Оглавление

  • ОТ АВТОРА
  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ГЛАВА 33
  • ГЛАВА 34
  • ГЛАВА 35
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА 37
  • ГЛАВА 38
  • ГЛАВА 39
  • ГЛАВА 40
  • ГЛАВА 41
  • ГЛАВА 42
  • ГЛАВА 43
  • ГЛАВА 44
  • ГЛАВА 45
  • ГЛАВА 46
  • ГЛАВА 47
  • ГЛАВА 48
  • ГЛАВА 49
  • ГЛАВА 50
  • ГЛАВА 51
  • ГЛАВА 52
  • ГЛАВА 53
  • ГЛАВА 54
  • ГЛАВА 55
  • ГЛАВА 56
  • ГЛАВА 57
  • ГЛАВА 58
  • ГЛАВА 59
  • ГЛАВА 60
  • ГЛАВА 61
  • ГЛАВА 62
  • ГЛАВА 63
  • ГЛАВА 64
  • ГЛАВА 65
  • ГЛАВА 66
  • ГЛАВА 67
  • ГЛАВА 68
  • ГЛАВА 69
  • ГЛАВА 70
  • ГЛАВА 71
  • ГЛАВА 72
  • ГЛАВА 73
  • ГЛАВА 74
  • ГЛАВА 75
  • ГЛАВА 76
  • ГЛАВА 77
  • ГЛАВА 78
  • ГЛАВА 79
  • ГЛАВА 80
  • ГЛАВА 81
  • ГЛАВА 82
  • ГЛАВА 83
  • ГЛАВА 84
  • ГЛАВА 85
  • ГЛАВА 86
  • ГЛАВА 87
  • ГЛАВА 88
  • ГЛАВА 89
  • ГЛАВА 90
  • ГЛАВА 91
  • ГЛАВА 92
  • ГЛАВА 93
  • ГЛАВА 94
  • ГЛАВА 95
  • ГЛАВА 96
  • ГЛАВА 97
  • ГЛАВА 98
  • ГЛАВА 99
  • ГЛАВА 100
  • ГЛАВА 101
  • ГЛАВА 102
  • ГЛАВА 103
  • ГЛАВА 104
  • ГЛАВА 105
  • ГЛАВА 106
  • ГЛАВА 107
  • ГЛАВА 108
  • ГЛАВА 109
  • ГЛАВА 110
  • ГЛАВА 111
  • ГЛАВА 112
  • ГЛАВА 113
  • ГЛАВА 114
  • ГЛАВА 115
  • ГЛАВА 116
  • ГЛАВА 117
  • ГЛАВА 118
  • ГЛАВА 119
  • ГЛАВА 120
  • ГЛАВА 121
  • ГЛАВА 122
  • ГЛАВА 123
  • ГЛАВА 124
  • ГЛАВА 125
  • ГЛАВА 126
  • ГЛАВА 127
  • ГЛАВА 128
  • ГЛАВА 129
  • ГЛАВА 130
  • ГЛАВА 131
  • ГЛАВА 132
  • ГЛАВА 133
  • ЭПИЛОГ

    Дэн Браун
    Точка обмана


    ОТ АВТОРА

    Благодарю Джейсона Кауфмана за его великолепное руководство и проницательное искусство редактора; Блайт Браун за неутомимые исследования и творческий вклад в создание книги; моего доброго друга Джейка Элвелла из «Визер и Визер»; Архив национальной безопасности; отдел НАСА по связям с общественностью; гляциолога Мартина Джеффриса; Бретта Троттера Томаса Надо и Джима Бэррингтона. Благодарю также Кони и Дика Браун; Сьюзен О'Нил; Марджи Уочтел; Мори Стеттнер; Оуэна Кинга; Элисон Маккиннел; Мэри и Стивена Гормен; доктора Карла Хингера; доктора Майкла А. Лэтцаиз Института океанографии имени Скриппса; Эйприл из «Майкрон электроникс»; Эстер Санг из Национального музея авиации и космонавтики; доктора Джин Олмендигер; несравненную Хейди Ланж из Ассоциации Гринберга, а также Джона Пайка из Федерации ученых Америки.


    Подразделение «Дельта», Национальное разведывательное управление и Космический фонд — реальные организации. Все технологии, описанные в романе, существуют и применяются на самом деле.

    Если это открытые подтвердится, то, несомненно, станет одним из самых поразительных прорывов во Вселенную из всех, когда бы то ни было совершенных наукой. Его безграничные перспективы потрясают и вдохновляют. Обещая ответить на некоторые из самых древних вопросов, стоящих перед человечеством, открытие это одновременно поднимает новые, еще более фундаментальные проблемы.

    Президент Билл Клинтон. Выступление на пресс-конференции 7 августа 1997 г по поводу научного открытия, известного под кодом ALH 84001.


    ГЛАВА 1

    Ресторан «Тулос», расположенный неподалеку от Капитолийского холма, не может похвастаться политкорректностью меню: нежнейшая, младенческая телятина и карпаччо из конины делают его любимым местом завтрака вашингтонских чиновников. Вот и нынешним утром здесь кипела жизнь, разливаясь какофонией звуков. Безуспешно пытаясь слиться в единое целое, звуки перемешивались и наслаивались один на другой: звяканье столовых приборов, жужжание кофейной машины, музыка сотовых телефонов, гул голосов.

    Метрдотель, предвкушая удовольствие, взял в руки бокал с утренней порцией «Кровавой Мэри», но в этот момент в зал ресторана вошла женщина. С дежурной улыбкой метрдотель обернулся к посетительнице.

    — Доброе утро, — любезно приветствовал ее он, — чем могу помочь?

    Дама казалась весьма привлекательной. Лет тридцати пяти, в серых плиссированных фланелевых брюках, консервативного вида туфлях без каблуков и блузке цвета слоновой кости от Лоры Эшли. Держалась она очень гордо и прямо: подбородок слегка приподнят — ровно настолько, чтобы свидетельствовать не об упрямстве, а о внутренней силе. Светло-каштановые волосы причесаны именно так, как модно в Вашингтоне, в стиле «сильно и броско»: пышные пряди не доходят до плеч, слегка завиваясь внутрь, — они выглядят женственно и привлекательно, но в то же время достаточно коротки. Это своего рода сигнал: их обладательница вполне может оказаться умнее вас.

    — Я немного опоздала, — негромко обратилась дама к распорядителю. — У меня здесь назначена встреча с сенатором Секстоном.

    Метрдотель неожиданно занервничал. Сенатор Седжвик Секстон — постоянный посетитель «Тулоса» и с недавнего времени один из самых знаменитых людей страны. Не далее как на прошлой неделе Секстон отпраздновал «Супер вторник» — сенатор с легкостью прошел первичные выборы в двенадцати округах, чем гарантировал своей родной республиканской партии выход в финал президентской гонки. Многие искренне верили, что сенатор имеет превосходные шансы уже следующей осенью вырвать Белый дом из рук упорно пытающегося выстоять под шквалом критики президента. Так что в последние дни фото Секстона не сходило со страниц газет и журналов, а незамысловатый предвыборный лозунг захватил почти всю Америку. Он призывал: «Прекрати тратить. Начинай ремонтировать».

    — Сенатор Секстон завтракает вон там, у окна, — показал метрдотель. — Как мне вас представить?

    — Его дочь. Рейчел Секстон.

    «Ну я и дурак», — подумал метрдотель. Ведь гостья унаследовала ясные проницательные глаза сенатора, его великолепную осанку и даже внешнее благородство. Привлекательность сенатора также передалась его дочери, хотя Рейчел Секстон была куда тактичнее своего отца.

    — Рад оказаться вам полезным, мисс Секстон.

    Метрдотель повел даму через зал, в противоположный его конец. Взгляды всех мужчин были прикованы к ней — одни рассматривали ее украдкой, другие более откровенно. Надо признать, что в «Тулосе» бывало немного женщин. А таких, как Рейчел Секстон, здесь можно было пересчитать по пальцам.

    — Какая фигура! — восхищенно прошептал кто-то. — Секстон что, нашел себе новую жену?

    — Идиот, это же его дочь, — так же шепотом ответили ему.

    — Зная Секстона, — не унимался циник, — готов поспорить, что он и ее не пропустил.

    Когда Рейчел подошла к столу, за которым сидел отец, сенатор говорил по сотовому телефону, разглагольствуя об одном из своих недавних успехов. Он мельком взглянул на дочь и постучал по часам, разумеется, «Картье»: «Опаздываешь, детка».

    «Я тоже по тебе соскучилась», — мысленно ответила Рейчел.

    Первое имя сенатора было Томас, но он давно предпочитал второе. Рейчел полагала, что отец сделал это потому, что оно гораздо лучше сочеталось с фамилией и должностью, создавая своеобразную аллитерацию: сенатор Седжвик Секстон. Человек этот являл собой великолепный образчик политика — серебристые волосы, талант оратора, лоск героя «мыльной оперы». Последнее качество казалось особенно существенным, учитывая способности сенатора к перевоплощениям.

    — Рейчел!

    Отец отложил телефон и встал, чтобы поцеловать дочь в щеку.

    — Привет, пап! — коротко ответила та, даже не подумав вернуть поцелуй.

    — Ты выглядишь очень усталой.

    Ну вот, начинается, подумала дочь и спросила:

    — Я получила твое сообщение. Что-нибудь случилось?

    — Разве я не могу пригласить родную дочь позавтракать без всякого повода?

    Рейчел отлично знала, что отец никогда не искал ее компании без самого серьезного на то повода. Секстон поднес к губам чашку с кофе.

    — Ну, как же у нас дела?

    — Работы по горло. Вижу, твоя кампания раскручивается совсем неплохо.

    — О, давай сейчас не будем о делах. — Секстон наклонился к ней через стол и заговорил тише: — А как обстоит дело с тем парнем из госдепартамента, с которым я тебя познакомил?

    Рейчел нетерпеливо повела головой, подавляя желание взглянуть на часы.

    — Знаешь, пап, у меня, честное слово, просто не нашлось времени ему позвонить. Кроме того, было бы лучше, если б ты...

    — Но ты обязана находить время для истинно важных вещей, дочка. Если в жизни нет любви, все остальное не имеет никакого смысла.

    Напрашивалось сразу несколько возражений, однако Рейчел предпочла молчание. Отец всегда любил изображать наставника.

    — Папа, ты же хотел меня видеть не просто так? Сказал, что есть важное дело.

    — Действительно есть, — подтвердил сенатор, внимательно разглядывая дочь.

    Рейчел тут же ощутила, как под взглядом отца стремительно тает, исчезая, воздвигнутая ее собственной волей защитная стена. Она ненавидела силу, которой обладал этот человек. Глаза сенатора поистине были его оружием. Очевидно, именно они и помогли ему попасть в Белый дом. Они могли, словно по команде, наполниться слезами, а уже в следующий момент проясниться, словно распахнув окно богатой и щедрой души и моментально вызвав доверие окружающих. «Все дело в доверии!» — не случайно отец так любил повторять эту фразу. Доверие собственной дочери сенатор потерял давно, однако сейчас стремительно завоевывал доверие страны.

    — У меня к тебе предложение, — не стал он лукавить.

    — Подожди, попробую отгадать, — остановила его дочь. — Какой-нибудь достойный и известный разведенный мужчина ищет молодую жену?

    — Не льсти себе, малышка. Ты уже не так молода.

    Рейчел моментально испытала ощущение собственной ничтожности, которое так часто возникало при беседах с отцом.

    — Вовсе не имею намерения бросать тебе спасательный круг, — продолжал Секстон.

    — Но я даже и не подозревала, что тону.

    — Ты — нет. А вот президент тонет. Так что, пока не поздно, лучше покинуть корабль.

    — Разве мы не обсуждали раньше этот вопрос?

    — Подумай о будущем, Рейчел. Ты можешь работать со мной и на меня.

    — Хочется верить, что ты все-таки пригласил меня сюда не ради этого.

    Тонкое покрывало спокойствия моментально слетело с сенатора.

    — Неужели ты не понимаешь, девочка, что твое сотрудничество с ним очень плохо отражается на моем имидже? И на моей избирательной кампании!

    Рейчел вздохнула:

    — Папа, я вовсе не работаю на президента. Больше того, я с ним даже не вижусь. Я всего лишь работаю на «Фэрфакс», ради всего святого!

    — Но политика — это восприятие, дочка. Дело в том, что другим кажется, будто ты работаешь именно на президента.

    Рейчел перевела дух, пытаясь оставаться невозмутимой.

    — Мне стоило слишком больших усилий получить эту работу, отец, — решительно заявила она, — и я не собираюсь уходить.

    Сенатор прищурился:

    — Знаешь ли, иногда твой эгоизм действительно...

    — Сенатор Секстон! — Возле стола совершенно неожиданно вырос журналист.

    Поведение Секстона моментально изменилось. Рейчел тихо застонала и взяла из корзинки на столе круассан.

    — Ральф Сниден, — представился журналист, — «Вашингтон пост». Могу я задать вам несколько вопросов?

    Сенатор улыбнулся и аккуратно вытер рот салфеткой.

    — Очень приятно познакомиться, Ральф. Давайте, только быстренько. Терпеть не могу холодный кофе.

    Репортер засмеялся так, словно его дернули за веревочку.

    — Разумеется, сэр. — Он вынул из кармана миниатюрный диктофон и включил его. — Сенатор, ваши телевизионные ролики призывают принять закон, позволяющий женщинам получать равную с мужчинами зарплату... а также снизить налоги с молодых семей. Можете ли вы прокомментировать это заявление?

    — Конечно. Я всегда поддерживал сильных женщин и крепкие семьи.

    Рейчел едва не подавилась круассаном.

    — Кстати, о семьях, — продолжал журналист. — Вы много говорите об образовании. Даже предлагали внести весьма серьезные изменения в бюджет, чтобы направить более значительные суммы на нужды школ.

    — Я считаю, что в детях — будущее страны.

    Рейчел поразилась: отец опустился до того, что начал цитировать затертые лозунги?

    — И последнее, сэр, — вновь заговорил репортер, — за прошедшие несколько недель ваш рейтинг колоссально вырос. Очевидно, это вызывает у президента немало тревог. А что вы сами думаете по поводу своих успехов?

    — Думаю, все дело в доверии. Американцы начинают понимать, что президенту нельзя доверять там, где дело касается необходимости принимать серьезные решения от имени нации. Безудержные правительственные расходы с каждым днем увеличивают долговое бремя страны. Американцы видят, что пришло время прекратить тратить деньги и заняться текущим ремонтом.

    Словно не выдержав демагогии сенатора, в сумочке Рейчел заверещал пейджер. Как правило, этот резкий звук действовал на нервы, но сейчас он показался ей почти приятным и даже мелодичным.

    Зато сенатору явно не понравилась внезапная помеха.

    Рейчел выловила нарушителя спокойствия из сумки и набрала пятизначный код, подтверждающий, что она слышит сигнал. Писк прекратился, и засветился жидкокристаллический дисплей. Через пятнадцать секунд появилось сообщение.

    Сниден улыбнулся сенатору:

    — Ваша дочь, несомненно, принадлежит к разряду деловых женщин. Тем более приятно видеть вас вместе за завтраком — ведь занятым людям непросто выкроить для этого часок!

    — Я же сказал: семья превыше всего.

    Сниден понимающе кивнул, однако через секунду глаза его смотрели уже более холодно.

    — Могу ли я узнать, сэр, каким именно образом вы с дочерью разрешаете возникающие конфликты?

    — Конфликты? — Сенатор поднял голову, словно не понимая, о чем именно идет речь. — Какие конфликты вы имеете в виду?

    Рейчел невольно поморщилась: игра отца ее раздражала. Она прекрасно поняла, к чему клонил репортер.

    Чертовы журналисты, думала Рейчел. Половина из них состоит на содержании у политиков. Вопрос явно относился к разряду так называемых грейпфрутов, то есть был призван производить впечатление жесткой журналистской работы, фактически же предоставлял сенатору простор для саморекламы. Как в теннисе: медленная высокая подача, которую отец мог с легкостью взять. В данном случае стояла задача прояснить кое–какие туманные вопросы.

    — Ну как же, сэр... — Журналист кашлянул, делая вид, что ему очень неловко и неприятно задавать подобные вопросы. — Конфликт, например, заключается в том, что ваша дочь работает на вашего оппонента и соперника.

    Сенатор Секстон громко расхохотался, тем самым давая понять, что не считает проблему серьезной.

    — Во-первых, Ральф, президент и я не оппоненты и не соперники. Мы оба патриоты. А загвоздка в том, что каждый из нас имеет свои собственные идеи по поводу того, как вести вперед страну, которую мы так горячо любим.

    Репортер просиял. Он получил свой жирный, лакомый кусок.

    — Ну а во-вторых?

    — А во-вторых, моя дочь вовсе не работает у президента. Она состоит на службе в одной из структур разведки. Составляет сообщения и направляет их в Белый дом. То есть занимает далеко не самое высокое положение. — Сенатор секунду помолчал и посмотрел на Рейчел: — На самом деле, дорогая, я даже не уверен, что ты хотя бы раз встречалась с господином президентом. Я не ошибаюсь?

    Она ответила яростным взглядом, но тут опять запищал пейджер, захватив ее внимание. На экране возникло несколько сокращенных слов.

    Рейчел слегка нахмурилась. Сообщение было очень неожиданным и скорее всего сулило плохие новости. Во всяком случае, представился прекрасный повод попрощаться.

    — Джентльмены, — проговорила она, — как ни жаль, я должна идти. Срочно вызывают на работу.

    — Мисс Секстон, — быстро сориентировался журналист, — прежде чем вы уйдете, я осмелился бы спросить: как следует относиться к слухам о том, что вы встретились с сенатором за завтраком именно для того, чтобы обсудить вопрос о переходе на работу в его команду?

    Рейчел показалось, что этот человек неожиданно выплеснул ей в лицо чашку горячего кофе. Вопрос застал ее врасплох. Она взглянула на отца и по его едва заметной улыбке поняла, что все это неспроста. Она едва сдержалась, так хотелось перегнуться через стол и проткнуть родителя вилкой!

    Журналист тем временем сунул диктофон ей прямо в лицо:

    — Мисс Секстон!..

    Рейчел посмотрела ему в глаза:

    — Ральф, или как там, черт подери, вас зовут, слушайте внимательно и постарайтесь запомнить: я не имею ни малейшего намерения оставлять свою работу и переходить на службу к сенатору Секстону. Ну а если вы вздумаете написать что–нибудь другое, то, уверяю, вам придется приложить немало усилий, чтобы извлечь вот этот самый диктофон из вашей чертовой задницы!

    Репортер явно не ожидал такого напора. Он остолбенел, не в силах произнести ни слова. Выключил диктофон. Потом, придя наконец в себя, изобразил улыбочку:

    — Благодарю вас обоих.

    С этими словами он исчез.

    Рейчел моментально пожалела о собственной несдержанности. Она унаследовала взрывной темперамент отца и ненавидела его за это.

    «Спокойно, Рейчел, спокойно! Держи себя в руках!»

    Во взгляде отца читалось неодобрение.

    — Тебе не помешало бы научиться вести себя поприличнее.

    Она взяла сумочку.

    — Свидание окончилось.

    Сенатор уже думал о другом. Он достал сотовый телефон, собираясь начать очередной разговор.

    — Пока, милая. Заглядывай иногда ко мне в офис, не забывай папочку. И ради Бога, поскорее выходи замуж. Тебе ведь уже тридцать три!

    — Тридцать четыре! — поправила Рейчел. — Твоя секретарша даже прислала мне поздравительную открытку.

    Отец хмыкнул:

    — Тридцать четыре? Считай, старая дева. Знаешь, к тому времени, когда мне исполнилось тридцать четыре, я уже...

    — Был женат на маме и трахал соседку?

    Вопрос прозвучал громче, чем хотелось бы, и повис во внезапно наступившей в зале ресторана тишине. Посетители смотрели на них.

    Глаза сенатора Секстона блеснули, а уже через мгновение словно застыли, излучая ледяной холод.

    — Следите за своим поведением, леди!

    Рейчел стремительно направилась к двери. «Нет уж, это вы следите за своим поведением, сенатор!»


    ГЛАВА 2

    Трое мужчин молча сидели в термопалатке. За ее стенками бушевал ветер, ежесекундно угрожая сорвать хрупкое сооружение с непрочных опор. Впрочем, никто из членов наблюдательной команды не обращал на это ни малейшего внимания. Каждый уже не раз бывал в переделках и посерьезнее.

    Палатка была абсолютно белой и, скрытая от посторонних глаз, стояла в углублении. И средства связи, и транспорт, и оружие — все соответствовало самым высшим стандартам. Руководитель группы имел кодовое имя Дельта-1. Он был мускулистым и гибким, а глаза казались такими же пустыми и лишенными жизни, как и та земля вокруг, на которую их занесло.

    Военный хронограф на руке Дельты-1 издал резкий сигнал. Звук прозвучал в унисон с сигналами хронографов двух других членов команды.

    Значит, прошло еще тридцать минут.

    Время тянулось неимоверно медленно.

    Дельта-1 задумчиво поднялся и, не произнеся ни слова, вышел из палатки в кромешную тьму под резкие удары ветра. Подняв к глазам прибор ночного видения, внимательно изучил залитый лунным светом горизонт. Как всегда, сосредоточился на объекте. Он находился за тысячу метров от него и представлял собой огромное сооружение, вздымающееся над голой пустынной землей. Вместе со своей командой Дельта-1 наблюдал за сооружением уже десять дней, с того самого момента, как было закончено его строительство. Он ни секунды не сомневался, что секретная пока еще информация, которая содержится там, внутри, способна изменить мир. Чтобы уберечь ее, уже принесена в жертву человеческая жизнь.

    Вокруг объекта стояла полная тишина.

    Но суть, конечно, заключалась в том, что происходит внутри его.

    Дельта-1 вернулся в палатку и взглянул на подчиненных:

    — Пора начинать сеанс.

    Они кивнули. Тот, что повыше, Дельта-2, раскрыл ноутбук и включил его. Устроившись перед дисплеем, он уверенно сжал джойстик и сделал короткое, точно рассчитанное движение. В ту же секунду за тысячу метров от палатки спрятанное в глубине объекта наблюдательное устройство величиной с комара получило команду и ожило.


    ГЛАВА 3

    Рейчел Секстон никак не могла успокоиться. Она гнала свой белый «форд» по Лисберг-хайвей. Голые стволы кленов у подножия Фоллс-Черч чернели на фоне прозрачного, чистого, словно хрустального мартовского неба. Однако даже красота мирного пейзажа, напоминающего эстамп, была не в силах усмирить гнев Рейчел. Недавний резкий взлет рейтинга отца, казалось, должен был бы сделать его великодушнее и придать ему уверенности в собственных силах, но вместо этого лишь раздул его и без того болезненно повышенное самомнение.

    Ложь на его устах ранила больно, ибо он остался для Рейчел единственным близким человеком. Мать ее умерла три года назад. Потеря оказалась невосполнимой, душевная рана кровоточила до сих пор. Единственным, хотя и странным, неестественным утешением для Рейчел служила мысль, что смерть освободила ее мать от многолетнего глубокого разочарования, острого до отчаяния, в которое ее повергла жизнь с Седжвиком Секстоном.

    Пейджер снова подал голос, возвращая ее мысли к бесконечной ленте дороги. Сообщение было тем же самым, закодированным:

    — Сообщите руководителю о состоянии объекта.

    Рейчел вздохнула: «Я еду, еду! Ради Бога!»

    Со все возрастающим чувством неуверенности и тревоги она подъехала к знакомому перекрестку, свернула на частную дорогу и наконец остановилась возле снабженного самыми современными охранными системами пропускного пункта. Это и был номер 14225 по Лисберг-хайвей — один из наиболее секретных объектов в стране.

    Охранник тщательно проверял машину на случай, если на нее поставили «жучки», а Рейчел не отводила глаз от темнеющего вдали огромного здания. Комплекс площадью в миллион квадратных футов величественно возвышался на шестидесяти восьми акрах покрытой лесом земли непосредственно за пределами округа Колумбия, в штате Виргиния, в местечке под названием Фэрфакс. Фасад здания был сплошь из зеркального стекла, в котором отражалась целая батарея расположенных неподалеку спутниковых антенн и радаров. В таком количестве они производили устрашающее впечатление.

    Через пару минут Рейчел оставила машину на стоянке и мимо аккуратно подстриженной лужайки направилась к главному входу. Рядом с подъездом высился гранитный монолит с надписью «Национальное разведывательное управление (НРУ)».

    Двое вооруженных морских пехотинцев, стоявших по обе стороны пуленепробиваемой вращающейся двери, не пошевелились при приближении женщины и даже не повернули голов, продолжая невозмутимо смотреть перед собой. В западне двери-вертушки Рейчел ощутила знакомое чувство: казалось, что она исчезает в чреве спящего чудовищного гиганта.

    В холле со сводчатым потолком шелестели приглушенные разговоры находящихся тут людей. Звук будто просачивался откуда-то сверху. Огромное яркое мозаичное панно на стене провозглашало:

    ОБЕСПЕЧИТЬ МИРОВОЕ ПРЕВОСХОДСТВО США В СФЕРЕ ИНФОРМАЦИИ В МИРНОЕ ВРЕМЯ И В ПЕРИОД ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ.

    Холл украшали огромные фотографии, сделанные на местах знаменательных и памятных событий: запуск ракет, торжественный спуск субмарин, установка наблюдательного оборудования. Все эти достижения имели право на должную оценку исключительно в этих стенах и нигде больше.

    Как всегда, личные проблемы сразу отступили на второй план. Рейчел оказалась в особом потайном мире. Здесь другие проблемы врывались в сознание, словно тяжело груженные товарные составы, а решения приходили неслышно, словно подкрадываясь.

    Приближаясь к последнему из пропускных пунктов, Рейчел вновь задумалась, что же именно заставило ее пейджер волноваться дважды в течение последних тридцати минут.

    — Доброе утро, мисс Секстон, — с улыбкой приветствовал охранник, едва она подошла к массивной стальной двери.

    Рейчел молча кивнула в ответ. Охранник протянул крошечный тампон.

    — Вы знаете порядок, — снова улыбнулся он, на сей раз виновато.

    Привычным жестом Рейчел взяла герметично упакованный ватный тампон и, освободив его от пластиковой обертки, положила в рот. Несколько секунд подержала под языком. Потом передала охраннику. Тот поместил тампон в ячейку стоявшего за спиной аппарата. Потребовалось всего четыре секунды, чтобы определить последовательность молекул ДНК в слюне. На мониторе появилось изображение Рейчел и заключение системы безопасности.

    Охранник подмигнул.

    — Кажется, вы — это все еще вы, — весело сообщил он. Вынув из ячейки вату, он опустил ее в широкое отверстие, и аппарат моментально уничтожил тампон. — Порядок!

    Охранник нажал кнопку, и тяжелая дверь медленно отъехала в сторону.

    Рейчел оказалась в лабиринте коридоров и переходов, где кипела жизнь. За шесть лет пребывания в этом мире она так и не смогла привыкнуть к масштабу и размаху той деятельности, которая ни на секунду здесь не прекращалась. Помимо этого комплекса, Управление имело в своем распоряжении еще два, пользуясь услугами десяти тысяч сотрудников. А его финансовый оборот составлял более десяти миллиардов долларов в год.

    В атмосфере строжайшей секретности НРУ занималось созданием и внедрением колоссального, поразительного и по масштабу, и по мощи арсенала шпионских технологий: электронных систем слежения и подслушивания, способных действовать в любой точке планеты; спутников-шпионов; молчаливых, никак и ничем себя не проявляющих релейных элементов для систем коммуникации; глобальной сети морского слежения под названием «Классик визард». Эта секретная сеть включала в себя тысячу четыреста пятьдесят шесть гидрофонов, установленных на дне моря во всех районах земного шара. Они тщательно следили за передвижением судов в любом месте земли.

    Все эти умопомрачительные технологии, разработанные и неустанно контролируемые Управлением, не только помогали Соединенным Штатам одерживать убедительные военные победы, но и в мирное время служили неиссякаемым источником ценной информации для таких структур, как ЦРУ, НАСА и министерство обороны. Борьба с терроризмом, преступным синдикатом, приносящим вред окружающей среде, обеспечение политиков сведениями, необходимыми для принятия обоснованных и трезвых решений по широчайшему спектру проблем, — такие масштабные задачи стояли перед структурой, скрытой под аббревиатурой НРУ.

    Рейчел работала здесь в качестве «джистера». Жаргонное словечко обозначало человека, занимающегося обработкой поступающей информации. В ее обязанности входили анализ всех приходящих в Управление сообщений самого разного характера и краткое, четкое изложение выводов на бумаге. Она с легкостью справлялась с трудными, требующими острого ума и железной логики задачами. И в этом ей немало помогал опыт, полученный в работе с отцом, — копание в куче того, что сама Рейчел называла дерьмом, не прошло даром.

    Сейчас она занимала высшую в своей области должность, осуществляя информационную связь с Белым домом и отвечая за регулярную, ежедневную доставку секретных аналитических обзоров в высшие сферы. Именно она решала, какая информация может оказаться важной для президента, а затем «процеживала» ее, оставляя лишь суть. Краткие, логически выверенные отчеты отправлялись в офис советника президента по национальной безопасности. Говоря на языке НРУ, Рейчел «производила конечный продукт и отправляла его известному клиенту».

    Хотя работа, несомненно, была очень сложной и отнимала много времени, Рейчел воспринимала ее как знак особого доверия и чести. А кроме того, служба позволяла ей ни в малейшей степени не зависеть от отца. Много раз сенатор предлагал ей поддержку, если она все-таки решится покинуть пост. Однако Рейчел не имела желания хоть в чем-то зависеть от мистера Секстона, а уж меньше всего — в финансовом отношении. Наглядным свидетельством того, что может случиться, если этот человек соберет в своих руках слишком много козырных карт, служила судьба матери.

    Звук пейджера показался особенно громким и гулким, эхом разносясь по мраморному коридору.

    Снова? На сей раз она даже не взглянула на сообщение.

    Размышляя о том, чем вызваны все эти звонки, Рейчел вошла в лифт и нажала кнопку самого верхнего этажа.


    ГЛАВА 4

    Назвать руководителя НРУ непривлекательным человеком было бы не вполне верно. Директор Управления Уильям Пикеринг представлял собой миниатюрное создание с бледным, невыразительным, совершенно не запоминающимся лицом, лысым черепом и светло-карими глазами. Странно, но, несмотря на то что эти глаза неотрывно следили за тайной жизнью страны, они все равно казались мелкими лужицами. Однако, имея столь невзрачную внешность, директор умел поставить себя выше всех, кто с ним работал. Его неяркая, словно стертая личность и скромная, не приукрашенная даже долей экстравагантности, жизненная философия стали легендой в стенах Управления. Тихое, без показухи, усердие в сочетании с привычкой носить строгие черные костюмы заслужило ему прозвище Квакер. Блестящий стратег и живое воплощение профессионализма и глубоких знаний, Квакер управлял всем с завидной, непревзойденной уверенностью и безмятежностью. Его кредо: «Найди правду. Говори правду. Твори правду».

    В тот момент, когда Рейчел стремительно вошла в кабинет директора, он разговаривал по телефону. И снова, в который уже раз, она поразилась тому, как выглядит этот человек: Уильям Пикеринг вовсе не походил на всемогущего босса, которому позволено абсолютно все, даже разбудить президента среди ночи.

    Пикеринг положил трубку и жестом пригласил Рейчел подойти поближе к столу.

    — Присядьте, пожалуйста, агент Секстон. — Голос его звучал бесстрастно.

    — Спасибо, сэр.

    Несмотря на то что многие сотрудники ощущали дискомфорт, общаясь с директором, Рейчел всегда испытывала к нему симпатию. Может, просто потому, что он являл собой резкий контраст с ее отцом. Внешне некрасивый, ни в коей мере не обладающий тем качеством, которое принято называть харизматичностью, Пикеринг выполнял свой долг с беззаветным патриотизмом, вовсе не желая оказаться в лучах славы, тогда как сенатор стремился именно к этому.

    Пикеринг снял очки и внимательно взглянул на Рейчел:

    — Агент Секстон, с полчаса назад мне звонил президент. Речь шла именно о вас.

    Рейчел невольно склонила голову. Пикеринг, как обычно, сразу приступил к сути дела. Лиха беда начало, подумала она.

    — Надеюсь, дело не касается моих отчетов. Неужели с ними какие-то проблемы? — произнесла она.

    — Нет-нет, что вы! Напротив, президент сказал, что Белый дом высоко ценит вашу работу.

    Рейчел вздохнула с облегчением.

    — Так в чем же дело? Чего он хочет?

    — Личной встречи с вами. Немедленно.

    Неприятное предчувствие охватило Рейчел.

    — Личной встречи? По какому поводу?

    — Прекрасный вопрос! Но он мне этого не открыл.

    На какой-то момент Рейчел растерялась. Пытаться сохранить что-то в тайне от директора НРУ было равносильно желанию утаить от папы римского секреты Ватикана. Среди сотрудников разведки гуляла поговорка, что если Уильям Пикеринг не знает о чем-то, то этого просто не существует.

    Шеф встал из-за стола и начал не спеша прохаживаться вдоль огромного окна.

    — Он просил меня немедленно найти вас и отправить к нему.

    — Что, прямо сейчас?

    — Транспорт прибыл, ожидает на улице.

    Рейчел нахмурилась. Приглашение к президенту ее взволновало. Но еще больше тревожило озабоченное выражение, появившееся на лице директора.

    — Вы чего-то недоговариваете, сэр.

    — Черт возьми! Действительно недоговариваю! — неожиданно взорвался Пикеринг. — Цель президента предельно ясна. Вы — дочь человека, который в настоящее время буквально наступает ему на пятки. И вот теперь президент требует личной встречи. Вряд ли это простое совпадение. Уверен, ваш отец согласился бы со мной.

    Рейчел сознавала правоту Пикеринга.

    — А в чем вы сами видите смысл этой встречи с президентом?

    — В свое время я давал клятву обеспечивать нынешнюю администрацию Белого дома секретной информацией, а не размышлять о намерениях президента.

    Типичный для Пикеринга ответ, подумала Рейчел. Директор считал политиков людьми временными. Подобно шахматным фигурам, они стремительно проносились по белым и черным клеткам поля. А настоящими игроками оставались люди, подобные ему самому — опытные, бывалые ветераны, которые сидят за шахматной доской достаточно долго для того, чтобы понимать перспективу любой из возможных партий. Пикеринг любил повторять, что даже двух сроков пребывания в Белом доме недостаточно, чтобы постичь всю сложность мирового политического ландшафта.

    — Возможно, это приглашение и не таит в себе ничего особенного, — предположила Рейчел, надеясь, что президент все–таки найдет в себе силы стать выше каких-либо предвыборных трюков. — Может, ему просто срочно требуется анализ важного и срочного сообщения.

    — Ни в коем случае не желая вас обидеть, агент Секстон, позволю себе заметить, что Белый дом обладает немалым количеством квалифицированных «джистеров». Так что президент вполне может прибегнуть к их услугам. По этой причине он вряд ли будет искать встречи с вами. Во всяком случае, не стал бы этого делать, не объяснив мне, зачем вызывает вас, мою подчиненную.

    Пикеринг называл всех своих сотрудников «подчиненными». Многим такое обращение очень не нравилось, поскольку казалось холодным, безразличным и унизительным.

    — Ваш отец набирает политический вес, — продолжал Пикеринг. — И вес немалый. Белый дом наверняка начинает нервничать. — Директор вздохнул. — Политика — жестокий бизнес. Так что если господин президент требует встречи с дочерью своего соперника, то, мне кажется, в этом заключено нечто гораздо большее, чем анализ информации.

    Рейчел ощутила неприятный холодок. Жизнь уже не раз показывала, что подозрения Пикеринга всегда оправдываются.

    — Так, значит, вы опасаетесь, что Белый дом запаниковал и намерен втравить и меня в политическую мясорубку?

    Пикеринг не торопился с ответом.

    — Дело в том, что вы не даете себе труда скрывать ваше истинное отношение к отцу. Не сомневаюсь, организаторы предвыборной кампании президента в курсе дела. И мне представляется, что они могут попытаться каким-то образом использовать вас в игре против сенатора.

    — И где же мне поставить подпись? — полушутя-полусерьезно поинтересовалась Рейчел.

    Пикеринг словно и не слышал. Он сурово взглянул на нее:

    — Хочу предостеречь вас, агент Секстон. Если чувствуете, что личное отношение к отцу может при встрече с президентом повлиять на вашу способность рассуждать трезво, то очень советую отказаться от нее.

    — Отказаться? — Рейчел нервно рассмеялась. — Разве я могу отказать президенту?

    — Вы — нет, разумеется. Но могу отказать я.

    Слова прозвучали неожиданно весомо и резко. Сразу вспомнилась вторая составляющая прозвища Квакера. Несмотря на блеклую внешность, Пикеринг в минуты гнева был вполне способен вызвать политическое землетрясение [1].

    — Мои мотивы в данной ситуации очень просты, — пояснил директор. — Я отвечаю за своих подчиненных и обязан защищать их. Особенно если кого-то из моих людей хотят использовать в качестве марионетки в политической игре.

    — Что же вы посоветуете мне делать?

    Пикеринг вздохнул:

    — Посоветую все-таки встретиться с ним. Не берите на себя никаких обязательств. Если президент даст вам понять, что у него на уме, позвоните мне. И если окажется, что он затеял играть вами, словно мячиком, полностью положитесь на меня. Я сумею вывести вас из-под удара биты так быстро, что он и сообразить не успеет, что произошло.

    — Благодарю, сэр. — От этого человека исходила та спокойная и надежная сила, какой Рейчел всегда недоставало в отце. — Вы сказали, что президент прислал машину?

    — Не совсем так. — Пикеринг нахмурился и поднял руку, показывая на окно.

    Рейчел с недоумением поднялась и посмотрела вниз.

    Тупоносый вертолет «Эм-эйч-60», «ястреб», казалось, светился от облепивших его эмблем Белого дома. Рядом, посматривая на часы, стоял пилот.

    Рейчел повернулась к Пикерингу:

    — Неужели президент прислал за мной вертолет, чтобы доставить на расстояние пятнадцати миль?

    — Президент явно надеется или произвести на вас впечатление, или испугать. — Пикеринг бросил внимательный взгляд на Рейчел. — Но мне кажется, он не добился ровным счетом ничего.

    Она кивнула. Однако в действительности президенту удалось сделать и то и другое.

    Спустя четыре минуты Рейчел Секстон вышла из здания и поднялась на борт ожидавшего ее вертолета. Она даже не успела пристегнуть ремни, как машина взмыла в воздух, воспарив над лесами штата Виргиния. Рейчел посмотрела на плывущие под ней деревья и ощутила, как сердце начинает биться все быстрее и громче. Ее пульс стал бы еще бешенее, знай она, что вертолет направляется отнюдь не к Белому дому.


    ГЛАВА 5

    Отчаянный ветер трепал палатку, но Дельта-1 этого не замечал. Вместе с Дельтой-3 он внимательно наблюдал за вторым номером. Тот с удивительной, почти хирургической точностью манипулировал джойстиком. На дисплее отображалось то, что передавала микроскопическая телекамера, установленная на крошечном роботе.

    Самый совершенный из всех приборов наблюдения, подумал Дельта-1. Он все еще не мог привыкнуть к этому чуду и удивлялся при каждом его включении. В последнее время достижения микромеханики зачастую оставляли далеко позади воображение фантастов.

    Микроскопические электромеханические системы (МЭМС), или микроботы, были последним словом в области высокотехнологичного наблюдения. Специалисты называли их «мухами на стене технологии».

    Хотя микроскопические роботы с дистанционным управлением все еще казались нереальными, словно сошедшими со страниц научно-фантастических романов, они появились уже в девяностых годах. В мае 1997 года журнал «Дискавери» напечатал статью о микроботах. Он рассматривал их «летающую» и «плавающую» разновидности. Пловцы, так называемые наносубмарины, имели размеры не больше крупинки соли. Их можно было внедрять в кровеносную систему человека, как в фильме «Фантастическое путешествие». Они уже использовались в медицине, помогая врачам дистанционно управлять процессами в артериях и, не беря в руки скальпель, определять место закупорки сосуда, уже существующей или возможной.

    При создании летающего микробота ставились более простые задачи. Технологии аэродинамики, позволяющие машине подняться в воздух и летать, известны еще со времен полета одного из братьев Райт в Китти-Хоке. В дальнейшем процесс шел исключительно по пути уменьшения размеров. Длина первых летающих микроботов, разработанных специалистами НАСА для непилотируемой экспедиции к Марсу, достигала нескольких дюймов. Вскоре эти аппараты стали обыденной реальностью благодаря прогрессу нанотехнологии, появлению сверхлегких абсорбирующих материалов и успехам микромеханики.

    Но настоящий прорыв произошел в новой области, получившей название биомимикрии, то есть в отрасли, копирующей саму природу. Оказалось, что крошечные стрекозы — идеальный образец для создания шустрых и очень эффективных летающих микроботов. Модель под кодовым названием «РН-2», которой сейчас и управлял Дельта-2, имела всего сантиметр в длину — то есть была не больше комара. А летала она при помощи двойной пары прозрачных крыльев, закрепленных на крошечных шарнирах. В результате шпионская игрушка отличалась удивительной мобильностью и эффективностью.

    Еще одним прорывом стала система подзарядки механизма. Первые образцы микроботов могли подзаряжать свои батареи, находясь вблизи непосредственного источника света. А это серьезно ограничивало их применение: они оказывались не удел в темных помещениях, равно как и в тех случаях, когда требовалась особая секретность. Аппараты нового поколения, однако, могли подзаряжаться, находясь на расстоянии нескольких дюймов от магнитного поля. К счастью, в современном мире магнитные поля есть абсолютно везде, даже в достаточно укромных уголках. Их создают блоки питания, мониторы компьютеров, электромоторы, аудиоколонки, сотовые телефоны — трудно сетовать на дефицит малозаметных источников энергии. Так что теперь микробот, успешно внедрившись в конкретную среду, имел возможность практически бесконечно передавать аудио- и видеоинформацию.

    Микробот «РН-2» отлично служил подразделению «Дельта» уже целую неделю.

    Словно насекомое, спрятавшееся в огромном амбаре, микробот завис в неподвижном воздухе центральной зоны объекта. Оглядывая пространство, этот внимательный наблюдатель бесшумно летал над ничего не подозревающими людьми — техниками, учеными, специалистами самых различных областей науки. Глядя на дисплей компьютера, Дельта-1 заметил, как увлечены беседой двое хорошо знакомых ему людей. Было бы неплохо услышать их разговор. Командир коротко велел максимально снизить микробот.

    Манипулируя системой управления, Дельта-2 включил звуковые сенсоры робота, сориентировал параболический усилитель и спустил аппарат на высоту десяти футов над головами ученых. Сразу послышался слабый, но вполне различимый звук.

    — И все-таки я никак не могу в это поверить, — говорил один из исследователей.

    В его голосе слышалось волнение, хотя он находился на объекте уже сорок восемь часов.

    Собеседник полностью разделял его энтузиазм.

    — Ты когда-нибудь предполагал, что станешь свидетелем чего-то подобного?

    — Никогда, — ответил первый. — Все это больше похоже на удивительный сон.

    Дельта-1 услышал достаточно. Ясно, что на объекте все идет по плану, без каких бы то ни было неожиданностей. Дельта-2 дал команду микроботу вернуться в то место, где он находился раньше. Крошечное устройство незаметно расположилось возле цилиндра электрогенератора. Батареи «РН-2» тут же начали подзаряжаться.


    ГЛАВА 6

    Пока вертолет нес Рейчел Секстон в прозрачном небе, она обдумывала события сегодняшнего утра. Затем, глянув вниз, она увидела, что под ними Чесапикский залив. Странно! Вашингтон ведь совершенно в другом направлении! Поначалу это просто удивило ее, но через мгновение удивление сменилось тревогой, даже страхом.

    — Эй! — крикнула она пилоту. — Что вы делаете? — Из-за шума винтов голос прозвучал едва слышно. — Вы же должны доставить меня в Белый дом!

    Пилот покачал головой:

    — Извините, мисс. Президент сегодня утром не в Белом доме.

    Рейчел постаралась вспомнить, говорил ли Пикеринг о Белом доме или она сама домыслила это.

    — Так где же он?

    — Ваша встреча с ним состоится в другом месте.

    — Черт подери! Где же?

    — Уже совсем недалеко.

    — Я спросила не об этом.

    — Еще шестнадцать миль.

    Рейчел едва сдержалась. Этому парню надо было стать политиком.

    — Вы на пули не обращаете внимания так же, как на вопросы?

    Пилот ничего не ответил.

    Вертолет пересек Чесапикский залив меньше чем за семь минут. Когда внизу снова оказалась земля, пилот резко повернул на север и обогнул узкий полуостров, на котором Рейчел заметила паутину дорог, взлетно-посадочных полос и несколько зданий, очень похожих на военные. Вертолет снизился, и Рейчел поняла, куда ее привезли. Шесть взлетных площадок и ракетных башен — совсем неплохая подсказка. Ну а если бы и этого оказалось мало, то на сей случай на крыше одного из зданий красовалось прямое указание. Огромными буквами на ней значилось: Уоллопс-Айленд.

    Уоллопс был одним из самых старых ракетных полигонов НАСА. Он и сейчас еще использовался для запуска спутников и тестирования экспериментального воздушного и космического оборудования. И все-таки его смело можно было назвать самой закрытой базой НАСА.

    Президент в Уоллопсе? Невероятно!

    Пилот выровнял траекторию по трем взлетно-посадочным полосам, которые тянулись вдоль узкого полуострова. Теперь вертолет летел гораздо медленнее.

    — Вы встретитесь с президентом в его офисе.

    Рейчел обернулась, чтобы посмотреть, не шутит ли парень.

    — Неужели президент Соединенных Штатов имеет офис в Уоллопсе?

    Пилот оставался совершенно серьезным.

    — Президент Соединенных Штатов имеет офис там, где пожелает, мисс.

    Он указал в самый конец взлетно-посадочной полосы. Вдалеке Рейчел увидела очертания чего-то огромного, тускло поблескивающего. Сердце ее едва не остановилось. Даже на расстоянии трехсот ярдов она узнала светло-голубой корпус модифицированного «Боинга-747».

    — Мне предстоит встреча на борту...

    — Да, мисс. Дом вдалеке от дома.

    Рейчел посмотрела на мощный самолет. Это великолепное воздушное судно имело военный код VC-25-A. хотя весь мир знал его под другим именем: «Борт номер 1».

    — Похоже, сегодня вы попадете на новый, — заметил пилот, обращая ее внимание на цифры по борту самолета.

    Рейчел невыразительно кивнула. Очень мало кто из американцев знал, что в действительности на службе в ВВС состояли два «Борта номер 1». Они составляли пару совершенно одинаковых, специально сконструированных «Боингов 747-200-В». Один из них носил бортовой номер 28000, другой — 29000. Оба самолета были способны развить скорость до шестисот миль в час и могли заправляться в воздухе. А это делало их практически вездесущими.

    Вертолет нацелился на ближнюю к президентскому самолету полосу. Рейчел сразу поняла, почему «Борт номер 1» нередко называли летающей крепостью. Он выглядел весьма внушительно, его размеры производили гнетущее впечатление.

    Когда президент летал в другие страны, чтобы встретиться с главой того или иного государства, он часто просил — из соображений безопасности, — чтобы встреча проходила на борту его самолета. Но конечно, кроме безопасности, существовала и иная причина нежелания покидать самолет — президент надеялся получить преимущество в переговорах за счет того впечатления, которое производила летающая крепость: ни один человек на свете не смог бы чувствовать себя уверенно в давящей громаде самолета. Посещение «Борта номер 1» производило куда более эффектное впечатление, чем визит в Белый дом. Огромные, в шесть футов высотой, буквы на фюзеляже не говорили, а кричали: «Соединенные Штаты Америки».

    Однажды член британского кабинета министров, дама, обвинила президента Никсона в том, что он «сует ей в нос свое мужское достоинство», когда он пригласил ее на «Борт номер 1». После этого команда дала самолету прозвище Большой Дик [2].

    — Мисс Секстон? — Рядом с вертолетом материализовался агент службы безопасности. Он открыл дверь и подал даме руку. — Президент ожидает вас.

    Рейчел выбралась из вертолета и взглянула на крутой трап, по которому ей предстояло подняться в самолет.

    Вот он, летающий фаллос, внезапно подумала она. Когда–то она слышала, что этот «овальный кабинет» с крыльями имеет площадь не менее четырех тысяч квадратных футов, включая четыре отдельных спальни, спальные места для команды численностью в двадцать шесть человек и две кухни, способные прокормить полсотни служащих.

    Поднимаясь по трапу, Рейчел ощущала, как следом за ней, едва не наступая на пятки, идет агент службы безопасности, как будто следя, чтобы она не убежала. Высоко над головой, словно крошечная ранка на громадном теле гигантского серебряного кита, зияла открытая дверь самолета. Рейчел приблизилась к полумраку входа и ясно почувствовала, как решимость окончательно покинула ее.

    «Спокойно, Рейчел, это всего лишь самолет!» — призвала она на помощь собственный разум.

    Когда они оказались внутри, в помещении, напоминавшем лестничную площадку, агент очень вежливо взял даму под руку и повел по удивительно узкому коридору. Они повернули направо, прошли немного и оказались в просторной, шикарно отделанной и обставленной комнате. Рейчел сразу узнала ее: не раз она разглядывала ее на фотографиях.

    — Подождите, пожалуйста, здесь, — попросил провожатый и исчез.

    Агент Секстон стояла в одиночестве в знаменитой, отделанной деревянными панелями, приемной «Борта номер 1». Здесь проводили встречи и заседания, развлекали знаменитостей и, судя по всему, пугали тех, кто оказался на борту впервые. Комната простиралась на всю ширину самолета, пол покрывал толстый мягкий ковер. Обстановка выглядела безупречно. Обитые цветной дубленой кожей кресла вокруг овального кленового стола, сверкающие медные торшеры по углам широкого дивана, застекленный бар красного дерева, в котором таинственно поблескивал ручной работы хрусталь.

    Дизайнеры, создававшие интерьер, очень тщательно продумали обстановку и убранство приемной, которая производила на посетителя впечатление спокойного, ничем и никем не нарушаемого порядка. Однако именно спокойствия недоставало сейчас Рейчел. Единственное, о чем она могла думать, так это о том, сколько же мировых знаменитостей сидели здесь, принимая решения, способные изменить ход истории.

    Все здесь свидетельствовало о силе и могуществе, начиная со слабого аромата трубочного табака и заканчивая вездесущим президентским гербом. Орел, держащий в лапах стрелы и оливковые ветви, смотрел отовсюду: с диванных подушек, с ведерка для льда и даже с подставок под бокалы, стоящих на баре.

    Рейчел взяла в руки одну подставку и начала ее рассматривать.

    — Уже пытаемся стащить сувенир на память? — раздался за ее спиной глубокий голос.

    От неожиданности она вздрогнула и выронила подставку. Неловко опустилась на колени, чтобы поднять. Оглянулась. Президент Соединенных Штатов, улыбаясь, с интересом смотрел на нее сверху вниз.

    — Я не королевская особа, мисс Секстон. Так что вставать на колени нет никакой необходимости.


    ГЛАВА 7

    Сенатор Седжвик Секстон наслаждался комфортом и покоем. Его роскошный «линкольн» пробирался по плотно забитым машинами, как и всегда по утрам, вашингтонским улицам. Напротив сенатора устроилась его личная помощница Гэбриэл Эш, двадцати четырех лет от роду. Она знакомила Секстона с расписанием встреч на сегодня, но тот едва понимал, о чем она говорит.

    «Люблю Вашингтон, — думал он, с удовольствием разглядывая прекрасную фигуру помощницы, которую не мог скрыть даже кашемировый свитер. — Власть — самый сильный сексуальный стимулятор... именно она привлекает таких женщин». Гэбриэл Эш окончила престижный университет и сама мечтала когда-нибудь стать сенатором. Секстон не сомневался, что это ей удастся. Девушка была невероятно хороша собой и, в такой же степени умна. Более того, она прекрасно понимала и полностью принимала правила игры.

    Гэбриэл была темнокожей. Однако ее скорее можно было назвать не черной, а светло-коричневой или, если уж на то пошло, цвета красного дерева. Словом, она представляла собой нечто удобно-среднее, и сверхщепетильные в этом вопросе белые американцы могли терпеть ее цвет кожи без ужасного чувства, что предают своих. Приятелям Секстон хвастался, что его помощница выглядит, как Холли Берри, а умна и честолюбива, как Хиллари Клинтон. Однако иногда ему казалось, что подобные сравнения не полностью отражают достоинства этой во всех отношениях выдающейся молодой особы.

    Сенатор повысил Гэбриэл в должности три месяца назад, назначив на пост личной ассистентки в его предвыборной кампании, и оказалось, что не ошибся: она работала необычайно успешно. А кроме того, совершенно бесплатно. Компенсацией за шестнадцатичасовой рабочий день служил приобретаемый опыт: рядом с бывалым политиком можно многое узнать и многому научиться.

    Секстон торжествовал. Он сумел научить девушку куда большему, чем просто хорошей работе. После продвижения по службе сенатор пригласил ее в свой личный кабинет поздно вечером, намереваясь ввести в курс дела. Как и предполагалось, молодая ассистентка явилась, преклоняясь перед звездным блеском босса и стремясь угодить. Со своим фирменным неторопливым терпением, отточенным десятилетиями практики, сенатор творил чудо: добился полного доверия Гэбриэл, постепенно освободил ее от комплексов, продемонстрировал поразительное самообладание и в конце концов соблазнил девушку прямо здесь, в офисе.

    Секстон не сомневался, что это событие оказалось самым ярким в сексуальной жизни молодой особы. Он ошибся. Уже наутро, при свете дня, Гэбриэл пожалела о собственной несдержанности. Смущенная, она предложила уйти в отставку. Секстон отверг этот вариант. Гэбриэл осталась, но совершенно ясно определила свои намерения. С тех самых пор между боссом и помощницей установились исключительно деловые отношения.

    Губы Гэбриэл все еще двигались. Она давала боссу ценные советы:

    — Не будьте чересчур сентиментальны, когда отправитесь на теледебаты на Си-эн-эн сегодня днем. Мы до сих пор не знаем, кого Белый дом пришлет в качестве оппонента. Вам потребуется просмотреть вот эти заметки.

    Девушка передала сенатору папку с бумагами.

    Секстон взял папку, с удовольствием вдыхая приятный аромат, вернее, целый букет ароматов: тонкие духи ассистентки соединились с богатым запахом замшевых сидений автомобиля.

    — Вы меня не слушаете, — заметила наставница.

    — Что вы, очень даже слушаю. — Сенатор ухмыльнулся. — Забудьте о теледебатах. Самое худшее, что может сделать Белый дом, — это прислать мне в пику кого-нибудь из самых нижних чинов, например, интерна избирательной кампании. Ну а если в ход пойдет лучший сценарий, они пошлют какую–нибудь важную шишку, и я съем ее на обед.

    — Отлично. Вот список наиболее вероятных нежелательных тем.

    — Все это мне давно известно.

    — Один новый пункт. Мне кажется, возможен враждебный выпад со стороны гомосексуалистов — относительно вашего вчерашнего заявления.

    Секстон пожал плечами:

    — Действительно. Вопрос об однополых браках.

    Гэбриэл нахмурилась:

    — Вы чрезвычайно решительно выступили против них.

    Однополые браки, с отвращением подумал Секстон. Если бы это зависело от него, гомики лишились бы даже избирательных прав.

    — Ну ладно, — нехотя согласился он, — так и быть, немножко сбавлю обороты.

    — Вот и хорошо. А то в последнее время вы стали пережимать в отношении этих больных тем. Не увлекайтесь. Аудитория может изменить мнение в одну секунду. Сейчас вы впереди и набираете силу. Так пользуйтесь этим, оседлайте волну! Не нужно отбивать мяч за площадку. Подержите его в игре.

    — А из Белого дома есть новости?

    Гэбриэл казалась озадаченной, и это порадовало сенатора.

    — Молчание продолжается. Ваш оппонент превратился в человека-невидимку.

    В последнее время Секстон боялся верить в свою удачу. Президент несколько месяцев упорно разрабатывал тактику своей избирательной кампании. И вдруг примерно неделю назад он внезапно уединился в Овальном кабинете, и с этого момента никто его не видел и не слышал. Казалось, могучий соперник просто не в силах терпеть все возрастающую популярность сенатора.

    Гэбриэл пригладила прямые черные волосы.

    — До меня дошли слухи, что те, кто работает в его избирательной кампании, сами удивлены и растеряны. Президент категорически отказывается комментировать свое исчезновение. Естественно, все просто в шоке.

    — Ну и какие возможны объяснения?

    Гэбриэл взглянула на него. Очки придавали ей очень серьезный вид.

    — Сегодня мне удалось получить интересную информацию непосредственно из Белого дома, по собственным каналам.

    Секстон узнал этот взгляд. Гэбриэл Эш опять раздобыла какие-то сугубо внутренние, секретные сведения. Интересно, как она расплачивается со своими источниками? А собственно, какое ему до этого дело? Главное, что информация продолжает поступать.

    — Поговаривают, — продолжала ассистентка, перейдя на шепот, — что президент начал вести себя странно с прошлой недели, после неожиданной частной беседы с администратором НАСА. Президент вернулся со встречи озадаченный и растерянный. Немедленно отменил все, что было запланировано, и с тех пор поддерживает самую тесную связь с НАСА.

    Секстону определенно понравилось то, что он услышал.

    — Так вы считаете, космическое агентство могло сообщить ему какие-то плохие новости?

    — Вполне возможно, — с надеждой ответила Гэбриэл, — хотя должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы президент вот так все бросил.

    Секстон помолчал, размышляя. Очевидно, события в НАСА разворачиваются неблагоприятно, иначе президент наверняка швырнул бы новости в лицо сопернику. Ведь в последнее время Секстон безудержно критиковал президента за финансирование космического агентства. Цепь недавних неудач и колоссальный перерасход бюджета оказались на руку сенатору сделавшему критику этих промахов правительства отдельным направлением своей избирательной кампании. Скорее всего атаки на НАСА — этот один из самых значительных символов Америки и предмет национальной гордости — вряд ли можно было назвать лучшим способом завоевать голоса избирателей, однако сенатор Секстон обладал оружием, которого не имел больше никто из политиков, — ассистенткой по имени Гэбриэл Эш, с ее неподражаемой интуицией и чуткостью.

    Эта одаренная молодая женщина привлекла внимание Секстона несколько месяцев назад, когда работала координатором в вашингтонском офисе избирательной кампании сенатора. В то время его рейтинг оставался еще очень низким, на первичных выборах он показал плохой результат, а его критика безмерного мотовства правительства не достигала цели. И именно в тот момент Гэбриэл Эш представила боссу свою концепцию избирательной кампании. Это оказалась совершенно иная, свежая и оригинальная точка зрения и на происходящие события, и на первоочередные действия. Гэбриэл предлагала сенатору в качестве объекта нападений огромный бюджет НАСА, который агентство к тому же регулярно превышало. А постоянные уступки агентству со стороны правительства, как оказалось, было очень легко представить ярким примером легкомысленной финансовой политики президента Харни.

    «НАСА стоит Америке целого состояния, — писала Гэбриэл, приложив к справке анализ расходов, ссуд и дотаций. — Избиратели не имеют обо всем этом ни малейшего понятия. А узнав, они придут в ужас. Думаю, вы просто обязаны сделать вопрос о НАСА политическим аргументом».

    Секстон едва не застонал от подобной наивности сотрудницы.

    — Конечно! И одновременно с этим мне придется выступать против исполнения гимна страны на бейсбольных матчах.

    Однако Гэбриэл оказалась настойчивой. В последующие недели она продолжала поставлять сенатору информацию о космическом агентстве. И чем больше Секстон углублялся в проблему, тем яснее видел, что эта девочка во многом права. Даже для правительственного агентства НАСА представляло собой страшно неудачный финансовый проект — оно оказалось дорогой, громоздкой структурой, работало неэффективно, а в последние годы откровенно плохо.

    Как-то раз Секстон давал интервью в прямом эфире относительно проблем в сфере образования. Журналист нажимал на сенатора, пытаясь узнать, где тот рассчитывает найти средства на обещанную реформу школ. В ответ сенатор решил полушутя запустить теорию Гэбриэл Эш относительно НАСА.

    — Деньги на образование? — притворно удивился он. — Ну, например, я наполовину сокращу космическую программу. Полагаю, что если космическое агентство может пускать пятнадцать миллиардов в год на ветер, я буду вправе потратить семь с половиной из них на детишек здесь, на земле.

    За стеклом кабины звукорежиссера люди из команды сенатора, сопровождавшие его, лишь развели руками: настолько непродуманным и неосторожным показалось это замечание. Ведь бывали случаи, когда избирательные кампании рушились из-за менее лихих высказываний в адрес всемогущего департамента. Мгновенно ожили телефоны. Сотрудники Секстона растерянно переглядывались: сторонники покорения космического пространства пошли в атаку, чтобы прикончить врага.

    И тут произошло нечто совершенно неожиданное.

    — Пятнадцать миллиардов в год? — недоверчиво уточнил первый из звонивших. — Я не ослышался? То есть вы хотите сказать, что класс, где учится мой сын, переполнен из-за того, что школы не могут нанять на работу достаточное количество учителей, в то время как НАСА тратит в год пятнадцать миллиардов на то, чтобы фотографировать звездную пыль?

    — Ну да, примерно так, — уклончиво подтвердил Секстон.

    — Но это же абсурд! А президент обладает достаточной властью, чтобы изменить это?

    — Разумеется, — на сей раз уверенно ответил сенатор. — Президент имеет полное право наложить вето на бюджетную заявку любого ведомства, которое, по его мнению, требует слишком много средств.

    — Тогда я отдаю свой голос вам, сенатор Секстон. Пятнадцать миллиардов на исследование космоса, тогда как дети не получают достойного образования. Просто невероятно! Желаю удачи, сэр. Надеюсь, у вас хватит выдержки пройти весь путь до победного конца.

    В эфир вывели следующий звонок.

    — Сенатор, я только что прочитал, что международная космическая станция, работающая под эгидой НАСА, получает колоссальные деньги, к тому же президент собирается усилить финансирование за счет резервного фонда, чтобы продлить сроки ее эксплуатации. Это правда?

    Секстон получил именно тот вопрос, который и был ему нужен.

    — Правда!

    Он подробно объяснил, что космическая станция изначально задумывалась как совместное предприятие, стоимость которого делили бы между собой двенадцать стран. Но после того как началось строительство, бюджет станции неожиданно взлетел, выйдя из-под контроля. Поэтому многие страны отказались в нем участвовать. Однако президент США, вместо того чтобы отменить проект, решил возместить ущерб, тем самым покрыв и чужие расходы.

    — Наша доля в финансировании международной космической станции возросла с восьми миллиардов долларов, как предполагалось изначально, до невероятной цифры в сто миллиардов!

    Звонивший негодовал:

    — Так почему же, дьявол побери, президент ввязался в такую чудовищную авантюру?

    Секстон, имей он возможность, расцеловал бы его за это восклицание.

    — Чертовски хороший вопрос. К сожалению, треть проекта уже летает в космосе, причем запущена станция тоже на ваши денежки. Так что закрытие проекта означало бы признание страшной ошибки, совершенной за счет налогоплательщиков.

    Звонки не прекращались. Казалось, американцы только сейчас начали отчетливо сознавать, что НАСА для страны вовсе не стратегически необходимая структура, а всего лишь организация, ставящая перед собой довольно авантюрные задачи.

    В итоге, кроме нескольких ярых приверженцев освоения космоса, затянувших старую песню насчет вечной и неизбывной тяги человечества к знаниям, все, кто был тогда в студии, сошлись в одном: Секстон обнаружил Святой Грааль успеха, «горячую клавишу» — еще никем не исследованный, болезненный вопрос, задевший избирателей за живое.

    Результат не заставил себя ждать. Буквально за несколько недель Секстон обошел своих оппонентов в пяти первичных округах, особенно важных. Он тут же назначил Гэбриэл Эш личной ассистенткой. Это стало наградой за работу, которую проделала молодая женщина, чтобы довести до Секстона и избирателей информацию о положении дел в НАСА. Легким движением руки сенатор поднял никому не известную афроамериканку до уровня восходящей звезды политического небосклона и одновременно отмел все возможные обвинения в расизме и ущемлении прав женщин.

    И вот сейчас, сидя напротив Гэбриэл в роскошном лимузине, Секстон понимал, что она вновь демонстрирует свою независимость. Та информация, которую раздобыла его ассистентка о состоявшейся на прошлой неделе секретной встрече между руководителем НАСА и президентом, определенно доказывала: космическое агентство ожидают новые трудности. Возможно, от финансирования проекта отказывается еще одна из стран-участниц.

    В тот самый момент, когда автомобиль проезжал мимо памятника Джорджу Вашингтону, сенатор Секстон почувствовал, как судьба осеняет его своим крылом.


    ГЛАВА 8

    Несмотря на исключительно успешную карьеру, которая привела его в самый желанный из всех политических кабинетов мира, президент Закери Харни не мог похвастаться внешностью кинозвезды. Он был среднего роста, достаточно худощав, неширок в плечах. Веснушчатое лицо, очки с двойными стеклами, редеющие темные волосы. Однако несмотря на скромную наружность, он пользовался необычайной, граничащей с поклонением, любовью всех, кто его знал. Даже сложилась поговорка, уверяющая, что если тебе довелось хотя бы раз встретить Зака Харни, ты пойдешь за ним куда угодно.

    — Очень рад, что вам удалось выбраться ко мне, — заговорил президент, протягивая Рейчел руку.

    Его пожатие было теплым и искренне радушным. Рейчел собралась с духом, едва найдя в себе силы для ответа.

    — Встреча с вами, господин президент, огромная честь для меня.

    Он ободряюще улыбнулся, и Рейчел мгновенно ощутила легендарное обаяние мистера Харни. Президент обладал приятной, располагающей манерой общения. Это больше всего ценили в нем карикатуристы. Каким бы искаженным ни получался шарж, он все равно передавал и теплую улыбку, и дружелюбное выражение лица. А в глазах всегда отражались искренность и чувство собственного достоинства.

    — Если позволите, — сказал Харни, — то я предложу вам чашечку кофе.

    — Благодарю, сэр.

    Президент нажал кнопку связи и попросил принести кофе в кабинет.

    Рейчел направилась по коридору самолета вслед за хозяином. Трудно было не отметить, что для человека, имеющего невысокий политический рейтинг, он выглядит вполне довольным и ничем не обремененным. Да и одет неофициально: синие джинсы, рубашка с открытым воротом, массивные тяжелые ботинки, как у туриста.

    — Вы занимаетесь туризмом, господин президент? — спросила Рейчел, чтобы нарушить молчание.

    — Да нет, на самом деле я вовсе этим не увлекаюсь. Просто мои имиджмейкеры решили, что теперь я должен выглядеть именно так. А как думаете вы?

    Рейчел очень хотелось верить, что Харни просто шутит.

    — Это придает вам очень... очень мужественный вид, сэр.

    Лицо президента оставалось совершенно непроницаемым.

    — Хорошо. Мы считаем, что этот образ поможет вернуть голоса женщин, которые отвоевал ваш отец. — Он продемонстрировал чарующую улыбку. — Мисс Секстон, не пугайтесь, я шучу. Мы ведь прекрасно понимаем: чтобы победить на выборах, потребуется нечто большее, чем синие джинсы и рубашка с распахнутым воротом.

    Его добродушие и открытость моментально растопили лед, до этого момента сковывавший душу Рейчел. Если президенту и недоставало внушительности и импозантности, он с лихвой компенсировал это умением общаться и врожденным тактом. Дипломатичность — редкий, ценный дар, и Зак Харни обладал им в полной мере.

    Рейчел шла вслед за президентом в хвостовой отсек. И чем глубже в святая святых они проникали, тем меньше интерьер напоминал салон самолета. Извилистый коридор, оклеенные обоями стены, даже спортивный зал с тренажерами и беговой дорожкой. Странным, однако, казалось отсутствие других людей.

    — Вы путешествуете в одиночестве, господин президент?

    Он покачал головой:

    — Нет, но мы лишь недавно приземлились.

    Рейчел удивилась. Приземлились? Значит, откуда-то прилетели? А у нее не было никакой информации о поездках президента. Ясно только, что авиабазу Уоллопс он использовал, когда хотел сохранить в тайне свое местопребывание.

    — Персонал покинул самолет как раз перед вашим появлением, — пояснил Харни. — Скоро я отправлюсь обратно в Белый дом. Но мне хотелось встретиться с вами именно здесь, а не там, в официальном кабинете.

    — Чтобы ошеломить и напугать?

    — Напротив! Чтобы выказать вам уважение, мисс Секстон. Дело в том, что Белому дому очень не хватает конфиденциальности, а известие о встрече со мной может осложнить ваши отношения с отцом.

    — Ценю вашу деликатность, сэр.

    — Вам удается сохранять дружеское семейное равновесие, хотя это и нелегко. Мне не хочется нарушать его своим вмешательством.

    Рейчел невольно вспомнила недавнюю встречу с отцом за завтраком и решила, что ее трудно определить как «дружескую». И тем не менее Зак Харни совершил этот явно незапланированный перелет только ради того, чтобы проявить тактичность. А ведь вполне мог бы этого и не делать!

    — Можно мне называть вас по имени, Рейчел? — поинтересовался президент.

    — Конечно.

    «Интересно, а могу ли я называть его Зак?» — мелькнула у Рейчел лукавая мысль.

    — Ну, вот и мой кабинет, — пригласил хозяин, распахивая перед гостьей резную кленовую дверь.

    Президентский кабинет на «Борту номер 1» ВВС казался гораздо уютнее того, которым первый человек страны располагал в своей официальной резиденции, в Белом доме. Однако и здесь в интерьере присутствовал налет излишней строгости и сдержанности. Огромный рабочий стол, заваленный бумагами; на стене картина, где была изображена поднявшая паруса классическая трехмачтовая шхуна. Парусник пытался уйти от надвигавшегося шторма. Яркая метафора, если иметь в виду текущий момент жизни президента.

    Президент указал на один из трех достаточно скромных стульев, окружавших стол. Рейчел присела. Она ожидала, конечно, что хозяин сядет за стол, но вместо этого он подвинул один из стульев и расположился рядом.

    Пытается держаться на равных, отметила она. Мастер дипломатии.

    — Ну так вот, Рейчел, — наконец приступил к делу президент, устало вздохнув. — Мне почему-то кажется, что вас смущает мое неожиданное приглашение. Я не ошибаюсь?

    Если какая-то напряженность и оставалась в душе гостьи, то после этих слов она исчезла.

    — Честно говоря, сэр, я озадачена и растеряна.

    Харни добродушно, покровительственно рассмеялся:

    — Вот как! Не каждый день мне удается озадачить агента Национального разведывательного управления.

    — Но согласитесь, ведь не каждый день агент Национального разведывательного управления является на «Борт номер 1» по личному приглашению президента, который встречает гостя в джинсах и спортивных ботинках.

    Президент снова засмеялся.

    Негромкий стук в дверь означал, что принесли кофе. Вошла стюардесса, держа в руках поднос, на котором стоял, выпуская тонкую струйку ароматного пара, оловянный кофейник, а рядом с ним две оловянные кружки. Президент кивнул, и девушка, опустив поднос на стол, моментально исчезла.

    — Сливки, сахар? — предложил хозяин, поднимаясь, чтобы наполнить чашки.

    — Сливки, если можно.

    Рейчел с удовольствием вдохнула приятный аромат. Неужели это не сон и президент Соединенных Штатов действительно наливает ей кофе?

    Зак Харни передал гостье тяжелую горячую кружку.

    — Настоящий «Поль Ревир», — пояснил он.

    Рейчел попробовала кофе. Он оказался восхитительным. Такого вкусного кофе она не пробовала ни разу в жизни.

    — Что ни говори, — заметил президент, наливая и себе, а потом удобнее устраиваясь на стуле, — время у меня ограничено, а потому давайте сразу приступим к делу. — Опустив в чашку кубик сахара, он взглянул на собеседницу: — Полагаю, Билл Пикеринг предупредил, что единственная цель моего приглашения связана с намерением, использовать вас в собственных политических интересах?

    — Если честно, сэр, то примерно это он и сделал.

    Президент усмехнулся:

    — Циничен, как всегда. Не изменяет себе.

    — Так, значит, он ошибается?

    — Шутите? — Харни весело рассмеялся. — Разве Билл Пикеринг ошибся хотя бы раз в жизни? Он, как обычно, попал в «десятку».


    ГЛАВА 9

    Лимузин сенатора Секстона пробирался по запруженным улицам столицы Соединенных Штатов к зданию, в котором располагался его офис. Гэбриэл Эш рассеянно смотрела в окно. Она пыталась понять, какое чудо помогло ей взлететь на такую высоту. Личная ассистентка сенатора Седжвика Секстона. Ведь именно к этому она и стремилась, разве не так?

    Вот она сидит в лимузине рядом с будущим президентом страны.

    Гэбриэл взглянула на сенатора, сидящего в другом конце просторного, обитого замшей салона огромного автомобиля. Казалось, тот всецело погружен в собственные мысли. Трудно было не восхититься его красивой, даже величественной внешностью и изысканной манерой одеваться. Воистину он был рожден, чтобы стать президентом.

    Впервые Гэбриэл увидела сенатора и услышала его выступление три года назад, будучи еще студенткой политехнического факультета Корнеллского университета. Невозможно забыть, как его пронзительный взгляд проникал в самую глубину зала, словно он обращался именно к ней.

    «Верь мне», — казалось, без слов призывал он.

    После окончания его речи Гэбриэл встала в очередь, чтобы поприветствовать гостя лично.

    — Гэбриэл Эш, — прочитал сенатор на карточке, приколотой к отвороту жакета, — прелестное имя для прелестной юной дамы.

    Он смотрел на нее оценивающе и в то же время с одобрением.

    — Благодарю вас, сэр, — вежливо ответила Гэбриэл. Рукопожатие сенатора было крепким, внимание искренним. — Ваше выступление произвело на меня глубокое впечатление.

    — Рад это слышать! — Секстон дал ей визитную карточку. — Я веду постоянный поиск энергичных молодых людей, способных разделить мои воззрения. Когда закончите университет, свяжитесь со мной. Может случиться, что именно для вас найдется подходящее дело.

    Гэбриэл открыла было рот, чтобы поблагодарить, но сенатор уже обратился к следующему в очереди. После этой встречи Гэбриэл неотступно следила за политической карьерой сенатора — читала о нем в газетах и смотрела телепередачи. Особенно восхищали его выступления против непомерных расходов правительства, яростная, цепкая критика увеличений бюджетных ассигнований, призывы к департаментам действовать более эффективно, урезая лишние административные траты, и даже требование отменить некоторые программы, касающиеся государственных служащих.

    Позже, когда в автомобильной катастрофе погибла жена сенатора, Гэбриэл с каким-то священным трепетом наблюдала, как этот человек даже личное несчастье сумел обратить на пользу делу. Секстон нашел в себе силы подняться над собственной болью и объявил миру, что непременно будет баллотироваться в президенты и все свои достижения как политика посвятит памяти супруги. Именно тогда, в тот самый момент Гэбриэл твердо решила, что будет работать с сенатором, помогая ему достичь поставленной цели.

    И ей удалось оказаться рядом со своим кумиром — быть ближе просто невозможно.

    Она вспомнила ночь, которую провела с сенатором в его шикарном офисе. Не слишком приятные воспоминания. Гэбриэл едва заметно поежилась.

    Она ведь прекрасно знала, что не должна поддаваться искушению, но почему-то не нашла в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться. Седжвик Секстон так долго оставался ее идеалом, воплощением мечты... и вдруг он захотел ее, подумать только!

    Лимузин тряхнуло на какой-то неровности. Мысли ассистентки сенатора моментально вернулись к текущему моменту.

    — С вами все в порядке? — Сенатор внимательно смотрел на нее.

    Гэбриэл изобразила улыбку:

    — Да, все отлично.

    — Но вы же не думаете о вынюхивании, так ведь?

    Гэбриэл пожала плечами:

    — Я все еще немного беспокоюсь, это правда.

    — Бросьте! Это самое лучшее из всего, что было в моей кампании.

    Слово «вынюхивание», как на собственном горьком опыте узнала Гэбриэл, означало некий тайный процесс утечки информации, такой как, например, сообщения, что оппонент использует средства, повышающие эрекцию, или выписывает порнографический журнал для гомосексуалистов «Стад маффин».

    «Вынюхивание» было грязным делом, но когда оно приносило плоды, эти плоды оказывались куда как хороши.

    Но когда наступала расплата...

    А расплата наступала. Для Белого дома. Примерно месяц назад участники избирательной команды президента, разочарованные и расстроенные его снижающимся рейтингом, решили пойти в атаку и запустить информацию, в правдивости которой не сомневались. Они утверждали, что сенатор Секстон состоит в сексуальной связи со своей личной ассистенткой Гэбриэл Эш. К сожалению, у Белого дома не нашлось прямых доказательств. А сенатор Секстон, твердо помня, что лучшая зашита заключается в нападении, воспользовался моментом для ответного удара. Он, ни много ни мало, созвал национальную пресс-конференцию — чтобы возмущенно заявить о своей невиновности.

    — Не могу поверить, — говорил он, с болью глядя в объектив телекамеры, — что президент очернил память моей покойной жены подобной циничной ложью.

    Выступление сенатора по телевидению оказалось настолько убедительным, что Гэбриэл и сама почти поверила ему. Видя, с какой легкостью лжет этот человек, она не могла не осознать с абсолютной ясностью, насколько опасен сенатор Седжвик Секстон.

    Хотя Гэбриэл не сомневалась в том, что поставила на самую сильную лошадь в нынешних скачках, в последнее время она все чаще спрашивала себя: действительно ли эта лошадь лучше и достойнее остальных? Работа рядом с сенатором открыла ей глаза на многое, подобно экскурсии в недра киностудии, где детское восхищение чудесами экрана моментально омрачается пониманием того факта, что Голливуд на самом деле вовсе не приют волшебников и магов.

    Хотя вера Гэбриэл в идеи, которые проповедовал Секстон, и не поколебалась, она начала задаваться вопросом о праведности самого проповедника.


    ГЛАВА 10

    — То, что я собираюсь вам сейчас сказать, Рейчел, — приступил к делу президент, — классифицируется как фантом и выходит далеко за рамки дозволенного вашей службой безопасности.

    Агент Секстон почувствовала, как стены «Борта номер 1» начинают давить на нее. Президент вызвал ее в Уоллопс, пригласил на борт своего самолета, угостил вкуснейшим кофе, прямо заявил, что намерен использовать гостью как политическое оружие против ее же собственного отца, а теперь еще решил сообщить какую-то секретную информацию. Каким бы обаятельным, милым и симпатичным Зак Харни ни казался на первый взгляд, Рейчел Секстон видела сейчас только одно: этот человек слишком быстр и напорист, чтобы упустить из рук власть.

    — Две недели назад, — продолжал президент, не отводя внимательного взгляда от лица собеседницы, — НАСА совершило открытие.

    Слова повисли в воздухе, Харни словно дожидался, когда Рейчел их полностью воспримет. Открытие НАСА? Новейшие данные разведки не сообщали ни о чем экстраординарном, что происходило бы в космическом агентстве. К тому же в последнее время слова «открытие НАСА» значили, как правило, то, что в агентстве осознали, насколько плохо финансируется тот или иной проект.

    — Прежде чем продолжить беседу, мне хотелось бы узнать, в какой мере вы разделяете цинизм отца по отношению к исследованию космоса.

    Рейчел чрезвычайно не понравилось это замечание, сделанное словно вскользь.

    — Позволю себе выразить надежду, что вы пригласили меня сюда вовсе не для того, чтобы попросить контролировать выпады сенатора Секстона против НАСА.

    Президент рассмеялся:

    — Черт возьми, конечно, нет! Я нахожусь неподалеку от сената и тех, кто там заседает, уже достаточно долго и в состоянии понять, что мистера Секстона не в силах контролировать никто.

    — Мой отец — представитель оппозиции, сэр. Впрочем, в этом качестве выступает большинство удачливых политиков. И к сожалению, НАСА само превратило себя в удобную мишень.

    Цепь недавних ошибок, совершенных космическим агентством, была настолько длинной, что оставалось лишь смеяться или плакать: спутники разваливались прямо на орбите, космические зонды оказывались не в состоянии передавать полученные данные на Землю, бюджет космической станции подскочил в десять раз, а страны, участвовавшие в этом международном проекте, словно крысы, покидали тонущий корабль... Потеряны миллиарды, и сенатор Секстон неутомимо фиксировал каждый провал, чтобы вскоре оказаться на Пенсильвания-авеню, в доме номер 1600.

    — Признаюсь, — продолжал президент, — в последнее время неудачи преследуют НАСА. Стоит мне только отвернуться, как эти ребята подкидывают очередной повод, чтобы сократить финансирование.

    Рейчел почувствовала точку опоры и моментально этим воспользовалась:

    — И все же, сэр, совсем недавно я читала, что на прошлой неделе вы отстегнули этим самым ребятам еще три миллиона на непредвиденные расходы.

    Президент хмыкнул:

    — Вашему отцу это понравилось, верно?

    — Почти так же, как если бы кто-то вложил оружие в руки вашего палача.

    — А вы не слышали его выступление в программе «Ночной разговор»? «Космос для Зака Харни, — сказал он, — все равно что зелье для наркомана, а налогоплательщики оплачивают его пагубное пристрастие».

    — Но ведь вы даете повод для подобных выводов, сэр.

    Харни кивнул:

    — Верно, я не делаю секрета из своей приверженности интересам НАСА. Всегда очень ценил космическую отрасль. Я — ребенок космической эпохи: спутник, Джон Гленн, «Аполлон-11». Поэтому и не стесняюсь выражать свое восхищение и гордость по отношению к космическим программам. Уверен, что люди, работающие в космонавтике, создают историю. Они берутся за невозможное, стоически переносят неудачи, чтобы начать все заново — в то самое время, когда большинство предпочитает стоять в сторонке и критиковать.

    Рейчел молчала, ощущая, как под маской спокойствия в душе президента кипит яростное негодование по поводу риторики сенатора Секстона. Но она никак не могла понять, какое же открытие совершило НАСА. А президент явно не спешил приступать к сути вопроса.

    — Сегодня, — произнес Харни с особой силой, — я намерен коренным образом изменить ваше мнение о космическом агентстве.

    Рейчел озадаченно посмотрела на него:

    — Мой голос и так принадлежит вам, сэр. Так что вы можете не тратить на меня усилий, а сосредоточиться на других избирателях.

    — Конечно. — Президент сделал еще один глоток кофе и улыбнулся. — Но вас я собираюсь попросить о помощи. — Он склонился к гостье: — Причем самым необычным способом.

    Рейчел чувствовала, что Харни пристально следит за каждым ее движением, словно охотник, пытающийся угадать намерения жертвы — что она будет делать: убегать или бороться? Но бежать было некуда.

    — Полагаю, — наконец заговорил президент, вновь наполняя кружки, — вы слышали о проекте НАСА, носящем название СНЗ?

    Она кивнула:

    — «Система наблюдения за Землей». Мне кажется, отец пару раз упоминал об этом.

    Президент уловил в ее ответе нотку сарказма и нахмурился. На самом деле отец Рейчел упоминал «Систему наблюдения за Землей» при малейшей возможности. Этот проект оставался одним из самых спорных начинаний космического ведомства. Он предусматривал вывод на орбиту пяти спутников, которые, изучая Землю, анализировали бы экологию планеты: истощение озонового слоя, таяние полярных льдов, глобальное потепление, исчезновение тропических лесов. Подобное наблюдение было необходимо для получения из космоса всесторонних данных и разработки на их основе глобального прогноза будущего Земли.

    К сожалению, проект оказался далеко не безупречным: в его алгоритм вкралась серьезная погрешность. Как и многие программы НАСА последнего времени, эта с самого начала потребовала серьезного перерасхода средств. А Зак Харни, как всегда, принимал удары на себя. Он использовал поддержку экологического лобби, чтобы протолкнуть в конгрессе этот проект стоимостью полтора миллиарда долларов. Однако вместо того чтобы внести обещанный вклад в мировую науку о Земле, проект очень быстро превратился в сплошной кошмар: неудачные запуски спутников, компьютерные сбои, мрачные пресс-конференции представителей космического агентства. А с лица сенатора Секстона не сходила победная улыбка. Он не забывал регулярно напоминать избирателям, какую именно сумму президент потратил на очередную безумную затею и насколько мизерными оказались полученные результаты.

    Президент помешал кофе ложечкой.

    — Как бы удивительно это ни звучало, открытие, о котором я говорю, сделано именно в рамках проекта СНЗ.

    Рейчел почувствовала растерянность. Если программа СНЗ оказалась успешной, то почему НАСА вопреки собственным принципам не объявило о нем? Отец буквально топтал этот неуклюжий и бесполезный проект в прессе, а космическое агентство со своей стороны старалось использовать для зарабатывания очков малейшую возможность, даже тень успеха.

    — Но я ничего не слышала об открытиях, совершенных СНЗ, — откровенно призналась она.

    — Знаю. НАСА предпочитает пока хранить эту отличную новость в секрете.

    Рейчел позволила себе усомниться:

    — Мой опыт подсказывает, сэр, что когда дело касается НАСА, то отсутствие новостей, как правило, само по себе оказывается плохой новостью. Сдержанность никогда не считалась сильной стороной специалистов по связям с общественностью, работающих на космическое ведомство. В НРУ шутят, что это ведомство созывает пресс-конференцию каждый раз, когда кто-нибудь из сотрудников сделал хоть что-то, например, испортил воздух.

    Президент нахмурился:

    — Ах да. Я совсем забыл, что имею дело с ученицей Пикеринга по курсу «Национальная безопасность». Что, он все еще стонет и вздыхает по поводу болтливости НАСА?

    — Безопасность — его работа, сэр. Он относится к ней очень серьезно.

    — И правильно делает. С трудом верится, что два столь солидных ведомства постоянно из-за чего-то грызутся.

    Рейчел еще в самом начале службы под крылышком Пикеринга поняла, что хотя и НАСА, и НРУ имеют дело с космосом, философия их разительно отличается. НРУ представляло собой оборонное ведомство и потому хранило в строжайшем секрете все свои действия, в то время как НАСА склонялось в сторону науки и стремилось оповестить весь мир о собственных достижениях — часто, как не без основания утверждал Пикеринг, ставя под угрозу национальную безопасность. Некоторые передовые технологии, разработанные НАСА — например, линзы высокого разрешения для спутниковых телескопов, системы дальней связи, радиолокационные приборы, — с пугающей частотой появлялись в арсеналах разведывательного оборудования других, враждебных стран и помогали, попросту говоря, шпионить против Соединенных Штатов. Билл Пикеринг не переставал ворчать, что специалисты НАСА могут похвастаться умными головами и длинными языками.

    Однако самым больным вопросом в отношениях двух ведомств оставался тот факт, что, поскольку НАСА осуществляло запуск спутников по заказу НРУ, многие недавние неудачи также непосредственно касались именно разведки. Но конечно, самым драматичным из всех провалов оказалась катастрофа 12 августа 1998 года. В этот день ракета «Титан», принадлежавшая сразу двум хозяевам, взорвалась через сорок секунд после запуска. Был уничтожен ценнейший, стоимостью в 1,2 миллиарда долларов, груз — спутник под кодовым названием «Вортекс-2». Пикеринг никак не мог простить партнерам этой неудачи.

    — И все-таки почему НАСА так упорно молчит относительно недавнего успеха? — бросила вызов Рейчел. — Хорошие новости лучше запускать в оборот немедленно, получая от этого дивиденды.

    — НАСА хранит молчание, — с долей торжества в голосе сообщил президент, — потому что так приказал я.

    Рейчел с трудом верила собственным ушам. Если это правда, то президент, несомненно, совершает своего рода политическое харакири, объяснить которое невозможно.

    — Это открытие, — пояснил президент, — определенно является... ну, скажем так, эпохальным и приведет к поразительным переменам.

    Рейчел ощутила неприятный, пугающий холод. В мире разведки «поразительные перемены» редко означали что-нибудь хорошее, а тем более редко сулили приятные известия. Сейчас ей хотелось понять, была ли вся эта секретность следствием того, что спутниковая система заметила какую-то экологическую катастрофу, сулящую крупные неприятности.

    — Возникла какая-то проблема?

    — Совершенно никаких проблем. То, что обнаружила СНЗ, просто удивительно.

    Рейчел молчала.

    — Представьте на минутку, — начал объяснять президент, — будто я сообщил вам о том, что НАСА совершило открытие огромной научной важности... потрясающей значимости... и это открытие моментально оправдало каждый доллар, потраченный американцами на исследование космического пространства.

    Рейчел почему-то не удавалось вообразить подобное. Президент поднялся:

    — Разрешите пригласить вас на небольшую прогулку?


    ГЛАВА 11

    Рейчел Секстон молча последовала за президентом Харни. Они вышли на сияющий трап «Борта номер 1». Спускаясь по ступеням, гостья почувствовала, как холодный мартовский воздух освежает голову, возвращая ясность мышления. Теперь отчетливее стали видны необоснованность и фантастичность заявления президента.

    НАСА совершило открытие огромной научной важности и потрясающей значимости, моментально оправдав каждый доллар, потраченный американцами на исследование космического пространства, мысленно повторила Рейчел только что услышанное.

    Можно предположить лишь одно-единственное: открытие такого масштаба означает, что найден Святой Грааль космического ведомства, то есть обнаружена жизнь вне Земли. Но Рейчел достаточно хорошо была знакома с этой областью исследований, чтобы ни на секунду не поверить в подобное предложение.

    Работая аналитиком секретной информации, Рейчел уже привыкла постоянно отвечать на вопросы знакомых, желавших знать, каким именно образом правительство осуществляет контакты с инопланетянами. Теории, на которые «покупались» эти люди, мнившие себя просвещенными, — в частности, рассказы о потерпевших крушение летающих тарелках, спрятанных в секретных бункерах, о трупах инопланетян, хранящихся в холодильниках, о похищенных пришельцами для разных опытов землянах — все эти бредни вызывали у нее лишь отвращение.

    Разумеется, все это абсурд. Никаких инопланетян. Никаких секретных контактов.

    Люди, имеющие отношение к разведслужбам, отлично знали, что подавляющее большинство случаев «встреч с инопланетянами», похищений и тому подобной чепухи на поверку оказывалось чистой воды враньем — порождением чересчур активного воображения или, что еще хуже, сочинениями шарлатанов, зарабатывающих на своих вымыслах немалые деньги. Когда вдруг появлялась фотография НЛО, выяснялось, что сделана она возле одной из военно-воздушных баз США, которая, по странному совпадению, именно в это время проводила испытания новейших секретных разработок. Когда компания «Локхид» начала воздушные испытания принципиально нового реактивного самолета, получившего название «Стелс», количество НЛО, замеченных в районе военно-воздушной базы Эдварде, тут же возросло в пятнадцать раз.

    Президент искоса взглянул на гостью.

    — У вас на лице написан явный скептицизм, — заметил он. Звук его голоса заставил Рейчел вздрогнуть. Она посмотрела на Харни, не зная, что ответить.

    — Ну... — заколебалась она, — могу ли я предположить, сэр, что речь идет не об инопланетных космических кораблях и не о маленьких зеленых человечках?

    Похоже, слова ее позабавили президента.

    — Мисс Секстон, я уверен, что это открытие покажется вам куда более интригующим и занятным, чем научно-фантастический фильм.

    Рейчел с облегчением подумала, что НАСА еще не опустилось до того, чтобы начать подсовывать первому лицу государства детские сказки. И тем не менее все его замечания лишь усугубляли таинственность происходящего.

    — Ну хорошо, — наконец произнесла она, — что бы там ни обнаружило НАСА, время для открытия выбрано просто гениально.

    Харни остановился на трапе.

    — Гениально? Что вы хотите этим сказать?

    — Что хочу сказать? — Рейчел тоже остановилась и внимательно взглянула на собеседника. — Господин президент, НАСА сейчас ведет отчаянную борьбу за выживание, а на вас со всех сторон нападают за то, что вы продолжаете финансировать агентство. В этой ситуации любой серьезный прорыв НАСА оказался бы спасением и для самого космического ведомства, и для вашей избирательной кампании. Все ваши критики наверняка отметят, что это очень своевременное открытие весьма и весьма подозрительно.

    — Так, значит... Кем вы меня считаете — лжецом или круглым дураком?

    Рейчел смутилась. В горле внезапно пересохло.

    — Я вовсе не имела в виду вас, господин президент. Я просто...

    — Расслабьтесь. — Едва заметная усмешка искривила губы президента. Он снова стал спускаться по ступеням. — Когда директор космического ведомства рассказал мне об этом открытии, я сначала решительно отверг его как совершенно абсурдное. Обвинил человека в том, что он замышляет самую неудачную политическую фальсификацию в истории.

    Рейчел почувствовала себя немного лучше. Внизу, у основания трапа, Харни остановился, взглянув на спутницу.

    – Одна из причин, по которой я просил людей из НАСА не обнародовать открытие, — это их же собственная безопасность. По своему масштабу оно превосходит все, что когда-либо выходило из-под крыла НАСА. Даже высадка людей на Луне покажется по сравнению с ним очень незначительным событием. Каждому из нас, включая меня самого, есть что приобретать — и что терять! — поэтому я решил, что куда благоразумнее сначала перепроверить данные НАСА и лишь после этого выступить перед всеми с официальным объявлением.

    Рейчел не верила собственным ушам.

    — Но вы же не хотите сказать, сэр, что рассчитываете на меня?

    Президент рассмеялся:

    — Конечно, нет! Это совсем не ваша область. А кроме того, я уже получил подтверждение по неправительственным каналам.

    Рейчел, вздохнувшая было свободно, вновь насторожилась:

    — Неправительственные, сэр? То есть вы имеете в виду, что пользовались услугами частного сектора?

    Президент кивнул:

    — Я собрал комиссию из четырех независимых ученых — людей, не имеющих отношения к НАСА. У них нет ни мировых имен, ни репутации непогрешимых экспертов, которую необходимо защищать. Для наблюдений они использовали собственное оборудование, и выводы их должны быть объективными и беспристрастными. В течение последних двух суток эти ученые полностью подтвердили открытие НАСА, не оставив и тени сомнения.

    Рейчел не смогла не уступить такому натиску. Президент защищался с апломбом, вполне характерным для него. Он нанял команду квалифицированных скептиков, совершенно посторонних людей, которым подтверждение открытия НАСА не давало ровным счетом никакой выгоды. Этим Харни надежно оградил себя от нападок и подозрений относительно отчаянного шага НАСА, будто бы предпринятого для того, чтобы хоть как-то оправдать раздутый бюджет, поддержать лояльно настроенного к агентству президента и отразить атаки сенатора Секстона.

    — Сегодня вечером, в восемь часов, я соберу в Белом доме пресс-конференцию для того, чтобы объявить миру результаты удивительного открытия НАСА.

    Рейчел чувствовала себя подавленно. Ведь до сих пор Харни ничего не сказал ей о сути дела.

    — Что же это, в конце концов, за потрясающее открытие?

    Президент улыбнулся:

    — Сегодня вы поймете, что терпение — истинная добродетель. Вы непременно должны увидеть все собственными глазами. Прежде чем продолжится наша экскурсия, постарайтесь полностью осознать ситуацию. Администратор НАСА готов к встрече с вами. Он расскажет все, что вам необходимо знать. Ну а уж потом мы обсудим вашу роль в этом деле.

    Во взгляде президента сквозило предвкушение грядущего триумфа. Рейчел невольно вспомнила слова Пикеринга о том, что Белый дом что-то скрывает. Похоже, он, как всегда, прав.

    Харни показал в сторону ближайшего самолетного ангара:

    — Следуйте за мной.

    Рейчел растерянно подчинилась. Возвышавшееся перед ними строение не имело окон, а огромные ворота были заперты. Но можно было войти через маленькую боковую дверь, распахнутую настежь. В нескольких футах от нее президент остановился.

    — Все, дальше вам придется идти одной.

    Рейчел колебалась:

    — Вы оставляете меня?

    — Мне необходимо вернуться в Белый дом. Скоро я свяжусь с вами. Сотовый телефон у вас есть?

    — Разумеется, сэр.

    — Дайте-ка его мне.

    Рейчел достала из сумки телефон и передала президенту, полагая, что тот собирается набрать на нем номер для связи. Но вместо этого он положил телефон в карман.

    — Ну вот, теперь вы вне досягаемости, — заметил он, — и с работы вам уже не позвонят. А главное, сегодня вам не удастся ни с кем связаться без моего личного на то разрешения. Или без разрешения администратора НАСА. Понимаете?

    Рейчел пристально смотрела на президента. Она не могла поверить, что он украл ее сотовый!

    — После того как администратор разъяснит вам суть открытия, по секретным каналам он свяжет нас с вами. Тогда и поговорим. Желаю удачи!

    Рейчел окинула взглядом огромный ангар, крошечную дверь и поежилась.

    Президент Харни положил ей на плечо руку, словно желая успокоить, и кивнул в сторону двери.

    — Уверяю вас, Рейчел, вы не пожалеете о том, что помогли мне.

    После этого, ни разу не оглянувшись на нее, Харни сел в ожидавший его неподалеку автомобиль и уехал.


    ГЛАВА 12

    В полном одиночестве Рейчел Секстон стояла у входа в огромный ангар авиабазы Уоллопс, стараясь разглядеть в темноте его чрева хоть что-нибудь. Однако сразу за порогом начинался абсолютный мрак. Она чувствовала себя так, словно перед ней открылись двери иного мира. Тьма, похожая на пещерную, обдавала прохладой, казалось, она рождает порывы странного колючего ветра, словно здание дышало.

    — Эй! — позвала Рейчел дрожащим голосом. Молчание.

    Все больше волнуясь, Рейчел переступила через порог. На мгновение ее накрыл мрак, пришлось остановиться, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

    — Мисс Секстон, полагаю? — раздался в нескольких ярдах от нее мужской голос.

    Рейчел едва не подпрыгнула, резко обернувшись на звук.

    — Да, сэр.

    Из тьмы показалась неясная приближающаяся фигура.

    Постепенно глаза Рейчел обрели способность видеть, и она обнаружила, что стоит лицом к лицу с молодым, уверенным в себе, полным энергии и силы самцом. Летный костюм с множеством карманов и кармашков не мог скрыть его мускулистого тела с широкими плечами и мощным торсом.

    — Капитан Уэйн Ласигейн, — представился мужчина. — Извините, если напугал, мисс. Здесь темновато. Я еще не успел открыть ворота. — Прежде чем Рейчел успела ответить, он продолжил: — Сочту за честь быть сегодня вашим пилотом и гидом.

    — Пилотом? — удивилась Рейчел. — У меня сегодня уже был один пилот. Я ожидала увидеть администратора.

    — Так точно, мисс. Мне приказано немедленно доставить вас к нему.

    Для того чтобы осознать сказанное, ей потребовалось некоторое время. Судя по всему, странствия на сегодня еще не закончились.

    — Так все-таки где же администратор? — уже настороженно поинтересовалась Рейчел.

    — Не обладаю такой информацией, мисс, — сдержанно ответил пилот. — Его координаты будут сообщены мне, когда мы окажемся на борту.

    Рейчел не сомневалась, что Ласигейн говорит правду. Очевидно, директор Пикеринг и она сама — отнюдь не единственные люди, которых сегодня решили держать в неведении. Президент очень серьезно относился к вопросам безопасности, и Рейчел не могла не оценить ловкость, с какой он лишил ее связи с миром.

    Полчаса в вертолете, и она уже отрезана от всех и от всего. А главное, Пикеринг и понятия не имеет, где ее искать.

    Стоя лицом к лицу с пилотом НАСА, Рейчел размышляла о том, что все ее сегодняшние перемещения предопределены заранее. Хочется ей того или нет, она все равно окажется в воздухе с этим типом голливудской внешности. Вопрос лишь в том, куда ее помчат дальше.

    Пилот подошел к стене и нажал какую-то кнопку. В дальнем конце ангара начали медленно раздвигаться створки. Свет с улицы показался необыкновенно ярким, четко обрисовав контуры стоящего посреди громоздкого предмета.

    От изумления Рейчел едва не вскрикнула. Боже!

    Перед ней стоял устрашающего вида черный истребитель. Такого совершенного, внушающего трепет творения рук человеческих Рейчел не видела за всю свою жизнь.

    — Господи!.. Что это? — едва шевеля губами, пробормотала она.

    — Ваша реакция понятна, мисс. Это «Эф-14», «Томкэт», как мы его называем... вполне надежная и проверенная машина, можете не сомневаться.

    «Но это же ракета с крыльями!» — пронеслось в голове у Рейчел, потрясенной зрелищем.

    Пилот подвел Рейчел к машине. Кивнул в сторону двойной кабины:

    — Вы сядете сзади.

    — Правда? — Она натянуто улыбнулась. — Вы действительно хотите меня немножко покатать?

    Поверх своей одежды она натянула летный комбинезон и забралась в кабину. Довольно неуклюже втиснулась в узкое кресло.

    — Да уж, пилоты НАСА явно не отличаются широкими бедрами, — заметила она.

    Ласигейн, пристегивая пассажирку, лишь ухмыльнулся. Потом ловко надел ей на голову шлем.

    — Полетим довольно высоко, — пояснил он, — потребуется кислород.

    Он вытащил из ящика кислородную маску и начал надевать ее поверх шлема.

    — Я и сама могу! — Рейчел протянула руку.

    — Конечно, мисс.

    Немного помучившись с непривычной конструкцией, она все-таки приспособила ее на шлем. Маска оказалась жутко неудобной и громоздкой.

    Пилот внимательно следил за ней. На лице его появился интерес.

    — Что-то не так? — с вызовом поинтересовалась пассажирка.

    — Нет, мисс, — ухмыльнулся он, — все в порядке. Пакеты под сиденьем. В первый раз почти всем становится плохо.

    — Со мной ничего не случится, — заверила Рейчел глухим из-за маски голосом. — Меня никогда не укачивает.

    Пилот лишь пожал плечами.

    — Моряки говорят то же самое, — спокойно возразил он, — а потом мне приходится убирать за ними.

    Рейчел слабо кивнула. Прелестно!

    — Есть вопросы до того, как поднимемся в воздух?

    На мгновение задумавшись, она постучала по врезавшейся в подбородок маске:

    — Она сдавливает мне лицо. Как вы терпите эти штуки в долгих полетах?

    Пилот снисходительно улыбнулся:

    — Мы просто не надеваем их вверх ногами.

    Самолет, ревя двигателями, словно в нетерпении рвался вперед. Рейчел чувствовала себя так, будто сидела в снаряде, ожидая, когда нажмут на гашетку. Но вот пилот сдвинул рычаг газа, хвостовые двигатели, два «Локхида-345», заработали, дождавшись своей очереди, и весь мир задрожал. Рейчел моментально прилипла к спинке сиденья. Истребитель рванул по взлетной полосе и уже через несколько секунд оказался в воздухе. Земля удалялась с головокружительной скоростью. Самолет, возомнив себя ракетой, почти в вертикальном положении набирал высоту. Рейчел закрыла глаза. Не был ли весь сегодняшний день ошибкой? Чьей-то шуткой, розыгрышем? Она ведь должна сидеть сейчас за столом и писать синопсисы. А вместо этого уносится в небо взбесившейся торпедой и дышит через кислородную маску.

    К тому времени как «Томкэт» на высоте сорока пяти тысяч футов перешел в горизонтальный полет, его пассажирка из последних сил боролась с тошнотой. Пыталась заставить себя сосредоточиться на чем-то постороннем. Взглянула вниз, на океан, и неожиданно ощутила себя безнадежно оторванной от дома.

    Пилот, сидящий перед ней, разговаривал с кем-то по рации. Закончив, он неожиданно резко дернул какую-то ручку. Сразу же положение машины изменилось на почти вертикальное, и Рейчел почувствовала, как желудок ее совершил кульбит. Но самолет скоро снова выровнялся.

    Рейчел застонала.

    — Вы не могли бы предупреждать?

    — Прошу прощения, мисс, мне только что сообщили, куда именно я должен доставить вас.

    — Сейчас отгадаю, — предложила она, — нам на север?

    Казалось, пилот растерялся.

    — Откуда вам это известно?

    Рейчел вздохнула. Ох уж эти асы, обученные на компьютерных тренажерах!

    — Сейчас девять утра, солнце справа, а значит, мы летим на север.

    Ответом ей было долгое молчание.

    — Да, мисс, вы правы, — наконец собрался с духом летчик, — нам предстоит путешествие на север.

    — И как далеко нам предстоит путешествовать? Пилот сверил координаты.

    — Приблизительно три тысячи миль.

    Рейчел резко выпрямилась:

    — Что?! — Она попыталась представить карту, но не смогла вообразить такое огромное расстояние. — Четыре часа полета!..

    — При такой скорости, как сейчас, — да, — невозмутимо согласился пилот. — Пожалуйста, держитесь.

    Прежде чем Рейчел смогла как-то прореагировать, крылья самолета изменили форму. Через мгновение она ощутила, как ее опять с силой вжало в сиденье. Самолет настолько мощно рванулся вперед, что стало казаться, будто до этого он стоял на месте. А еще через минуту они мчались со скоростью почти полторы тысячи миль в час.

    Рейчел стало совсем плохо. Облака проносилось мимо с чудовищной скоростью. Волнами накатывала мучительная тошнота. В голове прозвучал отголосок слов президента: «Уверяю вас, Рейчел, вы не пожалеете о том, что помогли мне...»

    Громко застонав, она пошарила рукой под сиденьем. Никогда не доверяй политикам!


    ГЛАВА 13

    Сенатор Секстон терпеть не мог такси за их плебейскую грязь. Однако по дороге к славе порой приходится терпеть и неудобства.

    Обшарпанный драндулет довез его до нижнего гаража отеля. В подобном способе передвижения было нечто, чего не мог дать роскошный лимузин, а именно анонимность.

    Приятно было видеть, что нижний гараж совершенно пуст. Лишь несколько пыльных машин разнообразили монотонность цементного леса колонн. Сенатор прошел через гараж по диагонали, на ходу машинально взглянув на часы.

    Четверть двенадцатого. Точь-в-точь.

    Человек, с которым Секстону предстояло встретиться, всегда делал акцент на пунктуальности. Впрочем, учитывая все обстоятельства, в частности, то, кого именно он представлял, он имел полное право делать акцент на чем угодно.

    Секстон увидел белый фургончик «Форд-Уиндстар», припаркованный в том же месте, что и во время их прошлых встреч, — в восточном углу гаража, позади мусорных баков. Секстон предпочел бы встретиться где-нибудь повыше, например, в апартаментах отеля, но предосторожности, конечно, были полностью оправданы. Те, кого представлял этот человек, взлетели так высоко отнюдь не с помощью безоглядной лихости.

    Секстон направился к фургону, ощущая знакомое волнение, всегда подступающее в подобные моменты, за минуту до встречи. Заставив себя распрямить плечи, жизнерадостно улыбнувшись и приветливо взмахнув рукой, он забрался на пассажирское сиденье. Темноволосый джентльмен на водительском месте не потрудился улыбнуться в ответ. Ему было почти семьдесят, однако смуглое, с жестким выражением лицо излучало силу, вполне подобающую той должности, которую он занимал, — главы целой армии отчаянных фантазеров и бесшабашных авантюристов.

    — Закройте дверь, — холодно приказал он.

    Секстон подчинился, благосклонно снося грубость партнера. В конце концов, этот невежда представлял тех, кто ворочает огромными деньгами, значительная часть которых недавно перетекла в водоемы, что питали успех сенатора, поставив его на порог самого желанного и многообещающего кабинета в мире. Секстон начал понимать, что цель этих встреч — не столько уточнять и координировать его стратегию, сколько регулярно напоминать ему, в какой мере он обязан благодетелям своим успехом. Да, эти люди ожидали от своих вложений серьезных дивидендов. Та «отдача», о которой они сразу условились, поражала своей дерзостью. И все же, хотя это и кажется невероятным, если бы сенатору удалось попасть в Овальный кабинет, он смог бы выполнить их требования.

    — Насколько я понимаю, — заговорил Секстон, зная, что связной не любит ходить вокруг да около, — очередной взнос уже сделан?

    — Именно. Как обычно, вы можете свободно использовать эти деньги в целях избирательной кампании. Нам было приятно узнать, что общественное мнение заметно сдвинулось в вашу сторону. Похоже, ваши менеджеры умело использовали средства.

    — Да, мы быстро набираем очки.

    — Я по телефону уже сказал, — продолжал старик, — что убедил еще шестерых встретиться с вами сегодня вечером.

    — Отлично.

    Секстон мысленно назначил для этого время. Старик протянул ему папку:

    — Вот информация. Изучите ее. Они хотят быть уверены, что вы полностью осознаете их проблемы. И хотят знать о вашей готовности помочь. Я предлагаю встретиться с ними у вас дома.

    — Дома? Но обычно я встречаюсь...

    — Сенатор, эти шесть человек управляют компаниями, активы которых намного превосходят все, что вы имели до сих пор. Эти люди — очень крупная рыба, и они очень осторожны. Мне стоило немалых трудов убедить их встретиться с вами. Не забудьте, к ним потребуется особый подход. Персональное внимание к каждому.

    Секстон согласно кивнул:

    — Я все понял. И могу организовать встречу дома.

    — Им потребуется полная секретность.

    — То же самое необходимо и мне.

    — Удачи, — пожелал старик. — Если сегодня вечером все пройдет гладко, встреча может оказаться последней. Будьте уверены, эти люди в состоянии обеспечить все необходимое, чтобы поднять сенатора Секстона на самую вершину.

    Сенатору эти слова понравились. Он улыбнулся старику.

    — Если удача окажется на нашей стороне, друг мой, то после выборов мы все будем праздновать победу.

    — Победу? — Старик нахмурился, окинув Секстона осуждающим взглядом. — Нет уж! Место в Белом доме — лишь первый шаг на пути к победе, сенатор. Надеюсь, вы это не забудете.


    ГЛАВА 14

    Белый дом — одна из самых маленьких президентских резиденций в мире. Ее длина сто семьдесят футов, ширина восемьдесят футов, а площадь лишь восемнадцать акров ухоженной земли. План дома создал архитектор Джеймс Хобан. Конечно, замысел не отличался оригинальностью, однако был выбран в открытом конкурсе дизайнерских проектов специальной комиссией, оценившей его как «привлекательный, достойный и гибкий». Здание являло собой похожее на ящик сооружение с ребристой крышей, балюстрадой и украшенным колоннами парадным входом.

    Президент Зак Харни провел в Белом доме уже три с половиной года, однако редко чувствовал себя здесь уютно. Его стесняло и смущало это собрание канделябров и других старинных вещей, охраняемое вооруженными морскими пехотинцами. Но сейчас, шагая в сторону Западного крыла, Зак ощущал странный подъем и легкость, а ноги сами несли его по мягкому толстому ковру.

    Несколько служащих Белого дома при его приближении оторвались от своих дел. Харни махал рукой и приветствовал каждого по имени. Ответные приветствия звучали хотя и вежливо, но достаточно сухо, а улыбки выглядели искусственными.

    — Доброе утро, господин президент.

    — Приятно видеть вас, господин президент.

    — Добрый день, сэр.

    Направляясь в кабинет, президент ощущал у себя за спиной переглядывания и перешептывания. В Белом доме назревал мятеж. В течение последних недель разочарованность в доме номер 1600 по Пенсильвания-авеню выросла до такой степени, что Харни чувствовал себя почти капитаном Блаем: он словно командовал кораблем, который готовился к бунту.

    Президент не винил их. Его люди трудились на протяжении долгих, тяжелых дней и недель, чтобы принести ему победу на предстоящих выборах, и вот сейчас, совершенно внезапно, их лидер словно потерял ко всему интерес.

    «Скоро они все поймут, — попытался успокоить себя Харни, — скоро я вновь окажусь героем».

    Ему было неприятно так долго держать собственных сотрудников в неведении, но секретность в этом деле казалась жизненно необходимой. Стены Белого дома были слишком ненадежным препятствием для распространения секретов.

    Харни вошел в приемную Овального кабинета и приветливо кивнул секретарше:

    — Вы сегодня очаровательно выглядите, Долорес.

    — И вы тоже в прекрасной форме, сэр, — вежливо ответила та, неодобрительно оглядывая облачение президента.

    Харни понизил голос:

    — Попрошу вас организовать мне одну встречу.

    — С кем, сэр?

    — Со всеми сотрудниками Белого дома.

    Секретарша удивилась:

    — Со всеми вашими сотрудниками, сэр? Со всеми ста сорока семью сотрудниками?

    — Именно так.

    Долорес выглядела смущенной.

    — Хорошо. А где их собрать? В зале для пресс-конференций?

    Харни отрицательно покачал головой:

    — Нет. Давайте сделаем это в моем кабинете. Секретарша не смогла сдержать своих чувств:

    — Вы хотите видеть всех в Овальном кабинете?

    — Да-да, вы правильно поняли.

    — И всех одновременно, сэр?

    — Почему бы и нет? Назначьте встречу на четыре часа.

    Секретарша кивнула, соглашаясь — как соглашаются, чтобы успокоить душевнобольного.

    — Хорошо, сэр. А тема встречи?..

    — Сегодня вечером я должен сделать американскому народу важное заявление. И хочу, чтобы мои ближайшие сотрудники услышали его первыми.

    На лице секретарши внезапно появилось тревожное, даже испуганное выражение, словно она ожидала чего-то ужасного. Она поинтересовалась почти шепотом:

    — Сэр, не хотите же вы сказать, что отказываетесь от дальнейшей борьбы за второй срок?

    Харни рассмеялся:

    — Ради Бога, только не это, Долорес! Я прямо-таки рвусь в бой!

    Секретарша явно не спешила поверить в это. Средства массовой информации в один голос кричали, что президент игнорирует предстоящие выборы.

    Харни весело подмигнул:

    — Долорес, все эти годы вы так замечательно, преданно мне служили! Но вам придется поработать с таким же упорством еще четыре года. Клянусь, в этот раз мы не покинем Белый дом!

    Теперь Долорес смотрела на него так, словно очень хотела верить его словам.

    — Да, сэр. Я обязательно соберу всех. Ровно в четыре.


    * * *

    Входя в Овальный кабинет, Зак Харни не мог сдержать улыбку: он представил, как все его сотрудники столпятся в этой кажущейся совсем небольшой комнате.

    Знаменитый кабинет за свою долгую историю приобрел множество различных прозвищ. Как только его не называли: мужская комната, берлога Дика, спальня Клинтона. Харни предпочитал называть его «ловушкой для омаров». Это казалось самым подходящим. Каждый раз, когда в кабинет входил новый человек, он моментально терял равновесие и точку опоры. Симметрия комнаты, ее мягко закругляющиеся стены, искусно замаскированные двери, отдельные для входа и выхода, заставляли посетителя ощущать некое подобие головокружения и даже расстройство зрения. Нередко какой–нибудь важный человек, поднявшись после беседы с президентом, торжественно пожимал хозяину кабинета руку и целеустремленно направлялся прямиком в шкаф. Дальнейшее зависело от исхода встречи: президент или сразу останавливал гостя, или же с интересом наблюдал, как тот смущенно пытается выпутаться из затруднительного положения.

    Харни всегда считал, что самой важной и эффектной особенностью Овального кабинета является многоцветный американский орел, вытканный на ковре, покрывающем пол. Левой лапой птица сжимает оливковую ветвь, а правой — пучок стрел. Мало кому из посторонних было известно об одной интересной детали: в мирное время орел смотрел влево, по направлению оливковой ветви. Когда США вступали в войну, он таинственным образом поворачивал голову вправо, в сторону стрел. Секрет этого небольшого, но очаровательного трюка служил постоянным источником раздумий для всех сотрудников аппарата, поскольку лишь сам президент и руководитель хозяйственной части знали, как это делается. Когда пришло его время, Харни с разочарованием обнаружил, что все объясняется чересчур просто: в подвале в кладовой хранился еще один овальный ковер, и при необходимости ночью их меняли местами.

    Сейчас, взирая на мирно смотрящего влево орла, Харни улыбнулся собственной мысли: а что, если в честь небольшой войны, которую он намерен развернуть против сенатора Седжвика Секстона, сменить ковер?


    ГЛАВА 15

    Американское военное подразделение «Дельта» — единственная команда, которая президентским указом полностью ограждена от власти закона.

    Директива президента за номером двадцать пять обеспечивает служащим подразделения «Дельта» «полную свободу от юридической подотчетности», в том числе выводит из-под действия акта «Posse Comitatus» — документа, предписывающего наказание для всякого, кто использует военную силу в личных интересах, с целью нарушения закона или для несанкционированных тайных операций.

    Набор в подразделение «Дельта» ведется из служащих Группы военных действий — организации при Специальной оперативной команде, базирующейся в штате Северная Каролина, в местечке Форт-Брэгг.

    Бойцы подразделения «Дельта» — хорошо обученные и вышколенные убийцы, специалисты по освобождению заложников, асы в разного рода спецоперациях, внезапных рейдах, в уничтожении замаскированных сил врага.

    Задания, выполняемые подразделением «Дельта», обычно характеризуются высоким уровнем секретности, поэтому традиционная многоуровневая система руководства заменена здесь единоличным командованием. Во главе спецгруппы встает один единственный человек, взваливающий на свои плечи всю тяжесть принятия решений и ответственности за предпринимаемые действия. Этим руководителем обычно становится опытный военный или правительственный чиновник высокого ранга, обладающий к тому же значительными влиянием и авторитетом, необходимыми при выполнении сложных заданий. Все миссии, возлагаемые на подразделение «Дельта», характеризуются высшей степенью сложности. Выполнив задание, бойцы никогда больше его не обсуждают — ни между собой, ни с командирами.

    «Вылетаем. Сражаемся. Забываем».

    Команде подразделения «Дельта», заброшенной в пустынную местность выше восемьдесят второй параллели, не нужно было никуда лететь и сражаться. Она просто наблюдала.

    Дельта-1 вынужден был признать, что нынешнее задание — самое необычное в его практике. Однако он давно научился ничему не удивляться. За последние пять лет ему довелось участвовать в освобождении заложников на Ближнем Востоке, выслеживать и уничтожать террористические группировки в самих Соединенных Штатах и даже содействовать тайному бесследному исчезновению нескольких представляющих опасность мужчин и женщин в разных частях света.

    Всего месяц назад его команде пришлось с помощью летающего миниатюрного робота организовать сердечный приступ со смертельным исходом. В результате в одной из стран Южной Америки скончался крупный и влиятельный наркобарон. Дельта-2 запустил робота, оснащенного титановой иглой толщиной с волос, через окно второго этажа. Микробот проник в дом, нашел спальню и сделал спящему «клиенту» укол препарата, резко сужающего сосуды. После чего вылетел обратно на улицу, не оставив после себя ни следа. А «клиент» через некоторое время проснулся от боли в сердце. Когда его жена вызывала «скорую», команда подразделения «Дельта» уже летела домой.

    Никакого шума, взломов, нападений, никакой борьбы и стрельбы.

    Смерть, вызванная естественными причинами.

    Все было сделано самым изящным образом.

    Пару недель назад еще один микробот, внедренный в офис небезызвестного сенатора, запечатлел очень интересную сексуальную сцену. Команда шутливо определила это задание как «проникновение за линию фронта».

    Сейчас, после почти десяти дней, проведенных в палатке на наблюдательном пункте, словно в ловушке, Дельта-1 готовился к завершению миссии.

    Оставаться в засаде.

    Наблюдать за куполом — и снаружи, и изнутри.

    Сообщать контролеру обо всех непредвиденных ситуациях на объекте.

    Дельта-1 прошел специальную подготовку и никогда не испытывал никаких эмоций относительно получаемых заданий. Но эта операция все же заставила и его с товарищами немного поволноваться, когда они готовили первый отчет. Отчет проходил заочно — по секретным каналам электронной связи. Дельта-1 не мог сказать, кто именно принимал их отчеты.

    Он занимался приготовлением протеиновой еды, когда неожиданно зазвучали все личные хронометры команды. Через несколько секунд ожил аппарат криптографической связи. Дельта-1 схватил трубку. Товарищи молча наблюдали.

    — Дельта-1, — произнес он в трансмиттер.

    Расположенная внутри аппарата компьютерная программа распознавания голоса зафиксировала оба произнесенных слова. Каждому слову был присвоен референтный номер, тут же зашифрованный и отправленный адресату. Аналогичный прибор на другом конце связи расшифровал номера и при помощи заранее составленного тезауруса снова перевел их в слова. Синтезированный голос озвучил их. Весь процесс занял восемьдесят миллисекунд.

    — На связи контролер, — произнес человек, руководивший операцией. Криптограф передавал его слова неживым, бесполым тембром. — Доложите обстановку.

    — Все идет точно по плану, — ответил Дельта-1.

    — Прекрасно. У меня имеются временные коррективы. Информация будет обнародована сегодня в восемь вечера по восточному времени.

    Дельта-1 сверился с хронометром. Оставалось восемь часов. Скоро их работа здесь закончится.

    — Еще изменения, — произнес контролер. — На сцене новый игрок.

    — Какой новый игрок?

    Дельта-1 внимательно слушал. Интересная игра. Кто-то там, далеко, играет ва-банк.

    — Вы считаете, ей можно доверять?

    — Надо очень внимательно за ней следить.

    — А если последуют неприятности?

    Контролер не колебался:

    — Все распоряжения остаются в силе.


    ГЛАВА 16

    Вот уже час Рейчел Секстон летела на север. На протяжении всего пути она видела внизу лишь воду. Только один раз промелькнула земля — Ньюфаундленд.

    — Ну почему же столько воды? — пробормотала она.

    В возрасте семи лет, катаясь на коньках по замерзшему пруду, Рейчел провалилась под лед. Оказавшись в страшной ловушке, она уже не сомневалась, что умрет, когда неожиданно сильные руки матери вытащили ее из воды. С того страшного дня Рейчел нередко испытывала ужасные приступы гидрофобии. Особенно пугали ее бескрайние морские пространства и холодная вода. И вот сейчас, когда вокруг не было ничего, кроме неба и Северного Ледовитого океана, страх снова пробудился в ней.

    До той минуты, когда Ласигейн вышел на связь с военной базой Туле на севере Гренландии, чтобы сверить координаты, Рейчел и не представляла, как далеко они залетели.

    Неужели они за Полярным кругом? Открытие оказалось не из приятных. Куда ее везут? Что такое обнаружило НАСА?

    Вскоре серо-голубое пространство внизу покрылось тысячами белых точек.

    Айсберги.

    Рейчел видела айсберги всего лишь раз в жизни. Произошло это шесть лет назад, когда мать уговорила ее поехать с ней в круиз к берегам Аляски. Рейчел упорно предлагала множество других вариантов совместного путешествия. Естественно, по земле, а не по воде.

    — Рейчел, милая, — бархатно ворковала мать, — но ведь две трети планеты покрыты водой. Так что рано или поздно тебе придется иметь с ней дело.

    Миссис Секстон представляла собой образец неунывающей дамы из Новой Англии. Она хотела видеть в дочери сильную личность.

    Этот круиз стал последним их с матерью путешествием.

    Кэтрин Уэнтворд Секстон. Рейчел ощутила внезапную тоску одиночества. Подобные завывающему за обшивкой самолета ветру, в душу хлынули воспоминания — так же стремительно, как и всегда. Последний раз они с матерью разговаривали по телефону. Это было утро Дня благодарения.

    — Извини, мам. — Рейчел позвонила домой из занесенного снегом аэропорта О'Хара. — Я знаю, что в нашей семье никогда не проводили День благодарения врозь. Но похоже, что сегодня это произойдет.

    Казалось, мать ужасно расстроилась.

    — Я так мечтала тебя увидеть!

    — Да и я тоже. Когда будете с папой смаковать индейку, представляй себе, как я здесь, в аэропорту, питаюсь всякой гадостью.

    Повисло долгое молчание. Потом миссис Секстон вновь заговорила, но ее голос звучал как-то странно.

    — Дочка, я не хотела говорить до твоего приезда, но отец утверждает, что слишком занят и не сможет в этом году выбраться на праздник домой. Останется в своей квартире там, в Вашингтоне, на весь уик-энд.

    — Что?! — Рейчел не смогла скрыть изумления, но оно тут же сменилось гневом. — Ведь это же День благодарения! Сенат не заседает! А до дома ему добираться меньше двух часов! Он просто обязан быть с тобой!

    — Я знаю. Но он говорит, что измучился. Слишком устал, чтобы вести машину. И решил поработать в выходные.

    — Поработать?

    В вопросе слышалось явное недоверие. Скорее всего сенатор Секстон намерен погрузиться в общение с другой женщиной. Его измены жене, которые он пытался скрывать, начались много лет назад. Миссис Секстон не была дурочкой, но интрижки мужа всегда сопровождались убедительным алиби и болезненным неприятием малейшего подозрения в неверности. В конце концов миссис Секстон решила, что единственный возможный выход для нее — просто не обращать внимания на похождения супруга.

    Рейчел пыталась убедить мать в необходимости развода, однако Кэтрин Уэнтворд Секстон умела держать слово.

    — «Пока смерть не разлучит нас», — процитировала она. — Твой отец подарил мне тебя, прекрасную, замечательную дочь. За это я ему благодарна. А за свои поступки он когда-нибудь сам ответит перед высшим судом.

    И вот, находясь в аэропорту, Рейчел буквально кипела от гнева.

    — Но тебе придется провести День благодарения в одиночестве!..

    Она едва сдерживалась. Бросить семью в День благодарения — это было чересчур даже для сенатора Секстона.

    — Ну... — бодро сказала миссис Секстон, — разумеется, я не могу позволить всей этой еде испортиться. Отвезу к тетушке Энн. Она ведь всегда приглашала нас на День благодарения. Позвоню прямо сейчас.

    Рейчел ощутила, как острое чувство вины чуть отступило.

    — Договорились. А я приеду домой сразу, как только смогу. Целую, мамочка.

    — Счастливо долететь, милая.

    В десять тридцать вечера такси, в котором ехала Рейчел, наконец свернуло на аллею роскошного поместья Секстонов. Она сразу поняла: что-то случилось. Возле дома — три полицейских машины. Несколько телевизионных фургончиков. Во всем доме горит свет. С бешено колотящимся сердцем Рейчел взлетела по ступеням.

    Полицейский встретил ее в дверях. Лицо его было мрачным и угрюмым. Говорить ему ничего не пришлось. Рейчел поняла без слов. Произошел несчастный случай.

    — Шоссе номер 25 сейчас очень скользкое — шел дождь, а потом подмерзло, — пояснил офицер. — Машина вашей матери вылетела в глубокий овраг. Мне очень жаль. Она погибла мгновенно.

    Рейчел словно окоченела. Отец, вернувшийся домой сразу, как только получил сообщение, давал интервью в гостиной. Он объявлял всему миру, что его жена погибла в автомобильной катастрофе, возвращаясь с семейного обеда в честь Дня благодарения.

    Рейчел стояла в коридоре. Теперь ее душили рыдания.

    — Единственное, чего бы я хотел, так это иметь возможность быть в праздник дома, рядом с ней. Тогда этого бы не случилось, — говорил отец, глядя в камеру. Его глаза были полны слез.

    — Тебе бы подумать об этом давным-давно, много лет назад, — плакала Рейчел.

    Ненависть к отцу крепла с каждой минутой.

    Именно с этого дня Рейчел мысленно разошлась с отцом. Она сделала то, что упорно отказывалась делать мать. Сенатор, впрочем, едва ли заметил это. Он тут же пустил состояние покойной жены в оборот, начав хлопотать, чтобы партия выдвинула его кандидатуру на президентских выборах. То, что он использует естественное стремление людей сочувствовать чужому горю, вовсе его не смущало.

    И вот три года спустя сенатор снова обрекал ее на одиночество. Стремление отца во что бы то ни стало попасть в Белый дом отодвигало в неопределенную перспективу осуществление мечты Рейчел о встрече с единственным мужчиной, о создании семьи. Ей было бы намного легче устраниться от всех политических игр, чем иметь дело с нескончаемой вереницей жадных до власти вашингтонских женихов, стремящихся овладеть сердцем одинокой и печальной потенциальной «первой дочери» страны, пока она еще не сделала свой выбор.

    За стеклом кабины «Эф-14» дневной свет начал понемногу меркнуть. В Арктике стояла поздняя зима. Время полярной ночи. Рейчел наблюдала, как все вокруг погружается в темноту.

    Наконец солнце окончательно исчезло за горизонтом. Самолет, не меняя курса, летел на север. Появилась сияющая луна в третьей четверти. В ледяном прозрачном воздухе она висела неровным белым овалом. Далеко внизу мерцали океанские волны, а айсберги напоминали бриллианты на темном бархате с блестками.

    В конце концов Рейчел заметила туманные очертания земли. Но это оказалось совсем не то, что она ожидала увидеть. Впереди из океана выступал огромный, покрытый снегами горный хребет.

    — Горы? — растерянно спросила Рейчел. — Неужели к северу от Гренландии есть горы?

    — Очевидно, — ответил пилот. Казалось, он был удивлен ничуть не меньше.

    Нос «Эф-14» ушел вниз, и Рейчел ощутила головокружение невесомости. Сквозь нескончаемый звон в ушах она слышала ритмичный электронный писк. Очевидно, пилот настроился на какой-то маяк и ориентировался по нему.

    Они опустились ниже трех тысяч футов, и теперь можно было разглядеть массивы залитой лунным светом земли. У подножия гор простиралась обширная снежная равнина. Плоскость плавно изгибалась, опускаясь к океану, на протяжении примерно десяти миль, а потом внезапно упиралась в ледяную скалу, уходящую другим склоном в воду.

    Только теперь Рейчел увидела это. Зрелище, подобное которому трудно даже представить здесь, на земле. Сначала она решила, что это играет в свои колдовские игры луна. Прищурившись, начала рассматривать снежную равнину внизу, но все равно не могла понять, что же там такое. Чем ниже опускался самолет, тем яснее вырисовывалась картина.

    — Что же это? Ради Бога, что это такое?

    Плато внизу, под самолетом, казалось полосатым... словно кто-то раскрасил снег тремя гигантскими мазками серебряной краски. Мерцающие призрачные полосы тянулись параллельно прибрежным скалам. Лишь когда самолет опустился до пятисот футов, оптическая иллюзия прояснилась. Три серебряных полосы оказались глубокими впадинами, каждая шириной примерно в тридцать ярдов. Заполненные замерзшей водой широкие каналы, идущие параллельно.

    Самолет начал быстро снижаться, и плато под его крыльями запрыгало и закачалось, словно при сильной буре. Рейчел услышала, как с тяжелым скрипом выдвинулось шасси, однако посадочной полосы нигде не было. Пилот сражался с машиной, а Рейчел тем временем внимательно рассматривала землю. Наконец она заметила две мерцающие линии, тянущиеся по крайней серебристой полосе. И с ужасом поняла, что именно собирается предпринять пилот.

    — Мы садимся на лед? — Она не спросила, а потребовала ответа.

    Летчик ничего не ответил. Казалось, все его внимание сосредоточено на борьбе с бешеным ветром. Самолет резко сбросил скорость, а потом почти упал на ледяную трассу. Внутри у Рейчел все перевернулось в который уже раз. Высокие снежные завалы потянулись по обе стороны машины. Рейчел затаила дыхание, прекрасно сознавая, что малейшая ошибка пилота будет означать неминуемую смерть. Самолет опустился между сугробами еще ниже, и внезапно тряска прекратилась. Оказавшись вне досягаемости ветра, самолет аккуратно коснулся льда.

    Взревели двигатели задней тяги, тормозя самолет. Рейчел наконец позволила себе выдохнуть. Машина продвинулась еще примерно на сотню ярдов и остановилась точно у красной линии, нанесенной спреем прямо на лед.

    Справа пейзаж ограничивался мерцающей в лунном свете ледяной стеной. Слева — то же самое. Только сквозь ветровое стекло Рейчел могла что-то рассмотреть... это что-то было бесконечным заснеженным пространством. Ощущение было такое, словно после долгого полета они приземлились на мертвую планету. Единственным признаком жизни служила красная полоса на льду.

    А потом Рейчел услышала... Издалека приближался звук другого двигателя. Тон его казался выше. Шум становился все громче, и наконец машина возникла в поле зрения. К ним приближался большой снегоход. Он тяжело пробирался вдоль ледяной ложбины. Высокий, разлапистый, он напоминал огромное фантастическое насекомое, шагающее на мощных, все сметающих на своем пути ногах. Вознесенная на верхотуру плексигласовая кабина была снабжена мощными фарами, посылающими вперед и вокруг широкие полосы света.

    Снегоход, задрожав, замер рядом с самолетом. Дверь кабины открылась, и по лестнице на лед спустился человек. Он был одет в толстый белый комбинезон и казался словно надутым.

    Безумный Макс встречается с Пончиком Пиллсбери, невольно подумала Рейчел. Увидеть, что странная планета в действительности населена, необыкновенно приятно.

    Человек знаком показал, чтобы пилот откинул фонарь кабины.

    Тот исполнил требуемое.

    Едва кабина открылась, поток холодного воздуха моментально пробрал все существо Рейчел и, казалось, заморозил ее до глубины души.

    «Закройте же этот чертов фонарь!»

    — Мисс Секстон? — обратилась к ней белая надутая фигура. — Я приветствую вас от имени НАСА.

    Рейчел тряслась от холода. «Вот уж спасибо!»

    — Будьте добры, отстегните ремни, снимите шлем и оставьте его в кабине, а потом спуститесь, держась за выступы на фюзеляже. Вопросы есть?

    — Есть! — прокричала в ответ Рейчел. — Где, черт возьми, я нахожусь?


    ГЛАВА 17

    Марджори Тенч — старший советник президента — больше походила на ходячий скелет, а не на живого человека. Ее костлявая фигура высотой в шесть футов напоминала конструкцию, собранную из отдельных деталей — конечностей, сочленений. Над всем этим непрочным сооружением возвышалась, покачиваясь, голова с желтушным лицом, словно вырезанным из пергамента, с двумя отверстиями ничего не выражающих глаз. В пятьдесят один год она выглядела на все семьдесят.

    Тенч в Вашингтоне глубоко почитали. Она имела репутацию богини политического Олимпа. Говорили, что ее аналитические способности граничат с ясновидением. Десять лет работы в разведывательном бюро госдепартамента помогли отточить критически мыслящий ум до убийственной остроты. К сожалению, вместе с политической прозорливостью выработался и ледяной темперамент.

    Как правило, люди выдерживали общение с ней не дольше десяти минут. Природа наградила Марджори Тенч всеми свойствами самого совершенного, мощного компьютера, в том числе его эмоциональностью и душевной теплотой. Однако президент Зак Харни с легкостью выносил характер этой дамы. Ведь это именно ее интеллект и работоспособность привели его к власти.

    — Марджори! — Президент встал, чтобы поприветствовать входящую в Овальный кабинет даму. — Чем могу помочь?

    Он не предложил ей присесть. Общепринятые нормы вежливости теряли свою актуальность в присутствии особ, подобных Марджори Тенч. Если Тенч желала сесть, то она и без всякого приглашения прекрасно могла это сделать.

    — Насколько я поняла, сегодня в четыре часа вы собираете пресс-конференцию для сотрудников. — Прокуренный голос ее звучал хрипло. — Это превосходно.

    Тенч мгновение помолчала, и президент почувствовал, как работает механизм ее компьютера. Он испытывал к ней искреннюю признательность. Среди сотрудников аппарата Белого дома Марджори Тенч была одной из тех немногих избранных, кто находился в курсе новейших разработок НАСА, в том числе и последнего открытия. Ее политическая интуиция помогала президенту принимать решения и разрабатывать стратегию.

    — Дебаты на Си-эн-эн сегодня в час, — кашлянув, заметила советница. — Кого мы пошлем на спарринг с Секстоном?

    Харни улыбнулся:

    — Кого-нибудь из младших сотрудников, участвующих в избирательной кампании.

    Прием целенаправленного унижения соперника стар, как сама практика политических дебатов. Противнику просто подсовывают для «отстрела» самую мелкую дичь.

    — Есть идея получше, — заметила Тенч, заглядывая своими невыразительными глазами в глаза президента. — Позвольте мне самой туда отправиться.

    Зак Харни непроизвольно вскинул голову:

    — Вы? — О чем, интересно, она думает? — Марджори, но ведь общение с прессой не входит в ваши обязанности. А кроме того, это дневное шоу для кабельного телевидения. И если я отправлю своего старшего советника участвовать в нем, то какое впечатление это произведет? Все решат, что мы запаниковали.

    — Совершенно верно.

    Харни внимательно посмотрел на советника. Какую бы сложную схему она ни придумала, он ни за что не позволит ей принять участие в дебатах на Си-эн-эн. Каждый, кто хоть раз видел эту умнейшую даму собственными глазами, знал, почему она работает за кулисами. Выглядела она просто ужасно — совсем не с такой внешностью следует представать перед широкими массами, чтобы донести до них идеи Белого дома.

    — Я займусь этими дебатами, — решительно повторила советник.

    Она уже не спрашивала разрешения.

    — Марджори! — Президент попытался подсластить пилюлю. — Люди Секстона непременно заявят, что ваше присутствие на Си-эн-эн означает не что иное, как панику и тревогу в Белом доме. Мы не можем слишком рано выставлять тяжелую артиллерию. Это будет выглядеть так, словно мы отчаялись.

    Марджори спокойно кивнула и закурила сигарету.

    — Чем отчаяннее мы выглядим, тем лучше.

    В течение следующих шестидесяти секунд Марджори Тенч убедительно продемонстрировала президенту, почему он должен послать на теледебаты именно ее, а не какую-нибудь мелкую рыбешку. Когда она замолчала, президенту уже нечего было оспаривать. Он лишь изумленно моргал.

    Марджори Тенч еще раз доказала свой политический гений.


    ГЛАВА 18

    Шельфовый ледник Милна представляет собой самую обширную ледовую поверхность в северном полушарии. Расположенный выше восьмидесятой параллели на северном побережье арктического острова Элсмир, этот кусок льда насчитывает четыре километра в ширину. Толщина же его более трехсот футов.

    Когда Рейчел забралась в плексигласовую кабину снегохода, она по достоинству оценила теплую куртку и рукавицы, которые ожидали ее на сиденье. Весьма кстати оказалась и работавшая в кабине печка. Снаружи, на ледовой взлетной полосе, вновь взревели двигатели «Эф-14». Самолет разгонялся.

    Рейчел с тревогой посмотрела ему вслед:

    — Он что, улетает?

    Ее новый провожатый уселся на водительское место и кивнул:

    — Здесь могут находиться исключительно научные сотрудники и команда непосредственной поддержки НАСА.

    Самолет взмыл в темное небо, и Рейчел почувствовала себя так, словно ее оставили на необитаемом острове.

    — Мы с вами поедем на снегоходе, — успокоил ее сопровождающий, — администратор уже ждет вас.

    Рейчел взглянула на простиравшуюся впереди серебристую ледовую дорогу и постаралась представить, какого черта здесь делает администратор НАСА.

    — Держитесь! — скомандовал водитель, нажимая на какие–то рычаги.

    Со скрипом и рычанием машина развернулась на девяносто градусов, словно тяжелый танк. Рейчел взглянула на крутой склон и в очередной раз испугалась. Не собирается же он...

    — Рок-н-ролл!

    Водитель сдвинул рычаг, и, набирая скорость, машина направилась прямиком к склону. Рейчел негромко вскрикнула и ухватилась за поручень. Удивительная машина врезалась в стену, шипованные гусеницы вгрызлись в лед, и они поползли вверх по склону. Рейчел не сомневалась, что с минуты на минуту машина перевернется, однако, как ни странно, кабина сохраняла горизонтальное положение на протяжении всего восхождения. Когда гигантский паук оказался на вершине горы, водитель повернулся и с улыбкой взглянул на побелевшую от ужаса пассажирку:

    — Недурно, правда? Принцип мы позаимствовали у марсохода. Работает безотказно!

    Рейчел слабо кивнула:

    — Здорово!

    С вершины ледяного увала она окинула взглядом немыслимый пейзаж. Невдалеке возвышалась еще одна гряда, а за ней волнообразный рельеф переходил в плоскость — слегка наклонное, сияющее белизной пространство. Залитая лунным светом равнина уходила вдаль, сужаясь и змеей извиваясь между гор.

    — Ледник Милна. — Водитель показал на горы. — Начинается он вон там и спускается в эту широкую низину, где мы с вами находимся.

    Он снова включил двигатель, и Рейчел пришлось опять покрепче ухватиться за поручень. Теперь машина набирала скорость, спускаясь со склона. Внизу они пересекли еще одну ледяную реку и взобрались на вторую снежную гряду. Быстро спустившись с другой стороны, выбрались на гладкую поверхность и начали пробираться через ледник.

    — Далеко еще?

    Рейчел не видела вокруг ничего, кроме льда.

    — Примерно две мили.

    Рейчел подумала, что это очень далеко. Ветер безжалостно бил по кабине, словно стараясь перевернуть снегоход.

    — Ветер дует сверху, — прокричал водитель, — постарайтесь привыкнуть к нему!

    Он объяснил, что для здешних мест это обычное явление — ветер, дующий с гор вниз, по направлению к морю. Холодный воздух словно стекал по ледяной поверхности гор, подобно стремительной реке.

    — Это единственное место на земле, — смеясь, добавил водитель, — где и ад мог бы замерзнуть.

    Через несколько минут Рейчел сумела рассмотреть вдалеке смутные очертания. Изо льда поднимался огромный белый купол. Рейчел потерла глаза. Что это может быть?..

    — Большой эскимос, верно? — шутливо поинтересовался водитель.

    Рейчел гадала, что за зрелище предстает ее глазам. Все сооружение выглядело уменьшенной копией космодрома в Хьюстоне.

    — НАСА построило эту штуковину недели полторы назад, — пояснил провожатый, — материал называется очень мудрено: плексиполисорбат. Эта штука надувается в несколько приемов. Нужно надуть составные части, потом соединить их в одно целое, прикрепить все это ко льду тросами, и готово. Выглядит словно огромная палатка, но на самом деле это разработанный НАСА образец из нескольких сегментов искусственной среды обитания, которые мы надеемся использовать когда-нибудь на Марсе. А называем мы его «хабисфера».

    — Хабисфера?

    — Да. Понимаете почему? Это же не натуральная сфера, а хабисфера [3].

    Рейчел улыбнулась шутке и принялась с интересом рассматривать странное здание.

    — А поскольку НАСА еще не добралось до Марса, то парни, подобные вам, решили использовать ее здесь в качестве большого дома?

    Водитель рассмеялся:

    — Ну, честно говоря, лично я предпочел бы Таити, но не все зависит от моих желаний.

    Рейчел продолжала изучать сооружение. Призрачным контуром оно выделялось на фоне темного неба. Снегоход приблизился к куполу и остановился у маленькой боковой двери, которая как раз начала открываться. На снег легла полоска электрического света. Появилась человеческая фигура. Это был крупный, высокий мужчина в толстом шерстяном свитере, который еще больше увеличивал его габариты, делая похожим на огромного медведя. Мужчина шагнул к снегоходу.

    Рейчел ни на минуту не усомнилась, что наконец видит перед собой администратора НАСА Лоуренса Экстрома.

    Водитель ободряюще улыбнулся ей:

    — Пусть его габариты вас не пугают. На самом деле он котенок.

    Рейчел подумала, что вернее всего было бы назвать его тигром. Она прекрасно знала о репутации Экстрома. Он мог моментально откусить голову любому, кто становился на пути его мечты.

    Гостья спустилась из кабины на землю, от порывов ветра едва держась на ногах. Собравшись с духом, поплотнее запахнула куртку и направилась к куполу.

    Администратор НАСА встретил ее на полпути, дружески протягивая огромную лапу в кожаной рукавице.

    — Мисс Секстон! Приветствую вас. Спасибо, что приехали.

    Рейчел неуверенно кивнула и в ответ прокричала, стараясь пересилить рев ветра:

    — Честно говоря, сэр, совсем не уверена, что у меня был выбор!

    В тысяче метров вверх по леднику Дельта-1 внимательно наблюдал в инфракрасный бинокль, как администратор НАСА повел Рейчел Секстон в купол.


    ГЛАВА 19

    Администратор НАСА Лоуренс Экстром, рыжий неотесанный гигант, очень напоминал северного бога. По-военному ежиком остриженные светлые волосы торчали над нахмуренным лбом, широкий, с толстой переносицей нос был покрыт паутинкой вен. Глаза потускнели от целой вереницы бессонных ночей. До назначения в НАСА Экстром, влиятельный аэрокосмический стратег и советник, служил в Пентагоне, где имел репутацию человека чрезвычайно мрачного и необщительного. Но эти его качества компенсировались безмерной преданностью делу и ответственностью за выполняемую задачу.

    Рейчел Секстон шла за администратором НАСА по запутанному лабиринту просторных светлых залов и коридоров хабисферы. Стенки лабиринта представляли собой панели непрозрачного пластика, прикрепленные к туго натянутой проволоке. Пол был из чистого льда, покрытого резиновыми полосами, чтобы не скользить при ходьбе. Рейчел с интересом оглядела подобие жилого помещения, которое они миновали, — в нем был только ряд коек и биотуалетов.

    К счастью, воздух в хабисфере казался теплым, хотя свежим его назвать было нельзя: смесь трудноразличимых запахов, всегда сопровождающих скопление людей в замкнутом пространстве, заметно отягощала его. Где-то негромко урчал генератор. Он производил ток, который питал лампы, свисавшие с потолка и придававшие внутреннему пространству купола жилой облик.

    — Мисс Секстон, — пророкотал Экстром на ходу, ведя гостью к какой-то ему одному известной цели, — позвольте мне быть совершенно откровенным с самого начала.

    Тон его подразумевал все, что угодно, только не удовольствие от ее присутствия и необходимости уделять ей внимание.

    — Вы сейчас здесь только потому, что этого хочет президент. Ему нужно, чтобы мы вас приняли. Зак Харни — мой личный друг. Кроме того, он оказывает НАСА постоянную поддержку. Я уважаю его. Преклоняюсь перед ним. Доверяю ему. А потому не позволяю себе ставить под сомнение те указания, которые он отдает, даже если лично я с ними не совсем согласен. Для полной ясности хочу подчеркнуть, что вовсе не разделяю энтузиазма президента по поводу вашего здесь присутствия и вообще участия в деле.

    Рейчел внимательно слушала. Да, ради такого вот радушного приема она и явилась сюда — за три тысячи миль. Этот парень, конечно, не Марта Стюарт [4].

    — При всем моем уважении, — ответила она в тон Экстрому, — я также всего лишь выполняю приказ президента. Более того, мне даже не объяснили, зачем меня сюда везут. И вовсе не спрашивали моего согласия.

    — Замечательно, — коротко заключил Экстром, — тогда я буду говорить прямо и откровенно.

    — По-моему, вы и так уже начали это делать.

    Ответ Рейчел, казалось, удивил администратора. Он замедлил шаг и внимательно посмотрел на гостью, при этом взгляд его немного прояснился. Потом он глубоко вздохнул и пошел дальше.

    — Надеюсь, вы понимаете, — снова заговорил Экстром, — что находитесь здесь, на секретном объекте НАСА, против моей воли и вопреки всем моим возражениям. Вы не только представитель Национального разведывательного управления, директор которого не стесняется обходиться с сотрудниками НАСА, словно с сопливыми ребятишками, но вы еще к тому же дочь человека, который считает делом чести уничтожить мое агентство. Сейчас настал счастливый момент для НАСА: мы подвергались массированному огню критики и вполне заслужили награду. Но из-за волны скептицизма, которую породил ваш отец, НАСА оказалось в ситуации, при которой мои трудолюбивые и самоотверженные люди вынуждены делить интерес и внимание всего мира с горсткой совершенно случайных, примазавшихся ученых и даже с дочерью человека, открыто пытающегося нас уничтожить.

    — Я прилетела сюда вовсе не для того, чтобы привлечь к себе внимание мира, сэр, — ответила Рейчел.

    Экстром вновь внимательно на нее посмотрел.

    — Может оказаться, что альтернативы не будет.

    Это замечание удивило Рейчел. Хотя президент Харни и не говорил ничего конкретного относительно ее возможной помощи в каком-либо публичном деле, все же Уильям Пикеринг недвусмысленно высказал подозрение по поводу того, что Рейчел вполне может оказаться в роли политической пешки.

    — Я хочу знать, что мне предстоит делать, — заявила она.

    — И вы, и я — мы оба хотим это знать. Я не обладаю такой информацией.

    — Простите?

    — Президент попросил меня ввести вас в курс дела относительно нашего открытия. А роль, которую вам предстоит исполнять в этой игре, определит только он сам.

    — Он сказал, что открытие совершила ваша «Система наблюдения за Землей», это так?

    Экстром взглянул на гостью искоса:

    — В какой мере вы знакомы с проектом?

    — «Система наблюдения за Землей» — это созвездие из пяти спутников, каждый изучает Землю по своей программе: картографирование океана, анализ геологических изменений, наблюдение за процессом таяния полярных льдов, поиск ископаемых топливных ресурсов... — Рейчел словно отвечала школьный урок.

    — Прекрасно, — остановил ее Экстром, отнюдь не восхищенный ее знаниями. — А известно ли вам о недавнем пополнении этого созвездия спутников? Сокращенно он называется ПОСП.

    Рейчел кивнула. Полярный орбитальный сканер плотности был создан для того, чтобы тщательнее контролировать последствия глобального потепления.

    — Насколько я понимаю, ПОСП измеряет толщину и плотность полярных льдов?

    — В конечном итоге так и есть. Он использует технологию спектрального анализа и измеряет плотность льда по всей его площади. Выявляет аномалии в плотности льда, то есть его размягчение, места поверхностного таяния, внутренние проталины, большие расщелины. Все это признаки, свидетельствующие о глобальном потеплении.

    Рейчел слышала о методе сложного сканирования. Спутники Национального разведывательного управления использовали аналогичные технологии для определения разницы плотности земной поверхности в Восточной Европе и нахождения таким образом мест массовых захоронений. Они доказывали, что там действительно происходили этнические чистки.

    — Две недели назад, — продолжал Экстром, — ПОСП проходил над этим самым ледником и отметил аномалию, не похожую ни на что другое. Такого мы не ожидали увидеть. На глубине двухсот футов под поверхностью льда, совершенно замкнутая пластами твердого льда, проявилась аморфная глобула диаметром в десять футов.

    — Водяной карман? — быстро уточнила Рейчел.

    — В том-то и дело, что нет. Не жидкая. Аномалия оказалась тверже того льда, который ее окружает.

    Рейчел помолчала, раздумывая.

    — Там что, какой-то валун, булыжник или что-то подобное? Экстром уверенно кивнул:

    — Именно.

    Рейчел ждала продолжения рассказа. Однако его не последовало. Значит, она прилетела сюда просто потому, что НАСА обнаружило во льдах очень большой камень?

    — Пока сканер не определил плотность камня, мы и не обратили на него внимания. А потом срочно выслали команду для анализа находки. Этот камень вот здесь, под нами, и он оказался намного плотнее других камней на острове Элсмир. Значительно плотнее всех камней в радиусе четырехсот миль.

    Рейчел внимательно взглянула под ноги, на лед, ясно представив где-то там, в глубине, громадный валун.

    — Вы хотите сказать, что кто-то передвинул его сюда?

    Казалось, Экстрома ее вопрос развеселил.

    — Камушек весит больше восьми тонн. Он лежит под двумя сотнями футов плотного льда. Следовательно, находится здесь, без малейшего движения, уже триста лет.

    Рейчел устало брела за Экстромом по длинному узкому коридору в самое сердце этого сложного сооружения. Они миновали двух неподвижно стоявших вооруженных охранников. Она взглянула на своего гида:

    — Но я полагаю, что логическое объяснение все-таки существует?

    — Скорее всего объяснение, конечно, есть, — невозмутимо ответил Экстром. — Обнаруженный спутником камень — метеорит.

    Рейчел остановилась как вкопанная посреди коридора и внимательно посмотрела на администратора. Метеорит? Ее захлестнула волна разочарования. После того пафоса, с которым обставил все это предприятие президент, метеорит был подобен мухе. Как там говорил Харни? Открытие моментально и бесповоротно оправдает все прошлые расходы и ошибки НАСА?.. Интересно, о чем он думал? Конечно, метеориты имеют определенную ценность, но НАСА постоянно их находит.

    — Этот метеорит — один из самых больших, которые когда-либо находили, — заговорил, тоже остановившись, Экстром. — Мы считаем, что он является частью гораздо большего метеорита, который, по документальным свидетельствам, упал в Северный Ледовитый океан в восемнадцатом веке. Скорее всего этот камень откололся при ударе, отлетел в сторону и упал сюда, на ледник Милна, а потом медленно зарывался в лед на протяжении последних трехсот лет.

    Рейчел поморщилась. Нет, это открытие не меняет ровным счетом ничего. Ее оскорбляло крепнущее подозрение: ее хотят сделать участницей публичного трюка, за который в отчаянии ухватились и НАСА, и Белый дом. Они изо всех сил пытаются вытянуть подвернувшуюся под руку находку на уровень крупнейшего, способного потрясти мир, открытия, совершенного НАСА.

    — Вас это не слишком удивило, — заметил Экстром.

    — Мне кажется, я ожидала чего-то... другого.

    Гигант прищурился:

    — Метеорит таких размеров — исключительно редкая находка, мисс Секстон. В мире существует всего несколько экземпляров большего размера...

    — Но насколько я понимаю...

    — ... однако дело в том, что нас впечатляет не сам размер метеорита.

    Рейчел внимательно слушала собеседника.

    — Этот метеорит обладает некоторыми совершенно поразительными свойствами, которых раньше не встречали ни в одном из других небесных тел такого типа. Ни больших, ни маленьких. — Он махнул рукой вдоль коридора. — Если вы не против, я познакомлю вас с человеком, который разбирается в этих вопросах куда лучше меня.

    Рейчел немного удивилась.

    — Неужели существует кто-то, обладающий более высокой квалификацией, чем сам администратор НАСА?

    Экстром внимательно изучал ее своими тусклыми глазами.

    — Он обладает более высокой квалификацией, мисс Секстон, потому что он не военный, а гражданский. Я решил, что поскольку вы профессиональный аналитик информации, то предпочтете получить сведения у него.

    Рейчел проглотила пилюлю.

    Они снова двинулись по коридору. Наконец уткнулись в тяжелый черный занавес. За ним можно было расслышать приглушенный гул множества голосов, словно на огромном открытом пространстве собралась толпа людей.

    Не произнося ни слова, администратор отдернул занавес. Рейчел зажмурилась от невыносимо яркого света. Осторожно, неуверенно сделала шаг вперед, в ослепительное сияние. Когда глаза немного привыкли и начали различать что-то, помимо света, она увидела перед собой огромный зал и невольно вздохнула, пораженная зрелищем.

    — Господи, — прошептала она, — что это такое?


    ГЛАВА 20

    Студия корпорации Си-эн-эн, что на окраине Вашингтона, округ Колумбия, — это одна из двухсот двенадцати студий, разбросанных по всему миру и связанных через спутник с всемирной штаб-квартирой телесети Тернера в Атланте.

    Когда лимузин Седжвика Секстона затормозил на стоянке, было тринадцать сорок пять. Сенатор вышел из машины и непринужденным, неторопливым шагом направился к подъезду, чувствуя себя очень уверенно. В холле их с Гэбриэл приветствовал тучный продюсер, приклеивший на физиономию улыбку.

    — Сенатор Секстон, — возбужденно заговорил он, — добро пожаловать! Замечательная новость! Мы только что узнали, кого именно Белый дом выбрал в качестве вашего спарринг-партнера. — Продюсер добавил обаяния своей улыбке. — Надеюсь, вы сегодня в боевой форме?

    Он сделал жест в сторону стеклянной стенки, отделявшей студию.

    Секстон взглянул туда и едва не споткнулся от неожиданности. Сквозь дым вечной сигареты на него смотрело самое некрасивое лицо политического Олимпа.

    — Марджори Тенч? — Сенатор едва не прокричал это имя. — Какого черта она здесь делает?

    Секстон не подозревал подвоха, но, в чем бы ни заключался фокус, присутствие этой дамы само по себе казалось фантастичным. Оно, несомненно, означало, что президент в отчаянии. Иначе с какой стати он посылает на линию огня своего старшего советника? Президент Зак Харни явно выдвигает тяжелую артиллерию. Секстон порадовался открывающейся перспективе. Чем сильнее оппонент, тем значительнее окажется его поражение.

    Сенатор ни на секунду не сомневался, что Тенч — достойная, умная соперница. И тем не менее, глядя через стекло на эту женщину, он не мог не подумать, что президент совершил серьезную тактическую ошибку. Марджори Тенч выглядела поистине ужасно. Сейчас она расслабленно сидела в кресле, спокойно затягиваясь и вдыхая дым. Правая рука неспешно подносила сигарету к губам, напоминая переднюю конечность жука-богомола.

    Да уж, невольно подумал Секстон, с таким лицом лучше выступать по радио.

    Когда Седжвику Секстону приходилось видеть в газетах фотографию старшего советника Белого дома, он каждый раз с трудом верил, что разглядывает одну из самых влиятельных персон государства.

    — Мне это совсем не нравится, — прошептала Гэбриэл. Секстон ее почти не слышал. Чем больше он обдумывал ситуацию, тем больше прелестей в ней находил. Еще больше, чем совершенно нетелегеничное лицо Тенч, была на руку сенатору ее репутация. Марджори Тенч не уставала подчеркивать при каждой возможности, что ведущая роль США в мире должна быть обеспечена исключительно путем технологического прогресса и технического превосходства. Она была ярой сторонницей правительственных исследовательских программ и демонстрировала активную приверженность НАСА. Многие считали, что именно под влиянием Тенч президент настаивает на финансировании не слишком успешных проектов космического агентства.

    Секстон раздумывал, не решил ли президент наказать Тенч за все ее дурные советы относительно поддержки НАСА. Может быть, он сознательно решил отдать своего старшего советника на растерзание?

    Гэбриэл Эш смотрела сквозь стекло на Марджори Тенч и не могла подавить все возрастающее предчувствие беды. Во-первых, эта дама чертовски умна. А во-вторых, ее появление здесь и сейчас казалось слишком уж неожиданным ходом. Сочетание двух этих фактов не сулило ничего хорошего. Если учесть приверженность Тенч делу НАСА, то сегодняшнее ее выступление в качестве оппонента сенатора Секстона кажется невыгодным для Белого дома. Но ведь президент далеко не дурак. Предчувствие подсказывало Гэбриэл Эш, что дебаты могут закончиться весьма плачевно.

    Она понимала, что сенатор уже предвкушает победу, и это лишь усиливало ее тревогу. Стоит Секстону хоть немного возомнить о себе, как он начнет хватать через край. Конечно, вопрос о НАСА оставался выигрышной картой, и тем не менее Гэбриэл полагала, что в последнее время Секстон слишком уж козырял ею. Множество избирательных кампаний провалились лишь потому, что кандидат терял бдительность и шел напролом, тогда как требовалось всего лишь осторожно закончить раунд.

    Продюсер, казалось, с радостью предвкушал предстоящий кровавый матч.

    — Давайте посмотрим, как вы будете сидеть, сенатор.

    Секстон направился в студию, но Гэбриэл успела предупредить его.

    — Я знаю, о чем вы думаете, — прошептала она, — но, ради Бога, будьте умницей. Не хватайте через край.

    — Через край? — улыбнулся Секстон.

    — Не забывайте, эта женщина делает все очень хорошо.

    Сенатор многозначительно подмигнул:

    — Я тоже.


    ГЛАВА 21

    Напоминающий огромную пещеру главный зал хабисферы НАСА в любом месте планеты показался бы чрезвычайно странным зрелищем. И то, что он находился среди арктических льдов, никак не заслоняло его фантастичности.

    Глядя вверх, на купол, собранный из сцепленных между собой треугольных пластин, Рейчел чувствовала себя словно в колоссальном изоляторе. Стены врастали в пол из чистого льда, на котором по периметру, словно часовые, замерли многочисленные галогенные лампы. Они бросали вверх резкий свет и превращали зал в какое-то нереальное, призрачное царство.

    По ледяному полу в разных направлениях вились, словно змеи, резиновые дорожки. Будто мостики, они соединяли между собой бесконечные, заполнявшие все пространство научные приборы и комплексы оборудования. Среди леса электроники усердно трудились тридцать — сорок сотрудников НАСА. Одетые в белое люди оживленно переговаривались, возбужденно обсуждая что-то. Рейчел сразу поняла настроение, царившее в зале. Оно было вызвано творческим волнением, радостью открытия.

    Вместе с администратором Рейчел отправилась вдоль периметра зала. От нее не укрылись удивленные и откровенно неодобрительные взгляды тех, кто узнал сотрудницу НРУ и дочь известного сенатора. В гулком пространстве отчетливо раздавался шепот:

    — Это что, дочка сенатора Секстона?

    — Какого черта она здесь делает?

    — Трудно поверить, что Экстрому не противно с ней разговаривать!

    Рейчел не удивилась бы, увидев здесь изрезанные портреты своего отца. Однако тут ощущалась не только враждебность, но и настроение победителей, упивающихся своим превосходством, точно все твердо знали, кто на сей раз будет смеяться последним.

    Администратор подвел гостью к ряду столов, из которых лишь один был занят: за ним сидел человек, погрузившись в работу на компьютере. Он был одет в черную водолазку, вельветовые, в широкий рубчик, брюки и тяжелые ботинки на толстой подошве. В отличие от остальных он не утеплился соответственно обстоятельствам. Человек сидел спиной к подошедшим.

    Администратор попросил Рейчел немного подождать, а сам подошел к нему, начав что-то объяснять.

    Послушав с минуту, человек в водолазке кивнул и начал выключать компьютер. Администратор вернулся к гостье.

    — Дальше вас поведет мистер Толланд, — пояснил он, — он тоже завербован президентом, поэтому вы поладите. А я присоединюсь к вам позже.

    — Спасибо.

    — Надеюсь, вы слышали о Майкле Толланде?

    Рейчел пожала плечами, не переставая с интересом рассматривать все вокруг.

    — Имя не слишком известное.

    Человек в водолазке подошел, широко улыбаясь:

    — Не слишком известное? — Голос звучал дружелюбно. — Это лучшая новость, которую я услышал за весь сегодняшний день. Но похоже, я уже утратил способность поражать с первого взгляда.

    Рейчел взглянула на лицо подошедшего и едва не потеряла дар речи. На нее смотрел красивый, спортивного вида мужчина, которого просто невозможно было не узнать. Его в Америке знали все.

    — Ох! — не сдержавшись, произнесла она, пока ученый пожимал ей руку. — Так вы тот самый Майкл Толланд!

    Когда президент сказал Рейчел, что собрал для подтверждения открытия авторитетных независимых ученых, она представила себе четырех старых зануд с программируемыми калькуляторами в руках. Но Майкл Толланд был совершенно иным. Один из самых известных людей в мире науки, он вел еженедельную документальную телепрограмму «Удивительные моря». Он знакомил зрителей с необычными океанскими явлениями: подводными вулканами, морскими червями длиной в десять футов, огромными, способными убить человека приливными волнами. Пресса видела в Майкле Толланде удачное сочетание лучших качеств Жака Кусто и Карла Сагана. Все наперебой воспевали его обширные и глубокие знания, искренний энтузиазм, страсть к приключениям. Считалось, что на этих китах держится интерес зрителей к программе: она прочно удерживала верхние позиции в рейтингах. Вдобавок большинство критиков не упускали возможности отметить также откровенно сексапильную внешность ученого и несомненную харизматичность его натуры. А это, подчеркивали они, особенно способствует его успеху у женской части аудитории.

    — Мистер Толланд... — промямлила Рейчел растерянно. — Я — Рейчел Секстон.

    Толланд одарил новую знакомую обворожительной, слегка плутовской улыбкой.

    — Привет, Рейчел. Зови меня просто Майк.

    Рейчел удивлялась собственной скованности. Это вовсе не было ей свойственно. Очевидно, давали себя знать и напряжение перелета, и обилие впечатлений: хабисфера, метеорит, обстановка секретности и вот наконец встреча нос к носу с этим телевизионным красавцем и умником.

    — Честно говоря, я очень удивлена тем, что вы здесь, — призналась она, стремясь обрести привычную уверенность в себе. — Когда президент сказал, что набрал независимых ученых для подтверждения истинности открытия НАСА, я представила...

    Она заколебалась, стоит ли продолжать.

    — Настоящих ученых? — снова широко улыбнулся Толланд.

    Рейчел покраснела, поняв свою оплошность и смутившись еще больше.

    — Я не это имела в виду.

    — Не волнуйтесь, — успокоил ее Толланд, — с самого приезда сюда я только и слышу подобные слова. А ваш отец — сенатор Секстон?

    Рейчел молча кивнула. Ей очень хотелось добавить «К сожалению».

    — Шпионка из лагеря Секстона за линией фронта?

    — Линия фронта далеко не всегда проходит там, где кажется.

    Повисло неловкое, тяжелое молчание.

    — Ну так объясните же мне, — попыталась исправить положение гостья, — что делает знаменитый океанограф здесь, на леднике, в компании космических исследователей НАСА?

    Толланд издал странный, больше всего похожий на хихиканье звук.

    — Честно говоря, один парень, очень похожий на президента нашей страны, попросил сделать ему одолжение. Я уже открыл было рот, чтобы смело отказаться и произнести «Пошел ты к черту!», но вместо этого почему-то проблеял «Хорошо, сэр».

    Рейчел рассмеялась почти весело — впервые за все утро.

    — Значит, мы из одного клуба.

    Хотя обычно знаменитости в жизни оказываются ниже ростом, чем их себе представляешь, Майкл Толланд выглядел, напротив, высоким. Карие глаза смотрели так же живо, пронзительно и страстно, как и с телеэкрана, а голос звучал настолько же тепло и заинтересованно. Прямые непокорные черные волосы падали на лоб, заставляя его время от времени совершать быстрое характерное движение рукой. На вид этому человеку было лет сорок пять, причем он явно не проводил жизнь на диване: спортивный, подтянутый и энергичный облик определенно свидетельствовал о противоположном. Резко очерченный, сильный подбородок и свободные манеры говорили об уверенности в себе. Пожимая его руку, Рейчел не могла не отметить, что ладонь телезвезды не мягкая и изнеженная, как можно было бы ожидать, а плотная, мозолистая и сильная, куда больше подходящая моряку и полевому исследователю.

    — Вообще-то, — несколько расстроено признался Толланд, — мне кажется, я оказался здесь вовсе не как авторитетный ученый, а скорее как специалист по связям с общественностью. Президент попросил слетать сюда и смастерить для него документальный фильм.

    — Документальный фильм? О метеорите? Но ведь вы океанограф!

    — Вот-вот! Я пытался втолковать ему то же самое. Но он ответил, что не знает ни одного документалиста, специализирующегося на метеоритах. Зато мое участие позволит придать открытию широкий общественный резонанс. Не иначе как он собирается показать мою программу сегодня — как часть большой пресс-конференции, на которой объявит об открытии.

    Телезвезда в роли сторонника-агитатора. Рейчел поняла, что политическая хитрость Зака Харни не дремлет. НАСА часто обвиняли в том, что оно смотрит на налогоплательщиков сверху вниз и не считается с необходимостью держать их в курсе своих дел. На сей раз этого не скажешь. Они привлекли искусного и страстного популяризатора науки, которого все американцы прекрасно знали и которому могли доверять в самых сложных и непонятных вопросах.

    Толланд указал на противоположную стену зала. Там было организовано место для прессы. Лед застелен голубым ковром, длинный стол с несколькими микрофонами, прожектора, телекамеры — настоящая студия. Сейчас к стене за столом прикрепляли американский флаг, чтобы все сидящие оказались на его фоне.

    — Готовят к сегодняшнему вечеру, — пояснил ученый. — Администратор НАСА и некоторые известные ученые страны свяжутся через спутник с Белым домом в прямом эфире — чтобы принять участие в президентском выступлении, намеченном на восемь часов.

    Отлично, подумала Рейчел. Ей было приятно узнать, что Зак Харни запланировал участие в этом мероприятии представителей космического агентства.

    — И все-таки, — вздохнув, произнесла она, — кто-нибудь объяснит мне толком, что же такое жутко сенсационное заключено в этом метеорите?

    Толланд комично поднял брови и одарил новую знакомую загадочной улыбкой.

    — Всю необычность этого метеорита лучше увидеть своими глазами, а не объяснять, — ответил он. Жестом он пригласил Рейчел следовать за ним и направился к рабочей зоне. — Вон тот парень как раз занимается образцами породы. Он сможет показать вам массу интересного.

    — Образцами? У вас уже есть осколки метеорита?

    — Именно так. Мы смогли добыть их в достаточном количестве. Если говорить точно, то именно анализ образцов и привел НАСА к мысли о важности открытия.

    Не представляя, чего можно ожидать, Рейчел пошла вслед за своим гидом в рабочую зону. Казалось, там не было ни души. На столе, заваленном образцами породы, уставленном измерителями каверн, микроскопами и другим оборудованием, одиноко стояла чашка кофе. Из нее поднимался пар.

    — Мэрлинсон! — крикнул Толланд, оглядываясь. Ответа не последовало. Ученый разочарованно вздохнул и повернулся к спутнице:

    — Наверное, он потерялся, отправившись искать сливки к кофе. Я вместе с этим парнем учился в аспирантуре в Принстоне, так он умудрялся заблудиться даже в общежитии. А теперь он лауреат Национальной научной премии по астрофизике. Величина!

    Рейчел напряглась:

    — Мэрлинсон? Вы, случайно, говорите не о знаменитом Корки Мэрлинсоне?

    Толланд весело рассмеялся:

    — Да-да, именно о нем, угадали!

    Рейчел потрясенно замолчала. Потом наконец вновь обрела дар речи.

    — Так что же, Корки Мэрлинсон здесь? — Идеи Мэрлинсона насчет природы гравитационных полей обрели громкую славу и признание среди инженеров и космических специалистов НРУ. — Мэрлинсон тоже состоит в команде, собранной президентом?

    — Конечно. Он один из настоящих ученых в этой компании.

    Действительно, настоящий, молча согласилась Рейчел. Она знала, что Корки Мэрлинсон — блестящий и всеми уважаемый физик.

    — Корки живет парадоксальной жизнью, — заметил Толланд. — Самое интересное в нем то, что он с точностью до миллиметра помнит расстояние до Альфы Центавра, но не умеет самостоятельно завязать галстук.

    — Вот потому-то и ношу галстуки на кнопках, — послышался за спиной чуть гнусавый, добродушный голос. — Наука превыше внешнего вида, Майк. Вы, голливудские звезды, этого, конечно, не понимаете.

    И Рейчел, и Толланд обернулись к говорившему. Он как раз выходил из-за стеллажа, уставленного электронным оборудованием. Физик оказался невысоким, полным, немного напоминающим бульдога: такие же выпученные глаза, короткая толстая шея. Коротко подстриженные волосы уже редели. Увидев Рейчел, он остановился как вкопанный.

    — Боже мой, Майк! Мы тут замерзаем на Северном полюсе, а он умудряется даже здесь отыскать себе подружку! Я всегда знал, что надо непременно засветиться в ящике!

    Майкл Толланд выглядел чуть смущенным.

    — Мисс Секстон, пожалуйста, постарайтесь не обижаться на доктора Мэрлинсона. Свою нетактичность он вполне компенсирует массой бесполезных, никому не нужных знаний о нашей великой и бескрайней Вселенной.

    Корки подошел ближе:

    — Искренне рад видеть вас, мисс. Простите, не расслышал ваше имя.

    — Рейчел, — представилась гостья, — Рейчел Секстон.

    — Секстон? — Корки шутливо закатил глаза и глубоко вздохнул, словно пытаясь прийти в себя. — Надеюсь, не родственница того самого недальновидного и неразумного сенатора?

    Толланд поморщился:

    — Говоря по правде, Корки, сенатор Секстон — отец Рейчел.

    Корки перестал веселиться и как-то сразу погрустнел.

    — Знаешь, Майк, думаю, не случайно мне так не везет в отношениях с дамами.


    ГЛАВА 22

    Всеми признанный и многократно увенчанный лаврами астрофизик Корки Мэрлинсон повел Рейчел и Толланда в свою святая святых. Подойдя к столу, он начал увлеченно перебирать образцы породы. Следить за движениями этого человека было чрезвычайно интересно: он напоминал плотно сжатую, готовую в любой момент выстрелить пружину.

    — Ну вот, — не скрывая возбуждения, проговорил он, — мисс Секстон, сейчас вы услышите минутный вводный курс по теории метеоритов.

    Толланд шутливо поморщился.

    — Потерпите, — обратился он к Рейчел, — этот человек всю жизнь мечтает выступить на театральной сцене.

    — Да-да, именно. А Майк всю жизнь мечтает стать уважаемым ученым. — С этими словами Корки начал перебирать содержимое коробки из-под обуви. Через несколько секунд он выложил на стол несколько камней. — Вот. Три основных типа метеоритов, встречающихся на планете Земля.

    Рейчел внимательно взглянула на образцы. Все они были неправильными, корявыми сфероидами, а по размеру не крупнее мяча для гольфа. Каждый рассекли пополам, чтобы исследовать внутреннее строение.

    — Все метеориты, — пояснил Корки, — это различные сочетания железоникелевых сплавов, силикатов и сульфидов. Мы их классифицируем на основе соотношения металлов и силикатов.

    Рейчел поняла, что вводный курс Мэрлинсона займет куда больше объявленной минуты.

    — Вот этот самый первый образец, — продолжал Корки, показывая на блестящий угольно-черный камень, — метеорит с железной сердцевиной. Жутко тяжелый. Парнишка приземлился в Антарктике всего несколько лет назад.

    Рейчел внимательно рассмотрела метеорит. Он и в самом деле походил на инопланетянина: тяжеленный, напоминающий кусок сероватого железа. Внешний его слой обгорел и почернел.

    — Обгоревший верхний слой называется коркой сплава, — пояснил Корки, — она образуется в результате нагревания до исключительно высоких температур — ведь метеорит летит сквозь плотные слои атмосферы. Все метеориты имеют такую корку.

    Ученый быстро взял другой образец.

    — А вот этот мы называем каменно-железным метеоритом.

    Рейчел рассмотрела образец. Он тоже был обугленным снаружи. Однако этот камешек казался зеленоватым, а внутреннее сечение выглядело словно набор цветных остроугольных кусочков, напоминающих картинку калейдоскопа.

    — Как красиво! — не сдержала она восхищения.

    — Шутите?! Это не просто красиво. Это великолепно, потрясающе!

    С минуту Корки рассуждал о высоком содержании оливина, дающего зеленый оттенок. Наконец он театральным жестом протянул гостье третий, последний образец.

    Рейчел держала на ладони камень серо-коричневого цвета, немного похожий на гранит. Он был явно тяжелее обычного камня такого же размера, поднятого с земли, однако ненамного. Единственное, что указывало на его внеземное происхождение, — это корка сплава, обожженная поверхность.

    — Этот, — коротко пояснил Корки, — называется каменным метеоритом. Он наиболее распространен. Больше девяноста процентов всех метеоритов, найденных на Земле, относятся именно к этой категории.

    Рейчел не смогла сдержать удивления. Метеориты всегда представлялись ей похожими на первый из образцов — металлические, явно неземные куски породы. Но то, что она держала сейчас на ладони, внешне меньше всего подразумевало внеземное происхождение. Если бы не обугленный внешний слой, то камешек вполне можно было бы принять за самый обычный прибрежный голыш.

    Глаза Корки сияли торжеством и возбуждением.

    — Тот метеорит, который сейчас покоится во льдах под нами, как раз относится к каменным породам. Он очень похож на этот камешек, который вы сейчас держите. Каменные метеориты выглядят почти так же, как наши земные камни. Поэтому их трудно отыскать. Обычно они сочетают в себе легкие силикаты: полевой шпат, оливин, пироксен. Ничего особо выдающегося.

    — Интересно, — задумчиво сказала Рейчел, отдавая ему образец, — этот камень выглядит так, словно кто-то положил его в камин и обжег.

    Корки рассмеялся:

    — Черта с два камин! Даже самая мощная доменная печь не в состоянии создать температуру, которую испытывает метеорит, проходя сквозь плотные слои атмосферы. Это просто кошмарные величины!

    Толланд сочувственно улыбнулся Рейчел:

    — Каков актер, а?

    — Представьте себе, — продолжал Корки, принимая из рук гостьи образец, — на секунду вообразите, что этот малыш имеет размеры... ну, примерно с дом или около того. — Он поднял камешек над головой. — Ну вот... Он летит в космосе... пролетает по нашей Солнечной системе... Он ужасно замерз, потому что температура там около минус ста по Цельсию.

    Толланд посмеивался в душе. Он, разумеется, видел раньше, как Корки изображает падение метеорита на остров Элсмир.

    Ученый начал опускать камень.

    — Наш метеорит приближается к Земле... он оказывается все ближе и ближе, попадает в сферу земного притяжения... летит все быстрее, быстрее...

    Рейчел с интересом наблюдала, как Мэрлинсон все быстрее опускает образец, имитируя действие закона гравитации.

    — И вот он мчится уже с бешеной скоростью! — воскликнул ученый. — Больше десяти миль в секунду — тридцать шесть тысяч миль в час! Только представьте! В ста тридцати пяти километрах над поверхностью Земли метеорит начинает испытывать атмосферное трение. — Корки потряс камень. — А оказавшись ниже ста километров, он начинает светиться! Книзу плотность атмосферы повышается, и трение становится просто невероятным! Воздух вокруг метеорита раскаляется, а его поверхность плавится от страшной жары! — Корки начал издавать забавные звуки, изображая, как плавится метеорит. — Вот он падает ниже восьмидесяти километров, и поверхность его нагревается выше тысячи восьмисот градусов Цельсия!

    Рейчел с любопытством смотрела, как всеми уважаемый, приглашенный самим президентом астрофизик все сильнее трясет камень, издавая смешные звуки, словно мальчишка, играющий в машинки.

    — Шестьдесят километров! — Теперь Корки кричал. — Наш метеорит достигает границы стратосферы. Воздух слишком плотен для него. Он резко тормозит, с силой, в триста раз превышающей силу земного притяжения! — Корки заскрипел, изображая звук тормозов, и театрально замедлил движение камня. — В один миг метеорит остывает и прекращает светиться. И на Землю падает черным. Поверхность его застывает — из расплавленной массы она превращается в обугленную корку сплава.

    Рейчел услышала, как тихонько застонал Толланд, предвкушая исполнение Мэрлинсоном последнего акта драмы — приземления метеорита и удара его о поверхность нашей планеты. Войдя в роль, ученый даже присел на корточки, скорчившись и явно очень сочувствуя пришельцу из космоса.

    — Ну вот, — продолжал Корки, — наш огромный камень продирается сквозь нижние слои атмосферы... — Опустившись на колени, он рукой описал в воздухе дугу. — Направляется прямиком к Северному Ледовитому океану... скользит... падает... кажется, сейчас он пролетит мимо океана... падает... и... — Он наконец с силой воткнул образец в лед. — Бамм!

    Рейчел невольно вздрогнула.

    — Удар оказывается потрясающе сильным! Метеорит взрывается. Куски его разлетаются, проносясь над океаном. — Теперь Корки начал медленно кружиться, словно перекатывая камень по невидимому океану к ногам Рейчел. — Один из осколков несется по направлению к острову Элсмир. Выскакивает из океана, попадает на Землю... — Корки поднял камень над ногами Рейчел, а потом положил его у самой ступни. — И вот наконец наш странник находит покой на ледовом шельфе Милна, снег и лед быстро покрывают его, защищая от разрушительного воздействия атмосферы.

    Закончив представление, Корки с улыбкой выпрямился. У Рейчел пересохло во рту. Она рассмеялась, даже не пытаясь скрыть впечатление:

    — Ну, доктор Мэрлинсон, должна признаться, что это объяснение исключительно...

    — Наглядное? — предложил слово Корки. Рейчел кивнула:

    — Именно так.

    Корки протянул ей камень:

    — Посмотрите на срез.

    Гостья с минуту внимательно разглядывала образец, не замечая в нем ровным счетом ничего необычного.

    — Поднесите поближе к свету, — посоветовал Толланд. Голос его звучал тепло, дружески. — И посмотрите повнимательнее.

    Рейчел поднесла камень поближе к глазам и повертела его в лучах мощных сияющих галогеновых ламп. Теперь она хорошо различала в срезе блестящие крошечные металлические вкрапления. Они усеивали все поперечное сечение, словно капли ртути. Каждая точка была не больше миллиметра в диаметре.

    — Эти вкрапления называются хондрами, — пояснил Корки, — и встречаются они исключительно в метеоритах.

    Рейчел прищурилась, пытаясь получше рассмотреть вкрапления.

    — Должна признаться, в жизни не встречала ничего подобного в земных камнях!

    — И не встретите никогда! — торжествующе провозгласил Корки. — Хондры — геологическая структура, которую на нашей планете встретить просто невозможно. Некоторые из хондр, особенно древние — возможно, они состоят из самых первых пород во Вселенной. Другие гораздо моложе, как в этом камне, который вы держите. Хондры в этом метеорите насчитывают всего-то сто девяносто миллионов лет.

    — Сто девяносто миллионов лет — это мало?

    — Черт подери, конечно! Для космоса и его временных рамок это просто вчера! Смысл, однако, в том, что этот метеорит вообще содержит хондры — геологическое свидетельство его происхождения.

    — Хорошо, — согласилась Рейчел. — Хондры решают все. Согласна.

    — И наконец, — вздохнув, заключил Корки, — если корка сплава и хондры кажутся вам недостаточно убедительными, то мы, астрономы, обладаем еще одним неопровержимым доказательством его метеоритного происхождения.

    — А именно?

    Корки небрежно пожал плечами:

    — Мы используем петрографический поляризационный микроскоп, рентгеновский спектрометр свечения, анализатор нейтронной активности или же индукционно-плазменный спектрометр, измеряющий ферромагнитное отношение.

    Толланд громко застонал:

    — Ну вот, теперь он начинает еще и задаваться! Корки говорит, мы можем доказать, что камень является метеоритом, просто исследовав его химический состав.

    — Эй ты, океанский парень! — не выдержал Корки. — Давай оставим науку тем, кто ею занимается, хорошо? — Он снова повернулся к Рейчел: — В земных камнях такой минерал, как никель, встречается или в очень больших, или в очень малых количествах. Третьего не дано. В метеоритах же содержание никеля обычно занимает среднюю позицию. Поэтому если проанализировать образец и при этом обнаружить, что содержание никеля в нем находится на среднем уровне, то можно с уверенностью утверждать, что образец представляет собой именно метеорит.

    Рейчел ощутила легкое раздражение.

    — Прекрасно, джентльмены! Корки сплава, хондра, средний уровень содержания никеля — все это определенно доказывает, что камень прилетел к нам из космоса. Я четко представляю себе всю картину. — Она положила образец на стол Мэрлинсона. — Но почему все-таки я здесь?

    Корки выразительно вздохнул.

    — А вам не хочется увидеть образец метеорита, который лежит как раз под нами?

    — С удовольствием, только желательно еще до того, как я здесь умру.

    На этот раз Корки запустил руку в нагрудный карман и достал маленький плоский камешек. По форме он напоминал компакт-диск толщиной примерно в полдюйма, а по составу, на глаз, был похож на тот самый метеорит, который только что разглядывала Рейчел.

    — Это образец породы, который мы высверлили только вчера.

    Корки протянул диск Рейчел.

    Ничего необычного. Оранжево-белый тяжелый камень. Часть ободка оказалась черной, обожженной — очевидно, это была внешняя сторона метеорита.

    — Вижу корку сплава, — с ученым видом заявила Рейчел. Корки кивнул:

    — Именно так. Образец высверлили с края породы, поэтому на нем корка.

    Рейчел повернула диск к свету и разглядела крошечные металлические вкрапления.

    — И хондры тоже вижу, — заметила она.

    — Хорошо! — похвалил Корки звенящим от волнения голосом. — А я могу подтвердить, что результаты спектрографического анализа показали именно средний уровень содержания никеля — ничего общего с породами нашей планеты. Поздравляю вас, вы только что подтвердили, что камень, который вы держите в руках, прилетел из космоса.

    Рейчел посмотрела на ученого несколько растерянно:

    — Доктор Мэрлинсон, но это же метеорит. Он и должен прилететь из космоса — по определению. Может быть, я просто чего-то не понимаю?

    Толланд и Корки обменялись взглядами, словно заговорщики. Толланд положил руку на плечо гостьи и прошептал ей в самое ухо:

    — Переверните его.

    Рейчел внимательно посмотрела на обратную сторону. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать увиденное. Словно гром грянул среди ясного неба.

    — Невероятно, невозможно! — выдохнула она. Однако, продолжая рассматривать образец, Рейчел четко понимала, что само значение этих слов изменилось навсегда. В камне ясно отпечатался след, который на земной породе был бы вполне обычным, но в метеорите его трудно было представить.

    — Но ведь это... — Рейчел запнулась, почти не в силах выговорить слово. — Это же... жук! В метеорите отпечаток ископаемого жука!

    И Толланд, и Мэрлинсон сияли.

    — Добро пожаловать в нашу компанию! — весело приветствовал изумление гостьи Корки.

    Буря чувств, мгновенно захлестнувших Рейчел, лишила ее дара речи. Но даже в своем потрясении она ясно видела, что отпечаток, вне всякого сомнения, когда-то оставил живой организм. Окаменевший отпечаток занимал в длину примерно три дюйма и представлял собой след брюшка какого-то большого жука или другого ползающего насекомого. Семь пар членистых ног, выходящих из нижнего покрова, который, подобно панцирю броненосца, состоял из отдельных сегментов.

    У Рейчел внезапно закружилась голова.

    — Насекомое из космоса...

    — Это создание относится к классу равноногих, — пояснил Корки. — У насекомых три пары ног, а не семь.

    Но гостья даже не слышала его разъяснений. Она внимательно разглядывала окаменелость, не в силах произнести ни слова.

    — Вы, конечно, видите, — продолжал ученый, — что брюшко разделено на отдельные сегменты, как и у земного жука. И все же два ясно различимых, похожих на хвосты, отростка говорят о близости этого существа к земным вшам.

    Рейчел было все равно: какая разница, как именно классифицировать жука? Фрагменты головоломки теперь сами вставали на свои места: обстановка секретности, которую создавал президент, возбуждение, царившее среди сотрудников НАСА...

    В этом метеорите ископаемое животное! Окаменелость! Даже не намек на бактерию или микроб, а вполне развитая биологическая форма! Доказательство того, что где-то еще во Вселенной существует жизнь!


    ГЛАВА 23

    После десяти минут дебатов на Си-эн-эн сенатор Секстон начал удивляться, не понимая, с какой стати он вообще волновался. Марджори Тенч с очевидностью опровергала ту молву, которая упорно превозносила ее необычайные способности. Как оппонент она вовсе не поражала. Несмотря на приписываемую ей проницательность и безжалостную критичность, Тенч куда больше напоминала жертвенного агнца, явно не дотягивая до звания достойного соперника. В самом начале разговора мадам старший советник президента еще как-то пыталась завоевать преимущество, осуждая выступления сенатора против абортов. Аргументы были не новы: Секстон не думает о женщинах и стремится к ущемлению их прав. Но в ходе дискуссии, когда уже казалось, что перевес на ее стороне, Марджори вдруг допустила досадную оплошность. Расспрашивая оппонента, каким именно способом он планирует улучшить систему образования, не поднимая налоги, она вдруг неосторожно намекнула на его постоянное бурчание насчет расходов НАСА.

    Тему НАСА Секстон собирался затронуть ближе к концу дискуссии, но Тенч подняла ее слишком рано. Дура!

    — Кстати, о НАСА, — небрежно вставил он. — Не могли бы вы прокомментировать стремительно распространяющиеся слухи об очередной неудаче, постигшей наше уважаемое космическое агентство?

    Марджори Тенч и глазом не моргнула:

    — Боюсь, что не в курсе этих слухов.

    Прокуренный голос шелестел, словно папиросная бумага.

    — Значит, без комментариев?

    — Боюсь, что так.

    Секстон торжествовал. На языке прессы «без комментариев» означало признание вины, подразумеваемой в вопросе.

    — Понятно, — взбодрился сенатор, — а что вы скажете насчет тайной встречи президента с администратором НАСА?

    На сей раз, казалось, Тенч удивилась.

    — Я не очень понимаю, о какой именно встрече вы изволите говорить. Президент проводит множество встреч.

    — Ну разумеется. — Секстон решил идти напролом. — Мисс Тенч, вы ведь ярая сторонница космического агентства, правда?

    Тенч вздохнула, словно устав от обсуждения любимой темы сенатора.

    — Я верю в важность сохранения технологических преимуществ Америки, будь то военная, промышленная, научная сфера или область телекоммуникаций. И НАСА, несомненно, представляет собой часть этого техногенного комплекса. Да, именно так.

    Посмотрев через стекло в комнату режиссера, где сидела Гэбриэл Эш, Секстон увидел, что ассистентка посылает ему умоляющие взгляды, словно упрашивая отступить, закрыть опасную тему. Но было уже поздно. Сенатор почувствовал вкус крови.

    — Все-таки интересно, мадам, не под вашим ли влиянием президент упорно продолжает поддерживать эту умирающую организацию?

    Тенч решительно покачала головой:

    — Нет. Президент и сам искренне верит в возможности НАСА. И уж, разумеется, решения он принимает самостоятельно.

    Секстон не верил собственным ушам. Он только что предоставил советнику шанс частично оправдать президента, взяв на себя долю вины за финансирование НАСА. А вместо этого она отбила мяч в сторону Харни. «Президент сам принимает решения». Неужели Тенч решила дистанцироваться от неудачно повернувшейся избирательной кампании? Ничего удивительного. Ведь когда пыль осядет, Марджори Тенч придется подыскивать себе работу.

    В течение следующих нескольких минут сенатор Секстон и старший советник президента Марджори Тенч обменивались репликами, словно ударами на теннисном корте. Тенч попыталась было сменить тему, но сенатор не поддался, вновь вернувшись к теме бюджета НАСА.

    — Сенатор, стремясь урезать бюджет НАСА, вы представляете себе, сколько рабочих мест потеряет наша страна? — Советник выдвинула сильный аргумент. — Притом не просто рабочих мест, а требующих самой высокой квалификации, долгих лет учебы и научной работы!

    Секстон едва не рассмеялся в лицо этой женщине. Неужели это и есть самая умная голова в Вашингтоне? Ей, несомненно, предстоит еще многое узнать о демографической ситуации в стране. Профессионалы высоких технологий представляли собой крошечную долю от общей численности занятого в техносфере населения Америки, всех тех, кого называют «голубыми воротничками».

    Секстон даже надулся от важности.

    — Сейчас мы говорим о миллиардах экономии, Марджори. И если в конце концов кучке ученых из НАСА придется сесть в «БМВ» и отвезти свои драгоценные знания в какое-то другое место, то пусть так и случится. Я намерен твердо придерживаться своей позиции в отношении расходов НАСА.

    Марджори Тенч замолчала, словно пытаясь оправиться от этого последнего тычка.

    Ведущий Си-эн-эн не выдержал.

    — Мисс Тенч, ваша реакция, — подсказал он. Помолчав, дама откашлялась и заговорила:

    — Наверное, я просто слишком удивилась, услышав, что мистер Секстон намерен так твердо противопоставить себя НАСА.

    Секстон прищурился. «Хорошо, милая, хорошо!»

    — Я вовсе не против НАСА и не согласен с подобным обвинением. Я лишь утверждаю, что бюджет агентства показателен как пример бездумных, ненужных затрат, которые поддерживает нынешний президент. НАСА заявило, что может построить корабль многоразового использования стоимостью в пять миллиардов долларов. На самом деле он обошелся в двенадцать миллиардов. Потом они говорят, что могут построить космическую станцию за восемь миллиардов. Сейчас в нее уже вложено сто миллиардов.

    — Америка потому и лидирует, — возразила советник, — что мы не боимся ставить перед собой значительные цели и достигать их даже в сложных обстоятельствах.

    — Эта риторика в духе национальной гордости вовсе на меня не действует, мисс Тенч. За последние два года НАСА уже в три раза превысило свой бюджет. А потом, поджав хвост, приползло к президенту, чтобы выпросить дополнительные суммы... Если вы хотите говорить о национальной гордости, то лучше подумайте о хороших, оснащенных всем необходимым школах. Вспомните об охране здоровья нашего населения. О тех умненьких детках, которые подрастают в стране равных возможностей. Вот на что должна опираться национальная гордость!

    Тенч взглянула на оппонента с вызовом:

    — А могу я задать вам прямой вопрос, сенатор?

    Секстон ничего не ответил. Он просто ждал продолжения. Она заговорила медленно, словно смакуя каждое слово:

    — Так вот, сенатор, если бы я сказала вам, что мы не в состоянии исследовать космическое пространство, затрачивая меньшие средства, чем те, которые НАСА получает сейчас, вы бы полностью отказались от космического агентства?

    Вопрос прозвучал так, словно на глазах всей страны на колени сенатору положили огромный булыжник. Может быть, Тенч не так уж и глупа? Она усыпила бдительность оппонента и тут же поставила перед ним прямой, требующий однозначного — да или нет — ответа вопрос. Настал миг раз и навсегда определить свою позицию по этой важнейшей проблеме.

    Секстон инстинктивно попытался отступить:

    — Не сомневаюсь, что при должном руководстве НАСА окажется в состоянии продолжать свои исследования со значительно меньшими затратами, чем те, которые имеют место сейчас...

    — Сенатор Секстон, ответьте, пожалуйста, на вопрос. Исследование космоса — дело опасное и дорогое. Очень похоже на строительство пассажирского самолета. Надо или делать его как следует, или же не делать вовсе. Риск слишком велик. Мой вопрос все-таки остается: если вы станете президентом и окажетесь перед необходимостью принять решение: продолжать финансировать НАСА на нынешнем уровне или же полностью отменить космическую программу, что вы тогда предпочтете?

    Черт! Секстон сквозь стекло взглянул на Гэбриэл. Выражение лица ассистентки говорило о том, что сенатор и так уже понял. Его приперли к стенке. Необходимо отвечать прямо, а не юлить. Выхода нет. Секстон решительно поднял голову:

    — Да. В таком случае я перевел бы средства НАСА в образовательную систему. Именно такое решение я бы принял. Космосу я предпочел бы наших детей.

    На лице Марджори Тенч появилось выражение шокированности.

    — Я поражена. Может быть, я ослышалась? Став президентом, вы собираетесь направить свои усилия на уничтожение космических исследований в нашей стране?

    Секстон чувствовал, что закипает. Он попытался возразить, но советник продолжала гнуть свое:

    — Итак, вы хотите сказать, сенатор, здесь, в прямом эфире, что готовы запросто разделаться с тем самым агентством, которое послало человека на Луну?

    — Я пытаюсь доказать, что вся эта космическая возня и мировое соперничество устарели и никому не нужны! Времена изменились. НАСА уже не играет определяющей роли в жизни рядовых американцев, тем не менее мы продолжаем финансировать его, как будто ничего не произошло.

    — Значит, вы не считаете, что в космосе заключено наше будущее?

    — Разумеется, космос — это будущее, однако НАСА — истинный динозавр! Пусть изучением космического пространства занимается частный сектор. Американские налогоплательщики вовсе не должны опустошать свои кошельки всякий раз, когда какой-нибудь вашингтонский инженер захочет сделать фотографию Юпитера стоимостью в миллиард долларов. Американцы устали от необходимости продавать будущее собственных детей, чтобы кормить ненасытное обезумевшее агентство, которое так мало дает взамен!

    Тенч театрально вздохнула:

    — Так мало дает взамен? Но ведь за исключением отдельных программ, в частности, проекта поиска внеземных цивилизаций, НАСА обычно получает огромные дивиденды на вложенные средства.

    Секстон поразился тому, что Тенч признала безуспешность отдельных программ. Какая оплошность! Ну, спасибо ей, что напомнила. Этот проект в свое время оказался самой страшной финансовой ямой, в которую провалилось НАСА. И хотя в настоящее время ученые пытались как-то реанимировать программу, изменив название и грубо перетасовав некоторые ее задачи, все равно она оставалась той же самой неудачной игрой.

    — Марджори, — Секстон решил, что просто грех упустить представившуюся возможность, — я буду говорить об этом проекте лишь потому, что вы сами упомянули его.

    Странно, но, казалось, Тенч с удовольствием услышала эти слова.

    Секстон откашлялся.

    — Многие люди и не подозревают, что НАСА занимается поисками внеземных цивилизаций на протяжении вот уже почти тридцати пяти лет. Причем эта охота за сокровищами дорого стоит: системы спутниковых антенн, мощные передатчики, миллионы долларов на зарплату ученым, которые сидят в темных комнатах, упорно прослушивая пустые пленки. Но все это лишь трата денег.

    — И вы считаете, что во всем этом нет абсолютно ничего?

    — Я считаю, что если правительство за тридцать пять лет истратило сорок пять миллиардов долларов и не получило ни единого положительного результата, то проект должен был быть уничтожен еще давным-давно. — Секстон сделал паузу, чтобы смысл утверждения дошел до всех и каждого. — После тридцати пяти лет безуспешных попыток нам вряд ли уже удастся обнаружить жизнь где-нибудь за пределами Земли.

    — Ну а если вы все-таки ошибаетесь?

    Секстон закатил глаза.

    — О, ради Бога, мисс Тенч! — раздосадованно воскликнул он. — Если я вдруг окажусь не прав, то готов съесть собственную шляпу.

    — Я постараюсь запомнить ваши слова, сенатор. — Марджори Тенч впервые за все время дискуссии улыбнулась. — И думаю, что и все остальные тоже запомнят.


    * * *

    На расстоянии шести миль от студии, в Овальном кабинете, президент Зак Харни выключил телевизор и налил себе виски. Как и обещала Марджори, сенатор Секстон клюнул; ну а дальше все просто — крючок, леска, ведерко...


    ГЛАВА 24

    Майкл Толланд и сам чувствовал, как неудержимо сияет — такое впечатление производил на него вид потрясенной Рейчел Секстон, застывшей с куском метеорита в руке. Красивое лицо этой умной и привлекательной женщины сейчас словно окуталось дымкой изумления. На нем появилось выражение недоверчивого восторга: маленькая девочка впервые в жизни увидела Санта-Клауса.

    Майклу хотелось рассказать, как он понимает ее чувства, ее полную растерянность.

    Всего двое суток назад Толланд испытал аналогичное потрясение. Он тоже долго молчал, не в силах найти подходящие слова. И даже сейчас еще научные и философские последствия этого открытия обескураживали его, заставляя заново обдумывать все, что он знал о природе.

    Перечень океанографических открытий самого Толланда включал несколько ранее неизвестных глубоководных видов. Но этот «космический жук» представлял собой совершенно иной уровень научного прорыва. Несмотря на упорное стремление Голливуда изображать инопланетян в виде маленьких зеленых человечков, и астробиологи, и популяризаторы науки сошлись во мнении, что если жизнь вне Земли будет когда-нибудь обнаружена, то ее представителями окажутся именно жуки. В пользу этой теории свидетельствовали разнообразие видов и способность к адаптации наземных насекомых.

    Насекомые принадлежат к классу существ с внешним скелетом и членистыми ногами. В мире насчитывается примерно миллион двести пятьдесят тысяч видов, около пятисот тысяч из которых все еще ожидают соответствующей классификации.

    Они составляют девяносто пять процентов всех земных видов вообще и сорок процентов биомассы планеты.

    Но еще большее впечатление, чем изобилие насекомых, производит их многообразие и адаптивность. От антарктического ледового жука до солнечного скорпиона, обитающего в Долине Смерти, все они прекрасно переносят невероятные температуры, засуху и давление. Они даже научились приспосабливаться к самой смертоносной из всех известных на Земле сил — к радиации. После ядерных испытаний 1945 года военные надевали защитные скафандры и изучали последствия взрыва, при этом обнаруживая, что и тараканы, и муравьи чувствуют себя прекрасно, так, словно ничего не произошло. Астрономы пришли к выводу, что членистоногие, имеющие защитный панцирь, — чрезвычайно подходящие кандидаты на заселение бесчисленных радиоактивных планет, где ничто иное просто не имеет возможности выжить.

    Толланд не мог не согласиться с астрономами. Действительно, жизнь вне Земли должна существовать в форме жуков.

    У Рейчел подкашивались ноги.

    — Я... я не могу поверить, — пролепетала она, не выпуская из рук кусок метеорита. — Никогда не думала...

    — Не спешите. Должно пройти некоторое время, прежде чем потрясение уляжется, — улыбаясь, посоветовал Толланд. — Мне лично потребовались сутки, чтобы почувствовать, что снова твердо стою на ногах.

    — Вижу, у нас новенькие, — вступил в разговор подошедший человек азиатской внешности и нехарактерного для людей его расы высокого роста.

    Увидев его, и Корки, и Майкл моментально сникли. Волшебный миг исчез бесследно.

    — Доктор Уэйли Мин, — представился незнакомец, — главный палеонтолог проекта.

    Главный палеонтолог держался прямо и гордо, с церемонностью аристократа эпохи Возрождения. Он, очевидно, имел привычку поглаживать свой галстук-бабочку. Под длинным, до колен, жакетом из верблюжьей шерсти тот выглядел совершенно неуместно. Впрочем, Уэйли Мин явно старался не позволить таким мелким обстоятельствам повредить его безукоризненно аристократическому облику.

    — Меня зовут Рейчел Секстон.

    Пожимая гладкую мягкую ладонь Мина, Рейчел почувствовала, что дрожь в руке еще не унялась. Мин, конечно, был еще одним из независимых специалистов, которых собрал здесь президент.

    — Я к вашим услугам, мисс Секстон, — рассыпался в любезностях палеонтолог, — готов рассказать об этих окаменелостях все, что угодно... все, что захотите узнать.

    — А кроме того, еще и массу всего, чего не захотите, — проворчал Корки.

    Мин снова погладил галстук-бабочку.

    — Моя специализация в палеонтологии — исчезнувшие виды членистоногих. Конечно, самой впечатляющей характеристикой этих организмов является...

    — Является то, что они прилетели с другой планеты, — вставил Корки.

    Мин зло взглянул на встревающего в разговор товарища и откашлялся.

    — Так вот, самой впечатляющей характеристикой этого организма является то, что он совершенно точно вписывается в систему земной таксономии и классификации.

    Рейчел подняла взгляд на ученого. Неужели им удастся классифицировать эту штуку?

    — Вы имеете в виду вид, тип и все такое?

    — Именно, — подтвердил Мин. — Найденный в земных условиях, этот образец был бы отнесен к классу равноногих и попал бы в одну семью с двумя тысячами разнообразных типов вшей.

    — Вшей? — не поверила ушам Рейчел. — Но ведь он же огромный!

    — Таксономия не принимает в расчет размер животного. Домашние кошки и тигры — близкие родственники. Образцы классифицируются согласно их физиологии. А с этой точки зрения наш образец, несомненно, относится к отряду вшей: смотрите, он имеет плоское тело, семь пар ног и репродуктивную сумку, то есть совершенно идентичен лесным вшам, навозным жукам и подобным близким родственникам. Другие же окаменелости ясно отображают более специализированную...

    — Другие окаменелости?

    Мин многозначительно посмотрел на Корки и Толланда:

    — Она что, не знает?

    Толланд покачал головой. Глаза Мина загорелись.

    — Мисс Секстон, оказывается, вы еще многого не слышали.

    — Есть и другие отпечатки, — вступил в разговор Мэрлинсон, стараясь отобрать пальму первенства у Мина, — причем очень много.

    Корки достал из ящика большой конверт, а из него сложенную в несколько раз распечатку рентгеновского снимка. Положил ее на стол перед Рейчел.

    — Просверлив отверстия, мы погрузили в метеорит рентгеновскую камеру. Вот графическое изображение поперечного сечения.

    Рейчел внимательно посмотрела на лежащую перед ней распечатку. Пришлось тут же сесть, чтобы не упасть. Срез метеорита оказался буквально напичкан отпечатками.

    — Палеонтологические свидетельства обычно встречаются в значительной концентрации, — заметил Мин. — Это объясняется тем, что зачастую грязевые потоки, сели и другие стихийные явления захватывают целые скопления организмов — гнезда или даже сообщества.

    Корки ухмыльнулся:

    — Нам кажется, коллекция, заключенная в метеорите, представляет собой гнездо. — Он показал на отпечаток одного, очень крупного, жука: — Вот матка.

    Рейчел присмотрелась и буквально раскрыла рот от изумления. Жук имел в длину около двух футов.

    — Немаленькая вошка, правда? — довольным тоном поинтересовался Мэрлинсон.

    Рейчел молча кивнула: дара речи она давно лишилась. Она живо представила себе, как по неведомой далекой планете бродят вши размером с рождественский пирог.

    — На нашей планете, — заметил Мин, — жуки остаются сравнительно небольшими, поскольку им не дает расти сила притяжения. Они не могут вырасти больше, чем им позволяет их внешний скелет. Однако вполне можно представить, что на планете с меньшей гравитацией насекомые способны достичь куда больших размеров.

    — Вообразите только, что вас кусают комарики величиной с кондоров, — пошутил Мэрлинсон, забирая из руки Рейчел камень с отпечатком, который она все еще крепко сжимала, и опуская его себе в карман.

    Мин не оставил без внимания его движение.

    — Ты бы не прикарманивал образцы! — полушутя-полусерьезно сказал он.

    — Успокойся! У нас этого добра еще целых восемь тонн, — беззлобно огрызнулся астрофизик.

    Аналитический ум Рейчел жадно переваривал полученную информацию.

    — Каким же образом жизнь из глубокого космоса может в столь значительной степени походить на земную? Я имею в виду ваши слова о том, что эти жуки соответствуют нашей земной классификации.

    — Полностью соответствуют, — подтвердил Корки. — Хотите верьте, хотите нет, но многие астрономы предрекали, что внеземная жизнь окажется очень похожей на жизнь на Земле.

    — Почему же? — настаивала Рейчел. — Как такое может случиться? Эти образцы жили в совершенно ином окружении.

    Широко улыбаясь, Мэрлинсон произнес одно-единственное мудреное слово:

    — Панспермия.

    — Простите?

    — Теория панспермии утверждает, что жизнь на Земле была посеяна из космоса.

    Рейчел поднялась:

    — По-моему, я что-то... Мэрлинсон повернулся к Толланду:

    — Майк, давай! Ты же у нас главный специалист по первобытному океану.

    Толланд, казалось, был счастлив завладеть инициативой.

    — Когда-то жизни на Земле не было, Рейчел. А потом внезапно, буквально в момент, за одну ночь, она появилась. Многие биологи считают, что подобный взрыв оказался результатом идеального сочетания элементов в первобытных морях. Однако нам так и не удалось воспроизвести эту ситуацию в лабораторных условиях, а потому богословы ухватились за наш провал как за доказательство существования высших сил, божественного провидения. Они утверждали, что жизнь не могла существовать, пока Бог не дотронулся до первобытного океана и не насытил его жизнью.

    — Но мы, астрономы, — провозгласил Корки, — предложили иное объяснение внезапному взрыву жизни на Земле.

    — Панспермия, — повторила Рейчел, теперь уже понимая, о чем идет речь.

    Она и раньше слышала о теории панспермии, хотя не имела понятия, в чем ее смысл. Теперь выходит, что жизнь — это следствие падения метеорита в первобытный океан, в результате чего на Земле появились первые микроорганизмы.

    — Они проникли к нам, — добавил Корки, — и начали развиваться.

    — И если это соответствует действительности, — вставила Рейчел, — то формы, которые существовали до появления жизни на Земле и вне нее, должны быть идентичными земным.

    — Именно так, — похвалил ученицу астрофизик. Панспермия, мысленно повторила Рейчел, все еще с трудом представляя себе эту картину.

    — Значит, эти окаменелости подтверждают не только то, что жизнь существует где-то еще во Вселенной, но они практически доказывают панспермию... то есть теорию о том, что жизнь была занесена к нам откуда-то извне.

    — И снова верно! — Корки энергично кивнул. — Говоря по правде, мы все вполне можем оказаться инопланетянами.

    Он приставил руки к голове в виде двух антенн, скосил к переносице глаза и высунул язык, изображая пришельца из космоса.

    Толланд посмотрел на Рейчел и широко, словно перед телевизионной камерой, улыбнулся:

    — Ну а этот парень представляет собой вершину нашей эволюции.


    ГЛАВА 25

    Рейчел Секстон медленно шла по хабисфере рядом с Майклом Толландом. Мэрлинсон и Мин отстали на пару шагов. В голове у агента НРУ царил туман, окутавший мысли дымкой неопределенности.

    — С вами все в порядке? — участливо поинтересовался Толланд.

    Рейчел взглянула на него и слабо улыбнулась:

    — Да, спасибо. Просто... так много всего.

    Она вернулась мыслями к печально знаменитому открытию НАСА 1996 года, носящему кодовое название ALH84001, — оно представляло собой метеорит с Марса, который, как считало космическое агентство, содержал окаменелые следы бактерий. Однако всего через несколько недель после триумфальной пресс-конференции, устроенной руководителями НАСА, несколько независимых ученых выступили с убедительным опровержением. Они доказали, что «следы жизни», обнаруженные в камне, на самом деле были не более чем результатом земного загрязнения. Доверие к компетентности НАСА оказалось подорвано. Газета «Нью-Йорк таймс» немедленно воспользовалась этим, обвинив агентство в обнародовании «не всегда проверенных данных».

    В том же самом издании, которое напечатало опровержение ученых, палеобиолог Стивен Джей Гулд обобщил проблему ALH84001, указав на тот факт, что аргументы НАСА носили скорее полемический и логический характер и не были «истинными», как, например, не вызывающие сомнения кость или раковина.

    Но теперь не оставалось ни малейшего сомнения, что НАСА удалось наконец обнаружить самые надежные доказательства. Ни один, даже самый скептически настроенный, ученый не мог выступить с опровержением этих свидетельств. НАСА уже не раздувало какие-то непонятные и туманные домыслы, не пыталось строить аргументацию на основе увеличенных фотографий якобы обнаруженных микроскопических бактерий. Агентство предоставляло самые настоящие образцы метеорита, в которых невооруженным глазом можно разглядеть отпечатки биологических организмов. Надо же! Равноногая вошь! Ни много ни мало!

    Рейчел усмехнулась: подростком она обожала песню Дэвида Боуи, в которой речь шла о «пауках с Марса». Разве можно было предугадать, насколько прозорливым окажется этот странноватый рок-кумир? Он словно предсказал великий момент астрофизики.

    Рейчел шагала, напевая про себя строчки из песни. С ней поравнялся Корки Мэрлинсон:

    — Ну как, Майк уже успел похвастаться насчет своего документального сериала?

    — Нет еще, — созналась Рейчел, — но я с удовольствием послушала бы.

    Корки похлопал Толланда по плечу:

    — Вперед, мой мальчик! Расскажи красивой девушке, почему в этот важнейший для истории науки момент президенту понадобилась именно такая подводная телезвезда, как ты!

    Толланд застонал:

    — Корки, может, не стоит?

    — Ну хорошо, тогда объясню я, — согласился тот, втискиваясь между Рейчел и Майком. — Как вы, возможно, знаете, мисс Секстон, сегодня вечером президент устраивает пресс-конференцию, чтобы поведать всему миру о метеорите. А поскольку значительная часть человечества состоит из недоумков, то господин президент и попросил Майка встать рядом и все популярно разъяснить.

    — О, спасибо тебе, Корки, — не выдержал Толланд, — очень мило с твоей стороны. — Он посмотрел на Рейчел: — На самом деле Корки хочет сказать, что, поскольку вопрос заключает в себе массу научных подробностей, президент вполне справедливо решил, что небольшой документальный сериал о метеорите — всего несколько коротких выпусков — поможет сделать информацию более доступной для населения Америки. К сожалению, далеко не все наши сограждане успели получить ученую степень по астрофизике.

    — Вы, конечно, еще не в курсе, — снова принялся ехидничать Мэрлинсон, — а я вот недавно узнал, что президент нашей страны — страстный поклонник программы «Удивительные моря». — Шутливо сокрушаясь, он покачал головой. — Зак Харни, главный человек свободного мира, заставляет секретаршу записывать серии на видеомагнитофон, а потом расслабляется после напряженного трудового дня.

    Толланд пожал плечами:

    — Что я могу на это сказать? Только то, что господин президент обладает хорошим вкусом.

    Рейчел начала понимать, насколько интересен и хитроумен план президента. Политика базируется на игре средств массовой информации, и Рейчел уже могла себе представить тот интерес и доверительность, которые обеспечит пресс-конференции появление на телеэкране всеми любимого ведущего Майкла Толланда. Для нанесения своего главного, мощного удара Зак Харни точно и безошибочно выбрал подходящих людей. Скептики окажутся в трудном положении. Как они смогут оспорить слова президента, если их подтверждают несколько наиболее уважаемых в стране ученых и самый любимый телеведущий?

    Мэрлинсон пояснил:

    — Майк уже снял фильм для всех нас, гражданских, равно как и большинство специалистов НАСА. И ставлю на кон свою Национальную медаль: готов спорить, что следующая в его списке — вы.

    Рейчел обернулась к нему:

    — Я? О чем вы говорите? Для этого нет никаких оснований, я не могу этого делать хотя бы по роду своей работы.

    — Тогда зачем же президент вас сюда прислал?

    — А вот этого он мне еще не объяснил.

    На губах Мэрлинсона расцвела улыбка.

    — Вы ведь сотрудница аппарата разведки Белого дома? Причем именно та сотрудница, которая занимается анализом поступающих сведений. Так?

    — Вы правы. Но к науке я не имею ни малейшего отношения.

    — Кроме всего прочего, вы еще и дочь человека, который умудрился всю свою избирательную кампанию построить на критике действий НАСА, в частности, на чрезмерной трате этим агентством денег налогоплательщиков.

    Рейчел чувствовала, что приближается бурная развязка.

    — Вам придется признать, мисс Секстон, — вступил в разговор Мин, — что ваше участие в фильме придало бы ему совершенно новое звучание и новые краски, не говоря уж о большей степени доверия зрителей в этом случае. Если президент прислал вас сюда, то скорее всего ему нужно ваше участие — в той или иной форме.

    Рейчел снова вспомнила слова Уильяма Пикеринга, тревожившегося о том, что ее попробуют использовать против собственной воли.

    Толланд взглянул на часы.

    — Нам нужно спешить, — проговорил он, направляясь в центр хабисферы, — уже скоро.

    — Что скоро? — не поняла Рейчел.

    — Самое главное событие. НАСА пытается поднять метеорит на поверхность. Это произойдет с минуты на минуту.

    — Что, эти парни в самом деле вытаскивают камешек весом в восемь тонн из слоя льда толщиной в двести футов?

    Мэрлинсон выглядел счастливым.

    — Но вы же не думали, что НАСА собирается оставить подобную находку там, где она лежит уже невесть сколько, скрытая льдами?

    — Нет, конечно, но... — Рейчел оглянулась. Никаких следов крупномасштабного, как можно было бы ожидать, подъемного оборудования заметно не было. — Но как же именно они собираются это осуществить?

    Корки гордо задрал нос:

    — Без проблем. Вы ведь находитесь в месте, буквально набитом учеными-ракетчиками!

    — Ерунда! — осадил товарища Мин. — Доктор Мэрлинсон просто очень любит вешать людям лапшу на уши. А правда состоит в том, что все здесь только этим и заняты — думают, как бы половчее вытащить метеорит. А лучший вариант принадлежит доктору Мэнгор.

    — Я не знакома с доктором Мэнгор.

    — Это гляциолог из Университета Нью-Хэмпшира, — пояснил Толланд. — Четвертый и последний из независимых ученых, собранных здесь президентом. Мин прав, Мэнгор умнее всех.

    — Хорошо, — заинтересовалась Рейчел, — и что же именно предложил этот парень?

    — Не парень, — поправил Мин, явно смутившись. — Доктор Мэнгор — женщина.

    — Ну, это еще надо доказать, — проворчал Мэрлинсон. Он искоса взглянул на Рейчел: — И кстати, доктор Мэнгор скорее всего примет вас отнюдь не любезно.

    Толланд сердито взглянул на товарища.

    — Точно-точно! — подтвердил тот. — Конкуренция ей вовсе не понравится.

    Рейчел растерялась, ничего не поняв.

    — Простите... О какой конкуренции вы говорите?

    — Не обращайте на него внимания, — посоветовал Толланд. — К сожалению, Национальный научный комитет почему-то не понял, что Мэрлинсон — полный идиот. Вы с доктором Мэнгор прекрасно поладите. Она прекрасный профессионал, считается одним из самых авторитетных гляциологов мира. Несколько лет она жила в Антарктике, изучала движение льдов.

    — Странно, — вставил Корки, — а я слышал, что университет добился гранта и отправил ее подальше, во льды, чтобы хоть немного пожить спокойно и мирно.

    — А вам известно, — почти закричал Мин, принявший все эти разговоры близко к сердцу, — что доктор Мэнгор там едва не погибла? Она потерялась в бурю и целых пять недель питалась одним тюленьим жиром — пока кто-то ее не нашел!

    Мэрлинсон и здесь не смолчал. Наклонившись к гостье, он прошептал:

    — Говорят, никто особенно и не искал.


    ГЛАВА 26

    Гэбриэл Эш показалось, что лимузин чересчур долго ехал от студии Си-эн-эн до офиса сенатора Секстона. Сам сенатор сидел напротив своей ассистентки, рассеянно глядя в окно и явно торжествуя победу в теледебатах.

    — На дневное кабельное шоу они прислали Тенч, — произнес он наконец, взглянув на спутницу с многозначительной улыбкой. — Кажется, Белый дом сходит с ума.

    Гэбриэл лишь кивнула, не желая начинать обсуждение. Она заметила, что когда Марджори уходила из студии, лицо ее сияло торжеством. Наблюдательная и умная ассистентка нервничала.

    У Секстона зазвонил сотовый телефон, и он полез в карман. Как и большинство политиков, сенатор имел целую иерархию телефонных номеров, по которым его можно было найти. Все зависело от степени важности звонившего. Тот, кто набрал номер сейчас, несомненно, числился в верхних строчках списка; звонок прошел по личной линии Секстона, по тому номеру, на который не осмеливалась звонить даже Гэбриэл.

    — Сенатор Седжвик Секстон, — пропел он сладким голосом, наслаждаясь звуком собственного имени.

    Гэбриэл не расслышала, что говорил звонивший, но сенатор явственно напрягся, стараясь не проронить ни единого слова. Отвечал он с энтузиазмом.

    — Просто фантастика! Я так рад, что вы позвонили! В шесть? Прекрасно. У меня здесь, в Вашингтоне, квартира. Частная. Удобная. Адрес вы знаете? Ну и хорошо. Жду встречи. До вечера.

    Секстон отключился, очень довольный собой.

    — Новый сторонник Секстона? — поинтересовалась Гэбриэл.

    — Их число стремительно растет, — ответил сенатор. — А этот парень — тяжелая артиллерия.

    — Надо полагать, встречаетесь у вас дома?

    Гэбриэл знала, как дорожит сенатор уединенностью вашингтонской квартиры — ведь она оставалась его последней возможностью скрыться от чужих глаз.

    Секстон пожал плечами:

    — Да. Придется добавить сердечного тепла. Этот человек имеет немалое влияние. Вы же знаете, что необходимо устанавливать и личные связи. Все играет в мою пользу.

    Гэбриэл кивнула, открывая ежедневник сенатора.

    — Занести его в расписание?

    — Да нет, не стоит. Я все равно планировал провести сегодняшний вечер дома.

    Гэбриэл нашла нужную страницу и увидела, что рукой сенатора уже сделана пометка — жирные буквы «Р. Е.». Это могло означать и свободный вечер, и дружескую встречу, и даже то, что босс посылает всех к чертям собачьим. Определить точнее значение этого сокращения было невозможно. Время от времени сенатор брал ежедневник и рисовал на нужной странице эти буквы, имея явное желание спрятаться в собственной квартире, отключить все телефоны и делать то, что любил больше всего на свете, — потягивать бренди со старыми приятелями, притворяясь, что в этот вечер совсем не помнит и не думает о политике.

    Гэбриэл с удивлением взглянула на сенатора:

    — Вы собираетесь позволить бизнесу отнять у вас заранее запланированное личное время? Интересно!

    — Парню просто повезло. Он умудрился поймать меня именно тогда, когда у меня есть немного свободного времени. Поговорю с ним о том, о сем. Послушаю, что он скажет.

    Помощнице очень хотелось спросить, кто же этот таинственный человек, однако Секстон явно не хотел раскрывать секрет. А Гэбриэл уже научилась понимать его настроение.

    Они свернули с окружной дороги и направились непосредственно к офису. Гэбриэл снова взглянула на перечеркнутую рукой сенатора страницу ежедневника и внезапно поняла, что босс ожидал этого звонка.


    ГЛАВА 27

    На льду посреди хабисферы НАСА возвышалась странная конструкция на трех опорах высотой примерно восемнадцать футов. Выглядела она чем-то средним между нефтяной вышкой и неуклюжей моделью Эйфелевой башни. Рейчел внимательно рассматривала сооружение, не в силах понять, как именно с ее помощью можно достать гигантский метеорит.

    Под конструкцией к металлическим пластинам, торчащим изо льда, тяжелыми болтами было прикручено несколько лебедок. Металлические тросы спускались в узкие, просверленные во льду отверстия. Несколько крупных, отличающихся физической силой сотрудников НАСА по очереди вращали лебедки. С каждым усилием тросы в просверленных отверстиях поднимались на несколько дюймов.

    Казалось, они собираются вытащить метеорит прямо через лед...

    — Черт возьми, тяните ровнее! — раздался неподалеку громкий женский голос, звучавший с мелодичностью пилы.

    Рейчел оглянулась и увидела невысокую женщину в ярко-желтом комбинезоне, перепачканном машинным маслом. Она стояла спиной к зрителям, однако не приходилось сомневаться, что именно она руководит ходом всей операции. Делая какие-то отметки на планшете, женщина бегала взад-вперед, словно заправский бурильных дел мастер.

    — Только не говорите, что устали! — подгоняла она работающих.

    Мэрлинсон подал голос:

    — Эй, Нора! Бросай мучить парнишек из НАСА и пофлиртуй-ка лучше со мной!

    Женщина даже не повернулась к нему.

    — Ты, что ли, Корки? Твой голосок я сразу узнаю. Приходи, когда повзрослеешь и возмужаешь!

    Мэрлинсон бросил взгляд на Рейчел:

    — Нора не устает согревать нас всех своим обаянием.

    — Учти, я все слышу, космический мальчик, — огрызнулась доктор Мэнгор, что-то помечая на планшете. — А если ты сейчас занят тем, что рассматриваешь мой зад, то учти: штаны прибавляют фунтов тридцать веса, не меньше.

    — Не волнуйся, — успокоил Мэрлинсон, — меня сводит с ума вовсе не эта восхитительная слоновья задница, а вся твоя неуемная творческая натура!

    — Ну так иди, приласкай меня!

    Корки рассмеялся.

    — У меня новости, Нора. Похоже, ты не единственная женщина, которую президент послал сюда.

    — Черт подери, конечно, нет! Он ведь еще и тебя пригласил.

    Толланд решил, что пора вмешаться в этот обмен любезностями.

    — Нора! У тебя найдется минутка, чтобы кое с кем познакомиться?

    Услышав голос телезвезды, Нора тут же прекратила писать и обернулась. Суровое выражение исчезло с ее лица.

    — Майк! — Она буквально бросилась к нему. — Давненько я тебя не видела!

    — Редактировал фильм.

    — И как мой кусок?

    — Ты выглядишь совершенно блистательно. И к тому же поистине очаровательно.

    — Он использовал спецэффекты, — не сдержался Мэрлинсон.

    Нора словно и не заметила колкости. Сейчас она смотрела на Рейчел. На лице появилась любезная, но отчужденная улыбка. Потом взгляд ее вернулся к Толланду.

    — Надеюсь, ты не смеешься надо мной, Майк?

    Толланд почему-то покраснел.

    — Нора, хочу познакомить тебя с Рейчел Секстон. Мисс Секстон работает в разведывательной службе, а здесь оказалась по просьбе президента. Ее отец — сенатор Седжвик Секстон.

    — Не хочу даже притворяться, что понимаю суть дела. — Нора подала Рейчел руку, не потрудившись снять перчатку. Рукопожатие ее не отличалось сердечностью. — Добро пожаловать на вершину мира.

    Рейчел улыбнулась:

    — Спасибо.

    Ее удивило, что Нора Мэнгор, обладательница такого громкого и резкого голоса, оказалась симпатичной, миловидной женщиной. Коротко подстриженные, каштановые с проседью волосы аккуратно уложены, большие глаза смотрят внимательно и ясно, словно два ледяных кристалла. Рейчел импонировала стальная уверенность, которую излучала эта хрупкая особа.

    — Нора, — вновь заговорил Толланд, — найдешь пару минут, чтобы разъяснить Рейчел, чем вы здесь занимаетесь?

    Нора удивленно подняла брови:

    — Вы уже так близко знакомы, что зовете друг друга по имени? Ах-ах!

    Мэрлинсон застонал:

    — Майк, я тебя предупреждал!

    Нора Мэнгор организовала Рейчел экскурсию вокруг установки, а Толланд вместе с остальными шли сзади, беседуя.

    — Видите эти отверстия во льду, прямо под треногой? — спросила Нора, показывая под ноги. Ее резкий, вызывающий тон смягчился. Она явно любила свое дело.

    Рейчел кивнула, внимательно разглядывая все, что ей показывали. Каждая из дырок имела в диаметре примерно фут и свободно пропускала стальной трос.

    — Отверстия остались еще с того времени, когда мы здесь высверливали образцы породы и спускали рентгеновский аппарат. Теперь они послужили входами для мощных винтов, которые вгрызлись в метеорит. Закрепив винты, мы в каждую из дырок спустили примерно по паре сотен футов прочного плетеного троса, прикрепили к винтам мощными крюками, а теперь просто поднимаем камешек. Потребуется всего несколько часов, чтобы вытащить его на поверхность. Он нас слушается.

    — По-моему, я не все понимаю, — призналась Рейчел. — Метеорит лежит в толще льда, под тяжестью в несколько тысяч тонн. Как же вы его тащите?

    Нора показала на вершину конструкции, откуда вертикально, сверху вниз, светил тонкий красный луч. Рейчел и раньше его видела, но решила, что это просто какая-то оптическая наводка, может быть, указывающая точное место, где находится метеорит.

    — Галлиевый полупроводниковый лазер, — не совсем внятно объяснила Нора.

    Рейчел внимательно присмотрелась к лучу и наконец заметила, что он успел проделать во льду крохотное отверстие и теперь уходит вглубь, в самую толщу льда.

    — Это очень горячий лучик, — ласково произнесла Нора, — им мы постепенно нагреваем метеорит по мере того, как он поднимается выше.

    Рейчел наконец-то осознала суть плана собеседницы. Нора просто направила лазерный луч вниз, растапливая лед и нагревая сам метеорит. Камень был слишком плотным, чтобы лазер мог повредить ему, но он вбирал в себя его тепло, постепенно становясь достаточно горячим для того, чтобы растопить лед вокруг. Он сам прокладывал себе путь на поверхность. А растаявший лед над метеоритом водой стекал вниз, заполняя шахту.

    Так разогретым ножом режут замерзший кусок масла.

    Нора показала на людей у лебедки:

    — Генераторы не выдерживают такого напряжения, вот я и использую человеческую силу.

    — Неправда! — весело отозвался один из работающих. — Она поставила нас сюда просто потому, что любит смотреть, как мы потеем.

    — Ты себе льстишь! — дружески огрызнулась Нора. — Вы, ребята, два дня жаловались на холод. Ну а я вас согрела. За работу, милашки!

    Рабочие рассмеялись.

    — А зачем эти пилоны?

    Рейчел показала на несколько оранжевых вертикальных конусов, установленных вокруг башни на первый взгляд совершенно произвольно. Такие же конусы Рейчел видела и вокруг самого купола.

    — Важнейший инструмент гляциолога, — пояснила Нора. — Мы зовем их «ВЗИСН». Сокращенное от «Встань здесь и сломай ногу».

    Она подняла один из пилонов. Под ним оказалось круглое отверстие, словно бездонный колодец, уходящее в глубину льда.

    — Плохое место для прогулок. — Нора поставила конус на место. — Мы сверлили эти дырки по всему леднику, чтобы изучить состав льда и его толщину. Как и в археологии, время, в течение которого объект пролежал скрытым от глаз, определяется глубиной, на которой он обнаружен. Чем глубже зарыт камень, тем дольше он там лежит. Точно так же, когда что-то вдруг обнаруживается под толщей льда, можно установить, когда это «что-то» туда попало, по тому, сколько льда наросло сверху. А чтобы удостовериться в точности измерений, мы измеряем и толщину соседних участков. Этим мы также подтверждаем, что лед однороден, то есть не подвергался воздействию землетрясений, сжатий, обвалов и тому подобного.

    — И как же выглядит этот ледник?

    — Совершенно безупречно, — с явным удовольствием ответила Нора. — Единый, цельный монолит. Ни разломов, ни ледовых завихрений. А метеорит представляет собой то, что мы называем «статическим объектом». И лежит он здесь, милый, нетронутым с того самого момента, как приземлился. А именно с 1716 года.

    Рейчел не смогла сдержать восхищения:

    — Вы смогли установить точный год падения? Казалось, собеседница удивилась.

    — Черт возьми, разумеется! Для того меня сюда и позвали. Я же умею читать лед. — Она показала на аккуратно сложенный штабель ледовых «бревен». Каждый из этих прозрачных столбов был помечен оранжевой биркой. — Эти вот ледовые палки представляют собой ценнейшие геологические образцы. — Она подвела Рейчел к «бревнам». — Посмотрите внимательно и увидите отдельные слои льда.

    Наклонившись, гостья действительно смогла рассмотреть, что столбы состоят из фрагментов, отличающихся и по прозрачности, и по оттенку. Даже по толщине слои были очень разными, от нескольких миллиметров до четверти дюйма.

    — Зимой на шельфовый лед падает снег, — пояснила Нора, — а весной бывает частичное таяние. Поэтому каждый сезон добавляет новый компрессионный слой. Мы начинаем сверху, с последней зимы, и считаем в обратном направлении.

    — Словно кольца на деревьях? — изумилась Рейчел.

    — Не так просто, мисс Секстон. Не забывайте, что приходится измерять сотни футов наслоений. Необходимо сверяться с климатическими маркерами, чтобы не наделать ошибок. А такими маркерами служат отчеты о количестве осадков, сведения о загрязнении воздуха и тому подобная информация.

    Толланд с коллегами догнал увлеченных беседой дам. Майкл улыбнулся Рейчел.

    — Она знает много интересного про лед, правда?

    Рейчел странно обрадовалась, увидев этого человека.

    — Да, просто удивительно.

    — Что касается даты, — кивнул Толланд, — то доктор Мэнгор совершенно права. 1716 год. НАСА вычислило тот же самый год удара метеорита о землю еще до нашего прибытия сюда. А доктор Мэнгор сверлила свои отверстия, изучала образцы и пришла к тому же выводу, подтвердив результаты космического агентства.

    Все это впечатляло.

    — И кстати, — заметила мисс Мэнгор, — именно в этом году наблюдатели видели светящийся шар. Он летел по небу севернее Канады. Этот случай вошел в историю под названием «Юнгерсольское падение», по имени человека, который зафиксировал его.

    — То есть, — вступил в разговор Мэрлинсон, — соответствие исторического свидетельства и опытным путем установленной даты свидетельствует о том, что наш камень — кусок того самого метеорита, падение которого зарегистрировано в 1716 году.

    — Доктор Мэнгор! — позвал один из рабочих. — Показались крюки.

    — Экскурсия закончена, ребята, — торжественно объявила Нора. — Наступает момент истины. — Она схватила складной стул, взобралась на него и закричала: — Все сюда! Через пять минут вытаскиваем!

    Все, кто находился в куполе, словно подопытные собаки Павлова, реагирующие на звонок к обеду, бросили свои дела, инструменты, чертежи, книги и направились в центральную зону.

    Нора Мэнгор, прижав руки к лицу, созерцала свое детище.

    — Вперед! Поднимаем «Титаник»!


    ГЛАВА 28

    — Разойдись! — потребовала Нора, пробираясь сквозь стремительно растущую толпу.

    Люди расступились. Нора взялась за дело, несколько театрально проверяя натяжение тросов и крепления.

    — Вверх! — скомандовал один из высших чинов НАСА. Рабочие натянули лебедки, и тросы поднялись из просверленных колодцев еще на шесть дюймов.

    Чем выше поднимались тросы, подтягивая за собой груз, тем более нетерпеливой выглядела толпа. Мэрлинсон и Толланд пробрались в первый ряд, едва не прыгая от возбуждения, словно дети в ожидании Санта-Клауса. Появилась огромная фигура администратора НАСА Лоуренса Экстрома.

    — Крюки! — воскликнул он. — Уже видны крепления! Стальные плетеные кабели в просверленных гнездах уступили место желтым цепям креплений.

    — Еще шесть футов! Держи крепче!

    Наступило напряженное, словно натянутая струна, молчание. Собравшиеся как будто ожидали появления какого-то удивительного призрака. И конечно, каждый хотел узреть чудо первым.

    И вот наконец Рейчел увидела это торжественное событие.

    Плавя над собой лед, к поверхности приближалась пока еще неясная, бесформенная глыба метеорита. Она казалась темным пятном, поначалу расплывчатым, но по мере приближения к поверхности все более проясняющимся.

    — Давайте! — закричала Нора.

    Рабочие налегли на лебедки, и все подъемное сооружение жалобно заскрипело.

    — Еще пять футов! Ровнее держи!

    Теперь Рейчел видела, как вздымается неуклонно подпираемый снизу лед. Он словно готовился родить метеорит, с трудом, неохотно выпуская его из своих недр. На самой вершине образовавшегося бугра, вокруг точки погружения лазерного луча, лед начал быстро таять, образовав на поверхности сначала темный круг, а потом все более расширяющееся углубление.

    — Площадь расширяется! — крикнул кто-то из наблюдающих. — Уже девяносто сантиметров!

    В ответ послышался напряженный, нервный смех.

    — Хорошо, уберите лазер!

    Кто-то повернул выключатель, и луч исчез.

    И вот это произошло.

    Подобно древнему огненному богу, окруженный клубами свистящего пара, на поверхность вырвался огромный камень. Во влажном тумане он казался бесформенной темной глыбой. Люди, управляющие лебедками, напряглись из последних сил, и наконец ледяные оковы выпустили весь метеорит целиком. Горячий, мокрый, он повис над бурлящим ледовым котлом, из которого только что родился.

    Рейчел смотрела, словно загипнотизированная.

    Покачиваясь на креплениях, окруженный горячим паром, метеорит таинственно, приглушенно мерцал в свете галогеновых ламп, больше всего похожий на огромную окаменевшую сливу. Одна из сторон камня казалась гладкой и округлой, отполированная силой трения атмосферы.

    Глядя на обугленную корку сплава, Рейчел ясно представила себе, как огненный шар метеорита неудержимо несся к Земле. Даже не верилось, что это произошло несколько веков назад. И вот он здесь, беспомощно, словно попавший в капкан зверь, висит на тросах перед толпой изумленных, потерявших дар речи людей.

    Охота закончена.

    Только сейчас Рейчел ясно осознала значимость события, невольной участницей которого она стала. Висящий здесь, прямо перед ней, «объект» явился совершенно из другого мира, пролетев миллионы миль. И прилетел не напрасно. В своих недрах он принес людям так давно ожидаемое подтверждение их чаяний — в огромной, бескрайней Вселенной они не одиноки.

    Эйфория одновременно захлестнула всех, и толпа разразилась громкими радостными криками и аплодисментами. Даже администратор поддался общему ликованию. Поздравляя сотрудников, он жал им руки, обнимал, похлопывая по спине, некоторых даже целовал. Рейчел искренне радовалась за НАСА. Последнее время этим самоотверженным и увлеченным людям очень не везло. И вот наконец долгожданный момент победы настал. Они заслужили его.

    Зияющая во льду дыра, успокоившись, приобрела очень мирный вид и стала походить на бассейн, который кто-то устроил в самой середине хабисферы. Некоторое время о ледяные берега его била волна, но постепенно все успокоилось. Вода стояла низко, почти на четыре фута ниже окружающего льда. Разница в уровне возникла и из-за того, что вытащили огромную глыбу метеорита, и из-за свойства льда уменьшать при таянии объем.

    Нора Мэнгор немедленно обошла вокруг бассейна, расставляя по его периметру свои знаменитые оранжевые конусы. Разумеется, не заметить ледяной купели было невозможно, тем не менее оставалась опасность, что какой-нибудь излишне любознательный и неосторожный служащий НАСА подберется чересчур близко к краю и, поскользнувшись, упадет в воду. Стенки бассейна, словно отлитые изо льда, были настолько скользкими и гладкими, что выбраться оттуда казалось немыслимым. А помощь при царивших здесь температурах вполне могла опоздать.

    Неуклюже шагая по льду, подошел Лоуренс Экстром. Решительно протянув Норе Мэнгор руку, он долго и с жаром тряс ее.

    — Браво, доктор Мэнгор!

    — Надеюсь увидеть немало хвалебных статей в печати, — отозвалась Нора.

    — Непременно!

    Администратор повернулся к Рейчел. Сейчас он выглядел куда более спокойным, расслабленным и даже почти счастливым.

    — Ну как, мисс Секстон, ваш профессиональный скепсис побежден?

    Рейчел не смогла сдержать улыбку.

    — Вернее будет сказать, раздавлен.

    — Отлично. Следуйте за мной.

    Рейчел направилась вслед за администратором через всю хабисферу к огромному металлическому ящику, больше всего похожему на космический контейнер. Он был раскрашен в маскировочные цвета и помечен нарисованными с помощью трафарета буквами «PSC».

    — Отсюда вы сможете позвонить президенту, — обыденно пояснил Экстром.

    Рейчел поняла, что получила доступ в святая святых, к аппарату правительственной связи. Подобные передвижные кабины обычно использовались в местах военных действий, и Рейчел никак не ожидала увидеть нечто подобное здесь, в условиях мирной операции НАСА. Сразу подумалось, что администратор Экстром работал в Пентагоне и поэтому наверняка имел доступ к подобным игрушкам. Рядом с пунктом связи стояли два очень серьезных охранника, из чего гостья сделала вывод, что поболтать с президентом можно только с разрешения самого Экстрома.

    Судя по всему, Рейчел была здесь вовсе не единственной, кого насильно лишили всех связей с внешним миром.

    Экстром подошел к одному из охранников и что-то сказал. Потом вернулся к гостье:

    — Желаю удачи. — С этими словами он ушел, оскальзываясь на льду.

    Охранник постучал в дверь контейнера, и она открылась изнутри. Ящик оказался обитаемым. Из него выглянул техник, тут же жестом пригласив Рейчел войти.

    Внутри кабины правительственной связи было очень темно и душно. В голубоватом свете компьютерного монитора Рейчел различила нагромождение телефонного оборудования, радиоприемников и спутниковых приборов связи. Она испугалась приступа клаустрофобии. Воздух в ящике был горьким и неприятным, словно в подвале зимой.

    — Сядьте сюда, пожалуйста, мисс Секстон.

    Техник придвинул к плоскому монитору вращающуюся табуретку. Потом надел Рейчел на голову громоздкие наушники, а перед ней установил солидного вида микрофон. Время от времени заглядывая в список кодов, набрал длинный многозначный номер.

    На дисплее перед глазами Рейчел показался таймер.

    00.60 секунд

    Техник удовлетворенно кивнул, и таймер, словно получив приказ, начал обратный отсчет.

    — Минута до связи.

    После этого техник вышел, захлопнув за собой дверь. Раздался звук запираемого снаружи замка.

    Отлично! Теперь ее заперли в клетке.

    Рейчел сидела в темноте и смотрела на экран, следя за тем, как медленно, зримо истекает минута. С самого раннего утра она впервые получила возможность остаться в одиночестве. Проснувшись сегодня, Рейчел и понятия не имела, какой день ее ожидает.

    Жизнь вне Земли! Сегодня самый популярный в истории человечества миф перестал быть мифом.

    Только сейчас Рейчел начала понимать, каким ударом по избирательной кампании отца окажется этот метеорит. Хотя работа НАСА и финансирование агентства не имели ни малейшей связи с такими политическими темами, как право на аборт, социальные нужды и охрана здоровья, отец поставил все в один ряд. Сейчас его стратегия рушилась на глазах, грозя нанести серьезный удар и по кампании, и по имиджу самого сенатора.

    Уже через несколько часов вся страна будет торжествовать вместе с НАСА, потрясенно вслушиваясь в сообщения о великом открытии. Вновь воспрянут духом мечтатели, готовые пустить слезу умиления. Ученые начнут озадаченно чесать затылки. Воображение детей разыграется с новой силой. Разговоры о долларах и центах, потраченных на исследования, сойдут на нет, не в силах устоять перед важностью момента. Доверие к президенту возродится, словно птица феникс, моментально превратив его в героя. И среди всеобщего торжества деловитый, трезвомыслящий сенатор неожиданно окажется узколобым и мелочным обывателем, скупым, словно дядюшка Скрудж, лишенным истинно американского духа приключений и дерзаний.

    Компьютер пискнул, и Рейчел посмотрела на дисплей.

    Оставалось пять секунд.

    Дисплей ожил, и на нем появилась эмблема Белого дома. А через несколько мгновений она превратилась в лицо президента Харни.

    — Привет, Рейчел! — произнес президент, широко улыбаясь. — Надеюсь, вы сегодня не скучаете?


    ГЛАВА 29

    Офис сенатора Секстона располагался в новом здании, принадлежащем сенату и носящем имя Филиппа А. Харта, на улице к северу от Капитолия. Здание представляло собой самую современную конструкцию из белых прямоугольных блоков. Недоброжелатели утверждали, что оно больше похоже на тюрьму, чем на государственное учреждение. То же ощущали и многие его сотрудники.

    На третьем этаже здания Гэбриэл стремительно расхаживала перед столом с компьютером. На дисплее появилось новое электронное послание. Ассистентка пока не могла решить, как к нему отнестись и что конкретно предпринять.

    Две первых строчки гласили:

    Седжвик очень удачно выступил на Си-эн-эн. У меня имеется для вас информация.

    Подобные письма Гэбриэл получала на протяжении двух последних недель. Обратный адрес оставался неясным, хотя ей и удалось проследить его до домена «whitehouse.gov». Судя по всему, таинственный корреспондент принадлежал к числу сотрудников Белого дома. Кто бы он ни был, в последнее время Гэбриэл получала от него самую разнообразную ценную политическую информацию, включая сообщение о тайной встрече президента с администратором НАСА.

    Поначалу сообщения вызывали лишь недоверие, но постепенно оказалось, что информация, которая содержится в них, точна и крайне полезна. Именно из этого источника поступали никогда не разглашающиеся сведения о постоянном превышении НАСА своего бюджета, о предстоящих дорогостоящих исследованиях. Оттуда же Гэбриэл почерпнула данные, подтверждающие факт, что поиск НАСА внеземной жизни обходится исключительно дорого, а результаты приносит минимальные — настолько плачевные, что даже внутренний опрос мнений показал, что работа НАСА — именно тот камень преткновения, который отнимает у президента голоса избирателей.

    Чтобы повысить свой вес в глазах сенатора, ассистентка не сообщила ему, откуда черпает сведения, предпочитая регулярно удивлять его собственной осведомленностью. Она просто передавала информацию, скромно замечая, что получила ее «из одного из своих источников». Секстон очень ценил подобную осведомленность молодой сотрудницы. Он, конечно, приобрел уже достаточный опыт политической жизни, чтобы не интересоваться подробностями. Гэбриэл даже казалось, что он подозревает ее в оказании кому-то тайных сексуальных услуг, за которые платят таким вот изысканным способом. И самое неприятное, что его это нисколько не обескураживало.

    Гэбриэл наконец устала ходить по кабинету. Взглянула на дисплей с сообщением. Смысл этих посланий не вызывал никакого сомнения: кто-то из сотрудников Белого дома очень хотел, чтобы на выборах победил именно сенатор Секстон, и поэтому помогал ему как мог, поставляя сведения из вражеского лагеря, особенно те, что касались НАСА.

    Но кто? Зачем? Почему?

    Гэбриэл решила, что это именно тот случай, когда крысы бегут с тонущего корабля. В Вашингтоне подобные действия вовсе не редкость: порой кто-нибудь из сотрудников Белого дома, опасаясь, что его нынешнего хозяина попросят освободить помещение, начинал потихоньку оказывать услуги претенденту. Этим ренегат надеялся получить высокую должность в новой администрации или благосклонность очередного хозяина Белого дома. Судя по всему, кто-то уже предвкушал победу Секстона, а потому стремился как можно раньше заполучить необходимые акции.

    Сообщение, которое она прочитала сейчас, заставило ее занервничать. Таких писем она еще не получала. Первые две строчки ее не волновали. Но две последние... они гласили:

    Увидимся у Восточных ворот в 16.30. Приходите одна.

    Еще ни разу ее не приглашали. Более того, сама Гэбриэл предпочла бы более укромное место для личной беседы. Восточные ворота? Насколько ей известно, в Вашингтоне существуют лишь одни такие ворота. А именно возле Белого дома. Это что, шутка?

    Гэбриэл понимала, что ответить по электронной почте не сможет; все ее письма постоянно возвращались с пометкой о том, что адресат недоступен. Корреспондент неизменно сохранял анонимность. Впрочем, это вполне естественно.

    Может, все-таки проконсультироваться с Секстоном? Взвесив «за» и «против», ассистентка решила не делать этого. Во-первых, он сейчас занят, у него встреча. Во-вторых, если она скажет об этом письме, то придется говорить и об остальных. Скорее всего решение неизвестного осведомителя встретиться среди бела дня в людном месте продиктовано соображениями безопасности, и прежде всего ее собственной. В конце концов, незнакомец вот уже две недели изо всех сил помогал ходу избирательной кампании сенатора. Так что он (или она) явный друг. Внимательно, обдумывая каждое слово, Гэбриэл Эш еще раз прочитала электронное письмо. Потом взглянула на часы. У нее в запасе оставался час.


    ГЛАВА 30

    Когда метеорит был извлечен на поверхность, администратор НАСА успокоился и даже немного расслабился. Постепенно все вставало на свои места. Остановить исследования уже невозможно. С этой мыслью он и направился через весь огромный купол туда, где работал Майкл Толланд.

    — Как продвигается? — поинтересовался Экстром, останавливаясь за спиной Майкла.

    Тот отвернулся от монитора, усталый, однако полный энтузиазма.

    — Почти закончил редактировать. Сейчас поменяю местами некоторые из вставных кадров, которые снимали твои люди. Приходится работать очень оперативно.

    — Хорошо.

    Президент просил Экстрома прислать фильм в Белый дом как можно скорее. Поначалу администратор НАСА весьма скептически отнесся к намерению Харни задействовать в проекте Майкла Толланда. Однако, посмотрев кое-какие черновые отрывки, он в корне изменил мнение. Вдохновенный рассказ любимого всей страной ведущего, интервью независимых специалистов тонко и умно слиты в единое целое с блоком чисто научной информации, который длился почти пятнадцать минут. Толланду с легкостью удалось сделать именно то, на чем НАСА так часто проваливалось: описать серьезнейшее научное открытие на уровне, доступном среднему американскому уму, и при этом не впасть в высокомерно-снисходительный менторский тон.

    — Как только закончишь, принеси фильм в сектор прессы. Переведем его в цифровой формат и отправим в Белый дом.

    — Слушаюсь, сэр!

    Толланд повернулся к компьютеру и вновь с головой ушел в работу.

    Экстром двинулся дальше. Добравшись наконец до северной стены, он с удовольствием заметил, как хорошо сейчас выглядит пресс-зона. Лед застелен большим голубым ковром. В центре стоит длинный стол с несколькими микрофонами и вымпелом НАСА. Фоном служит огромный флаг Соединенных Штатов Америки. Но главное, на самом почетном месте, перед столом, красовался виновник торжества — метеорит. Его перетащили сюда на специально сконструированных плоских санках.

    Администратор также отметил, что в секторе прессы царит праздничная атмосфера. Большинство обитателей хабисферы, разумеется, собрались вокруг метеорита. Люди протягивали руки к его все еще теплой поверхности, словно грелись возле костра.

    Экстром решил, что момент настал. Он прошел за американский флаг. Там на льду стояло несколько картонных ящиков, которые сегодня утром по его просьбе доставили из Гренландии.

    — Выпивка за мой счет! — как можно громче объявил он, передавая радостным людям ящики с банками пива.

    — Эй, босс! — прокричал кто-то в ответ. — Спасибо! Ты даже позаботился о том, чтобы оно не согрелось!

    На лице Экстрома показалась вовсе не свойственная ему улыбка.

    — Еще как старался! Даже лед нашел!

    Все добродушно рассмеялись.

    — Подождите минутку! — воскликнул кто-то, внимательно рассмотрев банку. — Пиво канадское! И где только наш патриотизм?

    — Ребята, мы же на бюджете. Это самое дешевое пиво, которое удалось достать.

    Снова послышался дружный смех.

    — Аудитория, внимание! — объявил в мегафон один из членов телевизионной команды. — Переключаемся на студийный свет. Вы можете временно потерять зрение.

    — В темноте не целоваться, — предупредил кто-то, — программа предназначена для семейного просмотра.

    Экстром тоже рассмеялся. Ему нравился всеобщий эмоциональный подъем. Ответственные за трансляцию тем временем заканчивали последние приготовления, устанавливая общее освещение и локальную подсветку.

    — Переключаемся на студийный свет через пять, четыре, три, две...

    Галогеновые лампы погасли, и все внутри купола погрузилось во тьму.

    В толпе раздался шум.

    — Кто это ущипнул меня за задницу? — со смехом спросил кто-то.

    Через пару мгновений темноту разорвало сияние студийных ламп. Все невольно зажмурились. Метаморфоза оказалась радикальной: северная секция превратилась в настоящую телестудию. А остальная центральная часть купола выглядела словно темный амбар глубокой ночью. Опустевшие рабочие отсеки скрывались в плотной, густой тени.

    Экстром отступил подальше, туда, где сумрак надежно скрыл его от людских глаз. Ему нравилось наблюдать, как ликуют, словно возле рождественской елки, его сотрудники. Он чувствовал себя Санта-Клаусом, вокруг которого прыгают довольные, радостные дети.

    Видит Бог, они это заслужили, подумал Экстром, даже не подозревая, что ждет их всех впереди.


    ГЛАВА 31

    Погода менялась.

    Словно печальный вестник неотвратимо приближающегося бедствия, жалобно выл ветер, пытаясь опрокинуть палатку команды подразделения «Дельта». Дельта-1 закончил укреплять штормовое укрытие и вернулся к товарищам. Подобное для них не впервые. Все это скоро закончится.

    Дельта-2 внимательно следил за картинкой дисплея. Микробот успешно нес службу, снимая на видеокамеру все, что происходило внутри хабисферы.

    — Посмотри-ка, — позвал Дельта-2.

    Дельта-1 подошел ближе. Все внутри купола было погружено во тьму, за исключением одного-единственного ярко освещенного сегмента в северной части. Остальное пространство хабисферы едва просматривалось.

    — Ничего страшного, — пояснил он, — они просто проверяют освещение, готовятся к вечерней трансляции.

    — Дело не в свете. — Дельта-2 показал на темное пятно посреди льда, ту самую заполненную водой яму, из которой вытащили метеорит. — Проблема в этом.

    Дельта-1 взглянул на яму. Она все еще была окружена оранжевыми пилонами, а поверхность воды казалась такой же спокойной, как и раньше.

    — Не вижу ничего особенного.

    — Посмотри внимательнее.

    Дельта-2 двинул джойстик, направляя микробот вниз, ближе к поверхности воды.

    Дельта-1 всмотрелся и потрясенно отпрянул:

    — Что за?..

    Подошел Дельта-3, взглянул пристально. И тоже испытал шок.

    — Господи! Это то самое место, откуда извлекли метеорит? Что происходит с водой?

    — Нет, — решительно сказал Дельта-1. — Ничего подобного происходить не должно.


    ГЛАВА 32

    Сидя в большом металлическом ящике за три тысячи миль от Вашингтона, Рейчел Секстон ощущала такое же напряжение, как если бы ее вызвали в Белый дом. Монитор видеотелефона четко показывал лицо президента Зака Харни, сидящего в комнате связи на фоне президентского герба. Цифровая радиосвязь оказалась безупречной, и если бы не едва заметное отставание звука от движения губ на экране, то можно было подумать, что собеседник находится в соседней комнате.

    Разговор их был откровенным и оптимистичным. Казалось, президент доволен, хотя вовсе не удивлен восторженной оценкой, которую Рейчел дала открытию НАСА и тому факту, что стране это открытие представит столь обаятельный человек, как Майкл Толланд. Харни пребывал в добродушном и шутливом настроении.

    — Уверен, вы согласитесь. — Президент посерьезнел. — В идеальном мире последствия этого открытия оказались бы исключительно научными по своему характеру. — Он помолчал, склонившись вперед, так что его лицо заполнило почти весь экран. — К сожалению, мы живем в мире далеко не совершенном. А поэтому, как только я объявлю об открытии, оно моментально превратится в мячик для политического футбола.

    — Если учесть неопровержимые доказательства и подтверждение самых авторитетных ученых, трудно даже представить, что широкая публика или кто-то из ваших оппонентов смогут проявить недоверие и принять открытие как-то иначе, чем в качестве истинно научного факта.

    Харни улыбнулся почти печально.

    — Мои политические оппоненты поверят тому, что увидят. Меня куда больше беспокоит то, что им это очень не понравится.

    Рейчел не могла не заметить, насколько старательно президент избегает упоминания о ее отце. Говорил он лишь об «оппозиции» и о «политических оппонентах».

    — Так вы думаете, оппозиция будет кричать об обмане из политических соображений? — уточнила она.

    — Такова природа игры. Необходимо посеять хотя бы небольшое сомнение, заявив, что наше открытие — политическое мошенничество, организованное НАСА и Белым домом. Расследования не миновать. Газеты моментально забудут о том, что НАСА обнаружило доказательства внеземной жизни, и все средства массовой информации дружно сосредоточатся на выявлении фактов заговора. К сожалению, любой вымысел о поддельности этого открытия окажется вредным для науки, порочащим Белый дом, убийственным для НАСА и, честное слово, в конечном итоге губительным для всей страны.

    — Именно потому вы и отложили объявление до тех пор, пока не получили полное подтверждение и поддержку авторитетных независимых ученых?

    — Моя цель — представить информацию настолько четко и продуманно, чтобы в зародыше задушить любой цинизм. Открытие должно праздноваться с тем триумфом, которого оно заслуживает. И которого, несомненно, заслуживает работа НАСА.

    Рейчел насторожилась. Она интуитивно пыталась определить, какая роль в этом деле предназначена конкретно ей.

    — Нечего скрывать, что вы занимаете уникальную позицию и можете мне помочь. И опыт аналитика, и тесная связь с моим оппонентом придают вашему имени огромную значимость в оценке открытия.

    Рейчел невольно ощутила растущее разочарование. Да, Пикеринг, как всегда, не ошибся. Президент готовится использовать ее в своих интересах.

    — Так вот, — продолжал Харни, — учитывая все эти обстоятельства, я хотел бы попросить вас лично поддержать НАСА именно в качестве сотрудника разведывательной службы... и дочери моего главного политического оппонента.

    Все. Просто и ясно. Харни требует прямой поддержки.

    Рейчел до последнего момента верила, что президент все-таки сумеет оказаться выше подобной недостойной игры. Публичное выступление Рейчел на стороне президента немедленно превратит это открытие для ее отца в дело чести, лишит сенатора возможности поставить под сомнение его истинность, не нанося удар по репутации собственной дочери. Это смертельный приговор для кандидата, объявившего своей главной ценностью именно семью.

    — Честно говоря, сэр, — заговорила Рейчел, — меня поражает ваша просьба.

    Казалось, президент не ожидал подобного ответа.

    — Мне представлялось, что вы с готовностью придете на помощь.

    — С готовностью? Сэр, даже если не принимать во внимание мои разногласия с отцом, вы ставите меня в невозможную ситуацию. В наших с ним взаимоотношениях вполне достаточно проблем, чтобы еще усугублять их. А вы хотите буквально столкнуть нас лбами на глазах у всех. А ведь он остается моим отцом. Недостойно президента пытаться втравить нас в драку.

    — Стоп-стоп! — Харни поднял руки, словно сдаваясь. — Разве кто-то что-то говорил о публичности, открытости и всем прочем в этом роде?

    Рейчел помолчала.

    — Насколько я поняла, вы хотите, чтобы я заняла место рядом с администратором НАСА на пресс-конференции, которая планируется на вечер.

    Президент расхохотался так, что в наушниках затрещало.

    — Рейчел, да за кого же вы меня принимаете? Неужели вы действительно считаете, что я способен попросить дочь ткнуть собственного отца ножом в спину на глазах у всей страны?

    — Но вы сказали...

    — И вы готовы поверить в то, что я заставлю администратора НАСА сесть перед камерой рядом с дочерью его заклятого врага? Вы слишком много возомнили о себе, Рейчел. Эта пресс-конференция — чисто научая презентация. Честно говоря, я вовсе не уверен, что ваши познания в теории метеоритов, в характере окаменелостей и структуре льда придадут событию больший вес.

    Рейчел почувствовала, что краснеет.

    — Но тогда... какую же именно поддержку вы имеете в виду?

    — Более соответствующую вашему положению.

    — Сэр?

    — Вы — сотрудница службы безопасности, связанная с Белым домом. Мой персонал общается с вами по вопросам государственной важности.

    — Так вы хотите, чтобы я поддержала открытие перед сотрудниками аппарата?

    Казалось, Харни все еще забавляется недоразумением.

    — Именно. Тот скептицизм, с которым мне предстоит столкнуться за стенами Белого дома, ничто по сравнению с тем, что я сейчас терплю от своих непосредственных подчиненных. Мне откровенно не доверяют. Сотрудники умоляют прекратить финансировать работы НАСА. Я их игнорирую, тем самым нанося себе как политику колоссальный ущерб.

    — Но это все в прошлом.

    — Верно. Как мы с вами уже решили сегодня утром, своевременность нашего открытия покажется политическим циникам очень подозрительной. А самыми отъявленными циниками сейчас выступают именно мои подчиненные. Поэтому я очень хочу, чтобы впервые они услышали эту информацию от...

    — Вы до сих пор не сообщили персоналу Белого дома о метеорите?

    — Только нескольким самым близким советникам. Секретность открытия оставалась приоритетной.

    Рейчел чувствовала себя сраженной. Неудивительно, что его не понимают даже в Белом доме.

    — Но это вовсе не моя сфера. Метеорит вряд ли может выступать в качестве объекта внимания разведки.

    — Конечно, не в обычном смысле. Но эта тема, несомненно, имеет точки соприкосновения с вашей работой: это сложная комплексная информация, которая требует анализа; существенные политические последствия...

    — Я не специалист по метеоритам, сэр. Разве не может выступить перед вашими сотрудниками сам администратор НАСА?

    — Вы шутите? Да его же здесь все ненавидят. По мнению моих людей, Экстром — скользкая змея, продувной тип, который обманом завлекает меня во все новые дорогостоящие авантюры.

    — А как насчет Корки Мэрлинсона? Лауреата Национальной премии по астрофизике? Он обладает куда большим научным весом, чем я.

    — Со мной работают политики, Рейчел, а не ученые. Вы познакомились с доктором Мэрлинсоном лично и теперь знаете, что это за человек. Сам я считаю его просто потрясающим. Но если выпустить его перед моими рафинированными, манерными интеллектуалами, то все закончится красивой цветной заставкой на экране. Здесь нужен кто-то менее экзотичный, не шокирующий своей необычностью и оригинальностью. Вы, Рейчел. Мой персонал знает вашу работу. А учитывая ваше имя, никто не заподозрит вас в предвзятости. Поэтому именно вас я могу спокойно выпустить перед своими скептиками.

    Рейчел почувствовала, что не в силах сопротивляться дружеским уговорам президента.

    — Наконец-то вы признали, что мои родственные связи повлияли на ваш выбор, — заметила она.

    Президент смущенно усмехнулся:

    — Разумеется, так и есть. Но, как можно себе представить, мои люди все равно получат информацию независимо от вашего решения. Вы вовсе не пирожное, Рейчел, а всего-навсего крем, взбитые сливки. И конечно, не самый квалифицированный в данном случае специалист. А кроме того, вдобавок еще и ближайшая родственница того самого человека, который твердо намерен в ближайшем будущем вышвырнуть меня и моих людей из Белого дома.

    — Вам бы следовало заниматься торговлей.

    — По сути, я именно ею и занимаюсь. Так же, как и ваш уважаемый родитель. И если быть честным, мне хотелось бы побыстрее закончить сделку.

    Президент снял очки и взглянул далекой собеседнице прямо в глаза. Рейчел почувствовала, что от него исходит сила, подобная той, которую излучал отец.

    — Я прошу вас как об одолжении о том, что является, по сути, частью вашей работы. Так как же? Да или нет? Согласны вы поставить мой персонал в известность о ходе событий?

    Рейчел почувствовала себя в ловушке. Железный ящик крепко держал ее. Не продаваться! Даже за три тысячи миль она ощущала силу воли президента. Нравилось Рейчел положение вещей или нет, но она была вынуждена признать разумность просьбы.

    — Я выдвину свои условия, — ответила она. Харни приподнял брови:

    — А именно?

    — Я встречусь с вашим персоналом без посторонних свидетелей, в тесной компании. Без репортеров. Это частная встреча, а не публичная поддержка претендента.

    — Даю слово. Встреча уже назначена в очень закрытом, малодоступном месте.

    Рейчел вздохнула.

    — Хорошо. Договорились. Президент широко, радостно улыбнулся:

    — Ну вот и отлично.

    Рейчел глянула на часы и с удивлением осознала, что уже перевалило за четыре.

    — Но послушайте, — заметила она, — если вы собираетесь назначить прямую трансляцию на восемь, то у нас просто нет времени. Даже если вспомнить, с какой дикой скоростью меня сюда привезли, за оставшиеся несколько часов я все равно не успею вернуться в Белый дом. А мне необходимо подготовиться и...

    Президент покачал головой:

    — Боюсь, я недостаточно ясно высказался. Вы будете говорить оттуда, где находитесь сейчас, в режиме реального времени.

    — О! — Рейчел засомневалась. — Какое время вы планируете?

    — Честно говоря, — улыбаясь, произнес президент, — я хотел предложить начать прямо сейчас. Все уже собрались. Смотрят на огромный пустой экран телевизора. И ждут вас.

    Рейчел окаменела.

    — Сэр, я совершенно не готова. Я не могу...

    — Просто сообщите им правду. Это трудно?

    — Но...

    — Рейчел, — проговорил президент, склоняясь к экрану, — вспомните, ведь вы зарабатываете на жизнь именно тем, что анализируете и определенным образом подаете информацию. Ну так и сделайте это. — Он уже протянул руку, чтобы нажать кнопку передающего устройства, однако помедлил. — Да, кстати, наверное, вам приятно будет узнать, что через секунду вы окажетесь в положении представителя высшей власти.

    Рейчел не поняла, что он имел в виду, но спрашивать было уже слишком поздно. Президент нажал кнопку.

    На мгновение экран перед Рейчел опустел. Потом вновь ожил, и она увидела впечатляющую картину. Прямо перед ней был Овальный кабинет Белого дома, переполненный людьми. Только стоячие места. Казалось, здесь собрались все до единого сотрудники Белого дома. И все они смотрели на нее. Рейчел поняла, что камера, которая передает изображение, находится на президентском столе, на уровне глаз сидящего за столом человека.

    Положение представителя высшей власти. Рейчел ощутила, что не в состоянии справиться с захлестнувшей ее горячей волной чувств.

    По выражению лиц присутствующих она поняла, что все смотрят на нее с таким же удивлением, как и она на них.

    — Мисс Секстон, — раздался резкий голос.

    Рейчел оглядела море лиц и нашла ту, кто произнес эти два слова. Костлявая женщина в первом ряду. Марджори Тенч. Ее ни с кем не спутаешь даже в толпе.

    — Спасибо за то, что составили нам компанию, мисс Секстон. — Голос Тенч звучал удовлетворенно. — Президент сказал, что у вас интересные новости.


    ГЛАВА 33

    Палеонтолог Уэйли Мин сидел в своем рабочем отсеке, наслаждаясь спокойствием, темнотой и неторопливо размышляя. С удовольствием предвкушал он намеченное на вечер событие. Еще бы! Совсем скоро он окажется самым известным палеонтологом в мире! Мин очень надеялся, что Майкл Толланд не поскупился и вставил его пространный комментарий в окончательную версию фильма.

    Размышляя о грядущей славе, Мин внезапно заметил, как по льду, прямо под его ногами, прошла слабая, но вполне ощутимая вибрация, заставившая его подпрыгнуть. Мин жил в Лос-Анджелесе и потому хорошо знал, что такое землетрясение, и замечал даже малейшие колебания почвы. Впрочем, Мин успокоил себя, решив, что вибрация вполне естественна: просто где-то откололась льдина, так что волноваться и убегать совсем незачем. Он никак не мог привыкнуть к этому: регулярно, с интервалом в несколько часов, в темноте полярной ночи раздавался далекий взрыв — где-то вдоль границы ледника отрывалась огромная глыба и падала в море. Очень хорошо говорила об этом процессе Нора Мэнгор: так рождаются новые айсберги...

    Мин не сел обратно за стол. Потянувшись, он посмотрел туда, где вдалеке, в свете телевизионных софитов, готовилось торжество. Мин не очень любил празднования, поэтому направился в противоположном направлении.

    Лабиринт покинутых рабочих отсеков сейчас напоминал призрачный город, а сам купол больше всего походил на огромный могильник. Становилось холодновато, и Мин застегнул свой длинный верблюжий жакет.

    Впереди виднелась прорубь, откуда недавно подняли метеорит. Эта ледяная шахта подарила миру самые великолепные окаменелости, которые когда-либо удавалось найти. Огромную металлическую треногу уже убрали, и бассейн был оставлен всеми, окруженный пилонами, словно опасная рытвина на дороге. Мин, не торопясь, подошел к воде, остановился на безопасном расстоянии и посмотрел на спокойный, неподвижный водоем глубиной в две сотни футов. Скоро он снова замерзнет, не оставив никаких следов пребывания здесь людей.

    Даже в сумраке чистая вода выглядела прекрасно. Мин смотрел на нее, как вдруг в душе его возникло какое-то смутное беспокойство. Постепенно оно оформилось в ощущение: что-то определенно не так.

    Мин сосредоточился, присмотрелся внимательнее, и недавнюю безмятежность сменил водоворот смятения. Мин зажмурился, потом снова посмотрел на воду и быстро повернулся к освещенной части купола... В пятидесяти ярдах от него, в отсеке прессы, разворачивался праздник. Мин понимал, что здесь, в темноте, его никто не видит.

    Но он обязательно должен кому-то рассказать о том, что сейчас заметил.

    Мин снова взглянул на воду, обдумывая, что именно нужно сказать. Может быть, имеет место оптическая иллюзия? Или он видит какое-то странное отражение?

    В нерешительности Мин остановился за пилонами, потом присел на корточки на краю полыньи. Уровень воды оставался примерно на четыре фута ниже уровня льда, и ученый наклонился, чтобы рассмотреть получше. Потом выпрямился. Что-то не так, молчать нельзя. Невозможно. Обязательно нужно поделиться с кем-то. Он быстро направился в сектор прессы. Однако через несколько метров резко затормозил. Господи! Мин со всех ног бросился обратно к воде, вглядываясь в нее расширенными от изумления глазами. Он понял!

    — Невероятно! — почти прокричал Мин. Иного объяснения не было и быть не могло. «Осторожно, обдумай все как следует, — остановил он себя. — Может существовать и более рациональная версия». Но чем напряженнее размышлял Мин, тем меньше у него оставалось сомнений в собственной правоте. Иного объяснения нет! Трудно даже поверить, что НАСА и сам Корки Мэрлинсон умудрились просмотреть столь важную, невероятную деталь.

    Что ж, теперь собственное открытие есть и у Уэйли Мина!

    Дрожа от возбуждения и нетерпения, ученый бросился к ближайшему рабочему отсеку, чтобы найти мензурку. Все, что ему сейчас нужно, — это небольшая проба воды. Они просто с ума сойдут!


    ГЛАВА 34

    — В качестве посредника между НРУ и Белым домом, — говорила Рейчел Секстон, обращаясь к толпе на экране и стараясь унять дрожь в голосе, — мне приходится много ездить по горячим политическим точкам мира, анализировать взрывоопасные ситуации и сообщать свои выводы президенту и сотрудникам государственного аппарата.

    На лбу выступил пот, и Рейчел машинально подняла руку, мысленно проклиная президента за то, что он взвалил на нее это дело, даже не предупредив заранее.

    — Однако еще ни разу судьба не заносила меня в столь экзотические географические точки, — продолжала она, показав себе за спину. — Хотите верьте, хотите нет, но в эту самую минуту я обращаюсь к вам с огромной льдины толщиной более трехсот футов. А находится эта льдина севернее Полярного круга.

    На лицах людей изобразилось озадаченное, выжидающее внимание. Они, разумеется, понимали, что их всех не просто так втиснули в Овальный кабинет. Для этого должна существовать веская причина. Однако никто из них не мог и представить, что речь пойдет о событиях, происходящих за Полярным кругом.

    На лбу Рейчел снова выступил пот. «Соберись, — приказала она себе, — ближе к делу! Короче и точнее!»

    — В эту минуту я сижу здесь, перед вами, испытывая чувство огромной гордости, торжества и... прежде всего, конечно, волнения.

    Взгляды на экране ничего не выражали.

    «К черту! Я вовсе не обязана это делать!»

    Она знала, что сказала бы сейчас мать, будь она жива: «Если сомневаешься, просто говори не думая!» Старинная поговорка янки очень точно выражала мамино кредо. «Говори правду, и будь что будет!»

    Набрав в легкие побольше воздуха, Рейчел выпрямилась и посмотрела на аудиторию:

    — Извините, но, наверное, вы думаете, с какой это стати я вот здесь, на Северном полюсе, истекаю потом. Все дело в том, что я немного нервничаю.

    Лица на экране выразили удивление. Кто-то неловко рассмеялся.

    — Видите ли, ваш босс лишь десять секунд тому назад предупредил меня о предстоящем выступлении перед всем его персоналом. И это боевое крещение как-то не очень совпадает с моим личным представлением о первом визите в Овальный кабинет.

    На сей раз смех прозвучал дружнее.

    — Более того, — продолжала Рейчел, глядя на нижнюю часть экрана, — уж конечно, я никак не могла представить, что буду сидеть за президентским столом, а вернее, на президентском столе.

    Ремарка вызвала искренний смех и широкие улыбки. Рейчел почувствовала, что нервная дрожь отступает. Надо говорить прямо!

    — Ситуация такова. — Голос ее звучал теперь именно так, как и должен был звучать — ясно и твердо. — Президент Харни на протяжении последней недели скрывался от прессы вовсе не потому, что потерял интерес к своей избирательной кампании. Он просто погрузился в иные дела. И дела эти оказались куда важнее всех остальных.

    Рейчел замолчала, стараясь смотреть прямо в глаза своим слушателям.

    — В Арктике, в месте, называемом шельфовым ледником Милна, совершено научное открытие. Сегодня вечером, в восемь, президент сообщит о нем всему миру. Честь находки принадлежит группе самоотверженных и трудолюбивых американцев, которых в последнее время преследовали неудачи. Они заслужили свой успех. Я говорю о НАСА. Вы можете гордиться президентом, ведь он с редкой настойчивостью поддерживал космическое агентство в самые трудные его дни. И вот теперь наконец его вера в НАСА оправдалась и принесла плоды.

    Только сейчас Рейчел ясно поняла всю историческую важность момента. Горло ее сжалось, но она решила не поддаваться чувствам и продолжала:

    — В разведывательном управлении я специализируюсь на анализе и проверке поступающей информации. И наверное, именно поэтому оказалась в той небольшой группе, которую президент направил сюда для освидетельствования данных, полученных НАСА. Я изучила все лично и проконсультировалась со специалистами — как сотрудниками НАСА, так и независимыми лицами. Все это люди, чья компетентность никоим образом не может быть поставлена под сомнение, равно как и их политическая непредвзятость. Так что с полной профессиональной ответственностью могу заявить, что информация, которую я вам сейчас доложу, реальна по своей сути и никак не ангажирована. Больше того, лично я совершенно уверена, что президент проявил уважение и к собственному кабинету, и ко всему американскому народу, отложив сообщение о сенсационном открытии на целую неделю.

    От Рейчел не укрылось, что люди на экране обменялись озадаченными взглядами. Теперь они ловили каждое слово, внимание сосредоточилось до предела.

    — Леди и джентльмены, сейчас вы услышите то, что наверняка окажется одним из самых волнующих известий из всех, какие когда-либо звучали в этом кабинете.


    ГЛАВА 35

    Микробот летал по хабисфере и передавал все, что мог заснять, на наблюдательный пункт «Дельта». Сейчас картинка напоминала кадры фантастического фильма: приглушенное освещение, мерцающая вода полыньи, из которой подняли метеорит, и лежащий на самом краю человек. Верблюжий жакет раскинут по льду, словно крылья. Мужчина, судя по всему, пытался дотянуться до воды, чтобы взять пробу в мензурку.

    — Нужно остановить его! — не выдержал Дельта-3. Дельта-1 согласился. Ледник Милна таил в себе секреты, которые команда должна была охранять любыми средствами.

    — Как же мы остановим его? — с тревогой повернулся Дельта-2, не выпуская джойстик. — Эти микроботы не оснащены обратной связью.

    Дельта-1 нахмурился. Миниатюрный прибор, который сейчас летал по хабисфере, принадлежал ко второму поколению. И срок его жизни равнялся сроку жизни домашней мухи.

    — Необходимо связаться с контролером, — решил Дельта-3.

    Дельта-1 внимательно посмотрел на Уэйли Мина, рискованно распластавшегося на самом краю бассейна. Поблизости никого, а ледяная вода может моментально лишить человека способности кричать.

    — Дай прибор! — коротко скомандовал Дельта-1.

    — Что ты собираешься делать? — потребовал объяснений Дельта-2.

    — То, что нас учили делать в случае непредвиденных обстоятельств, — отчеканил Дельта-1, садясь и забирая управление в свои руки. — Импровизировать.


    ГЛАВА 36

    Уэйли Мин лежал на животе на краю полыньи, из которой совсем недавно извлекли огромный метеорит. Правой рукой он изо всех сил пытался достать до воды и мензуркой зачерпнуть пробу. Нет, зрение его не обмануло; сейчас, в нескольких ярдах от поверхности воды, он все прекрасно видел.

    — Невероятно!

    Еще немного вытянувшись, Мин перехватил мензурку за самый краешек. Не хватало нескольких дюймов!

    Ничего не получалось. Рука не доставала. Мин передвинулся еще немного вперед. Носками ботинок твердо уперся в лед, а левой рукой крепко взялся за край, вновь до отказа вытянув правую. Почти! Еще чуть ближе к краю. Есть! Краешек мензурки чиркнул по воде. Взяв пробу, Мин внимательно всмотрелся в содержимое мензурки, не веря собственным глазам.

    И в это мгновение неожиданно случилось нечто странное и необъяснимое. Откуда-то из темноты, словно пуля из-за угла, прилетел крошечный кусочек металла. Мин видел его лишь долю секунды, а потом странный предмет угодил ему прямо в глаз.

    Инстинкт неумолимо приказывает человеку защищать глаза, поэтому Мин, даже несмотря на боязнь сделать резкое движение, чтобы не потерять равновесие, подчинился ему. Реакция была вызвана скорее неожиданностью, чем болью. Левой рукой, поскольку она была ближе к лицу, он схватился за глаз. И в ту же секунду понял, что совершил ошибку. Его потянуло вперед, и держаться оказалось нечем. Среагировал Мин слишком поздно. Выронив мензурку, он попытался ухватиться за край полыньи, но лед был слишком скользким. Отчаянно извиваясь, ученый упал в ледяную черную воду.

    Расстояние до воды составляло всего четыре фута, но Мин рухнул головой вперед, и ощущение было такое, словно он упал с высоты лицом на асфальт при скорости пятьдесят миль в час. Вода оказалась настолько холодной, что обжигала, точно жгучая кислота. Ученого охватила паника.

    В темноте, вверх ногами, Мин моментально потерял ориентацию, не зная, куда двигаться, где воздух, а где бездна. Толстый верблюжий жакет лишь секунду-другую предохранял от ледяной воды. Мину все-таки удалось вырваться на поверхность, отплевываясь и отфыркиваясь. Он набрал воздуха, но жакет уже промок, и ледяная вода цепко, словно тисками, сжала все его тело.

    — Помогите! — выдохнул Мин.

    Воздуха в легких оказалось настолько мало, что крика не получилось. Прозвучало что-то похожее на негромкий вой. Ощущение было такое, словно из него выкачали все жизненные силы.

    — Помогите!

    Он сам едва слышал свой голос. Мин сумел приблизиться к краю полыньи и попытался уцепиться за что-нибудь. Перед ним вздымалась вертикальная, зеркально ровная ледяная стена. Ухватиться совершенно не за что. Под водой он попытался упереться в стену носками ботинок. Бесполезно. Вытянулся, стремясь рукой достать до края льда. Всего несколько футов!

    Мышцы уже отказывались подчиняться. Он сильнее заработал ногами, пытаясь вытолкнуть тело как можно выше, чтобы дотянуться до края. Тело казалось отлитым из свинца, а легкие сжались до предела, словно грудь сдавил громадный питон. Пропитанный водой жакет тяжелел с каждой секундой. Теперь он отчаянно тянул вниз. Мин попытался снять его, но мокрая шерсть никак не поддавалась.

    — Помогите... мне!

    Страх накатил огромной черной волной, заслонив все другие чувства и мысли.

    Мин когда-то читал, что самый страшный способ умереть — это именно утонуть. Разве он мог представить, что сам когда-либо окажется в таком положении? Мышцы не повиновались, и сейчас он уже боролся лишь за то, чтобы держать голову над водой. Промокшая одежда тянула вниз, а окоченевшие пальцы беспомощно царапали ледяные стенки полыньи.

    Кричать он мог лишь мысленно.

    И наконец произошло неминуемое.

    Мин ушел под воду. Он никогда не представлял себе, каково это — осознавать близость смерти. Но теперь пришел именно такой момент. Он медленно погружался вдоль ледяной стены высотой в двести футов. Перед мысленным взором проходили образы — множество самых разных картин из его жизни. Сцены детства. Работа. Он спросил себя, найдут ли его когда-нибудь или он замерзнет вместе с этой водой — навеки погребенный в леднике?

    Легкие молили о глотке воздуха. Мин сдерживал дыхание, все еще пытаясь подняться. Дышать! Он боролся с рефлексом, упорно сжимая замерзшие губы. Дышать! Он рвался вверх. Дышать! И в этот миг в смертельной схватке человеческого инстинкта с разумом победила потребность в дыхании. Мин открыл рот и жадно вдохнул.

    Вода, ворвавшаяся в легкие, ощущалась чувствительными внутренними тканями словно обжигающе горячее масло. Казалось, он сгорает изнутри. Вода — жестокая стихия. Она не убивает немедленно. Мин провел семь долгих страшных секунд, вбирая в себя ледяную воду. Каждый следующий вдох оказывался болезненнее предыдущего, не давая ничего из того, о чем так просило страдающее в муках тело.

    Мин опускался в ледяную мглу, чувствуя, что сознание покидает его. И наконец он с радостью принял избавление. Вокруг ученый видел крошечные светящиеся точки. Это необыкновенное, ни с чем не сравнимое впечатление было последним в его жизни.


    ГЛАВА 37

    Восточные ворота Белого дома расположены на Ист-Экзекьютив-авеню, между Финансовым департаментом и Восточной лужайкой. Мощная ограда с крепкими столбами, установленная после нападения на казармы морских пехотинцев в Бейруте, придавала этому входу вид, который труднее всего было назвать гостеприимным.

    Стоя у ворот, Гэбриэл Эш проверила часы. Нервозность нарастала. Уже 16.45, а с ней до сих пор никто не связался.

    Восточные ворота, 16.30. Приходите одна.

    Так было написано в электронном послании. «Я пришла, — подумала она. — Но где же вы?» Гэбриэл внимательно смотрела на лица неторопливо прохаживающихся по улице туристов, ожидая, что кто-то из них зацепит ее взглядом. Несколько мужчин оценивающе оглядели ее с головы до ног и отправились дальше. Гэбриэл уже стала спрашивать себя, правильно ли она сделала, что пришла. Она заметила, что служащий в будке охраны начал пристально на нее поглядывать. Наверное, автор писем просто испугался. В последний раз взглянув сквозь толстые прутья ограды на Белый дом, Гэбриэл вздохнула и повернулась, чтобы уйти.

    — Гэбриэл Эш? — окликнул ее служащий.

    Она стремительно обернулась, почувствовав, как гулко стукнуло сердце.

    Человек в будке махнул рукой. Он был худ, а лицо казалось очень серьезным.

    — Ваш корреспондент готов к встрече.

    С этими словами служащий отпер ворота и жестом пригласил Гэбриэл внутрь.

    Ноги отказывались ей подчиняться.

    — Я должна войти?

    Служащий кивнул:

    — Меня просили извиниться за то, что вам пришлось ждать.

    Гэбриэл взглянула на открытые ворота, но с места не сдвинулась. Что происходит? Она ожидала совсем не этого!

    — Вы ведь Гэбриэл Эш, не так ли? — сухо поинтересовался служащий.

    Терпение его явно истощалось.

    — Да, сэр, но...

    — Тогда настоятельно рекомендую следовать за мной.

    Ноги Гэбриэл осторожно переступили за ворота, тотчас захлопнувшиеся за ней.


    ГЛАВА 38

    Два дня, проведенные при полном отсутствии солнечного света, перестроили биологический ритм Майкла Толланда. Хотя часы его утверждали, что сейчас всего лишь самое начало вечера, организм настаивал на том, что уже середина ночи.

    Окончательно отредактировав свое новое детище, документальный фильм о метеорите, Майкл загрузил видеофайл на компакт-диск и направился в сектор прессы. Попав в ярко освещенное пространство, он отдал диск технику НАСА, отвечающему за средства коммуникации вообще и за сегодняшнюю передачу в частности.

    — Спасибо, Майк, — поблагодарил техник и подмигнул, показывая на диск: — Расширяем горизонты телевидения, а?

    Толланд лишь устало усмехнулся:

    — Надеюсь, президенту понравится.

    — Не сомневаюсь. Во всяком случае, твоя работа закончена. Теперь можешь спокойно сидеть и наслаждаться шоу.

    — Благодарю.

    Толланд стоял в ярко освещенном секторе прессы и наблюдал, как сотрудники НАСА празднуют победу, чокаясь банками канадского пива. Толланду тоже хотелось радоваться, однако сил не осталось. Он слишком устал и был эмоционально истощен. Оглянувшись вокруг, Толланд поискал глазами Рейчел Секстон, но она скорее всего все еще разговаривала с президентом.

    Ее выпустят в прямой эфир, подумал Толланд. Не то чтобы он винил президента. Рейчел, конечно, окажется прекрасным дополнением к той компании, которая со знанием дела будет рассуждать о метеорите. Помимо внешней привлекательности, эта особа имела несомненное самообладание и уверенность в себе, которые редко встречаются в женщинах. Но опять же большинство женщин Толланд встречал именно на телевидении. И оказывались они или властными, безжалостными железными леди, или роскошными экранными куклами, которым не хватало индивидуальности.

    Не привлекая внимания, Толланд отошел от ликующей толпы профессионалов НАСА и направился по лабиринту проходов и дорожек, пытаясь выяснить, куда исчезли остальные независимые ученые. Если они так же устали, как он, то наверняка лежат сейчас на своих кроватях, пытаясь хотя бы немного прийти в себя перед важным вечерним выступлением.

    Далеко впереди Толланд заметил оранжевые пилоны, окружавшие полынью, из которой вытащили виновника сегодняшнего торжества. Огромный купол над головой, казалось, эхом отвечал на тихие голоса далеких воспоминаний. Майкл попытался освободиться от них.

    «Забудь о призраках!» — приказал он себе. В минуты, подобные этой, когда он уставал и оставался один, они часто посещали его. В минуты счастья, личной славы, радости, торжества.

    «Она должна была бы сейчас быть рядом с тобой», — нашептывал странный голос. Один, в темноте, Толланд почувствовал, как погружается в туманное озеро прошлого.

    С Шейлой Берч он дружил еще в университете. Однажды, в День святого Валентина, он пригласил девушку в их любимый ресторан. На десерт ей принесли розу и кольцо с бриллиантом. Шейла сразу все поняла. Со слезами на глазах она произнесла одно-единственное слово, но это слово сделало Майкла самым счастливым человеком на свете.

    — Да.

    Полные радужных планов и надежд, они купили маленький домик недалеко от Пасадены. Шейла поступила в школу учительницей биологии. Зарплата, конечно, оставляла желать лучшего, но это было лишь начало. А кроме того, недалеко, в Сан-Диего, находился Институт океанологии Скрипса, где Майкл, осуществив свою мечту, устроился на геологическое научно-исследовательское судно. Работа занимала его по три-четыре дня подряд, но тем нежнее и страстнее оказывались их встречи.

    Плавая в море, Толланд начал снимать для Шейлы некоторые из своих приключений, монтируя из них миниатюрные документальные фильмы о собственной океанографической деятельности. Однажды он вернулся с удивительным фильмом, снятым из глубоководного батискафа. На пленке впервые оказалась заснята кемотропическая каракатица, о существовании которой до того времени никто и не подозревал. Описывая зрелище, Толланд пылал энтузиазмом.

    — Поистине тысячи еще не открытых и не изученных видов живут в этих глубинах! — вдохновенно рассказывал он. — Ведь мы едва царапнули по дну! Там кроются тайны, которые никто из нас даже не может себе представить!

    Шейлу восхищали и энтузиазм мужа, и его способность ясно, прозрачно и увлекательно, но в то же время научно обоснованно все объяснить. На волне эмоционального подъема она показала фильм своим ученикам. Успех был огромным. Другие учителя стали просить пленку, чтобы показать ее на уроках. Родители стремились снять копию. А главное, все с нетерпением ожидали следующего произведения Майкла. И неожиданно Шейле в голову пришла идея. Она позвонила университетской подруге, теперь работавшей на телевидении, а потом отослала ей пленку.

    Спустя два месяца Майкл Толланд попросил Шейлу пройтись с ним по пляжу Кингмэн. Это место казалось обоим совершенно особенным. Именно там они любили поверять друг другу самые заветные свои мечты и тайны.

    — Хочу кое-что тебе сказать, — начал Майкл.

    Шейла остановилась и взяла мужа за руку. У ног их плескалась вода.

    — В чем дело?

    Толланд сиял.

    — На прошлой неделе мне позвонили из Эн-би-си. Они считают, что я вполне могу вести программу о жизни океана. Представляешь? Пилотный выпуск планируется в будущем году. Ты можешь поверить в это?

    Шейла поцеловала любимого, искренне радуясь его успеху.

    — Конечно, могу. Все правильно. Ты обязательно станешь знаменитым!

    Через полгода Майкл и Шейла плавали на яхте недалеко от Каталины. Неожиданно Шейла начала жаловаться на боль в боку. Несколько недель они пытались не обращать на это внимания, но в конце концов Шейле пришлось лечь в больницу.

    В одно мгновение фантастически счастливая жизнь Майкла разбилась вдребезги, превратившись в кошмар. Жена больна. Очень больна.

    — Лимфома в поздней стадии, — вынесли приговор врачи, — редко бывает в столь молодом возрасте, но, к сожалению, это случается.

    Молодые люди посетили множество госпиталей и клиник, надеясь, что где-то им смогут сказать иное. Но ответ везде звучал одинаково. Неизлечимо.

    Как принять такое?! Толланд тут же бросил работу в институте Скрипса, напрочь забыл о телевидении и всю свою энергию сосредоточил на Шейле. Она должна поправиться! Да и сама Шейла упорно сражалась, перенося боль с такими мужеством и терпением, что Майкл не мог не восхищаться ею. Он водил жену гулять на их любимый пляж, кормил полезными для здоровья блюдами, которые сам и готовил, и бесконечно рассказывал о том, что они будут делать, когда она вылечится.

    Однако этому не суждено было произойти.

    Через семь месяцев Майкл Толланд сидел у постели умирающей жены в унылой больничной палате. Он с трудом узнавал свою Шейлу. Безжалостность рака можно сравнить лишь с жестокостью химиотерапии. Цветущая молодая женщина превратилась в настоящий скелет. Последние ее часы оказались самыми страшными.

    — Майкл, — произнесла она слабым, бесцветным голосом, — пора уходить. Отпусти меня.

    — Не могу.

    Толланд не скрывал слез.

    — Но ты ведь такой сильный, — настаивала Шейла. — Ты все сможешь. Обещай, что найдешь новую любовь.

    — Я больше не захочу и не смогу любить! — отрезал Майкл.

    — Придется научиться.

    Шейла умерла кристально чистым воскресным утром, в июне. Майкл Толланд чувствовал себя сорванным с якоря кораблем, бесцельно, не подчиняясь управлению, дрейфующим в бескрайнем бурном море. Целыми неделями он не отдавал себе отчета в происходящем вокруг. Друзья искренне пытались помочь, но его гордость не выдерживала их сочувствия.

    И наконец он понял, что пришла пора сделать окончательный выбор. Или работа, или смерть.

    Не позволяя себе расслабиться, он с головой окунулся в «Удивительные моря». Программа буквально спасла Майклу жизнь. За четыре года она окончательно оформилась и стала необычайно популярной. Несмотря на усилия друзей найти Майклу пару, больше нескольких свиданий с женщинами он не выдерживал. Все знакомства заканчивались или ничем, или взаимным разочарованием. В недостатке общения с представительницами прекрасного пола он винил напряженный график работы: поездки, съемки, подготовка программ — бесконечный замкнутый круг. Друзья, однако, понимали, что причина в ином. Майкл Толланд просто не был готов к новым серьезным отношениям.

    Волшебная картина мерцающего впереди бассейна отвлекла его от мрачных раздумий. Майкл стряхнул с себя холод воспоминаний и подошел к воде. В сумраке купола водяная гладь, казавшаяся столь неожиданной среди ледовой пустыни, поражала магической, сюрреалистической красотой. Поверхность бассейна светилась, словно залитый лунным светом пруд. Глаза Толланда не могли оторваться от световых точек, искрящихся на поверхности. Казалось, кто-то щедрой рукой рассыпал здесь голубые блестки. Майкл остановился и долго смотрел на необычное сияние.

    Что-то в нем казалось странным.

    Поначалу он подумал, что сияние представляет собой лишь отражение далекого света софитов. Но нет, дело вовсе не в этом. Искры сияли зеленоватым оттенком и ритмично пульсировали, словно поверхность воды жила собственной жизнью, освещаясь изнутри.

    Удивленный Толланд зашел за пилоны и остановился у края бассейна, чтобы рассмотреть все повнимательнее.

    А в другом конце хабисферы в это же самое время Рейчел Секстон наконец вышла из будки правительственной связи. На минуту она остановилась, с трудом понимая, где она и что происходит вокруг. Хабисфера сейчас казалась огромной пещерой, освещенной лишь в одном отсеке — у северной стены, там, где находился сектор прессы. Сбитая с толку темнотой, Рейчел инстинктивно направилась к свету.

    Она осталась довольна результатами своей беседы с сотрудниками Белого дома. Придя в себя после ловкого трюка президента, Рейчел смогла складно, логично и доступно рассказать все, что знала о метеорите. А рассказывая, видела, как меняется выражение лиц аудитории: поначалу, казалось, люди не верили ни единому слову, проявляя упрямый скептицизм. Но постепенно скептицизм сменился полным надежды интересом, а за ним пришел почти священный трепет.

    — Жизнь вне Земли? — воскликнул один из слушателей. — Вы понимаете, что это означает?

    — Да, — тут же ответили ему, — это означает, что мы победим на выборах.

    Рейчел шла к свету, в сектор прессы, размышляя о предстоящей пресс-конференции. Она не могла не задавать себе вопрос, выдержит ли отец подобную атаку и заслуживает ли он этого. Удар наверняка оглушит сенатора и одновременно повергнет в прах всю его избирательную кампанию.

    Ответ, конечно, мог быть только один: да, заслуживает.

    Если Рейчел Секстон и сочувствовала сейчас отцу, ей достаточно было вспомнить мать, чтобы моментально излечиться от этого. Кэтрин Секстон. Сколько боли, унижения и стыда доставил ей муж, сенатор Седжвик Секстон! Каждую ночь, возвращаясь домой очень поздно, он выглядел таким довольным, от него так пахло духами... он словно забыл о своей былой религиозности, о заповедях. Обманывая, выкручиваясь, он не сомневался, что жена никогда от него не уйдет.

    И его дочь твердо решила: этот человек в полной мере заслужил то, что его ожидает.

    В секторе прессы люди веселились от души. Каждый держал в руке банку с пивом. Рейчел пробиралась сквозь толпу, ощущая себя странно чужой — словно она неожиданно попала на вечеринку незнакомой студенческой группы. Невольно она спросила себя, куда мог деться Майкл Толланд.

    Рядом материализовался Корки Мэрлинсон.

    — Ищете Майка?

    Рейчел от неожиданности вздрогнула.

    — Да нет... Вернее... в некотором роде.

    Корки покачал головой:

    — Я так и знал. Майкл только что ушел. Думаю, отправился немного вздремнуть. — Он прищурился, глядя в темноту. — Хотя, вполне возможно, вы сможете его догнать. — Корки улыбнулся, на мгновение став еще больше похожим на бульдога, и показал в сторону полыньи: — Майкл словно впадает в транс каждый раз, когда видит воду.

    Рейчел посмотрела туда, где в темноте светились оранжевые фосфоресцирующие пилоны: на самом краю бассейна одиноко стоял Майкл Толланд и смотрел в воду.

    — Что он делает? — забеспокоилась Рейчел. — Там небезопасно.

    Мэрлинсон усмехнулся:

    — Наверное, тоскует по родной стихии. Пойдемте, столкнем его.

    Вдвоем они пересекли погруженную во мрак хабисферу и подошли к полынье. Корки подал голос:

    — Эй, водяной! Забыл плавки?

    Толланд обернулся. Даже во мраке невозможно было не заметить странно печальное, замкнутое выражение его лица. Да и выглядел он необычно, так, словно стоял в лучах таинственного, идущего откуда-то снизу света.

    — Все в порядке, Майк? — осторожно поинтересовалась Рейчел.

    — Не совсем. Толланд показал на воду.

    Корки Мэрлинсон зашел за пилоны и встал рядом с Майклом у самого края полыньи. Посмотрев на воду, он моментально притих, став серьезнее. Через минуту к мужчинам присоединилась и Рейчел. Теперь на самом краю, в опасной близости к воде, стояли уже трое. Все они словно завороженные смотрели на искры зеленовато-голубого света, пульсирующие на поверхности ледяной воды. Создавалось впечатление, что в бассейне плавают частицы неоновой пыли. Они таинственно, необыкновенно мерцали. Эффект создавался поистине волшебный.

    Толланд поднял с ледяного пола отколовшийся кусочек и бросил его в воду. Там, куда он упал, вода тут же засветилась ярче, словно вспыхнув зелеными лучами.

    — Майк, — проговорил Корки неуверенным, настороженным голосом. Ему явно было не по себе. — Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь, в чем дело.

    Толланд нахмурился:

    — Я очень хорошо понимаю, в чем дело. Вопрос только в том, при чем здесь это.


    ГЛАВА 39

    — Мы имеем дело с флагеллатами, — произнес Толланд, не отрывая взгляда от светящейся воды.

    — Что-что? — нахмурился Мэрлинсон. Рейчел видела, что обоим не до шуток.

    — Не понимаю, как такое могло произойти, — продолжал Толланд, — но почему-то эта вода содержит биолюминесцентные динофлагеллаты.

    — Биолюминесцентное что? — переспросила Рейчел. — Говорите по-английски!

    — Одноклеточные организмы, жгутиковые, способные окислять люминесцентный катализатор, называемый люциферином.

    — И что это значит по-английски?

    Толланд вздохнул и повернулся к другу:

    — Корки, послушай, существует ли возможность, что метеорит, который мы вытащили из полыньи, содержал в себе живые организмы?

    Мэрлинсон не смог удержаться от смеха: — Майк, веди себя солидно!

    — Я и так солиден и серьезен.

    — Майк, такой возможности нет и быть не может. Поверь мне, если бы люди из НАСА хоть на мгновение усомнились в том, что в камне нет живых организмов, они ни за что на свете не вытащили бы его на воздух.

    Толланд, однако, казался лишь частично удовлетворенным этим ответом.

    — Конечно, без микроскопа я не смогу сказать наверняка, — заговорил он, — но мне представляется, что это биолюминесцентный планктон, принадлежащий к классу пирофитов. Название это означает «огненное растение». В Северном Ледовитом океане таких существ немало.

    Мэрлинсон пожал плечами:

    — Почему же ты спрашиваешь, не из космоса ли они прилетели?

    — Да потому, что метеорит лежал в ледниковой массе — то есть в замерзшей пресной воде, которая образуется из снега.

    Вода в этой полынье имеет свойства растаявшего ледника. А в замерзшем состоянии она пребывала в течение трех веков. Так каким образом в ней могли появиться океанские живые существа?

    За этими словами Толланда последовало долгое напряженное молчание.

    Рейчел стояла на краю бассейна и пыталась понять, что же все-таки происходит. В полынье, из которой вытащили метеорит, присутствует биолюминесцентный планктон. Что это может означать?

    — Где-то должна быть трещина, — наконец проговорил Толланд. — Это единственное возможное объяснение. Планктон мог проникнуть в шахту исключительно через щель во льду, которая открыла доступ океанской воде.

    Рейчел ничего не поняла.

    — Доступ океанской воде? Но откуда? — Она вспомнила продолжительную поездку на снегоходе. Они двигались как раз от океана. — Ведь до берега без малого две мили.

    И Мэрлинсон, и Толланд одарили ее странными взглядами.

    — Говоря по правде, — пояснил Мэрлинсон, — океан находится прямо под нами. Дело в том, что эта льдина на самом деле стоит на воде.

    Рейчел смотрела на мужчин, совершенно сбитая с толку.

    — На воде? Но... это же ледник.

    — Совершенно верно, ледник, — подтвердил Толланд, — но он не на земле. Часто ледники уходят далеко от земли и плавают на воде. Это происходит из-за того, что лед легче воды. Ледник просто стоит в открытом океане, словно гигантский ледяной плот. Шельфовый лед, собственно, и является прибрежным ледником. — Он помолчал. — На самом деле мы сейчас находимся в океане, почти в миле от берега.

    Пораженная Рейчел сразу насторожилась. Она представила себе всю картину, и мысль о пребывании за Полярным кругом внезапно показалась ей пугающей.

    Похоже, Толланд понимал ее опасения.

    — Не бойтесь. Толщина льда составляет триста футов. Причем двести футов ниже поверхности воды, словно кубик льда в стакане. А это делает ледник исключительно устойчивым. Здесь можно построить даже небоскреб.

    Рейчел слабо кивнула. Чувство неуютности лишь усилилось. Зато, если отбросить в сторону дурные предчувствия, она теперь вполне уяснила гипотезу Толланда о появлении планктона. Он считал, что во льду существует трещина и именно через эту трещину планктон попал в полынью. Это казалось вполне правдоподобным и все же заключало в себе странный, тревожный парадокс. Нора Мэнгор очень уверенно заявляла, что этот ледник представляет собой прочный монолит. А ведь она высверлила десятки проверочных ледяных «бревен», чтобы исследовать его прочность.

    Рейчел внимательно посмотрела на Толланда:

    — Мне казалось, что именно целостность ледника легла в основу всех данных по датировке его пластов. Разве доктор Мэнгор не утверждала, что лед абсолютно монолитен, не имеет ни трещин, ни щелей?

    Мэрлинсон нахмурился:

    — Судя по всему, Снежная королева тоже способна ошибаться.

    Рейчел подумала, что за такие слова вполне можно получить удар в спину ледяной шпагой.

    Рассеянно поглаживая подбородок, Толланд наблюдал за свечением.

    — Других объяснений нет и просто быть не может. Трещина должна существовать. А вес ледника должен способствовать проникновению в эту шахту через трещину океанской воды.

    — Чертова щель! — не сдержалась Рейчел. — Ведь если толщина льда здесь составляет триста футов, а глубина шахты — двести футов, то, значит, щель проходит через целых сто футов ледового монолита. А Нора Мэнгор утверждает, что лед цел и не имеет трещин!

    — Сделай милость, — обратился Толланд к Мэрлинсону, — найди, пожалуйста, Нору. Будем надеяться на лучшее — возможно, она знает что-то еще об этом леднике и просто не сочла нужным рассказать нам, непосвященным. И Мина поищи. Он сумеет лучше определить, кто же все-таки эти маленькие светящиеся зверюшки.

    Корки отправился на поиски.

    — Давай быстрее! — крикнул Толланд ему вслед, взглянув в полынью. — Честное слово, свечение становится слабее.

    Рейчел тоже посмотрела на воду. Действительно, зеленое сияние уже не казалось столь ярким.

    Толланд снял куртку и улегся прямо на лед.

    Рейчел в замешательстве наблюдала за его действиями.

    — Майк...

    — Хочу выяснить, поступает ли соленая вода.

    — Каким образом?

    — Оп!

    Толланд на животе подтянулся к краю бассейна. Держа куртку, он опустил один рукав в воду.

    — Это очень точный тест на соленость, применяемый океанографами мирового класса, — совершенно серьезно пояснил он. — Называется «метод облизывания рукава куртки».

    Недалеко от хабисферы Дельта-1 пытался удержать поврежденного микробота над группой людей, собравшихся на краю бассейна. Судя по их разговору, ситуация выходила из-под контроля.

    — Срочно свяжись с контролером, — велел он Дельте-2, — у нас назревает серьезная проблема.


    ГЛАВА 40

    В юности Гэбриэл Эш не раз ходила на экскурсии в Белый дом. Она тайно мечтала о том времени, когда будет работать в президентском особняке, став неотъемлемой частью политической элиты, которая определяет будущее страны.

    Однако сейчас она предпочла бы оказаться в любой другой точке земного шара.

    Когда охранник Восточных ворот привел Гэбриэл в богато украшенное фойе, она терялась в догадках о том, что задумал ее анонимный информатор. Пригласить Гэбриэл Эш в Белый дом казалось совершенно безумным поступком. Вдруг ее увидят и узнают? В последнее время в качестве правой руки сенатора Секстона ей доводилось часто показываться на людях. Поэтому вполне вероятно, что кто-нибудь ее заметит.

    — Мисс Эш!

    Гэбриэл оглянулась. Ей улыбался охранник фойе.

    — Посмотрите, пожалуйста, вон туда... — Он показал пальцем.

    Гэбриэл автоматически взглянула туда, куда просили, и в то же мгновение ее ослепила яркая вспышка света.

    — Спасибо, мэм. — Охранник подвел ее к столу и протянул ручку: — Заполните, пожалуйста, входную форму.

    Он подвинул к ней тяжелую кожаную папку.

    Гэбриэл посмотрела на форму. Перед ней лежала совершенно чистая страница. Она вспомнила, как когда-то слышала, будто каждый из посетителей Белого дома расписывается на отдельной чистой странице, чтобы сохранить свое имя в тайне от других приходящих.

    Она поставила четкую, разборчивую подпись.

    Итак, ее секретная встреча перестала быть секретной.

    Гэбриэл прошла через металлоискатель, а потом ее быстро обыскали, вернее, охлопали.

    Охранник улыбнулся:

    — Желаю приятного и удачного визита, мисс Эш.

    Гэбриэл направилась вслед за охранником Восточных ворот по выложенному плиткой коридору. Пройти пришлось примерно пятьдесят футов. Там предстояла остановка возле очередного пропускного пункта. Здесь ей вручили гостевой пропуск, который просто выскочил из ламинирующего аппарата. Служащий проткнул в карточке небольшое отверстие, продел в него бечевку и повесил пропуск на шею Гэбриэл. Пластик был еще теплым. Фотография на пропуске оказалась той самой, которую сделали пятнадцать секунд назад в холле.

    Все это производило сильное впечатление. Кто посмеет сказать, что правительство работает неэффективно?

    Путь продолжался. Охранник вел посетительницу дальше, в недра внушительного здания. И с каждым шагом Гэбриэл чувствовала себя все более напряженно и неуверенно. Тот, кто вызвал ее на свидание, явно не заботился о сохранении тайны. Ей выдали официальный пропуск, заставили подписать стандартную гостевую форму, а теперь на виду у всех открыто вели по коридорам первого этажа, где вовсю разгуливали экскурсии.

    — А это Фарфоровая комната, — рассказывал гид группе туристов. — Здесь хранится любимый сервиз Нэнси Рейган с красной каемкой. В свое время, в восемьдесят первом, он вызвал бурные споры по поводу неумеренных трат. И немудрено, ведь каждый из его предметов стоит девятьсот пятьдесят два доллара.

    Агент службы охраны провел Гэбриэл мимо туристов к огромной мраморной лестнице, по которой поднималась еще одна группа.

    — Сейчас мы войдем в Восточную комнату, площадь которой составляет три тысячи двести квадратных метров, — рассказывал гид. — Здесь Эбигайль Адамс однажды развесила стираное белье Джона Адамса. А потом перейдем в Красную комнату, в которой Долли Мэдисон допьяна поила приехавших с визитом глав государств — еще до того, как Джеймс Мэдисон начинал с ними переговоры.

    Туристы, разумеется, смеялись.

    Гэбриэл послушно следовала за провожатым. Вот наконец они прошли за ограждения, войдя в недоступную для экскурсий часть здания. И вдруг Гэбриэл оказалась в комнате, которую видела лишь в книгах и по телевизору. Дыхание ее сбилось.

    Господи, да это же Комната карт!

    Сюда туристы не попадали никогда. Панели на стенах здесь могли раздвигаться, слой за слоем открывая карты разных регионов мира. Именно здесь Рузвельт планировал операции Второй мировой войны. И именно в этой комнате Клинтон признался в своей интрижке с Моникой Левински. Гэбриэл постаралась побыстрее выкинуть эту мысль из головы. Куда более важным казалось то, что через Комнату карт лежал путь в Западное крыло, то есть ту часть здания, где работали власти предержащие. Уж куда-куда, а в эти стены Гэбриэл Эш попасть и не надеялась. Она полагала, что электронные письма приходили от кого-нибудь из предприимчивых молодых служащих или секретарш, работающих в одном из более открытых офисов. Судя по всему, дело обстояло совсем не так.

    Она идет в Западное крыло...

    Сопровождающий привел Гэбриэл в самый конец покрытого ковровой дорожкой коридора и остановился у двери, на которой не было ни номера, ни таблички. Постучал. Сердце невольной посетительницы неуемно билось.

    — Открыто, входите, — отозвался голос. Сопровождающий распахнул дверь и знаком пригласил Гэбриэл войти.

    Она переступила через порог. Уже начинало смеркаться, свет в комнате не горел, и поэтому обстановка казалась сумрачной. В темноте за письменным столом сидел человек, которого можно было различить лишь по смутным очертаниям.

    — Мисс Эш? — донесся до нее голос из-за завесы сигаретного дыма. — Добро пожаловать.

    Постепенно глаза Гэбриэл привыкли к темноте. Она начала различать что-то тревожно знакомое и в фигуре, и в лице хозяина кабинета. И внезапно узнала. Моментально все чувства обострились до предела: слишком сильным оказалось изумление. Так вот кто присылал ей письма! Разве такое возможно?

    — Спасибо за то, что согласились прийти, — ледяным тоном поблагодарила Марджори Тенч.

    — Мисс... Тенч? — заикаясь, с трудом выдавила Гэбриэл, едва осмеливаясь дышать.

    — Называйте меня просто Марджори. — Устрашающая женщина поднялась из-за стола, словно дракон, выпуская из ноздрей клубы дыма. — Мы с вами должны стать лучшими подругами.


    ГЛАВА 41

    Нора Мэнгор стояла у края шахты рядом с Толландом, Рейчел и Мэрлинсоном. Все они напряженно вглядывались в черную, без единого проблеска, воду.

    — Майк, — наконец заговорила она, — ты, конечно, необычайно умен и талантлив, но, к сожалению, сошел с ума. Здесь нет никакого биолюминесцентного свечения.

    Толланд переживал, что не догадался снять удивительное явление на пленку; едва Корки отправился на поиски Норы и Мина, мерцание начало быстро меркнуть и скоро совсем пропало. Не прошло и пары минут, как вода потемнела.

    Толланд снова бросил в полынью кусочек льда. Нет, ничего не произошло. Всплеска зеленого свечения не было.

    — Куда же все вдруг исчезло? — Казалось, Мэрлинсон даже расстроился.

    Толланд мог предложить свою версию необычного явления. Биолюминесцентность — один из основных защитных механизмов в природе. С его помощью планктон отвечает на внешние раздражения. Работает этот механизм следующим образом: планктон, чувствуя опасность быть съеденным каким-то другим организмом, начинает светиться, чтобы привлечь более крупных хищников, которые смогут отогнать непосредственного врага. Следовательно, планктон, сквозь трещину во льду попавший из океана в шахту с пресной водой, начал светиться, чувствуя опасность, — ведь чуждая среда его медленно убивала.

    — Я думаю, что все организмы уже погибли.

    — Ага, конечно! — саркастически фыркнула Нора. — Приплыл пасхальный зайчик и всех их съел.

    Мэрлинсон смерил недоверчивую особу тяжелым взглядом:

    — Но я тоже видел свечение, Нора. Это вовсе не шутка.

    — А случилось это до или после приема дозы ЛСД?

    — Зачем же нам врать и что-то придумывать?

    — Зачем мужчины вообще врут?

    — Ну да, врут насчет того, что спят с другими женщинами, но не насчет биолюминесцентного планктона.

    Толланд вздохнул:

    — Нора, ты, разумеется, знаешь, что планктон действительно живет в океане подо льдом.

    — Майк, — с жаром огрызнулась мадам гляциолог, — пожалуйста, не учи меня моему делу! Если желаешь точной информации, то изволь: под арктическими льдами существует и процветает более двух сотен видов диатомовых водорослей. Кроме того, четырнадцать видов аутотрофических нанофлагеллатов, двадцать видов гетеротрофических флагеллатов, сорок видов гетеротрофических динофлагеллатов, несколько видов метазонов, включая полихетов, амфиподов, копиподов, эвфазидов и рыб. Есть вопросы?

    Толланд нахмурился:

    — Несомненно, ты куда больше меня знаешь об арктической фауне и поэтому согласишься, что прямо под нами бушует жизнь. Так откуда же столь скептическое отношение к биолюминесцентному планктону?

    — А оттуда, милый мой Майк, что шахта запечатана. Это замкнутая среда с пресной водой. Никакой океанский планктон туда попасть просто не может!

    — Я пробовал воду и почувствовал в ней соль, — настаивал Толланд. — Концентрация очень слаба, но, несомненно, присутствует. Так что каким-то образом сюда поступает соленая вода.

    — Правильно, — скептически произнесла Нора, — ты почувствовал соль. Лизнул рукав старой, пропитанной потом куртки и решил, что все результаты сканирования плотности и пятнадцать образцов ледовой субстанции ничего не значат.

    Толланд в доказательство протянул мокрую куртку.

    — Майк, я не собираюсь лизать твой чертов рукав! — Нора заглянула в полынью. — А можно спросить, с какой стати целые стаи якобы существующего планктона заплыли в предположительно образовавшуюся щель во льду?

    — Может быть, их привлекло тепло? — предположил Толланд. — Многие морские обитатели плывут на тепло. Когда мы вытаскивали метеорит, вода сильно нагрелась. И возможно, планктон устремился в теплые слои воды в шахте.

    Мэрлинсон одобрительно кивнул:

    — Звучит логично и убедительно.

    — Логично? Убедительно? — Нора закатила глаза. — Знаете, для физика-лауреата и знаменитого на весь мир океанографа вы выглядите довольно чудной парочкой. А вам, господа ученые, не приходило в голову, что даже если эта трещина и существует — а я уверяю, что на самом деле ее нет, — то все равно никакая океанская вода просто физически не может попасть в шахту?

    Она задиристо, с театральным презрением взглянула на своих оппонентов.

    — Нора... — начал было Корки.

    — Джентльмены! Мы с вами находимся выше уровня моря. И если бы в леднике появилась щель, то вода начала бы вытекать из шахты, а не поступать в нее. Так уж действует гравитация, господин физик.

    Толланд и Мэрлинсон переглянулись.

    — Черт! — восхитился Корки. — А я об этом и не подумал.

    Нора показала вниз, на полынью:

    — Наверное, вы в состоянии заметить, что уровень воды не изменяется?

    Толланд чувствовал себя полным идиотом. Нора была абсолютно права. Если бы во льду образовалась трещина, вода непременно бы вытекала, а ни в коем случае не поступала в шахту. Он долго стоял, не произнося ни слова, раздумывая, что делать дальше.

    — Хорошо, — наконец вздохнул он, — ты победила. Теория щели не выдержала научной критики. Но мы действительно наблюдали люминесцентное свечение в воде. Единственный вывод напрашивается сам собой: это вовсе не замкнутая среда. Я понимаю, что твои данные о возрасте льда в значительной степени основаны на постулате о его монолитности. Однако...

    — На постулате? — Нора, очевидно, входила во вкус спора. — Запомни, Майк, это вовсе не мои данные. НАСА пришло к тем же выводам. Мы все подтвердили монолитность льда. Трещин в нем нет.

    Толланд посмотрел в сторону, туда, где вокруг сектора прессы собралась толпа.

    — Что бы там ни было, мне кажется, нам обязательно надо предупредить администратора и...

    — Чушь! — буквально прошипела Нора. — Еще раз говорю: льдина монолитна. Я не собираюсь отказываться от своих данных, полученных путем серьезных исследований, и верить методу соленого рукава и нелепым галлюцинациям. — Она почти бегом бросилась к ближайшему складу инструментов и начала собирать необходимое оборудование. — Я возьму контрольную пробу воды и докажу, что в ней нет планктона, характерного для океанской соленой воды, ни живого, ни мертвого!

    Все внимательно наблюдали, как Нора стерильной пипеткой, привязанной к шнуру, забирает пробу из полыньи. Несколько капель она выдавила в крошечный прибор, напоминающий миниатюрный телескоп. Потом приникла к окуляру, предварительно повернув прибор к свету, мчавшемуся с другой стороны купола. Через секунду послышались громкие проклятия.

    — Черт возьми! — Нора потрясла прибор и посмотрела снова. — Дело дрянь! Что-то с рефрактометром!

    — Соленая вода? — ехидно поинтересовался Мэрлинсон. Нора нахмурилась:

    — Частично. Прибор показывает трехпроцентный солевой раствор. А это совершенно невозможно, ведь ледник представляет собой кладовую снега. Чистая пресная вода. Соли здесь быть не должно.

    Нора перенесла пробу на ближайший микроскоп и вновь начала рассматривать ее. Через пару минут она не то зарычала, не то застонала.

    — Что, планктон? — не выдержал Толланд.

    — Полиэдра, — коротко ответила Нора. Голос ее звучал теперь ровнее. — Один из видов планктона, который гляциологи обычно находят в океане под ледниками. — Она оторвалась от окуляра и взглянула на Толланда. — Но организмы мертвые. Очевидно, в трехпроцентном растворе долго не протянули.

    Все четверо стояли в молчании на краю глубокой водной шахты.

    Рейчел пыталась понять, какими могут оказаться последствия этого парадокса для открытия в целом. По сравнению с тем, что дал им метеорит, проблема не казалась серьезной. И все же, как аналитик информации, Рейчел знала случаи, когда из-за совсем незначительных зацепок рушились целые теории.

    — Что здесь происходит? — Раздавшийся голос больше всего напоминал рев медведя.

    Все, как по команде, обернулись. К ним приближался массивный администратор НАСА.

    — Да вот... кое-какие небольшие вопросы относительно воды в шахте, — пояснил Толланд, — и мы пытаемся разобраться.

    Мэрлинсон добавил, почти сияя:

    — Данные Норы оказались неверными.

    — Ну, давай, давай, кусай! — прошептала Нора. Администратор подошел, настороженно сдвинув брови.

    — Так что же с данными?

    Толланд неуверенно вздохнул:

    — Анализ показывает, что в шахте трехпроцентный солевой раствор. А эго противоречит гляциологическому отчету, утверждающему, что метеорит находился в девственном, неповрежденном пресноводном леднике. — Он немного помолчал, словно собираясь с духом, и добавил: — Кроме того, здесь еще присутствует и планктон.

    Экстром казался почти рассерженным.

    — Невозможно! В леднике нет трещин. Это подтвердило сканирование. Метеорит лежал в толще монолитного льда.

    Рейчел знала, что именно так и обстоит дело. По данным сканирования плотности, предпринятого НАСА, лед представлял собой единое целое. Вокруг метеорита были сотни футов замерзшего льда. Никаких трещин. Но, представив, как сканируется плотность льда, она вдруг поймала себя на странной мысли...

    — А кроме того, — продолжал Экстром, — образцы субстанции, полученные доктором Мэнгор, подтвердили целостность ледника.

    — Совершенно верно! — воскликнула Нора, убирая рефрактометр. — Двойное подтверждение. Лед не имеет никаких подозрительных особенностей. А это отклоняет все возможные объяснения появления в шахте соли и планктона.

    — На самом деле, — вступила в разговор Рейчел, сама удивляясь собственной смелости, — объяснение есть.

    Идею ей подарило одно воспоминание. Теперь все смотрели на нее, даже не пытаясь скрыть скептицизма.

    Рейчел улыбнулась:

    — Есть вполне рациональное объяснение присутствию в шахте и соли, и планктона. — Она искоса взглянула на Толланда: — Честно говоря, Майк, удивительно, что ты сразу не догадался.


    ГЛАВА 42

    — Планктон замерз в леднике? — Казалось, Корки Мэрлинсон вовсе не клюнул на объяснение Рейчел. — Не хочется портить вам праздник, но обычно, когда живые организмы замерзают, они умирают. А эта мелочь светилась, помните?

    — Говоря по правде, — перебил товарища Толланд, признательно взглянув на Рейчел, — мисс Секстон не ошибается. Существуют виды, способные в подходящих условиях, вызванных окружающей средой, восстанавливать жизнедеятельность. Я когда-то даже посвятил этой теме одну из своих передач.

    Рейчел кивнула:

    — Ты показывал северную щуку, которая замерзла в озере и была вынуждена ждать оттепели, чтобы уплыть. А еще ты рассказывал о микроорганизмах, называемых «водяными медведями». Они полностью теряли влагу, находясь в районах засухи, и оставались в таком состоянии в течение десятилетий. А потом, когда выпадали дожди, «отмокали» и оживали.

    Толланд улыбнулся:

    — Ты что, действительно смотришь мою программу?

    Рейчел лишь смущенно пожала плечами.

    — Так в чем же заключается ваша идея, мисс Секстон? — потребовала продолжения Нора.

    — Идея, которая должна была сразу осенить меня, — пришел на помощь Толланд, — состоит в том, что одним из видов, упомянутых мной в той программе, является планктон, каждую зиму замерзающий в полярном льду, дремлющий там до весны, а летом, когда лед тает, уплывающий по своим делам. — Толланд помолчал. — Необходимо отметить, что я говорил тогда не о биолюминесцентных видах, с которыми мы встретились здесь, но ведь могут быть и аналоги.

    — Замерзание планктона, — продолжила Рейчел, вдохновленная энтузиазмом Майкла Толланда, — может объяснить все, что мы здесь видели. Когда-то в прошлом в леднике могли образоваться щели. Пропустив соленую океанскую воду, они вновь замерзли. Вот таким образом в леднике и образовались карманы замерзшей соленой воды. То есть замерзшей соленой воды, содержащей замерзший планктон.

    Представьте, что когда вы поднимали метеорит, он прошел как раз через подобный карман. Соленый лед растаял, пробудив от спячки планктон и дав нам тот самый небольшой процент соли в пресной воде.

    — О, ради всего святого! — возмущенно простонала Нора. — Все здесь вдруг оказались гляциологами!

    Корки тоже смотрел недоверчиво.

    — Разве во время сканирования плотности льда эти карманы не обнаружились бы? Ведь соленый лед и пресный лед должны обладать совершенно различной плотностью.

    — Очень мало различимой, — предположила Рейчел.

    — Четыре процента — весьма значительная разница, — с вызовом вставила Нора.

    — Конечно, если измерения проводятся в лаборатории, — возразила Рейчел. — Но ведь спутник проводит измерения с высоты в сто двадцать миль. И его компьютеры запрограммированы на определение очевидной разницы — между льдом и грунтом, гранитом и известняком. — Она повернулась к администратору НАСА: — Я права, предполагая, что когда спутник измеряет плотность из космоса, то ему, возможно, недостает разрешения, необходимого, чтобы различить замерзший солевой раствор и лед из пресной воды

    Администратор кивнул:

    — Совершенно верно. Дифференциал в четыре процента находится ниже порога разрешения спутника. Его приборы воспримут соленый и пресный лед как совершенно идентичную субстанцию.

    Толланд, казалось, увлекся идеей.

    — Это также объясняет постоянный уровень воды в шахте. — Он посмотрел на Нору: — Ты сказала, что планктон, который ты видела под микроскопом, называется...

    — Полиэдра, — торжественно провозгласила Нора. — И что же, теперь ты размышляешь о том, способна ли полиэдра сохранить жизнь во льду? Тебе будет приятно узнать, что ответ положителен. Это так. Во всех шельфовых ледниках полиэдра встречается в изобилии. Она светится и способна зимовать во льду. Еще вопросы есть?

    Все стоящие на краю шахты переглянулись. Тон Норы подразумевал определенное «но». Однако она подтвердила теорию Рейчел.

    — Итак, — набрался храбрости Толланд, — ты говоришь, что такое вполне возможно? Теория имеет смысл?

    — Разумеется, — подтвердила Нора, — если вы все совершенно глупы.

    Рейчел не ожидала подобной резкости.

    — Прошу прощения?

    Нора Мэнгор посмотрела на нее в упор:

    — Полагаю, что в вашем деле небольшая доля знания — очень опасная вещь, так ведь? Поэтому поверьте мне, когда я скажу, что совершенно то же самое относится и к гляциологии. — Нора окинула взглядом всех четверых по очереди. — Позвольте мне прояснить это раз и навсегда для каждого из вас. Те карманы замерзшей соленой воды, о которых говорит мисс Секстон, действительно существуют. Гляциологи называют их расщелинами. Расщелины, однако, выглядят не как резервуары, а скорее как разветвленная сеть, волокна которой не толще человеческого волоса. Так что метеориту пришлось бы пройти через невиданное количество подобных расщелин, чтобы освободить достаточный объем соленой воды для получения в нашей шахте трехпроцентного раствора.

    Экстром нахмурился:

    — Так все-таки возможно это или нет?

    — Ни за что на свете, — резко заключила Нора, — совершенно невозможно! В таком случае я непременно наткнулась бы на прослойки соленого льда в своих образцах.

    — Но ведь образцы высверливались в произвольных местах, верно? — уточнила Рейчел. — Существует ли шанс, что чисто случайно бур прошел мимо солевых карманов?

    — Я сверлила непосредственно над метеоритом. А также и во многих местах по сторонам от него, всего в нескольких ярдах. Пропустить что-то было невозможно.

    — И все-таки...

    — Вопрос очень спорный, — продолжала Нора. — Солевые расщелины встречаются исключительно в сезонных льдах, а именно в тех, которые образуются в прибрежных зонах и тают каждый сезон. А шельфовый ледник Милна — это «быстрый лед», который образуется в горах, сдвигается и уходит в море.

    Какой бы удобной ни оказалась теория замерзшего планктона для объяснения вашего странного феномена, тем не менее я могу гарантировать, что в этом леднике не существует сети замерзшего планктона.

    Все снова замолчали.

    Несмотря на опровержение теории замерзшего планктона, системный анализ данных, к которому привыкла Рейчел, не позволял ей покорно принять отказ. Она инстинктивно понимала, что признание наличия замерзшего планктона во льду под ними является простейшим решением проблемы. Этот логический постулат определялся законом экономии. Инструкторы НРУ внедряли его в подсознание агентов. В случае если существует много объяснений какой-то проблемы, правильным обычно оказывается простейшее.

    Несомненно, если бы данные гляциологического исследования оказались неверными, Нора Мэнгор теряла многое. Рейчел обдумывала вариант, при котором Нора увидела планктон, поняла, что она совершила ошибку, определив лед как монолитный, и теперь просто пыталась отвлечь от себя внимание.

    — Единственное, что я знаю, — произнесла Рейчел, — так это то, что совсем недавно я выступала перед сотрудниками Белого дома и сказала им, что метеорит обнаружен в монолитном леднике, что он пролежал там, не подвергаясь внешним воздействиям, с 1716 года, когда было знаменитое «Юргенсольское падение». А теперь сей факт оказывается под сомнением.

    Администратор НАСА мрачно смотрел на черную воду. Толланд откашлялся.

    — Я вынужден согласиться с Рейчел. В полынье присутствует и соленая вода, и планктон. Независимо от возможного объяснения, шахта определенно не представляет собой замкнутое пространство. Мы не можем это утверждать.

    Мэрлинсон выглядел смущенным.

    — Ну, ребята, конечно, не мне, как астрофизику, здесь что-то говорить, но в моей области когда мы ошибаемся, то обычно примерно на миллиард лет. И с этой точки зрения так ли уж действительно важна небольшая путаница с планктоном и соленой водой? То есть я хочу сказать, что состояние окружающего метеорит льда ни в коем случае не влияет на сам метеорит. Окаменелости-то все равно остаются. И никто не оспаривает их истинность. Если вдруг мы и совершили ошибку с образцами ледовой субстанции, до этого все равно никому не будет никакого дела. Важными остаются лишь доказательства внеземной жизни.

    — Извините, доктор Мэрлинсон, — возразила Рейчел, — как человек, зарабатывающий на жизнь анализом информации, я не могу с вами согласиться. Малейшее несоответствие в данных, которые НАСА представляет сегодня, моментально поставит под удар достоверность всего открытия. Включая и аутентичность окаменелостей.

    Мэрлинсон буквально открыл рот от изумления.

    — Что вы говорите? — возмутился он. — Окаменелости не вызывают ни малейшего сомнения!

    — Я это знаю. И вы знаете. Но если до общественности дойдет слух, что НАСА, зная правду, представило недостоверные сведения о леднике, то, поверьте мне, тут же окажется под сомнением и все остальное.

    С горящими глазами в разговор вмешалась Нора:

    — Мои данные о леднике вовсе не недостоверны! — Она повернулась к администратору: — Я могу представить неопровержимые доказательства того, что в леднике нет расщелины!

    Администратор смерил ее долгим взглядом:

    — Как?

    Нора изложила свой план. Когда она закончила, Рейчел была готова признать, что он звучит разумно. Однако администратор, похоже, сомневался.

    — И что же, результаты будут положительными?

    — Гарантирую стопроцентное подтверждение, — заверила его Нора. — Если где-нибудь возле шахты окажется чертова унция замерзшей соленой воды, вы все сразу это увидите. Даже несколько капель под микроскопом будут выглядеть словно Таймс-сквер.

    Лоб администратора под коротким ежиком волос превратился в гармошку — настолько он сморщился.

    — Времени совсем мало. Через пару часов должна начаться пресс-конференция.

    — Я вернусь через двадцать минут.

    — Как далеко по леднику вам придется пройти?

    — Совсем близко. Двести ярдов — вполне достаточное расстояние.

    Экстром кивнул.

    — Вы уверены, что это безопасно?

    — Я возьму сигнальные ракеты, — ответила Нора, — а кроме того, со мной пойдет Майк.

    Толланд вскинул голову:

    — Я?

    — Ты, Майк! Пойдем в связке. Пара сильных, надежных рук совсем не помешает, особенно если поднимется резкий ветер.

    — Но...

    — Доктор Мэнгор права, — вмешался администратор, поворачиваясь к Толланду. — Если уж она намерена идти, то ни в коем случае не должна быть одна. Я бы послал кого-нибудь из своих людей, но, честно говоря, хотелось бы сохранить всю эту планктонную чепуху между нами, во всяком случае, до тех пор, пока не выяснится, проблема это на самом деле или нет.

    Толланд с явной неохотой кивнул.

    — Я тоже хочу пойти, — сказала Рейчел. Нора вскинулась, словно кобра:

    — Черта с два!

    — Мне кажется, — начал администратор таким тоном, словно идея только что пришла ему в голову, — будет куда безопаснее, если мы используем стандартную квадратную конфигурацию связки. Если вы пойдете вдвоем и, не дай Бог, Майк поскользнется, вы его ни за что не удержите. Четыре человека куда надежнее, чем два. — Он замолчал и посмотрел на Мэрлинсона: — То есть должны отправиться или вы, или доктор Мин. — Экстром оглянулся. — А кстати, где доктор Мин?

    — Я уже давно его не видел, — ответил Толланд, — должно быть, он прилег отдохнуть перед пресс-конференцией.

    Экстром повернулся к Корки:

    — Доктор Мэрлинсон, я не вправе требовать, чтобы вы пошли с ними, однако...

    — Какого черта?! — воскликнул Корки. — Разумеется, я отправлюсь со всеми.

    — Нет! — возразила Нора. — Вчетвером мы будем двигаться намного медленнее. Мы с Майком пойдем вдвоем.

    — Вдвоем вы не пойдете. — Тон администратора не допускал возражений. — Существует весомая причина того, почему в связке ходят именно вчетвером, и мы должны соблюдать все меры предосторожности. Меньше всего мне нужен несчастный случай за пару часов до самой важной в истории НАСА пресс-конференции.


    ГЛАВА 43

    В сумрачной атмосфере кабинета Марджори Тенч Гэбриэл Эш ощущала себя крайне неуверенно. Чего все-таки хочет от нее эта женщина?

    Сидя за своим столом, Тенч расслабленно откинулась на спинку кресла, и резкие, грубые черты ее лица выражали необычайное удовлетворение от того дискомфорта, который испытывала Гэбриэл.

    — Табачный дым вам не мешает? — любезно поинтересовалась она, доставая из пачки очередную сигарету. И, не дожидаясь ответа, закурила.

    — Нет, — солгала Гэбриэл.

    — В вашей избирательной кампании и вы сама, и ваш кандидат уделяете чрезвычайное внимание делам НАСА, — приступила Тенч к делу.

    — Действительно, это так! — резко выпалила Гэбриэл, не пытаясь скрыть раздражение. — И надо сказать, не без посторонней поддержки. Мне бы хотелось получить разъяснения.

    Тенч бросила на нее невинный взгляд:

    — Вам хотелось бы знать, почему я посылала вам по электронной почте материалы для атак на космическое агентство?

    — Та информация, которой вы меня снабжали, не идет на пользу рейтингу президента.

    — В ближайшей перспективе — да.

    Зловещий тон, которым были произнесены эти слова, обескуражил Гэбриэл.

    — Что вы хотите сказать?

    — Остыньте, мисс Эш. Мои послания на самом деле мало что изменили. Сенатор Секстон выступал против НАСА задолго до того, как в игру вступила я. А я просто помогла ему прояснить позицию и упрочить положение.

    — Упрочить положение?

    — Именно так. — Тенч улыбнулась, показав пожелтевшие от табака зубы. — И должна признаться, он отлично сделал это сегодня днем на Си-эн-эн.

    Гэбриэл вспомнила реакцию сенатора на лобовой вопрос Марджори: «Да, я бы упразднил НАСА». Секстон оказался загнанным в угол, но нашел в себе силы действовать прямо и решительно. Шаг оказался верным. А может быть, нет? Судя по довольному виду Тенч, существовала какая-то неизвестная им информация.

    Тенч неожиданно резко поднялась, заняв своей высокой костлявой фигурой почти все небольшое пространство кабинета. Не выпуская изо рта сигарету, она подошла к сейфу в стене, достала большой конверт из оберточной бумаги, вернулась к столу и вновь уселась в кресло.

    Гэбриэл внимательно разглядывала пухлый конверт. Тенч улыбнулась, держа его с видом игрока в покер, у которого на руках оказались десятка, валет, дама, король и туз одной масти. Пожелтевшими от сигарет пальцами, словно в предвкушении удовольствия, она мяла уголок, неприятно шуршавший.

    Гэбриэл понимала, что в ней говорит сознание собственной вины, и тем не менее очень боялась увидеть, как из конверта появляются неопровержимые доказательства ее сексуальной связи с сенатором. Она одернула себя. Это невозможно! Все случилось в нерабочее время, в запертом офисе сенатора. А кроме того, если бы Белый дом и обладал какими-то данными, то уже наверняка выступил бы с ними публично. Так что даже если они что-то и подозревают, то скорее всего доказательств не имеют.

    Тенч погасила сигарету.

    — Мисс Эш, вы случайно оказались в самой гуще борьбы, которая идет в Вашингтоне с 1996 года, правда, только за кулисами.

    Этот ход удивил Гэбриэл.

    — Прошу прощения?

    Тенч зажгла новую сигарету, плотно сжала ее тонкими губами. Сигарета светилась в полумраке, словно зрачок хищника.

    — Что вам известно о законопроекте под названием «Акт содействия коммерциализации космоса»?

    Гэбриэл никогда ничего подобного не слышала. Она растерянно пожала плечами.

    — Ничего? — переспросила Тенч. — Честно говоря, меня это несколько удивляет. Особенно если учесть предвыборную платформу вашего кандидата. Так вот... Законопроект был внесен сенатором Уокером. И в нем утверждалось, что после высадки человека на Луну космическое агентство оказалось больше не в состоянии сделать ничего достойного. Документ требовал немедленной приватизации НАСА путем распродажи его активов частным аэрокосмическим компаниям. Он предусматривал более эффективное использование космического пространства в рамках свободного рынка, что облегчило бы тот груз, который агентство возлагает на налогоплательщиков.

    Гэбриэл, разумеется, слышала, что критики НАСА предлагали приватизацию в качестве средства разрешения всех проблем, но она не знала, что идея уже воплощена в виде законопроекта.

    — Так вот, — продолжала советник, — этот план коммерциализации уже четыре раза обсуждался конгрессом. Он аналогичен тем программам, по которым были успешно приватизированы государственные отрасли промышленности, в частности, переработка урановой руды. Конгресс одобрил законопроект коммерциализации космического пространства все четыре раза. К счастью, каждый раз Белый дом накладывал на него вето. Президенту Харни пришлось сказать «нет» дважды.

    — Так в чем же заключается ваша идея?

    — Моя идея заключается в том, что если сенатор Секстон придет к власти, он обязательно поддержит законопроект. У меня есть все основания считать, что Секстон не замедлит распродать акции НАСА коммерческим структурам при первой же удобной возможности. Короче говоря, ваш кандидат предпочтет приватизацию необходимости финансировать изучение и использование космоса за счет налогоплательщиков.

    — Насколько мне известно, сенатор никогда не высказывал публично своей позиции в отношении «Акта содействия коммерциализации космоса».

    — Это правда. И все-таки мне кажется, что, зная его программу, вы не удивитесь, если он его поддержит.

    — Система свободного рынка способствует эффективности любой созидательной деятельности.

    — Я воспринимаю это высказывание как согласие. — Тенч внимательно посмотрела на собеседницу. — К сожалению, приватизация НАСА — ужасная идея, и существует немало веских причин, почему законопроект тормозился несколькими администрациями Белого дома.

    — Я знакома с аргументами против приватизации космоса, — вставила Гэбриэл, — и вполне понимаю вашу озабоченность.

    — Правда? — Тенч наклонилась к собеседнице. — Какие же именно аргументы вы слышали?

    Гэбриэл стало не по себе.

    — Ну, главным образом стандартные околонаучные страхи. Самые распространенные заключаются в том, что если мы приватизируем НАСА, то стремление к научному исследованию уступит место коммерческим интересам.

    — Правильно. Космическая наука погибнет в одночасье. Вместо того чтобы вкладывать деньги в изучение Вселенной, частные космические компании будут заниматься ловлей астероидов, строить в космосе отели для туристов, обеспечивать работу коммерческих спутников. Зачем частным компаниям беспокоиться об изучении происхождения Вселенной, если это требует миллиардных вложений и вовсе не гарантирует финансовой отдачи?

    — И не надо, — возразила Гэбриэл. — Но несомненно, одновременно может быть основан Национальный фонд изучения космоса. И он будет финансировать академические проекты.

    — Но мы уже и так имеем подобную систему. И называется она НАСА.

    Гэбриэл промолчала.

    — Отход от науки в сторону коммерческих прибылей — всего лишь побочное явление, — продолжала аргументировать Тенч. — И оно вряд ли представляется существенным по сравнению с тем абсолютным хаосом, который воцарится в том случае, если частный сектор получит доступ в космическое пространство. Мы просто вновь создадим Дикий Запад. Окажемся свидетелями того, как пионеры начнут предъявлять права на Луну и астероиды и будут подкреплять свои требования грубой силой. Мы уже слышали заявления некоторых компаний о намерении создать неоновую рекламу в ночном небе. Видела я и проекты будущих космических отелей и туристических центров, намеренных выбрасывать отходы в космическое пространство и создавать орбитальные мусорные свалки. Более того, вчера я прочитала предложение одной предприимчивой фирмы, которая собирается превратить космическое пространство в мавзолей, отправляя на орбиту покойников. Как вам нравится мысль о столкновении наших телевизионных спутников с телами усопших? А на прошлой неделе мне пришлось принимать одного миллиардера-предпринимателя. Так он собирается запустить экспедицию к ближайшему астероиду, подтянуть его поближе к Земле и начать добывать там редкие минералы. Пришлось объяснить этому парню, что втягивание астероидов в земную орбиту чревато глобальной катастрофой... Мисс Эш, могу вас заверить, что если этот законопроект пройдет, люди, толпами устремившиеся в космос, вовсе не будут учеными-энтузиастами. Это будут люди с набитыми кошельками и пустыми головами.

    — Весьма убедительные доводы, — согласилась Гэбриэл, — и я не сомневаюсь, что если бы сенатор Секстон получил возможность одобрить законопроект или отвергнуть его, он непременно принял бы их к сведению. Но могу ли спросить, какое отношение ко всему этому имею я?

    Тенч прищурилась, затягиваясь:

    — Множество людей готовятся делать в космосе огромные деньги, поэтому растет политическое лобби, стремящееся снять все заграждения и открыть шлюзы. То право вето, которым обладает президент Соединенных Штатов, остается единственным крепким барьером против приватизации... то есть против полнейшей анархии в космосе.

    — Можно лишь одобрить действия Зака Харни в отношении законопроекта.

    — Боюсь, что в случае прихода к власти ваш кандидат окажется не столь дальновидным.

    — Я повторю: если возникнет необходимость выразить собственное отношение к документу, сенатор тщательно взвесит все факторы.

    Тенч, однако, не удовлетворило такое обещание.

    — Знаете ли вы, сколько сенатор тратит на рекламу в средствах массовой информации?

    Вопрос показался странным.

    — Но ведь эти цифры публикуются.

    — Более трех миллионов в месяц? Гэбриэл пожала плечами:

    — Пусть так.

    Цифра оказалась близка к истинной.

    — Это совсем не малые деньги.

    — Он и обладает немалыми деньгами.

    — Да, хорошо все спланировал. Вернее, выгодно женился. — Тенч замолчала, выпустив колечко дыма. — История с его женой, Кэтрин, очень печальна. Ее смерть стала для него страшным ударом. — Последовал театрально трагический, тщательно сыгранный вздох. — Она ведь не так давно погибла?

    — Давайте вернемся ближе к делу, у меня осталось совсем мало времени.

    Тенч гулко откашлялась — курение давало себя знать — и снова взялась за конверт. Вытащила оттуда небольшую стопку скрепленных листков и через стол подала их Гэбриэл.

    — Вот финансовые данные Секстона.

    Гэбриэл с искренним изумлением просмотрела документы. Отчеты охватывали несколько лет. Хотя Гэбриэл и не была в курсе личных финансовых дел Секстона, она сознавала, что данные правдивы. Банковские счета, состояние кредитных карточек, займы, биржевые акции, долги, финансовые приобретения и потери.

    — Но это же частные данные. Где вы их раздобыли?

    — Источник информации вас не должен беспокоить. Но если вы уделите некоторое время изучению этих бумаг, то сразу поймете, что сенатор Секстон вовсе не имеет тех денег, которые сейчас так вольно тратит. После смерти жены он растратил значительную часть ее состояния на глупые инвестиции, личный комфорт и покупку победы в первичных выборах. Шесть месяцев назад ваш кандидат оказался банкротом.

    Гэбриэл чувствовала: что-то не так. Если Секстон — банкрот, каким же образом он ведет дела? С каждой неделей сенатор покупал все больше и больше рекламного времени.

    — В настоящее время, — продолжала Тенч, — ваш кандидат тратит куда больше денег, чем действующий президент... В четыре раза больше. И это притом, что практически не имеет личных средств.

    — Мы получаем немало добровольных взносов.

    — Да, и только некоторые из них легально. Гэбриэл резко вскинула голову:

    — Прошу прощения?

    Тенч перегнулась через стол, и посетительница ощутила ее несвежее, прокуренное дыхание.

    — Гэбриэл Эш, я собираюсь задать вам вопрос. Предупреждаю: прежде чем отвечать, хорошо подумайте. От вашего ответа будет зависеть, проведете ли вы следующие несколько лет жизни в тюрьме или нет. Известно ли вам, что сенатор Секстон регулярно получает огромные взятки на проведение предвыборной кампании? И что взятки эти ему дают частные аэрокосмические компании, надеющиеся на миллиардные прибыли от приватизации НАСА?

    Гэбриэл от неожиданности приоткрыла рот.

    — Это абсурдные и наглые инсинуации!

    — То есть вы хотите сказать, что ничего об этом не знаете?

    — Я думаю, что если бы сенатор действительно брал такие взятки, я непременно знала бы об этом.

    Тенч холодно улыбнулась:

    — Гэбриэл, я понимаю, что сенатор Секстон щедро делится собой с вами, но уверяю: даже несмотря на это, остается многое, что вам о нем еще неизвестно.

    Гэбриэл поднялась:

    — Мне пора идти. Наша встреча подошла к концу.

    — Что вы, совсем напротив, — возразила Тенч, доставая из конверта оставшиеся в нем бумаги и раскладывая их на столе. — Встреча только начинается.


    ГЛАВА 44

    В «гардеробной» хабисферы Рейчел Секстон влезла в один из специальных микроклиматических костюмов НАСА, носящих название «Марк-9». Черный сплошной комбинезон с капюшоном очень напоминал подводный скафандр. Пространство между двумя слоями пористой ткани заполнялось густым гелем. Он помогал тому, кто носит костюм, регулировать температуру тела и в жару, и в холод.

    Рейчел натянула на голову плотно облегающий капюшон и взглянула на администратора НАСА. Тот стоял возле двери, словно часовой, и был явно не в восторге от этой вылазки.

    Нора Мэнгор руководила сборами, не переставая ругаться.

    — Вот, как раз подойдет для маленького толстячка, — язвительно прокомментировала она, выдавая костюм Мэрлинсону.

    Толланд уже наполовину надел свой «скафандр».

    Как только Рейчел полностью застегнула комбинезон, Нора нашла у нее на боку клапан и подсоединила к нему трубку, выходящую из серебристой канистры, очень напоминающей акваланг.

    — Ну-ка вдохни! — скомандовала она, открывая клапан. Рейчел услышала шипение и почувствовала, как костюм наполняется гелем. Теперь он плотно облегал тело, соприкасаясь с одеждой. Ощущение было похожим на то, которое испытываешь, опуская в воду руку в резиновой перчатке. Капюшон теперь слегка сдавливал голову, плотно закрывая уши. От этого все звуки слышались смутно. Рейчел почувствовала себя заключенной в кокон.

    — Самое лучшее в «Марке-9» — это подкладка, — пояснила Нора. — Ты можешь очень сильно стукнуться задницей и ничего не почувствуешь.

    Рейчел кивнула. Действительно, ощущение было такое, словно ее засунули внутрь толстого матраса.

    Нора принесла необходимое снаряжение — ледоруб, крепления для веревки-связки — и подвесила все к толстому ремню на поясе Рейчел.

    — Столько всего? — удивилась та, разглядывая снаряжение. — И лишь для того, чтобы пройти двести ярдов?

    Нора прищурилась:

    — Ты хочешь идти или нет?

    Толланд усмехнулся:

    — Нора всего лишь выполняет инструкции. Безопасность — прежде всего.

    Корки сам подсоединился к баллону с гелем и надул свой костюм. Выглядел он довольным, процедура его явно веселила.

    — Ощущение такое, словно залез в гигантский презерватив, — признался он.

    Нора презрительно фыркнула:

    — Будто ты что-то знаешь об этом, девственник!

    Толланд присел рядом с Рейчел, с улыбкой наблюдая, как она натягивает огромные тяжелые ботинки и прицепляет к ним шипы.

    — Ты действительно хочешь пойти?

    В его глазах светилось участие. Рейчел кивнула, надеясь преодолеть возрастающее волнение. Всего-то двести ярдов, успокаивала она себя, совсем недалеко!

    — А ты, наверное, считаешь, что приключения можно встретить только в открытом море?

    Толланд усмехнулся, тоже занятый шипами.

    — Я подумал и решил, что больше люблю воду в жидком состоянии, чем эту замороженную субстанцию.

    — А я никогда особенно не любила ни то ни другое, — призналась Рейчел. — Еще девочкой провалилась под лед. И с тех пор при виде воды страшно нервничаю.

    Толланд взглянул сочувственно:

    — Жаль слышать это. Когда наша эпопея закончится, ты обязательно погостишь у меня на «Гойе». И я заставлю тебя изменить отношение к воде. Обещаю.

    Приглашение удивило. «Гойя» — исследовательское судно Толланда. Оно приобрело известность благодаря телепрограмме «Удивительные моря». Кроме того, оно пользовалось репутацией одного из самых необычных океанских судов. Визит на «Гойю» оказался бы для Рейчел серьезным испытанием, но отказаться от такого приглашения было очень трудно.

    — Сейчас судно стоит на якоре в двенадцати милях от побережья Нью-Джерси, — сказал Толланд, борясь с застежками шипов.

    — Достаточно странное место.

    — Вовсе нет. Побережье Атлантики удивительное, невероятное. Мы как раз собирались снимать новый фильм, и в самый ответственный момент меня грубо вырвали из процесса.

    Рейчел рассмеялась:

    — Собирались снимать фильм? О чем же?

    — Называется он «Sphyrna mokarran [5] и густоперые». Рейчел невольно сморщилась.

    — Как я рада, что спросила!

    Толланд наконец прикрепил шипы и посмотрел на нее:

    — Нет, серьезно. Я собираюсь снимать в том районе примерно две недели. Вашингтон ведь недалеко от Нью-Джерси. Когда вернешься домой, обязательно приезжай. Нет никакого смысла проводить жизнь в страхе перед водной стихией. Моя команда раскатает для тебя красный ковер.

    В эту минуту раздался недовольный, скрипучий голос Норы Мэнгор:

    — Ну как, ребята, мы выходим, или принести вам свечи и шампанское?


    ГЛАВА 45

    Гэбриэл Эш не знала, как реагировать на множество документов, разложенных по всему столу в кабинете Марджори Тенч. Здесь были и фотокопии писем, и факсы, и записи телефонных разговоров. Все они подтверждали слова Тенч о том, что сенатор Секстон поддерживает тайную связь с частными космическими компаниями.

    Марджори подвинула к гостье две зернистых черно-белых фотографии:

    — Возможно, это покажется вам неожиданным?

    Гэбриэл внимательно посмотрела на снимки. Первый показывал сенатора выходящим из такси в каком-то подземном гараже. Гэбриэл удивилась. Секстон никогда не ездил на такси. Потом девушка взглянула на вторую фотографию. На ней ее босс забирался в припаркованный белый фургончик. На водительском месте сидел пожилой человек, явно ожидавший Секстона.

    — Кто это? — поинтересовалась она, подозревая, что фотография может оказаться фальшивой.

    — Крупная шишка из ФКИ.

    Гэбриэл расшифровала аббревиатуру: Фонд космических исследований.

    Этот фонд представлял собой своеобразный «союз» частных космических компаний. Он объединял аэрокосмических предпринимателей, строителей, биржевых игроков и вообще всех, кто стремился к прибылям от освоения космического пространства. Они все беспрерывно критиковали НАСА, утверждая, что космическое агентство Соединенных Штатов ведет нечестную политику для того, чтобы помешать частным компаниям посылать собственные экспедиции.

    — ФКИ в настоящее время представляет больше ста крупных корпораций. Некоторые из них очень богатые фирмы, с нетерпением ожидающие принятия «Акта содействия коммерциализации космоса».

    Гэбриэл задумалась. По понятным причинам ФКИ открыто поддерживал избирательную кампанию Секстона, хотя сенатор и старался соблюдать определенную дистанцию в силу противоречивой лоббистской тактики фонда. Не так давно организация опубликовала резкий материал, заявляя, что НАСА, по сути, представляет собой «незаконную монополию». Смысл заключался в том, что, несмотря на постоянные провалы, монопольное агентство сохраняло возможность продолжать деятельность. А это ставило частные фирмы в условия несправедливой конкуренции. По данным фонда, если какая-нибудь крупная телекоммуникационная компания нуждалась в срочном запуске спутника, несколько частных космических компаний предлагали выполнить работу за вполне разумную плату в пятьдесят миллионов долларов. Но в дело тут же вмешивалось НАСА, предлагая сделать то же самое за двадцать пять миллионов. И это несмотря на то, что самому агентству запуск обходился раз в пять дороже. Юристы ФКИ обвиняли НАСА в том, что оно умудряется оставаться в бизнесе потому, что имеет возможность работать себе в убыток. Но расплачиваются за подобную политику всегда налогоплательщики.

    — Это фото ясно показывает, — пояснила Тенч, — что ваш кандидат не брезгует тайными встречами с представителями организации, которая объединяет частные космические предприятия. — Советница сделала жест в сторону других документов, разложенных на столе. — Мы также обладаем данными о внутренних распоряжениях фонда, согласно которым входящие в него компании обязаны выделять средства, причем в огромных масштабах, сопоставимых с их собственной стоимостью. Больше того, эти средства предписывается перечислять на счета, контролируемые сенатором Секстоном. В результате эти частные космические фирмы оплачивают вступление сенатора в Белый дом. Поэтому вполне логично предположить, что он обещал в случае своей победы на выборах поддержать законопроект о коммерциализации космоса и приватизации НАСА.

    Гэбриэл смотрела на ворох бумаг, все еще не чувствуя себя полностью убежденной.

    — Вы хотите, чтобы я поверила, будто Белый дом обладает свидетельствами нечестного поведения оппонента, в частности, его вовлеченности в нелегальную финансовую деятельность? И в то же время продолжает держать эти свидетельства в тайне от всех?

    — А во что бы вы поверили?

    Гэбриэл заглянула в глаза собеседнице:

    — Честно говоря, зная вашу способность к манипуляциям любого рода, больше всего я верю в то, что вы пытаетесь обмануть меня фальшивыми документами и фотографиями, сделанными каким-нибудь ловким сотрудником Белого дома на компьютере.

    — Признаюсь, такое возможно. Но это не так.

    — Нет? Тогда каким же образом вам удалось заполучить от корпораций сугубо внутренние документы? Чтобы украсть все эти бумаги у такого количества компаний, нужны огромные ресурсы — вряд ли Белый дом ими обладает.

    — Вы правы. Информация поступила к нам в качестве совершенно безвозмездного дара.

    Гэбриэл растерялась.

    — Да-да, — подтвердила советник. — Мы получаем много подарков. Президент имеет немало могущественных политических союзников, которые хотели бы продлить его пребывание на посту. Не забывайте, что ваш кандидат планирует урезать все, что можно, и везде, где можно. Причем многие сокращения он планирует осуществить прямо здесь, в Вашингтоне. Сенатор Секстон не стесняется приводить в качестве примера расточительности даже раздутый, по его мнению, бюджет ЦРУ. Он нацелился и на исследовательские центры. И вполне естественно, что кто-то из руководителей данных структур слегка обиделся и не желает видеть мистера Секстона в Белом доме.

    Гэбриэл прекрасно поняла, о чем идет речь. Люди в ЦРУ, разумеется, знают способы получения подобной информации. А потом вполне могут послать ее в подарок президенту как свой вклад в его избирательную кампанию. И тем не менее она все еще не могла допустить, что ее босс вовлечен в нелегальную финансовую деятельность.

    — Если ваши данные правдивы, — с вызовом заговорила она, — в чем я, впрочем, очень сомневаюсь, то почему же Белый дом их не опубликует?

    — А что вы сами думаете?

    — Ну, они получены незаконным путем.

    — Способ, каким они нам достались, не имеет значения.

    — Да нет же, как раз имеет. От этого зависит, будут ли сведения приняты к слушанию.

    — К какому слушанию? Мы просто отдадим информацию в газету, а журналисты напечатают ее в виде истории «из надежного источника», с фотографиями и документами. И Секстон останется виноватым до тех пор, пока не будет доказано обратное. А его активная антинасавская политика послужит прямым доказательством получения взяток от частных компаний.

    Гэбриэл понимала, что все это так.

    — Прекрасно, — согласилась она, — тогда почему же вы до сих пор не обнародовали столь ценную информацию?

    — Да просто потому, что она негативна. Президент обещал не прибегать в своей избирательной кампании к негативным аргументам и готов, пока может, держать слово.

    Гэбриэл скептически поморщилась:

    — Вот как? Президент настолько честен, что отказывается опубликовать сильнейший аргумент против своего оппонента лишь потому, что информация может быть воспринята американским народом как негативная?

    — Она негативна не для одного человека, а для страны. Затрагивает множество частных компаний, в которых работает немало честных людей. Она очерняет сенат США и может плохо отразиться на настроениях в стране. Нечестные политики вредят всем остальным политикам. Американцы нуждаются в доверии к собственным лидерам. А это расследование окажется очень некрасивым. В результате в тюрьму отправятся и сам сенатор, и многие очень видные деятели аэрокосмической отрасли.

    Логика Тенч выглядела непогрешимой, но Гэбриэл все-таки не хотела верить обвинениям.

    — Какое же отношение вся эта история имеет ко мне?

    — Очень просто, мисс Эш. Если мы обнародуем эти документы, ваш кандидат будет обвинен в незаконном финансировании своей избирательной кампании, а следовательно, потеряет место в сенате. Более того, скорее всего он отправится в тюрьму. — Тенч сделала паузу. — Если...

    Гэбриэл не могла не заметить, как по-змеиному блеснули глаза старшего советника.

    — Если что?

    Тенч не спешила с ответом, с удовольствием вдыхая дым сигареты.

    — Если вы не решите помочь нам избежать всех этих неприятностей.

    В комнате повисло напряженное молчание. Тенч хрипло откашлялась.

    — Послушайте, Гэбриэл, я решилась поделиться с вами этой неприятной информацией по трем причинам. Во-первых, чтобы показать, что Зак Харни — приличный человек, который ставит хорошую работу правительства выше собственных интересов. Во-вторых, чтобы поставить вас в известность о том, что, к сожалению, ваш кандидат не настолько заслуживает доверия, как вам может казаться. И в-третьих, чтобы убедить вас принять то предложение, которое я сейчас сделаю.

    — А именно?

    — Хочу дать вам шанс на правильный, разумный поступок. Патриотичный поступок. Осознаете вы сами это или нет, но положение уникально в том смысле, что именно вы в силах избавить Вашингтон от возможного скандала. И если удастся сделать то, что я сейчас вам предложу, то, вполне возможно, вам будет обеспечено место в команде президента.

    Место в команде президента? Гэбриэл с трудом верила собственным ушам.

    — Мисс Тенч, что бы вы ни имели в виду, мне очень не нравится, когда меня шантажируют, принуждают или унижают. Я работаю в избирательной кампании сенатора потому, что верю в его политику. И если подобный разговор хоть в какой-то степени указывает на те методы, какими Зак Харни добивается политического влияния, то мне совсем не хочется иметь с ним дело. Если вы имеете серьезные аргументы против сенатора Секстона, то я рекомендовала бы опубликовать их в прессе. Честно говоря, я считаю, что все это просто фальшивки.

    Тенч устало вздохнула.

    — Гэбриэл, противозаконное финансирование кампании вашего кандидата — это факт. Мне очень жаль. Я знаю, что вы искренне ему доверяете. — Она понизила голос. — Послушайте, дело вот в чем. Президент и я — мы бы опубликовали информацию, будь это необходимо, но неприятности окажутся просто огромными. В скандал будут вовлечены несколько крупных корпораций, нарушающих закон. Множество ни в чем не повинных людей окажутся под ударом. Платить за все придется именно им.

    Она затянулась, потом не спеша выпустила кольцо дыма.

    — Президент надеется найти какой-нибудь иной способ дискредитировать действия сенатора. Более аккуратный, что ли... от которого не пострадают невинные люди. — Тенч положила сигарету в пепельницу и скрестила руки на груди. — Короче говоря, нам хотелось бы, чтобы вы открыто признались в своей интимной связи с сенатором.

    Гэбриэл похолодела. Тенч говорила так, будто не сомневалась в обоснованности своих слов. Но почему? Откуда такая уверенность? Доказательств не существовало. Все произошло один единственный раз, за запертой дверью кабинета Секстона в сенатском офисе. Нет, эта женщина определенно не может ничего знать. Она закидывает удочку просто так, наугад. Гэбриэл постаралась говорить спокойно и уверенно.

    — Вы слишком многое домысливаете, мисс Тенч.

    — Что именно? Что между вами существует связь? Или что вы способны отвернуться от своего кандидата?

    — И то и другое.

    Тенч улыбнулась и поднялась из-за стола.

    — Ну хорошо, давайте прямо сейчас проясним один из этих пунктов, согласны?

    Она снова подошла к сейфу и опять вернулась с конвертом, на сей раз красным. На нем стояла печать Белого дома. Советница сломала печать, перевернула конверт и высыпала перед гостьей его содержимое.

    На столе оказались десятки цветных фотографий. Перед глазами Гэбриэл рушилась вся ее так удачно начинавшаяся карьера.


    ГЛАВА 46

    За стенами хабисферы продолжал дуть сильный ветер. По сравнению с океанскими ветрами, к которым привык Толланд, он представлял собой совсем иную, непривычную и опасную стихию. На океанских просторах ветер — следствие приливов и фронтов повышенного давления, а потому дует порывами. Здесь же это был тяжелый холодный воздух, словно приливная волна, скатывавшийся с ледника. Наиболее мощный поток воздушных масс из всех, какие приходилось испытывать Толланду. О таком ветре, дуй он со скоростью в двадцать узлов, мечтал бы каждый моряк. Но при восьмидесяти узлах он был проклятием даже для тех, кто ощущает твердую землю под ногами. Толланд чувствовал, что, если сейчас остановиться и расслабиться, ветер легко может сбить с ног.

    Эта воздушная река оказывалась еще более неприятной из-за небольшого наклона ледника. Угол был совсем незначительным, понижение продолжалось две мили — до самого океана. Но даже несмотря на острые шипы, прикрепленные к ботинкам, Толланда не покидало неприятное чувство, что любой неосторожный шаг способен лишить его опоры и отправить в неприятное путешествие по бесконечному ледовому склону. Двухминутная лекция, прочитанная Норой Мэнгор о безопасности на леднике, оказалась совершенно бесполезной.

    — Это ледоруб «Пиранья», — поясняла она во время сборов, прикрепляя легкое орудие в форме буквы «Т» к его поясу. — Лезвие стандартное, в форме банана, полу–трубчатое. Если кто-то поскользнется или не сможет устоять перед порывом ветра, надо схватить ледоруб одной рукой за рукоятку, другой за головку, с силой воткнуть в лед лезвие и упасть рядом, упираясь шипами.

    С этим вселяющим уверенность напутствием Нора связала всех четверых подобием упряжи. Все надели защитные очки и вышли в полярную ночь.

    Сейчас четыре фигуры двигались вниз по леднику, отделенные друг от друга десятью ярдами веревки. Нора шла первой, за ней Мэрлинсон, потом Рейчел, а Толланд выполнял функцию якоря.

    Чем дальше уходили они от хабисферы, тем острее становилось беспокойство Толланда. В надутом костюме, хотя и очень теплом, он чувствовал себя лишенным координации астронавтом, который с трудом пробирается по далекой планете. Луна спряталась за плотные штормовые облака, погрузив ледовую пустыню в непроглядную тьму. Ветер с каждой минутой становился все сильнее, ощутимо подгоняя вниз.

    Постепенно защищенные очками глаза начали различать огромное пустынное пространство вокруг, а с осознанием пустоты пришло и ощущение грозящей опасности.

    Излишни ли предосторожности НАСА или нет, Толланд не переставал удивляться решению администратора рискнуть жизнью четырех человек, хотя можно было ограничиться двумя. Тем более странно, что две дополнительные жизни принадлежат дочери сенатора и знаменитому астрофизику. Толланд испытывал потребность защитить Рейчел и Корки. Как капитан он привык брать на себя ответственность за членов команды и всех, кто находится рядом.

    — Держитесь позади меня! — скомандовала Нора, с трудом перекрикивая ветер. — Пусть санки прокладывают путь.

    Алюминиевые санки, на которых Нора везла необходимое оборудование, напоминали огромного кузнечика. На них аккуратно поместились исследовательские приборы и средства обеспечения безопасности, которые Нора использовала на протяжении нескольких последних дней. Все оборудование, включая запасные батареи, сигнальные ракеты и мощный фонарь, было спрятано под надежно закрепленным пластиковым чехлом. Несмотря на большой вес, санки легко скользили по гладкой поверхности на длинных, широких полозьях. Даже на почти незаметном склоне они сами ехали вниз, Нора лишь слегка удерживала их, прокладывая путь.

    Толланд обернулся, оценивая, как увеличивается расстояние между ними и хабисферой. Они прошли всего-то каких-нибудь пятьдесят ярдов, однако бледный изгиб купола почти совершенно исчез из виду, погрузившись во тьму.

    — А как мы найдем обратную дорогу? — прокричал Толланд, обращаясь к Норе. — Хабисфера уже почти...

    Он не успел договорить — его голос утонул в громком свисте и шипении. В руке Норы зажглась сигнальная ракета. Яркая красно-белая вспышка озарила пространство десяти ярдов в окружности. Ногой Нора сделала небольшое углубление в снегу, оставив с наветренной стороны защитный бугорок. Потом вставила в углубление горящую ракету.

    — Высокотехнологичные хлебные крошки, — пояснила она.

    — Хлебные крошки? — переспросила Рейчел, защищая глаза от неожиданно яркого света.

    — Гензель и Гретель! — прокричала в ответ Нора. — Ракеты протянут еще с час — с лихвой хватит, чтобы по ним найти обратную дорогу!

    И четыре фигуры снова побрели вниз по леднику — в кромешную полярную тьму.


    ГЛАВА 47

    Гэбриэл Эш пулей выскочила из кабинета Марджори Тенч, почти сбив с ног секретаршу. Перед глазами у нее все еще стояли ужасные фотографии — переплетенные руки и ноги, лица, на которых читается экстаз.

    Она не имела ни малейшего понятия, каким образом сделаны снимки, но в их достоверности сомневаться не приходилось. Они действительно показывают то, что происходило в офисе сенатора, причем фотографировали откуда-то сверху, точно с потолка.

    Господи, помоги! На одной из фотографий сенатор совокуплялся со своей молодой ассистенткой прямо на рабочем столе, на разложенных там официальных документах.

    Марджори Тенч догнала Гэбриэл возле Комнаты карт. В руке она держала тот самый страшный красный конверт.

    — Судя по вашей реакции, вы признаете правдивость этих снимков? — Старший советник президента явно наслаждалась. — Думаю, теперь вы не будете сомневаться в неподложности остальных документов. Тем более что они пришли из того же самого источника.

    Идя по фойе, Гэбриэл чувствовала, как покраснела с головы до пят. Где же, черт возьми, здесь выход?

    Тенч на своих длинных ногах с легкостью поспевала рядом.

    — Сенатор Секстон клялся перед всем миром, что вы с ним просто сотрудники. И это его утверждение звучало чрезвычайно убедительно. Если хотите освежить его в памяти, то у меня есть видеозапись.

    Гэбриэл вовсе не нуждалась ни в каком освежении. Она прекрасно помнила ту пресс-конференцию. Слова Секстона звучали яростно и искренне.

    — Как ни прискорбно, — продолжала Тенч, вовсе не выглядя при этом расстроенной, — сенатор Секстон нагло лгал американскому народу. Но народ имеет право знать. И он узнает. Этим я займусь лично. Остается лишь решить, каким именно способом он узнает истину. Лучше, конечно, если бы это исходило от вас лично.

    Гэбриэл остановилась, пораженная.

    — И вы действительно надеетесь, что я помогу вам линчевать моего шефа?

    Лицо советника приняло непроницаемое выражение.

    — Я пытаюсь занять как можно более благородную позицию, Гэбриэл. Даю вам шанс избавить нас всех от неприятностей, признав правду с высоко поднятой головой. Все, что мне нужно, — это подписанное заявление с признанием сексуальной связи.

    Гэбриэл подумала, что ослышалась.

    — Что-что?

    — Именно так. Это заявление даст нам в руки необходимое оружие, чтобы тихо разобраться с сенатором, избавив страну от безобразных сцен. Мое предложение очень простое: подпишите заявление, и эти фотографии никогда не увидят свет.

    — Вам нужно мое письменное признание?

    — Строго говоря, требуется письменное показание под присягой, но у нас есть нотариус, который может...

    — Вы сошли с ума!..

    Гэбриэл зашагала дальше.

    Тенч шла рядом, не отставая. Она явно сердилась.

    — Сенатор Секстон провалится так или иначе, Гэбриэл. А я даю вам шанс выйти из этой переделки, не увидев в утренних газетах собственную голую задницу. Президент — приличный человек, он не хочет публиковать эти снимки. Если вы просто предоставите мне ваши показания и признаете связь, тогда мы все сможем сохранить достоинство.

    — Я не продаюсь.

    — Ну а ваш кандидат определенно продается. Он очень опасный человек и нарушает закон.

    — Он нарушает закон? Да это вы нарушаете все на свете! Устанавливаете слежку, фабрикуете чудовищные улики! Слышали такое слово — «Уотергейт» [6]?

    — Мы не имеем ничего общего со сбором всякой грязи. Фотографии явились из того же самого источника, что и информация о сборе средств на избирательную кампанию путем взяток. Просто кое-кто пристально наблюдает за сенатором.

    Гэбриэл пронеслась мимо стола, у которого получала пропуск. Разорвала карточку на мелкие клочки и швырнула в лицо ошарашенному охраннику. Тенч не отставала, держась рядом.

    — Вам придется решать все очень быстро, мисс Эш, — говорила она. — Или предоставьте мне показания, подтверждающие вашу связь с сенатором, или уже сегодня, в восемь часов, президент будет вынужден обнародовать все сразу — финансовые махинации Секстона, эти фотографии и еще кое-что. И поверьте, когда люди поймут, что вы стояли рядом с Секстоном и позволяли ему лгать насчет ваших отношений, вы сгорите вместе с ним.

    Гэбриэл увидела дверь и стремительно бросилась к ней.

    — Мне на стол, до восьми, запомните, Гэбриэл. Будьте умницей!

    Уже на выходе Тенч сунула девушке конверт с мерзкими снимками:

    — Это вам на память. У нас подобного добра еще полно!


    ГЛАВА 48

    Шагая по ледовой пустыне в черноте ночи, Рейчел Секстон не могла подавить ужас. В мозгу проносились тревожащие видения и мысли — метеорит, люминесцирующий планктон, предположения об ошибке Норы Мэнгор в анализе образцов льда.

    Нора утверждала, что лед монолитен и образовался из пресной воды. Она говорила, что сверлила колодцы по всему леднику, в том числе непосредственно над метеоритом. Если ледник содержит соленые пласты с замерзшим в них планктоном, то она бы их непременно обнаружила. Разве не так? Но интуиция Рейчел неизменно возвращала ее к простейшему объяснению свечения в шахте. В этом леднике замерз планктон.

    За десять минут, оставив в снегу четыре ракеты, они отошли от хабисферы примерно на двести пятьдесят ярдов. Нора остановилась внезапно, без предупреждения.

    — Вот нужное место, — решительно заявила она, словно колдун, точно определивший с помощью лозы, где есть вода.

    Рейчел обернулась и посмотрела вверх по склону, откуда они пришли. Хабисфера уже давно скрылась во мраке ночи, однако пятна светящихся ракет ярко выделялись на снегу. Самая первая мерцала тускло, словно далекая звезда. Ракеты летели по безупречно прямой линии, словно кто-то соорудил здесь взлетную полосу. Профессионализм Норы не мог не восхищать.

    — Еще одна причина, почему я пустила санки впереди, — сказала доктор Мэнгор, заметив взгляд Рейчел, — полозья ведь прямые. Нужно просто положиться на силы гравитации и не вмешиваться, тогда наверняка получишь прямую линию.

    — Ловкий трюк, — оценил Толланд. — Жаль, что в открытом море такое не проходит.

    Рейчел подумала, что это и так открытое море, и представила бесконечную океанскую бездну. На долю секунды ее внимание оказалось привлечено каким-то далеким источником света. Потом он исчез, словно заслоненный каким-то движущимся предметом, а вскоре появился вновь. Рейчел стало не по себе.

    — Нора, — позвала она, — кажется, ты говорила, что здесь водятся полярные медведи?

    Та, однако, готовила последнюю ракету и не слышала вопроса. А может быть, просто не сочла нужным на него ответить.

    — Полярные медведи, — прокричал Толланд, — питаются тюленями! А на людей нападают только тогда, когда те заступают на их территорию!

    — Но ведь это и есть территория полярных медведей?

    Рейчел никак не могла запомнить, на каком из полюсов живут медведи, а на каком — пингвины.

    — Да, — кивнул Толланд, — Именно медведи дали Арктике ее название. По-гречески «арктос» — это и есть «медведь».

    — Ужас! — Рейчел нервно посмотрела во мрак.

    — А в Антарктике полярных медведей нет, — продолжал лекцию Толланд, — поэтому ее назвали «Анти-арктос».

    — Спасибо, Майк! — прокричала Рейчел. — Пока о медведях достаточно.

    Он рассмеялся:

    — Согласен! Извини, увлекся.

    Нора укрепила в снегу последнюю ракету. Как и раньше, все четверо оказались в круге красноватого света, похожие в своих черных комбинезонах на привидения. За чертой света мир был совершенно невидим, словно людей накрыло черным саваном.

    Все смотрели, как Нора, уперев шипы в лед, несколькими короткими движениями подтянула санки повыше — туда, где стояли они все. Затем наклонилась и рукой поставила санки на тормоза — четыре наклонные подпорки, впившиеся в лед и не позволяющие им соскользнуть вниз. Выпрямившись, бесстрашная маленькая женщина стряхнула с себя снег.

    — Ну вот, все в порядке. Пора за работу.

    Она зашла с подветренной стороны санок и начала отстегивать защитный чехол, покрывавший оборудование. Рейчел, почему-то чувствуя себя виноватой перед Норой, попыталась помочь, отстегнув сзади одно из креплений.

    — Господи, нет! — резко воскликнула Нора, вскинув голову. — Никогда этого не делай!

    Сконфуженная Рейчел отошла.

    — Никогда не отстегивай с наветренной стороны! — пояснила Нора. — Санки улетят, как под парусом.

    Рейчел отодвинулась подальше.

    — Извини, я...

    Доктор Мэнгор недовольно сморщилась.

    — Вам с космическим мальчиком здесь делать нечего.

    Рейчел мысленно согласилась. Больше того, она подумала, что здесь вообще нечего делать людям.

    — Любители! — шипела Нора, проклиная решение администратора послать на вылазку четверых. — Этим болванам обязательно нужно, чтобы кто-нибудь здесь погиб...

    Меньше всего сейчас доктор Мэнгор хотела играть роль няньки.

    — Майк, — обратилась она к Толланду, — мне требуется помощь, чтобы снять с санок приборы.

    Толланд помог распаковать сканер и установить его на льду. Аппарат напоминал три миниатюрных лезвия снегоочистителя, стоящих параллельно друг другу на алюминиевой раме. Весь прибор имел в длину менее ярда и соединялся проводом с преобразователем тока и солевой батареей, установленными на санках.

    — Это сканер? — уточнил Корки, пытаясь перекричать ветер.

    Нора молча кивнула. Прибор куда лучше подходил для определения степени солености льда, чем те анализаторы, которые находились на спутнике. Передатчик сканера посылал сквозь лед импульсы электромагнитной энергии, и импульсы эти по-разному отражались от субстанций с различной кристаллической структурой. Чистая пресная вода замерзала плоскими ровными конфигурациями. А морская — более сложными, неровными структурами — из-за содержания в ней натрия. Поэтому импульсы, посылаемые сканером, возвращались неравномерно.

    Доктор Мэнгор включила прибор.

    — Буду рисовать эхолокационную картину поперечного сечения льда вокруг шахты метеорита, — громко пояснила она. — Аппарат имеет программное обеспечение. Он сфотографирует поперечное сечение, а потом распечатает картинку. И если там есть лед из морской воды, то он изобразится в виде более темных участков.

    — Распечатает? — недоверчиво переспросил Толланд. — Ты что, сможешь распечатать прямо здесь?

    Нора показала на провод, соединяющий сканер с прибором, все еще спрятанным под чехлом:

    — Иначе нельзя. Дисплей компьютера потребляет слишком много драгоценной энергии единственной батареи, поэтому гляциологи, работая в полевых условиях, сразу распечатывают полученные данные на термопринтерах. Цвета, конечно, не блестящие, потому что лазерный принтер скукоживается уже при минус двадцати. Научены горьким опытом на Аляске.

    Нора попросила всех встать ниже по спуску и приготовилась направить сканер на область шахты, которая находилась на расстоянии почти в три футбольных поля. Однако, взглянув туда, откуда они спустились, она не увидела ровным счетом ничего.

    — Майк, нужно выровнять сканер по шахте, а эта ракета ослепляет. Я поднимусь немного по склону, чтобы отойти от света. Буду держать руки по линии ракет, а ты направь сканер.

    Толланд, сразу поняв, чего от него хотят, кивнул и присел возле прибора.

    Упираясь шинами в лед и наклоняясь вперед, чтобы противостоять ветру, Нора поднялась по склону в направлении к хабисфере. Ветер бил сильнее, чем она ожидала. Судя по всему, приближалась буря. Ничего, через несколько минут дело будет сделано. Все поймут, что она, как всегда, права.

    Нора поднялась ярдов на двадцать и вышла за границу света, как раз на расстояние натянувшейся веревки. Она посмотрела вверх, на склон. Как только глаза привыкли к темноте, стала различима линия ракет — на несколько градусов левее. Нора перешагнула, чтобы точно поравняться с ней. Потом, словно компас, вытянула руки, указывая направление.

    — Я сейчас с ними точно на линии! Толланд установил вектор и помахал:

    — Порядок, готово!

    Нора еще раз взглянула вверх, на склон, с удовольствием отметив, что светящиеся вехи надежно показывают обратную дорогу.

    Вдруг случилось что-то странное. На мгновение одна из ближайших ракет вдруг исчезла из виду. Нора еще не успела испугаться от мысли, что она догорела, как свет появился снова. Если бы не уверенность, что ситуация полностью под контролем, она вполне могла бы решить, что кто-то или что-то прошло в полной темноте между ней и ракетой. Но нет, такого просто не могло быть. Кроме них, здесь никого нет... если, конечно, администратор не передумал и не послал вслед за ними команду НАСА. А это весьма сомнительно. Остается думать, что порыв ветра на мгновение притушил ракету.

    Нора вернулась к сканеру.

    — Точно сориентировал? Толланд лишь пожал плечами:

    — Думаю, да.

    Нора подошла к прибору, стоящему на санках, и нажала кнопку. Раздалось резкое жужжание, продолжавшееся, впрочем, совсем недолго.

    — Порядок, — произнесла Нора, — снято.

    — Так быстро? — не поверил Мэрлипсон.

    — Основная работа состоит в настройке. Главное здесь — как следует прицелиться.

    С урчанием и пощелкиванием ожил термопринтер. Прозрачный пластмассовый корпус медленно втягивал в себя плотную бумагу. Нора дождалась, пока аппарат закончит свое дело, и, приоткрыв крышку, достала распечатку. Поднося бумагу к свету, она с удовольствием предвкушала, как сейчас докажет всем, что соленого льда здесь нет ни грамма.

    Все собрались вокруг Норы, крепко сжимавшей в руках результат анализа. Глубоко вздохнув, она развернула распечатку.

    — О Господи!

    Нора впилась глазами в лист бумаги, не в силах поверить тому, что видит. Как и предполагалось, распечатка ясно показала поперечное сечение заполненной водой шахты, из которой подняли метеорит. Но разумеется, Нора вовсе не ожидала увидеть смутное сероватое очертание человеческого тела, плавающего примерно на половине глубины. Она похолодела.

    — Боже! В шахте — тело человека.

    Все ошеломленно молчали, внимательно вглядываясь в изображение.

    В узкой шахте вниз головой плавало тело, похожее на призрак. Зловещую ауру картине добавляли словно распростертые крылья по бокам тела. Нора поняла, что это такое. Сканер зафиксировал очертания тяжелого, из верблюжьей шерсти, жакета несчастного.

    — Это... это же Мин... — едва слышно прошептала Нора. — Должно быть, он поскользнулся...

    Разве могла Нора Мэнгор предположить, что созерцание мертвого тела Мина окажется не самым шокирующим из того, что приготовил для нее принтер? Посмотрев на изображение дна шахты, она моментально заметила кое-что еще.

    — Лед под шахтой метеорита...

    Гляциолог замолчала, погрузившись в созерцание. Первой мыслью было, что сканер испортился. Однако чем внимательнее она вглядывалась в изображение, тем четче становилось понимание катастрофы, словно грозовая туча надвигающейся на них. Края распечатки трепетали на ветру, и Нора повернулась так, чтобы порывы не мешали смотреть на изображение.

    — Но... но это же невозможно, чудовищно!

    Неожиданно, придавив ее неимоверной тяжестью, пришло чувство, похожее на безысходность. Похожее на смерть. Правда готовилась похоронить ее, доктора Мэнгор.

    Удар оказался настолько силен, что она забыла о Мине.

    Теперь Нора все поняла. Соленая вода в шахте!

    Она упала на колени в снег рядом с ракетой. Дыхание сбилось. Ее начала бить дрожь.

    — Господи! Такое никогда не приходило мне в голову... Внезапно, словно волна гнева захлестнула все ее существо, доктор Мэнгор повернулась туда, где в темноте скрывалась хабисфера НАСА.

    — Сволочи! — закричала она, изо всех сил пытаясь перекричать ветер. — Чертовы ублюдки!

    Во тьме, на расстоянии пятидесяти ярдов от них, Дельта-1 поднес ко рту микрофон шифрующего переговорного устройства и произнес два слова:

    — Они знают.


    ГЛАВА 49

    Нора Мэнгор стояла в снегу на коленях, не имея сил подняться. Сбитый с толку Майкл Толланд осторожно взял из ее дрожащих рук распечатку результатов сканирования. Сам шокированный видом плавающего в шахте тела Мина, он постарался сосредоточиться и понять, что могло до такой степени потрясти и буквально уничтожить сильную, несокрушимую Нору Мэнгор.

    Он внимательно смотрел на шахту. Она шла вниз от поверхности льда на двести футов. Вот тело Мина... Взгляд океанолога опустился ниже. Неожиданно он почувствовал, что чего-то не понимает. Под шахтой вниз, до самого океана, уходила колонна морского льда. Соленый столб был массивным — он имел точно такой же диаметр, как и шахта.

    Рейчел тоже взглянула на изображение из-за плеча Майкла.

    — Господи! — не сдержалась она. — Выглядит так, словно шахта проходит сквозь весь ледник, спускаясь в океан!

    Толланд стоял, не в силах пошевелиться. Ум его отказывался принимать то единственное, что могло послужить объяснением увиденного. Мэрлинсон тоже выглядел очень озадаченным и встревоженным.

    Нора вдруг закричала:

    — Кто-то просверлил лед! — Глаза ее пылали яростью, доходящей до безумия. — Кто-то намеренно, снизу, из воды, воткнул в лед этот камень!

    В характере Толланда присутствовала значительная доля идеализма, и этот идеалист в нем никак не хотел прислушиваться к отчаянным словам доктора Мэнгор. Однако ученый-океанограф все-таки возобладал. А он-то прекрасно понимал, что Нора может оказаться права. Ледник лежал на поверхности океана, поэтому подойти к нему снизу могло любое подводное судно. Под водой предметы теряют большую часть своего веса, поэтому даже самое маленькое суденышко, например, его собственный одноместный «Тритон», с легкостью доставит метеорит куда угодно. Вся операция могла выглядеть так: субмарина проникает под ледник, сверлит нужного диаметра шахту. Потом с помощью крана или надувных баллонов туда заталкивают метеорит. После того как метеорит оказался на месте, океанская вода, поднявшаяся вместе с ним, начинает замерзать. Через некоторое время лед уже способен самостоятельно удерживать метеорит, и субмарина может убрать подпорку и уйти восвояси. Мать-природа запечатает оставшуюся часть шахты и смоет все следы обмана.

    — Но почему? — спрашивала Рейчел, держа распечатку и пристально ее рассматривая. — Зачем понадобилось это делать? Вы уверены, что сканер исправен и не искажает картину?

    — Разумеется, уверена! Кроме того, это объясняет присутствие в воде люминесцентного планктона!

    Толланду пришлось признать логику Норы. К несчастью, логика была убийственно безупречной. Люминесцентные динофлагеллаты попали в шахту вместе с океанской водой; там они оказались в ловушке и вмерзли в лед. Позже, когда Нора нагрела метеорит, лед непосредственно под ним растаял, и планктон оказался на свободе. Он поднялся наверх, достигнув поверхности ледника внутри хабисферы, и в конце концов погиб от недостатка соленой воды.

    — Но это же просто безумие! — присоединился к общему отчаянию Мэрлинсон. — НАСА обнаружило метеорит с вкраплениями окаменелостей. Так с какой же стати беспокоиться о том, где именно он найден? Зачем мучиться, засовывая его в лед?

    — Это известно одному лишь черту! — огрызнулась в ответ Нора. — Суть в том, что сканер не врет. А мы попались на удочку. Этот метеорит вовсе не откололся при «Юргенсольском падении». Он лишь недавно был искусственно внедрен в лед. Не больше года назад, иначе планктон уже погиб бы! — Она поставила сканер на санки и принялась закрывать его кожухом. — Мы должны как можно быстрее вернуться и поставить всех в известность! Президент не должен выступать перед народом с недостоверной информацией! НАСА его обмануло!

    — Подождите минутку! — воскликнула Рейчел. — Нужно проверить другим сканером, чтобы убедиться. Все это кажется полнейшим абсурдом. Кто нам поверит?

    — Все и каждый, — мрачно, сурово ответила Нора, готовя санки в обратный путь. — Как только я вернусь в хабисферу и высверлю еще один образец льда, на сей раз непосредственно под тем местом, где лежал метеорит, все моментально нам поверят, нечего и сомневаться!

    Нора убрала тормозные подпорки на полозьях, повернула санки и направилась вверх по склону, с силой вдавливая в лед шипы на ботинках и с поразительной легкостью таща за собой нагруженные санки. Она твердо сознавала свою цель.

    — Пойдемте! — громко позвала Нора коллег, пытаясь вывести их из ступора. — Понятия не имею, что и зачем собирается предпринять НАСА, однако твердо уверена, что не собираюсь служить пешкой в...

    В этот момент голова Норы Мэнгор резко откинулась назад, словно кто-то очень сильно стукнул ее в лоб. Она издала страшный, почти животный крик, покачнулась и рухнула на лед. Почти в тот же момент закричал и Мэрлинсон. Резко повернувшись, как будто его ударили в плечо, он тоже упал, корчась от боли.

    Рейчел мгновенно забыла и о распечатке, которую все еще держала в руке, и о несчастном Мине, и о метеорите, и о странном тоннеле во льду. Она почувствовала, как что-то задело ее ухо, едва не угодив прямо в висок. Инстинктивно упав на колени, она увлекла за собой и Толланда.

    — Что это такое? — изумленно воскликнул он.

    Единственное, что могла представить Рейчел, — это град, кусочки, оторванные ветром от ледника. Но с какой скоростью должны лететь льдинки, чтобы сразить Нору и Корки? Сотни миль в час!

    И тут произошло страшное: на Рейчел и Толланда обрушился шквал странных маленьких градин. Все вокруг них словно пришло в движение. Лед превратился в бурлящий от взрывов полигон. Рейчел легла на живот, с силой воткнула шипы в лед и подползла к единственному доступному укрытию — санкам. Через мгновение рядом оказался и Толланд. Ему пришлось преодолеть гораздо большее расстояние.

    Толланд взглянул на Нору и Мэрлинсона, лежавших на льду без всякой защиты.

    — Давай подтянем их! — закричал он, дергая связывающую всех четверых веревку.

    Но оказалось, что веревка запуталась в санках.

    Рейчел быстро сунула распечатку в карман комбинезона и попыталась освободить веревку из-под полозьев. Толланд помогал ей.

    Град начал барабанить по санкам, словно стихия решила оставить в покое Нору и Корки, направив все внимание на Рейчел и Толланда. Одна из льдинок угодила в чехол, отскочила и приземлилась на рукаве Рейчел.

    Рассмотрев ее, она похолодела: недоумение мгновенно обернулось ужасом. «Градины» оказались рукотворными. На ее рукаве лежал ледяной ровный шарик размером с большую вишню. Поверхность была абсолютно гладкой, безупречную форму искажал лишь шов, идущий по окружности. Очень похож на пулю старинного мушкета, обработанную в механическом прессе. Несомненно, это дело рук человека.

    Значит, ледяные пули...

    Имея дело с секретными документами военных, Рейчел прекрасно знала о существовании нового экспериментального оружия, так называемого импровизированного снаряжения: специальных винтовок, превращающих снег в ледовые шарики, а в пустыне плавящих песок в стеклянные снаряды. Они могли стрелять даже водой — с силой, которой не выдерживали человеческие кости. Огромное преимущество этого оружия перед обычным состояло в том, что оно использовало доступные материалы и здесь же, на месте, их перерабатывало, обеспечивая боеприпасами в неограниченном количестве. Рейчел понимала, что их сейчас обстреливают пулями, изготовленными тут же, на льду. Все, что необходимо сделать для этого стрелку, — затолкать в обойму необходимое количество снега.

    Часто в мире разведки случается так, что чем больше человек знает, тем страшнее кажется ему сценарий действий. И настоящий момент не был исключением. Рейчел искренне предпочла бы блаженное неведение, однако познания в области «импровизированного снаряжения» мгновенно привели ее к единственно возможному выводу: их атакует какое-то подразделение сил специального назначения. Только эти отряды имели доступ к данному виду оружия.

    За этим заключением следовало еще одно, куда более устрашающее: вероятность пережить атаку равнялась нулю.

    Мрачная мысль тут же получила подтверждение. Один из снарядов пробил чехол санок, прошел через стоящее на них оборудование и попал Рейчел в живот. Даже в толстом комбинезоне она ощутила удар, по силе и резкости равный удару хорошего бойца. Перед глазами внезапно пустились в пляс звезды, и Рейчел опрокинулась, пытаясь удержаться рукой за санки. Майкл отпустил веревку, которой подтягивал Нору, и бросился к Рейчел, но опоздал. Она упала, увлекая за собой и его, и санки с оборудованием. Оба моментально оказались завалены приборами.

    — Это пули... — тяжело выдохнула Рейчел. — Бежим!


    ГЛАВА 50

    Поезд вашингтонского метро двигался слишком медленно. Гэбриэл Эш с трудом терпела его черепашью скорость. Застыв, она сидела в углу полупустого вагона, а за окнами проплывали какие-то смутные очертания. Большой красный конверт, который всучила ей Марджори Тенч, пудовым камнем лежал на коленях.

    Необходимо срочно поговорить с Секстоном!.. Поезд, набирая скорость, вез ее по направлению к офису сенатора. Быстрее! Быстрее!

    В тусклом свете подрагивающего вагона девушка чувствовала себя так, словно отправилась в нереальное, похожее на галлюцинацию путешествие. За окнами проносились огни тоннеля, напоминая сияние дискотечной иллюминации, а стены бесконечного подземного коридора казались отвесными скалами огромного каньона.

    Может, всего этого не было?

    Она опустила взгляд к конверту на коленях. Отлепив наклейку, достала одну из фотографий. Лампы в вагоне мигнули, а потом безжалостно высветили невыносимое зрелище. Седжвик Секстон лежит обнаженный в собственном офисе. Удовлетворенное лицо смотрит прямо в камеру. Рядом — смуглое обнаженное тело Гэбриэл.

    Она задрожала, быстро засунула фотографию обратно в конверт и поспешно заклеила его.

    Все кончено.

    Едва поезд выехал из тоннеля, Гэбриэл нащупала в сумочке сотовый телефон и набрала номер сенатора. Услышала голос автоответчика. Озадаченная, она позвонила в офис.

    — Это Гэбриэл. Он у себя? — спросила она у секретарши. Та казалась очень раздраженной.

    — Где вы были? Он вас искал.

    — На встрече. Она затянулась. Мне необходимо немедленно с ним поговорить.

    — Теперь придется подождать до утра. Он в Уэстбруке.

    Роскошный жилой комплекс Уэстбрук в Вашингтоне. Там у сенатора была квартира.

    — Он не отвечает по сотовому, — сказала Гэбриэл.

    — Мистер Секстон отключил сегодня все — свободный вечер, — напомнила секретарша. — Он и ушел рано.

    Гэбриэл нахмурилась. Свободный вечер. Из-за своих волнений она совсем забыла, что сенатор действительно планировал провести вечер дома. А неприкосновенность подобных вечеров он отстаивал особенно твердо.

    «Стучите в мою дверь лишь в том случае, если загорелся дом, — любил повторять Секстон в этих случаях. — Все остальное вполне может подождать до утра».

    Сейчас Гэбриэл не сомневалась, что дом горит.

    — Необходимо, чтобы вы помогли мне с ним связаться.

    — Это невозможно.

    — Дело крайне серьезное. Я действительно...

    — Да нет, я имею в виду, что это невозможно в самом прямом смысле. Выходя, он даже пейджер положил на мой стол и подчеркнул, чтобы его не беспокоили до самого утра. Очень на этом настаивал. — Секретарша помолчала. — Гораздо решительнее, чем обычно.

    — Черт! Ну ладно, спасибо.

    Гэбриэл отключилась.

    — Площадь Л'Анфан, — прозвучал механический голос. — Пересадка на все направления.

    Прикрыв глаза, Гэбриэл попыталась отвлечься, но ужасающие картины и образы буквально преследовали ее. Страшные фотографии их с сенатором игрищ... целая стопка документов, подтверждающих продажность Секстона. Гэбриэл все еще слышала язвительный голос Тенч: «Сделайте то, что необходимо и правильно. Дайте показания. Признайте связь...»

    Когда поезд подъезжал к станции, она попыталась представить, что предпринял бы шеф, попади фотографии в газеты. Первый из возможных ответов, пришедших в голову, шокировал и заставил ее покраснеть от стыда.

    Секстон начал бы врать.

    Неужели это действительно первое, что приходит на ум, когда приходится задуматься о собственном работодателе?

    Да, именно так. Он сразу принялся бы врать... причем блестяще.

    Если бы фотографии попали в газеты, сенатор просто заявил бы, что это грубая подделка. Цифровая обработка изображения приобретает все большее распространение. В Интернете постоянно попадаются безупречно отретушированные фальшивые фотографии знаменитостей — вернее, их головы, приставленные к чужим телам. Зачастую это оказывались тела звезд порнографического кино. Гэбриэл прекрасно знала об умении сенатора убедительно лгать прямо в телекамеру, поэтому не приходилось сомневаться: он сможет доказать всему миру, что эти фотографии — просто неудачная попытка испортить его карьеру. Секстон непременно разразится гневом и яростью, а возможно, даже обвинит в организации подделки президента.

    Неудивительно, что Белый дом не спешит обнародовать свои улики. Гэбриэл справедливо полагала, что факты могли выстрелить и в того, кто их сделал достоянием гласности. Какими бы достоверными ни казались снимки, по сути дела, они ничего не значили.

    Она воспрянула духом, ощутив прилив надежды. Белому дому трудно будет доказать обоснованность обвинений и истинность фотографий.

    Игра Тенч казалась безжалостной в своей простоте: или признай связь с сенатором, или увидишь, как он отправляется в тюрьму. Но неожиданно все приобрело иной смысл. Белому дому было необходимо, чтобы Гэбриэл признала свое грехопадение на пару с Секстоном, иначе фотографии не стоили ничего. Это рождало уверенность.

    Поезд стоял на станции с открытыми дверями, и в душе Гэбриэл тоже словно открылась какая-то потайная дверь, через которую пришла еще одна неожиданная и обнадеживающая догадка.

    А может, все рассуждения Тенч о взятках — ложь, попытка поймать ее на удочку неуверенности и неопытности?

    В конце концов, что видела Гэбриэл? Какие документы ей представили? Снова ровным счетом ничего убедительного. Несколько отксерокопированных банковских документов, очень плохого качества фотография Секстона в подземном гараже. Все эти улики вполне могут быть сфабрикованными. Хитрая, ловкая Марджори Тенч могла показать фальшивые финансовые бумаги вперемешку с несколькими настоящими — в расчете на то, что Гэбриэл воспримет все целиком. Способ этот носил название «перенос по ассоциации» — политики часто использовали его для проталкивания идей сомнительного содержания.

    Гэбриэл попыталась убедить себя в невиновности Секстона. Белый дом в отчаянии, поэтому и решил прибегнуть к дикой азартной игре и запугать Гэбриэл, заставив публично признать предосудительную связь с сенатором. Им очень нужно, чтобы ассистентка Секстона публично, скандально отреклась от собственного работодателя. Тенч пыталась убедить ее выйти из игры, пока это еще возможно. И даже определила время — сегодня до восьми вечера. Прием, аналогичный испытанному методу торговцев, убеждающих покупателя поторопиться. План был четким и выверенным. Из стройной схемы выпадала лишь одна деталь.

    Единственным смущающим элементом головоломки оставался тот факт, что Тенч регулярно посылала Гэбриэл электронные письма с информацией, направленной против НАСА.

    Не означает ли это, что Белый дом заинтересован в упрочении позиции сенатора относительно НАСА, потому что хочет использовать эту позицию против самого же Секстона? Возможно ли такое? Гэбриэл сознавала, что даже электронные письма имели жесткое логичное объяснение.

    Но могло быть и так, что почта приходила вовсе не от Тенч.

    Например, Тенч обнаружила среди персонала того самого предателя, который пересылал информацию во вражеский лагерь, уволила его и сама отправила последнее послание, в котором вызвала Гэбриэл на свидание.

    Тенч могла притвориться, что намеренно допускала утечку данных НАСА, и тем самым поймать в ловушку ассистентку противника.

    Гидравлика поезда зашипела. Сейчас закроются двери.

    Гэбриэл невидящими глазами смотрела на платформу. Мысли лихорадочно обгоняли друг друга. Она не знала, имеют ли какой-нибудь смысл ее подозрения или же все это пустые догадки. Однако, как бы то ни было, она ни секунды не сомневалась, что должна немедленно, сейчас же поговорить с сенатором, даже если он сегодня не желает никого видеть и слышать.

    Сжав в руке конверт с фотографиями, Гэбриэл быстро вышла из вагона — двери закрылись у нее за спиной, словно дожидались этого момента. Теперь у нее была конкретная цель — жилой комплекс Уэстбрук.


    ГЛАВА 51

    «Сражайся или убегай».

    Как биолог, Толланд прекрасно знал, какие физиологические изменения происходят в организме, ощущающем опасность. В кровь начинает поступать адреналин, значительно ускоряется сердечный ритм, и мозг решает, какой из двух древнейших и жизненно важных вариантов выбрать: вступить в сражение или спасаться бегством...

    Инстинкт Толланда подсказывал, что надо немедленно бежать, но разум напоминал, что он накрепко связан с Норой Мэнгор. Убегать некуда. На многие и многие мили вокруг единственным укрытием оставалась лишь хабисфера. Атакующие, кто бы они ни были, заняли выгодную позицию выше по склону, а значит, путь к ней отрезан. За спиной открытая всем ветрам ледяная гладь через две мили резко уходила в океанскую воду. Бежать в ту сторону означало обречь себя на верную смерть, поскольку укрыться было совершенно негде. Однако, помимо этих чисто практических соображений против бегства, существовали и иные: Толланд прекрасно понимал, что не может бросить остальных. Нора и Корки все еще лежали на открытом месте, связанные веревкой и с Рейчел, и с ним самим.

    Толланд прижался ко льду, а ледяные пули тем временем продолжали молотить по опрокинутым санкам и оборудованию. Он пошарил среди аппаратуры, пытаясь найти оружие, ракетницу, радиоприемник... хоть что-нибудь.

    — Бежим! — снова крикнула Рейчел, неровно, прерывисто дыша.

    И тут, совершенно неожиданно, ураганный обстрел ледяными пулями закончился. Даже в резком, свистящем ветре ночь сразу показалась необычайно тихой... словно внезапно закончился сильный шторм.

    И в это мгновение, осторожно выглянув из-за санок, Толланд стал нечаянным свидетелем самой страшной в его жизни картины.

    Выскользнув из кромешной тьмы в полосу света, появились три очень похожие на привидения фигуры. С головы до ног одетые во все белое, они легко и бесшумно ехали на лыжах. Вместо палок они держали в руках большие ружья, не похожие ни на что из всего виденного Толландом раньше. Лыжи их также выглядели очень странно — короткие, необычные, скорее похожие на продолговатые роликовые коньки.

    Спокойно, уверенные в том, что они хозяева положения, фигуры затормозили у ближайшей жертвы — лежащей без сознания Норы Мэнгор. Толланд с трудом поднялся на колени и поверх санок посмотрел на врагов. Те быстро глянули на него сквозь свои жуткие взоры-очки. Никакого интереса к его персоне они не проявили.

    По крайней мере пока.

    Дельта-1 смотрел на женщину, без сознания лежавшую на льду перед ним. Он не ощущал ни малейшего раскаяния. Отлично натренированный солдат, он лишь четко выполнял приказы, не выясняя их мотивов.

    Женщина была одета в толстый черный термокомбинезон. На лице ее, возле уха, виднелась рана. Дышала она тяжело и прерывисто. Ледяная пуля точно нашла свою цель и поразила ее.

    Теперь время закончить дело.

    Дельта-1 опустился на колени. Товарищи его тем временем занялись другими: один — тоже лежавшим неподалеку без сознания мужчиной, второй — теми двумя, что прятались за перевернутыми санями. Они с легкостью могли закончить дело сию же минуту, поскольку их жертвы не были вооружены и деться им было совершенно некуда. Поспешить и прикончить их прямо сейчас было бы неосторожно. Никогда не действуй второпях, если это не продиктовано острой необходимостью. В точном соответствии с инструкцией они убьют этих людей по одному. И не останется ни малейшего следа, говорящего о том, как именно они умерли.

    Дельта-1 снял термоперчатки и набрал целую пригоршню снега. Утрамбовав его, он открыл жертве рот и начал засовывать комок ей в горло, стараясь протолкнуть его как можно глубже в дыхательные пути. Она умрет минуты через три.

    Этот способ, изобретенный русской мафией, носил название «белая смерть». Жертва задыхалась еще до того, как снег в горле мог растаять. После смерти тело останется теплым еще некоторое время, достаточное для того, чтобы снег превратился в воду. Даже если кто-то и заподозрит неладное, никаких свидетельств насилия обнаружить все равно не удастся, по крайней мере в ближайшее время. В конце концов кто-нибудь, конечно, догадается, но это будет не так скоро. К тому времени ледяные пули уже утонут в снегу, а рана на лице женщины примет такой вид, словно она сильно ударилась о лед.

    Троих остальных предстоит лишить возможности сопротивляться, а потом убить примерно тем же способом. Затем они погрузят их всех на санки, оттащат в сторону на несколько сотен ярдов, развяжут соединяющую их веревку и соответствующим образом уложат тела. Через несколько часов трупы замерзнут — жертвы гипотермии и обморожения. Те, кто их обнаружит, непременно будут гадать, что они делали так далеко от намеченного пути, но никто не удивится их смерти. Ракеты догорели, погода испортилась, а в таких условиях умереть на леднике Милна не проблема.

    Дельта-1 закончил свое дело. Горло женщины было полно снега. Прежде чем переключить внимание на других, Дельта-1 отстегнул ремень, к которому крепилась связка. Позднее он снова прикрепит ее, а сейчас вовсе не нужно, чтобы те двое, которые прячутся за санками, вздумали попытаться оттащить тело.

    Майкл Толланд стал свидетелем убийства настолько страшного, что с трудом мог бы представить подобное даже в самых мрачных фантазиях. Отцепив от связки Нору Мэнгор, люди-призраки, все трое, повернулись к Корки Мэрлинсону.

    Необходимо срочно что-то делать!

    Корки пришел в себя и сейчас стонал, пытаясь сесть. Один из убийц опрокинул его на спину и сел на него верхом, коленями придавив руки ко льду. Корки невольно вскрикнул от боли, но крик утонул в порыве яростного ветра.

    В каком-то сверхъестественном ужасе Толланд шарил среди вещей, упавших с санок. Должно же быть хоть какое-то оружие! Но рука натыкалась лишь на оборудование для исследования льда, изрешеченное ледяными пулями. Рядом, используя ледоруб в качестве подпорки, пыталась подняться Рейчел.

    — Бежим... Майк...

    Толланд взглянул на ледоруб, ремешком прикрепленный к руке девушки. А ведь он мог бы стать оружием. Вернее, подобием оружия. Интересно, каковы шансы с крошечным топором в руках осилить трех вооруженных людей?

    Это просто самоубийство.

    Рейчел все-таки удалось сесть, и Толланд заметил, что за ее спиной что-то лежит. Это был большой полиэтиленовый пакет. В надежде найти ракетницу или радиоприемник он засунул в него руку. Однако нашел лишь большой аккуратный сверток. Совершенно бесполезная вещь. Точно такая же была на его исследовательском судне. Небольшой воздушный шар, предназначенный для метеорологического оборудования. Он мог поднять груз, примерно равный по весу персональному компьютеру. Но без баллона с гелием воздушный шар бесполезен.

    Судя по доносившимся звукам, Корки отчаянно сопротивлялся. Толланда внезапно охватило такое ощущение беспомощности, которого он еще ни разу в жизни не испытывал. Полное отчаяние. Абсолютная растерянность. Подобно тому, как перед смертью человек видит картины собственной жизни, так и Толланду неожиданно представились давно забытые образы детства. Вот он плавает на яхте в Сан-Педро, постигая хитрости морской забавы — полетов на спинакере. Игра состояла в том, чтобы повиснуть над океаном на завязанном узлом канате, время от времени со смехом ныряя в воду, поднимаясь и падая, словно раскачиваясь на привязанной к колокольне веревке. Судьба твоя в эти минуты определяется капризами океанских ветров и раздувающимся треугольным парусом — спинакером.

    Взгляд Майкла вновь обратился к воздушному шару, который он все еще держал в руке. Он прекрасно сознавал, что ум вовсе не сдался, а, напротив, пытается подсказать решение. Полеты на спинакере. Полеты...

    Корки отчаянно боролся со своим убийцей. Толланд открыл пакет, в котором был упакован воздушный шар. Он понимал, что для исполнения плана требуется время. Но оставаться здесь и медлить — значит погибнуть. Он схватил сложенный баллон. Наклейка предупреждала: «Осторожно: не использовать при ветре со скоростью больше десяти узлов».

    К черту! Крепко обхватив воздушный шар, чтобы не дать ему развернуться, Толланд подобрался к Рейчел, неловко, боком сидевшей на льду. Устроился рядом и, отвечая на недоумение в ее глазах, прокричал:

    — Держи!

    Протянул сложенный баллон, потом пристегнул грузовое крепление к своему поясу. Перекатившись на бок, другое крепление застегнул на поясе Рейчел. Теперь они составляли единое целое.

    Между ними на снегу лежала веревка. Она тянулась к сопротивлявшемуся из последних сил Корки... и еще ярдов на десять к Норе Мэнгор. Однако там она была отстегнута.

    Нора уже ушла в мир иной.

    Убийцы сосредоточились вокруг бешено сопротивляющегося, не желающего сдаваться Корки. Они приготовили снежный ком и пытались засунуть его в горло жертве. Толланд понимал, что времени в обрез.

    Он выхватил из рук Рейчел сложенный баллон. Ткань была легкой, словно папиросная бумага, и в то же время очень прочной. Наступил критический момент.

    — Держись!

    — Майк? — удивилась Рейчел. — Что...

    Толланд подкинул сложенный воздушный шар в воздух. Порывистый ветер подхватил его и моментально расправил, словно парашют. Уже через пару секунд их «парус» надулся, раскрывшись с громким треском. Толланд почувствовал, как дернулся его ремень, и тут же понял, что недооценил силу ветра. Уже через долю секунды они с Рейчел оказались почти поднятыми на воздух. Их с силой тащило вниз по леднику. А еще через мгновение Толланд ощутил, как натянулась веревка, скреплявшая его с Корки Мэрлинсоном. В двадцати ярдах от него ничего не понимающий астрофизик неожиданно вырвался из рук насевших на него ошеломленных врагов, с силой сбросив одного из них. С душераздирающим криком Мэрлинсон тоже понесся вниз по леднику. При этом он едва не задел перевернутые санки, но сумел вовремя сгруппироваться. Последняя веревка тянулась за Корки пустой... Еще совсем недавно она связывала их с Норой Мэнгор.

    Толланд мысленно отметил, что в этой ситуации предпринять что-то очень трудно.

    Три человеческих тела скользили по леднику, словно марионетки. Вокруг свистели ледяные пули, но уже было ясно, что нападающие упустили свой шанс. Одетые в белое люди-призраки растворились в снежном пространстве. Едва освещенные догорающими сигнальными ракетами, они казались теперь лишь крохотными точками.

    Толланд чувствовал, как его безжалостно, все быстрее и быстрее, несет по неровному льду. Ощущение свободы вкупе с чувством облегчения исчезло. Меньше чем в двух милях перед ними, прямо по курсу, ледник обрывался отвесной стеной. И там... там им предстояло падение с высоты ста футов в смертельно холодный Северный Ледовитый океан.


    ГЛАВА 52

    Улыбаясь, Марджори Тенч спускалась в Бюро коммуникаций Белого дома — компьютеризованный информационный центр, распространяющий пресс-релизы, составленные на верхних этажах. Встреча с Гэбриэл Эш прошла успешно. Пока еще не ясно, достаточно ли испугалась эта девочка и признает ли она свою связь с Секстоном, но нет сомнений, что попытка не была лишней.

    Марджори подумала, что скорее всего Гэбриэл догадается свалить все на сенатора. Бедняжка и понятия не имеет, как жестко предстоит тому падать.

    Всего несколько часов осталось до пресс-конференции по поводу метеорита. И это уж точно поставит заносчивого Седжвика на место. Это станет основным ударом. А если еще согласится помочь Гэбриэл, ее показания добьют сенатора окончательно, после чего Секстон с позором уползет зализывать раны. Утром Тенч пустит в эфир признание Гэбриэл вместе с записью прежних опровержений сенатором их связи.

    Серия из двух коротких ударов.

    В конце концов, нужна не просто победа на выборах, а именно решительная победа, позволяющая в дальнейшем не оглядываться на конкурентов. Если смотреть на результаты выборов в исторической перспективе, то можно сразу заметить: те президенты, которые попали в Белый дом с небольшим отрывом от соперника, добивались потом значительно меньших успехов. С самого начала они стояли на относительно слабых позициях, и, казалось, конгресс не прощал им этого.

    В идеальном варианте крушение избирательной кампании Секстона должно быть полным и бесповоротным. Атака по двум направлениям, уничтожающая противника и с политической, и с этической позиции. Стратегия, известная в Вашингтоне под названием «высоко-низко», была украдена у теоретиков ведения военных действий. Суть ее проста: противника надо заставить сражаться сразу на двух фронтах. Если кандидат обладал некой негативной информацией относительно своего оппонента, то зачастую он был готов ждать, пока не подыщется пара для нее, чтобы представить широкой публике все сразу, ударив в двух направлениях.

    Двойная атака всегда эффективнее одиночного удара, особенно в том случае, если она направлена на отдельные аспекты: во-первых, против пунктов программы соперника, а во-вторых, против каких-то сторон его личной жизни. Отражение политической атаки требует логики, в то время как отражение атаки на личность требует страсти. Противостоять же тому и другому одновременно оказывается почти невозможно, поскольку в этом случае необходима невероятная скоординированность действий.

    Сегодня вечером Секстону придется напрячься изо всех сил, чтобы придумать, чем компенсировать свой политический провал, вызванный поразительным триумфом НАСА. Но участь его окажется еще тяжелее, когда он столкнется с необходимостью защищать свою позицию в отношении НАСА и одновременно отбиваться от обвинений в сексуальной связи с личной ассистенткой.

    Подойдя к двери Бюро коммуникаций, Тенч остро ощутила волнение предстоящей схватки. Да, политика — это война. Советница глубоко вздохнула и посмотрела на часы. 18.15. Пора совершить первый выстрел.

    Она вошла.

    Бюро коммуникаций было крошечным — и вовсе не из-за недостатка места в Белом доме, а в силу отсутствия необходимости расширяться. Оно представляло собой одно из самых эффективных учреждений связи в мире, хотя работали в нем всего пять человек. В тот момент, когда вошла мисс Тенч, все пятеро очень напоминали пловцов, сгруппировавшихся в ожидании выстрела стартового пистолета.

    Не оставалось сомнения, что команда готова к сражению.

    Марджори не переставала удивляться, каким образом этот крошечный офис, имея в запасе всего пару часов на подготовку, мог установить контакт более чем с третью цивилизованного мира. Поддерживая электронную связь с десятками тысяч источников информации, разбросанных по всему миру, от самых крупных телевизионных конгломератов до крошечных доморощенных газетенок, Бюро коммуникаций Белого дома имело возможность, нажав несколько кнопок, получить доступ к любому из них.

    Компьютеры, оснащенные новейшими программами обработки данных, превращали пресс-релизы в сообщения, готовые поступить на радио, телевидение, в печать и на сайты в Интернете. География самая обширная, от штата Мэн до Москвы. Громоздкие электронные программы обеспечивали работу новостных каналов. Автоматическая телефонная связь давала возможность беседовать с тысячами менеджеров, отвечающих за содержание информационных выпусков, равно как и пускать в эфир заранее записанные сообщения и интервью. Страница новостей в Интернете постоянно обновлялась поступающими сведениями. Крупнейшие вещательные корпорации, способные обеспечить прямой эфир, такие как Си-эн-эн, Эн-би-си, Эй-би-си, Си-би-эс, равно как и иностранные синдикаты, получали бесконечные предложения прямых телевизионных репортажей. И уж конечно, все запланированное к показу непременно отменялось ради экстренных президентских обращений.

    Охват средств телекоммуникаций должен быть полным.

    Словно генерал, инспектирующий вверенные ему войска, Тенч молча подошла к столу и взяла в руки распечатку содержания «срочного выпуска», того самого, который в эту минуту был загружен во все передатчики, словно снаряд, готовый выстрелить в нужную секунду.

    Прочитав текст, Тенч тихо рассмеялась. По обычным стандартам загруженный для передачи текст казался туманным. В нем звучала скорее реклама, чем объявление или сообщение. Однако сам президент приказал Бюро коммуникаций убрать все лишнее. Они так и поступили. Текст был написан идеально — с массой ключевых слов, с интригующими намеками. Смертельное оружие. Даже те информационные агентства, которые использовали в своей работе автоматические «уловители ключевых слов», чтобы с помощью их сортировать входящую информацию, непременно увидели бы множество вех в этом сообщении.

    Источник: Бюро коммуникаций Белого дома.

    Тема: Экстренное сообщение президента.

    Президент Соединенных Штатов сегодня вечером, в 20.00 по восточному времени, в пресс-центре Белого дома проводит срочную пресс-конференцию. Содержание ее в настоящее время систематизируется. Все обычные передающие средства будут обеспечивать прямую аудио- и видеотрансляцию.

    Положив бумагу на стол, Марджори Тенч взглянула на сотрудников Бюро и одарила их одобрительным кивком. Они выглядели весьма довольными и готовыми к новым победам.


    ГЛАВА 53

    Рейчел Секстон утратила способность рассуждать логически. Сейчас она не думала ни о метеорите, ни о распечатке полученных сканером данных, лежавшей в кармане, ни о Мине, ни о страшном нападении на них коммандос. Важным казалось лишь одно-единственное.

    Выжить!

    Внизу проносился лед, похожий на бесконечное скользкое шоссе. Рейчел не понимала, что происходит с ее телом: то ли оно онемело от страха, то ли его защищает плотный костюм. Боли она не чувствовала. Не чувствовала ничего.

    И все-таки...

    Пристегнутая в районе пояса к Толланду, Рейчел на миг оказалась с ним лицом к лицу, соединившись в неловком объятии. Где-то впереди, наполненный ветром, несся баллон шара, больше всего напоминая тормозной парашют гоночного автомобиля. Корки летел следом, яростно вращаясь, словно падающий с горы валун. Слабое свечение, отмечающее то место, где им пришлось пережить страшную атаку, почти скрылось из виду.

    Скорость скольжения все увеличивалась, а с ней все сильнее и слышнее становилось трение нейлоновых костюмов о лед. Трудно было точно определить, с какой скоростью они движутся. Гладкая поверхность под ними с каждой секундой проносилось все быстрее и быстрее. Сверхнадежный воздушный шар не собирался ни рваться, ни замедлять полет, ни отпускать от себя «пассажиров».

    Рейчел подумала, что нужно немедленно отцепляться. Ведь они прямой дорогой мчались от одной смертельной опасности к другой. Океан, наверное, уже не дальше мили! Одна мысль о ледяной воде всколыхнула страшные воспоминания.

    Порывы ветра становились все резче, а с ними увеличивалась и скорость. Где-то сзади кричал от ужаса Корки. Рейчел понимала, что уже через несколько минут все трое стремительно перелетят через ледяной обрыв и окажутся во власти мертвящей океанской стихии.

    Толланд, очевидно, думал о том же — он пытался отстегнуть удерживающие крепления.

    — Не могу расцепить! — прокричал он. — Натяжение слишком велико!

    Рейчел надеялась, что минутное ослабление ветра поможет Майклу, но безжалостный ветер дул с неослабевающим упорством. Пытаясь помочь, она изогнулась и с силой воткнула в лед шипованные подошвы. Из-за этого в воздух поднялся целый вихрь ледяных и снежных брызг, очень похожий на петушиный хвост. Стремительность движения чуть ослабла.

    — Давай! — прокричала Рейчел.

    На мгновение канат воздушного шара немного ослаб. Толланд потянул крепление, пытаясь отстегнуться. Ничего не получилось.

    — Попробуй снова! — прокричал он.

    На этот раз оба изогнулись одновременно и уперлись в лед шипами, подняв в воздух еще больший фонтан льда и снега. От этого их движение замедлилось уже заметнее.

    — Еще! — скомандовал Толланд.

    Оба на миг перестали скользить. Натяжение ослабло, и Майкл засунул палец под ремень, дергая крючок и пытаясь расстегнуть замок крепления. На сей раз он оказался ближе к цели, но натяжение еще оставалось слишком сильным. Нора не случайно хвалилась, что крепления на их поясах самого высшего качества — особо прочные, со специальным дополнительным отверстием в металле и особыми замками безопасности для того, чтобы они могли выдержать любое возможное натяжение.

    Рейчел подумала, что сейчас они могут погибнуть благодаря этим замкам безопасности. Однако ирония эта почему-то совсем не позабавила ее.

    — Попробуем еще разок! — скомандовал Толланд.

    Собрав всю свою энергию и силу, Рейчел отчаянно изогнулась и вонзила в лед оба шипованных ботинка. Толланд сделал то же самое. Теперь они заскользили, лежа на спинах. При этом крепление у пояса до предела натянуло соединительный канат. Толланд сильнее уперся ногами в лед, а Рейчел выгнулась почти дугой. Трение о лед едва не ломало ей ноги. Рейчел не на шутку испугалась, что кости не выдержат.

    — Давай... давай... — Толланд напрягся изо всех сил, пытаясь освободить замок, пока скольжение оставалось не таким стремительным. — Уже почти...

    Внезапно на ботинках Рейчел щелкнули шипы. Металлические клеммы оторвались, и шипованные подошвы полетели назад, в ночь, удачно описав дугу прямо над Мэрлинсоном. Воздушный шар немедленно рванул вперед, а Рейчел и Толланд повалились на бок. От внезапного толчка Майкл выпустил из рук замок крепления.

    — Черт!

    Воздушный шар, словно разозлившись, что на какое-то время потерял скорость движения, снова помчался вперед под мощными порывами ветра. Теперь он несся по леднику еще быстрее, будто почувствовав близость океана. Рейчел понимала, что они стремительно приближаются к обрыву и до падения в Северный Ледовитый океан с высоты ста футов их ожидает еще одна страшная опасность. Дорогу преграждали три огромных снежных завала. Несмотря на воздушную подушку, которой, по сути, являлись их термокомбинезоны, перспектива перелета через нагромождение снега и льда на полной скорости казалась просто ужасной.

    Отчаянно сражаясь с соединительным канатом, Рейчел пыталась найти способ отстегнуть воздушный шар. Внезапно она услышала ритмичное постукивание по льду — быстрое стаккато, звук соприкосновения металла с чистым, не прикрытым снегом льдом.

    Ледоруб!

    В страхе и панике она забыла, что на поясе у нее надежно закреплен ледоруб. Легкий алюминиевый инструмент подпрыгивал на ремне. Рейчел взглянула на веревку, тянущуюся от воздушного шара. Толстый плетеный нейлоновый канат. Рейчел дотянулась до ледоруба. Схватила рукоятку и с силой потянула, до предела натягивая эластичный шнур. Все еще лежа на боку, подняла руки вверх, за голову, приставив зазубренное лезвие топорика к толстому, туго натянутому канату. Начала неуклюже его пилить.

    — Да! — обрадовался Толланд, хватаясь за свой ледоруб.

    Скользя вниз по леднику на боку, вытянувшись с поднятыми за голову руками, Рейчел изо всех сил пилила еще совсем недавно спасительный, а теперь несущий смерть канат. Синтетический, очень прочный, он все-таки медленно поддавался ее усилиям. Толланд тоже изогнулся, насколько было возможно, поднял руки и начал пилить в той же точке, но снизу. Так, словно дровосеки, они синхронно работали двумя топориками. Иногда лезвия сталкивались, и тогда раздавался пронзительный металлический стук.

    Медленно они перерезали толстый канат.

    Мелькнула надежда. Они сделают это! Канат не выдержит мощного натиска двоих!

    Неожиданно серебристый шар, стремительно увлекающий их вперед, взлетел, словно попал в вертикальный воздушный поток. К собственному ужасу, Рейчел поняла, что он просто следует контуру земной поверхности.

    Приехали.

    Белая снежная стена преградила путь лишь на мгновение, а в следующее они уже оказались на ней. От удара, который ощутила Рейчел, стукнувшись о крутой склон, перехватило дыхание. Ледоруб выбило из рук. Словно упавший в волны водный лыжник, не имеющий больше сил сопротивляться, Рейчел чувствовала, как их с Толландом тащит вверх. Внезапно они оказались на самой вершине снежной горы. Низина между увалами простиралась далеко под ними. Наполовину перерезанный канат держал их крепко, унося вниз и по равнине к следующей горе. На мгновение перед глазами возник расстилающийся впереди пейзаж. Еще два увала, за ними небольшое плато, а там и обрыв в океанскую бездну.

    Словно выражение немого ужаса, охватившего Рейчел, в воздух взвился высокий отчаянный крик Корки Мэрлинсона. Где-то сзади он сейчас еще кувыркался на склоне первой горы. А шар уносил их все вперед и вперед, словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки.

    Неожиданно над головой раздайся громкий, похожий на выстрел, звук. Перерезанный канат все-таки не выдержал. Конец его угодил Рейчел прямо в лицо. Внезапно она поняла, что стремительно падает. А где-то вверху шар, наконец-то оказавшись на свободе, стремительно понесся к океану.

    Запутавшись в веревках, Рейчел и Толланд полетели вниз. Рейчел сжалась в ожидании скорого падения. Едва миновав вершину второго увала, они приземлились на другом ее краю. К счастью, удар немного смягчился за счет костюмов. Мир превратился в путаницу рук, ног и льда. Рейчел ощутила, что ее стремительно уносит под откос, прямо в низину, разделяющую ледяные горки. Инстинктивно она раскинула руки и ноги, пытаясь оттянуть встречу со следующей горой. Движение замедлилось, но очень незначительно, и уже через несколько секунд они с Толландом летели вверх по склону. На самой вершине они снова взлетели в воздух. И скоро Рейчел в ужасе поняла, что они оба начали финальный, смертельный спуск по склону горы на граничащее с океаном плато... последние восемьдесят футов ледника Милна.

    Они мчались к обрыву, и в этот момент Рейчел почувствовала, что их немного тормозит Корки, соединенный с ними веревкой. Она понимала, что движение замедляется. К несчастью, торможение началось чуть-чуть позже, чем следовало бы. Обрыв ледника стремительно приближался. Невольно вырвался беспомощный крик.

    Край ледовой поверхности легко выскользнул из-под них. Последнее, что запомнила Рейчел, было падение.


    ГЛАВА 54

    Жилой комплекс Уэстбрук расположен на Н-стрит, 2201, в северо-восточном районе. Обитатели его могут похвастаться тем, что имеют один из немногих совершенно точных адресов в Вашингтоне.

    Гэбриэл стремительно прошла сквозь позолоченную вращающуюся дверь в мраморный холл, украшенный шикарным, но очень шумным водопадом.

    Портье за конторкой взглянул на Гэбриэл с явным удивлением:

    — Мисс Эш? Я и не знал, что вы должны сегодня навестить нас.

    — Я опоздала. — Гэбриэл быстро расписалась в книге посетителей. Часы на стене показывали 18.22.

    Портье замялся:

    — Сенатор дал мне список, но вас в нем...

    — Политики всегда забывают о тех людях, которые помогают им больше других.

    Она с улыбкой направилась к лифту. Портье явно пребывал в сомнениях.

    — Лучше я позвоню...

    — Спасибо, — ответила Гэбриэл, заходя в лифт и нажимая кнопку.

    Она-то прекрасно знала, что сенатор отключил все свои телефоны.

    Поднявшись на девятый этаж, Гэбриэл вышла из лифта и зашагала по изящно отделанному коридору. В самом его конце, возле двери Секстона, виднелся его личный агент безопасности — славный могучий телохранитель. Сидя на банкетке, великан явно скучал. Гэбриэл удивилась его присутствию. Однако охранник удивился еще больше. Заметив Гэбриэл, он вскочил на ноги.

    — Я все знаю, — заговорила она, не пройдя и половины коридора. — Сегодня у сенатора личный вечер. И он не хочет, чтобы его беспокоили.

    Охранник кивнул:

    — Он очень строго приказал, чтобы никаких посетителей...

    — Дело экстренное.

    Телохранитель встал перед дверью, создав непреодолимую преграду.

    — У него личная встреча.

    — Правда? — Гэбриэл вытащила из-под мышки красный конверт. Помахала им перед лицом охранника, показывая печать Белого дома. — Я только что из Овального кабинета. И срочно должна передать сенатору эту информацию. Так что несколько минут тем приятелям, которых он сегодня принимает у себя, придется обойтись без своего радушного хозяина. Ну а теперь пропустите-ка меня.

    Увидев печать Белого дома, телохранитель заколебался. Гэбриэл подумала, что лучше бы обойтись без демонстрации содержимого.

    — Оставьте документы, — предложил телохранитель, — я передам.

    — Нет! У меня прямые указания Белого дома передать их лично, из рук в руки. Если я сейчас же, немедленно, не поговорю с сенатором, вполне возможно, уже завтра нам всем придется искать работу. Ясно?

    На лице охранника изобразилась борьба настолько острая, что Гэбриэл поняла: сенатор действительно строго-настрого приказал, чтобы его не беспокоили. Так что ей пришлось прибегать к крайней мере. Сунув конверт прямо в лицо охраннику, она понизила голос до шепота и произнесла те шесть слов, которых вся вашингтонская служба безопасности боится больше всего:

    — Вы просто не понимаете суть ситуации.

    Телохранители политических деятелей никогда не понимали сути ситуации, и этот факт чрезвычайно их раздражал. Они выполняли тупую роль орудия защиты, постоянно пребывая в неведении и то и дело оказываясь перед выбором: то ли твердо придерживаться приказа, то ли рисковать работой, вникая в тонкости очередного кризиса.

    Охранник тяжело вздохнул, вновь внимательно взглянув на конверт из Белого дома.

    — Хорошо, но я скажу сенатору, что вы категорически потребовали впустить вас.

    Он открыл дверь, и Гэбриэл поспешила проскочить, пока верный страж не передумал. Вошла в квартиру и тихо закрыла за собой дверь.

    Оказавшись в прихожей, она услышала в гостиной мужские голоса. Сегодняшний частный вечер явно не был результатом одного-единственного телефонного разговора, который Гэбриэл слышала в машине сенатора.

    Направляясь по коридору в гостиную, девушка прошла мимо открытого шкафа и увидела там с полдюжины дорогих мужских пальто, шерстяных и твидовых. Рядом со шкафом на полу стояло несколько портфелей, также красноречиво свидетельствовавших об уровне достатка их владельцев. Все дела явно остались в коридоре. Гэбриэл, разумеется, прошла бы мимо портфелей, но один из них привлек ее внимание. На именной табличке значился логотип компании. Ярко-красная ракета.

    Гэбриэл остановилась, а потом даже опустилась на колени, чтобы прочитать надпись.

    «Спейс Америка, инк.», — гласила табличка.

    Насторожившись, Гэбриэл внимательно посмотрела на другие портфели.

    «Биэл аэроспейс», «Микрокосм, инк.», «Ротэри рокет компани», «Кистлер аэроспейс».

    В голове зазвучал резкий голос Марджори Тенч: «А знаете ли вы, что Секстон берет взятки у частных аэрокосмических компаний?»

    Гэбриэл взглянула вдоль темного коридора в освещенную гостиную. Сердце ее начало бешено колотиться. Она понимала, что должна заговорить, каким-то образом объявить о своем присутствии, но лишь тихо пошла вперед. Неслышно приблизилась к двери и остановилась в нескольких футах от входа, в тени... Внимательно прислушалась к разговору в комнате.


    ГЛАВА 55

    Дельта-3 остался на месте, чтобы забрать тело Норы Мэнгор и санки, а двое его товарищей бросились за добычей вниз по леднику.

    Они ехали не на простых, а на моторных лыжах. Разработанная на основе гражданских моторных лыж марки «Фаст трэкс», эта специальная модель представляла собой суперсовременную конструкцию с миниатюрными моторчиками — по сути, на каждую ногу лыжник надевал по снегоходу. Скорость контролировалась соединением кончиков указательного и большого пальцев правой руки, когда входили в контакт две пластины, помещенные в перчатке. В ботинки были встроены мощные батареи, шумоизоляция позволяла ехать почти бесшумно. Хитроумная конструкция предусматривала, что кинетическая энергия, порождаемая силой притяжения и вращением моторчика при спуске с горы, автоматически накапливалась, чтобы на следующем же подъеме подзарядить батареи.

    Подгоняемый ветром, низко наклонившись, Дельта-1 мчался к океану, внимательно рассматривая поверхность ледника вокруг. Его система ночного видения намного превосходила модель «Патриот», используемую моряками. Дельта-1 смотрел через укрепленное на голове устройство с шестиэлементными линзами размером сорок на девяносто миллиметров, трехэлементным двойным увеличителем и инфракрасным сканером сверхдальнего действия. Окружающий мир представал в холодном голубом свечении, а не в зеленом, как в других приборах. Эта цветовая гамма была специально разработана для активно отражающих поверхностей, подобных льдам Арктики.

    Приближаясь к первой из снежных горок, Дельта-1 увидел несколько полосок недавно потревоженного снега. Они поднимались вверх, на склон. Беглецы или не догадались, или не смогли отцепить свой импровизированный парус. Так или иначе, если они не сумели это сделать до того, как взлетели на последнюю, третью горку, то наверняка уже плавают где-нибудь далеко в океане. Дельта-1 знал, что термокомбинезоны, в которые одеты жертвы, продлят им жизнь в ледяной воде, но безжалостное течение вынесет их в открытый океан. И там они непременно утонут.

    Несмотря на уверенность, Дельта-1, как всегда, подчинился инструкции. А она приказывала не оставлять ничего непроверенного. Значит, необходимо увидеть тела. Низко пригнувшись, он сжал пальцы, увеличивая скорость, чтобы подняться на склон.


    Майкл Толланд лежал неподвижно, пытаясь определить, все ли у него цело. Он чувствовал себя изрядно избитым, однако кости, кажется, не были сломаны. Сомневаться не приходилось: наполненный гелем термокомбинезон сделал свое дело, уберег от множества серьезных травм. Майкл открыл глаза. Мысли фокусировались медленно. Воздух казался мягче, спокойнее. Ветер все еще завывал, но не с прежней силой.

    Судя по всему, они пересекли рубеж.

    Собравшись с мыслями, Толланд осознал, что лежит на льду, под прямым углом распростертый на Рейчел Секстон. Их пояса были все еще скреплены между собой. Майкл чувствовал, что Рейчел дышит, однако лица ее не мог рассмотреть. С неимоверным трудом он скатился на лед.

    — Рейчел! — позвал он, сам не понимая, говорит ли вслух или только мысленно.

    Толланд помнил последние секунды дикого полета: неожиданный рывок баллона вверх, обрыв каната, стремительное движение вниз, по склону, затем столь же мощный подъем на вершину последнего гребня, перелет через него, скольжение к краю, к обрыву, где лед неожиданно кончался.

    Толланд и Рейчел упали, однако падение оказалось странно коротким. Вместо того чтобы, как ожидалось, упасть в океан, они пролетели около десяти футов, ударились о лед и наконец-то остановились. За ними этот путь повторил и привязанный к Рейчел Корки Мэрлинсон.

    Подняв голову, Толланд посмотрел в сторону океана. Недалеко от них лед заканчивался отвесным обрывом, за которым плескалась вода. Оглянувшись назад, Толланд постарался хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Чуть выше, ярдах в двадцати, взгляд уперся в ледяную стену, словно нависавшую над головой. Только сейчас он осознал, что же произошло. Они соскользнули на нижнюю ледяную террасу. Она была плоской, по площади равной хоккейному полю и частично разрушенной, в любой момент готовой отломиться и уплыть в океан. Лед трескался.

    Толланд оглядел непрочную ледовую платформу, которая спасла им жизнь. Широкий квадратный ломоть висел словно огромный балкон, с трех сторон окруженный водной бездной. К леднику он прикреплялся торцом, и даже невооруженным глазом было заметно, что держится он непрочно. По линии соединения террасы с ледником проходила зияющая расщелина шириной почти в четыре фута. Сила земного притяжения неумолимо делала свое дело.

    Расщелина представляла собой страшное зрелище. Но еще страшнее было распростертое на льду тело Корки Мэрлинсона. Астрофизик лежал в десяти ярдах, на конце натянутой до отказа связки.

    Толланд попытался подняться, но это ему не удалось. Он все еще был накрепко сцеплен с Рейчел. Немного передвинувшись, он начал расстегивать крепления.

    Рейчел пошевелилась и попыталась сесть.

    — Мы разве не упали в воду? — В ее голосе сквозило искреннее изумление.

    — Приземлились на нижний кусок льда, — пояснил Толланд, наконец-то отстегнувшись. — Надо помочь Корки.

    Он с трудом поднялся, преодолевая слабость в ногах. Крепко сжал веревку и начал тянуть. Корки заскользил по льду. После дюжины рывков он оказался в нескольких футах от товарищей.

    Астрофизик выглядел сильно помятым и избитым. Защитные очки слетели, щека поранена, из носа течет кровь. К счастью, худшие опасения оказались беспочвенными: Мэрлинсон перекатился поближе к Толланду и сердито посмотрел на него.

    — Г-господи... — с трудом, заикаясь, произнес он, — что это была за чертова игра?

    У Толланда сразу отлегло от сердца.

    Рейчел наконец-то села, беспомощно щурясь. Оглянулась.

    — Нам бы... как-нибудь отсюда выбраться. Эта льдинка, похоже, собирается упасть.

    Спорить никто не стал. Единственным вопросом оставалось, как именно это сделать.

    Перебирать варианты не пришлось. Над ними, на леднике, послышался хорошо знакомый высокий звук. Посмотрев вверх, Толланд сразу заметил две белые фигуры. Без малейшего усилия они остановились на краю обрыва. Глядя вниз, на беспомощно ползающих по льду людей, преследователи готовились к последнему, решающему действию.


    Дельта-1 поразился, увидев всех троих беглецов живыми. Однако он не сомневался, что это ненадолго. Они упали на ту часть ледника, которая уже начала от него откалываться. Троицу легко можно уничтожить, как и ту женщину, которая осталась лежать далеко позади. Однако сам собой возник другой вариант — идеальный, при котором тела исчезнут бесследно.

    Дельта-1 сосредоточился на расширяющейся трещине. Она все отчетливее вырисовывалась между стеной ледника и торчащим в его боку куском льда, на котором находилась троица.

    Льдина опасно покосилась, готовая в любую минуту отломиться и рухнуть в бездну.

    Почему бы не сейчас?

    Здесь, на леднике, безмолвие полярной ночи время от времени прерывалось оглушительными взрывами. Звук этот означал, что от ледника отламываются огромные куски и падают в океан. Это так естественно. Разве кто-нибудь сможет заподозрить неладное?

    Ощутив знакомый прилив адреналина, который всегда сопровождал его в деле, Дельта-1 сунул руку в сумку и достал тяжелый округлый предмет. Это была «хлопушка» — несмертельная разрывная граната, способная на какое-то время лишить врага ориентации. Она давала яркую вспышку и оглушительную взрывную волну. Однако Дельта-1 не сомневался, что на этот раз граната окажется именно смертельной.

    Он встал на самом краю, пытаясь рассмотреть, насколько глубока трещина. Двадцать футов? Или пятьдесят? Он знал, что это не имеет никакого значения. Его план окажется эффективным в любом случае.

    Со спокойной уверенностью, выработанной бесконечными повторениями действия, Дельта-1 установил на таймере отсрочку в десять секунд, снял чеку и бросил гранату в расщелину. Она улетела в темноту и пропала.

    Дельта-1 и его товарищ отошли от края льда.


    Несмотря на жуткую слабость, Рейчел Секстон ясно поняла, что именно бросили в трещину эти несущие смерть белые фигуры. Знал ли это Майкл Толланд, или же он просто прочитал в ее глазах страх — но он вдруг резко побледнел, окинув полным ужаса взглядом гигантский кусок льда, ставший для них ловушкой.

    Словно грозовое облако, освещенное вспышкой молнии, ярко засиял лед под ногами. Во всех направлениях полетели жуткие белые искры. Ледник осветился на сотню ярдов вокруг. А потом раздался взрыв. Не гулкий рокот, как при землетрясении, а оглушающий удар, потрясший все вокруг. Рейчел почувствовала, как ударная волна проходит сквозь лед и опрокидывает ее навзничь.

    В то же мгновение, словно кто-то вогнал между стеной ледника и «балконом» огромный клин, плита начала с душераздирающим треском откалываться. Взгляды Рейчел и Толланда застыли в немом ужасе. Корки, не выдержав, закричал.

    Льдина ушла из-под ног, проваливаясь в бездну.

    На какую-то долю секунды Рейчел ощутила невесомость, повиснув над многотонной ледяной глыбой. А потом полетела вниз, в холодную океанскую бездну.


    ГЛАВА 56

    Огромная глыба заскользила вдоль отвесной стены ледника, страшным гулом поражая и слух, и душу. В воздух поднялись гигантские водяные волны. Толланд, Рейчел и Корки совершили не очень мягкую посадку на льду.

    Глыба начала погружаться в океан, и Рейчел увидела, как стремительно растут вокруг бурлящие волны. Вода расступалась, словно нехотя принимая в свое лоно новорожденный айсберг. Выше... выше... и вот наконец это произошло. Вернулся ночной кошмар. Лед, вода, темнота. Ужас был почти первобытным.

    Льдина погрузилась в глубину, и Северный Ледовитый океан бешеным потоком набросился на людей. В этой водной буре Рейчел ощутила, как они опускаются все ниже и ниже. От удара соленой воды кожа на лице словно загорелась. Ледяной пол ушел изпод ног, и Рейчел, поддерживаемая наполненным гелем комбинезоном, отчаянно начала барахтаться, то и дело отплевываясь. Товарищи боролись рядом, и обоим явно мешала связка. Не успела Рейчел выкарабкаться, как услышала голос Толланда:

    — Она поднимается!

    И тотчас, подобно мощному локомотиву, льдина со стоном остановилась, а потом начала обратный путь. Сквозь толщу воды доносился страшный, низкой частоты гул, словно трясли гигантский лист железа.

    Льдина шла наверх, вздымая над собой волны. Океан вокруг ревел, и вот наступил момент, когда лед и человек встретились. Напрасно пыталась Рейчел сохранить равновесие. Льдина вытолкнула ее высоко в воздух, обдав миллионами галлонов соленой океанской воды. Выскочив на поверхность, гигантская глыба запрыгала на месте, качаясь и вздрагивая в поисках равновесия. Вода начала уходить с льдины, мощной силой увлекая за собой и Рейчел. Вот она уже на самом краю. Скользя на животе, ясно видит стремительно приближающийся конец льдины.

    «Держись! — внезапно прозвучал в голове голос матери. Точно так же она кричала ей, когда ребенком Рейчел провалилась под лед на пруду. — Держись! Не смей уходить под воду!»

    Связка давила, не давая дышать и отнимая остатки воздуха в легких. В нескольких ярдах от края льдины Рейчел удалось остановиться. Ее закружило на месте. В десяти ярдах от себя она увидела Корки. Связанный с Рейчел крепкой веревкой, он тоже затормозил. А когда вода отступила, недалеко от Корки показалась еще одна темная фигура. На четвереньках, яростно отплевываясь и крепко держась за связку, стоял Майкл Толланд.

    Остатки воды стекли с айсберга. Рейчел лежала неподвижно, с ужасом прислушиваясь к звукам океана. Но тут подступил страшный холод. Пришлось быстро встать на четвереньки. Айсберг медленно покачивался, словно кубик льда в стакане с коктейлем. Измученная, с трудом сознавая действительность, Рейчел поползла к товарищам.


    Высоко на леднике Дельта-1 внимательно осматривал океан сквозь очки ночного видения. Вода неистово бурлила вокруг только что образовавшегося плоского айсберга. Тел в воде заметно не было, но это неудивительно: океан темен, а комбинезоны жертв черные.

    Оглядывая огромную плавающую льдину, Дельта-1 с трудом удерживал ее в фокусе. Она быстро удалялась, попав в стремительное течение. Уже готовый отвернуться, Дельта-1 неожиданно заметил три черных точки на льду. Что это, тела? Он попытался сфокусироваться на них.

    — Есть что-нибудь? — поинтересовался Дельта-2.

    Дельта-1 молчал, сосредоточенно настраивая очки. И вот наконец в бледном сиянии айсберга он разглядел три раскиданные по льду человеческие фигуры. Живы люди или мертвы, было непонятно. Да это и не имело никакого значения.

    Если они еще живы, то даже в своих защитных костюмах не протянут больше часа. Они промокли, начинается шторм, и льдину стремительно уносит в самый губительный океан на планете. Тела никто и никогда не найдет.

    — Да нет, ничего особенного, просто тени, — ответил Дельта-1 товарищу. — Пора возвращаться на базу.


    ГЛАВА 57

    Сенатор Седжвик Секстон поставил бокал с шампанским на мраморную каминную полку и некоторое время смотрел в огонь, пытаясь собраться с мыслями. Все шестеро гостей, проводивших с ним сегодняшний вечер, сидели молча, в напряженном ожидании. Светский разговор закончился. Настало время для дела. Сенатору Секстону предстояло изложить свою позицию.

    Политика — это торговля.

    Необходимо установить доверие. Дать понять тем, кто ставит на тебя, что понимаешь все их проблемы.

    — Как вы, наверное, знаете, — начал наконец сенатор, поворачиваясь к гостям, — на протяжении последних месяцев я встречался со многими людьми, занимающими такое же положение, как и вы сами. — Он улыбнулся и сел, словно заметив, что возвышается над ними. — Но вы первые, кого я пригласил к себе домой. Вы все люди выдающиеся, и эту встречу я почитаю за большую честь.

    Секстон сложил руки на груди и обвел сидящих взглядом, как будто лично приветствуя каждого из почетных гостей. А потом сосредоточился на номере первом — грузном человеке в ковбойской шляпе.

    — «Спейс инкорпорейтед», Хьюстон! — торжественно провозгласил сенатор. — Я приветствую вас.

    Техасец поморщился:

    — Ненавижу этот город.

    — Не могу вас винить. Вашингтон отнесся к вам несправедливо.

    Ковбой сверкнул из-под своей шляпы глазами, но ничего не ответил

    — Двенадцать лет назад, — вновь заговорил Секстон, — вы сделали правительству Соединенных Штатов предложение. Взялись всего лишь за пять миллиардов долларов построить космическую станцию.

    — Именно так. У меня до сих пор хранятся все чертежи и документы.

    — Однако НАСА сумело убедить правительство в том, что проект космической станции должен быть разработан космическим агентством.

    — Верно. И НАСА начало строительство десять лет назад.

    — Ровно десять лет назад. И до сих пор станция не работает, как должна, а проект уже подорожал в двадцать раз.

    По комнате пронесся гул голосов — предприниматели дружно согласились. Секстон вновь обвел их взглядом, словно проверяя контакт.

    — Я в курсе того, — продолжал он, теперь уже обращаясь ко всем сразу, — что некоторые из вас предложили запустить частные космические корабли многоразового использования. И каждый полет стоил бы всего лишь пятьдесят миллионов долларов.

    Все снова согласно кивнули.

    — Однако НАСА и здесь перебежало вам дорогу, сбив цену до тридцати восьми миллионов... и это несмотря на то, что истинная стоимость одного их полета составляет больше ста пятидесяти миллионов долларов.

    — Таким способом они просто не пускают нас в космос, — вставил один из гостей. — Частный сектор никак не может конкурировать с компанией, которая способна позволить себе осуществлять космические рейсы с убытком в четыреста процентов и, несмотря на это, оставаться в бизнесе.

    — Да и не стоит пытаться это делать, — заметил Секстон.

    Все снова кивнули.

    Теперь Секстон повернулся к предпринимателю, сидящему рядом. Его папку он изучил с особым интересом. Как и многие другие бизнесмены, финансирующие избирательную кампанию сенатора, этот человек когда-то служил военным инженером, но потом разочаровался в своей профессии, поскольку зарплата его никак не удовлетворяла, а правительственная бюрократия только мешала. Поэтому он оставил службу и отправился искать счастья в космическом бизнесе.

    — «Кистлер аэроспейс», — обратился к нему Секстон, сокрушенно качая головой. — Ваша компания спроектировала и построила ракету, способную перевозить грузы за две тысячи долларов фунт. И это в сравнении с десятью тысячами за фунт, которых требует НАСА. — Секстон помолчал, усиливая эффект. — И все же клиентов у вас нет.

    — Откуда же у меня появятся клиенты? — с готовностью откликнулся бизнесмен. — На прошлой неделе НАСА подрезало нас, запросив с компании «Моторола» всего восемьсот двенадцать долларов за фунт, чтобы обеспечить работу спутника связи. То есть они запустили этот спутник с убытком в девятьсот процентов!

    Секстон кивнул. Налогоплательщики покорно финансировали агентство, работающее в десять раз менее эффективно, чем его конкуренты.

    — Абсолютно ясно, — заговорил он проникновенным голосом, — что НАСА очень упорно работает над тем, чтобы ослабить конкуренцию в космосе. Агентство просто-напросто выдавливает частных предпринимателей, назначая цену ниже рыночной стоимости.

    — Не космос, а «Уол-март», — вставил ковбой.

    Секстону понравилось сравнение. Надо будет его запомнить и взять на вооружение. Компания «Уол-март» получила известность, проникнув на новые для себя рынки при помощи продажи продуктов по смехотворной цене. Этим способом ей удалось вытеснить местных предпринимателей.

    — Мне чертовски надоело, — пробурчал техасец, — платить миллионные налоги на бизнес лишь для того, чтобы Дядя Сэм с помощью этих денег воровал моих же клиентов!

    — Я прекрасно вас понимаю, — тут же повернулся к нему Секстон.

    — Мою компанию «Ротэри рокет» убивает нехватка корпоративного спонсорства, — заявил одетый с иголочки джентльмен. — Законы против спонсорства — истинный криминал.

    — Согласен, — отреагировал Секстон.

    Еще через пару минут он с неприятным удивлением узнал, что НАСА использовало и другой способ установления монополии на космическое пространство. Агентство инициировало принятие федеральных указов против размещения рекламы на космических аппаратах. Запрещая частным компаниям зарабатывать на корпоративном спонсорстве и рекламных логотипах, как это делают, например, профессиональные автогонщики, им позволяют помещать на космических кораблях лишь аббревиатуру США и название фирмы. В стране, тратящей в год по сто восемьдесят пять миллионов долларов только на рекламу, ни единый рекламный доллар не попал на счета частной космической компании.

    — Но это же просто грабеж! — возмутился один из гостей. — Моя компания рассчитывает оставаться в бизнесе достаточно долго, а уже на будущий год, в мае, запустить первый туристический корабль многоразового использования. Надеемся на широкий резонанс в прессе. Корпорация «Найк» только что предложила нам семь миллионов спонсорских денег лишь за то, чтобы мы нарисовали на обшивке ее эмблему и написали девиз: «Просто сделай это!» Корпорация «Пепси» предложила в два раза больше. Они просят поместить слоган «Пепси: выбор нового поколения». Но по федеральным законам если мы поместим на борту корабля рекламу, то нам просто запретят его запустить.

    — Непременно запретят, — согласился сенатор. — Если мне удастся прийти к власти, я буду работать на отмену этого безобразного законодательства, направленного против спонсорства. Твердо обещаю: космос будет так же открыт для рекламы, как открыт для нее каждый квадратный дюйм на Земле.

    Секстон окинул слушателей внимательным взглядом, стараясь заглянуть каждому в глаза. Голос его теперь звучал торжественно.

    — Однако нам всем необходимо сознавать, что крупнейшим препятствием к коммерциализации космоса являются не законы, а скорее то, каким образом эта сфера воспринимается населением. Большинство американцев все еще имеют излишне романтическое представление о государственной космической программе. Они до сих пор полагают, что НАСА — необходимое для страны агентство.

    — Это все убогие голливудские киношки! — возмущенно воскликнул один из бизнесменов. — Сколько Голливуд налепил историй о спасении землян от астероидов-убийц? И во всех героем выступает именно НАСА! Чистой воды пропаганда!

    Секстон понимал, что изобилие голливудских поделок в пользу НАСА имеет чисто экономическую основу. НАСА быстро осознало, каким потенциалом обладает Голливуд в деле повышения популярности любой структуры, после того как огромную популярность приобрел блокбастер «Топган», в котором Том Круз играет пилота истребителя. Фильм этот, по сути, был двухчасовым рекламным роликом американского военно-морского флота и авиации. Без лишнего шума, потихоньку, агентство начало предоставлять киностудиям бесплатную возможность работать на своих полигонах и площадках — на космодромах, взлетно-посадочных полосах, в центрах управления полетами, в тренировочных центрах. Продюсеры, привыкшие повсюду платить огромные гонорары за использование территории, с готовностью ухватились за возможность сэкономить миллионы производственных денег, снимая на «бесплатных» площадках. И разумеется, Голливуд получал доступ на них лишь после того, как НАСА одобряло сценарий.

    — Промывание мозгов широкой публике, — проворчал бизнесмен, имевший явное латиноамериканское происхождение. — Еще хуже фильмов оказываются заигрывания с населением страны. Послать в космос кого-нибудь из высокопоставленных граждан? Собрать чисто женский экипаж? Все это исключительно ради общественного резонанса!

    Секстон вздохнул и заговорил трагическим голосом:

    — Да, верно, как и в той истории, случившейся в восьмидесятых годах. Департамент образования оказался банкротом и обвинил НАСА в том, что агентство израсходовало средства, которые могли бы пойти на нужды образования. НАСА же придумало публичный трюк, чтобы доказать свое внимание к проблемам школы. Космическое агентство послало в космос учительницу. — Секстон выдержал драматическую паузу. — Вы все прекрасно помните Кристу Маколиф.

    В комнате повисло выразительное молчание.

    — Джентльмены, — продолжал сенатор, снова встав и приняв театральную позу перед камином, — думаю, американцам пора понять правду ради нашей же общей пользы. Пора осознать, что НАСА вовсе не ведет нас в космическую высь, а скорее препятствует изучению и использованию космоса. Космонавтика ничем не отличается от любой другой отрасли промышленности, а потому принижение роли частного сектора в ней имеет криминальный характер. Возьмите, к примеру, компьютерную индустрию. В ней прогресс идет так быстро, что другим постоянно приходится догонять! И почему же это происходит? Да потому, что в данной отрасли действует система свободного рынка и свободного предпринимательства. А эта система вознаграждает эффективность и дальновидность не чем иным, как прибылями. Представьте, что произошло бы, попади компьютерная сфера целиком в руки государства... Скорее всего мы до сих пор бы оставались в Средних веках. В том, что касается космоса, мы топчемся на месте. А следовательно, нужно отдать его исследование и использование частному сектору. Американцы с приятным удивлением обнаружат быстрое развитие этой сферы, появление новых рабочих мест, увидят воплощение своей мечты. Я твердо уверен, что необходимо позволить системе свободного предпринимательства проложить нам дорогу к новым высотам в космосе. И если мне суждено стать президентом, то первой и главной моей задачей будет именно открытие новой эпохи фронтира.

    Сенатор поднял бокал с шампанским.

    — Друзья мои, сегодня вы пришли сюда, чтобы решить, достоин ли я вашего внимания и поддержки. Надеюсь, что сумел убедить вас. Точно так же, как для основания промышленной компании требуются инвесторы, требуются они и для формирования нового президентского правления. Акционеры любого бизнеса ожидают дивидендов на вложенные средства. И вы, выступив в качестве политических акционеров, вправе ожидать дивидендов на свой капитал. Мой призыв к вам сегодня очень прост: вложите в меня деньги, и я вас не забуду и не оставлю. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. У нас с вами общая миссия и общее дело.

    Секстон приветствовал бокалом каждого из сидящих.

    — С вашей помощью, друзья мои, совсем скоро я окажусь в Белом доме... а вы сможете осуществить в космосе свои самые сокровенные мечты.

    В пятнадцати футах от сенатора Седжвика Секстона, в темном уголке, замерев, стояла его верная ассистентка и помощница Гэбриэл Эш. Из гостиной слышался приятный звон хрустальных бокалов и уютное потрескивание огня в камине.


    ГЛАВА 58

    По хабисфере метался молодой техник НАСА. Случилось ужасное! Он разыскал администратора Экстрома — великан отдавал последние распоряжения в пресс-центре.

    — Сэр, — задыхаясь, с трудом выговорил техник, — произошел несчастный случай!

    Экстром повернулся, еще не осознавая услышанного:

    — Что ты сказал? Несчастный случай? Где?

    — В метеоритной шахте. Только что всплыло тело. Доктор Уэйли Мин...

    Лицо Экстрома ровным счетом ничего не выражало.

    — Доктор Мин? Как...

    — Мы его вытащили, конечно, но слишком поздно. Сделать уже ничего нельзя. Он мертв.

    — Ради Бога! Сколько же он там находился?

    — Думаем, примерно с час. Похоже, он поскользнулся и упал, опустился на дно, а потом снова всплыл.

    И без того красное лицо Экстрома приобрело бордовый оттенок.

    — Черт подери! Кто еще знает об этом?

    — Никто, сэр. Только мы вдвоем. Мы его выловили и решили, что прежде всего нужно сказать вам...

    — Правильно. — Экстром тяжело вздохнул. — Немедленно спрячьте куда-нибудь тело доктора Мина. И ничего никому не говорите.

    Техник, казалось, не ожидал такого ответа.

    — Но, сэр, я...

    Экстром положил огромную руку на плечо парня:

    — Слушай меня очень внимательно. Это трагический несчастный случай, и я о нем глубоко сожалею. Позже я займусь этим. Но сейчас не время.

    — Так вы хотите, чтобы я спрятал тело?

    Холодные северные глаза Экстрома не выдержали изумленного взгляда парня.

    — Подумай сам. Мы, конечно, можем рассказать сейчас всем об этой трагедии, но чего мы добьемся? До пресс-конференции остался час. Объявление о несчастном случае лишь бросит тень на великое открытие и всех расстроит. Доктор Мин совершил ошибку, повел себя крайне неосторожно, и я вовсе не намерен заставлять НАСА за это расплачиваться. Независимые ученые и так привлекут к себе достаточно внимания. Не стоит позволять грубой ошибке одного из них бросать тень на наш триумф. Смерть доктора Мина должна остаться тайной до тех пор, пока пресс-конференция не закончится. Понимаешь?

    Парень кивнул:

    — Я спрячу тело.


    ГЛАВА 59

    Майкл Толланд провел в море значительную часть своей жизни и прекрасно знал, что океан принимает человеческие жертвы без сожаления и раскаяния.

    В изнеможении лежа на плоской поверхности только что образовавшегося айсберга, он смутно различал призрачные очертания исчезающего вдали шельфового ледника Милна. Он знал, что мощное арктическое течение, огибающее острова Елизаветы, огромной петлей охватывало ледовые территории и могло в конце концов привести их к берегам северной части России. Однако перспектива не имела никакого значения. Ведь произойдет это лишь через несколько месяцев.

    В их распоряжении осталось минут тридцать... ну, может быть, сорок пять, не больше.

    Если бы не защита заполненных гелем термокомбинезонов, они были бы уже мертвы. А они еще даже не промокли — самое важное условие выживания на морозе. Термальный гель, благодаря которому костюмы так плотно облегали тело, не только смягчил падение, но и помог сохранить то небольшое количество тепла, которое до сих пор оставалось в их организмах.

    И все же, несмотря на это, скоро наступит гипотермия. Начнется она с легкого онемения рук и ног — кровь отступит из них, уйдя внутрь тела, чтобы обогреть жизненно важные органы. Потом придут галлюцинации, полубредовое состояние, поскольку и пульс, и дыхание замедлятся, вызвав кислородное голодание мозга. Потом тело совершит последнюю попытку сохранить тепло, отказавшись от всех процессов, кроме дыхания и работы сердца. Наступит бессознательное состояние. Самым последним этапом будет прекращение деятельности сердца и остановка дыхания.

    Толланд посмотрел на Рейчел. Что он может сделать, чтобы спасти ее?

    Онемение, постепенно охватывающее все тело Рейчел Секстон, ощущалось не настолько болезненно, как она предполагала. Напротив, это было почти приятно. Сама природа позаботилась об обезболивании. Защитные очки потерялись где-то по дороге, и сейчас Рейчел едва могла открыть глаза — настолько резким был холод.

    Недалеко на льду она видела Толланда и Корки. Толланд смотрел на нее полным сожаления взглядом. Корки двигался, но ему явно было очень больно. Всю правую сторону его лица покрывала засохшая кровь.

    Тело Рейчел яростно тряслось от холода, а ум столь же яростно искал ответа. Кто? Почему? Мысли путались от непрерывно нарастающей внутренней тяжести. Ощущение было такое, будто тело каменеет, убаюканное невидимой силой, навевающей сон. Она изо всех сил боролась с сонливостью. В душе зажегся гнев, и она всеми силами пыталась раздуть его пламя.

    Их пытались убить! Она посмотрела на страшную океанскую бездну и ясно осознала, что враги преуспели в этом. По сути, они ведь почти уже мертвы. Понимая, что не доживет до той минуты, когда выяснится вся правда о смертельной игре, идущей на леднике Милна, Рейчел догадывалась, кто во всем этом виноват.

    Больше всех выигрывал Экстром. Это он отправил всех четверых на вылазку. Он имел связи и с Пентагоном, и с силами особого реагирования. Но что же Экстром приобретал, засунув в лед метеорит? Какой был в этом смысл?

    Рейчел подумала о Заке Харни. Интересно, а какова его роль? Кто он — соучастник или ничего не подозревающая пешка? Скорее всего Харни ничего не знает. Он невиновен. Космическое агентство определенно обвело его вокруг пальца. Оставался час до объявления об открытии, совершенном НАСА. И президент сделает это, вооруженный документальным фильмом, в котором четверо независимых гражданских специалистов подтверждают истинность происходящего.

    Четверо мертвых гражданских специалистов.

    Рейчел уже ничего не могла сделать для отмены пресс-конференции, однако дала самой себе клятву, что кто бы ни стоял за этим, от расплаты он не уйдет.

    Собрав все силы, она попыталась сесть. Тело казалось гранитным, суставы кричали от боли при каждом движении рук и ног. Рейчел медленно встала на колени, стараясь как можно крепче держаться на льду. Голова кружилась. Вокруг бурлил равнодушный, безжалостный океан. Толланд лежал неподалеку, заинтересованно наблюдая за ее движениями. Рейчел осознала, что он воспринял ее позу — на коленях — как молитвенную. Конечно, она думала вовсе не об этом, хотя молитва давала точно такие же шансы на спасение, как и то, что она сейчас собиралась предпринять.

    Правой рукой Рейчел нащупала ледоруб. Он все еще болтался на поясе. Негнущиеся пальцы кое-как обхватили рукоятку. Рейчел держала топорик перевернутой буквой «Т». Потом изо всех сил стукнула навершием по льду.

    Бам! Бам! Кровь в жилах, наверное, уже превратилась в черную патоку.

    Бам!

    Толланд наблюдал за ее действиями в явном замешательстве. Рейчел снова резко опустила топор.

    Бам!

    Толланд с трудом приподнялся на локте.

    — Рейчел?

    Она не отвечала. Просто не хотела тратить на слова оставшиеся силы. Бам!

    — Мне кажется... — с трудом произнес Толланд, — так далеко на севере... ПАС не услышит...

    Рейчел удивленно обернулась. Она и забыла, что Толланд — океанограф и может иметь представление о смысле ее действий. Догадка была верной. Но она надеялась вовсе не на ПАС.

    Она продолжала стучать.

    Аббревиатура ПАС означала «Подводную акустическую систему», созданную во времена холодной войны, а сейчас используемую для поиска китов. Под водой звук свободно разносится на сотни миль, и поэтому сеть из пятидесяти девяти микрофонов по всему миру могла прослушивать значительную часть покрывающих планету океанов. К сожалению, эта отдаленная часть Арктики не входила в территорию охвата. Однако Рейчел было известно, что существует еще кое-кто, прослушивающий океан. Мало кто на свете знал о существовании этого «кое-кого».

    Бам! Бам! Бам!

    Бам... Бам... Бам...

    Бам! Бам! Бам!

    Рейчел не обманывала себя надеждой, что эти действия спасут им жизнь. Тело теряло остатки тепла, окруженное ледяным воздухом. Жизни осталось не больше чем на полчаса. Спасение просто невозможно. Но она думала не о спасении.

    Бам! Бам! Бам!

    Бам... Бам... Бам...

    Бам! Бам! Бам!

    — Времени... не осталось... — едва ворочая языком, пробормотал Толланд.

    Рейчел мысленно ответила ему, что сейчас уже дело вовсе не в них. Дело в той информации, которая лежала в кармане ее комбинезона. Она сознавала, какую обличительную силу имеет распечатка данных сканирования ледника, которую она так предусмотрительно спрятала в непромокаемом кармане своего комбинезона. Необходимо, чтобы эта бумага попала в руки ее коллег, сотрудников Национального разведывательного управления. Причем как можно скорее.

    Даже в полубессознательном состоянии Рейчел понимала, что сигнал непременно услышат. Еще в восьмидесятых годах НРУ дополнило ПАС системой в тридцать раз мощнее. Эта сеть покрывала весь земной шар: «Клэсик визард», ухо стоимостью в дюжину миллионов долларов, с помощью которого НРУ прослушивало океанские глубины. Уже через несколько часов мощные компьютеры «Крэй» на посту прослушивания в Менвит-Хилл, в Англии, сообщат о явно искусственной последовательности звуков, зарегистрированных одним из арктических гидрофонов, расшифруют ее как сигнал SOS, определят точные координаты поступившей информации и вышлют самолет-спасатель. Он отправится с военно-воздушной базы Туле в Гренландии. Самолет обнаружит на одном из айсбергов три тела. Мертвых. Замерзших. Одной из погибших окажется сотрудница НРУ, а в ее кармане найдут странный лист бумаги.

    Распечатку данных сканирования ледника.

    Завещание Норы Мэнгор.

    Как только спасатели изучат бумагу, таинственный тоннель под шахтой метеорита сразу обнаружится. Как именно будет развиваться сценарий дальше, Рейчел уже не могла просчитать. Знала она лишь одно: секрет не умрет вместе с ними здесь, на плавающей в океане льдине.


    ГЛАВА 60

    Переезд каждого нового президента в Белый дом подразумевает обязательный частный визит в три тщательно охраняемых склада, содержащих бесценные коллекции мебели и предметов убранства: столы, серебро, бюро, кровати и множество других самых разнообразных вещей, находившихся в распоряжении президентов, начиная с Джорджа Вашингтона. Во время этого визита новый президент имеет полное право выбрать все, что ему приглянется, и использовать наследство в меблировке и украшении покоев Белого дома на протяжении своего срока. Единственным несменяемым предметом в резиденции остается кровать в спальне Авраама Линкольна. Ирония, однако, заключается в том, что сам Линкольн на ней никогда не спал.

    Письменный стол, за которым сейчас сидел Зак Харни, когда-то принадлежал его кумиру, Гарри Трумэну. Небольшой, очень простой, на современный взгляд, стол этот напоминал президенту о том, что он, Зак Харни, несет полную ответственность за все недоработки и ошибки в деятельности его администрации. Президент воспринимал ответственность как честь и делал все, чтобы укрепить в сотрудниках стремление к успеху их дела.

    — Господин президент? — В кабинет заглянула секретарша. — Вас только что соединили.

    Харни махнул рукой:

    — Спасибо.

    Он снял трубку. Конечно, хотелось бы поговорить без свидетелей, но сейчас это было невозможно. Вокруг него, словно комары, вились два стилиста, что-то творившие с его лицом и волосами. Прямо перед столом команда телевизионщиков решала свои проблемы, а по кабинету носилась ватага советников и специалистов по связям с общественностью. Все они пылко обсуждали детали предстоящего события.

    Остался всего час...

    Харни нажал на телефоне светящуюся кнопку:

    — Лоуренс? Вы меня слышите?

    — Да-да. Слышу. — Голос администратора НАСА звучал издалека, приглушенно.

    — У вас все в порядке?

    — Приближается шторм, но специалисты уверяют, что спутниковая связь не нарушится. У нас все готово. Через час начнем.

    — Отлично. Надеюсь, настроение у всех на высоте?

    — Настроение самое приподнятое. Люди возбуждены, ликуют. Если честно, мы только что распили по баночке пива.

    Харни рассмеялся:

    — Рад слышать. Послушайте, я просто хотел поблагодарить вас еще до того, как мы начнем. Сегодня предстоит жуткий вечер.

    Администратор не спешил с ответом. Казалось, он колеблется, что было ему совсем несвойственно.

    — Да, сэр, верно. Этого дня мы так долго ждали.

    Харни насторожился:

    — Вы кажетесь очень усталым.

    — Мне не помешало бы немного солнечного света, да и нормальная постель тоже.

    — Осталось потерпеть всего лишь час. Улыбайтесь пошире, прямо в камеру, наслаждайтесь моментом, а потом сядете в самолет и прилетите сюда, в Вашингтон.

    — Жду не дождусь.

    Как опытный политик, которому часто приходится вести переговоры, Харни давно научился внимательно слушать, улавливая то, что остается между строк. Какие-то нотки в голосе администратора звучали не совсем так, как хотелось бы.

    — Вы уверены, что все в порядке?

    — Да. Системы работают как надо. — Казалось, администратор торопился сменить тему разговора. — А вы уже видели финальный эпизод фильма Майкла Толланда?

    — Только что просмотрел, — быстро ответил Харни. — Парень проделал фантастическую работу.

    — Именно. Вы отлично все рассчитали, прислав его сюда.

    — Все еще злитесь на меня за то, что я привлек гражданских?

    — Черт возьми, конечно! — Это было сказано добродушно-ворчливо, в обычном тоне.

    Харни немного успокоился. С Экстромом все в порядке, просто он немного устал.

    — Ну хорошо, увидимся через час. Зададим всему миру тему для разговоров.

    — Точно.

    — Эй, Лоуренс! — Теперь голос президента звучал тихо и торжественно. — Ты сделал великое дело. Я этого не забуду!

    Неподалеку от хабисферы, сражаясь с ветром, Дельта-3 пытался поднять опрокинутые санки Норы Мэнгор и снова погрузить на них оборудование. Когда наконец удалось это сделать, он закрепил виниловый чехол и поверх него положил мертвое тело самой Норы, крепко привязав его веревками. Он как раз собирался оттащить санки в сторону, когда снизу, от края ледника, подъехали его товарищи.

    — Планы изменились, — коротко оповестил Дельта-1 пытаясь перекричать ветер. — Трое оказались в океане.

    Дельта-3 не удивился, услышав это. Он прекрасно понимал, что имелось в виду. План инсценировать несчастный случай, расположив на льду четыре мертвых тела, сорвался. А оставить одно тело означало возбудить много вопросов без ответов.

    — Скинуть? — спросил он. Дельта-1 кивнул:

    — Я соберу ракеты, а вы разберитесь с санками.

    Дельта-1 принялся тщательно заметать следы ученых, подбирая все, что могло намекнуть на происходившее здесь, а два его товарища отправились вниз с нагруженными санками. Преодолев снежные гряды, они вышли на край шельфового льда Милна и, с силой толкнув, направили санки с Норой Мэнгор и всеми ее приборами прямиком к обрыву, в воды Северного Ледовитого океана.

    Дельта-3 отметил: сработано чисто. Направляясь обратно к базе, он с удовлетворением наблюдал, как ветер моментально заметает лыжню.


    ГЛАВА 61

    Атомная подводная лодка «Шарлот» уже пять дней находилась в Северном Ледовитом океане. Присутствие ее в этих водах хранилось в глубокой тайне.

    «Шарлот» принадлежала к классу субмарин «Лос-Анджелес», в задачи которых входило «слушать, но не быть услышанными». Турбодвигатели весом в тридцать две тонны были подвешены на пружинных амортизаторах, чтобы исключить малейшую возможную вибрацию. Несмотря на строжайшие требования секретности, из всех разведывательных судов именно подлодки этого класса оставляли на дне самые заметные следы. От носа до кормы субмарина имела триста шестьдесят футов, ее корпус, если его поместить на футбольное поле Национальной футбольной лиги, сломал бы ворота по обеим сторонам. В этом отношении «Шарлот» в семь раз превосходила первую из американских подлодок класса «Холлэнд». Водоизмещение ее составляло 6927 тонн, максимальная скорость — тридцать пять узлов.

    Передвигалась субмарина на глубине, где проходит естественная температурная граница, искажающая нормальное отражение сигналов, идущих с поверхности, и это делало подлодку незаметной для надводных радаров. Команда судна составляла сто сорок восемь человек. Максимальная глубина погружения — более тысячи пятисот футов. Субмарина воплощала собой все лучшее, что имелось в распоряжении подводного флота, и служила океанской рабочей лошадкой военно-морских сил Соединенных Штатов. Ее система воспроизводства воздуха, два ядерных реактора, крепость конструкции давали возможность двадцать один раз обогнуть земной шар, ни разу не поднявшись на поверхность. Продукты жизнедеятельности человека, как на большинстве круизных судов, прессовались в тяжеленные блоки и отправлялись в океан — огромные брикеты нечистот, шутливо прозванные «китовым дерьмом».

    В сонарной рубке у экрана осциллографа сидел один из лучших в мире специалистов акустики. В мозгу его хранился целый словарь звуков и волновых форм. Он свободно различал по шуму двигателей несколько дюжин российских судов, сотни морских животных и даже одиночные подводные вулканы в районе Японских островов.

    Сейчас, однако, он слушал лишь глухое повторяющееся эхо. Звук, хотя и легко различимый, казался совершенно неожиданным.

    — Не поверишь, что сейчас идет в мой приемник, — не выдержав, обратился он к помощнику-каталогизатору, передавая тому наушники.

    Помощник, послушав пару секунд, изумленно посмотрел на гидроакустика:

    — Боже мой! Это же ясно как день! Что будем делать?

    Гидроакустик уже разговаривал по телефону с капитаном. Когда капитан субмарины появился в рубке, гидроакустик вывел сигнал в маленький громкоговоритель.

    Капитан внимательно, но бесстрастно слушал. Вам! Вам! Вам!

    Бам... Бам... Бам...

    Медленнее. Еще медленнее. Интервалы между сигналами становилось все длиннее. Сами сигналы заметно слабели.

    — Координаты? — коротко потребовал капитан. Техник откашлялся.

    — Сэр, звук почти над нами, в трех милях по правому борту.


    ГЛАВА 62

    Гэбриэл Эш стояла в темном коридоре за дверью гостиной сенатора Секстона. Она дрожала — не столько от усталости и напряжения, сколько от разочарования, от всей той массы негативной информации, которую она получила неожиданно для самой себя. Совещание в соседней комнате продолжалось, но Гэбриэл уже не хотела и не могла слушать. Правда и без того была очевидной.

    Сенатор Секстон берет взятки от частных космических компаний. Марджори Тенч говорила истинную правду.

    Самым тяжелым было ощущение предательства. Она верила в Секстона. Боролась за него. Да, сенатор порой лгал относительно своей личной жизни, но там дело касалось политики. А здесь он откровенно нарушал закон.

    Его еще не избрали, а он уже продает Белый дом!

    Гэбриэл понимала, что больше не сможет поддерживать сенатора. Обещание провести законопроект о коммерциализации космоса было дано им с полным презрением и к букве закона, и ко всей демократической системе. Даже если сенатор верил, что таким образом он сможет удовлетворить интересы всех сразу, его обещание, данное авансом, наносило удар по всем правилам политики, заранее отметая любые аргументы конгресса, советников, избирателей и лоббистов. Но еще более важно, что, гарантируя приватизацию космоса, Секстон пролагал дорогу бесконечным нарушениям общепринятого порядка, которые станут следствием подобного откровенного предпочтения поддержки со стороны богатых, контролирующих ситуацию воротил. Честным инвесторам здесь не останется места.

    Испытывая едва ли не тошноту, Гэбриэл пыталась решить, что же делать.

    Где-то за ее спиной, нарушая тишину коридора, зазвонил телефон. Вздрогнув, Гэбриэл резко повернулась. Звук шел из шкафа в прихожей — звенел сотовый в кармане пальто одного из гостей.

    — Простите, друзья, — раздался голос ковбоя, — это меня. Гэбриэл слышала, как мужчина поднялся. Он идет сюда!..

    Она рванулась по коридору в сторону выхода. На полпути свернула налево, в темную кухню. Техасец вышел из гостиной и направился к шкафу. Гэбриэл застыла, скрытая тенью.

    Техасец прошел мимо, не заметив ее.

    Сквозь бешеный стук собственного сердца девушка слышала, как мужчина роется в шкафу, пытаясь найти свой карман. Наконец он ответил на звонок:

    — Да?.. Когда?.. В самом деле? Спасибо. — Техасец отключил телефон и направился обратно в гостиную, по пути громко обращаясь к остальным: — Эй! Включите телевизор! Похоже, Зак Харни проводит срочную пресс-конференцию. В восемь. По всем каналам. Или мы объявили войну китайцам, или Международная космическая станция только что упала в океан.

    — Ну, будет за что поднять тост! — ответил кто-то из гостиной.

    Все засмеялись.

    Гэбриэл почувствовала, как все вокруг закружилось. В восемь пресс-конференция? Значит, Тенч вовсе не блефовала. Она дала ей время как раз до восьми — именно до этой пресс-конференции Гэбриэл нужно было признать свою позорную связь с Секстоном.

    «Откажитесь от сенатора, пока не поздно», — настоятельно убеждала Тенч.

    Гэбриэл думала, что срок назначен с тем расчетом, чтобы успеть дать информацию в завтрашние газеты, но, выходит, Белый дом сам решил выступить с разоблачениями.

    Срочная пресс-конференция! Чем дольше Гэбриэл обдумывала происходящее, тем более странным оно казалось ей. Неужели Харни собирается выступать с подобной информацией? Лично?

    В гостиной включили телевизор. На полную мощность. Голос ведущего звучал взволнованно и напряженно:

    — Белый дом не представил никаких разъяснений по поводу предстоящей пресс-конференции и обращения президента к нации. Возникает масса слухов и предположений. Некоторые политические аналитики предполагают, что, судя по длительному отсутствию Зака Харни на поле предвыборных баталий, он вполне может объявить о том, что не намерен бороться за второй президентский срок.

    Из гостиной донеслись радостные восклицания.

    Гэбриэл подумала, что это полная чепуха. Такого быть не может. Учитывая всю грязь, собранную Белым домом и изобличающую основного конкурента, казалось невозможным, что Харни так просто сдастся. Пресс-конференция должна иметь какой-то другой повод. Гэбриэл с ужасом понимала, что ей уже дали знать, какой именно.

    Она торопливо посмотрела на часы. Осталось меньше часа. Необходимо срочно принять решение. Она знает, с кем ей нужно поговорить и посоветоваться. Крепче сжав в руке конверт, девушка выскочила из квартиры.

    Дежуривший в коридоре охранник обрадовался, увидев ее.

    — Слышал оттуда радостные крики. Похоже, вы имели успех.

    Гэбриэл лишь быстро улыбнулась и поспешила к лифту.

    Уже темнело, и вечер казался необыкновенно тоскливым. Поймав такси, она устроилась поудобнее и постаралась убедить себя в правильности решения.

    — Телестудия Эй-би-си, — сказала она водителю, — и, пожалуйста, побыстрее.


    ГЛАВА 63

    Майкл Толланд лежал на боку, положив голову на вытянутую руку. Он больше не чувствовал ее. Веки страшно отяжелели, но Майкл из последних сил пытался держать глаза открытыми. Он прощался с миром. Сейчас от всего мира остались только вода и лед, да и те в странном, перевернутом положении. Что ж, подходящий конец для дня, в котором все было не таким, каким казалось.

    Над плавающей льдиной повисло жуткое спокойствие. И Рейчел, и Корки молчали. Чем дальше они отплывали от шельфового ледника, тем тише становился ветер. Толланд чувствовал, как немеет его тело. Он хорошо слышал свое дыхание. Оно постепенно замедлялось, становясь все слабее. Тело уже не могло бороться с чувством тяжести, которое возникало оттого, что кровь отливала от рук и ног, словно команда стремительно покидала тонущий корабль. Следуя заложенному природой инстинкту, тело пыталось поддержать работу жизненно важных органов и в то же время сохранить сознание.

    Толланд знал, что борьба будет проиграна.

    Боли уже не ощущалось. Нигде. Эта стадия миновала. Сейчас ему казалось, что его надувают, как шарик. Онемение. Головокружение. Скоро нарушилась первая из рефлекторных функций — моргание, — и взгляд Толланда помутился. Влага, которая обычно циркулирует между хрусталиком и роговицей глаза, начала медленно застывать. Толланд смотрел на расплывчатый контур шельфового ледника Милна, кажущийся белым пятном в призрачном лунном свете.

    Майкл чувствовал, как душа его смиряется с неизбежным. Балансируя на границе сознания и обморока, он смотрел на бесконечные океанские волны. Слушал, как поет свою волчью песню ветер.

    Начались галлюцинации. Странно, но в последние секунды, перед тем как уйти во тьму, он не грезил о спасении. Не мечтал о тепле и уюте. Последние видения оказались ужасающими.

    Возле айсберга, с жутким грохотом вздымая воду, из океанской пучины поднялось чудовище. Огромное, словно мифический морской дракон. Оно приблизилось — скользкое, черное и страшное, все в пене. Толланд заставил себя моргнуть. Зрение немного прояснилось. Зверь был совсем близко. Теперь он бился о льдину, словно огромная акула, атакующая маленький плот. Блестя мокрой кожей, всем своим огромным телом хищник навис над Майклом.

    Потом туманный образ померк, и остались лишь звуки. Звук удара металла о металл. Звук зубов, грызущих лед.

    Рейчел...

    Толланд почувствовал, что его грубо схватили.

    И все пропало.


    ГЛАВА 64

    Гэбриэл Эш поднялась на третий этаж, влетела в студию корпорации Эй-би-си. Но даже в своем нетерпении она двигалась медленнее тех, кто работал здесь сейчас.

    Напряженность производственного процесса не ослабевала круглые сутки, но в данный момент разделенная на отдельные отсеки огромная комната выглядела словно фондовая биржа в разгар кризиса.

    Редакторы с выпученными глазами что-то кричали друг другу через разделительные барьеры. Репортеры, размахивая факсами, метались от сектора к сектору, сравнивая данные. Замученные практиканты в перерывах между поручениями пожирали «Сникерсы».

    Гэбриэл примчалась в Эй-би-си, чтобы встретиться с Иоландой Коул.

    Обычно Иоланду можно было найти в привилегированном отсеке этого сумасшедшего дома — в одном из кабинетов со стеклянными стенами, где обитали те, кому по должности полагалось принимать ответственные решения. Считалось, что стеклянные стены позволяют им думать в этом бедламе. Сегодня, однако, Иоланда носилась вместе со всеми, в самой гуще толпы. Увидев Гэбриэл, она издала свой обычный воинственный клич:

    — Гэб!

    На Иоланде была какая-то причудливая накидка и очки в черепаховой оправе. Как всегда, на ней висело несколько фунтов блестящих украшений, похожих на мишуру рождественской елки. С радостным приветствием Иоланда ринулась навстречу Гэбриэл.

    Шестнадцать лет Иоланда работала в корпорации редактором отдела новостей. Полька с веснушчатым лицом, она казалась настоящей матроной, которую все дружно величали «матушкой». Солидная внешность и добродушие уживались с абсолютной жесткостью в отношении работы.

    Гэбриэл познакомилась с этой дамой на семинаре «Женщины в политике», который посещала сразу после приезда в Вашингтон. Они болтали о семье Гэбриэл, о том, как сложно в этом городе быть женщиной, и, наконец, об Элвисе Пресли, когда обнаружили, что разделяют страсть к этому кумиру. Иоланда взяла девушку под свое крылышко и помогла со связями. С тех пор Гэбриэл примерно раз в месяц забегала сюда, чтобы немножко поболтать.

    Она крепко обняла подругу. Энергия и энтузиазм Иоланды заметно улучшили ее настроение.

    Та внимательно посмотрела на Гэбриэл:

    — Ты выглядишь так, словно прожила на свете сто лет, девочка! Что с тобой приключилось?

    Гэбриэл перешла на шепот:

    — У меня крупные неприятности, Иоланда.

    — Странно слышать, ведь твой герой явно на подъеме.

    — Мы можем где-нибудь поговорить наедине?

    — Ты пришла не в самое удачное время, милая. Президент собирается проводить пресс-конференцию уже через полчаса, а мы все еще понятия не имеем, о чем пойдет речь. Я должна обеспечить комментарий эксперта, но пока блуждаю в темноте.

    — Я знаю тему пресс-конференции.

    Иоланда весьма скептически взглянула поверх очков.

    — Гэбриэл, даже наш корреспондент в Белом доме ничего не знает. Ты хочешь сказать, что команда Секстона обладает эксклюзивной информацией?

    — Нет, я хочу сказать, что именно я обладаю эксклюзивной информацией. Удели мне пять минут, и я все тебе расскажу.

    Иоланда перевела взгляд на красный конверт с печатью Белого дома, который Гэбриэл все еще держала в руке.

    — Это же внутренняя документация аппарата президента. Где ты ее раздобыла?

    — На частной встрече с Марджори Тенч сегодня днем. Выражение лица Иоланды изменилось.

    — Иди за мной.

    Если кабинет со стеклянными стенами можно назвать укромным местом, то именно в этом укромном месте Гэбриэл поделилась с подругой своими переживаниями. Она рассказала о минутной слабости и о вечере, проведенном с сенатором в его кабинете; о том, что Тенч все знает и, хуже того, располагает фотографиями.

    Иоланда широко улыбнулась, а потом покачала головой, с трудом сдерживая смех. Она уже давно вращалась в журналистских кругах Вашингтона, поэтому ничто не могло ее шокировать.

    — О, Гэб, я уверена, что вас с Секстоном просто поймали на крючок. И неудивительно. Он имеет соответствующую репутацию, а ты очень хорошенькая девушка. Фотографии — это, конечно, плохо. Но я бы не стала из-за них волноваться.

    — Не волноваться по поводу фотографий?

    Гэбриэл объяснила, что Тенч обвинила Секстона в незаконном получении огромных сумм от частных космических компаний; рассказала и о том, что слышала у сенатора на квартире. Все подтвердилось!

    И снова Иоланда не проявила ни удивления, ни волнения. Она оставалась спокойной до той минуты, пока Гэбриэл не поделилась своими планами, рассказав, что собирается предпринять.

    Услышав о намерениях подруги, журналистка забеспокоилась:

    — Гэбриэл, если ты хочешь официально признать, что переспала с сенатором Секстоном, а потом спокойно стояла рядом с ним перед камерами, когда он открыто врал, отрицая все на свете, — это твое личное дело. Но предупреждаю: шаг дурной. Подумай спокойно и не спеша, представь, что за этим последует.

    — Ты не поняла! У меня совсем нет времени!

    — Я тебя внимательно выслушала и прекрасно поняла, дорогая. Но независимо от скоротечности времени существуют вещи, которые просто нельзя делать. Ты не должна вмешивать сенатора в скандал, связанный с сексом. Это прямое самоубийство. Еще раз повторяю, девочка: если ты действительно решила открыто сдать кандидата в президенты, то лучше возьми машину и срочно уезжай как можно дальше от Вашингтона и вообще округа Колумбия. Иначе ты сразу окажешься в полной изоляции. Множество людей вкладывают огромные деньги в то, чтобы поднять того или иного человека наверх. В деле замешаны и колоссальные финансовые средства, и власть. Причем такая власть, за которую многие готовы убрать со своего пути каждого, кто пытается помешать.

    Гэбриэл молчала.

    — Лично мне кажется, — продолжала Иоланда, — Тенч взялась за тебя в надежде, что ты запаникуешь и совершишь какую-нибудь явную глупость, например, признаешься в связи с сенатором. — Журналистка показала на красный конверт: — Эти снимки, даже если на них действительно ты и Секстон, не имеют ни малейшего веса до тех пор, пока вы не признаете их истинность. Белый дом прекрасно понимает, что если покажет эти бумажки сенатору, тот заявит, что они фальшивые, и просто швырнет их в лицо президенту.

    — Я об этом думала, но все-таки дело о взятках во время избирательной кампании...

    — Детка, рассуди хорошенько. Если до сих пор Белый дом не выступил с заявлением об этих взятках, значит, и не собирается. Президент решительно настроен против всякого негатива в своей кампании. Мне кажется, он решил замять скандал по поводу космоса и напустил на тебя Тенч, чтобы ты испугалась и признала сексуальную интрижку. То есть стоит задача спровоцировать на удар в спину сенатора кого-то из его же сторонников, а именно тебя.

    Гэбриэл задумалась. Журналистка, конечно, говорила дело, и все-таки что-то в ее рассуждениях не складывалось. Гэбриэл показала через стекло на студию, напоминающую пчелиный улей.

    — Иоланда, но ведь вы готовитесь к большой пресс-конференции. Президентской. А если президент не собирается говорить ни о взятках, ни о сексе, тогда о чем же?

    Казалось, Иоланда не ожидала такого вопроса.

    — Подожди. Ты считаешь, эта пресс-конференция имеет что-то общее с вашей с Секстоном интрижкой?

    — Или с коррупцией. Или и с тем, и с другим. Тенч предупредила, что времени у меня совсем немного — до восьми вечера. Я должна дать письменные показания, или президент объявит...

    Хохот Иоланды потряс стеклянные стены кабинета.

    — О, ради Бога!

    Но Гэбриэл было не до веселья.

    — Что тут веселого?

    — Послушай, Гэб, — сквозь смех с трудом проговорила журналистка, — поверь мне: вот уже шестнадцать лет я имею дело с Белым домом. То, о чем ты говоришь, просто невозможно. Ни при каких условиях Зак Харни не поднимет на ноги все мировые службы связи лишь для того, чтобы рассказать о своих подозрениях насчет сенатора Секстона — будь то нелегальные пожертвования, которые он принимает, или интрижка с тобой. Информация, подобная этой, обычно легко просачивается. Популярность президента отнюдь не вырастет, если он нарушит весь запланированный ход вещания лишь для того, чтобы, подобно грязной сплетнице, рассказывать истории насчет предосудительного секса или какого-то туманного нарушения порядка в избирательной кампании.

    — Какого-то туманного? — возмутилась Гэбриэл. — Продавать свою позицию в отношении космического законопроекта за миллионы на раскрутку собственной персоны! И это ты называешь туманным нарушением?

    — А ты уверена, что он делает именно это? — В голосе журналистки зазвучали жесткие нотки. — Настолько уверена, что даже пришла на национальное телевидение? Подумай-ка хорошенько. В наши дни очень нелегко сделать что-нибудь серьезное. Финансирование кампании вообще крайне запутанное дело. А вдруг эта встреча Секстона вполне легальна?

    — Он нарушает закон, — не могла успокоиться Гэбриэл. — Верно?

    — Или так тебя заставила думать Марджори Тенч. Сколько стоит мир, столько кандидаты принимают закулисные деньги от крупных корпораций. Вполне возможно, что это не очень красиво, но тем не менее не выходит за рамки закона. В реальной жизни большинство сомнений в законности возникает не по поводу источника средств, а по поводу способа их траты.

    Гэбриэл засомневалась. Теперь она вовсе не была уверена в собственной правоте.

    — Девочка, ты откровенно попалась на удочку Белого дома. С тобой просто играли. Постарались настроить тебя против твоего шефа. А ты и купилась на весь этот блеф. Если бы мне пришлось искать точку опоры в жизни, то я скорее доверилась бы Секстону, а не прыгала бы с корабля так поспешно, тем более в объятия особы, подобной Марджори Тенч.

    На столе Иоланды зазвонил телефон. Она слушала, кивая, ахая, что-то помечая в блокноте.

    — Интересно, очень интересно, — наконец ответила она в трубку. — Обязательно буду. Спасибо. — Наконец она повернулась к Гэбриэл: — Ну вот, кажется, тебе не о чем волноваться, как я и предсказывала.

    — В чем дело?

    — Я еще полностью не уверена в деталях, но могу сказать в общих чертах, что пресс-конференция президента не будет иметь ни малейшего отношения к похождениям сенатора Секстона — ни к финансовым, ни к сексуальным.

    Гэбриэл вздохнула почти радостно. Как хочется в это верить!

    — Откуда ты знаешь?

    — Один сведущий человек только что поведал, что вся суматоха имеет отношение к НАСА.

    Гэбриэл резко выпрямилась:

    — НАСА?

    Журналистка лукаво подмигнула:

    — Сегодняшний вечер мог оказаться для тебя решающим. Мне кажется, президент Харни поддался давлению всей этой болтовни Секстона и решил, что Белому дому не остается иного выбора, как только приостановить программу Международной космической станции. Этим и объясняется такой широкий, на весь мир, резонанс.

    Гэбриэл с трудом могла представить пресс-конференцию, открыто приговаривающую к смерти космическую станцию. Иоланда поднялась:

    — А насчет твоего разговора с Тенч сегодня днем... Скорее всего это просто последняя попытка взять верх над Секстоном до того, как президент объявит о своей сдаче. Секс-скандал — лучшее средство для отвлечения внимания от неудачи президента. Что бы там ни было, девочка, мне пора приниматься за дело. А тебе добрый совет: налей чашку кофе, и побольше, сядь возле телевизора — прямо здесь, у меня — и посмотри все собственными глазами, как и все прочие граждане нашей великой страны. До начала еще двадцать минут. Уверяю, президент не будет заниматься ерундой. Ему предстоит выступить перед всем миром. И слова его непременно окажутся весомыми и значимыми. — Она улыбнулась. — Ну, а теперь дай-ка мне свой злополучный конверт.

    — Что?

    Иоланда требовательно протянула руку:

    — Эти картинки полежат у меня в столе, под замком, до тех пор, пока все не успокоится. Хочу иметь гарантии — вдруг ты все-таки выкинешь какую-нибудь глупость!

    Гэбриэл с неохотой протянула конверт. Журналистка положила страшные фотографии в нижний ящик стола, повернула ключ и спрятала его в карман.

    — В итоге ты скажешь мне спасибо. — Иоланда по-матерински ласково взъерошила Гэбриэл волосы. — Сиди спокойно и смотри внимательно. Думаю, новости должны оказаться хорошими.

    Гэбриэл осталась в стеклянном ящике в одиночестве. Изо всех сил пыталась она проникнуться оптимистичным настроением подруги. Почему-то ничего не выходило. Вспоминалась лишь довольная улыбка, несколько часов назад гулявшая на отвратительной физиономии Марджори Тенч. Трудно предположить, что именно собирается сообщить городу и миру президент, но почти наверняка новости будут не в пользу сенатора Секстона.


    ГЛАВА 65

    Рейчел Секстон казалось, что она горит заживо. Шел огненный дождь!

    Она попыталась открыть глаза, но все, что удалось различить, — это туманные силуэты и странные слепящие огни. Повсюду вокруг нее шел дождь. Горячий дождь. Он безжалостно обрушился на обнаженную кожу. Рейчел лежала на боку, снизу ее обожгло что-то горячее. Она плотно сжалась в комок, свернулась в позе зародыша, пытаясь хоть как-то защититься от огненного потока. Пахло какой-то химией, может быть, хлором. Рейчел попыталась уползти, но не смогла. Сильные руки удержали ее, взяв за плечи.

    — Отпустите! Я сгорю!

    Снова и снова инстинктивно пыталась она спастись, но каждый раз сильные руки возвращали ее на место.

    — Потерпи! — прозвучал властный мужской голос. Говорил американец, причем явно привыкший отдавать распоряжения. — Не двигайся. Скоро все закончится.

    Что скоро закончится? Рейчел ничего не понимала. Боль? Жизнь? Она попыталась рассмотреть хоть что-то. Свет был очень резким. А сама комната, судя по всему, очень маленькой. Тесной, с низким потолком.

    — Я сгорю!

    Вопль Рейчел — как ей казалось — был всего лишь шепотом.

    — Все в порядке, — ответил тот же человек. — Вода просто теплая. Поверь мне.

    Рейчел поняла, что почти раздета — на ней лишь промокшее белье. Но это ее вовсе не смутило. Мозг был занят совсем иными вопросами.

    Вдруг бурным шквалом нахлынули воспоминания. Ледник. Сканер. Нападение. Кто? И где она сейчас? Она усиленно пыталась сложить воедино разрозненные кусочки мозаики. Мозги работали очень плохо, словно несмазанный двигатель. Неожиданно из тумана выплыла первая четкая мысль: Толланд и Мэрлинсон. Где они? Что с ними?

    Рейчел видела только стоявших вокруг людей. Все одеты в одинаковые голубые комбинезоны. Ей хотелось говорить, но губы не подчинялись. Ощущение ожога немного ослабло, но начали накатывать мощные волны боли.

    — Потерпи еще немножко, пусть пройдут судороги. Это кровь возобновляет нормальную циркуляцию. — Незнакомец говорил как доктор. — А теперь постарайся как можно резче подвигать руками и ногами.

    По телу словно изо всех сил били молотками. Рейчел лежала на кафельном полу, с трудом справляясь с дыханием.

    — Двигайся, двигайся! — настойчиво повторил человек. — Терпи. Пусть будет больно.

    Она слушалась и делала все, что ей говорят. Каждую секунду будто кто-то втыкал острый нож в мышцы и связки. Поток воды снова стал горячим. Вернулось ощущение ожога. Нестерпимая боль. В тот момент, когда ей казалось, что больше она терпеть не сможет, Рейчел почувствовала укол. Сделали инъекцию? Боль быстро отступала, с каждой секундой становясь слабее. Пропали и судороги. Появилась возможность свободно дышать.

    Но пришло новое ощущение — укусы множества иголок. Везде, по всему телу. Острее и острее. Миллионы крошечных жал, с каждым движением ранящих все больнее. Рейчел пыталась лежать неподвижно. Вода продолжала хлестать ее, а стоящий рядом человек держал ее руки, двигая ими.

    Господи, как же больно! Сил бороться не было. По лицу текли слезы — она плакала от боли и изнеможения. Потом плотно закрыла глаза, словно отгородившись от жестокого мира.

    Наконец укусы иголок начали понемногу ослабевать. Прекратился и обжигающий дождь. Рейчел отважилась открыть глаза. Зрение прояснилось, и она наконец увидела...

    Майкл и Корки лежали рядом, корчась и дергаясь, полураздетые и мокрые. Судя по застывшему на их лицах выражению муки, они пережили то же самое. Карие глаза Майкла Толланда казались налитыми кровью, стеклянными. Увидев Рейчел, он слабо улыбнулся, хотя посиневшие губы при этом дрожали.

    Рейчел попыталась сесть и разглядеть, где они находятся. Все трое лежали почти вплотную на кафельном полу крохотной душевой.


    ГЛАВА 66

    Сильные руки подняли Рейчел. Она почувствовала, как несколько человек растирают ее полотенцем и заворачивают в махровую простыню. Потом ее положили на высокую кровать и снова принялись яростно растирать, массируя руки, ноги, все тело. Еще один укол — в руку.

    — Адреналин! — прозвучал чей-то голос.

    Рейчел почувствовала, как вместе с лекарством по жилам разливается живительная сила, возвращая телу способность двигаться. Хотя внутри еще царила мертвящая пустота, жизнь постепенно брала свое, и кровь начинала циркулировать в нормальном, ровном ритме.

    Воскрешение из мертвых.

    Она попыталась оглядеться. Неподалеку, на таких же кроватях, завернутые в такие же махровые простыни, лежали Толланд и Мэрлинсон, и их тоже нещадно растирали и разминали. Им тоже сделали уколы. Сомневаться не приходилось — это странное сборище мужчин только что спасло всем троим жизнь. Многие из них промокли до нитки, очевидно, попали под душ, помогая. Кто они такие и каким образом оказались рядом, оставалось загадкой. Да это и не имело сейчас значения. Главное, и Майкл, и Корки живы.

    — Где мы? — удалось произнести Рейчел.

    Эти два слова дались с невероятным трудом — сразу катастрофически разболелась голова.

    Растирающий ее человек ответил по-военному четко:

    — Вы находитесь в медицинском отсеке судна класса «Лос-Анджелес»...

    Рейчел попыталась сесть, сразу почувствовав оживление вокруг. Один из людей в голубых костюмах начал помогать, поддерживая под спину и натягивая ей на плечи простыню. Рейчел потерла глаза и увидела, что кто-то еще входит в комнату.

    Это был чернокожий человек огромного роста и могучего сложения. Красивый и властный. Одетый в форму цвета хаки.

    — Вольно! — скомандовал он и направился к Рейчел. Остановился возле кровати и начал пристально рассматривать спасенную. — Гарольд Браун, — наконец произнес он глубоким, хорошо поставленным голосом — было видно, что он привык отдавать распоряжения. — Капитан субмарины Соединенных Штатов Америки «Шарлот». А вы?..

    Субмарина «Шарлот», подумала Рейчел. Название казалось смутно знакомым.

    — Секстон, — ответила она, — меня зовут Рейчел Секстон.

    Капитан, казалось, немного растерялся. Он подошел ближе и принялся разглядывать ее еще внимательнее.

    — Черт возьми! И правда, это же вы!

    Теперь растерялась Рейчел. Он знает ее? Сама она не могла узнать его, хотя, переведя взгляд с лица на грудь, увидела хорошо знакомую эмблему военно-морских сил: орла, сжимающего якорь.

    Теперь понятно, почему название «Шарлот» показалось таким знакомым.

    — Добро пожаловать на борт, мисс Секстон, — любезно приветствовал капитан. — Вы не раз составляли для нас сводки донесений разведывательных кораблей. Прекрасно вас знаю.

    — Но что вы делаете здесь, в этих водах? — удивилась Рейчел.

    Лицо капитана сразу стало жестким и официальным.

    — Вообще-то, мисс Секстон, я хотел задать тот же самый вопрос вам.

    Толланд медленно сел, собираясь что-то сказать, но Рейчел, решительно покачав головой, заставила его молчать. Не здесь. И не сейчас. Она не сомневалась, что и Толланд, и Корки первым делом начнут говорить о метеорите и нападении. Но это вовсе не та тема, которую следует обсуждать здесь, в присутствии команды подводной лодки. В мире разведки правит закон осторожности. Ситуация вокруг метеорита должна пока оставаться тайной.

    — Мне необходимо срочно связаться с начальником НРУ Уильямом Пикерингом, — решительно проговорила Рейчел, обращаясь к капитану. — Один на один и как можно быстрее.

    Капитан поднял брови. Он явно не привык получать приказы на своем собственном судне.

    — У меня имеется секретная информация, которую необходимо передать немедленно, — объяснила Рейчел.

    Капитан пару секунд внимательно смотрел на странную гостью.

    — Давайте-ка сначала собьем вам температуру, а уже после я организую связь с мистером Пикерингом.

    — Дело очень срочное, сэр. Я...

    Рейчел внезапно замолчала. Взгляд ее замер на часах, висящих над белым медицинским шкафом. 19.51. Рейчел поморгала, не веря собственным глазам.

    — Эти часы... они правильно идут?

    — Вы на военно-морском судне, мисс Секстон. Наши часы всегда точны.

    — И это время... восточное?

    — Именно. 19.51 по восточному единому времени. Мы находимся у берегов Норфолка.

    Господи, пронеслось в голове у Рейчел, без девяти восемь? А ей казалось, что прошли долгие-долгие часы. Значит, президент еще ничего не сказал о метеорите! Еще можно его остановить!

    Она стремительно соскочила с кровати, плотнее завернувшись в махровую простыню. Ноги не слушались.

    — Мне прямо сейчас, сию же минуту, необходимо поговорить с президентом!

    Казалось, капитан смутился.

    — С президентом чего?

    — Соединенных Штатов Америки!

    — Но вы только что требовали связать вас с Уильямом Пикерингом.

    — Нет времени. Мне нужно поговорить с президентом.

    Капитан не пошевелился, своей мощной фигурой преграждая ей путь.

    — Насколько я знаю, президент сейчас готовится к очень ответственной пресс-конференции. Вряд ли в такую минуту он будет отвечать на частные звонки.

    Рейчел как можно тверже уперлась в пол плохо подчиняющимися ногами и посмотрела капитану прямо в глаза:

    — Капитан, я вовсе не нуждаюсь в разъяснении ситуации. Президент сейчас может совершить страшную ошибку. А я обладаю информацией, которую он непременно должен получить. Именно сейчас. Поверьте!

    Капитан окинул ее долгим пристальным взглядом. Нахмурился, посмотрел на часы.

    — Девять минут? За такое короткое время мне не удастся надежно связать вас с Белым домом. Все, что я могу предложить, — это радиотелефон. Причем не защищенный. А кроме того, придется погрузиться на глубину работы антенны, что потребует еще...

    — Так делайте же!


    ГЛАВА 67

    Телефонный коммутатор Белого дома располагался в Восточном крыле, на самом нижнем его уровне. Там постоянно сменяли друг друга команды из трех телефонисток. Сейчас за пультами сидели только две, а третья с радиотелефоном в руке бежала в пресс-центр. С минуту назад она попыталась перевести звонок непосредственно в Овальный кабинет, но выяснилось, что президент уже направился на пресс-конференцию. Телефонистка звонила его помощникам на сотовые, однако перед началом прямой телевизионной трансляции все телефоны и в самом пресс-центре, и вокруг него были отключены, чтобы не мешать проведению важного мероприятия.

    Подсунуть телефон президенту в такую минуту казалось делом по меньшей мере сомнительным, тем не менее, когда позвонила ответственная сотрудница Национального разведывательного управления, сообщив, что обладает срочной информацией, которую президент непременно должен получить до выхода в прямой эфир, телефонистка без промедления выскочила из-за пульта. Теперь вопрос заключался лишь в том, успеет ли она добежать до начала передачи.

    На борту подводной лодки «Шарлот», в маленьком медицинском кабинете, Рейчел Секстон нетерпеливо прижимала к уху телефонную трубку. Толланд и Корки сидели рядом. Оба еще выглядели неважно. На щеке Мэрлинсона красовались пять швов и огромный синяк. Все трое были одеты в теплое термобелье, тяжелые костюмы военно-морской авиации, шерстяные носки и плотные ботинки. С большой чашкой горячего, хотя и не слишком качественного, кофе Рейчел чувствовала себя почти нормально.

    — Что за задержка? — переживал Толланд. — Без четырех восемь!

    Промедление выглядело странным. Рейчел удачно связалась с одной из телефонисток Белого дома, объяснила, кто она такая, и подчеркнула, что звонок ее чрезвычайно важен. Телефонистка, казалось, прониклась сочувствием, попросила Рейчел немного подождать, пока ее соединят с абонентом, и теперь, надо полагать, занималась как раз переводом звонка президенту.

    Четыре минуты! Рейчел начала нервничать. Быстрее!

    Прикрыв глаза, она попыталась собраться с мыслями. Денек выдался такой, что трудно и представить. Теперь вот оказалась не где-нибудь, а на атомной подводной лодке. Удивительно, что вообще жива!.. По словам капитана, субмарина два дня назад патрулировала воды Берингова моря и услышала аномальные подводные звуки, доносящиеся со стороны шельфового ледника Милна: работу сверла, шум реактивных двигателей, множество зашифрованных радиосигналов. Поэтому лодка получила приказ не включать собственные двигатели, залечь на глубине и внимательно слушать. Примерно час тому назад раздался звук, похожий на взрыв. Лодка подошла ближе, чтобы выяснить, в чем дело. Именно тогда гидроакустик и услышал сигналы SOS, которые из последних сил выбивала Рейчел.

    — Осталось всего три минуты! Толланд тревожно взглянул на часы.

    Терпение и выдержка Рейчел подходили к концу. Почему так долго? Почему президент не отвечает на звонок? Если Зак Харни выйдет в прямой эфир с теми сведениями, которыми обладает сейчас...

    Рейчел попыталась отогнать страшную мысль.

    Добежав до главного входа в пресс-центр, телефонистка Белого дома наткнулась на целую толпу сотрудников аппарата. Все возбужденно что-то говорили, шли последние приготовления. В двадцати ярдах впереди стоял президент, уже готовый к выходу. Вокруг него роем вились стилисты.

    — Пропустите! — потребовала телефонистка, пытаясь пробиться сквозь толпу. — Срочный звонок президенту. Извините! Пропустите!

    — Прямая трансляция через две минуты! — объявил координатор прессы.

    Крепко сжимая в руке аппарат, телефонистка пыталась пробиться к президенту.

    — Звонок президенту Харни! — задыхаясь, повторяла девушка. — Срочно! Пропустите!

    Внезапно на пути выросла непреодолимая преграда. Марджори Тенч. Длинное лицо старшего советника искривилось в неодобрительной гримасе.

    — В чем дело? Что произошло?

    — У меня срочное дело! — Телефонистка совсем запыхалась. — Звонок президенту.

    Тенч, казалось, не поверила.

    — Не может быть. Только не сейчас!

    — Это Рейчел Секстон. Она говорит, дело очень срочное.

    На лицо Тенч опустилась странная тень. Это было скорее недоумение, чем гнев. Марджори внимательно посмотрела на телефон.

    — Это же обычная линия. Она может прослушиваться.

    — Да, мадам. Она звонит по радиотелефону. Ей нужно срочно побеседовать с президентом.

    — Эфир через девяносто секунд! — Тенч смерила телефонистку ледяным взглядом и протянула к трубке костлявую руку. — Дайте телефон.

    Сердце телефонистки громко, возбужденно стучало.

    — Мисс Секстон хочет поговорить непосредственно с самим президентом. Она даже просила меня задержать пресс-конференцию. Я обещала...

    Тенч сделала шаг вперед и зашипела:

    — Давайте-ка я объясню вам, что надо делать, а что не надо! Не надо ничего обещать дочери оппонента! Зато следует выполнять мои распоряжения! Уверяю вас, что, пока я не узнаю, в чем дело, вы все равно дальше не пройдете!

    Телефонистка взглянула на президента. Его плотным кольцом окружали техники, стилисты, советники, уточняющие последние детали предстоящего выступления.

    — Осталось шестьдесят секунд! — раздался голос координатора.

    На борту «Шарлот» Рейчел Секстон стремительно мерила шагами тесное пространство. Внезапно в трубке раздался щелчок.

    Потом послышался резкий, хрипловатый голос:

    — Алло!

    — Президент Харни? — дрожащим от волнения голосом спросила Рейчел.

    — Марджори Тенч, — поправил голос. — Старший советник господина президента. А кем бы ни были вы, хочу напомнить, что хулиганские звонки в Белый дом нарушают...

    — Ради Бога! Это вовсе не хулиганство! Говорит Рейчел Секстон. Я сотрудница службы связи с разведкой и...

    — Я прекрасно знаю, кто такая Рейчел Секстон. А потому очень сомневаюсь, что вы — это она. Вы позвонили в Белый дом по открытой линии и потребовали задержать весьма важную пресс-конференцию президента. Подобный поступок не соответствует...

    — Послушайте, — вспылила Рейчел, — пару часов назад я выступала перед аппаратом Белого дома, рассказывая о метеорите. А лично вы сидели в первом ряду. И наблюдали за моим выступлением по телевизору, стоящему на столе президента. Было такое?

    Тенч несколько секунд помолчала.

    — Мисс Секстон, что все это значит?

    — Это значит, что необходимо как можно быстрее остановить президента! Данные о метеорите — ложные! Нам только что стало известно, что метеорит был искусственно помещен в лед — введен снизу. Не знаю, кто это сделал и зачем. Все обстоит совсем не так, как кажется с первого взгляда. Президент сейчас сообщит заведомо неверные сведения. А потому я...

    — Подождите-ка! — Тенч понизила голос, перейдя почти на шепот. — Вы хоть понимаете, что говорите?

    — Да, понимаю! Подозреваю, что администратор НАСА затеял крупное мошенничество. Во всяком случае, задержите пресс-конференцию минут на десять, пока я объясню мистеру Харни, в чем дело. Ведь кто-то всерьез пытался нас убить! Это не шутки!

    В голосе Тенч зазвучали ледяные нотки.

    — Мисс Секстон, позвольте предупредить. Если вы засомневались, стоит ли поддерживать Белый дом в этой кампании, то надо было подумать об этом задолго до того, как лично и от лица президента подтверждать данные о метеорите.

    — Что вы говорите?

    Рейчел поняла, что Марджори Тенч не хочет ни слушать, ни понимать ее.

    — Ваше поведение омерзительно. Звонок по незащищенной линии — дешевый трюк. Данные о метеорите фальшивые? Кто из сотрудников разведки использует радиотелефон для того, чтобы звонить в Белый дом и сообщать секретную информацию? Нет сомнений, что вы делаете это нарочно, чтобы кто-нибудь услышал ваши слова.

    — Погибла Нора Мэнгор! И доктор Мин мертв. Вы должны известить...

    — Хватит! Не знаю, к чему вы клоните, но предупреждаю и вас, и любого, кто подслушивает сейчас наш разговор: Белый дом располагает записанными на видеопленку свидетельствами виднейших ученых НАСА, нескольких крупнейших независимых специалистов и вашим собственным комментарием, мисс Секстон. Все в один голос подтверждают истинность данных, полученных космическим агентством. И можно лишь догадываться, почему вы вдруг передумали, изменив свое мнение. В чем бы ни заключалась причина подобных действий, с этой минуты считайте себя отстраненной от всего, что связано с этим открытием. А если попытаетесь запятнать его еще хоть одной грязной уловкой, уверяю: НАСА и Белый дом выдвинут вам обвинение в оскорблении чести и достоинства. Причем так быстро, что вы не успеете даже сложить чемодан, отправляясь в тюрьму!

    Рейчел открыла было рот, чтобы произнести хоть что-нибудь в свою защиту, но слова никак не складывались в предложения.

    — Зак Харни проявил по отношению к вам щедрость и благородство, — продолжала наседать Тенч. — Честное слово, все это сильно отдает фарсом в духе сенатора Секстона. Оставьте свои шутки немедленно, а не то мы подадим в суд. Уверяю, что так оно и будет.

    Линия отключилась.

    Когда капитан постучал в дверь, Рейчел все еще стояла с открытым ртом.

    — Мисс Секстон, — осторожно позвал он, — нам удалось поймать слабый сигнал Канадского национального радио. Президент Зак Харни только что начал пресс-конференцию.


    ГЛАВА 68

    Зак Харни стоял на трибуне в пресс-центре Белого дома. Он ощущал жар софитов и знал, что в эту минуту на него смотрит весь мир. Те, кто почему-то не услышал о важном предстоящем событии по радио, по телевизору или не прочел в Интернете, все равно узнали — от соседей, коллег, членов семьи. Так что к восьми вечера каждый, кто не жил в пещере в полном одиночестве, размышлял о теме президентского обращения. В кафе, барах, гостиных всего мира миллионы людей приникли к экранам телевизоров, не скрывая волнения.

    Именно в такие моменты, стоя лицом к лицу со всем миром, Зак Харни особенно ясно ощущал груз возложенного на него бремени. Те, кто утверждает, будто власть не наркотик, просто никогда не имели ее и не ощущали ее мощной притягательной силы. Однако сейчас, начиная выступление, Харни внезапно почувствовал скованность. Он не относил себя к людям, подверженным страху сцены. Тем более испугало его странное ощущение неуверенности, дурное предчувствие, которое нахлынуло так неожиданно.

    Он постарался убедить себя, что дело просто в сегодняшней многомиллионной аудитории. И все же, несомненно, присутствовало что-то еще. Инстинкт. Нечто совсем неожиданное. Это была такая малость, и все же...

    Он приказал себе забыть, не обращать внимания. Но не мог. Тенч! Несколько мгновений назад, готовясь выйти под свет софитов, он заметил, что в желтом фойе Марджори Тенч разговаривает по беспроводному телефону. Это само по себе выглядело странно, но еще более странным казалось присутствие рядом штатной телефонистки Белого дома. Та стояла с белым от напряжения и волнения лицом. Харни не мог расслышать, о чем шла речь, однако видел, что тема вызвала у советницы недовольство. Тенч отчитывала невидимого собеседника с яростью и злобой, вовсе ей не свойственными, даже при ее авторитарности и резкости. Президент выдержал паузу, а потом вопросительно взглянул на советницу.

    В ответ Тенч подняла оба больших пальца, показывая, что дела обстоят прекрасно. Ни разу в жизни он не замечал за ней этого жеста. Именно он стал последним, что видел Зак Харни перед выходом на трибуну.

    На острове Элсмир, в пресс-центре НАСА, на голубом ковре, в центре длинного стола президиума сидел администратор Лоуренс Экстром. По обе стороны от него разместились служащие космического агентства и ученые. Перед ними высился огромный монитор, показывающий президента.

    Остальные сотрудники столпились возле других мониторов. Они с волнением наблюдали, как президент начал пресс-конференцию.

    — Добрый вечер, — произнес Харни. Голос его звучал непривычно напряженно. — Добрый вечер и моим согражданам, и нашим друзьям во всем мире...

    Экстром взглянул на огромную обугленную глыбу, стоявшую напротив него. Потом перевел глаза к боковому монитору, на котором увидел себя и своих коллег на фоне огромного американского флага и логотипа НАСА. Яркое немилосердное освещение превращало происходящее в подобие постмодернистской картины. Двенадцать апостолов на тайной вечере. Зак Харни превратил мероприятие в политическое шоу. Но ведь у него не было выбора.

    Экстром ощущал себя телепроповедником, пакующим Господа в красивую обертку — на потребу широким массам.

    Примерно через пять минут президент начнет представлять зрителям и самого Экстрома, и сотрудников НАСА. А потом с помощью мощной спутниковой связи они присоединятся к президенту, чтобы с самой вершины мира оповестить всех о важном событии. После короткого отчета о том, как именно было сделано открытие и что оно означает для космической науки, после традиционных взаимных комплиментов президент и НАСА предоставят слово широко известному и всеми любимому ученому Майклу Толланду. Его документальный фильм займет не меньше пятнадцати минут. После этого, когда доверие и энтузиазм зрителей вырастут до крайней степени, Экстром вместе с Харни пожелают всем доброй ночи и пообещают держать человечество в курсе событий, регулярно проводя пресс-конференции.

    Экстром сидел перед камерами, дожидаясь своей очереди. В душе его рос едкий, давящий стыд. Он знал, что так все и случится. Ожидал этого.

    Но ведь он лгал. Поддерживал обман.

    Однако ложь сейчас отступила на второй план. Тяготил другой, куда более мрачный груз.

    Гэбриэл Эш стояла в студии Эй-би-си в толпе совершенно незнакомых людей, объединенных общим чувством ожидания: все взгляды были направлены к свисающим с потолка мониторам. Вот наконец настал торжественный момент. Мгновенно воцарилась полная тишина. Гэбриэл прикрыла глаза, умоляя высшие силы не дать ей увидеть на экране собственное обнаженное тело.

    В гостиной сенатора Секстона царило взволнованное оживление. Гости поднялись с дивана и теперь стояли, не отрывая глаз от огромного экрана дорогого, самого современного телевизора.

    Зак Харни обращался ко всему миру. Странно, но приветствие его выглядело каким-то скованным и неловким. Да и в манере поведения президента ощущалась неуверенность.

    Секстон подумал, что оппонент ведет себя совершенно нехарактерным для него образом.

    — Посмотрите-ка, — прошептал кто-то из гостей. — Кажется, у него плохие новости.

    Секстон пытался отгадать, в чем дело. Космическая станция?.. Харни посмотрел прямо в камеру и глубоко вздохнул.

    — Друзья мои, — начал он, — вот уже много дней я раздумываю, как лучше объявить об этом...

    Сенатор мысленно подсказал ему, что все может уместиться в три простых слова: «Мы ее взорвали».

    Какое-то время Харни рассуждал о том, как неудачно получилось, что НАСА приобрело такую значимость в его избирательной кампании, и что поэтому он считает необходимым начать свое сообщение с извинений.

    — Я бы предпочел для этого сообщения любой иной исторический момент, — заявил он. — Накал политических страстей изменяет нас, даже мечтателей превращая в скептиков. И все-таки, оставаясь вашим президентом, я должен рассказать вам то, о чем сам узнал совсем недавно. — Он улыбнулся. — Очевидно, волшебство космоса никак не соотносится с земным, человеческим расписанием... даже с расписанием президента.

    Все, кто находился сейчас в гостиной Секстона, невольно воскликнули почти в унисон:

    — Что?

    — Две недели назад, — продолжал Харни, — новый орбитальный полярный спутник — сканер плотности, состоящий на вооружении НАСА, проходил над островом Элсмир и шельфовыми льдами Милна. Остров этот представляет собой очень отдаленный земной массив, расположенный выше восьмидесятой параллели, в Северном Ледовитом океане.

    Секстон и его гости смущенно переглянулись.

    — Так вот, — продолжал Харни. — Спутник обнаружил большой камень с высокой плотностью вещества, погребенный под слоем льда толщиной в двести футов. — Впервые за все это время президент позволил себе улыбнуться. Наконец-то он оседлал волну. — Получив эти данные, НАСА сразу заподозрило, что сканер обнаружил не что иное, как метеорит.

    — Метеорит? — презрительно выдавил Секстон. — Это такая важная новость?

    — НАСА направило туда команду исследователей, чтобы взять образцы породы. Именно тогда и было сделано это... — Он выдержал паузу. — Если говорить прямо, было сделано открытие века.

    Секстон непроизвольно шагнул поближе к экрану.

    — Черт! — воскликнул кто-то из гостей. Остальные неловко переглянулись.

    — Леди и джентльмены, — провозгласил президент Харни, — несколько часов назад сотрудникам НАСА удалось вытащить из арктического льда метеорит весом в восемь тонн. Он содержит... — Президент снова помолчал, давая жителям всех континентов возможность в предвкушении сенсации прильнуть к экранам. — Метеорит содержит окаменелости живых организмов. Десятки. Неоспоримое доказательство существования жизни вне Земли.

    За спиной президента на огромном экране появилось четкое изображение отпечатка крупного, похожего на жука существа.

    В гостиной Секстона все шестеро предпринимателей буквально подпрыгнули, изумленно раскрыв глаза. Сам сенатор замер в неподвижности.

    — Друзья мои, — проникновенно продолжал президент, — окаменелостям, изображения которых вы видите за моей спиной, сто девяносто миллионов лет. Они находятся в осколке метеорита, названного Юнгерсольским, который упал в Северный Ледовитый океан почти три века назад. Новый мощный спутник НАСА обнаружил фрагмент метеорита, застрявший в леднике. И само космическое агентство, и администрация Белого дома последние две недели самым тщательным образом проверяли все малейшие детали открытия, прежде чем обнародовать его. В следующие полчаса вы услышите свидетельства многих специалистов НАСА и независимых гражданских экспертов, а также увидите небольшой документальный фильм, созданный ученым, которого вы прекрасно знаете и любите. Но прежде чем мы продолжим сегодняшнюю встречу, я должен представить вам человека, энергия, знания и труд которого и сделали возможным этот исторический момент. С огромным уважением я называю имя администратора НАСА Лоуренса Экстрома.

    С этими словами Харни театрально повернулся к экрану за его спиной.

    Изображение метеорита моментально уступило место когорте специалистов НАСА, сидящих за длинным столом по обе стороны от возвышающейся в центре огромной фигуры Лоуренса Экстрома.

    — Благодарю вас, господин президент, — сдержанно, но гордо произнес Экстром, поднимаясь и глядя прямо в камеру. — Мне очень приятно разделить со всеми землянами этот самый прекрасный в истории НАСА миг.

    Потом администратор увлеченно и страстно рассказывал о работе космического агентства, о том, как именно произошло историческое открытие. Воспевая американский патриотизм и триумфальное достижение, он плавно, очень логично подвел рассказ к документальному фильму, в котором ведущим выступал независимый эксперт, знаменитый ученый и любимец телезрителей Майкл Толланд.

    Сенатор Секстон не выдержал. Он упал на колени перед телевизором, вцепившись в свою пышную серебристую шевелюру.

    — Нет! О Господи! Только не это!


    ГЛАВА 69

    Смертельно бледная Марджори Тенч стремительно покинула пресс-центр, где воцарилась атмосфера радостного оживления, и быстрым шагом направилась к себе, в дальний конец западного крыла. Ей не хотелось ни праздновать, ни радоваться. Звонок Рейчел Секстон оказался весьма некстати. Он выбил ее из колеи.

    Тенч с силой захлопнула дверь своего кабинета, подошла к столу и набрала номер телефонного узла Белого дома.

    — Мне срочно нужен Уильям Пикеринг. Директор НРУ. Закурив сигарету, старший советник президента начала нервно мерить шагами маленькую комнатку, ожидая, пока ее соединят. Обычно по вечерам Пикеринг уходил домой, но сегодня, в связи с шумихой вокруг пресс-конференции, вполне мог остаться в рабочем кабинете, приклеившись к экрану телевизора. В мире происходило нечто, о чем даже директор Национального разведывательного управления не имел ни малейшего понятия.

    Тенч проклинала себя за то, что не послушала собственного внутреннего голоса, когда президент сообщил, что собирается послать на ледник Милна именно Рейчел Секстон. Советница восприняла этот шаг как риск, в котором не было ни малейшей необходимости. Однако доводы президента звучали убедительно: он объяснил, что сотрудники аппарата за последние две недели настолько разуверились в нем самом и его действиях, что могут не поверить сообщению, исходящему из Овального кабинета. Случилось именно так, как и обещал Харни: подтверждение Рейчел Секстон приглушило все подозрения, остановило скептиков и спорщиков и заставило сотрудников Белого дома поддержать президента. Это действительно была неоценимая помощь. И вдруг сейчас эта самая Рейчел Секстон сменила песню.

    Чертова сучка позвонила по незащищенной линии.

    Она хотела посеять сомнения в достоверности открытия. Единственным утешением служило то, что президент записал ее выступление перед сотрудниками на видеомагнитофон. Слава Богу! Хоть небольшая, но страховка. Появлялись серьезные опасения, что она может понадобиться.

    Но сейчас Тенч собиралась разделаться с этой головной болью иным способом. Рейчел Секстон, несомненно, умная женщина; если она действительно собралась атаковать в лоб Белый дом и НАСА, то обратится к сильным возможным союзникам. И первым таким союзником, как подсказывала логика, она сочтет Уильяма Пикеринга. Тенч прекрасно знала, как относится директор НРУ к НАСА. А потому она должна поговорить с ним раньше, чем это сможет сделать его ретивая сотрудница.

    — Мисс Тенч? — послышался далекий голос. — Уильям Пикеринг слушает. В связи с чем такая честь?

    Тенч слышала, как в его кабинете работает телевизор — НАСА комментировало открытие. По голосу и интонациям Пикеринга было понятно, что пресс-конференция произвела на него большое впечатление.

    — У вас есть свободная минутка, директор?

    — А я-то полагал, что вы целиком уйдете в празднование. Великий вечер для всех вас! Похоже, что НАСА и президент снова на коне.

    В голосе директора звучало неприкрытое изумление. К нему примешивался оттенок желчности — несомненно, из-за того, что человек этот терпеть не мог узнавать новости одновременно с остальным миром.

    — Хочу попросить прощения, — начала Тенч, пытаясь сразу перебросить мост через пропасть. — НАСА и президент были вынуждены держать вас в неведении.

    — Но вы же в курсе, — раздраженно произнес Пикеринг, — что еще две недели назад НРУ засекло деятельность НАСА в этом районе и послало запрос.

    Тенч нахмурилась:

    — Да, я знаю. И все же...

    — НАСА заявило, что проводит учения в экстремальных условиях. Испытывает оборудование или что-то в этом роде. — Пикеринг выдержал паузу. — Нам пришлось принять эту л