Владимир Поселягин
Ганфайтер

– Молодец, Черныш, умница! – сказал я, смеясь и целуя коня в нос.

Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал.

Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от дна, медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды.

– Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! – крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, стал тихонько подрабатывать руками и ногами, с удовольствием оглядываясь.

Что ни говори, а вид был ошеломляюще прекрасен. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой, и быстрая река, несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синее-синее небо.

Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно потрудиться, преодолевая его. Я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой, стал очень скользким, но и эту трудность преодолел.

Черныш продолжал блаженствовать в воде, стоя в ней по пузо.

– Смотри не простудись и, вообще, выходи давай, мне седло снять надо… как-то! – говорил я коню, который на меня совершенно не обращал внимания.

– Ладно, сам залезу! – Я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку. Подойдя к коню, взял его за поводья и повел на берег. Скользя, мы выбрались на берег, и я задумчиво осмотрел седло.

– Так, и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! – пробормотал я.

Отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее рядом для просушки, так как она была совершенно мокрая от лошадиного пота и речной воды. Привязав поводья к кустам акации, занялся одеждой и седельными сумками, чтобы тщательно их осмотреть, а не мельком, как в прошлый раз.

Одежду замочил и притопил ее возле берега камнями для отмочки, перед этим тщательно все обыскал и осмотрел.

«Так, форма полувоенная. Судя по всему, бывший хозяин в прошлом был военным, да ещё, судя по споротым шевронам, от которых остались невыцветшие следы, был он не простым рядовым. Однако кроме штанов, куртки, и кобуры больше ничего армейского нет».

После одежды я занялся сумками и свертком. Открыв ту, которую еще не обследовал, понял, что она посудная, – там была сковорода, пара жестяных кружек и тарелка. Небольшой котелок и чайник были привязаны к седлу рядом с одеялом. В заинтересовавшем меня свертке оказалась кавалерийская сабля. Несколько секунд с недоумением повертев ее, я завернул саблю обратно. Нужды в ней пока не было, хотя, конечно, оружие.

После тщательного обыска я стал обладателем разных круп, сушеного мяса и небольшого кулька специй, тщательно завернутых в газетный кулек.

– Оп-па, а вот и пресса. Судя по виду не очень свежая, но хоть что-то! – пробормотал я, осторожно разворачивая кулек.

Аккуратно ссыпав специи, из которых узнал только черный молотый перец, я развернул довольно большой обрывок газеты. К моей радости, дата здесь была.

«Ого, хорошо я попал. Значит, сейчас идет тысяча восемьсот шестидесятый год, правда, не знаю, какой сейчас месяц, но в газете – апрель».

Я внимательно прочитал статью про местного президента Джеймса Бьюкенена, о политических разногласиях с представителями Юга, но обрывок был кривой, и я почти ничего не понял, хотя и читал медленно по слогам, так как по-другому не умел.

Вернув специи обратно в бумажный кулек, я стал разбираться с оружием. Нож в ножнах был прикреплен к поясу. Внимательно осмотрел его и покрутил в руке, проверяя балансировку, затем занялся револьвером. Открыв кобуру, я снова осмотрел оружие и, расстелив одеяло, попробовал разобрать его, благо оружейные принадлежности для чистки нашлись в одной из сумок. Конечно, не с первого раза, но я разобрался в его сборке-разборке. Потренировавшись минут сорок, я тщательно вычистил револьвер, собрал и набил барабан свежими зарядами, с сожалением вспоминая про патронные револьверы. У меня в «запазухе», помнится, было десяток наганов, вот бы вместо этого – не то кремневого, не то капсульного – пистолета один из наганов, или лучше вообще «калаш».

– Нет, ну не мог он нормальную кобуру достать, такую, как в фильмах! – возмущался я, пробуя быстро достать оружие.

Понятное дело, у меня это не получилось, не предназначена кобура была для этого. Вздохнув, я застегнул ремень и, поправив кобуру на боку, спустился к воде – пора было начинать стирку, не ходить же постоянно с голой задницей.

В воде привлекло внимание мое новое, или вернее старое, отображение. Всмотревшись, я понял, что мне теперь снова не больше пятнадцати-шестнадцати. А может, даже и меньше.

– Класс, хорошо еще не в младенца превратили! – проворчал я, матерно думая о том, кто это сотворил, и, вздохнув, вытащил на берег комок мокрых тряпок.

Закончив со стиркой, вспомнил об обеде. Тут ресторанов нет, и мне пришлось готовить себе самому, о чем я заранее не подумал, хотя и имел опыт, но тогда обо мне заботились бойцы.

Набрав в котелок и чайник воды выше по течению, я развел небольшой костерок из сушняка, найденного на берегу, и поставил воду кипятиться.

Сварить суп и кофе оказалось не проблемой, хотя и заняло много времени, но я справился. Пообедав и посмотрев на солнце, стоявшее не высоко, я решил не продолжать путь, а заночевать тут.

Ночь прошла спокойно, хотя я и просыпался постоянно от любого шума, сжимая в руке револьвер. Новый мир пока мне нравился, но всё же нужно быть настороже.

* * *

Утром, позавтракав и безрезультатно проверив «запазуху», я стал собираться. Оседлав Черныша, что получилось только со второго раза, и наполнив фляги свежей водой, отправился в путь.

Путь я держал вдоль реки, решив не удаляться от неё далеко. Так как прерия была довольно ровная, решился на то, чтобы пустить Черныша в легкий галоп. К моему удивлению, у меня довольно не плохо получалось держаться в седле, хотя лошадей я раньше видел только издали. Да и заморённые они были с виду, крестьянские.

«Вот что значит любить позу всадницы, хотя я и выступал в роли коня!» – гордо подумал я, пуская коня в полный галоп, но тут понял, что это пока для меня рано, чуть из седла не вылетел, когда перестал попадать в такт движению. Натянув поводья, я похлопал Черныша по шее, успокаивая, как вдруг заметил следы колес в примятой траве. До этого под копыта коня я особо не смотрел, только вдаль, чтобы первым заметить противника или чужака.

Спрыгнув с коня, внимательно осмотрел глубокую колею, по которой прошло немало повозок. Мне сразу вспомнились крытые повозки переселенцев из вестернов, влекомые мулами или быками.

«А что, вполне может быть», – подумал я, глядя, как следы уходят в воду и выходят на той стороне. – Судя по виду, следы вчерашние или даже позавчерашние. Может, догнать переселенцев и следовать вместе… Я вроде неплохо говорю по-английски, по крайней мере меня понимают! Если что, скажу – иностранец, приехал покорять Америку! Да, так и сделаем!»

Запрыгнув обратно в седло, вдруг сполз вместе с ним под брюхо коня. Расслабив ноги, я свалился на траву и, перекатившись, вылез из-под коня.

«М-да, похоже, я недостаточно сильно затянул подпругу. Черт, а если бы я при скачке свалился? – вздрогнул от пришедшей вдруг мысли, меня даже прошиб холодный пот. – Поломаешься, кто поможет? Вот именно».

– Ладно, всё в опыт. Теперь буду трижды проверять, прежде чем садиться, – вслух поклялся я себе.

Снова оседлал коня и, закинув обратно сумки и фляги, я сел на Черныша, и мы вошли в воду. Тут действительно был брод; судя по следам, переселенцы пересекали его, перейдя на другой берег.

Через полчаса скачки я увидел странное зрелище вдали. Мне показалось, что впереди кладбище динозавров, по крайней мере издалека были видны ребра костяков. И только подъехав поближе, я понял, что это те самые повозки, только без верхов, судя по всему, они сгорели или их сожгли, что было более вероятно. Повозки явно пытались поставить в круг, но, видимо, не успели, часть находилась в стороне. В общем, разброс был, что означало панику в рядах переселенцев при нападении.

Вытащив револьвер и держа его на всякий случай наготове, я медленно поехал вперед, настороженно поглядывая вокруг. При приближении к повозкам стал отчетливо доноситься легкий запах разложения.

«Теперь понятно, откуда взялся тот покойник, явно отсюда!» – подумал я, приподняв поля шляпы стволом револьвера и оглядываясь.

Спрыгнув с Черныша и прикрываясь им, я стал медленно продвигаться к ближайшей повозке, вряд ли тут кто-то остался, но как говорится: «Береженного бог бережет», поэтому я и был настороже.

Приблизившись к повозке, я посмотрел на лежащих рядом хозяев.

– М-да, вот изверги, и детей не пожалели! – вслух возмутился я, поняв, что окровавленный кулёк – это младенец. Покачав головой, стал осматриваться более внимательно, но видно было плохо, поэтому, вскочив на повозку, у которой сгорел только матерчатый верх, и, держась за часть решетки, на которой он ранее крепился, осмотрелся более внимательно.

«Так, что мы имеем? Судя по всему, нападение было внезапным, нападавшие выскочили вон из-за тех холмов и атаковали. Повозки пытались выстроиться в круг, судя по кривой дуге из повозок, но не успели, а дальше началась резня. М-да! И судя по всему, я тут не один!» – подумал я, ныряя с повозки в траву, как только заметил в стороне какое-то движение.

Держа наготове револьвер и пользуясь тем, что трава была достаточно высока, я, шустро работая локтями, двигался к следующей повозке, стоящей боком, – от нее открывался прекрасный вид на то место, где было движение.

Проползя мимо убитой женщины без скальпа и с задранным платьем, я приблизился к повозке, прикрываясь бортом, привстал и всмотрелся. Сперва ничего не увидел и, было, подумал, что ошибся, как заметил в траве что-то рыжее, которое шевельнулось и отодвинулось в сторону.

«Вроде баба, нет точно платье, значит, баба, и к тому же рыжая!» – понял я, как только присмотрелся более внимательно.

Вздохнув, я крикнул:

– Эй, кто такие? – и тут же нырнул в сторону, вдруг они еще и на голос пальнут. Однако не пальнули, но и не отвечали.

Я откатился в сторону и, снова прикрываясь бортом, посмотрел в сторону неизвестной.

«И что делать, и она не отвечает, и я к ней ползти не хочу, вдруг у нее действительно есть какое-то оружие!»

Вздохнув, я все-таки решил снова покричать.

– Эй, неизвестная, я вас вижу. Я нормальный, не убийца! – и сам же хмыкнул от этого заявления.

– Вы кто? – услышал я ответ через пару секунд, голос был тихим, кричали явно издалека и точно не оттуда, где я засек движение.

«Шустрая, однако!» – подумал я и крикнул в ответ:

– Путешественник, просто путешествую.

– А почему у вас конь нашего проводника Тома Тейлора?

На секунду задумавшись, я ответил:

– Моя лодка перевернулась на порогах, и я остался без припасов и одежды, так что конь, попавшийся рядом с убитым человеком, был для меня даром небес!

Приходилось тщательно подбирать слова, английским я владел так себе, чтобы шустро шпарить на нём.

– Кто ты? Ты не сказал! – повторил тот же голос.

Вспомнив фильм «Золото Маккены» и «Назад в будущее – 3», я заколебался, кого выбрать, но после секундного размышления сделал выбор.

– Я Джон Маккена, путешественник и натуралист.

– У вас есть оружие? Если есть, бросьте в нашу сторону!

– Ага, щаз, я вообще могу сесть на Черныша и уехать, оставайтесь тут одна! – ответил я и задумался: «Она сказала «нам», это что она, получается, там не одна?»

– Не надо, не уезжайте, мы выходим! – послышался крик, и чуть в стороне поднялись две девичьи фигуры и направились ко мне.

Встав, я с интересом смотрел на приближавшихся девушек. То, что они ирландки и родные сестры было видно сразу, хотя бы по рыжим копнам волос. У них были перепачканные личики, симпатичные, надо сказать, личики, а бюст младшей просто завораживал своим размером, что для меня было немалым неудобством, так как я снова был в теле подростка и гормоны не просто скакали, они бесились.

«Одной на вид семнадцать, другая младше на год-два», – подумал я, разглядывая их и убирая пистолет за пояс, не в кобуру, из которой вытащить «кольт» быстро было практически невозможно.

– Добрый день! – вежливо поздоровался я, приложив кончики двух пальцев к полям своей ковбойской шляпы, вспомнив, что видел подобное в фильмах.

– Здравствуйте! – так же вежливо поздоровались девушки, и старшая из них представилась: – Я Мэри О’Брайн, а это моя младшая сестра Агнесса, мы переселенцы!

Замолчав, она со слезами на глазах стала оглядывать разгромленный караван.

– Так… Думаю, у нас будет долгий разговор, так что предлагаю разбить лагерь подальше и поесть, а то вечер, стемнеет скоро.

– Но нам надо похоронить родителей и братьев, мы не успели выкопать могилу.

– Примите мои соболезнования в связи со смертью ваших родственников. Но насчет этого не беспокойтесь, вы готовьте лагерь, а я займусь погребением, так что не волнуйтесь, все будет в порядке.

– Хорошо! – ответила девушка нерешительно, младшая продолжала молчать, искоса поглядывая на меня.

Все-таки я их уговорил, дав обещание позвать, когда закончу с могилой. Отвязав Черныша от повозки, где он уже успел объесть почти всю траву, я повел его в сторону, подальше от повозок и, ставшего уже заметным, запаха. За холмами, откуда выскочили нападавшие, была небольшая роща и родник с кристально чистой водой, именно сюда привели меня девушки, так как прятались именно тут. В разговоре выяснилось, что нападавшие были не индейским отрядом, а бандой, в которой присутствовали индейцы, но не очень много.

«А я-то считал, что такое могли сотворить только индейцы, стрелы, скальпы, все поголовно вырезаны, а тут вон оно как… М-да», – подумал я, приняв информацию к сведению.

– Вы мне позже все расскажете, хорошо? А пока я обратно поеду, нужно успеть до темноты.

Сбросив на траву сумки, я мельком осмотрелся. Лагерь мы разбили у небольшого озерка шириной метров пять на три, которое образовал родник. Немного поколебавшись, я отдал им и «кольт», оставив себе только нож, спросив, умеют ли они им пользоваться, оказалось, умели обе.

– Отец и братья были охотниками, так что мы обе стрелять умеем, – сказала старшая и, повертев в руках револьвер, с натугой, двумя большими пальцами, взвела курок.

– Ну и хорошо, мне спокойней будет, только одна просьба, стреляйте без колебаний, бывает, что решают только секунды, так что если будете колебаться, то в прерии может оказаться на две могилы больше, так что… думайте!

Я показал, где утварь и съестные припасы в сумке, после чего, вскочив в седло, поскакал к повозкам. Пора выполнять обещание, данное осиротевшим девушкам.


Земля была просто замечательная. Железная лопата, найденная мною в одной из повозок, хоть и имела полуобгоревшую укоротившуюся ручку (но так было даже удобнее), легко входила в грунт. Откинув очередной пласт почвы, я шейным платком вытер лицо, шею и, немного отдохнув, возобновил копание.

Погибших в семье девушек было шестеро, это родители и четверо парней, возрастом от двенадцати до двадцати лет. С некоторым трудом я подтащил их к яме, которую помогали копать девушки найденными палками, а я расчистил и углубил. Вздохнув, я осмотрел котлован, который вырыл за час, и, взявшись за край, попытался выбраться, как услышал щелчок взводимого курка и шелест травы под чьими-то шагами.

Мгновенно обернувшись, я увидел мужчину лет сорока, который стоял метрах в десяти от меня, держа в руках револьвер, второй остался в одной из низко висящих набедренных кобур, очень похожих на те, что я видел в фильмах. Мужик внимательно разглядывал меня, стоящего неподвижно. После чего, скосившись на закрытую кобуру, которая вместе с поясом лежала на расстоянии вытянутой руки, и, чуть приподняв губу, скрытую жесткой щеткой усов, показал желтоватые зубы в усмешке, однако глаза его остались такими же, как у змеи, – холодными. У меня даже мурашки пробежали по спине от его взгляда. Неприятная личность, но я неприятнее.

– Ты здесь один? – голос, как и взгляд, был полностью лишен эмоций.

Я молчал, лишь искоса поглядывая на лежащую рядом пустую кобуру, то, что она пустая, незнакомец не знал, а поэтому тщательно следил за моими движениями.

– Я задал вопрос: ты здесь один?

– Да, сэр! – ответил я, стоя на месте и не делая резких движений.

– Ты из каравана?

– Нет, сэр, я с отцом путешествовал по реке, как нас перевернуло на порогах, я выплыл, а… отец, нет! – мне пришлось добавить в голос горечь утраты, чтобы бандит поверил, а то, что он из банды, напавшей на караван, я уже был уверен. Просто нюхом чуял.

– Отойди к краю ямы! – сказал он после некоторого размышления, показав направление стволом револьвера, после чего направился, посверкивая под лучами заходящего солнца патронами во множественных чехольчиках на поясе, к моей пустой кобуре. Похоже, незнакомец решил обезопасить себя, забрав оружие.

Пытаясь отойти к противоположному краю ямы, я споткнулся и чуть не упал, успев упереться руками о край, и, снова приняв вертикальное положение, с интересом стал смотреть на чужака, продолжая отслеживать каждый его шаг.

Хмыкнув на мою неуклюжесть, незнакомец наклонился, чтобы подхватить ремень с кобурой, и, захрипев, стал заваливаться на бок с ножом в груди. Револьвер, с взведенным курком, упал рядом с ним на землю, не выстрелив, как я опасался. Тот мог в агонии сжать пальцы и выстрелить. Мне этого было не нужно, вполне возможно, где-то рядом находится остальная банда. Не один же он тут шастает.

– Ну и что ты за хрен? – пробормотал я, разминая кисть руки, которую, кажется, немного потянул в броске, и, одним движением выпрыгнув из ямы, быстро разоружил бандита. По нему ещё пробегали судороги, но он отходил, и это была реакция организма.

Чтобы подогнать ремень под себя, мне пришлось выдернуть нож из тела незнакомца и, вытерев его, провертеть новые дырочки, после чего он уже нормально застегнулся на поясе и не спадал. Подвязав ремешки на кобурах к ногам, чтобы они не бултыхались, я попробовал быстро вытащить револьверы.

– А ничё так, удобно, даже очень, – пробормотал я, немного поиграв оружием.

Сунув нож обратно в сапог, откуда мне пришлось доставать его перед броском, делая вид, что споткнулся, и, встряхнувшись, приступил к обыску. Перед этим я вскочил на ближайшую повозку и внимательно осмотрелся. Никого вокруг, но вроде чуть в стороне были лошади, я заметил круп чужого коня и взмах хвоста.

В карманах незнакомца нашлось семьдесят два доллара, и если к ним прибавить деньги Тейлора, то получалось семьдесят семь. Всякая мелочь, вроде жевательного табака, меня не заинтересовала, но вот листок бумаги с грубым рисунком и с надписью внизу – даже очень.


«Разыскивается особо опасный преступник Джек Крисман, по прозвищу Веселый Джек, награда за голову две тысячи долларов!»


Сравнив рисунок с лицом убитого, я решил, что сходство есть, а когда читал всё, что он совершил, то увидел особые приметы и, оголив его плечо, понял, что это и есть Джек Крисман, шрам от ранения имелся.

– Ну и хорошо, что бандита убил, а не простого гражданина, – щёлкнув убитого по носу, я с облегчением, всё-таки небольшие сомнения у меня были, почесав затылок, задумался и посмотрел в сторону солнца.

– Надо избавиться от тела и ехать за девчонками, пора заканчивать с погребением, а то вон уже солнце почти село, – ещё раз осмотревшись, пробормотал я.

Оттащив незнакомца за ближайшую повозку и решив не прятать его особо, нужно же объяснить, откуда у меня взялось оружие, после чего возвращаясь к Чернышу, я остановился от внезапно пришедшей мне мысли.

– И чего ему тут одному надо было? Может, девок искал?.. Надо лошадь проверить, может, там есть что, для подсказки? – вслух прикинул я.

Вскочив на Черныша, я направился в ту сторону, где заметил чужого коня, но при приближении неожиданно обнаружил двух лошадей. Спрыгнув, подошёл ближе, держа в руке заряженный «кольт», но тревога оказалась ложной, бандит был один. Вторая лошадь была вьючной.

– Ну-ну, успокойтесь! – сказал я, подходя ближе к животинкам.

Подойдя к той, что стояла под седлом, вторая, как я уже говорил, была вьючной, я погладил по гриве, дав понюхать руку, чтобы они запомнили меня. После небольших поглаживаний я отвязал обеих лошадей и повёл к Чернышу. И только пройдя несколько шагов, я понял, зачем незнакомец подъехал ко мне, – вьючная хромала. Бандит, видимо, решил заменить её.

Дойдя до Черныша, я запрыгнул на него и, ударив сапогами по бокам, направился к роще, ведя в поводу обе лошади. Встретил меня аромат свежезаваренного кофе и бобовой похлебки с мясной подливой. От этого умопомрачительного запаха у меня даже закружилась голова. Я вдруг обнаружил, что очень сильно проголодался, а восхитительный аромат приготовленного ужина сводил с ума.

– Что-то случилось? Откуда у вас новые лошади? – немедленно спросила Мэри, когда я приблизился.

– Появились. Пожелал вот и появились! – ответил я с улыбкой, слезая с Черныша и видя, что девушка нахмурилась, не принимая шутки. Тогда ответил уже серьезно: – Подъехал незнакомец, зачем не знаю, сказать не успел, по-видимому, хотел забрать моего Черныша, но не смог, я оказался быстрее.

– Бывает, конокрадов развелось много! – кивнула Мэри с таким видом, как будто знает, о чем говорит, после чего спросила: – А он не представился?

– Нет, но в его нагрудном кармане я нашел листок о розыске преступника. И по рисунку это вроде он, там написано имя, Джек Крисман.

– Что-о-о!!! – удивленно спросила Мэри внезапно осипшим голосом. Младшая, Агнесса, которая суетилась у котелка и прислушивалась к нам, встала и растерянно посмотрела на меня.

– Так, я понимаю, что чего-то не понимаю! – озадаченно посмотрев на них, сказал я.

– Это банда Веселого Джека напала на нас! – ответила Мэри, переглянувшись с Агнессой.

– Совсем интересно! – сказал я озадаченно, подумав, какого хрена ему тут одному понадобилось, и от внезапно пришедшей мысли поморщился.

«Надеюсь, я ошибаюсь!» – подумал я, подходя к вьючной лошади и открывая чересседельную сумку. Там было то, о чем я и подумал: аккуратные мешки с монетами, с тяжелыми желтыми монетами.

– Что там? – заинтересовалась Мэри, подходя поближе.

– Да ничего хорошего. Хм, очередные неприятности! – ответил я и, быстро закрыв мешочек, прикрыл верх сумки. После чего, взяв за висящие шнурки, которые сам развязал, когда открывал сумку, завязал крепкий узел, чтобы никто не смог до них добраться.

– Что у нас с ужином? – спросил я, обдумывая создавшуюся ситуацию.

– Все готово, можно садиться… но лучше после похорон! – ответила Мэри после небольшой паузы.

– Да, конечно! Вьючную оставим здесь, а вы возьмете эту каурую. Она сильная, двоих без проблем унесет.

Девушки начали собираться, а я, пока они приводили себя в порядок, сильно озаботился нашей безопасностью. Поэтому подойдя к трофейным лошадям, я стал с интересом изучать доставшееся мне оружие, которое до этого просмотрел мельком.

На коне Веселого Джека было аж три ружья. Два чехла впереди и, в небольшом чехольчике, вроде револьверного, был двуствольный дробовик.

Первым я достал именно его и после некоторого изучения понял, что это не самопальный обрез, а «заводская сборка», именно для ближней стрельбы, чтобы смести противника шквалом картечи.

«Очень неплохо, в ближнем бою самое то. Отдам его Агнессе, оно ей как раз подойдет. Так, что там дальше?»

Дальше был винчестер из передней левой оружейной кобуры. Взяв его за приклад, я вытащил винчестер. Он не был произведением искусства, как «кольты» Веселого Джека, а простая рабочая машинка. Найдя затвор, который оказался у спуска очень удобно под рукой, одним движением перезаряжался, я стал с интересом рассматривать его. Судя по виду, оружие только недавно куплено, винчестер просто сиял новизной. Проверив магазин, выяснил, что он под семь патронов, которые и были в магазине. Повертев и приложив его к плечу, проверяя удобство для стрельбы, стал целиться в сторону.

«Ничё так, вполне справная машинка и новенькая… О, клеймо. Как я только сразу его не заметил?!»

На клейме было название завода и год выпуска – «1860».

В это время из кустов вышли обе девушки и подошли ко мне, не дав осмотреть третью винтовку.

– Так, красавицы, вот вам оружие, здесь, в прерии, небезопасно, так что лучше будет, если вы будете вооружены.

Я отдал Мэри винчестер вместе с патронами, которых насчитал семьдесят три штуки, а Агнессе – дробовик с двадцатью шестью патронами, снаряженными крупной дробью. Хватило пятиминутного обучения, которое девушки прошли блестяще, видимо, сказался опыт владения оружием, хоть и устаревшим. Как сказали мне сестры, патронными винтовками они никогда не пользовались, слишком дорогие, у них были простые, дульнозарядные.

Усадив девушек на каурого, я легко вскочил в седло Черныша, и мы поскакали к повозкам.

Похороны прошли довольно быстро, несколько прощальных слов, и, под взглядами девушек, вытирающих слезы, я похоронил их семью, после чего воткнул в рыхлую почву оторванную от повозки доску, где заранее нацарапал имена погибших.

После этой печальной процедуры, от которой сестры никак не могли отойти, они стояли у могилы и что-то шептали усопшим. Поглядев на них, я отошёл к телу Джека и обыскал его более тщательно. То, что у него нет заначки, я уже сомневался, и только раздев Джека до исподнего, нашёл восемьсот бумажных долларов, хитро зашитых в кожаную куртку с бахромой на рукавах.

«Тоже неплохо, можно сказать даже хорошо!» – подумал я, убирая деньги в нагрудный карман рубашки.

Сзади послышался шелест травы о юбки. Обернувшись, я увидел девушек, подходящих ко мне.

– Это он? – спросил я, кивнув на Джека.

– Мы не знаем. Когда отец велел прыгать в траву и ползти в сторону, мы почти ничего не видели!

– Тогда почему вы решили, что это банда Джека на вас напала? – спросил я с недоумением.

– Когда лежали в траве, то мимо нас проехали двое всадников, мы слышали разговор, там говорили о Веселом Джеке и что он будет недоволен! – пояснила Мэри и неожиданно для меня плюнула с ненавистью на труп.

– Ладно, – сказал я, вставая, – поужинаем и уезжаем отсюда. Тут есть какой-нибудь город или форт?

– Да, мы проезжали форт с военными, он в дне пути отсюда, – кивнув, ответила Мэри.

– Ясно. Отсюда надо уехать как можно дальше, – сказал я, задумчиво поглядев на тело бандита. После чего под взглядами девушек подвел к трупу Черныша и с хеканьем закинул тело бандита на круп коня. Силёнок у меня было явно меньше, чем до переброса, значит, тренироваться надо.

Вернувшись, мы достаточно быстро поужинали и, собравшись, в начавшей сгущаться темноте сели на коней. Мое предложение уехать подальше встретило у девушек молчаливое одобрение. Несмотря на то, что они сильно устали, желания оставаться рядом с погибшим караваном у них не было.

Проверив вьючную лошадь, я разобрался, почему она хромала. На переднем копыте отсутствовала подкова, из-за чего и была легкая хромота, так что от нее я решил не избавляться, хотя она и замедляла нашу скорость передвижения.

Доехав до каравана, я с помощью ножа отковырял одну из подков у убитой лошади, прибрав и гвозди и решив сразу прибить подкову. Мэри освещала мне поле деятельности самодельным факелом, так что с этим дело не встало.

Почистив ножом копыто, пока Агнесса прощалась с семьей, я прибил подкову, используя один из «кольтов» как молоток, забив гвозди рукояткой. Получилось, конечно, кривовато, но я не кузнец, чтобы так умело, как они, прибивать подковы. «Вроде ничего держится, лишь бы до форта хватило, а там уж нормально сделают, благо платить есть чем», – подумал я, критично рассматривая дело своих рук.

Перекинув тело Веселого Джека на заводную лошадь, к его бывшим деньгам, я подъехал на Черныше к могиле, ведя лошадей в поводу. Мэри, после того как я закончил, присоединилась к сестре.

– Мэри, мне интересно узнать все, что с вами произошло. Расскажи во всех подробностях.

Ехали мы рядом, почти касаясь коленями, так что ей не надо было говорить громко, чтобы я услышал, и, под сопение прикорнувшей Агнессы, которая сидела перед Мэри, мы тихо разговаривали, возвращаясь к броду на реке.

Рассказ был прост и незамысловат. Я, правда, не спрашивал, почему они уехали из Ирландии, но Мэри рассказала во всех подробностях, как я и просил, весь путь от изумрудных берегов Ирландии до грязного порта Нью-Йорка. Потом был поезд, станция, покупка повозки, и вот большой караван с сотней переселенцев на двадцати шести повозках отправился в путь к светлому будущему…

– … и мы к вечеру повстречали военных, патруль, они и привели нас в форт Джойс. Там защита, стены, хорошо. Даже магазины есть. В форте мы пробыли два дня, отдыхали. Майор Томпсон, командир форта, сказал старшему каравана, что рядом рыщет банда Веселого Джека и что они никак не могут их поймать. Нас предупредили, а мы ничего не сделали, даже охраны не выставили.

– Кто у вас был старшим? – спросил я после некоторого размышления.

– Тони Скальери, он из скотоводов, ехал с семьей на новые земли, а не доехал! – сказала девушка печально.

– Проводники? – спросил я, мысленно обругав Скальери, долбоклюй натуральный, это же надо столько людей подвести под верную смерть. Он, скорее всего, был уверен – раз их много, то никто не тронет, и вот результат, больше сотни трупов.

– У нас их было двое. Оба бывшие военные. Капитан Смит и сержант Тейлор. Капитана сразу убили, я видела, как он падает с лошади, когда прыгала с повозки, а про Тейлора я ничего не знаю.

– Мертв он. Три пулевых ранения и стрелой еще достали! – пояснил я лишенным эмоций голосом. Что за человек был этот сержант, я не знаю, но за оружие и одежду ему большое спасибо.

– Река! – тихо сказала Мэри полусонным голосом.

– Хорошо, давно пора! – я сам обрадовался, почувствовав заметную свежесть и увидев серебристую рябь воды в лунном свете.

Переправившись, мы вдоль берега проехали вниз по течению и встали лагерем. Пока девушки готовились к ночевке, я скинул тело Джека у деревьев и, взяв под уздцы вьючную, подошел к берегу, после чего, раздевшись догола, вошел в воду, ведя лошадь в поводу.

Дно у берега было довольно топкое, но я все равно шел там, ведя за собой лошадь, стараясь отойти подальше. Наконец, пройдя около пятисот метров, я увидел росшую на берегу иву с уходящими в воду корнями.

«То, что нужно для схрона! Просто идеальное место для того, чтобы спрятать деньги!»

Подойдя ближе, я осмотрел получившийся грот из корней. Хотя и была ночь, но луна неплохо освещала всё вокруг серебристым светом. Убедившись, что тут легко получится спрятать сумки, я снял их с лошади и, двигаясь на подгибающихся от тяжести ногах, затащил внутрь и притопил у самого берега, где было довольно глубоко.

Проверив схрон на маскировку, цепляет тут что-нибудь взгляд или нет, я отправился обратно, пресекая все попытки вьючной выбраться на берег. Дойдя того места, где спускался в воду, выбрался на берег.

Стреножив лошадь и немного обсохнув, натянул одежду и спокойно улегся рядом с девушками, благо одеяло уже было расстелено.

Ночь прошла спокойно, несмотря на то, что я постоянно просыпался от любого шороха, но никаких происшествий не случилось, даже волки и койоты не выли, видно, им хватило мяса у каравана, раз они нас не беспокоили.

Встав, я спустился к воде и быстро умылся, после чего, с трудом разбудив девушек, стал готовить лошадей к дальнейшему пути, чистя их и сводив к воде напоить, пока сестры готовили завтрак.

Пока было время, я вытащил из чехла последнее ружье и осмотрел его. Судя по клейму, это была казнозарядная винтовка Шарпса образца 1859 года, причём однозарядная, но, осмотрев патроны, я изменил свое мнение об этой винтовке. Патроны были железные и винтовочные, а не как у винчестера – вроде револьверных. Единственное, что мне не нравилось, так это то, что их было всего семнадцать и все патроны были тупоносыми, то есть остроконечных не было совсем. Осмотрев все патроны, я стал делать ножом крестообразные надрезы на револьверных пулях, не трогая винтовочные, соорудив из них знаменитые «дум-дум». Закончив с винтовкой, не стал убирать её обратно, а положил рядом. Так, на всякий случай. И стал осматривать «кольты» уже не так бегло, как раньше.

«Кольты» были просто произведениями искусства, матовые, с перламутровыми щечками на рукоятке и посеребренной мушкой на стволе. Откинув защелку, я осмотрел барабан одного из них.

«Судя по каморам, он шестизарядный, но камора под курком пустая. Хм, хорошая идея, на револьвере ведь нет предохранителя, так что случайный выстрел исключён. Судя по конструкции, это такой же «кольт», как и у Мэри, так что он может использовать и унитарные патроны, и комбинацию «порох плюс пуля». Совсем хорошо».

Ещё раз осмотрев «кольты», я убрал их в кобуры и, подхватив винтовку, встал и направился к девушкам, которые позвали меня завтракать.

После завтрака мы быстро собрались. Сестры терпеливо ждали, сидя на каурой, пока я загружу тело Веселого Джека обратно на вьючную лошадь, после чего мы тронулись дальше в сторону форта, двигаясь по следам каравана. Если девушки не ошиблись, уже сегодня мы будем у его стен.


– Джон, а почему ты взял тело Джека? – спросила Мэри спустя два часа после того, как мы покинули брод.

– Ну… – собираясь с мыслями, протянул я. Не говорить же девушке, что я так решил легализоваться и заявить о себе.

Славы я не боялся, как и мести со стороны банды Джека, которую он, похоже, кинул с деньгами, да и плевать мне было на их месть, я тоже не подарок. Ехали мы довольно быстро, погоняя лошадей и стараясь скорее достичь форта. По словам Мэри, от него они удалились на два дня пути, это если считать на повозках, на лошадях же будет около одного дневного перехода. Форт находился на самом краю индейской территории, и сейчас мы ехали по их землям.

– И всё же? – поторопила она меня.

– Понимаешь, за него обещают хорошие деньги, а я не настолько богат, чтобы раскидываться ими.

– А-а-а, – протянула та и с одобрением кивнула. – Хорошо, я поняла.

– За нами кто-то едет, – произнесла вдруг Агнесса, которая до этого молчала.

Девушка сидела позади Мэри, частенько тревожно оборачиваясь, и, заметив несколько всадников, которые появились на дальнем холме, немедленно сообщила нам об этом.

Остановив лошадь, я развернул её и присмотрелся к тому холму вдалеке, по которому мы недавно проезжали. Там действительно было с десяток всадников. Ковбойские шляпы на головах намекали на то, что это не индейцы, а бледнолицые.

Протянув руку, я, не глядя, открыл небольшой чехол, достал подзорную трубу, трофей, снятый мной с коня Джека, и присмотрелся к всадникам.

– Это банда Джека. Впереди, по нашим следам, едут два индейца, а за ними семеро всадников в разномастной одежде, – сказал я, не отрываясь от окуляра.

– Они нас видят? – тревожно спросила Мэри.

Обернувшись, я озадаченно посмотрел на неё.

– Конечно, мы же на виду стоим, нас с любого холма видно.

Вернувшись к наблюдению, я заметил, что стал объектом такого же пристального разглядывания. Причём громила, сидящий на большом монстре, которого с натяжкой можно назвать лошадью, тоже разглядывал меня в подзорную трубу. Заметив, что я на него гляжу, он медленно провел большим пальцем себе по горлу, показывая, что с ним скоро случится. Хмыкнув, я повернулся к девушкам.

– Думаю, что нам пора двигаться дальше… и как можно быстрее, – спокойно сказал я, заметив, что преследователи, настёгивая лошадей, спускаются с холма и скачут в нашу сторону. До них было меньше двух километров.

Скачка длилась почти полчаса и быстро мне надоела. В отличие от девушек, которые довольно сносно сидели на лошади, я быстро натёр внутренние стороны бёдер, и они уже начали болеть. Обернувшись и заметив, как быстро сокращается расстояние, я крикнул девушкам:

– Мэри, дай мне твой «винчестер» и скачите дальше, я их задержу.

Вытащив на ходу винтовку, девушка протянула её мне. Взяв «винчестер», я остановился и, развернувшись к преследователям и положив винтовку поперек седла, вытащил дальнобойный «Шарпс». Вскинув оружие и прижав приклад к плечу, я прицелился в индейца, что скакал сбоку от группы всадников, и нажал на спуск, благо расстояние было то, что нужно.

И первым открытием для меня было то, что патроны были снаряжены дымным порохом, а не бездымным, как я думал.

«Ну, какого рожна я не проверил и не пострелял, тренируясь на незнакомом оружии?! Нет, ведь боялся, что выстрелы услышат», – зло подумал я, машинально перезаряжая винтовку.

Дальнейшее меня изумило: Черныш, который даже не вздрогнул от выстрела, переступая ногами, боком вышел из дымного облака. Вскинув винтовку, я снова выстрелил. Второй индеец свалился с лошади. Отбросив винтовку в сторону, так как я не успевал снова перезарядить её, и, схватив «винчестер», стал выцеливать бандитов. После каждого выстрела Черныш отходил в сторону, явно обученный для подобной прицельной стрельбы. Мне это очень понравилось.

За несколько выстрелов мы с конём пришли к полному взаимопониманию, и последний патрон я выпустил чуть ли не в упор. Отшвырнув «винчестер», я выхватил из кобуры один из «кольтов» и выстрелил в грудь ближайшего бандита с щербатой улыбкой, который, привстав в стременах, целился в меня из обреза. Взведя курок, я выстрелил в следующего, который оказался тем самым громилой, сидящим на здоровенном монстре. Схватившись за грудь, он свалился с коня, проскочившего мимо меня и злобно заржавшего.

«Вот что пули дум-дум «животворящие» с человеком делают», – успел подумать я, мельком взглянув на выходное отверстие лежащего на животе громилы.

Прицелившись в спину ближайшего из пятерки бандитов, которые, настегивая лошадей, скакали от меня в сторону, явно не радуясь развитию своей атаки, я выстрелил. Выстрел подкинул мою руку, и дым сгоревшего выстрела закрыл всадника от меня.

Привычно чуть сжав коленями бока Черныша, отъехал в сторону. Замедлившая бег лошадь бандита двигалась от меня, неся свесившегося вниз головой всадника.

«Ага, нашёл дурака, так я и поверил. Что я не смотрел неуловимых мстителей? Или фильмы про ковбоев?» – с усмешкой подумал я, переводя дыхание. Схватка взывала приток адреналина, и я сейчас чувствовал себя бодрым и полным сил.

Подъехав к брошенным винтовкам и зарядив «Шарпс», я прицелился в удалившегося на сто пятьдесят метров всадника и выстрелил. Заметив, что он свалился на землю, снова выстрелил по нему, слишком хитрозадым тот был, остальные уже скрылись с глаз за очередным холмом.

И только немного расслабившись, я почувствовал влагу на боку, проведя рукой по рубашке и поднеся мокрую от крови ладонь к лицу.

– Всё-таки попали, а я-то думал, что при такой скачке «фигвам» будет, а попали, суки, – хрипло пробормотал я, зажимая ладонью рану.

Сзади послышался стук копыт. Я, обернувшись и продолжая прижимать ладонь к ране, чтобы остановить кровь, посмотрел на подъезжающих ко мне девушек.

– О, ты всех убил? – изумлённо спросила Мэри, смотря на меня восхитительными глазами. Красивыми – в смысле, хотя восхищения в них тоже хватало.

Смущенно буркнув, что четверо смогли уйти, я развернул коня и стал, подъезжая к каждому бандиту, стрелять им в голову из револьвера, добивая, подранки мне были не нужны. Закончив с этим малоприятным, но надо сказать, нужным делом, я направился к девушкам. Те успели поймать трёх лошадей и сейчас, не обращая внимания на убитых, организовывали лагерь, разведя костер из сушняка. Подъехав к одинокому высохшему дереву, неподалёку от которого бил маленький родничок, я с трудом сполз на землю, не удержался на ногах и плюхнулся на зад, не сдержав стон.

– Что с тобой, ты ранен? – кинулась ко мне первой Агнесса, опередив на мгновение Мэри.

Отведя полу куртки в сторону, они осмотрели место ранения и безапелляционным тоном потребовали раздеться, явно собираясь меня лечить.

Поддерживаемый по бокам девушками, я дотащился до костра, с трудом переставляя ноги. Быстро разложив шерстяные одеяла, девушки усадили меня на них и ловко раздели в четыре руки. Посмотрев на рану в боку, я облегчённо вздохнул. Всё оказалось не так страшно, как думал, пуля прошла по касательной, вызвав сильное кровотечение. Так что никаких операций не требовалось, только перевязки и постоянный уход, с обильной едой и питьём для восстановления потери крови.

Озаботившись нашей безопасностью, ведь эта четверка бандитов могла вернуться, я поставил на часах Мэри, которая явно была более воинственной, чем Агнесса, и могла выстрелить в живого человека без особых колебаний. Хорошая девушка.

Объяснив Агнессе, что требуется делать, я подождал, пока она не нарежет запасных рубах бандитов, собранных из чересседельных сумок, длинными лентами и прокипятит самодельные бинты. Рубахи явно давненько не стирали. Промыв рану, которую я зажимал, стараясь снизить потерю крови, и перевязав меня сухой чистой тряпкой, Агнесса стала готовить жидкий суп и чай. Как накормили меня, я ещё помнил, а вот, как укладывали, – уже нет, провалившись в беспамятство.


Очнулся я не сразу, было какое-то неудобство в животе, видимо, из-за этого я и очнулся. Открыв глаза, несколько секунд полежал неподвижно, мысленно пройдясь по телу, когда рядом послышался напевающий голосок Агнессы, похожий на текущий ручеёк. Закрыв и открыв несколько раз глаза и проморгавшись, попробовал приподняться.

– Лежи-лежи, – послышался рядом голос Мэри. Повернув голову, посмотрел на сидящую рядом со мной девушку с «Шарпсом» в руках.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Я снова мысленно пробежал по своему телу и понял, что довольно хорошо себя чувствую. Голова была ясная, однако надежда на то, что рана затянется, как после перехода, не сбылась, рана была прежней. Откинув одеяло в сторону, внимательно осмотрел повязку, кровотечения не было, хотя несколько пятен на самодельных бинтах было, но кровь всё-таки не шла. Уже хорошо.

– Хорошо я себя чувствую и… похоже, хочу в туалет, – наконец понял я, из-за чего тяжесть в животе.

Встав с помощью Мэри и подбежавшей Агнессы, подождал, пока пройдёт головокружение, и направился к Чернышу, пасущемуся неподалёку.

Пройдя несколько шагов, я понял, что могу идти самостоятельно, поэтому, попросив отпустить меня, слегка пошатывающейся походкой направился к лошади, сверкая голым торсом. Взяв флягу с неснятого седла, девушки только ослабили подпругу, и умывшись, достал запасную рубашку и, старясь не потревожить рану, надел её. После чего вернувшись к лежаку и собрав винтовки, сел на одеяло и приготовился чистить оружие от нагара, начав с «кольтов». Мне нужно было прийти в себя, а подобная монотонная работа в этом очень хорошо помогала. Да и выручившее нас оружие требовало чистки. Дымный порох сильно загрязняет его. Чистил осторожно, стараясь не тревожить бок, что, кстати, у меня не очень получалось.

«Нужно набить руку в стрельбе из этих винтовок, а то пятьдесят процентов пуль ушло в молоко», – решил я на будущее и, тут же посмотрев на ближайшую молодую переселенку, пояснил:

– Не люблю грязное оружие… Мэри, ты вроде говорила, что хорошо умеешь обращаться винтовками?

– Да, Джонни.

– Тогда почисти, а я посмотрю и подскажу как. А то я бок тревожу при чистке.

Я лёг на здоровый бок и стал подсказывать, как разбирать и чистить винтовки, «кольты» я сам почистил. После того как мы закончили, Агнесса позвала нас ужинать, так как я проспал почти весь день и скоро должна была начаться ночь. Покушав жидкого супчика в двойной порции и попив чаю, я встал и прогулялся до ближайших кустиков, где наконец облегчился, так как терпеть уже не было мочи. Вернувшись к девушкам, которые готовили выстиранные и высушенные бинты, и сев на сброшенное с одной из лошадей седло, с помощью Агнессы стянул рубаху.

Мэри аккуратно намочила повязку и стала её разматывать. Благодаря тому, что повязка промокла, в местах, где она слиплась от крови, отдирать почти не надо было, хотя в паре мест и пришлось дернуть, отрывая приклеившиеся бинты.

– Так, молодцы, а теперь промойте рану… Да вон хоть чаем, только чтобы соринки не попали, и заново перебинтуйте, – продолжал учить я девушек, проводя быстрый учебный медкурс.

Девушки справились на отлично и, ещё раз покормив меня супчиком, уложили спать, так как глаза у меня стали закрываться сами собой.


Разбудило меня ржание одной из стреноженных лошадей. Открыв глаза, я посмотрел на тёмное, усыпанное яркими звёздами, ночное небо. Слева снова послышалось ржание, и чувствовалось, что лошади обеспокоены.

Попытка встать увенчалась успехом, даже голова не так кружилась, как я думал. Встав, я провел рукой по повязке, обнаружив, что она сухая, после этого присел, взял рубашку и надел её, действуя одной рукой. Потом пришлось снова с кряхтением наклоняться, на этот раз за оружием. Подхватив пояс с «кольтами», лежащими до этого у меня в изголовье, и застегнув его, завязал кожаные шнурки на бедрах, чтобы кобуры не бултыхались, после чего уже привычно выбив шляпу об колено, надел её на голову.

Сна не было ни в одном глазу, отоспался. Около потухшего костра сидела Мэри с винтовкой в руках и тихо посапывала носиком во сне.

«Яркий представитель часового на посту», – подумал я, с улыбкой посмотрев на спящую девушку. Агнесса обнаружилась спавшей возле брошенных кучей сёдел, с дробовиком в руках. По привычке проверив «запазуху», я всё так же не смог обнаружить контакта с ней. Печально.

Осторожно потянувшись и зевнув, я взял лежащую неподалёку флягу и, попив, положил её на место. Лошадь снова заржала, и на этот раз другие парнокопытные её поддержали.

«Да что там такое?!» – насторожился я.

Не будя девушек, пусть поспят, я направился к лошадям, которые беспокойно перебирая ногами и настороженно прислушиваясь стоящими торчком ушами, всхрапывали с явным испугом.

– Ну-ну, спокойней, что у вас там? – так трепля по холкам тех лошадей, мимо которых я проходил, показывая, что рядом, успокаивая, вышел на открытое пространство и при ярко светившей луне всмотрелся в прерию.

– А, так вон вы чего боитесь, волков.

Вдали, где лежали трупы бандитов, носились стремительные тени и слышались повизгивания. В том месте, где я свалил громилу, стояла та огромная лошадь и копытами отбивалась от волков. Послышалось знакомое ржание.

– Так вот кто меня разбудил. Не, мне туда идти не охота, – сказал я, обернувшись на спящих девушек. Вопрос, будить их выстрелами или нет, не стоял, поэтому, немного посмотрев на драку вдали, направился обратно. Ещё раз пройдясь мимо лошадей и успокаивая их, я подошёл к костру и, разворошив угли, сорванной сухой травой заново развёл костерок.

Время до рассвета я провел за осмысливанием своих действий и ближайших планов, поэтому, разминая руку, я крутил один из «кольтов» на пальце туда-сюда, привыкая к нему. Конечно, до нормальной тренировки мне ещё далеко, но кисти рук я разрабатывать уже начал. Правда, делал я это осторожно, любое резкое движение отдавалось болью в боку.

– Доброе утро, – сказал я зашевелившейся под серым одеялом Мэри.

Выглянув из-под одеяла, которым я её укрыл, она смущенно посмотрела на меня, понимая, что в другой ситуации за то, что она уснула на посту, её могла ждать хорошая порка, однако я, приветливо улыбнувшись, сказал:

– Кофе сварился, пора вставать, уже утро, – получилось несколько суховато, но других слов у меня не было, я не знал, как мне с ними себя вести.

– Доброе утро, – ответила девушка и, выбравшись из-под одеяла, потянулась, игриво стрельнув в меня глазками. Покачивая бедрами, она отправилась к сестре, оставив меня в недоумении.

«Это что, она заигрывает со мной? – озадачился я, с недоумением глядя ей вслед. – Однако быстро она забыла о своей семье… хотя да, новая жизнь полна опасностей, тут не место переживаниям, нужно жить дальше».

Пока девушки умывались, я сходил к пасущимся лошадям и посмотрел вдаль – коняга был там же и продолжал стоять у тела бывшего хозяина.

«Однако вот привязанность какая. Схожу-ка я посмотрю, что там», – положив руку на рану и предохраняя её от толчков и ударов, я направился к телам, где были видны головы грифов и другой живности.

Распугивая по пути разных мелких тварей, я дошёл до зверюги. Тот стоял у тела хозяина и злобно смотрел на меня, вся его шкура была покрыта засохшей кровью. Было видно, что зверюга едва стоял на ногах, однако он продолжал охранять своего хозяина. Посмотрев на пену на губах коня, я левой свободной рукой достал «кольт» и прицелился ему в голову. Такое впечатление, что он понял, что сейчас произойдёт, и закрыл глаза, чуть опустив голову, подставляясь под выстрел.

Не дождавшись выстрела, конь открыл глаза и посмотрел на меня, в его глазах была отчетливо видна мольба. Несколько минут я смотрел прямо в глаза коню, у которого был довольно жёсткий взгляд, и только тогда, когда он опустил глаза, я сказал:

– Да пошёл ты.

Убрав «кольт» обратно в кобуру, развернулся и, осторожно ступая, чтобы не растрясти рану, направился обратно.

– Ну что, готовы? Как там с завтраком? – весело спросил я у девушек, медленной походкой приближаясь к костру, на котором ароматно булькал котелок.

– Сейчас всё будет готово… – сказала Мэри и, обернувшись ко мне, осеклась. Проследив за её взглядом, я обернулся и увидел в трёх метрах от себя зверюгу.

– Тебе ещё что надо?! Пшёл отсюда!

– Не гони его… бедненький, поранили тебя, – защебетала около коня Агнесса. В отличие от Мэри, которую бросало в дрожь от одного вида зверюги, Агнесса явно с радостью возилась с понравившимся ей конём.

– Мы вчера никак подойти не могли, чтобы оружие забрать у того большого бандита, он не пускал, – пояснила Агнесса, ласково гладя коня по морде, после чего взяла его под уздцы и повела к родничку, где недавно мы напоили своих лошадей. Проводив их взглядом, я пожал плечами на недоумённо поднятые брови Мэри.

– Агнесса! – окликнул я девушку, которая осматривала раны на ногах коня, пока тот аккуратно пил воду.

– Да?

– Он теперь твой. Подарок.

– Ой, спасибо! – воскликнула та и, повернувшись к коню, радостно хлопнув в ладоши, сказала: – Я буду звать тебя Зверюга.

Услышав новое имя коня, я вздрогнул.


После завтрака я стоял на страже и поглядывал, как девушки, работая конвейером, подводили лошадей по одной и, вдвоём накидывая седла на спину, застегивали ремни. Всего у нас новых лошадей было четыре, последнюю не поймали, успела сбежать. Так что теперь у меня был табун на продажу в семь голов, хотя одного я обещал Агнессе, так что шесть.

После завтрака мы собрались и медленно, в основном из-за того, что я ранен, да и Зверюга передвигаться быстрее просто не мог, поехали к форту. Где-то к полудню я заметил небольшую горстку всадников, направляющихся к нам.

– Дьявол, вот бы сейчас «печенег» сюда или «максим» в крайнем случае, – простонал я, доставая подзорную трубу.

– Кто это? – спросила одна из девушек. Обе были позади, и я не понял, кто спросил, но вроде Агнесса, у неё голосок звонче.

– Армейцы вроде, – ответил я, продолжая смотреть в трубу.

– Из форта? – с надеждой спросила Мэри.

– Не знаю. На, посмотри, может, узнаешь кого-нибудь, – сказал я, передавая ей подзорную трубу.

– Ой, как близко, – восхитилась она, приложив медную трубу к правому глазу.

– Есть знакомые? – спросил я у неё.

– Мутновато, но впереди, похоже, едет сержант Андерс, он всё со вдовой О’Генри рядом был, когда мы в форте стояли.

Показав ей, как настраивать видимость по своим глазам, я добился успеха. Мэри опознала ещё двоих солдат.

– Уже лучше, похоже, что это действительно армейский патруль, – сказал я, убирая трубу обратно в чехол.

Тронув бока коня шпорами, заставил его идти вперед, навстречу солдатам, которые уже приблизились к нам на расстояние ста метров.

Заметив, что они охватывают нас полукругом, я положил руку на рукоятку «кольта», с подозрением провожая каждое движение солдат. Так просто я не дамся и прихвачу с собой хотя бы парочку.

– Мистер Андерс! – замахала рукой Мэри.

– Мисс О’Брайн? Это вы? – спросил сержант, прикрываясь рукой от бившего прямо в глаза солнца.

– Да это мы с сестрой, – ответила она.

Охватив нас полукругом, солдаты остановились, держа винтовки в руках, но пока не направляя их в нашу сторону. Оставив своих людей, сержант подъехал к нам и, коснувшись пальцами краев форменной шляпы, поприветствовал нас.

– Мисс, как вы тут оказались? И кто ваш спутник, на такой хорошо знакомой лошади? – спросил их сержант, с подозрением осматривая меня.

«Зараза, зря я на коня Веселого Джека сел, когда решил дать отдохнуть своему Чернышу», – подумал я.

– Ой, мы сейчас всё расскажем… – начала, было, Мэри, Агнесса как всегда молчала, но я, перебив их, спросил:

– Может, кофе попьем, а то у меня голова начала кружиться?

Я действительно чувствовал себя не очень. Похоже, сказалось долгое время, проведённое в седле.

– Мистер Андерс, Джонни ранен в перестрелке с бандой Джека Крисмана. Он убил его самого и пять человек из его банды.

– Вот как? – искренне удивился сержант и крикнул своим людям: – Лойс, Хекман, займите тот холм для наблюдения; остальным – встаем на бивуак.


Попивая кофе из кружки, я тоже слушал рассказ Мэри, изредка вставляя в него свои комментарии. А так как надо было устраиваться в этом мире, то есть легализоваться, то я в лицах описал свою встречу с Веселым Джеком, даже осторожно показал, как достал нож и кинул его, что вызвало полные одобрения возгласы сержанта и солдат, которые слушали нас.

После того как Мэри закончила, мы собрались и уже вместе с солдатами, время патрулирования которых закончилось, направились в форт, к которому прибыли практически в потёмках, так что встреча с командиром форта произошла уже ночью.

Девушек устроили рядом с моим номером в небольшой служебной гостинице, что была в форте. Быстро поужинав, я в сопровождении вестового, что ожидал меня, направился к зданию штаба, где и находился сейчас майор, изучая рапорт сержанта Андерса.

Пройдя через открытую вестовым дверь, я подошёл к столу и, пользуясь тем, что ранен, сел на стул, стоящий напротив стола майора. Разрешения я не спрашивал, просто не посчитал нужным это сделать.

Майор мне сразу понравился, было в нём что-то такое, надёжное, армейское. Было видно, что майор из тех, кто шёл в армию по зову сердца и чувствовал в ней себя как рыба в воде.

– Мистер Маккена? Я майор Томпсон, командир форта Джойс, – представился он.

– Джон Маккена, – кивнул я в ответ.

– Вы ведь не американец, судя по вашему акценту?

– Дед был из Ирландии, фамилия сохранилась, а я поляк. Был с отцом проездом по вашей замечательной стране, но случилась трагедия… наша лодка перевернулась на реке, и отец не сумел выплыть… а я… я… остался один, – пустив в голос слёз, ответил я.

– Ну-ну, успокойся, ты же мужчина, – подойдя, похлопал меня по плечу майор.

– Да всё нормально, я уже успел оплакать отца, – ответил я, оставив в голосе печаль.

– Расскажи мне во всех подробностях всё, что случилось с тобой. А особенно о встрече с Джеком Крисманом, а то по форту начали уже гулять такие слухи… – попросил майор, усаживаясь обратно.

– Мы с отцом плыли по реке на пироге, когда стало убыстряться течение, а потом появились пороги. Отец приказал править к берегу, но было поздно…


Выйдя из здания штаба, я направился к гостинице, надеясь успеть выспаться. Майор пообещал выплатить за голову Джека требуемую сумму. Оказалось, у него были на это полномочия. Была и приятная новость. Месяц назад награда за голову Весельчака была увеличена на пятьсот долларов, что мне очень понравилось.

Когда я, умывшись, уже засыпал в своей постели, ко мне в комнату через незапертую дверь скользнула гибкая девичья фигурка и, стараясь не потревожить мою рану, прижалась ко мне.

«Зашибись, это я подумывал пробраться к ним, а тут такой подарок», – ошарашенно подумал я, впившись в полуоткрытые губы, потом прижался лицом к пышной груди Мэри.

«Мэри?» – озадачился было я, как понял, что рядом не более смелая Мэри, а тихоня Агнесса. Четвёртый размер был у неё.

Уснули мы под утро, а проснулся я от тихого плача у двери. Открыв глаза и старясь не потревожить утомлённую бурной ночью Агнессу, по-хозяйски положившую на меня ногу, я привстал на локте и посмотрел на дверь, где в открытом проеме стояла Мэри и плакала, закрыв лицо ладонями.

– Что случилось? – проснулась Агнесс и, спрятавшись за одеялом, с испугом посмотрела на сестру.

– Гадкая-гадкая, он мой! – выкрикнула Мэри и, развернувшись, выбежала в коридор, плача на ходу.

– В чём проблема? – с лёгкой озадаченностью спросил я у Агнессы.

Густо покраснев, та стала прикрываться одеялом, явно пытаясь закрыться от моих нескромных взглядов.

– Она в тебя влюбилась, а я… я… я тоже-е-е, – завыла она в слезах.

«И что у этих женщин за привычка, чуть что, сразу в слёзы?» – подумал я, прижимая хрупкую девушку к себе.

– Я предала её, – продолжала стенать та.

Через десять минут мне это надоело, да и гормоны возобладали над разумом. Начав ласкать Агнессу, вспомнил про одну религию в Америке.

– Любимая, а я ведь мормон, так что… – не договорил я, впившись поцелуем в распухшие после ночи сладкие губы девушки. Ненадолго, нужно было принять меры, чтобы нам не помешали.

Сходив и заперев дверь, я вернулся в постель, где мы продолжили постельные игры… хотя нужно сказать, что продолжил я, так как Агнессе ещё учиться и учиться.

Через час, быстро одевшись, девушка выскользнула из моей комнаты, явно убежав на поиски сестры.

Зевая и почесываясь, я стал приводить себя в порядок. Одевшись и умывшись принесённой горничной водой, помечтав о ванне, я спустился вниз, в небольшой обеденный зал. Позавтракав вкусными тостами с домашним сыром и запив всё это кофе, направился на поиски майора – за своими наградными деньгами, так как официальное опознание Джека уже состоялось, о чём мне сообщила официантка.

Как ни была осторожна Агнесса, но рану мы тревожили не раз, о чём свидетельствовало немалое пятно крови на бинтах, поэтому я решил сперва зайти к местному эскулапу, чтобы он осмотрел меня.

– Ну-с, молодой человек, это о вас все говорят в форте? – спросил меня доктор, аккуратно снимая бинты. Местный врач оказался довольно не плохо подготовлен для подобных случаев, явно не раз имел дела с огнестрельными ранами.

– Наверное, – ответил я.

– Ну, тогда привыкайте. С той минуты, как вы убили Джека, вы – знаменитость, – сказал доктор, снимая последний бинт.

Мне пришлось почти полчаса ждать, пока доктор чистил и зашивал рану, и это практически без наркоза, от настойки опия я сам отказался, решив, что потерплю. В принципе вытерпел, но серьёзно потерял в силах.

После ни о каком майоре речи уже не шло, лишь бы до комнаты доползти. Отказавшись от помощи доктора Перри помочь дойти до своей комнаты, я вышел из его кабинета.

Морщась, я изображал улыбку, пока осторожно шагал до гостиницы.

«Какая всё-таки это болезненная вещь, слава», – думал я, вздрагивая от очередного дружественно-восхищенного хлопка по плечу. Подойдя к двери гостиницы, я обернулся и помахал зевакам, которые рёвом встретили моё приветствие. Как я дошёл до комнаты, этого уже не помнил.


Проснулся я от сильной жажды, которая буквально высушила меня изнутри. Открыв глаза, несколько секунд недоуменно смотрел на потолок, побеленный известкой, с мелкими трещинами на нём. Повернув голову, посмотрел на лежащую справа Агнессу, с левой стороны лежала и тоже посапывала носиком Мэри. Пытаясь не разбудить это сонное царство, осторожно сполз на подножие кровати, аккуратно ступив босой ногой на холодный пол, тихо скрипя половицами, приблизился к графину с питьевой водой.

Допив второй стакан, я задумался и налил третий.

– Ты проснулся, – не то осуждающе, не то вопросительно сказала Мэри. Спустив ноги на пол, она села на кровати и из-под выбившейся челки посмотрела на меня.

– Проснулся, пить захотелось, – ответил я ей.

– Доктор так и сказал, что у тебя будет сильная жажда из-за потери крови, и велел поставить рядом с кроватью графин с водой.

– Хороший доктор, – кивнул я, допив стакан.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила у меня Мэри, расталкивая Агнессу.

На несколько секунд замерев, я мысленно обследовал себя, после чего ответил с некоторым удивлением:

– Как ни странно, но достаточно хорошо. Пить хочется, это да, несмотря на полный желудок, да и повязка несколько тугая, а так нормально. Вот только не помню, как я дошёл до комнаты.

– Ты и не дошёл, это мы тебя с мистером Киллером принесли. Ты у лестницы упал, – ответила Агнесса.

– С кем? – озадачился я.

– Принесли? Мистер Киллер, он главный в гостинице.

– А-а-а, понятно. Что нового произошло в мире, пока я спал? Кстати, сколько я спал? – поинтересовался я и, прихватив полный стакан, направился к окну, отхлёбывая на ходу.

– Ты упал вчера утром, сейчас тоже утро, значит, ты спал сутки.

– Так значит, – протянул я, задумчиво разглядывая, как по улице проскакало трое всадников. Да и простых прохожих хватало. Тут я вспомнил о своих вещах, которые, насколько помнил, лежали на складе хозяина местной конюшни Сэма Виткинса, у которого мы оставили своих лошадей.

– Кстати, надо узнать, как там моё имущество поживает, – сказал я, но сначала пригласил девушек на завтрак, решив хорошенько отблагодарить их.

Во время завтрака я с интересом рассматривал девушек, сидящих передо мной. Первое, что привлекло моё внимание, это их одежда. Судя по всему, она у них была парадно-выходная, но, несмотря на это, вид имела заношенный.

Сестры были явно не из богатой семьи. Одежды, в которых они двигались со мной к форту, на них не было, видимо, это запас.

Мысленно прикинув, сколько стоит местная одежда, я достал из кармана деньги и не только заплатил за завтрак, но и дал по сто долларов им на замену гардероба, даже не думая слушать возражения.

Наши отношения ещё не совсем были мне понятны, но я пока не торопил их, решив плыть по течению. В принципе крепкий тыл на то время, пока я нахожусь в этом мире, мне не помешает. Конечно, один раз я обжёгся, не хотелось второй раз так подставиться, но девушки мне нравились, и подлости я от них не ждал.

Отправив сестер за покупками, я занялся деньгами, оружием и лошадьми, начав с денег.

Майор, когда я зашёл к нему, озаботился моим здоровьем и получил ответ, что пока всё хорошо. Потом я спросил насчёт банды Джека.

– Видели их неподалеку. По форту начал гулять слух, что Джек не просто так оказался у сгоревшего каравана. Мол, у него при себе была куча денег, которые он увёл у своих подельников… – с насмешливым взглядом заявил майор.

Я возмущенно, с полным негодованием, ответил:

– Да если бы там были деньги, я разве оказался бы тут? Да я бы даже не заинтересовался ценой за голову Джека. Кстати, сколько у него денег было?

– Больше двухсот тысяч золотыми монетами, – ответил майор, едва заметно усмехнувшись.

Получив от майора чек на обещанную сумму, я сходил к казначею и получил деньги, практически опустошив армейскую кассу. После этого занялся лошадьми, решив с оружием разобраться завтра.

С Чернышом всё было в порядке. Посмотрев, как он стоит в загоне с таким довольным видом, что я невольно позавидовал его беззаботности, направился к местному хозяину.

– Так вы хотите продать лишних лошадей? – задумчиво переспросил владелец конюшни мистер Виткинс на мой прямой вопрос.

– Да, кроме вот этого Зверюги, коня Веселого Джека, моего Черныша и вон тех двух кобыл для заводных. Остальные две меня не интересуют.

– Покупателей будет найти трудно, – задумчиво сказал Виткинс, осмотрев обеих лошадей, явно пытаясь снизить цену.

– Мы не торопимся. Когда будет следующий караван?

– Через месяц, – ответил, что-то прикинув, Сэм.

– Во-от, времени навалом. Продавайте. Кстати, а где можно купить фургон и мулов?

– Так у меня и можно, два фургона в запасе стоят. Пойдёмте, это на задней площадке конюшни, – замахал рукой, приглашая пройти за ним, Виткинс.

Осматривая фургоны, я спросил у Виткинса после изучения одного:

– Странный фургон, это что, у него боковины железом обшиты?

– Заказал один покупатель, выдал аванс, а за заказом так и не вернулся. Видно, не понадобился.

– Понятно, – сказал я, залезая под фургон.

Подумав, я решил отложить покупку фургона до определения, нужен он мне или нет, но всё же попросил попридержать его для меня. Решив этот вопрос, я направился в гостиницу, на ходу осматривая форт. Раньше мне было как-то не до того.

Форт был немного странным. Мало того что он был обнесён бревенчатым частоколом, по прибитым площадкам которого ходили часовые, так еще был такого размера, что в него вмещалось больше четырёх десятков домов. Гарнизон форта состоял из пяти рот, двух пехотных и трёх кавалерийских, а также двух артиллерийских батарей. Погуляв туда-сюда по форту и изучая его во всех отношениях, при этом постоянно отвечая на дружественные приветствия незнакомых мне людей, я вдруг почувствовал взгляд. Именно взгляд. Быстрый и оценивающий. Так смотрят на свою жертву.

Пристально посмотрев на парня лет двадцати пяти на вид, который явно изучал меня, плечом облокотившись об опорный столб салуна, я приподнял верхнюю губу и показал зубы. Парень пару раз удивлённо моргнул и, быстро развернувшись, зашагал куда-то в сторону.

«Похоже, что петля затягивается. То, что этот парень из обиженной банды Джека, уверен на все сто», – подумал я, пристально глядя ему в спину. Тот, видимо, чувствовал мой взгляд, так как его передёрнуло.

От хвоста нужно было избавляться, поэтому, оглянувшись, я направился к сержанту, который разговаривал с приятной на вид дамой.

– Извините, сэр, – сказал я, подойдя ближе, при этом демонстративно держась за раненый бок.

– Да? – спросил он, обернувшись.

– Я Джон Маккена, – представился я.

– Я знаю, кто вы, сейчас в форте говорят только о вас, – чуть улыбнувшись, ответил сержант.

– Я тут гулял, старался рану не растревожить, как заметил одного из людей Джека. Сам я пока не боец с моей-то раной, но вы, я думаю, справитесь с ним.

– Где он? – быстро спросил сержант, оглядываясь.

Я описал парня, заметив, что тот направился к северным воротам. Извинившись перед дамой, сержант, придерживая саблю, побежал в ту сторону, куда ушёл незнакомец.

– Извините, похоже, я лишил вашего общества такого достойного человека, – извинился я перед дамой.

– Ничего, мы с Арчи просто друзья, – ответила дама и представилась: – Мисс Арабелла Клинтон.

– Джек Маккена к вашим услугам, мэм, – приподняв шляпу, ответил я.

Подхватив под локоть, мисс Клинтон повела меня к гостинице, явно решив выпытать всё о моей встрече с Веселым Джеком. Майор был прав – я теперь тут знаменитый человек.

Вдруг на середине моего рассказа у северных ворот началась пальба, которая достаточно быстро стихла.

– Быстро сержант бегает, – отметил я.

– Будем надеяться, что Арчи не пострадал, – сказал моя спутница.

– Можете быть уверены. По виду сержант не таков, чтобы дать себя просто так подстрелить, – успокоил я её и тут же увидел обеих сестер, которые не очень доброжелательно встречали меня у входа в гостиницу.

Быстро распрощавшись с мисс Клинтон, я сделал болезненный вид лица и, ухватившись за рану и скособочившись, направился к гостинице. Оказывается, в том, чтобы быть раненым, много плюсов. Девушки быстро меня пожалели, сообщили, что они накупили всё, что только можно и на сколько хватило денег, а потом велели мне подождать в обеденном зале, пока они подготовят всё к показу. Пришлось идти в обеденный зал и заказывать кофе.

– Ещё кофе, мистер Маккена? – спросила меня местная официантка, жена повара в нашей гостинице, Ребекка Гризли.

– Спасибо миссис Гризли, – согласился я, подавая ей стакан и оторвавшись на миг от газеты двухмесячной давности.

«Теперь понятно, откуда у них такой ажиотаж при любых новостях», – подумал я, читая колонки с объявлениями.

– Мистер Маккена, – отвлекла меня прибежавшая с кухни Ребекка.

– Что случилось, миссис Гризли?

– У ворот десять минут назад была перестрелка, вы, должно быть, слышали, так вот солдаты убили троих из банды Веселого Джека, – жарко рассказывала она.

– А с нашей стороны пострадавшие есть? – спросил я.

– Сержанта Арчи Сименса ранили, говорят, серьёзно, – ответила та, после чего снова убежала на кухню к мужу.

На лестнице послышался перестук каблучков, и на ступеньках показалась Мэри.

– Джонни, мы готовы, можешь смотреть, – сказала она. Вздохнув, я сложил газету и, положив её обратно на стол к мистеру Киллеру, направился наверх, смотреть на обновки, что купили девушки.


А ночью вместо Агнессы ко мне пришла Мэри. Меня просто поразило, как такая в дневное время бойкая девушка становится смирной тихоней ночью. С младшей же было всё наоборот.

С девушками я связался для того, чтобы иметь якорь. Нет не так, я хотел иметь СЕМЕЙНЫЙ якорь, ту частичку семейного тепла, которого меня лишила первая жена, и сейчас я решил получить это тепло во что бы то ни стало. В девушках я видел именно ту опору, на которую рассчитывал. Без крепкой семейной дружбы сложно планировать свою дальнейшую жизнь. Я не отношусь к тем людям, которых называют одиночками; плохо жить, если тебя не ждут дома и если не о ком заботиться. Да и о детях стоило подумать. Я подходил к тому возрасту, когда о них начинаешь задумываться уже серьёзно. Знаю, что это будет моей слабостью, но будьте уверены, я смогу защитить себя и свою семью. По крайней мере постараюсь, даже ценой своей жизни.

Поглаживая макушку уснувшей у меня на груди Мэри, я думал, что обе девушки будут прекрасными матерями. Именно так мужчины выбирают себе спутниц жизни, представляют их с младенцем на руках. Да, в первый раз я ошибся, что было для меня страшным ударом, но снаряд не падает дважды в одну воронку, и я надеялся, что эта поговорка сработает и тут. К тому же мои планы на дальнейшие отношения были понятны как мне, так и девушкам, не зря ведь они вечером переглядывались с таким загадочным видом.

Просунулся я под утро, чмокнув в щёчку разбудившую меня Мэри, встал и, быстро одевшись, занялся умыванием. Кстати, обе девушки тоже были приучены к гигиене, так что с этим вопросом я к ним не подходил.

Во время завтрака на меня пялились не только прислуга гостиницы, но и несколько постояльцев, судя по всему уже ни для кого секретом не было, что происходило по ночам.

«Долбаная скрипучая кровать», – подумал я и, приподняв чашку с кофе, как будто это бокал с шампанским, провозгласил тост.

– Ну, за наше счастливое будущее.

Девушки, переглянувшись блестящими от счастья глазами, вопросительно посмотрели на меня. Немного смущаясь, я тихо попросил у них рук… две руки?.. Короче, чтобы они вышли за меня.

Мэри первой успела сказать «согласна», опередив Агнессу на секунду.

Выпив за такое событие шампанского, которое я заказал у бармена, решили, не откладывая это дело в долгий ящик, провести обряд бракосочетания как можно быстрее. Причем это была идея девушек, да и я, честно говоря, не был против. Как свадьба проводится у мормонов, я не знал, но говорить это девушкам не стал, поэтому, отправив их подбирать наряды и вручив денег, чтобы они закупили всё, чего им не хватает, направился в местную церковь, разузнать подробности бракосочетания мормонов.


Озадаченно почесывая затылок, я слушал местного священника падре Гомеса.

– Разве об этом не все мормоны знают? – спросил он слегка недоуменно. Мои наводящие вопросы его удивляли.

– Да. Мы были в одной деревушке, там отец и прошёл обряд, ну и я за ним тоже. А насчёт бракосочетания я не в курсе, не собирался знаете ли, – отмахнулся я на его подозрительные взгляды.

Падре такой ответ устроил, поэтому он мне ответил:

– Я точно не знаю, но как мне объяснял один из мормонов, это один из трёх обрядов и называется он «храмовым браком».

Я ещё более усиленно зачесал затылок. Вот, ей-богу, помогло.

– То есть вы хотите сказать, что обряд должен проводить священник мормон?

– Я и сейчас это говорю, – пожал тот плечами.

– Ну и ладненько, – ответил я и, поблагодарив за консультацию, довольный вышел из церкви.

Вернувшись в гостиницу, я сделал виноватое выражение лица и сказал Мэри, когда увидел её в моей, теперь уже нашей, комнате:

– Я не нашёл священника, который будет нас венчать, – виновато развел я руками.

– Ничего, – улыбнулась Мэри, – мы уже позаботились об этом, священник ждёт нас внизу. Комнату готовят, алтарь завезли, зеркала вешают.

Оставив меня с открытым ртом посередине комнаты, она выскользнула в коридор, убежав за водой для умывания.

«Верно говорят: «без меня, меня женили». А я ещё, идиот, хотел в гражданском браке пожить», – ошарашенно подумал я, начиная подозревать, что моя должность хозяина дома под угрозой.

– Ну, во что ты одет?!! – всплеснула руками делавшая прическу Агнесса. Осмотрев себя, я был вынужден признать, что одежда не подобает скорой церемонии.

В результате пришлось сбегать в магазин готового платья и подобрать себе по росту костюм. Один такой был, но только один, и что меня сильно печалило, он был не моего любимого цвета, а коричневого, но выбирать было не из чего.


– … пока смерть не разлучит нас, – говорили мы с Агнесс ритуальную фразу, глядя на свои изображения в зеркалах. Мэри, теперь уже моя жена, стояла в стороне со слезами на глазах. На церемонии было не так уж и много народу. Майор Томпсон, сержант Андерс, Ребекка с мужем и ещё пара человек, которые принимали в нашей судьбе хоть какое-то участие.

И только несколько лет спустя я узнал, что всё это было спланировано сестричками от начала до конца, но тогда мне было уже всё равно, и я только посмеялся на признание Агнессы. Но сейчас я этого не знал и серьезно воспринимал церемонию, считая себя на вершине счастья.

После свадьбы прошло два дня. Я понемногу оживал, и рана всё меньше давала о себе знать. Но, так как мне нечего было делать, я решил воспользоваться свободным временем и обучиться в разных направлениях. Первым делом я пришёл в небольшой частный магазинчик мистера Лойса, который продавал оружие переселенцам и охотникам.

Так как у меня был переизбыток оружия, и должен сказать, что качество его было не очень, то я решил продать его Лойсу, да заодно ознакомиться с образцами всех видов оружия на Диком Западе. С Сэмом Виткинсом я договорился на обучение в ухаживании за лошадьми, а с майором Томпсоном – использовать его стрельбище для тренировок.

О банде Веселого Джека, после той перестрелки у ворот, когда был ранен сержант, ничего не было слышно, но я чувствовал, что это неспроста и я ещё повстречаюсь с ними. В общем, проводил я время с толком, даже последние шесть дней учился верховой езде.

* * *

Три недели пролетели как одно мгновение, пока к форту не подошёл очередной караван переселенцев.

– Знаешь, жаль, искренне жаль, – сказал майор, держа мою руку.

– Да, хорошо было у вас, но сами понимаете пора, – ответил я.

За последнее время мы успели скорешиться с майором, в основном из-за стрельбы из револьверов. Честно сказать, стрелок он классный, но до меня пока ещё не дотягивал, хотя очень старался. Про меня майор говорил «прирожденный стрелок», да и я чувствовал, как всё легче и легче могу обращаться с «кольтом».

Помахав всем, кто нас провожал, я вскочил на передок нашего фургона и, плюхнувшись рядом с Мэри, тронул поводья. Мулы, постоянно шевеля длинными ушами, дернули и потащили повозку к лагерю переселенцев, стоявших у стен форта. Со старшиной каравана я уже договорился, внёс часть денег проводнику и, по разбивке каравана, занимал в нём самое последнее место.

– А, это вы, мистер Маккена, – поприветствовал меня проводник каравана Том Крейс. – Что-то вы рано, караван пойдёт дальше только после отдыха, через два дня.

– Ничего, мистер Крейс, нам ещё нужно с людьми познакомиться. Всё-таки нам с ними много что пережить придётся, – сказал я, загоняя фургон на выделенное мне место в кольце безопасности, которое состояло из фургонов.

Что мне нравилось в купленном фургоне, так это опускающиеся борта. Не те – оббитые железом, а простые – деревянные. То есть спать мы будем на земле на специальных закупленных матрасах, а опустив эти борта и забив колышки, будем фактически недосягаемы для штурма, тем более и отверстия для стрельбы были прорезаны в бортах. Было удобно и то, что борта оказались раздельными, чтобы их можно было опускать по частям и скреплять внизу между собой.

Поставив фургон, который я под настроение назвал «Трансформер», на назначенное мне старшиной место и расседлав мулов, отвёл их вместе с лошадьми, которые были привязаны позади фургона, к общему табуну. Когда я вернулся, жены уже начали готовить скорый ужин. Несколько минут полюбовавшись ими, я занялся «Трансом».

Опустив борта и забив молотком колышки, чтобы фургон нельзя было сдвинуть с места и оттащить, стал готовить спальное место. Помня о змеях, я купил аркан в магазине мистера Гейзера из лошадиных волос и разложил его вокруг «Транса». После чего, достав рулоны с матрасами и почистив землю от камней и других неровностей с помощью лопаты, расстелил их. Всё, дальше моя работа закончилась, белье и одеяла – это забота жен. Мы уже выезжали пару раз в прерии под охраной солдат и теперь знали, что и кому делать, так что подготовка не заняла у нас много времени.

Познакомившись с семьей Макгрегоров, фургон которых стоял перед нами, я накинул веревки, скрепляющие между собой наши фургоны на специальные скобы и уже завязывал узел, как меня кто-то окликнул:

– Добрый день. Вы мистер Маккена?

Обернувшись, я увидел рядом собой добродушного дядюшку с седой бородой и в фетровой шляпе, который так и просился на фотографии вместо Деда Мороза.

– Да, это я. Чем могу помочь?

Вежливость присуща многим людям, я тоже не был лишен этой особенности. Когда настроение было.

– Я Крис Кельмах, из Виргинской общины мормонов. Можно мне с вами поговорить наедине?

«Этому что от меня надо?» – озадачился я и, завязав последний узел и поправив ремень с висящими на нём кобурами с «кольтами», последовал за седобородым.

Семья Макгрегоров с интересом провожала нас взглядами. Жёны быстро познакомились с женой Стена и сейчас живо что-то обсуждали, изредка кидая на меня тревожные взгляды. Сам Стен, помогавший мне скреплять фургоны, то есть он стоял рядом и советовал, как это делать, тоже с интересом наблюдал за нами, качая на руках трёхлетнюю дочурку.

Отойдя метров на сто от стоянки переселенцев, к которым теперь относился и я, мы остановились и посмотрели друг на друга. Уже догадываясь, о чём будет предстоящий разговор, я вопросительно приподнял правую бровь.

– Кхм, мистер Маккена… Можно я буду называть вас Джон?

– Да не проблема, можно, – согласился я.

Смущенно прочистив горло, Кельмах спросил у меня:

– Вы, Джон, насколько я слышал из рассказов солдат, мормон?

– Не совсем, но я вас слушаю, – неопределённо ответил я.

– Кхм, и вы женаты на обеих девушках, и провели обряд брака по нашим канонам, я прав?

– В точку, – кивнул я.

Мне уже стал надоедать этот разговор, и я откровенно заскучал.

– Однако вы носите оружие и… убиваете людей…

– Мистер Кельмах, давайте сразу расставим все точки над i… Я не мормон, да я с отцом провёл обряд посвящения, но по вере я атеист и на все религии мне плевать с большой колокольни. Вашей верой я воспользовался только для одного, чтобы сыграть свадьбу с моими женами, больше мне ваша вера не нужна. Больше того, что у вас разрешено многоженство, о вашей религии я не знаю НИЧЕГО и узнавать не собираюсь.

– Но как же так? Ведь священные узы брака были попраны…

– Слушай, дед… Послушайте, мистер Кельмах, на ваше мнение мне начхать, как и на вашу религию… – откровенно говоря, мне уже надоел этот разговор, и я сразу решил прекратить его побыстрее, не разводя политесов, а говоря прямо в лоб. – Поэтому я надеюсь, что дальнейшие наши отношения будут ровными, без эксцессов. Вы не лезете в мои дела, я не лезу в ваши. О’кей?

Наш разговор вышел тяжеловатым, но я и не собирался сюсюкать с мормоном. Просто сразу пояснил свою позицию и намекнул о проблемах, что возникнут у этого правдолюбца, если он полезет в мою жизнь.

– Я вас понял, но…

– … но вам пора, – продолжил я и, развернувшись, направился к своим жёнам.

Судя по виду Кельмаха, отстаивать свою точку зрения он был готов до победного конца, поэтому я сам прекратил этот нудный разговор. Если в караване будут проблемы, то можно и вернуться в форт. Я реально рассчитывал, что «запазуха» снова станет доступной. И вообще, если бы она вернулась, то никаких проблем бы не было, сел бы с женами в самолёт-вертолёт и улетел куда надо, но чего нет, того нет. Ладно, хоть я чувствовал, что она рядом, не утеряна и, возможно, со временем верну управление ею. Это успокаивало, нужно только подождать. Не знаю сколько, но подождём.

Вернувшись к фургону, я спросил, как дела, и предложил помощь.

– Всё в порядке, – отказалась Мэри, помешивая в котелке суп.

Улыбнувшись ей, я направился к Стиву, который стоял у своего фургона и смотрел куда-то в прерию.

– Что там? – спросил я у него.

– Знаешь, Джон, мне на миг показалось, что вон там была человеческая голова.

– Наверное, показалось, хотя… трава достаточно высокая, может, и не показалось.

Несколько секунд подумав, я направился к Чернышу, которого пока не отводил в табун. Застегнув у него ремень под животом и залихватски свистнув, вскочил в седло. Развернув коня, с места дал в галоп, на ходу вытащив из седельной кобуры «винчестер». Кстати, по части оружия оказалось, что я был самым вооружённым человеком в караване. Доскакав до того места, где Стив видел голову, я нашёл примятую траву. От каравана ко мне уже скакали шестеро вооружённых всадников из охраны.

Проследив глазами, куда уходил след, я, шпорами дав разбег коню, погнал туда, прикрываясь от возможного выстрела телом и головой Черныша. Заметив, что его преследуют, парень в индейских одеждах вскочил на ноги и припустил в сторону небольшой ложбинки. Судя по всему, там была его лошадь.

«Однако в банде Джека смелые парни, и в форт приперлись, и под стенами крутятся», – подумал я. То, что парень был белым, а не индейцем, я разглядел сразу.

– Стой! – заорал я. Подстрелить его я мог без проблем, но мне нужна была информация, и я рассчитывал её получить. Однако парень никак не реагировал. В ложбинке могла быть ловушка, и я, остановив коня, со ста пятидесяти метров подстрелил его. Однако не успел я сдвинуться с места, как мимо меня проскакали охранники каравана.

Один из них успел крикнуть:

– Молодец, парень!

Тронув поводья, я неспешно потрусил за ними. То, что наблюдатель мёртв, я не сомневался, слишком хорошо знал, куда попала моя пуля.

– Готов. Прямо в сердце, – сказал один из охранников, присев у тела и держа поводья своего коня. Четверо ускакали в ложбинку, и говорил он это тому охраннику, что похвалил меня, судя по всему, именно он был старшим в охране.

– Отличный выстрел, мистер?..

– Джон Маккена, – представился я.

– Слышал о таком. Это ты подстрелил Веселого Джека?

– Да я, и ещё пяток его людей, – ответил я.

– Думаешь, это один из банды? – задумчиво посмотрев на меня, спросил он. Второй парень, который осматривал убитого мной бандита, с интересом прислушивался.

– Уверен. Они решили, что золото, которое у них украл Джек, у меня.

– А это не так? – спросил второй охранник.

– Ваши возвращаются, – вместо ответа сказал я, кивком указав на возвращающихся охранников, ведущих в поводу двух лошадей.

– Бак Тревис, – представился старший, протянув руку.

– Рад познакомиться, – ответил я, пожимая руку.

Когда мы возвращались, я задумался о золоте. Возвращать его хозяевам, не банде, а реальным хозяевам, я не собирался. Не из жадности, нет, я могу заработать любую сумму, а просто из принципа и закона трофеев. Моё, значит моё. Но и подтверждать слухи, что это золото у меня, я тоже не собирался. А то, что я немного отсыпал из каждого мешочка, перед тем как спрятать ценную находку, никого не касалось.

– Убийца! – вот что я услышал, как только мы подъехали к каравану. В толпе стоял Крис Кельмах и пальцем указывал на меня.

«Двоим нам места в этом караване не будет… Ну что ж, Крис, ты сам решил свою судьбу», – подумал я, с безразличием посмотрев на него. Не трудно было понять, что Кельмах относится к категории словоблудов. И его можно было бить только его оружием. «Или ножом в переулке», – мелькнула мыслишка.

Сделав самый подозрительный вид, на который был способен, я спросил у праведника елейным голосом:

– Что? Не понравилось, что я твоего подельника убил? Кто первым кричит «держи вора»?

Чего-чего, а Кельмах этого не ожидал и застыл в прострации живой статуей. Повернувшись к подъехавшему старшине и мельком глянув на приближающуюся от форта полуроту во главе с моим напарником по сабельному бою лейтенантом Гекебельфири, я спокойно сказал:

– Я бы на вашем месте, господин Тансер, подумал над тем, откуда у этого человека такая забота о преступниках.

– Это Том Диггер, следопыт из банды Кривого Тима, – отвлёк нас лейтенант Гекебельфири, осмотрев тело.

– Вот видите, – повернулся я к старшине.

– Кхм, – прочистил он горло и сказал несколько смущенно: – а ведь Крис Кельмах недавно присоединился к нам, всего неделю назад. И мы все помним, что устроили мормоны в Юте не так давно.

Присутствующие задумались над этим. Кельмах, поняв, что теряет свои позиции, закричал:

– Он убил безоружного человека, не зная наверняка, что тот преступник.

Насчёт безоружного Кельмах, как ни странно, был прав. У Диггера при себе ничего не было кроме ножа.

– А откуда вы знаете, что при нём ничего не было, ведь вас там не было? – опередив меня всего на секунду, с подозрением спросил Бак Тревис. Он с любопытством прислушивался к нашей перепалке, что-то усиленно вспоминая при этом, и, видимо, придя к каким-то выводам, стал что-то быстро говорить лейтенанту, изредка кивая на Криса, а когда тот завопил про безоружного, так сразу вставил свой вопрос, вновь вогнав Кельмаха в ступор.

– Взять, – коротко сказал лейтенант.

Двое солдат, спрыгнув с коней, направились к праведнику, от которого отхлынула толпа переселенцев. Внезапно Кельмах прыгнул в сторону и, ухватив одну из женщин за рукав, подтянул её к себе и, приставив к горлу дуло маленького «Дерринджера», прикрылся ею.

Я невольно засмеялся, от чего на меня стали оборачиваться, и сказал:

– Ты бы, придурок, ещё за лопатой спрятался, эффект тот же.

И действительно, по фигуре сорокалетняя женщина была довольно миниатюрной и хрупкой, так что за ней мог бы спрятаться только ребёнок.

– Не подходите, я убью её! – очнулся наконец Кельмах.

– Спокойно, спокойно, – подняв пустые руки, сказал лейтенант.

– Отпусти женщину и можешь ехать, слово офицера.

Судя по всему, словам офицеров тут пока верили, потому что на лице мормона появилось задумчивое выражение, но, кинув на меня быстрый взгляд, Кельмах ещё сильнее вдавил ствол пистолета в горло всхлипывающей от страха женщине.

– Пусть он скажет, где золото, – сказал он, кивнув на меня.

– Ради бога, скажите ему, пусть он отпустит мою жену, – протянул мне просяще руки один из переселенцев.

– От брода триста ярдов на запад, под уходящими в воду корнями ивы, находится ниша, оно там, – сказал я, не особо раздумывая.

Победно усмехнувшись, бандит, не отпуская женщину, стал отходить назад.

– Отпустите её, я же дал слово, – сказал Гекебельфири.

– Я не настолько глуп, – отрицательно покачал головой псевдомормон.

– Я вообще не понимаю, чего вы с ним цацкаетесь, пристрелите и всё, – сказал я лейтенанту, даже не пытаясь понизить громкость.

– Мы не можем…

Выхватив из кобуры «кольт», я выстрелил в Кельмаха и, убирая револьвер обратно, сказал:

– Вы не можете, так я могу.

Глядя, как подскочившие солдаты крутят руки стонущему «святоше», а муж пострадавшей уводит её в сторону, Гекебельфири повернулся ко мне и сказал с укором:

– Джон, я же слово дал.

Перезаряжая «кольт», я ответил:

– Всё правильно. Ты дал, а я нет.

– Никогда тебя не пойму, ты мыслишь по-другому, не так, как я привык, – ответил со вздохом лейтенант.

– Привыкнешь, – с улыбкой ответил я, отправляя перезаряженный револьвер в кобуру.

– Ты же уезжаешь… кстати, знаешь, кого ты сейчас подстрелил?

– Откуда?

– Это же сам Кривой Тим, я его не сразу узнал, но это точно он. Патрик, посмотри, у него под бородой шрама нет? – крикнул лейтенант капралу.

– Есть, сэр, – ответил тот после того, как внимательно изучил кожный покров на лице вырывающегося «Кельмаха».

Взяв что-то из рук сержанта, Гекебельфири внимательно осмотрел это.

– Неплохо стреляешь, – сказал он, продемонстрировав всем «Дерринджер» без спускового крючка.

«Кельмаха», перевязав изувеченную ладонь, посадили на коня и под крики рассерженной толпы, требующей крови, увели под охраной в форт.

– Мне что-нибудь там за Кривого причитается? – спросил я, точно зная, что награда за этого «святошу» есть.

– Операция была проведена силами форта Джойс, – приняв официальный вид, ответил Гекебельфири.

– Ну и ладно, – ответил я и, попрощавшись с жадным лейтенантом, направил коня к своему фургону.

То, что я увидел рядом с фургоном, мне очень понравилось. Обе жены, держа в руках винтовки, воинственно оглядывались, просеивая окружающее пространство в поисках опасности. Запирающие ремешки на набедренных кобурах были отстегнуты, и обе сестры готовы были незамедлительно воспользоваться небольшими револьверами, рукоятки которых торчали в кобурах.

– Молодцы, – улыбнулся я разыгранному специально для меня спектаклю. Я видел жён в толпе и заметил, как они бегом удаляются к фургону, чтобы встретить меня.

Спрыгнув с Черныша, я привязал к скобе фургона поводья и обнял бросившуюся мне в объятия Мэри:

– Я так беспокоилась, – сказала она, зарывшись лицом мне в грудь.

Обняв также и Агнессу, я сказал:

– Не беспокойтесь, солнышки, ничего с нами не случится, уж я об этом позабочусь.


Случившееся с «Кельмахом» обсуждалось ещё дня два, до отбытия каравана. После это несколько забылось в связи приготовлениями к дальнейшему переходу через территории индейцев.

За день до отправки майор Томпсон попросил меня навестить его.

– День добрый, Джон, – сказал он, здороваясь со мной и показывая мне на стул, приглашая присесть.

– Здравствуйте, сэр, – ответил я.

– Я хотел поговорить с тобой насчёт Кривого Тима и вообще обо всех делах, которые происходят вокруг тебя.

Приподняв левую бровь и показывая, что внимательно слушаю, я откинулся на спинку стула.

– Сам понимаешь, слух о золоте, которое находится у тебя, привлёк к этому немало всяких бандитов или просто лихих людей. Банда Кривого Тима не была исключением. Задумка с проповедником мормонов была не плоха и, как мне кажется, могла увенчаться успехом. Как ты понял, что он преступник?

– Да никак, просто предположил, почему он крутится вокруг меня, ответ напрашивался сам собой, – ответил я несколько лениво.

– Хм, у Тима было шесть подельников, одного, Диггера, подстрелил ты, ещё четверо находятся в восьми милях отсюда, я уже послал солдат за ними. Однако беспокоит меня не это, а золото, что находится у тебя. В этом случае идти с караваном тебе нельзя, это опасно для переселенцев. Чтобы добраться до тебя, преступники пойдут на всё.

– Да вы не беспокойтесь, золота нет, – ответил я.

Несколько секунд в кабинете была тишина, майор с интересом смотрел на меня:

– Никак не могу понять, то оно есть, то нет его, – несколько раздраженно сказал он.

– Да тут всё просто. Банда Весельчака уже три недели не появлялась под стенами форта, я прав?

– Нет даже намёка на их присутствие, – кивнул Томпсон.

– Вот и я про это…

– Ты хочешь сказать, что они нашли его? – понял майор.

– Нисколько не сомневаюсь, не настолько хорошо я его спрятал. Наверняка уже поделили его и разъехались. Именно поэтому вы и не нашли его, – ответил я. Последнее я сообщил утвердительным тоном.

– Хм, да, золота под корнями нет. Но как ты понял? – несколько смущенно спросил майор.

– Видел вернувшихся солдат, сопоставить их возвращение и ваш вызов труда не составило, – ответил я.

Ударив по столу кулаком, майор сказал:

– Теперь понятно, почему ты так спокойно сказал, где оно находится. Ты всё знал!

– Догадывался, – поправил я его.

Поговорив ещё немного, мы распрощались, на этот раз уже навсегда.

* * *

– Дорогая, смени меня, – попросил я, передавая поводья Агнессе.

– Ты куда, Джонни? – спросила она, принимая поводья.

С борта запрыгнув в седло Черныша, я ответил, подъехав к переду «Транса»:

– Сделаю круг вокруг каравана, может, что подстрелю, будет мясо нам на ужин.

С гиканьем дав шпор Чернышу, я обогнал два впереди едущих фургона, помахал шляпой обернувшимся соседям и рванул в прерию. Через полчаса я подстрелил первую дичь.

Достав из седельной кобуры двустволку и положив её на луку седла, я стал внимательно крутить головой. Заяц, которого я спугнул, рванул куда-то сюда. Высокая трава, шевелившаяся под довольно сильным ветром, хорошо скрывала серого, поэтому я медленно ехал, просеивая глазами каждый квадратный метр прерий.

Вспомнив, как он рванул чуть ли не из-под копыт коня, я только покачал головой. Тогда я только чудом не свалился с Черныша, настолько неожиданно для нас обоих он появился, и сейчас мы оба с Чернышом, горя жаждой мести, высматривали подлого зайца.

Заметив краем глаза стремительную серую тень, мелькнувшую с правого бока, я, не целясь, от бедра, выстрелил мелкой дробью. Тело серого подбросило и кувырком швырнуло на густую траву, окропляя её кровью.

– Готов, – засмеялся я и, тронув поводья, направил Черныша к тушке серого.

Привязав зайца вниз головой к другой добыче, состоящей из двух куропаток, я развернул коня и поскакал к каравану, находящемуся в двух милях от меня.

Увидав на одном из холмов трёх всадников из бокового дозора, я помахал им шляпой и, подстегнув Черныша, направился к ним. Заметив, что командует ими хорошо мне знакомый Бак Тревис, вспомнил, как мы два дня назад подъехали к памятному броду, не так далеко от которого я спрятал трофейное золото.

Позавчера к вечеру мы остановились у реки и, образовав круг, стали готовиться к ночевке, когда я предложил показать всем, где спрятал золото бандитов. К моему удивлению, собралось удивительно много народу, я бы сказал – больше половины каравана. Глядя, как люди принаряжаются, будто это будет праздник, я повел их и своих жён к дереву с нишей в воде.

– Вот здесь я спрятал золото Веселого Джека, – сказал я, указав под корни дерева.

– И оно до сих пор там? – недоверчиво спросил один из переселенцев, худой тип с желчным лицом.

– Сомневаюсь. Я не настолько хороший следопыт, чтобы спрятать все следы, так что уверен, его там нет, – отмахнувшись, ответил я.

Несколько недоверчиво настроенных мужчин сняли куртки и оружие и в одних штанах прыгнули в воду.

Бак Тревис едко прокомментировал их алчность:

– Стервятники.

К моему удивлению, золото они нашли. Я не поверил своим глазам, когда один из ныряющих парней вынырнул с двумя монетами в руке.

– Видимо, один из мешков порвался, – прокомментировал я, когда пришёл в себя.

Эта находка вызвала настоящий бум среди мужчин, а так как я громко отказался от всего, что находится в этом гроте, то поисковиков резко прибавилось. До темноты нашли ещё семь монет, дальше я уже не видел, вместе с женами ушёл к фургонам, но Бак утром сказал, что поиски не прекращались даже ночью и они увенчались успехом, было найдено ещё пять монет.


– Привет, Джонни. Я смотрю, ты с добычей? – спросил меня Бак.

– Лани на этот раз не встретились, что есть, то и будем есть, – невольно скаламбурил я. – Кстати, вечером приходи, угощу неплохим жарким.

– Спасибо, буду… Сэм из передового дозора говорит, что видел свежие следы бизонов. Наши хотят устроить охоту, разжиться мясом, ты как?

– Неплохая идея, я участвую, давно хотел испытать «Громобой».

– Так он же на слонов?!

– Что есть, на то и буду охотиться, – пожал я плечами и, поправив шейный платок, поскакал со склона холма к своему фургону, двигающемуся в конце каравана.

Старшина действительно собрался устроить большую охоту на бизонов, чтобы запастись мясом. По моему мнению, делать этого на землях индейцев не стоило, но старшина решил наплевать на опасность охотиться в индейских угодьях.

Двигались мы обычно весь день, давая временами небольшой отдых мулам и коням. Так что остановка на ночлег у небольшого озера, да ещё в обед, всех удивила, а когда узнали про бизонов, то сразу стали готовиться.

Агнесса, уже распотрошившая мою добычу, готовила на обед суп из куропаток, поглядывая на сборы. Поскольку таковая охота должна была начаться часа в три дня, никто пока не спешил, все ожидали решение совета, кто останется на охране каравана для его защиты, всё-таки опасность нападения утраивается, тем более большая часть мужчин уезжает.

Меня оставили. Глядя вслед двум десяткам всадников, уезжающих на охоту, я думал о решении старшины. Видимо, он принял в расчёт то, что я вернулся с прогулки с добычей, тем более в караване было довольно много нуждающихся в провизии.

В отличие от меня, жены были очень довольны, что я остался при них, поэтому, проводив охотников, я вернулся к фургону – нужно было осмотреть его и смазать нужные места, тем более время моего дежурства ещё не наступило.

После плотного вкуснейшего обеда – жены расстарались – я взял двустволку и пару своих винтовок, стал их чистить, убивая время. Никогда бы не подумал, какое нудное это дело – так путешествовать.

Неподалёку от меня собралась очередная компания «трепал», как я их называл. Как обычно, темой их разговора были так называемые ганфайтеры, те же охотники за головами, или просто люди, которые очень ловко обращаются с револьвером. У всех на слуху были такие имена, как: Бад Спенсер, Дик Лансер, «Док» Браун, и, к моему удивлению, обсуждали и меня. Спорили, «завалю» ли я Бада, или он меня. Причём серьезно спорили, чуть ли об заклад не бились. Более чем уверен, если бы тут оказался этот самый Спенсер, то его точно бы заставили соревноваться, кто быстрее я или он. А то, что кто-то из нас может погибнуть, их совершенно не волновало, они легко обходили этот момент.

Кстати, про Хичкока, единственного стрелка, про которого я помнил, здесь никто не слышал, наверное, он или не подрос, или ещё не известен. Так что я стал довольно известной личностью. Единственное, что я помнил о первоклассных стрелках, это то, что своей смертью из них умерло очень мало, их жизнь была полна опасностей и приключений, но очень коротка, именно это портило мне настроение. Теперь известным быть я не хотел, но языки не остановишь, и слух обо мне уже пошёл гулять по штатам. Ковбои длинными ночами несколько недель кряду обсуждали ловкого стрелка, убившего самого Веселого Джека.


– Маккена, пора в дозор! – окликнул меня Бак Тревис, которого, как и меня, оставили в охране. Он, кстати, с нами обедал, нахваливая зайца, тушённого с диким луком и чесноком, что росли в прерии. Хорошая приправа, мне тоже нравилась.

Прихватив с собой винтовку, «винчестер» и дробовик и оставив остальные семь винтовок жёнам, я уже привычно поправил правую кобуру с «кольтом» и направился за Чернышом, стреноженным в десяти метрах от фургона.

– Не жалеешь, что не поехал? – спросил меня Бак, когда мы с моим напарником, сорокалетним Дьюком Догберри, направлялись на наш пост, сменить другую пару.

– Охотиться?

– Да!

– Желание было, я ведь, честно говоря, и охотиться-то начал только недавно, интересно было бы посмотреть.

– Ничего, будет ещё возможность, – успокоил он меня.

Проводив Тревиса взглядом, когда он с отработавшей сменой ехал вниз с небольшого холма, который был рядом с бьющим из земли родником, образовавшим маленькое озеро, я стал внимательно обозревать окрестности. Что будет, если мы прощелкаем, я понимал прекрасно, поэтому был очень внимателен.

Старик Догберри, откусив от плитки жевательного табака немалый кусок и с трудом пережевывая, сказал невнятно:

– Ты, парень, смотри в оба, знай, судьбы наших детей в твоих руках.

Но я и так смотрел во все стороны, благо с холма было видно на несколько миль вокруг. Тут что-то мелькнуло на горизонте. Достав из чехла подзорную трубу, я приложил её к левому глазу и всмотрелся в непонятное облачко, появившееся на грани видимости.

– Кто-то скачет… Причём быстро скачет, – сказал я Догберри.

– Далеко? Ничего не вижу.

– Да, довольно далеко, но направляются сюда.

Достав сигнальную палку с примотанной к ней белой тряпкой, Догберри замахал ею над головой, предупреждая караван о возможной опасности. В караване немедленно поднялся переполох, и к нам поскакало пяток всадников.

– Что у вас? – спросил Бак Тревис, останавливая рядом взмыленного коня. Он был на другой стороне каравана, и ему пришлось проделать немалый путь, пока он добрался до нас.

– Всадники, около десятка впереди и примерно полсотни позади них. Мне кажется, это наши. Остальные индейцы. Они уже близко, – сказал я, передавая Тревису подзорную трубу.

– Нужно их остановить и прикрыть наших, – сказал Бак. Я согласно кивнул головой, это было правильно, к тому же Бак выбрал довольно приличную позицию, мы залегли на холме, оставив лошадей чуть ниже по склону. Достав свой «Спрингфилд», я проверил патрон в стволе.

– Уже близко, – сказал Догберри, прицеливаясь.

Я услышал улюлюканье и хлопки выстрелов, как из-за холма появились семёрка наших всадников и за ними индейцы.

– Боевой раскраски на лицах нет, – с заметным облегчением сказал один из переселенцев.

– Целься! – выкрикнул Тревис и первым выстрелил. Это послужило сигналом для остальных, и за ним последовал залп из четырёх винтовок.

В отличие от напарников, в индейцев я не стрелял, не считал, что это нужно. Проще говоря, они мне ничего не сделали. Поэтому лошадь под одним из краснокожих рухнула, от чего он кувырком полетел на землю. Причём оружие из рук он так и не выпустил. Вставив новый патрон, я выстрелил в следующую лошадь. Перезарядившись, убрал палец со спускового крючка и присмотрелся к клубам пыли, поднятым копытами индейских коней. Был слышен удаляющийся топот копыт, но напарники не остановились, а продолжили пальбу в пыль. То, что индейцы смылись от нашей негостеприимной встречи, было и так понятно, поэтому, встав, я направился к неудачливым охотникам, которые находились рядом с нашими лошадьми.

Некоторые из всадников ещё были в седле, остальные лежали рядом, отходя от скачки.

– Врача! – крикнул один из бойцов охранения. Тот успел первый к нашим охотникам и, видимо, обнаружил раненого.

Подойдя ближе, я увидел кровь на рубахе одного из лежащих. От каравана бежал Диккенс, один из переселенцев, оказавшийся неплохим врачом.

– Что у вас случилось? – спросил я, подходя ближе к всаднику, это был старшина каравана.

– Попали в засаду, – хрипло ответил он.

– Где остальные? – спросил подошедший сзади Бак Тревис.

– Они остались там, – как-то странно ответил старшина.

Я на миг задумался:

– Вы хотите сказать, что их бросили? – спросил я.

– Мы не бросили их, мы… разделились, – так же не совсем понятно ответил старшина.

– Они нас прикрывали, – хрипло выдохнул раненый, над ним как раз склонился подбежавший док.

– Понятно, пусть погибнет другой, главное, чтобы я выжил. Так? – криво усмехнувшись, спросил я.

Позади меня послышался глухой недовольной ропот моих напарников. На месте тех бедолаг, что остались с индейцами, мог оказаться кто-то из них.

– Пойду, посмотрю, что там с индейцами, – сказал я, с презрением глянув на старшину. В ответе за оставленных охотников был именно он, так что я ему не завидую, от каравана уже слышался ропот и крики женщин, не увидевших своих мужчин.

Отойдя в сторону, я помахал своим, чтобы успокоить жен и показать, что цел. Подойдя к Чернышу, я запрыгнул в седло и, тронув поводья, послал коня вперёд на холм, где остался один Догберри, поглядывавший в сторону ускакавших индейцев.

– Тихо? – спросил я у него.

– Пока да, там одна из лошадей ранена, ржёт, добить нужно, – ответил он, не прекращая жевать свой табак.

– Поеду, посмотрю, – сказал я и, стегнув коня, поскакал рысью к телам индейцев и лошадей.

Быстрый осмотр показал, что убито три из четырёх лошадей. Четвертая, раненная в грудь, доживала последние мгновения. Поглядев в её обезумевшие от боли и страха глаза, я достал из кобуры «кольт» и выстрелил ей в ухо, прерывая мучения.

Обойдя тела шести индейцев, лежащих то тут, то там, я осмотрел их. Двое были ранены, и ранены довольно серьёзно. Осмотрев их, понял, что это ещё совсем мальчишки – лет по семнадцать. Постояв несколько секунд в задумчивости, я достал из боковой сумки бинты и занялся перевязками.

Бросать их просто так я не хотел, да и планы на их счёт у меня были немалые, так что перевязкой я занялся со всей серьезностью.

Послышался стук копыт, и ко мне подъехал Тревис.

– Зачем тебе это? – спросил он у меня. В его голосе одобрения я не заметил.

– Как ты собираешься вызволять наших выживших? А они наверняка есть! – поинтересовался я в ответ.

Прочистив горло, Тревис сказал:

– Я пришлю людей в помощь.

– Хорошо, – кивнул я.

– Ты как-то странно к ним относишься, – несколько задумчиво сказал Бак, когда я закончил.

– В смысле? – не понял я, вытирая руки.

– В тебе нет злости, – ответил он.

– А чего мне на них злиться? – несколько недоуменно спросил я.

– Ну, они же индейцы, краснокожие, – несколько озадаченно произнес Бак.

– Ну и что? Я это как-то не понимаю, если у человека другой цвет кожи, то всё, он изгой? Да вы расист, батенька, – насмешливо прищурившись, сказал я.

– Да я не об этом… – начал, было, Бак, но я его перебил.

– Давай расставим все точки над i. К индейцам я отношусь несколько по-другому, чем вы, это так, да. Но только потому, что знаю, что их ждёт. Знаешь, Бак, честно скажу. Если они объявят крестовый поход против захватчиков их земель, то я пойду к ним добровольцем. Они в своём праве, это их земли, и захватчиков нужно уничтожать, чтобы другим неповадно было.

Тревис слушал меня с таким видом, будто я закукарекал. Придя в себя, он сказал:

– Странный ты.

Ещё раз вздохнув, он развернул коня и поскакал к каравану.

– Вот и поговорили, – тоже вздохнув, прошептал я. «Хоть свою точку зрения высказал».

Обоих раненых поместили в мой фургон. Жены не показывали, что недовольны, но их чувства я прекрасно видел.

После долгих споров решили остаться тут на пару дней, чтобы определиться, что стало с другими охотниками. Вдруг они сами вернутся. С каждым пройденным часом настроение переселенцев ухудшалось, было понятно, что никто уже не вернётся.


Приподняв голову одного из индейцев, того, кто первым пришёл в себя, я аккуратно стал поить его. Сам знал, как хочется пить после потери крови. Когда пришёл в себя второй, тот, что со сломанной ногой, я спросил у них:

– Английский кто-нибудь знает?

Они молчали, только внимательно оглядывались своими блестящими глазами.

– Что произошло? Почему вы напали на переселенцев? – спросил я.

Однако на мои вопросы они не отвечали, видимо, действительно не знали язык.

– Узнал что-нибудь? – спросил меня Бак, когда я покинул фургон и мыл руки. Мне на них лила воду из кувшина Агнесса.

– Молчат, – коротко ответил я, рассматривая собрание у фургона старшины. – Что происходит? – я кивком указал на толпу.

– Переизбирают нового старшину. Многие недовольны его действиями.

– Понятно. Хочу проехать вокруг лагеря.

– Зачем? Это опасно, вряд ли индейцы уехали далеко.

– Спасибо, что ты заботишься о моей безопасности, но я сам решу, что мне и как делать, – спокойно улыбнулся я, чтобы не обидеть Бака. Взяв протянутое полотенце, стал тщательно вытираться.

– Это твоё решение, – сказал он и, мельком глянув на индейцев, видных через откинутый полог, около которых хлопотали мои жены, развернувшись, энергично зашагал к фургону старшины.

– Мэри, я прокачусь, посмотрю, может, кто-нибудь из индейцев повстречается, нужно договориться об обмене.

– Хорошо, дорогой, только будь осторожен.

– Люблю тебя, – сказал я с тёплой улыбкой на губах. За что мне нравятся мои жены, так это за отсутствие истерик, раз надо – значит, надо.

Вскочив в седло, я отправился к посту на холме и, проехав мимо тел лошадей и индейцев, поскакал в прерию. Как я и рассчитывал, индейцы были рядом. Придерживая винтовку, перекинутую через луку седла, я спокойно смотрел на трёх индейцев, выехавших мне навстречу из небольшой рощи.

Не доехав до меня метров сто, двое остановились, а один из них, с кучей перьев на голове, поехал дальше.

Я заинтересовался больше перьями, чем самим вождём, подъехавшим ко мне, поэтому с трудом оторвав взгляд от этого периного великолепия, спокойно посмотрел в тёмные глаза индейца.

Несколько секунд мы мерились взглядами, но потом вождь отвёл взгляд и сказал на плохом английском:

– Я вождь племени сиу, Тёмный Камень, вы находитесь на моих землях.

– Возможно. Но я думаю, вы приехали не за этим, а за двумя ранеными, что лежат в моём фургоне?

В течение часа мы общались, обговаривая условия обмена пленными. Договорившись, я встал с травы и, отряхнув колени, вскочил на Черныша, стреноженного неподалёку.

– Мы будем здесь до заката следующего дня, – уверил он меня.

– Успею, – прикинув, сказал я.

А в караване меня ждало неприятное открытие. Разъяренные женщины, потерявшие своих мужей и ищущие выход своим чувствам, не придумали ничего лучше, как напасть на раненых индейцев. Хорошо, что мои жены не подвели и встали на страже с винтовками в руках. Подскакав к толпе, беснующейся неподалёку от моего фургона, я вытащил «кольт» и выстрелил в воздух, привлекая к себе внимание.

– Шесть мужчин живы, я договорился об обмене, – спокойно сказал я.

Тут же посыпались вопросы, всем хотелось скорее узнать, кто уцелел. Перечислив имена, я спрыгнул с коня и, накинув поводья на колышек, обнял разом обеих своих жен.

– Вы молодцы.

– Нам было так страшно, – всхлипывая, сказала Агнесса.

– Не волнуйтесь, больше такое не произойдёт, – пообещал я.

Обмен произошёл, как и договорились, у рощи. Из-за разницы в обмене нам пришлось доплатить за четверых мужчин оружием, индейцы согласились на обмен только на него. Забрав всех охотников, что попали в плен к индейцам, мы поскакали обратно.


А следующим утром, вставая, я обнаружил рядом с постелью растаявший брикет пломбира.

«А ведь я вчера после ужина мечтал посидеть с мороженым в руках и… А где пиво?» – подумал я, осматриваясь. Но пива, о котором я вчера также мечтал, рядом не было.

Проверив «запазуху», я обнаружил, что чувствую её, но взять что-нибудь пока не могу.

«Отлично, скоро она заработает», – обрадовался я и, не удержавшись, радостно подскочил и закричал, размахивая шляпой:

– Аллилуйя!!!

* * *

«Обломилось» – именно это слово в последнее время постоянно гуляло у меня в голове, пытаясь сорваться с языка. С момента проявления «запазухи» прошло уже пяти недель, и наше путешествие подходило к концу.

«Запазуха» пока не активировалась, а я так надеялся. Честно говоря – это меня не особо расстраивало. После двухдневных размышлений я понял, что активно пользоваться своими возможностями, когда это станет вероятным, я не смогу. На меня сразу начнётся охота с непредсказуемым концом, и могут пострадать мои жены, а на это я пойти никак не мог. Так что даже если она заработает и у меня появится доступ к моим запасам, придётся действовать осторожно.

Поэтому решил, пока есть возможность, использовать технологии будущего как можно незаметнее. Конечно, это не касается быта, уж тут-то я развернусь. В моих закромах есть десяток домов из бруса, под ключ. Нужно только залить бетон под фундамент, установить сам дом – и, пожалуйста, живи, к тому же там отопление, и электрическое, и печное, генератор тоже предусмотрен. Так что посмотрим, главное, чтобы мои сверхвозможности активировались.

Стоя на невысоком холме, я поглядывал на большое ранчо, видневшееся вдали. Начались обжитые места, и это радовало, уже не надо было беспокоиться о внезапном налёте индейцев и бандитов и можно спокойно двигаться дальше.

Если кто-то скажет, что путешествие на фургонах – это развлечение, то он ошибается, это труд. Именно труд, и немалый. Но мне нравилось, к тому же со мной были мои – обожаемые с каждым днём всё больше – жёны. Я только недавно начал осознавать, какие два сокровища попали мне в руки, и сейчас я был просто на седьмом небе от счастья. Ещё больше я взлетел от той новости, что сообщила мне на днях Мэри.

Она прояснила свой недуг, который мучил её в последнее время, и жена Стива тоже подтвердила все симптомы. Мэри беременна. Понятное дело, мы с Агнессой сразу окружили её всем тем вниманием, что положено будущим матерям.

Так что, все длинные вечера мы разговаривали. Я рассказывал сказки, потихонечку начал обучать жён русскому языку и через две недели от начала путешествия открылся им, сообщив, кто я и откуда. Как ни странно, новость была воспринята довольно спокойно, немножко поудивлялись, да это было, но такого ажиотажа, на который я рассчитывал, не было. Спокойные мне жёны достались, а главное доверчивые. Поверили они мне сразу.

Правда, это не освободило меня от рассказов о том времени, когда я родился. Я начал со своего детства, закончив институтом. Попадание в тело Шведа и последующие приключения по возращении я пропустил. Не нужно им было это знать, так что наши вечерние посиделки заканчивались глубоко ночью, и если бы не соседи, из-за которых нам приходилось говорить вполголоса, то сестренки и днём просили бы рассказывать им о моём мире и тех чудесах, что там есть.


– Маккена! – окликнул меня Бак Тревис, которого переселенцы выбрали новым старшиной.

Я обернулся, слегка натягивая поводья, и вопросительно посмотрел на него, притормаживая фургон.

– Тут начинаются поля ранчо Большого Билла Маккинли, говорят, в прошлом году он погнал стадо на караван. Было много жертв. Нужно съездить на разведку. Кого возьмешь? – спросил он меня, натягивая поводья рядом.

– Тима и возьму, – ответил я. Обернувшись, крикнул мальчишке, восседающему в фургоне, который следовал за нами: – Тим, собирайся, прокатимся!

Тринадцатилетний Тим с матерью следовали с нами от форта Лансер, который мы миновали, выехав с территории индейцев неделю назад. Я как-то быстро сдружился с ним. Мальчишка замкнулся в себе после гибели отца от рук индейцев, из-за чего они и остались в форте, отстав от своего каравана, так что мне было непросто начать выводить его из депрессии. Но у меня понемногу стало получаться, и парень оживал с каждым днём.

Мать Тима, миссис Крисми, с тревогой проводила сына, который радостно начал готовить своего коня по кличке Дик к поездке.

– Джон, присмотрите за ним, пожалуйста, – попросила она меня.

– Конечно, мэм, обязательно, – пообещал я.

Поцеловав по очереди жён, я взял сумку с едой и запрыгнул на коня Веселого Джека, которого назвал Резвым, стегнул его пару раз по бокам поводьями и послал вперёд. За мной с гиканьем последовал Тим.

Обогнав караван миль на шесть, мы снизили скорость до пешеходной и повели неторопливый разговор, лениво оглядываясь вокруг.

– И всё-таки, сколько я ни тренируюсь, но выхватывать револьвер так быстро, как ты, не могу. Почему? – начал Тим.

Мне не трудно было понять любовь парня к оружию, сам такой, поэтому я старался отвечать подробно.

– С опытом и умение придёт, Тим.

– А ты научишь меня быстро выхватывать револьвер? – спросил он, поглаживая рукоятку старого револьвера.

– Пока нет. Сначала научись просто метко стрелять. Быстро выхватывать револьвер, конечно, очень важно, но ещё важнее после этого попасть в цель, – поучал я его. – Первый выстрел самый важный. Если промахнёшься, второй можешь уже не сделать.

Я учил его смотреть не на револьвер, а в ту точку, куда стреляешь, чтобы револьвер был словно указательный палец. Учил, как правильно носить кобуру, чтобы рука ложилась на рукоять револьвера незаметно и естественно. Да всему учил. Причём, обучая его, я поднимал и свои знания, набираясь опыта владения короткоствольным оружием. Постоянные тренировки на свежем воздухе благотворно влияли на мои умения. Хорошо, что я захватил достаточно патронов из форта и иногда практиковался в стрельбе. Но от пятисот патронов на данный момент осталось едва пятьдесят штук. В общем, хорошо пострелял. Однажды во время охоты, когда из-под копыт Черныша вдруг взметнулась куропатка, я машинально выхватил «кольт» и сбил её на лету, а та ведь успела удалиться метров на пятнадцать. Хорошо, что этого никто не видел, а то разговоров было бы на весь караван.

– Никто не должен применять оружие, если его к этому не вынуждают, – продолжал наставлять я Тима. – Не ищи неприятностей, они сами найдут тебя. Револьвер – это как инструмент у плотника. Пользоваться им нужно вовремя и не по пустякам.

Закончив с наставлениями, я присмотрелся к лёгкому облачку пыли, которое вроде бы не стояло на месте. Похоже, к нам кто-то приближался или удалялся от нас, скоро узнаем это.

– Оружие сделано, чтобы убивать, и ты так же легко можешь убить друга, как и врага. Любое оружие, которое ты лично не разрядил, должно рассматриваться, как заряженное, – продолжил я, не спуская глаз с пылевого облака. Облако увеличилось, и стало ясно, что к нам кто-то приближается.

– Опять бизоны? – спросил у меня Тим, только сейчас заметив пыль.

– Не думаю, мы на обжитых землях, и пастухи прогнали бы стадо.

– Тогда кто это?

– Скоро узнаем, – ответил я, заметив, что вдали появились всадники.

– Ковбои, – мгновенно определил Тим.

Достав подзорную трубу, я присмотрелся к нахлестывающим коней всадникам.

– Торопятся куда-то, – сказал Тим полным любопытства голосом.

– Ты прав, похоже, это действительно местные пастухи, – сказал я, убирая подзорную трубу.

Достав «винчестер», я приготовил его к бою. Удивлённо посмотрев на меня, Тим последовал моему примеру и достал отцовскую двустволку.

– В этих землях никогда не знаешь, кто тебе встретится, друг или враг, – пояснил я свои телодвижения.

– Их пятеро, – сказал Тим, когда ковбоев было уже хорошо видно.

– Шестеро. Вон там дальше был всадник, похоже, наблюдатель, – ответил я.

Замедляя скорость, всадники направили лошадей к нам.

– Вы на земле Большого Билла Маккинли, – жёстко сказал старший из них. Мужчина был обрюзгшим и в грязной засаленной одежде, видно, что его не заботит собственный внешний вид.

Этот тип мне сразу не понравился, слишком пустой был у него взгляд. Взгляд убийцы. Да и одежда, присыпанная пылью и пропитанная потом, когда-то была цивильным костюмом. Даже небольшой, серый от пыли котелок выбивал его из образа ковбоя. Глядя на него, первое, что приходило на ум, это картёжник. Но те предпочитали иметь чистую одежду, а не засаленную на локтях и рукавах.

– Я в курсе, – ответил я спокойно, отслеживая каждое его движение. Остальные ковбои тоже были крутыми парнями, но этот был самым опасным. Моральной планки у него не было.

Судя по виду «картежника», он был любителем устраивать неприятности другим людям, однако мой вид не давал пока ему достаточного основания для ссоры.

– Проезд караванов по землям Большого Билла платный.

– Согласно законам правительс… – начал я, как был грубо прерван:

– Да мне плевать на законы. Или вы платите, или будете иметь дело со мной, – выпятив челюсть вперед, сказал неизвестный.

«Вот уж никак не ожидал встретить здесь самый настоящий «гоп-стоп»», – подумал я.

– Я не знаю, кто вы, – сказал я вежливо, но с вопросительной интонацией.

– Это Дик Беннет, парень, – сказал один из ковбоев, зажав губами потухшую сигариллу.

– Первый раз слышу, это имя должно мне что-то говорить? – спросил я.

– Тут уже перегоняли стадо коров парни из Техаса, которые тоже не слышали о Беннете, и они пожалели об этом, – ответил тот же ковбой, в пропылённом плаще.

– Тим, скачи в караван, скажи, что тут требуется присутствие старшины… Это он должен решать, – пояснил я Беннету.

– Но?.. – что-то хотел сказать Тим, но я прервал его:

– Тим!

Услышав за спиной удаляющийся топот коня Тима, я, не сводя взгляда с Беннета, сказал:

– У нас старшина Бак Тревис, он подъедет, и вы с ним будете решать вопрос о проезде, – сказал я спокойно. Мне не нужны были проблемы, меня ждали в караване жёны, и я не хотел делать их вдовами так быстро.

– Не нравишься ты мне, парень, – вдруг сказал Дик Беннет, после минутного ожидания.

Я понял, что сейчас мне придётся стрелять. Беннет был самым настоящим маньяком, и убийства он явно сделал своей профессией. Думаю, в мирной жизни он был бы каким-нибудь цветочником-лавочником, но револьвер уравнял его шансы с другими людьми. Из невысокого, квадратного и нескладного мужчины он вдруг превратился в опасного человека, о котором говорят со страхом, и он упивался этим страхом, кайфуя.

Я же не испытывал страха перед ним, и он это видел. Понятное дело, это ему не понравилось, и Беннет решил исправить несправедливость, как он решил, да и пугнуть переселенцев трупом свежеубиенного переселенца тоже, по его мнению, было неплохой идеей. Так что у меня были проблемы… Или у него, тут как посмотреть.

«Вот сейчас и посмотрим, Мишенька, как ты поднял своё мастерство во владении револьвером в каждодневных тренировках», – подумал я, опуская руку так, чтобы ладонь была у рукоятки «кольта». «Винчестер» я уже убрал в седельную кобуру под пристальными взглядами ковбоев и Беннета.

Дик с улыбкой встретил моё движение. Бросок его руки к револьверу я заметил сразу… Ещё только ствол его «ремингтона» покидал кобуру, как ахнул «кольт» в моей руке. Заметив движение справа и держа «кольт» правой рукой, я два раза ударил левой по курку, сбив с лошади крайнего слева ковбоя. Остальные быстро подняли руки.

Главная хитрость быстрой стрельбы, когда держишь револьвер одной рукой, нажав на спусковой крючок, и одновременно ладонью другой быстрыми ударами взводишь курок после каждого выстрела, – это то, что ствол должен быть слегка опущен. При тренировках я часто мазал по целям при такой стрельбе, пока не догадался опустить ствол, и всё пошло как по маслу. При ударе по курку ствол, как ни держи его, всё равно слегка задирается, как было у меня вначале, и пули летят не туда, куда хочешь, так что это опускание компенсирует прицеливание при стрельбе. Что у меня и получилось.

Уронив на землю револьвер, Дик Беннет, держась за грудь, медленно сполз на землю.

– Руки чтобы я видел, – напомнил я ковбоям.

– Это был лучший стрелок на этой стороне штата, – сказал говорливый ковбой.

– Теперь уже нет, – равнодушно ответил я.

– Большой Билл рассердится, – сказал молчавший до этого ковбой.

Не мне сказал, просто констатировал факт. Остальные молча с ним согласились. Мне было безразлично, кто и где там рассердится, интерес у меня был другой.

– Аккуратно расстегните и снимите пояса. Только тихо, чтобы я это видел.

Когда подскакали парни из каравана во главе с Тревисом, все трое ковбоев сидели на земле и лениво наблюдали за приблизившимися всадниками.

Быстро осмотревшись, Тревис спросил:

– Маккена, что тут произошло?

– Всё в порядке, Бак. Мы договорились, они нас пропускают.

Быстро описав старшине всё, что тут произошло, я добавил в конце:

– … так что сам понимаешь, да воздастся каждому за дела его.

– Хорошо. Ты молодец, Джон. Я слышал об этом Беннете, говорят, он застрелил несколько парней в Солт-Лейк-Сити, и одного из них, маршала Тоннера, в спину.

Когда ковбоев сажали со связанными за спиной руками на лошадей, говорливый спросил с задумчивым видом:

– Так ты Джон Маккена? Тот, который убил Веселого Джека?

«Быстро летит моя слава», – подумал я.

Я не ответил, нужен он мне больно, просто стегнув коня Джека, поскакал обратно к каравану. В передовой дозор Тревис отправил других людей. А тот наблюдатель, которого я видел, так и не дал о себе знать, видимо, это действительно был какой-то пастух, как предположил Бак.

В течение дня мы двигались по земле Большого Билла, как к вечеру, за час до остановки на ночёвку, боковой дозор сообщил о приближении большой группы всадников.

– Видимо, это местный хозяин, – сказал я сидящей рядом Мэри, по общему сигналу поворачивая влево и создавая из повозок оборонительный круг.

Пристегнувшись спереди, не трогая мулов, и сзади к другим фургонам, я велел женам спрятаться за нашим фургоном и готовить мне оружие. Девушки за эти многодневные переходы прекрасно запомнили, что и как нужно делать. Не успел я соскочить с повозки, где доставал патронташи с патронами, как мне в руку уже был подан заряженный «Спрингфилд». Агнесса в это время проверяла первый из шести «винчестеров».

Вокруг были слышны щелчки затворов и взводимых курков. Переселенцы готовились к возможной схватке, сурово поглядывая на ровную прерию, где уже были видны всадники.

К моему удивлению, никакой перестрелки или нападения не было. Подъехавший одиночка о чём-то поговорил со старшиной Тревисом, и была достигнута договорённость. Я понял это, потому что пленных ковбоев вывели из круга фургонов и отдали людям Большого Билла. Сам же он восседал на белоснежной кобыле перед строем своих людей.

Разглядывая его в подзорную трубу, я составлял психологический портрет для себя.

«М-да, по виду мстительный субъект. Вон как на нас зыркает. Ой, чую, что-то он нам приготовил».

Однако я ошибся, всадники, забрав своих, развернулись и ускакали обратно. Ночь прошла спокойно, и утром после завтрака мы двинули дальше.

– Всё, дальше земли принадлежат не Большому Биллу, – сказал подъехавший ко мне Бак Тревис.

Стегнув поводьями мулов, чтобы они вернулись в колею, а не уходили левее, где была сочная трава, я поинтересовался:

– Что-то вы все боитесь этого Билла?!

– Не боимся, а опасаемся. Ты не забывай, Джон, у нас у всех тут семьи.

Посмотрев на своих жён, которые сидели внутри фургона и внимательно к нам прислушивались, вынужден был согласиться.

– Да уж. Если кто-то тронет моих жён, пожалеют ВСЕ, – коротко пообещав, согласился я.


Через пять дней наш караван подошёл к небольшому городку Лафаэто, где и был конец нашему путешествию. Начав свой путь три месяца назад из Индианы, мы с караваном закончили его в штате Калифорния, о чём сообщил нам наш проводник.

– А ведь добрались, а, солнышки? – довольно щурясь, сказал я.

Я собирался прикупить или, проще говоря, застолбить себе небольшую долинку и поставить там дом. Моя земля – мой дом. К собственности я относился серьёзно, но только к своей – не к чужой. Так что, как только караван встал у пригорода на последнюю ночевку, оставив жён, я направился в город. Мне нужна была информация, и кто, как не местные охотники, могли ею поделиться, так что я направлялся в ближайший салун именно на поиски оных.

Накинув поводья на одну из свободных перекладин и завязав небольшой узел, я подошёл ко входу в салун, к таким памятным по вестернам створкам и, отряхнув от пыли шляпу, тщательно её разгладил пальцами, чтобы она приняла свой обычный вид настоящей ковбойской шляпы, затем толкнул правую створку и вошёл внутрь, прямо в разгар пьяной драки.

Обойдя эту драку и положив ладонь на рукоятку «кольта», я подошёл к бармену, щелчком сбил шляпу на затылок и, облокотившись о стойку, спросил у парня, невозмутимо протиравшего стакан:

– И часто у вас такое?

Мельком осмотрев меня и, видимо, составив своё представление, он ответил:

– Бывает.

– Понятно. Мне нужна информация, – сказал я, пододвигая к бармену мелкую монету.

Уже внимательно осмотрев меня, бармен спросил:

– Что вас интересует?

Монетка в это время неуловимо для глаз исчезла со стойки.

– Мне нужен тот, кто знает восточные земли штата как свои пять пальцев. А лучше горы.

– Есть такой. Думаю, никто не знает прерии и горы лучше него.

Заметив, что бармен тянет время, я понятливо кивнул и протянул ему ещё одну монетку.

– В том углу за щитом сидит индеец, местный вождь. Он тот, кто тебе нужен. Только… Хм, только у него четыре пальца, один отстрелили.

Хмыкнув, я покачал головой и, продолжая держать зал в поле зрения, а то мало ли что, тут не только стулья летают, но и пули, направился за загородку.

Драка в это время уже прекратилась, и зрители, которые пропустили моё появление, недовольно ворча, стали расходиться по своим местам.

Обойдя загородку, я увидел похрапывающего горбоносого мужчину в возрасте. Его волосы с проседью были зачесаны назад и стянуты кожаным шнурком. Весь вид показывал, что он следит за собой, однако это не мешало ему напиваться вдрызг. И сейчас он был не адекватен. Осмотрев его, я вернулся к бармену и, дав ему долларовую монету, попросил после пробуждения вождя направить его ко мне, объяснив, как меня найти, однако имени своего не назвал, мало ли что. Если вождь такой уникум, сам найдёт.

Обойдя столик с сильно загулявшей компанией, двое из которой участвовали в драке, я их запомнил по красным шарфам, вышел на улицу и озадаченно остановился. Черныша не было. Из восьми лошадей, что были привязаны у коновязи, отсутствовало шестеро, как и мой Черныш.

– Не понял!

Моющий окровавленное лицо один из проигравших поднял голову и, посмотрев на меня, оскалился, показывая выбитые зубы. Через секунду он затрясся от смеха.

– Это что такое?! – возмущенно показал я на коновязь обеими руками.

Однако парнишка молчал, продолжая мыть лицо, но это ему мало помогало, кровь из разбитой брови продолжала стекать. Тут штопать надо.

– Слушай, парень, когда тебя выкидывали, то мой конь ещё был здесь. Так что, я не уйду, пока не узнаю, кто его забрал.

Стоящие неподалёку три ковбоя в длинных пропыленных плащах с интересом наблюдали за мной.

– Не трогай Грегори, он неплохой плотник, но немой. Я видел, кто забрал твоего гнедого, – сказал один из них, сплевывая тягучую слюну.

– А-атлично. Так кто этот конокрад? – спросил я, поворачиваясь к ним.

– Джим Хоткинс, сынок местного плантатора. Самого крупного плантатора. У него лошадь захромала, так один из людей повел её к ветеринару, а Джиму твоя приглянулась, он её и забрал.

– У нас, в Индиане, конокрадов вешают, а у вас? – спросил я, свирепея. Покусились на моё имущество, а я такое никогда не прощал.

– По закону, как маршал решит, а он на стороне Хоткинса-старшего.

– Да начхать. Куда он ускакал? – спросил я, старательно сбрасывая эмоции.

– Похоже, в салун «Лилия», там новая певица выступает. Если нужна помощь, обращайся. Я Том Ларкинс, владелец ранчо «Цветущий луг». Хоткинс мой сосед и давно присматривается к моим землям, так что, если что, я с тобой, – снова сплюнув, протянул руку Том.

«Какие здесь простые люди. Надо помочь кого-то убить? Да, пожалуйста», – покачал я мысленно головой.

– Джон Маккена, – ответил я, пожимая протянутую руку и глядя, как вытягивается лицо Ларкинса, когда он услышал мое имя.

– Где у вас офис маршала? – спросил я у него.

– В двух кварталах отсюда, он в одном здании с офисом шерифа, – ответил мне Ларкинс, приходя в себя от изумления.

Я ещё не знал, что стал почти легендарной личностью. В отсутствии газет в походах встретившиеся путники устно передавали свежие новости, и понятное дело, убийства и ограбления у них были на первом месте, ну кому захочется говорить о падеже скота или об очередной засухе?

– Хм, шериф? А с Хоткинсом он в каких отношениях? – спросил я задумчиво.

– Шериф у нас новый, из Сан-Диего прислали. Пока никаких слухов о нем не было. Но хозяин ресторана Том Пинкит говорил, что они встречались в его кабинетах и Хоткинс ушёл оттуда разъярённый.

– Прогуляемся-ка мы к шерифу, думаю, он тот, кто нам поможет.

Я был не один и рисковать жёнами не хотел, поэтому решил действовать по закону. Посмотрим, какая здесь Фемида, похожа ли она на беспредельную Россию, или нет. Если да, что ж, придётся пострелять.

Дойдя до офисов шерифа и маршала, я вошёл в дверь, где было написано «Шериф». Сам шериф отвечал за округ, а не за город, в котором командовал маршал, подчиняясь тому же шерифу.

Шериф был на месте, о чём мне сообщил один из его помощников. После того как он доложил о нас, мы прошли в его кабинет.

– Простите, как вас? – не расслышал он или сделал вид, что не расслышал, больно уж у него был удивлённый вид.

– Джон Маккена, переселенец, – повторил я.

– Хм, а я слышал рассказы, что вы двухметрового роста, атлетического телосложения, лет тридцати и великолепно стреляете из револьвера.

– Я ещё и крестиком вышивать умею, – хмуро сказал я.

«М-да, во даёт народная молва. Странно, что они меня еще суперменом не сделали», – подумал я, слушая, что говорит шериф:

– … так вы говорите, коня украли? – продолжал расспрашивать нас шериф.

– Да, я заходил в салун, там ещё драка шла, вышел через пять минут, а коня нет. У меня свидетели, – лаконично сказал я, указав на Ларкинса.

– Я Том Ларкинс, владелец ранчо «Цветущий луг». Я с двумя своими ковбоями подъезжал к салуну тогда, когда из него выскочил Джим Хоткинс с дружками, у его лошади было повреждено копыто, и он, вскочив на коня Маккены, ускакал в кабаре «Лилия».

– Где ваши люди? – спросил шериф, записывая наши показания.

– Снаружи, у лошадей, – ответил Ларкинс.

Сняв с нас показания и пригласив также ковбоев Ларкинса, шериф надел широкополый стетсон, почти такой же, как и у меня, только у моей шляпы края были загнуты вверх, у шерифовой же они были ровными, и направился на улицу. Мы последовали за ним.

Взяв троих помощников и нас в качестве свидетелей, шериф направился к «Лилии». Лошадь, которую мне пока дали, оказалась очень строптивой, и только после второго удара кулаком по голове она стала вести себя послушно, правда, почему-то скакала теперь только зигзагами, качаясь из стороны в сторону.

У салуна стояло почти два десятка скакунов, среди которых я сразу обнаружил своего Черныша.

Я особо не беспокоился, со стороны закона прикрыт, а что там дальше будет, увидим, главное получить своё. Ну и долги вору отдать, это естественно.

Черныш, увидев меня, радостно заржал, отчего у меня на лице невольно появилась улыбка, всё-таки за время путешествия мы успели изрядно сдружиться.

Показав шерифу доказательства – свои инициалы на внутренней стороне седла и шрам на ноге, подтвердил, что конь действительно мой. Тем более Черныш постоянно тыкался губами в мой карман, ища что-нибудь вкусненькое.

В салун я зашёл последним, никак не мог привязать даденную мне лошадку, которая, пока я радовался Чернышу, успела отойти от салуна к питьевой бадье. Наконец я не выдержал и рукоятью «кольта» треснул ее по голове.

– Пока я тебя верну, ты точно придурочной станешь, – вполголоса сказал я, привязывая удивительно присмиревшую скотину.

Когда я проходил в салун, то сзади услышал шум падения, а, обернувшись, увидел, что мой временный транспорт лежит на спине кверху ногами, демонстративно подрагивая ими.

Шериф с помощниками уже нашли в огромном, для подобных заведений, зале Джима Хоткинса и его дружков, которые оккупировали сразу три стола.

Причём у некоторых из них были такие же красные шарфы, что я уже видел.

– …именем закона вы арестованы за конокрадство, – услышал я окончание фразы шерифа, подходя поближе.

– Шериф, вы меня с кем-то путаете… – брезгливо скривив губы, сказал длинноволосый парень, с простым, каким-то не запоминающимся лицом.

Но моё внимание привлёк не он, а напряжённый парень рядом. Шериф тоже поглядывал на него, хмуря лоб, было видно, что он пытается вспомнить, где его видел.

– Так или иначе, но вы задержаны… – продолжил шериф.

Я быстро достал из-за пазухи листки бумаги с рисунками разыскиваемых преступников, которые взял в участке, пока мы ждали у шерифа в приёмной, и пролистал их.

«Точно. Это Вилли Харрисон, обвиняемый в убийстве, ограблении дилижанса и нападении на банк. О, неплохо. Двести долларов за голову», – порадовался я. Деньги мне были нужны, всё-таки в земельном управлении мэра Ноксвилла нужно будет заплатить за купленную землю, так что тех крох, что остались у нас после путешествия, надолго не хватит. На полгода максимум. А ведь ещё дом строить.

Пока я заинтересованно разглядывал рисунок, сравнивая его с оригиналом, в зале произошли некоторые изменения. Хоткинс, вскочив на ноги и сатанея от такой предъявы, пользуясь тем, что людей у него в три раза больше, чем представителей закона и свидетелей с пострадавшим, орал, брызгая слюной:

– … вы за это поплатитесь, шериф, мой отец входит в совет города и является самым крупным землевладельцем во всём штате Теннеси…

Мне это быстро надоело и, пользуясь тем, что шериф не успел открыть рот, чтобы отдать приказ на арест, я хмуро сказал:

– Не прикрывай спиной отца свои делишки. Натворил, так будь добр ответить.

– А ты ещё кто такой? – посмотрев на меня налитыми кровью глазами, спросил парень.

«Золотая молодежь в действии», – мысленно вздохнул я.

– Хозяин коня, что ты украл… конокрад.

– Что-о-о?! Никто не назовет Джима Хоткинса конокрадом! – снова взбесился тот.

– Я только что назвал, – напомнил я ему, положив ладонь на рукоятку «кольта».

– Не стоит, Джим, он стрелок, – спокойно сказал Харрисон, глядя мне прямо в глаза. Из Хоткинса как будто выпустили воздух.

Выхватив «кольт», я навёл его на Харрисона и спросил у шерифа:

– Сэр, а за взятие преступника мне причитается награда, если при этом присутствуют представители закона?

– Нет, – ответил шериф слегка удивлённым голосом, но потом он, видимо, вспомнил, где видел этого типа, и воскликнул: – Харрисон!

– Тогда сами его и берите, – сказал я, убирая «кольт» в кобуру и обращаясь уже к Харрисону: – Встретимся в следующий раз, ушлёпок.

Дробовики, что держали помощники шерифа, были направлены на сидящих дружков Хоткинса, пока шериф лично надевал на него наручники. Харрисон тоже протянул руки и, после того как защелкнули на его руках браслеты, сказал:

– На твоём месте, парень, я бы бежал отсюда как можно быстрее… Хоткинс-старший обид не прощает.

– Утрётся, – ответил я безразлично.

– На выход, – скомандовал один из помощников.

– Шериф, когда их вешать будут? – спросил я.

– Завтра их отправят к судье, как он решит.

При этих словах оба арестованных захохотали. Задумчиво посмотрев на весельчаков, я сказал:

– Если судья их освободит, то я приду к нему требовать компенсацию, и будьте уверены, я её получу.


Утром меня разбудил поцелуй жены, потом ещё один. Ответив, я широко зевнул и спросил, открывая глаза:

– Что, вставать уже?

– Вставай, соня, завтрак готов, – сказала Агнесса, отходя от меня.

Выглянув из фургона, я осмотрелся. Караван уже давно проснулся, и сейчас те, кто ещё не успел разъехаться, занимались утренними делами. Спрыгнув на землю и немного походив босыми ногами по примятой тёплой травке, я присел на небольшую лавку, что стояла у фургона, и, потянувшись за первым сапогом, сказал:

– Не понимаю я вас, ранних пташек, как можно вставать в такую рань?

– Восемь утра, по-твоему, это рано, любимый? – спросила меня проходящая мимо Мэри.

– Для нас, сов, это рань ранняя, – ответил я, послав ей воздушный поцелуй, после чего направился к заднему борту, где был закреплён жестяной умывальник. За время путешествия я сделал наш фургон многофункциональным.

После завтрака я один отправился к судье. Меня вызвали к нему на десять часов утра в качестве потерпевшего.

Подъехав к мэрии, где находился офис судьи, я привязал коня рядом с другими и спокойно направился ко входу, с удовольствием поправляя ворот отстиранной рубахи. Я вообще был во всём свежем, постиранном, так что шёл, сверкая патронами на ремне. Даже непривычно. Во время путешествия было как-то не до стирок. Нет, они были, конечно, но я не сказал бы, что часто, не до того было. Так что, вчера у жён был банно-прачечный день.

Неподалёку от входа, где курили два судебных маршала, стояла пятёрка хорошо вооружённых ковбоев, с теми самыми красными шарфами. Догадаться было не трудно, что это отличительный знак людей Хоткинса.

«Ага, значит, папашка уже тут, ну-ну», – подумал я, мельком осмотрев компанию.

Соперников среди них у меня не было. Стрелков из револьвера можно сразу отличить по движениям и взгляду. Именно так я определил, что Харрисон – такой же ганфайтер, как и я. Один из ковбоев, которого я выделил, как более-менее опасного из пятёрки, положив ладони на рукоятки двух револьверов в низко опущенных кобурах, смотрел на меня из-под полей низко надвинутой шляпы.

До них было метров пятнадцать, и я, остановившись, пристально посмотрел на ковбоя, уже прикидывая, как буду их валить, так на всякий случай – что-то не нравилось мне, как парень, что смотрел на меня, отвернулся и заговорил с одним из своих.

Ещё раз окинув их пристальным взглядом, я приветливо кивнул маршалам и, открыв дверь, вошёл в фойе.

Меня уже ждали, и секретарь немедленно провёл меня в кабинет судьи. В кабинете было многолюдно. Кроме судьи, пожилого сухопарого мужчины болезненного вида, я заметил шерифа, Тома Ларкинса и троих мужчин, в одном из которых сразу определил Хоткинса, родственные черты не скроешь.

– Мистер Маккена? – спросил у меня судья.

Обернувшись к нему, я согласно кивнул головой, ответив:

– Точно, сэр. Это я и есть.

– Хорошо. Мы собрались здесь для того, чтобы выяснить одно не очень приятное дело касаемо… – на несколько секунд судья замялся, кинув быстрый взгляд на Хоткинса-старшего, который я успел перехватить, – … Джима Хоткинса. При полном расследовании этого дела выяснилось, что Том Ларкинс ошибся и не смог рассмотреть правильно. Путём повторного расспроса очевидцев выяснилось, что коня взял не Джим Хоткинс, а его знакомый Эндрю Барроуз, который скрылся в неизвестном направлении…

«Класс. Вот разводят. Интересно, чем они купили Ларкинса? Он не похож на тех, с кем можно просто так договориться», – подумал я, смотря на утирающего лоб судью, который закончил свои слова фразой:

– … так что я временно закрываю это дело, до поимки Эндрю Барроуза.

– Извините, сэр, за его голову уже назначена награда?

– Э-э-э, да. Двести долларов.

– За живого или мёртвого? – уточнил я, чем ещё больше ввёл судью в ступор.

– Э-э-э, и за мёртвого тоже.

– Хорошо, – сказал я и, окинув взглядом всех присутствующих, вышел из кабинета, делать мне здесь было нечего.

«Уроды, всё как у нас, у кого есть деньги, тот и правит», – сердито подумал я, выходя на улицу.

Рядом со мной встал вышедший следом шериф.

– Чем он купил Ларкинса? – спросил я, не глядя на него.

– Не знаю. Попробую выяснить. Не нравится мне всё это.

– Да, развод по-русски…

– Что?

– Я спрашиваю, Харрисона тоже выпустят?

– Этого уж точно нет. С такими прегрешениями выходят не скоро, – ответил шериф.

– Начинаю сомневаться. Ладно, пойду искать этого Барроуза, – сказал я, сплюнув на землю.

– Зачем? Деньги?

– Да, я фактически на мели, – ответил я.

На самом деле это было не совсем правдой, но нужно же было найти причину, почему я его ищу. Я собирался не много не мало, а опустить на деньги Хоткинса-старшего, причём так, чтобы тот ничего не понял. Справедливость есть справедливость, тем более, судя по виду, этот Хоткинс ещё тот «Скрудж», так что удар по карману будет для него очень болезненным. Думаю, ему сына потерять легче, чем деньги.

Покупать землю я решил в другом городе – Чаттануга, который был восточнее. Не хотелось бы здесь оставлять такой жирный след, чтобы меня нашли. Тем более меня тут уже знали как Маккену, а землю я собирался покупать под другой фамилией. Так, на всякий случай.

Возвращаясь к заметно уменьшившемуся каравану, где осталось всего шесть повозок, остальные ушли дальше, я заметил, что за мной следует трое всадников.

– Идиоты. Вы бы ещё к красным шарфам белые лосины надели, чтобы вас вообще незаметно было, – пробормотал я насмешливо.

Трое – это, конечно, не один, но я был уверен, что справлюсь, поэтому поскакал не к фургонам, а в прерию… Мне не нужны были свидетели.

Так, уходя от города подальше, я вёл за собой потенциальных языков, надеясь, что хоть один из них будет информирован. Заманить их в засаду было не сложно. Лохи, что ещё скажешь? Неторопливой рысью я заехал за скалу и, дав шпор коню, объехал её и оказался за спиной преследователей.

Дальше всё было просто: «Оружие на землю…»…«Слезть с лошадей…» «Кто-нибудь из вас знает, где находится Барроуз?»…«Не знаешь?»… Выстрел. «А ты?»… Второй выстрел. «А, так ты знаешь? Я тебя внимательно слушаю»… Выстрел.

Посадив убитых ковбоев на их коней, я привязал им ноги снизу, а руки к луке седла, после чего стегнул по крупам коней, гоня подальше от города. Будет хорошо, если их не обнаружат хотя бы пару часиков, это даст мне необходимое время.

«А вечерком нужно наведаться к судье, что-то он долго небо коптит, пора освобождать своё место для более порядочных людей», – подумал я, глядя вслед трём «всадникам без головы». С учётом того, что пули «дум-дум» действительно легко разносят головы, это не было метафорой, а была констатация факта.

Сделав круг, я вернулся в город с другой стороны. Проехав к каравану, сразу же залез в фургон, пока жёны разогревали обед, и стал чистить «кольты», раз была возможность. Поймав тревожный взгляд Мэри, брошенный на один из полуразобранных револьверов, я улыбнулся и сказал:

– Пострелял немного по бутылкам, вот решил почистить. Кстати, готовьтесь, завтра с утра мы уезжаем.

– А куда? – спросила Мэри. Ей тоже надоело ночевать в фургоне, и она хотела завести дом, тем более, что скоро у нас будет ребенок.

– Пока не решил, скорее всего, на запад штата, мне тут не нравится, – ответил я.

– Джонни, тут тебя какой-то индеец спрашивает, – тревожно сказала Агнесса, тоже заглядывая в фургон.

– Оп-па, а про него-то я и забыл, – сказал я задумчиво и, быстро собрав второй «кольт», первый уже покоился в кобуре, зарядил его и выпрыгнул из фургона.

Неподалёку стоял тот самый вождь из салуна, но, в отличие от прошлой нашей встречи, сейчас он был совершенно трезв. Позади него стояли две лошади без седел, которые держала удивительно красивая скво, видимо жена.

Несколько секунд мы изучали друг друга и, видимо, пришли к одному и тому же мнению. Слегка кивнув головой, я молча указал ему на коврик у костра, на котором мы обычно сидели.

Усевшись друг напротив друга, мы продолжили изучение.

– Я вождь Белое Перо, – произнёс вдруг индеец, после некоторого молчания.

– Джон Маккена, переселенец. Спасибо, что смогли уделить мне время, – ответно представившись, сказал я.

– Дик из салуна сказал, что вы ищите проводника.

– Ну, можно и так сказать. Мой вопрос простой. Есть ли в горах такая долина, куда практически невозможно попасть? Или количество проходов небольшое? Нужна не особо большая долина, чтобы там было пастбище, лес и вода.

– Я знаю такое место, – после некоторых раздумий ответил вождь. После чего мы перешли к самой древнему ремеслу, торговле.

После того как договоренность была достигнута, я заинтересовался местоположением той долины, про которую знал вождь, раскатав карту, которую купил в мэрии.

«М-да. Далековато, но это даже лучше», – подумал я, когда вождь сориентировался по карте и уверенно указал на горы.

Горная гряда, про которую говорил Белое Перо, находилась на западной границе штата, что было хорошо, мы как раз туда собирались.

В течение пары часов я и вождь обсуждали путь, по которому мы пойдем туда, после чего, договорившись встретиться через два дня у реки Маунт-крик, мы расстались довольные друг другом. Стоимость своих услуг вождь Белое Перо оценил в тридцать винтовок, покупку земли у соседнего племени, которому принадлежала эта территория, он брал на себя.

Проводив его, я вернулся к фургону и, пообедав, направился к шерифу, пора было начинать.

Шериф ничего выяснить не смог, только то, что Ларкинс быстро уехал на своё ранчо.

– Так что, парень, пока я тебе ничего определённого поведать не могу, – сказал он, откинувшись на спинку стула. Тускло блеснувшая звезда на его груди бросила блик мне в правый глаз.

– Я завтра уезжаю, сэр, надеюсь, что ещё будут новости. Спасибо.

– Заходи, может быть, действительно что-нибудь будет, – ответил тот.

Выйдя из офиса шерифа, я посмотрел сначала в одну сторону улицы, потом в другую. Красных шарфов пока не наблюдалось, но они где-то рядом, я это просто чувствовал. Похлопав Черныша по шее, я одним прыжком вскочил в седло и, тронув поводья, послал коня по улице к выезду из города. Пора мне было наведаться на плантацию Хоткинса. На месте я был через час.

Проезжая по землям Хоткинса, где работали рабы-негры, я с интересом смотрел, как они под присмотром надсмотрщиков горбатятся на кукурузном поле, обрабатывая его. Не знаю, что Хоткинс за человек, но хозяин он хороший, это было видно. Хотя основное его направление в бизнесе – это всё-таки конезавод.

Проехав мимо большой бочки на колесах, из которой доносились довольно приятные запахи, я послал коня в галоп, согнав с дороги пару негров, которые направлялись к подъехавшей кухне.

Вид стоящего на холме огромного белоснежного дома в викторианском стиле был достаточно хорош, я бы даже сказал – великолепен. Садовник, видимо, был из Британии, так как именно там навострились делать такие прекрасные газоны, клумбы и лабиринты из кустарника.

Дом с большими колоннами на входе, которые поддерживали немаленький балкон, стоял очень удобно для обороны, однако огромные панорамные окна сводили это преимущество на нет. Видимо, хозяин посчитал, что у него нет таких врагов, которые смогут добраться до дома.

Хмыкнув, я тронул поводья, заставляя замершего Черныша повернуть направо к нескольким хозяйственным и жилым постройкам, где и скрывался Барроуз. Вернее, даже не скрывался, а попросту жил. Насколько я понял ковбоя, ему была предложена нехилая сумма, чтобы он взял вину на себя, однако тот банально забухал, и Хоткинс попросту побоялся выкинуть его с территории своих земель, мало ли что придёт тому в голову по пьяной лавочке.

Пропустив мимо четвёрку красношарфников, которые потом долго удивлённо оборачивались мне вслед, я подъехал ко второму зданию у жилых построек. Эндрю находился в третьей от угла комнате.

Накинув поводья на перекладину, я похлопал по крупу стоящей одинокой кобылы и подошёл к двери. Опустив ручку, я толкнул чуть скрипнувшую дверь, внутри была темнота из-за зашторенных окон, поэтому, встав у косяка так, чтобы меня не было видно изнутри комнаты, я закрыл глаза, чтобы они немного адаптировались.

Держа в руке «кольт», я скользнул в комнату. Храп, слышимый мной снаружи, стал ещё громче. Подойдя к окну, я распахнул шторы и, пока парень, лежащий на кровати, продолжал храпеть, спокойно прибрал его оружие.

– Просыпайся, конокрад, – пихнул я его по ноге.

– Эй, Билл, это чей гнедой? – послышалось вдруг снаружи.

Замерев на миг, я подошёл к проёму двери и прислушался, морщась от храпа Барроуза. А то, что это был именно он, я не сомневался, описание сходилось.

– Не пойму, Майк, вроде не из наших. У Бака был похожий, но он ещё в прошлом году его продал, поменял на своего Блю-Ойла, – ответил другой голос.

Выглянув в окно, я увидел стоящих у Черныша двух ковбоев, причём один из них был тем самым с двумя кобурами, что я видел у мэрии. Судя по заспанным лицам обоих ковбоев, они только что проснулись.

«Этим ещё что надо?» – подумал я беззлобно, меня они не интересовали, так что я повернулся и, подойдя к Барроузу, дал ему несколько хлестких пощечин. Однако даже это не привело его в сознание, видимо, хорошо накачался.

«Ну ладно, сам напросился». Схватив его одной рукой за шкирку, а второй за ткань нижнего белья на пояснице, с разгона швырнул прямо в окно. В дверь даже не пытался, сам прекрасно понимаю, что это только в фильмах они разлетаются на мелкие щепки, когда на них облокачиваются, так что пройти сквозь дверь было не реально, поэтому я выбрал самый лёгкий выход из дома.

Сам же я вышел как белый человек, через дверь. Оба ковбоя уже успели склониться над Эндрю, который неловко возился на земле у коновязи, запутавшись в занавесках.

– Эд, что случилось? – спросил его ковбой с двумя «кольтами».

– Бесполезно, Крис, он снова в отрубе, – пытался успокоить его второй.

Я щёлкнул языком, привлекая их внимание.

– Руки, – показал я стволом «кольта», чтобы они убрали руки подальше от оружия. После чего, держа их на прицеле, завёл обоих в комнату Барроуза и связал, оставив там. Думаю, верёвки и кляп удержат их, пока я не скроюсь.

Закинув тело полубессознательного Барроуза на круп его лошади и ведя её в поводу, поскакал к городу, поглядывая, чтобы он не свалился с коня.

Развод Хоткинса на деньги начал набирать свои обороты.


Жены – это такой груз на ногах, что просто нет возможности сманеврировать. Я знал, что в это время тронуть белую женщину что-то из разряда невозможного, однако также понимал, что подобные люди пойдут на всё. Я был таким же, тронут меня, я трону так, что кто-то из нас умрёт, и это явно буду не я. Поэтому караван, который шёл почти на сто километров в нужном для меня направлении, был подарком богов с Олимпа. Я как узнал о нём, так сразу же подсуетился и договорился о включении в него своего фургона.

Белое Перо, которого я встретил в городе, ушёл с ними, я договорился с ним об охране обеих моих жён и имущества. Сам я пока оставался в городе по понятным причинам.

Как только пыль, поднятая караваном, улеглась, я развернул коня и поскакал обратно в Лафаэто. Темнело, пора было навестить судью, он играл решающую роль в моей афере.

«Если бы «запазуха» работала, никаких проблем бы не было. Не пришлось бы ничего подобного городить. Да ещё Михась никак не проявляется», – с привычным сожалением подумал я.

Глаза пробегались по обочине дороги и большим камням, где любили греться змеи. И только почти на самом въезде в город мне попалось то, что нужно, насколько мне объяснил Белое Перо, эти змеи тут были самые ядовитые. Главное заметить их, уж очень они хорошо маскировались.

Поймать её оказалось удивительно просто, проснувшаяся гадюка с интересом наблюдала за моим приближением, свернувшись кольцами. Накинув на неё материю, я рогатиной придавил её за горло, когда она стала выползать из-под материи, и, хладнокровно взяв её рукой, спокойно сунул в мешок. И только когда она примостилась на лошади, я облегчённо вытер пот на лбу, никогда не любил змей.

Мой план был прост до неприличия. В моём мире это называется «наезд», или проще говоря «кидалово».

Хоткинс любил своего непутевого сына и был готов на всё, чтобы обезопасить его. Барроуз, который сейчас находится у шерифа, очень подробно описывает, как его уговорили и сколько заплатили, так что проблем с этой стороны у плантатора будет не меньше, чем с моей.

А что мне было с ними церемониться? К американцам у меня были не самые тёплые чувства, так что жалеть я их не собирался. Жить здесь становится проще, если смотришь на всех в этой стране как на врагов. Очень удобно, нет никакой жалости. Нет, тут есть, конечно, хорошие люди, но трогать их я не собирался, для этого есть другие. Правильно говорили: Америка – страна преступников и негодяев. Это только сейчас они начали разбавляться разными людьми с европейского континента и островов.

Так вот развод на деньги должен был начаться с моего посещения судьи, который жил через две улицы от мэрии.

Изменив внешность и, вместо двух, повесив одну кобуру, я проник в дом судьи Герольда, который уже готовился отойти ко сну. Его лицо нужно было видеть, он минут десять не мог поверить, что я от Хоткинса и пришёл требовать с него освобождения Барроуза.

– Но я не могу, это просто не поймут, – растерянно ответил он, пытаясь рассмотреть меня, но лампа не давала такого освещения, чтобы это было возможным, да и шейный платок хорошо помогал остаться неузнанным. Голос я старался изменить, он был глубже, и слегка шепелявил из-за двух долек морковок за щеками.

Но меня это не волновало, и я продолжал требовать, демонстративно теребя рукоятку старого «ремингтона», пока не довёл судью.

– Мало того, что вы ворвались в мой дом, в мою спальню, так ещё так нагло требуете невозможного, – начал заводиться он.

Короче, я его реально достал. Повернувшись к выходу, я сказал:

– Мистер Хоткинс велел передать вам его пожелания здоровья, если мы не договоримся, – и спокойно кинул на пол развязанный мешок, из которого сразу же выползла рассерженная гадюка, которую я минут десять выводил из себя перед акцией.

Визг, который поднял судья, слышала, наверное, половина жителей далеко не маленького города. Информация подтвердилась, тот их панически боялся.

– Посмотрим, что будет дальше, – тихо пробормотал я себе под нос, наблюдая из-за угла одного из домов, как судью выводят на улицу под ручки. Судя по крупной дрожи, досталось ему немало. Перенапрягся бедняга, такой стресс. Появившийся шериф с помощниками разогнал зевак и быстро навёл порядок.

– Не думаю, что Хоткинс теперь получит помощь со стороны судьи, – задумчиво сказал я и, развернувшись, направился к коновязи, следующим был дом Хоткинса.


Несмотря на то, что изучил подходы к усадьбе, попасть внутрь я смог не так быстро, как хотел. Избавившись от внимания сторожевых собак куском мяса, я подошёл к заднему входу, которым в основном пользовались слуги, и проник на кухню, после чего направился к хозяину.

В доме было восемь человек: это сам вдовствующий хозяин, его отбившийся от рук сынок с подругой и пятеро слуг. Начав именно с них, я связал всех, включая напыщенного дворецкого, и направился к сынку, который спал в обнимку не только с местной путаной, но и бутылкой виски местного разлива.

Пережав девушке сонную артерию, я погрузил её в более глубокий сон и, хлопнув ладонью по лбу Хоткинса-младшего, тихо сказал:

– Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера.

Ничего не понимающий спросонья парень открыл было рот, как я тут же сунул в него кляп. Он нужен был мне в сознании.

Оставив его в кровати, я направился к отцу, предварительно убедившись, что парень с девушкой хорошо связаны.

– Мистер Хоткинс. Мистер Хоткинс. Поля горят, – тихо бормотал я, тряся папашу непутевого сыночка за плечо. Видимо, это были самые страшные слова для него, так как проснулся он незамедлительно и, не успев прийти в себя, резко сел на кровати, ища ногами тапочки и быстро задавая вопросы:

– Что? Где? Почему?

– По кочану, – сказал я, стукнув его открытой ладонью по лбу.

Рука папаши незамедлительно метнулась под подушку.

– Не это ищете, мистер Хоткинс? – спросил я, показывая маленький женский револьверчик.

– Что нужно? – хмуро спросил он, рассматривая меня, но, как и в случае с судьей, у него это не особо получилось.

– Деньги, и немало.

– А если я откажусь?

– Сын… ваш сын у меня, – ответил я.

Хоткинс сломался не сразу, а, пару раз пытаясь порыпаться, всё-таки открыл свою кубышку. Денег было чуть больше пятнадцати тысяч, но я и не надеялся, что он наберет хотя бы столько. Главное – это два мешочка с золотым песком тысяч на тридцать, так что с этой стороны всё было в порядке.

Распрощавшись с хозяевами, которые так жарко обещали меня найти, бешено сверкая глазами, я тяжёлой, но уверенной походкой направился к стреноженному коню. Мне пришлось трижды сходить в дом, прежде чем я смог перетаскать все мешки с трофеями.

Въехав в город, я подъехал к конюшне судьи и завёл туда его коня, после чего стал снимать мешки с деньгами. По следам любой следопыт определит, чей конь тут был и куда направился. Пусть ищут и судью подозревают. Ха!

– Я смотрю всё прошло удачно? – неожиданно услышал я за спиной негромкий голос.

Обернувшись, я увидел, как при свете масляной лампы сверкнули патроны на ружейном поясе.

– Да, всё нормально. Вы были правы, он не успел сдать золото в банк, – ответил я, продолжая наблюдать за шерифом, не поворачиваясь к нему спиной. Золото кружит голову, и я прекрасно это понимал.

Шериф сразу всё понял, поэтому хмыкнув в усы, спросил:

– Тебя не узнали?

– Нет, всё нормально, три одежды, надетые на меня, прекрасно изменили фигуру, а голос было совсем не трудно изменить. Судья меня запомнил картавым молодчиком. А Хоткинс – ковбоем из Техаса, голос подделать было не трудно.

– Хорошо. Где моя доля? – спросил он, выходя на свет.

– Вот эти четыре мешка ваши. А эти два мои. Да, кстати, когда мне отдадут мои деньги за Барроуза? Должен же я предъявить жёнам, почему задержался.

– Да, судья уже дал разрешение на выдачу денег. Сразу дал, как только из своего дома вышел. Со змеёй, кстати, была хорошая идея, она его хорошо встряхнула.

– Старался. Тогда утром часикам к десяти я к вам. И кстати, нужно пустить слух, почему я тут задержался, – сказал я.

– Можешь не говорить, уже и так все знают. Такой наглый захват обсуждают все в городе, так что, весь город знает, что тебе пока не отдали денег, поэтому ты и задержался.

– Понятно. Как там Барроуз?

– Поет соловьем. Теперь Хоткинсу-младшему не отвертеться, да и судья на нашей стороне. Ничего об этой семейке слышать не хочет.

Глядя, как он закидывает последний мешок в небольшую двухместную повозку, я, повесив на плечо оба мешка и кивнув на прощание шерифу, скособоченной походкой направился к гостинице, где снял номер.

С мешками я, понятное дело, не стал подниматься в номер. Пройдя по ночному городу, я тихо прокрался к гостиничной конюшне, где стоял Черныш, и, спрятав мешки в соломе, по пристройке пробрался к своему окну и влез в номер, так же, как и вылез пять часов назад. После проводов жён я вернулся сюда и уж только потом отправился тайком проведать судью.

Раздевшись, скользнул по одеяло и спокойно уснул, правда, положив пояс с «кольтами» на расстоянии вытянутой руки, да и дверь подпереть стулом не забыл.


– Мистер Маккена, вы просили разбудить вас в девять утра! Так вот, время девять часов, – разбудил меня голос хозяйки гостиницы из-за двери. Приподняв голову от подушки, я припомнил, что вчера вечером действительно просил себя разбудить.

– Я встал, миссис Кляйн, спасибо, – крикнул я, зевая.

– Завтрак готов, если поспешите, то даже застанете его тёплым, – получил я в ответ, после чего услышал удаляющиеся шаги.

Быстро умывшись и препоясавшись ремнём с револьверами, я привычно проверил их снаряжённость. Что немедленно привлекло моё особое внимание, так это патрон под курком.

«Оп-па, а это ещё что такое?» – не понял я и, присев на кровать, разрядил «кольт». Все патроны были как близнецы, но их было ШЕСТЬ! Я никогда не заряжаю шестью патронами и оставляю пустую камору под курком. Тот, кто перезаряжал мои «кольты», явно делал это в темноте, а иначе не допустил бы такого просчёта.

Покатав пальцами один из патронов, я внимательно осмотрел его. Патрон был обычным. Подойдя к чересседельным сумкам, я достал из них щипцы для колки сахара и, раскачав, выдернул пулю.

Как я и думал, там было едва ли четверть пороха. Если таким патроном выстрелить, то пуля вряд ли пролетит больше десяти метров.

«Шериф? – прикинул я мысленно. – Ну, а кто ещё, только он знал, что я оставлял свою одежду и оружие в номере, пользуясь запасным. Но какой ловкий ход! Эдак можно заявить о себе как о ловком стрелке, завалившем в «честном» поединке уже знаменитого ганфайтера».

– Ай да шериф, ай да сукин сын, – невольно покачал я головой, проверяя ударно-спусковой механизм обоих «кольтов».

Осмотрев патроны на поясе, я вытащил один из них и тоже проверил его. На этот раз они оказались вполне нормальными, поэтому, перезарядив оба «кольта», я дополнил нехватку патронов из запаса в сумке. После чего умывшись, надел шляпу и поправил её так, чтобы она сидела чуть вкривь, как это делал Д’Артаньян, и, открыв дверь, спокойно вышел из номера.

– Яичница с беконом, – просветила меня миссис Кляйн, ставя передо мной тарелку с завтраком. Глянув на тарелку, я с недоумением посмотрел на самолично обслуживающую меня хозяйку. Размер завтрака впечатлял, поэтому, поблагодарив хозяйку, я попросил принести ещё пять порций, одним яйцом и одним тостом я не наемся.

– А зачем? – удивилась та.

– Мне ЭТОГО будет маловато, – ответил я, слегка улыбнувшись. То, что скоро предстоит перестрелка, я не особо задумывался, это пускай шериф беспокоится, уж я-то свой живот защитить сумею.

После не такого уж и плотного завтрака, я направился к офису шерифа, за своими деньгами.

Отвечая на приветствия знакомых, не очень знакомых и совершенно не знакомых людей, я дошёл до офиса и, спокойно толкнув дверь, вошёл в помещение, где за стойкой сидел и читал газету один из помощников шерифа, Виктор Ковальский.

– День добрый. Шериф у себя? – спросил я у него.

– Добрый день, мистер Маккена. Шерифа пока нет, он у Хоткинсов, – ответил Ковальский и странно улыбнулся.

– Что-то случилось? – спросил я. Меня это действительно интересовало, так что спросил я не просто так.

– Насколько я знаю, нет, просто у шерифа появилось несколько вопросов к Джиму Хоткинсу, вот он и уехал.

– Понятно, а давно?

– Засветло и уехал, так что скоро должен вернуться.

– Угу, понятно. Тогда я подожду… Хотя нет. У вас я смотрю тут рядом парикмахерская?

– Да. Гарри Пиннес уже два года стрижет весь город, – кивнул помощник шерифа.

– Я скоро вернусь. Если шериф вернётся, сообщите ему обо мне, – попросил я и, получив согласие, вышел из офиса, направившись к цирюльнику.


Голова после мытья слегка чесалась, но я всё равно надел шляпу, чтобы не испортить прическу. К сожалению, местный парикмахер не знал значения слова полубокс, и мне пришлось объяснять ему на пальцах, что это такое. Так что вышел я новым человеком, честно говоря, надоело уже ходить обросшим. Для меня человек, у которого длина волос больше пяти сантиметров, считался уже очень сильно обросшим.

«Интересно, как меня вызовет шериф, ведь просто так застрелить для него не подходит, ему ведь жить тут, это если он, конечно, не изберет другой путь жизни, не совсем честный», – думал я, выходя из парикмахерской.

Конь шерифа стоял у офиса, так что я был уверен, он вернулся.

– Добрый день, шериф, – входя в офис, поздоровался я с ним, лучась улыбкой.

– Добрый день, – слегка холодновато ответил он.

Шериф стоял у стойки и о чём-то беседовал с Ковальским, когда я вошёл в помещение.

«У-у-у, я гляжу, он уже настраивается. Ну-ну», – подумал я, продолжая выражать лицом своё хорошее настроение. Да и почему мне быть с плохим настроением? Как-никак за деньгами пришёл, своими честно заработанными.

– Как насчёт моих денег?

– Да, пройдем ко мне, я выдам их, – так же холодно ответил мне шериф, направляясь в свой кабинет.

Проходя мимо Ковальского, пользуясь тем, что шериф был ко мне спиной, я посмотрел на помощника шерифа и вопросительно поднял бровь, показывая своё недоумение. Ковальский только пожал плечами, он и сам был озадачен таким приёмом шефа.

Разговора не получилось, я получил причитающиеся мне деньги, расписался и, не прощаясь, вышел из кабинета.

– Смотри, потом и кровью заработанное, – похвастался я Ковальскому, хлопая себя по груди, куда убрал мешочек с монетами.

Попрощавшись с ним, я вышел из офиса шерифа и направился к гостинице, не особо торопясь, насколько я знал или вернее догадывался, далеко мне уйти не дадут.

– Эй ты! Ты назвал меня конокрадом?! – услышал я за спиной знакомый голос.

«Ай да шериф. Молодец. Он оказался умнее, чем я думал. Он продал меня Хоткинсам», – подумал я, поворачиваясь к Джиму Хоткинсу, который стоял за моей спиной посередине улицы, широко расставив ноги на ширину плеч и держа наготове руку у рукоятки револьвера.

Это был классический вызов, на который я просто не смог не ответить. Здесь считалось это потерей лица, так что я повернулся к нему и, встав в расслабленную позу, спокойно посмотрел на Хоткинса.

– Скажи спасибо, что я назвал тебя конокрадом, конокрад, а не мужеложцем. Судя по твоей позе, ты только что от своего мальчика, – чуть насмешливо улыбнувшись, сказал я.

Сперва до Хоткинса не дошло, что я сказал, но по мере осознания его лицо становилось всё бледнее и бледнее. Бешено сверкнув глазами, он мощным рывком, я бы даже сказал демонстративным, выдернул револьвер.

Я совершенно спокойно смотрел, как его пальцы медленно коснулись рукоятки револьвера и стали вытягивать его из кобуры, для меня время как будто замедлилось. Дождавшись, когда покажется ствол, я молниеносно выхватил «кольт» и выстрелил дуплетом.

Привстав на цыпочки, Джим Хоткинс, держась за грудь, стоял и смотрел на меня с таким ужасом, что я невольно покачал головой. Сначала на пыльную дорогу упал револьвер, выпав из безвольной руки, а потом на спину свалился и сам хозяин.

Глядя на лёгкое облачко пыли, поднявшееся от падения, я громко сказал шерифу:

– Я всегда проверяю своё оружие.

Шериф стоял за дверцей салуна и смотрел на меня немигающим, застывшим взглядом. После чего сделал медленный шажок назад и скрылся внутри салуна. Облепившие окна и крыши зрители молча смотрели на то, как я иду к парню с двумя револьверами, который не слишком добро смотрел на меня.

«По-видимому это «нянька» Хоткинса-младшего», – подумал я, остановившись.

– Не стоит, Крис, – сказал я, глядя ему прямо в глаза.

После чего, повернувшись, направился к гостинице. Всё это было под любопытными взглядами местных зрителей, которые продолжали провожать меня глазами.

– Прям, молчаливые зрители, – пробормотал я, но, вспомнив о стрелках, которые первоклассно стреляют на звук, только подивился опыту зрителей. Похоже, они тоже знали эту особенность некоторых стрелков.

Парень не последовал моему совету. Стрелять в спину подло, но он попытался сделать это. Заметив, что отражение в витрине бакалейной лавки дёрнулось, я прыжком ушёл в сторону и, на лету выхватив из левой кобуры «кольт», навскидку выстрелил в Криса.

В отличие от Хоткинса-младшего, Крис успел выстрелить и даже попал. Глянув на бившуюся в истерике женщину, которой пуля попортила причёску, я снова бросил взгляд на лежащего в пыли ковбоя, повернулся и, продолжая отслеживать обстановку, дошёл до гостиницы. Проверять стрелка не было смысла, у меня все пули были «дум-дум», ему оторвало полплеча и разворотило грудину. С такими ранами не живут.

Собрав вещи и сдав ключ, я направился в конюшню, где, нетерпеливо переставляя копыта и радостно заржав, встретил меня Черныш, который всем своим лошадиным нюхом чуял, что скоро мы снова отправимся путешествовать по бескрайним прериям.

Достав деньги из соломы, я убрал мешочки в чересседельные сумки, так что в моём облике ничего не привлекало внимание, разве что только дальнобойный «Спрингфилд», который я держал в руках, выезжая из конюшни, выбивался из образа добропорядочного переселенца.

В самом городе и на выезде из него меня никто не ждал, разве что две крупные вороны, которые вспорхнули с дороги под дробный перестук копыт Черныша.

То, что меня ждут на выезде, я сомневался, слишком мало времени я дал для этого. Да и никто не ожидал такого исхода поединка, так что я ехал спокойно, но всё равно посматривал по сторонам. Так, на всякий случай.

Я оказался прав, меня не ждали. Поэтому, проскакав километров десять, я пустил Черныша трусцой, изредка поглядывая по сторонам и следуя по глубоким колеям прошедшего здесь недавно каравана переселенцев.

В двадцати километрах от города я остановился пообедать. Сварив кофе, достал пироги миссис Кляйн, что она дала мне в дорогу, и, попивая подслащённый напиток, съел весь запас пирогов, опасаясь, что они могут испортиться на такой жаре.

Подняв голову, я посмотрел на палящее сверху солнце, прикинув на глазок, что градусов тридцать, не меньше.

Угостив остатками яблочного пирога Черныша, я подтянул ослабленную подпругу и, вскочив в седло, поскакал дальше. К жёнам.


«Деньги – это зло. А большие деньги – это большое зло», – именно так я думал, рассматривая в подзорную трубу два десятка всадников, которые шли по моим следам.

Штат Калифорния был довольно гористым штатом, так что мест для засады можно было найти предостаточно. Убрав позорную трубу обратно в чехол, ещё в течение двух часов до наступления полной темноты я вёл преследователей за собой.

Я не собирался отпускать никого из них. Мне не нужны были свидетели. А то, что при перестрелке несколько человек смогут уйти, я не сомневался, так что моё решение напасть на них ночью во время сна, было продиктовано именно необходимостью не оставлять свидетелей. Изредка я давал им возможность рассмотреть меня издалека – как я еду, ничего не подозревая. Не хотелось бы спугнуть их.

Всё это было сделано только для того, чтобы показать – меня надо бояться. Ушли люди в прерию по моим следам и не вернулись. Так что и шериф, и Хоткинс-старший, теперь единственный Хоткинс, получат урок, который запомнят на всю жизнь. Оставшуюся недолгую жизнь.

Как я и предполагал, они не стали преследовать меня ночью, а остановились на бивуак. Судя по уверенным движениям, они считали, что у них немалые шансы «взять» меня.

Я лежал на самом краю высокой скалы, залезть на которую мне стоило немало сил, и сейчас, разглядывая лагерь, прикидывал, как буду действовать ночью.

«Эх, сюда бы карманную артиллерию. Ведь так удобно стоят, всех бы накрыл. Или на крайняк ВАЛ, тоже неплохо», – подумал я.

Ковбои переговаривались, общаясь друг с другом, но пока не укладывались спать. Двое часовых бдели чуть в стороне, вслушиваясь в тишину. На глаз сейчас надежды не было, видать опытные. Это плохо.

«Да когда же вы спать ляжете?!» – в который раз подумал я, смотря на лагерь преследователей.

Наконец все, кроме часовых, улеглись, и я наконец узнал, почему бобовую похлебку называют музыкальным супом, по-видимому, это был прототип, нашего, горохового. Подхихикивая каждому вновь издаваемому звуку, я тихо спускался вниз. Судя по всему, каждый старался издать звук как можно громче. На самые громкие ковбои отвечали взрывом хохота.

«Соревнуются они, что ли?» – думал я, мысленно уже прикидывая, где лежит каждый «музыкант». Это было не трудно, на слух я никогда не жаловался.

Тихо спрыгнув на высохшую каменистую землю, я замер и после некоторого размышления направился к лошадям, которых охранял часовой. В нем я, к своему изумлению, узнал цирюльника, стригшего меня сегодня утром.

Индейские мокасины великая вещь. Я ни разу не пожалел о своей покупке. Нож тихо вошёл под ребра часовому. Придерживая негромко булькнувшего горлом парикмахера и зажимая ему рот, я опустил тело на землю. Дождавшись, когда он замрёт окончательно, выдернул нож и убрал руку от его рта.

Встав, я посмотрел на настороженных лошадей, некоторые стали громко всхрапывать. Им явно не нравился запах крови. Выбрав четырех лошадей статью получше, я вывел их из природного загона и, использовав уздечки, привязал метров за сто от лагеря. Сам загон находился в шестидесяти метрах, чего я, честно говоря, не понимал. Зачастую от твоей лошади зависит жизнь, а тут такая беспечность. Не понимаю, горожане они, что ли, если судить по часовому у лошадей? Тогда на фига я им сдался?

Второй часовой откровенно пренебрегал своими обязанностями, подумал я, глядя, как он клюет носом, а когда он вообще всхрапнул, то только улыбнулся. Возможность для моих действий была не просто подходящей, а вполне реальной. Шериф, кстати, спал отдельно от горожан. Рядом с ним были оба его помощника.

Тихо хмыкнув, я начал именно с часового. Чтобы до него побыстрее добраться, мне пришлось убрать семь человек, пока он тоже не уснул вечным сном. Сделав круг, я замер у тела шерифа, который что-то бормотал во сне.

Что ни говори, а сон у шерифа был просто богатырский, он не проснулся даже тогда, когда я вынес пол-лагеря. То есть всё оружие и продовольствие. Не скрою, это было довольно долгим делом, мне пришлось запрячь все двадцать три лошади, пока я не перетащил весь хабар на них, хорошенько увязав, чтобы ничего из трофеев не свалилось. Нужно же чем-то расплачиваться с Белым Пером.

Убедившись, что, кроме двадцати двух трупов и посапывающего шерифа, в лагере никого не осталось, я, прихватив повод первой лошади, к которой были по одной привязаны все остальные, образовавшие целую колонну, повел их к своему лагерю, где и стреножил, не сбрасывая груз.

Убедившись, что без чужого вмешательства лошади никуда не денутся, я развернулся и пошагал обратно. Скоро должен был начаться рассвет, а пропустить пробуждение шерифа я не собирался ни при каких обстоятельствах.


Вести табун лошадей было удивительно сложно. То одна, то другая постоянно тормозили движение, из-за чего вставали все. Моя идея вести их, привязав друг к другу, этакой змеей, выходила боком. Темп движения заметно снизился.

Трудная поездка была разбавлена моими воспоминаниями о том, как проснулся шериф. Поэтому я достаточно часто неожиданно взрывался хохотом, как только вспоминал, как шериф с дикими криками носился по лагерю, спотыкаясь об уже окоченевшие тела своих подельников. Однако, когда он побежал в прерию, я был вынужден констатировать, что он сошёл с ума, судя по его странному поведению. Городской хлюпик, притворяющийся крутым копом, что ещё скажешь. У меня сложилось именно такое впечатление, когда я наблюдал за его поведением.

Дав Чернышу шпор, я снова сдвинул импровизированную колонну с места.

За день мы преодолели километров двадцать и сейчас, в сгущающейся темноте, спускались по склону холма к видневшемуся внизу небольшому озеру. Лошади, почуяв воду, заторопились к ней, некоторые особо наглые даже обогнали, но вынуждены были остановиться, когда я тормознул Черныша. Не хватало, чтобы они ещё спутались. Предстояла тяжёлая работа, снимать седла и освобождать от груза спины лошадей. Закончил я, когда уже совсем стемнело. Поэтому пришлось приготавливать ужин и искупаться, прежде чем отойти ко сну, в полной темноте.

Нагнал караван я только к обеду следующего дня, так что, заметив впереди белые верхи повозок, только пришпорил коня, нагоняя их.

Переговорив со встретившим меня патрулем, я поскакал дальше. Мой фургон двигался седьмым, счастливое число. В табуне, что гнали сбоку от каравана, был хорошо заметен Зверюга, любимец Агнессы, который своей великолепной статью выделялся среди других лошадей.

Обойдя по дуге стадо коров голов в сорок, я подскакал к своему фургону и громко свистнул.

Моё появление в караване вызвало ажиотаж, мало того, что так неожиданно прискакал, так ещё и с осёдланными лошадями, и как они попали ко мне, догадаться было не сложно. Поэтому смотрели на меня настороженно.

Соскочив с Черныша, я отдал повод в руки жены Белого Пера, который сидел и правил мулами, и одним прыжком запрыгнул в фургон.

– Мы так соскучились, – выдохнула Мэри и обняла меня. Они обе сидели у левого борта и подремывали, когда я их разбудил.

– Откуда у тебя эти лошади? – спросила Агнесса.

– Ой, тут такая история. Еду я себе никого не трогаю, а тут свист-стрельба, и на меня бандиты выскакивают, ну что тут нужно было делать. Вот лошади мне все и достались, ни один не ушёл.

Лица у обеих девушек сразу стали скептические, однако сказать они ничего не успели, к нашему фургону подъехал старшина каравана.

– Добрый день, мистер Маккена, – чуть приподняв шляпу в дань вежливости, поздоровался он.

– Добрый, мистер Голдфингер.

– Можно мне с вами поговорить наедине?

– Да, конечно.

Отвязав Черныша от остальной массы лошадей, я уже успел шепнуть вождю, что это теперь его лошади, как и оружие. Себе я отобрал лучшее оружие и вещи, сложив на четыре лошади, указав на них Белому Перу. Теперь он знал, где его плата, а где мои вещи, ими сейчас занимались жёны. А золото и все деньги были со мной в чересседельных сумах, чуть позже уберу к остальным средствам в фургоне. У меня там тайник был оборудован.

Отъехав от каравана на полкилометра, старшина спросил:

– Мистер Маккена, я знаю, что вы, несмотря на столь юный возраст, стали довольно известным человеком в определённых кругах, но тут простые люди, не убийцы, и мне… и нам бы хотелось знать, откуда у вас столько лошадей, да ещё и под седлом?

– Хм, я понимаю ваше беспокойство и отвечу. Мне повстречалась банда из двадцати человек. У нас была перестрелка, но я смог уйти – силы были не равны. Они меня преследовали, поэтому, понимая, что я выведу их на вас, был вынужден ночью, когда они разбили лагерь и легли спать, ворваться к ним и учинить пальбу. Может, несколько выжило, я не знаю, была ночь, но трофеи я забрал.

– Вот как?.. Да, вы поступили правильно. У нас женщины и дети, а двадцать бандитов – это большая сила. Я объясню переселенцам, думаю, они поймут вас. То, что вы были ВЫНУЖДЕНЫ это сделать.

– Хорошо.

Мы развернулись и разъехались в разные стороны. Меня ждут жёны, а старшину – любопытные переселенцы.


Своих лошадей индейцы гнали отдельно. Сложить все те вещи, что я с жадностью хомяка прихватил с собой, было негде. Фургон перегружать нельзя, оси недолговечны, так что нам пришлось нанимать для перевозки груза часть свободного места на двух фургонах. А большую часть седел мы распродали, некоторые брали для себя, некоторые на продажу, цены были низкими. Мешки с деньгами я спрятал в тайник. Все они не уместились, пришлось просто сложить их в углу фургона и прикрыть вещами.

Как бы то ни было, но караван продолжил свой семидневный путь, именно столько времени затрачивалось на переход на этом пути. И вот настало время, когда караван повернул налево к побережью океана, мы направились прямо к тем горам, где была та самая обещанная долина.

– Индейцы, – сказал я вождю, который ехал рядом со мной справа от фургона. Его жена гнала табун лошадей позади фургона. Им, кстати, управляла Мэри.

– Это друзья. Они уже час сопровождают нас, смотрят.

– Изучают?

– Да.

– То самое племя, про которое вы говорили?

– Да. Они возьмут лошадями, им не нужна та долина, хотя она и находится на их земле. Туда очень трудно попасть, и еды там надолго не хватит.

– А мне пойдёт. Трава есть?

– Есть.

– Два десятка коз, пару коров и куры. Вот и будет провиант. Разберёмся, – ответил я уверенно.

Так неторопливо беседуя, мы подъехал к пяти всадникам, которые, выстроившись в ряд, стояли на нашем пути.

С индейцами Белое Перо договорился быстро. Поэтому мы, особенно не задерживаясь, поехали к их лагерю, в который прибыли на следующий день. Именно там я увидел настоящие вигвамы.

Встреча с вождём племени черноногих Большим Быком произошла к вечеру, когда племя закончило готовиться к празднованию. Ведь я Большому Быку и пяти его лучшим людям подарил винтовки и по сотне патронов к ним в комплекте. Так что я стал его лучшим другом. Но сначала дело, из-за которого мы сюда прибыли, поэтому перед празднованием, собравшись вокруг большого костра, стали решать. Если я думал, что это будет быстро, то почти сразу разочаровался, наблюдая за их движениями. Они были медленно размеренными. Так что договаривались мы почти два часа, после чего на тонкой шкуре молодой лани был составлен договор, где и было написано индейскими письменами, что я с этой минуты владелец тех земель, да и самой долины тоже.

Большой Бык просто не понимал, как можно владеть землёй, которая тебе не принадлежит, хотя сам жил на территории, закреплённой за племенем. Договорившись с ним ещё на охрану долины, я со спокойной душой отправился праздновать вместе с женами, которые по этому случаю принарядились.

Гулянья шли два дня, жены спиртное не пили, причём обе. Я им говорил, как спиртное влияет на плод, так что они очень серьёзно к этому относились. Да-да, Агнесса на днях тоже порадовала меня, что у меня будет ещё один ребёнок.

Если кто-то считает, что индейцы – это невозмутимые люди, то побывайте на их праздниках, и вы поймёте, что это не так.

Я сам не пью, поэтому их питье не пил, читал как-то, что они делают его не совсем приятным способом. Старухи жуют ягоды, выплевывают в кувшины, и там всё это бродит и получается спиртное, слабое, но всё же. Так что на все предложения выпить я отвечал категоричным нет и, показывая на небо, говорил одно-единственное слово, которое знал. «Табу».


На третий день я выполз из вигвама, который нам подарил вождь, и в первый раз более-менее внимательно огляделся. Лагерь стоял в низине ложбины, со всех сторон он был окружен хвойными лесами, что создавало просто великолепную зеленую красоту. Текущая неподалёку река давала пресную воду и рыбу. В это же время возвращались с добычей охотники, помахав мне руками в приветствии. Места были богаты пищей, так что с голоду здесь не помрёшь.

– Рай, – вслух сказал я, вдохнув свежего воздуха.

Отдохнув сутки, мы группой в десять всадников отправились осматривать мои владения. Фургон и жёны остались в лагере индейцев. За два часа мы подскакали к скалам и дальше поехали по каньонам. Посмотрев на гору, возвышающуюся над нами, я спросил у Большого Быка:

– Возможность проехать в долину для фургона есть?

На несколько секунд задумавшись, он отрицательно покачал головой, ответив на плохом английском:

– Только лошадь.

И действительно в некоторых местах лошадей приходилось вести в поводу. Теперь я понимал, почему Большой Бык не пользовался долиной, это была гигантская ловушка. Второго выхода не было, что сводило на нет все преимущества долины, хотя путь к ней среди скал и каньонов было ещё тот, головоломный, попробуй запомнить.

К самому вечеру мы достигли входа, и в очередной раз, подхватив лошадь под уздцы, я пошёл вслед за проводником. Через полчаса я был в долине. Нет, не так. В ДОЛИНЕ!

Садившееся солнце прекрасно освещало долину, окруженную со всех сторон крутыми склонами, заросшими деревьями. Это буйство красок полевых цветов и сочной зелени радовало глаз.

Обустроив лагерь, я на следующий день стал делать замеры долины и составлять карту, выбирая место для дома. Для пары десятков коров места тут было вдоволь. Размеры долины были восемь на три километра, с вытянутой частью в сторону горы. Водопад показывал, что проблем с пресной водой не будет. За два дня изучив большую часть долины, я сказал отдыхающим индейцам, что мы возвращаемся.

Путь обратно был заметно легче, так как приходилось спускаться, а не подниматься.

После того как мы вернулись, я показал женам листы бумаги с собственноручно сделанными набросками. Художник я был так себе, но их всё равно впечатлило расположение долины и того, что в ней есть.

Через несколько дней, испробовав гостеприимства племени, мы стали собираться в путь.

Фургон, понятное дело, не прошёл, так что его пришлось оставить внизу и с помощью вьючных лошадей везти скарб на себе. Благо дом мы прихватили с собой. Я имел в виду вигвам, что нам подарили.

Обустройство лагеря в долине, а также перевозка и перегон трёх коров, что мы купили в караване вместе с птицей, заняли два дня. Установив вигвам и пройдясь по окрестностям, я сделал импровизированный туалет, чтобы не было как у индейцев. К их лагерю через лес невозможно было подобраться, подорвёшься, так что я сразу подумал о чистоте и гигиене.

В течение месяца я чистил долину от опасных животных, отстреливая всяких рысей и другую мелкую живность. С домом вопрос был решен на общем совете. Если бы работала «запазуха», то проблем бы не было. Но строить дом своими руками… нет, я, конечно, построю, но можно ли будет жить в нём потом, это вопрос. Так что было решено нанять рабочих, но не из близких городов, а целую бригаду плотников из Сан-Франциско. И вот на завтрашний день был назначен отъезд. Еды женам должно было хватить на пару месяцев, так что уезжал я со спокойной совестью. Охрану долины, пока я буду в отъезде, взяли на себя парни Большого Быка. Наконец, нагрузив на Черныша вещи, как и на вьючную лошадь, я двинулся в путь.


До Фриско я добрался за три дня. Можно было, конечно, и быстрее, но я не особо торопился, отдыхая душой и, можно сказать, телом.

А вот город мне не понравился, странные покосившиеся лачуги соседствовали с каменными домами. В городе по моим прикидкам жили не более десяти тысяч человек, что было странно, если вспомнить город-миллионник, который будет тут всего через сто пятьдесят лет.

Первым делом я снял номер в самом лучшем отеле. В самом лучшем из двух. Устроив лошадей в конюшне, привёл себя в порядок и после ванной, надев чистую одежду, спустился в маленький ресторанчик при отеле.

Поправив пояс с «кольтами», я направился к единственному свободному столику, который спокойно занял. Видимо, тут действительно хорошо кормили, как хвастал портье, раз ресторанчик был полон.

– Извините, но этот столик занят, – подошёл ко мне один из официантов.

– Ну и что? – спросил я, изучая меню, что лежало на столе.

– Этот столик мистера Ван Гора, – сказал он таким тоном, как будто его тут все знают. Умел он интонацию выделять, надо отдать ему должное.

– Повторюсь. Ну и что?

– Мистер Ван Гор очень влиятельный человек…

– И влиятельные люди умирают. Так что принеси мне вот это блюдо… а-а-а… потом вот это и эту фигню. Может, хоть что-то съедобное попадётся, не знаю я французского.

– Вы заказали морковный сок, соус для рыбы и овощной салат, – коротко ответил официант.

– Да-а? – озадачился я, но потом, бросив меню на стол, просто сказал: – Картошку, жареное мясо… У вас куриный суп есть? Вот, и его тоже. И лёгких закусок.

Пока я дожидался заказа, мне принесли холодных закусок. Ветчину двух типов, соусник для неё, хлеб и стакан вина.

Когда я, придерживая вилкой ветчину, ножом отрезал от неё кусочек и, макнув в соус, отправлял в рот, около моего столика вдруг кто-то остановился. Проследив от ботинок и выше, я узрел перед собой самого настоящего джентльмена. Он стоял и с любопытством смотрел на меня. Быстро осмотревшись, я откинулся на спинку стула и, аккуратно промокнув салфеткой уголки губ, вопросительно посмотрел на него.

– Однако каков нахал! Мало того, что вы, юноша, заняли мой столик, так ещё ведёте себя так, что я чувствую себя виноватым за то, что потревожил вас, – с веселым изумлением сказал джентльмен. Путём логических размышлений я смог предположить, что это и есть тот самый «мистер Ван Гор».

– Присаживайтесь, вы мне не помешаете, – великодушно указал я на соседний стул.

Хмыкнув, он отдал прислуге цилиндр, трость и перчатки, после чего присел напротив меня.

– А что если бы я приказал своим людям вышвырнуть вас отсюда? – спросил он, с хлопком расправив салфетку и расстелив её на коленях.

– Ничего более глупого не слышал. Это как головой надо удариться, чтобы попытаться выкинуть вооруженного человека? – изумленно сказал я.

– Неужто вы бы его применили? – спросил он, изучая меню.

– Конечно, не вижу в этом никаких препятствий.

– А как же закон?

– Ну, больше патронов потрачу, – пожал я в ответ плечами.

– Вы такой жестокий?

– Это не я, жизнь такая.

В это время появились два официанта, несущих мой заказ. Тут мы замолчали, я из-за того, что был занят рот, пережевывающий мясо, джентльмен, потому что… да просто молчал, ожидая свой заказ и попивая вино.

– В последнее время в Сан-Франциско приехало столько сброда, что просто теряешься, местный это житель или приезжий.

– Я заметил. Кстати, вы не вписываетесь ни в одну из перечисленных категорий, – ответил я, отпив сока.

– Почему? – в его голосе было слышно отчётливое любопытство с примесью напряженности.

– Ну, во-первых, вы точно не житель города. Тут мало найдётся народу так по-идиотски одетого, это не Лондон. Но вы и не приезжий. Скорее всего, живёте за городом, поместье или что-то подобное. Я прав?

– Возможно. Вы знаете, что вы очень странный молодой человек. Сколько вам лет? Шестнадцать? Семнадцать? – спросил он, остро посмотрев на меня и прикуривая при этом трубку.

– Не всё так, как кажется, – уклончиво сказал я и махнул рукой, подзывая официанта. Расплатившись за обед, кивнул, прощаясь с Ван Гором, и направился к выходу.

Первым делом я сходил в мэрию и нашёл там чиновника, охочего до денег. К вечеру у меня на руках имелся паспорт, выданный вместо утерянного, с новыми данными на Клинта Иствуда, – ну, нравятся мне фильмы с его участием – и заявка на покупку земли. Насчёт неё решение будет завтра, там были какие-то проблемы с тем, что она находится вроде как на территории индейцев, но я показал кожу купли-продажи, и вроде всё разрешилось, но подождать всё равно придётся. Заодно я выяснил, где можно нанять строителей. Так что, решив наведаться к ним завтра с утра, направился в свой отель.


К обеду следующего дня, сойдя вниз, поправив ремень и левую кобуру, нужно шнурок перевязать – бултыхается, я направился в ресторан. После хорошего плотного завтрака, который я запил кофе, расплатился и, выйдя из отеля, направился в сторону конторы, что занималась продажей земель. Через два часа, заплатив в кассу необходимую сумму, кстати, довольно приличную, так как ещё выкупил часть окрестных гор, я стал обладателем документов на владение долиной.

Громкие крики, что я услышал, приближаясь к конюшне, показались мне странными. Вдруг как-то повеяло родиной. Прибавив шаг, я буквально вылетел на шестерых парней, ковбоев, судя по их виду. Стояли они у конюшни и перегораживали выезд двуколке, у которой сломалась ось. Перед передними копытами лошади, запряжённой в повозку, лежал парень с окровавленной головой, и его защищала молоденькая девчонка лет пятнадцати на вид, одетая в платье явно не по размеру, с обломанным лезвием ножа в руке.

А вот слова, что вырывались из её нежных уст, можно назвать только площадной бранью. Я остановился и, чуть прищурив глаза, с удовольствием посмотрел на неё, заслушавшись. И говорила она хорошо, и смотреть на неё было приятно. А вот парни не понимали ни слова по той причине, что ругалась она на русском. Причём на современном мне русском языке.

– Какие-то проблемы, мисс? – спросил я на английском, полностью игнорируя ковбоев.

– Моя не понимать, б…ь.

– Можно и по-русски, я понимаю. Россиянка? Судя по тому, что ты пару раз назвала того лысого Шреком, мы из одной страны, да и времени тоже.

– Русский? – ахнула она, продолжая махать рукой, защищая парня под ногами.

– Русский-русский. Что у вас случилось? – спросил я, щёлкнув курком, чтобы парни не делали глупостей.

Девчонка быстро рассказала, из-за чего случилось это происшествие. Оказалось, Стив, это тот, что под ногами лежал, неудачно сплюнул жевательный табак, попав на одежду одного из ковбоев. Несмотря на то, что одежда у него была грязнее, чем у них всех вместе взятых, он сразу же решил наказать парня и погнался за ними. Ну, дальше понятно, на повороте сломалась ось, парень вылетел и разбил голову, девчонка с трудом удержалась и теперь защищала парня. Кстати, они оказались переселенцами, что стояли лагерем в трёх милях от города.

– Понятно, – кивнул я, после чего обратился к ковбоям. – Вы напали на юную мисс, которая находится под моей защитой. Поэтому вы останетесь живы, но вот заплатить за повреждение транспортного средства и лечение у доктора придётся. Раскошеливаемся!

Последнее я сказал жёстко, положив ладонь на рукоятку правого «кольта» и вытаскивая его из кобуры. Думаю, именно большое дуло «кольта» подстегнуло их послушать меня, чем только что сказанные слова.

После того, как они оставили деньги и направились к лошадям, глухо ворча, я убедился, что они удалились, и убрав револьвер в кобуру, спросил у незнакомки, склоняясь над парнем:

– Ну, и кто ты такая?

– Ольга.

– Ольга и всё? – спросил я, считая пульс у парня.

– Ольга… Маркова… студентка.

Встав, я посмотрел на девушку и сказал:

– У твоего парня сотрясение и довольно серьезная травма головы. Придётся зашивать. Его нужно к врачу, и побыстрее.

Сообщив это и развернувшись, я направился к конюшне. Свои дела с покупкой земли я закончил и теперь имел все бумаги на неё. Правда, мне влетело это в кругленькую сумму, но выигрыш во времени стоил того. Осталось договориться со строителями. Мне подсказали, где они находятся, так что путь мой вёл за город, где они ставили дом. Заодно посмотрю на уровень их работы. Договорюсь с ними, вернусь в город, заберу свои вещи из гостиницы, вьючную лошадь и отправлюсь обратно. Вот и все мои планы на ближайшее время. Возня с подростками в эти планы не входила.

– Вы бросите нас вот так? – изумленно выкрикнула она в ответ, когда я отошёл на пару шагов.

– Я стараюсь не общаться с людьми, которые врут мне прямо в глаза. Всего хорошего.

– Но он же ранен?!

– Девушка. Я отправил на тот свет несколько сотен человек, думаете, ваш парень меня волнует? Или вы хотите, чтобы я добил его?

– Нет, конечно.

– Прощайте.

Развернувшись, я направился к конюшне, оставив позади девушку. Та ещё что-то выкрикивала в мою сторону, но я не обращал внимания.

Придирчиво осмотрев обоих коней, я похвалил конюха и, оставив ему пару монет сверх платы за старательность, вывел верхового из конюшни и вскочил в седло.

Проехав по центральной улице, я выбрался из города под внимательным взглядом шерифа, который стоял на крыльце своей конторы, и, дав шпор коню, поскакал по дороге на ранчо «Рыжий лис», где работала лучшая строительная бригада в Сан-Франциско.

Дорога неторопливо стелилась под копытами идущего трусцой коня, поэтому у меня была возможность подумать о встрече с соотечественницей, произошедшей сегодня в обед.

Судя по мимике и поведению, она была явно старше, чем казалась, скорее всего, с ней произошло то же самое, что и со мной. То есть она, как и я, из взрослой женщины превратилась фактически в подростка. Моя теория, что переход омолаживает до переходного возраста, похоже, была верна.

Меня, конечно, заинтересовало, кто она и откуда, из какого времени, но общаться с подобными людьми, которые врут с честными глазами, я не любил, да и не интересна она мне стала. Своё любопытство я старательно гасил, так что Ольга быстро выветрилась из моей головы. Причина такого поступка была проста, с первого взгляда было видно, что рядом с ней меня ожидают одни проблемы, а они мне были не нужны. Я и так только-только отмяк душой благодаря жёнам и не хочу в ближайшее время влипать в истории. Да ещё она наврала о причинах нападения, мы хоть и говорили по-русски, и ковбои нас не понимали, но упоминание ими Ван Гора дало знать, что тут что-то другое, а не банальный и случайный плевок на прохожего.

Через час неторопливой трусцы дорога стала разветвляться, но я уверенно повернул на север, именно там находилось нужное мне ранчо. Поля, что тянулись по бокам, были явно для выпаса скота, но его пока не было.

Судя по всему, ранчо «Рыжий лис» было скотоводческим хозяйством. Через некоторое время дорога поднялась на холм, и в километре вниз по склону я увидел несколько строений. Некоторые были готовы, другие в режиме сборки. Было видно облепивших их людей. Понаблюдав за стройкой некоторое время, я тронул поводья и послал Черныша вперёд.

Неторопливо въехав на территорию ранчо через большие ворота, на верхней планке которых были прикреплены огромные бычьи рога, я подъехал к поилкам и, привязав Черныша, чтобы он мог напиться, отошёл в сторону, осматриваясь.

– Добрый день. Вы ко мне? – окликнул меня молодой звонкий голос.

Обернувшись на окрик, я увидел в двадцати метрах от меня рыжую девчонку лет двадцати.

– Вы инженер этой бригады плотников? – спросил я удивлённо.

– Нет, – смутилась она.

– Тогда не к вам, милая леди, а очень жаль, что не к вам.

– Вы к мистеру Ллойду? – спросила она с любопытством.

– Да именно к нему, не подскажете, где он находится?

– Вон тот большой здоровяк, который орет куда-то наверх, это он и есть, – гибко повернувшись, сказала девушка.

С улыбкой осмотрев её с ног до головы, я сказал:

– Разрешите с вами познакомиться. Клинт Иствуд, путешественник.

– Мэри Поринкс.

– Попинс?

– Нет. Поринкс.

– Зря, Попинс было бы лучше. Ладно, пойду, поговорю с мистером Ллойдом, – с лёгкой улыбкой сказал я девушке. Мне она действительно понравилась, было в ней что-то такое – притягательное, женственное и чувственное.

С интересом глядя, как деловито суетящиеся рабочие собирают каркас амбара, за которыми грозно наблюдал Ллойд, я подошёл и, встав рядом, тоже стал смотреть за стройкой.

– Юноша, вы ищете работу? – обратился ко мне Ллойд, обнаружив, что я стою рядом.

– В какой-то степени можно сказать и так. Если переиначить ваши слова, то можно сказать, что я даю работу. Это вы мистер Кевин Ллойд?

– Да, это я, – кивнул он.

– Я, Клинт Иствуд. Ищу строителей, мне нужно построить дом.

– На какую сумму вы рассчитываете? – с интересом спросил он у меня.

– На приемлемую. У вас есть рисунки домов, чтобы можно было выбрать? – спросил я, вспомнив о рекламных буклетах в моём старом мире.

– Да, конечно, они в моём фургоне.

Мы направились к пяти стоящим фургонам. Откинув полог самого заезженного, Ллойд вытащил сундучок и, открыв его, стал доставать листы с чертежами и рисунками. Я быстро пробежался по тому, что там было.

– Вот этот дом. Хозяйственные постройки. Конюшню, загоны, в общем, нужно сделать всё. Отдельно требуется поставить баню.

– Что?

– Я потом объясню, что это такое, могу даже нарисовать.

Ллойд с интересом смотрел, как я выбираю, потом с усмешкой сказал:

– Посмотри на цифры в углу, это цена. Ты, паренёк, выбрал самый дорогой двухэтажный сборный дом, что у меня есть в проекте.

– Мистер Ллойд, я на зрение не жалуюсь, и понять, что за цифры у вас тут, не сложно. Они меня вполне устраивают. Когда вы приступите к работе?

– Э-э-э? – несколько завис бригадир.

– Э-э-э?.. А, так вы про аванс? Но это только после заключения договора на поставку услуг. Так вы не ответили на мой вопрос. Когда вы приступите к работе?

– Вы серьёзно? – спросил он у меня.

– Я что, похож на шутника? – мой голос похолодел, когда я глянул на него исподлобья.

– Сейчас не похожи. Мы будем готовы через два дня. Именно столько времени нам понадобится для окончания работ.

– Хорошо. Теперь обговорим договор, метод доставки материала, местоположение стройки и полную сумму ваших услуг. Думаю, она вас приятно удивит.

В течение часа мы всё обговорили, и Ллойд пояснил, почему нужно именно столько времени на строительство дома и других строений. Тем более, когда выяснилось, в какую тьмутаракань нужно ехать и то, что фургоны не пройдут, он поднял цену в два раза, но не отказался от заказа. Для него я был жирным гусем. В общем, обговорив всё и поторговавшись, мы ударили по рукам.

Через месяц огромный обоз из пятидесяти повозок должен был двинуться к моей долине, а пока они займутся строительством сборного дома тут, чтобы потом собрать его уже в долине. Амбар, конюшню и другие хозпостройки он обещал поставить по мере постройки дома и доставки материала.

К вечеру с договором в кармане и с изрядно опустошённым кошельком я возвращался в город. Вернув Черныша на конюшню, я направился обратно в отель, где за мной был закреплён номер. Забрав ключ и поднявшись наверх, я принял ванную и лёг спать.

А утром меня разбудил стук в дверь и звонкий девичий голос:

– Это я, Ольга, впустите меня, пожалуйста. За мной гонятся.

Приподняв голову, я прислушался. Похоже, в дверь стали колотить не только кулачками, но и сапогами. Несколько секунд подумав, я поморщился, накрыл голову подушкой и попытался снова заснуть. Проблемы этой девчонки меня мало волновали, то есть не мало, а вообще не волновали. Не понимаю я этих героев, при любом крике спешащих на помощь. Она мне кто? Дочь? Жена? Мать? Родственник? Если Ольга в эту категорию не входит, то пошла она. То, что она соотечественница, для меня роли особо не играло. Был Стрелком – давил соотечественников, только хруст стоял, тех, кто заслуживал, естественно, так что для меня не было особой причины, чтобы вставать. Я любил поспать по утрам.

Разбудило меня дуновение ветерка и скрип половицы где-то рядом с кроватью. Реакция последовала незамедлительно, не успел я проснуться, как одеяло полетело в неизвестного, что находился в комнате, а я же, скатившись с кровати, стоял с «кольтами» в руках.

«Во, рефлексы вбиты», – невольно покачал я головой, пытаясь проснуться.

Один глаз я разлепить-таки смог. Как я и предположил, на полу сидела упавшая Ольга и, прикрываясь моим одеялом, с испугом и удивлением смотрела на меня.

– Надеюсь, у тебя есть все основания разбудить меня? А не то вылетишь отсюда, как пробка из бутылки с шампанским. Можешь не беспокоиться, я расстараюсь и такого пинка дам… – начал было я недовольно, не люблю, когда меня будят, но тут подала голос девушка.

Жалобно посмотрев на меня, она часто-часто заморгала глазами, давя на жалость, ресницы у неё набухли от влаги, и тоненьким голосом пропищала:

– Помогите, пожалуйста. Меня хотят забрать в рабство.

– Ещё чего придумай. Тут белых женщин в рабство не берут, – хмуро буркнул я и только тут обнаружил, что стою совершенно голый. Вздохнув, я положил «кольты» на тумбочку и стал лениво одеваться под не совсем скромным взглядом Ольги. Похоже, девушка поняла, что на меня её бабские слёзы не действуют, встала и, сделав несколько элегантных шажков, устроилась на стуле, где, закинув ногу на ногу, с интересом посмотрела на меня. Несколько оценивающе посмотрела.

– Давай, ври дальше, – буркнул я, застегивая ремень и привязывая шнурки кобур к ногам.

– Я не вру.

– При нашей первой встрече врала, причём нагло. Прямо в глаза. Ни слова правды не было, кроме имени. Его, видимо, машинально озвучила.

– Вы в этом так уверены?

– Давай я тебя опишу. Лет тебе поболее было, когда ты через проход сюда попала. Видно по остаточному поведению. Лет тридцать не больше. Ты относишься к «золотой молодежи». Богатенький папа, всё в жизни есть, но какая-та трагедия у тебя всё-таки произошла. Появляется в глазах грустинка с элементами страха, ещё как появляется. Скажи, где я не прав?

– Прав. Во всём прав. Даже странно, – медленно сказала девушка, непонятно взглянув на меня.

– Я редко ошибаюсь. А теперь можешь уходить. Твою душещипательную историю я слушать не хочу и видеть тебя тоже. Так что, пока.

– Нет, ну каков нахал! – вскочила со стула Ольга. – Мало того, что к нему приходят и просят о помощи, так он спокойно выгоняет просящего! И как это называется?!

– Это называется здравый смысл. Судя по крикам на улице, это за тобой?

– Ой! Я же говорила, за мной гонятся, – отскочила она в сторону и подбежала к окну. Слегка отодвинув занавеску, выглянула наружу. Кстати, попала в комнату она через другое окно, через то, что выходило на террасу.

– Хвала им, они наконец-то вас поймали, – я похлопал в ладони, изображая радость.

– Вы мне поможете или нет? – прямо спросила девушка, отворачиваясь от окна и машинально поправляя занавеску.

– Не вижу своей выгоды, – ответил я, ложась на кровать и закидывая руки за голову.

– Что вы хотите? – испуганно дёрнувшись, спросила она, когда услышала шум на первом этаже. Больше всего он напоминал топот шагов нескольких человек.

– А что ты можешь? – с интересом спросил я.

Первое, что пришло ей в голову, она и озвучила, но это заставило меня скривиться.

– Тебя? Не интересно. У меня две жены. Ещё? – я откровенно развлекался этой ситуацией.

Судя по шуму и крикам, преследователи девушки заглядывали во все комнаты, ища её. Интересно, что она натворила?

– Я закончила медицинский, стажировалась в Америке. По специализации педиатр.

– Гинекология? – заинтересовался я. Увидев, что это меня привлекло, она, быстро закивав, ответила:

– Была практика.

– А вот это уже интересно. Как тебе пожить пару лет в изолированной долине, где у тебя будет пара пациентов с возрастанием и своя комната?

– Я согласна.

– Ну, тогда, госпожа Ольга, я вас нанимаю.

Встав с кровати, я направился к двери. Она по-прежнему была заперта, как я уже говорил, девушка попала ко мне в комнату через окно, с пристройки.

Проблемы нужно решать по мере их поступления, именно так я считал, поэтому, откинув запор, вышел в коридор и с интересом посмотрел на трёх бугаев, которые не дошли до моей комнаты, осматривая соседнюю.

– Что-то ищете? – встав в дверном проеме, спросил я их, при этом положив руку на рукоятку «кольта».

– Это не твоё дело, парень. Мы работаем на Ван Гора, – сказал один из них, у которого на лице было меньше интеллекта. Видимо, на них не произвело впечатления ни мой возраст, ни вооружение.

– Погоди, Билл, – остановил говорливого второй бугай, после чего обратился ко мне: – Мы ищем девушку. Красивая. Темноволосая. Невысокого роста, худощавая, лет шестнадцати. Видел?

– Не припомню, – ответил я, продолжая стоять в открытом проходе двери.

– Нам нужно заглянуть в твою комнату, парень, – продолжал говорить второй.

– Только через мой труп, – усмехнувшись, ответил я.

– Сам предложил, сосунок, – на этот раз подал голос первый.

– Угу. Я ещё могу предложить вам убираться подобру-поздорову.

Меня самого тошнило от подобной ситуации, скопированной из какого-то дешёвого фильма, но бугаям так не казалось, они были очень серьёзны, поэтому приходилось плыть по течению и говорить стандартные фразы.

Драться с ними я не собирался. Не в той физической форме, да и руки мог повредить, если начну дубасить их. В прежней форме они для меня не соперники, я уже успел оценить их возможности и понимал, что в новой ипостаси я с ними не справлюсь. Я ещё не дошёл до нужной физической кондиции, несмотря на изнуряющие тренировки.

Все трое синхронно двинулись ко мне и тут же замерли, уставившись на большое дуло «кольта». В полной тишине громко щёлкнул взводимый курок.

– Вы не поняли, драться я с вами не буду, просто пристрелю, благо делаю это очень хорошо, – сказал я им с приятной улыбкой на лице.

Парни были простыми вышибалами, а не стрелками, все решали кулаками и, несмотря на то, что у каждого висело по револьверу на поясе, они послушно замерли, настороженно меня разглядывая.

– Топайте откуда пришли и передайте своему хозяину, что девушка моя. Под моей защитой. Идите, – показал я стволом в сторону лестницы.

– Ух, ты. Круто ты с ними, – восхищённо округлила глаза Ольга, когда я вернулся в комнату и запер дверь.

– Не подлизывайся, я же сказал беру. Жизнь моей беременной жены важнее, чем твоя, но и тебя я теперь должен защищать.

Хмыкнув, она вздохнула и облегчённо улыбнулась.

– М-да. Гардероб надо менять, – мельком покосившись в настенное зеркало, пробормотал я. – Завтра уезжаем в мои земли, а пока пройдемся по магазинам, нужно закупиться, да и тебя переодеть, а то ходишь не пойми в чём. Ну, а пока… рассказывай, кто ты и откуда. Должен же я знать, что ты собой представляешь.

Закрыв дверь на запор, я устроился на кровати, предоставив девушке возможность занять единственное свободное место, где можно присесть, то есть стул, и приготовился слушать. Та чуть помедлила, но начала рассказывать правду. Может, что-то и утаила по мелочи, но не врала, я это понял сразу.

Ольга Бородина действительно была из золотой молодежи. Отец генерал МВД в Питере, мама успешная бизнес-вумен, владеет сетью фитнес-центров. По настоянию родителей, поступила на юрфак, но сбежала на первом курсе и уже сама поступила в медицинский в Москве. В общем, жизнь избалованного ребёнка во всей красе. Своя квартира в столице, машина. После стажировки за границей вернулась в Россию, где быстро выскочила замуж. Родить не смогла, детей не было, развелись. Когда ей исполнилось двадцать семь, она ехала на своей машине из ночного клуба, где успела хорошенько выпить и принять амфетамины, и уснула за рулём. Неуправляемая машина вылетела с дороги и сбила на остановке трёх человек. Молодую маму и двух детей. От удара она проснулась, двигатель работал, поэтому с места происшествия сразу скрылась, но её нашли к следующему утру. Оказалось, от удара слетел регистрационный номер и остался лежать там же, у остановки. Отец, понятное дело, отмазал её, хоть и с ущербом для репутации, но он смог. Однако отец погибших детей простить не смог и подкараулил её на выходе из очередного клуба с молотком в руке.

– Молодец, – согласился я с ним, когда услышал, что он с ней сделал. Убить не убил, но покалечил на всю жизнь, сказав напоследок: «Что бы ты, сука, на всю жизнь запомнила».

Он ей переломал всё, что смог, даже позвоночник в четырех местах, бил профессионально. Ольга осталась жива, но до сих пор помнила тот ужас, когда ей встретился мститель.

– Придурок, – сказал я, когда Ольга рассказала, что главу семейства нашли в петле через некоторое время. Отомстил и умер, не захотел жить без семьи. Глупо.

Девушка прожила с родителями полтора года. Нужно ли говорить, в каком она была состоянии? Попасть из красивой и богатой жизни в серую и бесцельную жизнь инвалида. Она почти сломалась. И вот когда прислуга отнесла её в ванную, чтобы она отмокала в воде, внезапно вместе с ванной девушка оказалась совершенно голой посреди летней степи. Первым шоком было не перемещение и непонятная обстановка, а то, что она была помолодевшая, совершенно целая и полностью восстановленная, то есть переход вернул её к нормальной полноценной жизни. Оставив ванную среди колышущейся травы прерии, она отправилась в путь. Ничего при ней не было кроме небольшого полотенца, используемого ранее для вытирания ног, сейчас же это была неплохая набедренная повязка.

– …на второй день меня нашли переселенцы, которые охотились на косуль. Дали попить и накормили, у меня было обезвоживание, и отвезли в лагерь. Там меня приютила семья Маккейнов. Их сына ты видел. Они очень хорошие и добрые люди. Фермеры.

– Дальше понятно, приехала с ними сюда. Долго добирались?

– Два месяца.

– Понятно. А этих как заинтересовала?

Вздохнув, девушка начала свой рассказ о встрече с Ван Гором. Тут тоже было довольно интересно. Фамилия мне была знакома, но с Ольгой столкнулся не тот представительного вида господин, с которым я обедал на днях, а его сын. С этим типом я знаком не был, поэтому слушал с интересом, тем более Ольга дала ему полную характеристику. Видимо, она, обладая неплохими аналитическими способностями, смогла определить, что он за человек. А так всё оказалось очень просто. У Ольсена Ван Гора, сына моего знакомца, оказался на редкость уравновешенный характер, но в той ситуации, в которой они оказались, другого выхода у него не было. Тут было дело принципа. Как единственный сын, он пользовался полной поддержкой отца, то есть тот прикрывал все его делишки, некоторые были не совсем законными. Вроде рэкета. Чую дуновение ностальгии, всё как у нас было в прошлой жизни, родители прикрывали делишки своих детей-подонков. Надо бы столкнуть Ольгу в это змеиное гнездо, раз она из этой среды, и, заняв первый ряд с семечками в кульке, наблюдать за дальнейшим, но я с ней уже договорился, так что своих работников нужно было защищать. Да и где я ещё найду профессионального врача? Местные коновалы доверия у меня не вызывали. Они вон до сих пор руки перед операциями не моют.

Теперь, думаю, стоит описать ситуацию с Ван Гором. Я бы не назвал её банальной, но в принципе ничего особого. Тем более во время рассказа открылись некоторые черты характера девушки. Боевая та оказалась. В общем, когда караван подходил к Фриско, то встретил группу всадников, что двигались от города. До него было близко, буквально десяток километров. Казалось бы, что в этом такого, ну встретились путники и что? Но Ольсен, что скакал впереди на гнедом жеребце, никак не ожидал, что произойдёт дальше. Слушая девушку, я неприлично ржал, лёжа на кровати и дрыгая ногами в такт смеху.

– Да-а, – всхлипывая от смеха, слабым голосом простонал я, вытирая слёзы, выступившие на глазах. – Я бы на его месте тебя тут же убил.

Ольга сидела на стуле и угрюмо смотрела на меня.

– Я же сказала, что всё случайно произошло, откуда я знала, что это ружьё заряжено?

– Ещё бы. Более того, скажу: думаю, и Ван Гор, если бы знал, обошёл бы ваш караван далеко стороной. Он же не знал, что в нём ехала такая снайперша.

Ольга продолжала грустно молчать. Причины для этого у неё были. Когда караван двигался по плохой с колдобинами дороге, она сидела с тем самым парнишкой на открытом заду повозки, болтая ногами в воздухе и общаясь. Парень похоже на неё глаз положил и увивался вокруг. Так вот, почувствовав, что ей что-то впилось в бок, она вытащила из кучи вещей обрез двустволки, из которого буквально несколько часов назад этот самый парнишка подстрелил зайца, и, играя спуском, продолжила трепать языком. Как вдруг на большой колдобине её подбросило, и один из крепко сжатых пальцев нажал на спуск. Обрез был заряжен дробью, поэтому из левого ствола ударил заряд картечи. К счастью, ствол дробовика был направлен в сторону, а не на лошадей следующей за ними повозки, и никто из переселенцев не пострадал. Но, к несчастью для Ольги, мимо как раз двигалась группа всадников, и заряд дроби, по какому-то счастливому выверту судьбы миновав Ольсена, наповал убил его коня. Да ладно бы только это, неприятности девушки на этом не закончилось. Мало ей было убить коня Ольсена, она его ещё невольно унизила на глазах всех переселенцев. Парень, не ожидающий ничего подобного, совершил кувырок через голову падающего коня и, пропахав носом борозду, уткнулся лицом в свежую коровью лепёшку, оставленную стадом одного из переселенцев, что гнал его сбоку от каравана.

Естественно, испуганного стрелка сразу обнаружили, но сделать ничего не смогли, переселенцы встали стеной, да и девчонка взяла дробовик наизготовку, второй ствол был заряжен. У Ольсена с собой было всего три ковбоя, так что возникать он не стал, но пообещал устроить стрелку нелёгкую жизнь и повесил на неё долг за коня в размере восьмидесяти пяти долларов. Понятно, что у неё таких денег не было, да и другие переселенцы ничем помочь не могли или не хотели. В общем, Ольсен убрался со своими людьми. Но история на этом не закончилась. Первый раз доставить её пред очи пострадавшему помешал я, у конюшни. Во второй раз девушка умудрилась сбежать сама, когда её подстерегли на выходе из дома местного доктора, где лечился тот парнишка. Сообразив, что от неё не отстанут и заставят отработать каждый цент, в её понимании отработать на спине, она решила поискать защиты у своего соотечественника, посчитав его достаточно крутым, чтобы справиться с этой бедой.

– Так ты мне поможешь? – прямо спросила она.

– Даже не знаю. С твоим везением, чую, мне предстоит пережить много интересных и непростых дней. Но насчёт Ольсена порешаем. Ты мой работник, мы договорились, что ты будешь следить за состоянием моих жён и помогать им в уходе за детьми. За это у тебя будет довольно приличная в местном понимании жизнь и обеспечение, с неплохой зарплатой. Так что вопрос с Ольсеном придётся по-любому решать. Ты знаешь, где он находится?

– Да, меня вели к нему, когда я вырвалась и убежала.

– Уже интереснее. И где он сейчас?

Ольга встала со стула и, подойдя к окну, указала на другой отель, что находился на этой же площади.

– Там. Меня туда вели.

– Ясно, – осмотрев отель, пробормотал я, после чего посмотрел на девушку. – Значит так, сейчас выходим, ты пока подбираешь себе запасную одежду в магазине, а я займусь решением твоей проблемы.

– Надеюсь, ты его не убьёшь? – прямо спросила у меня Ольга.

– С чего такая забота?

– Ну… – смутилась девушка. – Ведь тут я виновата.

– Смотри, совесть появилась? Где она у тебя была, когда ты с места ДТП сбежала? – криво усмехнулся я и, заметив, как она поникла головой, сказал: – Ладно, не трону его… Сама знаешь, тебя не трогают – ты не трогаешь.

– А ты? – остановил меня вопрос у дверей.

– Что? – обернулся я к продолжавшей стоять у окна девушке.

– Ты так о себе ничего и не рассказал?

– Михаил Солнцев. В России больше известен под псевдонимом «Стрелок».

Ольга несколько секунд ошарашенно смотрела на меня, потом глаза у неё закатились, и она упала в обморок. Сплюнув, я хмыкнул:

– Ага, теперь у тебя наверняка появилось желание вернуться к Ольсену.


Выйдя на крыльцо отеля, я, мельком обернувшись, подал Ольге руку и повёл её в сторону нескольких магазинов и лавок, так сказать в торговую часть города. Пусть пока там выбирает всё, что ей нужно, а я решу проблему, что она принесла с собой. Как ни странно, решать проблемы кардинально, как я привык, тут было нельзя, мало того, что это семейство довольно сильное в городе, так ещё не хотелось подставляться. Это раньше я был один как перст и работал автономно, не заботясь о последствиях, родители и сестрёнка были прикрыты, а тут у меня жёны и обе в положении. Подставлять их было нельзя. Рано или поздно Ван Гор узнает, где я обитаю, и может прийти отомстить за сынка; убью обоих, родственники объявятся. Как сообщил портье, у которого я добыл информацию по Ван Горам, пока Ольга прихорашивалась наверху, семейство оказалось довольно многочисленным. Малая часть его обитала тут, во Фриско, остальная часть – в Сан-Диего и окрестностях. Там они подмяли под себя треть территорий. А это много, поверьте мне. Вот и получалось, что придётся договариваться. Посмотрим по ситуации, как всё пойдёт.

Оставив девушку в одном из магазинов, где продавалась одежда, – большой магазин, нужно сюда своих жён привезти, чтобы порадовать их, – сам направился в сторону нужного отеля. Судя по криво висевшей вывеске, назывался он салун «Два ковбоя».

Открыв двери и войдя внутрь, я удивлённо осмотрелся. Народу тут хватало, причём много было в военной одежде.

– А вот ещё один доброволец, – громко сказал обернувшийся парнишка примерно моих лет.

– Я что, на идиота похож? – удивлённо спросил я его.

– Но защищать свою страну… – начал он возмущённо, но я только отмахнулся и, пройдя мимо стола, за которым сидел вербовщик в форме сержанта кавалерии, направился к стойке с портье.

Местные дела меня действительно не интересовали и война за черножопых – тем более. Хотя если воевать, то за Конфедерацию, которая, к сожалению, проиграет и рабы получат свободу. Причина моего такого решения в знании. Я знал, во что это выльется в будущем и к чему приведёт. Плевать, как сейчас обращаются с рабами, в знании будущего сила.

– Мистер Ван Гор со своими людьми находится в покерном зале, – ответил на мой вопрос портье и вернулся к своей работе, он выписывал двух постояльцев.

Пройдя толпу из новобранцев и добровольцев, среди которых мелькали подтянутые люди в военной форме, я прошёл в покерный зал. Накурено тут было прилично, но я быстро вычислил нужный стол, за которым в окружении своих людей сидел светловолосый паренёк. Ольга мне его довольно точно описала, так что не думаю, что я ошибся. К тому же на подбородке у него была свежая ссадина. Последствие полёта и приземления.

– Ольсен Ван Гор? – спросил я, подходя ближе. У стола мне пришлось остановиться, так как путь преградили двое громил, которых я ещё не видел, хотя парочка рож за столом и была знакомой.

– Что нужно? – спросил парень, положив карты на зелёное сукно рубашками вверх. Судя по столу, играли они в вист.

– Девочка, что случайно выстрелила в тебя. Я взял её к себе на работу и собираюсь закрыть все её долги. К сожалению, за лошадь придётся заплатить, тут она хоть и случайно, но виновата.

– В вист играешь? – спросил у меня Ольсен, выслушав одного из своих людей. Тот что-то в течение минуты шептал ему на ухо, бросая на меня взгляды.

– Доводилось, – нехотя кивнул я.

Мне действительно приходилось играть, но тогда я пользовался умением заглядывать в будущее, что всегда решало игру в мою пользу. Сейчас это умение мне было недоступно, но правила я знал хорошо, как и пару-тройку приёмов.

– Тогда прошу к столу, тут и поговорим.

Кивнув, я занял стул напротив Ольсена и велел подошедшему официанту принести холодного лимонада из свежевыжатых фруктов. Сервис тут был приличный, хотя отель и не был самым престижным в городе.

Попивая лимонад, тот был неплох, действительно свежий, я с интересом изучал Ольсена. Это был крепкий, молодой парень, причем довольно привлекательный. В его жестах и чертах не было такого, что я видел у золотой молодёжи в России, держал он себя уверенно, так же уверенно командовал своими людьми. И не скажешь, что у него под рукой почти сорок человек и он водил стада через пол-Америки.


– Не плохо, – бросив карты на стол, сказал Ольсен. – Две партии из трёх. Хорошо играешь. Ладно, восемьдесят пять долларов за лошадь и пятнадцать за испачканную одежду. За то, что в дерьмо влип, я не в претензии, всякое случиться может.

– Идёт, – кивнул я и полез в карман за деньгами. У меня оставалось чуть больше пятидесяти долларов, но была и заначка в сапоге, так что пришлось и её вскрывать.

– Откуда такое добро? – спросил Ольсен, катая в руке золотую монету из заначки. Перед ним лежала вся сумма, и он кивнул, что с этой минуты Ольга может ходить по городу свободно. Долга на ней нет. Парень действительно оказался нормальным, думающим, без заскоков.

– Трофей с банды. К сожалению, снять с них удалось немного.

– Бывает, – кивнул тот.

Мы коротко попрощались, и я покинул отель. Скажу честно, Ольсен мне понравился, было видно, что он не лезет в разборки, пока со всех сторон не изучит, что это ему принесёт, так что разошлись мы с ним мирно.

Ольгу я нашёл в том же магазине и, судя по измученному виду продавщицы, жены хозяина, та успела перемерить половину платьев, что были ей по размеру.

– Ну что? – тут же повернулась она в мою сторону, как только я открыл дверь и прошёл в магазин.

– Нормально, – кивнул я, добавив: – Но лучше убраться из города как можно быстрее. Я там золото был вынужден засветить и, судя по задумчивому виду Ольсена, тот прикидывал, стоит ли проверить, есть ли у меня ещё в закромах этот драгоценный металл.

– Успеем?

– Успеем, – кивнул я и с интересом её осмотрел. – Что за костюм?

– Дорожный. Нравится? – покрутилась она, отчего полы платья взметнулись, обнажив её лодыжки и показав на ногах новенькие женские полуботинки. Коричневое платье действительно неплохо сидело на ней.

– Неплохо, но тебе ещё нужно пару платьев для повседневной носки… и возьмём ткани, Мэри у меня хорошо шьёт. Ты тут занимайся выбором, нитки и иглы тоже бери, а я за лошадьми схожу. Не стоит задерживаться.

– Хорошо, – кивнула та и продолжила наводить управляемый беспорядок в магазине, отбирая всё, что ей нужно. Хозяйка ей в этом помогала, подсовывая интересные вещи, так что гора покупок довольно быстро росла. Надеюсь, мне хватит остатка заначки, чтобы всё это купить. Не думал я, уезжая из долины и беря с собой определённую сумму, что мне её могло не хватить. Прилично ведь брал, почти половину запасов.


Через час мы выехали из города и направились в сторону гор. Ольга сидела у меня за спиной, обнимая руками. Чувствуя, как мне в спину тыкаются её упругие грудки, я даже испытывал некоторое неудобство. Привыкший к регулярному сексу организм требовал своё. Когда мы удалились от Сан-Франциско километров на десять, я увёл лошадей в сторону.

– Не завтракала?

– Нет, – помотала она головой. – Даже не ужинала.

– Я купил в ресторане отеля корзину с провизией, так что покушаем, там курица жареная, пироги и вроде бутыли с вином и молоком.

Покинув седло, я помог Ольге спуститься и, пока та расстилала одеяло и готовила стол, стреножил лошадей и ослабил подпруги. Причина, почему мы ехали на одном коне, была банальна, вьючная была перегружена тюками. Там была даже посуда, которую Ольга выбрала в соседней лавке, специализировавшейся на столовой посуде. Заначки расплатиться едва хватило, но кроме этого, девушка сбегала в аптеку, где потребовала купить ей несколько нужных инструментов и препаратов. Оказывается, она тут уже была и успела присмотреть нужное ей оборудование. К сожалению, инструменты я покупал на последние центы и на всё не хватило. Так что пришлось пообещать соотечественнице вернуться сюда с требуемыми средствами, когда будет такая возможность. Это действительно нужное дело.

Из-за приличного веса я ещё и тюки с лошади снял, чтобы она отдохнула. Час у неё есть, потом мы продолжим движение.

– Какие у тебя планы? – спросила девушка, когда первый голод был утолён и завтрак пошёл спокойнее.

Оторвав у курицы крылышко, я подал его Ольге, та от окорочка отказалась, и ответил, задумчиво посмотрев в сторону далёких гор:

– Планы есть. Ещё какие планы. Построить дом и спокойно жить со своими жёнами. Ты даже не представляешь, как мне не хватало этого в прошлой жизни. Я это только тут понял.

– Представляю, – тихо ответила Ольга и, тоже посмотрев в сторону гор, тихо не то сказала, не то спросила: – Что нас ждёт в будущем?

– Это зависит от нас, – ответил я и спросил: – Пирог будешь? Молоко?

Четыре с половиной года спустя

– Миша? Миша! – несколько раз выкрикнула моё имя стоявшая на крыльце нашего дома Агнесса. Кричала она по-русски, и лёгкий акцент, звучавший в её голосе, придавал ей некоторый шарм.

– Что случилось? – выглянул я через открытые створки амбара. Агнесса оторвала меня от серьёзного дела, я собирался в поход в горы и как раз укладывал самодельный рюкзак.

– Я думала, вы уже ушли, – обрадовалась та.

– Пока ещё тут, – улыбнулся я и погладил по растрёпанной голове младшую дочку, что прижималась к моей ноге. Это была одна из близняшек, Алиса, дочка моей третьей жены Ольги. Вторая из близнецов, Кира, деловито сопя, старательно пихала в мой рюкзак свою любимую куклу. Поход у нас был детский: я и все мои дети, все шестеро.

– Я приготовила ещё одну корзину с провизией, а то мало ли, не хватит. Мясо ещё замариновала для шашлыков.

– Куда ещё? – удивился я. – У меня две руки, а не три. Поход в этот раз будет пеший.

– Знать ничего не знаю. Бери и иди, а то там Мэри и Ольга ещё что-то готовят.

– Вот у вас мамы какие заботливые. Отца совсем не жалеют, – сказал я Алисе, от чего та захихикала. Дочке было четыре года, ну почти, через четыре месяца исполнится, так что она уже осознавала тему нашего разговора. Умница у меня дочка, вся в папу.

– Всё равно вы возьмёте эту корзину, хоть в зубах, но понесёшь, – упёрла жена руки в бока.

Спорить с Агнессой в этом случае было бессмысленно, пять лет женат, успел узнать характеры всех своих трёх жён, они за наших пупсиков любому горло перегрызут, поэтому, подхватив дочку на руки, я направился за дом за одной из пасшихся в загоне лошадей. Нужна была вьючная, один я всё действительно не утащу. Хотя надо подумать, может, лёгкую двуколку использовать.

Причина, почему жёны так легко отпускали меня с детьми, была проста. Им тоже был нужен отдых, возиться с детьми – это труд, большой труд. Им, конечно, легче было, втроём с шестью, но всё же и им нужна была тишина. Поэтому, когда я месяц назад сразу после сбора урожая, забрав всех детей, отправился погулять по долине, проще говоря, на противоположную сторону к водопаду, да ещё с двумя ночёвками, те прочувствовали, что это такое, и охотно согласились, когда я озвучил мысль, что неплохо бы прогулку повторить, только не на пару дней, а на неделю. Это была просто сказанная вслух мысль, но к утру уже было всё собрано, и я был поставлен перед фактом. Так что осталось пожать плечами и начать собираться, что я и делал. Удивляло только то, что в этот раз с нами также отправлялся двухлетний Дениска. В прошлый раз Ольга категорически отказалась его отпускать, а тут разрешила. Младший сынок у меня был не особо горластый, спокойный и флегматичный, так что я её не понимал. Но, видимо, даже Ольге требовался отдых. Хотя казалось, что она была двужильной. Мало того, что с детьми возилась, так ещё как врач пользовала всё племя соседей. Рожать и с болячками к ней шли, уже сделала себе имя. Так что у нас на дому был отлично оборудованный медицинский центр в одной из комнат. Она была всегда заперта, чтобы дети не проникли.

Думаю, стоит пояснить такой скачок во времени. Пока вожусь с лошадью и собираю детей, есть время описать свою жизнь в этом мире.

Фактически рассказывать особо нечего, поэтому я и урезал часть своей жизни, не описывая её. Тогда, когда я вёз Ольгу к местному племени, где меня дожидались жёны, она в первую же ночёвку нырнула ко мне под бочок совершенно обнажённая. В принципе я её понимал, ей нужен был тот, кто её защитит и позаботится, поэтому и не прогнал, девушка была в моём вкусе, к тому же оказавшейся девственницей, тут у меня были свои принципы. Так что она стала моей третьей женой. Не сказать, что плохой, нормальная. Как ни странно, со временем и я к ней прикипел душой. Она это знала и отвечала тем же. То есть любовью.

Мэри и Агнесса, поставленные перед фактом, не возражали, хотя и забросали новенькую вопросами. Они уже знали, что она из будущего, как и я. Вопросы их касались чисто женской жизни в России и моды. Не моя тема, так что общались они постоянно.

Потом были строители, мы вместе проделали проход в долину и постепенно начали возводить дом. Почти полгода пришлось жить в подаренном вигваме, пока стройка не была мной прекращена. Почти половина средств на это ушло, а ведь ещё обстановку нужно было покупать. Раз тридцать ездил во Фриско, закупая всё, что нужно. Всё золото, тиснутое мной из мешков (да, я сделал запас), ушло на это. Но в принципе на жизнь нам хватало. У нас был небольшой уютный двухэтажный домик, два сарая, русская банька и конюшня с сеновалом. Ещё огород и загон, где паслись все три наших коня. Была и другая живность: две коровы, три козы, отара овец из двадцати голов, куры и поросята. Но это всё на жёнах, моё дело только навоз убирать и вывозить его на поля, где я сеял пшеницу. Не для продажи, чисто для себя. Хватало с лихвой. Сперва нам четверым, потом шестерым и уже на данный момент десятерым.

Агнесса родила мне первенцев, двух парнишек-близнецов. У нас был договор с жёнами: родится девочка – имя даёт мать, если сын – отец.

Так вот, Агнесса родила мне двух сыновей – старший Кирилл и младший Геннадий, в честь отца назвал. Это были спокойные рыжеватые мальчуганы с зелёными глазами, в мать пошли, но черты лица и телосложение мои. Буквально через месяц Мэри родила мне дочурку, её назвали Анна, эта вся в мать пошла, только мои голубые глаза себе взяла. Ещё через три месяца родились у Ольги близняшки, Алиса и Кира, потом спустя пару лет у неё же родился сын Денис. Девчушки пошли полностью в мать, а вот, в кого сын – даже не знаю. Ни на меня, ни на мать он похож не был, но Ольга заявила, что он полная копия её отца. То есть в деда пошёл, пока подтвердить это нечем. Что удивительно, все дети были спокойные, нет, в игры с шумом и гамом они играли, но такого сильного шума, как от других, не было. Не бесились от переизбытка энергии, нам всегда удавалось найти, чем их занять.

Хозяйство у меня было не особо хлопотное, хотя я часто и привлекал для работ индейцев и, особенно, их скво. Так что хозяйство у меня было крепкое. Сейчас конец лета тысяча восемьсот шестьдесят пятого года. Урожай был снят и хранился в погребах и амбаре, поэтому мы заслужили отдых. Пока жёны будут приводить в порядок дом, решив устроить генеральную уборку за время нашего отсутствия, я должен был неделю с детьми гулять по долине, благо красивых мест там хватало. Вот такие дела.

По ситуации снаружи слухи разнились, но всё же доходили до нас. Раз в месяц я ездил во Фриско и привозил свежую прессу с заказами. Изредка ездил с кем-то из жён. Я не всегда покупал то, что им было нужно.

Так вот, война за права чёрных закончилась победой Севера, и сейчас солдаты и офицеры обеих сторон возвращались домой. То есть время было неспокойное, и вождь соседнего с моей долиной племени, того, у которого я и выкупил её, сообщил, что они уходят на дальнюю стоянку. Она находилась в тридцати километрах дальше в прерии, у озера. Я знал, где это. Ещё бы не знать, у меня дети дружили с детьми племени и часто играли вместе.

О себе я не беспокоился, о долине мало кто знал, и добраться сюда было очень сложно, тропу я вернул к прежнему виду, теперь по ней снова было трудно пройти. Часто приходилось вести лошадей под уздцы.

В общем, я мало кого и интересовал, и сам мало кем интересовался. Спокойно жил, и меня это, честно говоря, радовало. Я буквально раскрылся душой. Моя душевная защита, выстраиваемая всё то время, что я уничтожал врагов России, рухнула под заботой жён и детей. Теперь мне было что терять, и делать это я категорически не хотел. Ах да, ни «запазуха», ни Михась за это время так и не проявились. Пару раз были спонтанные выбросы, в результате чего теперь в сарае стоял дизель-генератор, который пылился без дела, топлива и проводов, чтобы электрифицировать дом, у меня не было, а также пакет конфет. Но их быстро съели. Вот и всё, что произошло за это время, и оно мне нравилось. Тихая и спокойная жизнь, она меня полностью устраивала. Затворничество – всё моё. Скучно было, не скрою, но дети с переизбытком отгоняли скуку. Уж с кем, а с ними скучно мне не будет никогда.


Когда я проходил мимо крыльца дома с лошадью в поводу, то вздохнул и пробормотал:

– М-да, пешая прогулка.

Забота жён о детях перекрывала все мыслимые пределы. Ни я, ни тем более лошадь то, что они выволокли на крыльцо, не унесём. Слишком объёмно.

В данном случае спорить с жёнами было бессмысленно, хотя Ольга и стояла на ступеньках, уперев руки в бока, и только этого ждала. Она любила поскандалить и поспорить, именно поэтому Агнесса и Мэри вытолкнули её вперед. Нет, Ольга была нормальной женой, не склочной, просто ей было скучно, и она для разнообразия изображала стерву. Правда, надолго её не хватало. За всё время нашей совместной жизни она ни разу не довела меня, то есть меру знала.

Спорить я не стал, лень было, только подвёл Ярину, мою заводную и вьючную лошадь, к коновязи и привязал повод к столбу. После этого я снял с её спины Киру и Анну, остальные детишки собирались, а Дениска, засунув большой палец в рот, держался за юбку матери, и направился за лёгкой двухколёсной коляской. Её должно было хватить. В принципе я и так собирался взять коляску, всё равно предполагалось нести Дениску на руках, он за нами никак не успеет, да и устанет, а тут на коляске поедет.

В общем, сборы были довольно короткие. Просмотрев всё, что выдали нам с собой мамы, я молча вернул две сумки. Детишки у меня, конечно, были ещё маленькие, и одежда на них словно горела, но всё же по два запасных комплекта платьев и штанишек – это слишком. А вот одеяла, подушки и провизию взял. Мы ведь отдыхать ехали, бытовыми вопросами заниматься было лень.

– Ну, всё, не скучайте тут без меня, – попрощался я с жёнами.

Мы все стояли у крыльца. Детишки уже были собраны и зацелованы мамами. Кирилл и Генка сидели на спине лошади, держась за постромки, я специально там попону постелил, девчата и Дениска находились в повозке, сидя на вещах. Анна присматривала за Дениской. Старшая дочурка у меня была очень ответственной, даже в такие годы, и на мою просьбу присмотреть за младшим братиком важно кивнула. Не в меня пошла, не было в ней такого же раздолбайства, что было чертой моего характера. Хотя маленькие ещё, характер формируется. За этим Ольга, как профессиональный педиатр, пристально следила.

Нормально с жёнами я простился ещё вчера ночью, так что, поцеловав каждую, выслушал слова напутствия и под конец угрозы, мол, если что с их кровиночками случится… Нормально отъехал, взял Ярину под уздцы и под улюлюканье старших сыновей, к ним присоединились сестрички своими звонками голосами, двинул в путь. Если так дальше пойдёт, то теперь я часто буду ходить с детьми в такие вот походы. В принципе мне нравилось, в прошлый раз мы обошли полдолины, с одной ночёвкой у водопада. Дети это помнили, поэтому радовались нашему отбытию.

Во время первого похода было только одно тяжело, что я перенёс с некоторым трудом. Я сова, просыпаюсь поздно, в десять или даже одиннадцать утра. Когда я встаю, жёны и дети уже давно успевают позавтракать, и выхожу я фактически к обеду. А тут надо всё делать самому, то есть вставать в семь-восемь, чтобы, пока дети спят, приготовить завтрак. Непривычно и тяжело, но я справился. Посмотрим, справлюсь ли тут.


Как я уже говорил, долина не была особо большой. Когда выбирал место для дома, то не стал его ставить у водопада. Причина была банальна. Из-за него там была повышенная влажность и, собственно, шум. Поэтому поставил дом практически у входа в долину, всего в шестистах метрах и в сорока метрах от ручья, что вытекал из озера. Оттуда я провел небольшой ручей, что проходил рядом с загоном, чтобы животные не испытывали в воде нужду. Сам ручей тёк не в сторону прохода, а к холму, рядом с которым была стена из скал, и уходил под неё.

По составленному мной маршруту я планировал пройти вверх по долине до самого водопада, там встать лагерем дня на три-четыре, всё хорошенько осмотреть вокруг, подняться на поросшие деревьями холмы – выше скалы, и без альпинистского снаряжения там делать нечего – поохотиться, ну и просто отдохнуть. Сказки вечерами у костра – это даже не обсуждается. Одно дело рассказывать сидя у кроваток, другое у костра, когда тебя окружают дети, слушающие очень внимательно.

В прошлый раз два часа уложить их не мог, весь запас сказок использовал. У Ольги была младшая сестра, пятнадцать лет разница, так та ей постоянно рассказывала сказки и сохранила их в памяти. Так что в одну из своих поездок во Фриско я привёз несколько толстых тетрадей. Пяток она использовала в медицинских целях, записывая всё, что помнила по учёбе, а одну – чисто для сказок. Как я потом радовался этому.

Теперь по воспитанию детей. То, что я займусь мальчишками, а жёны девочками – это не обсуждалось, так и было. Для детей я был строгий, но любимый отец. Однако среди тех немногих обязанностей, которые на меня взвалили жёны, была одна, которую на себя они не брали. Это сказки. С момента их взросления только я сидел у кроваток детишек и читал им на ночь сказки. Две-три не больше. Обычно этого хватало.

Детская находилась у нас на первом этаже в большой комнате. Там и стояли все шесть кроваток. В общем, отлично оборудованная детская с собственноручно сделанными мной кроватками. Дениска всего полгода как перебрался туда, до этого он спал в кроватке рядом с нашей кроватью. Думаю, понятно, что потрёпанная тетрадь, где от руки Ольгой было записано около пятидесяти сказок, бережно хранилась у меня в наплечной сумке.

Что касается языка, скажу так, дети говорили на некотором суржике из четырёх языков. Это русский, английский, индейский и ирландский. Именно это мне не нравилось, и мы с Ольгой в последнее время старательно ставили им произношение, убирая лишние слова. Основной язык это русский, но, если кто-то из детей не мог найти нужное слово, они вставляли его аналог из других языков, вот и получался суржик, и мы с этим старательно боролись. Вроде потихоньку начало получаться, их словарный запас пополнялся. Мы их, конечно, понимали, но для других это была чистая белиберда, и требовалось это исправить.

Часто поглядывая, как там дети, я шагал по небольшой тропинке, что уходила вверх по долине рядом с ручьём, разрезающим её на две половины. По той, где бежала тропинка, было поле со снятым мной урожаем, ручная мельница гарантированно снабжала нас мукой из свежего урожая, а с другой стороны ручья было поле, где паслись овцы, коровы и, бывало, лошади. Там же была небольшая самодельная изгородь, чтобы они не переходили на эту сторону и не потоптали урожай.

– Анна, запевай! – скомандовал я и услышал звонкий детский голосок, который затянул песню про рыжего Антошку. Через пару секунд к ней присоединились остальные.

Анна у нас была запевалой. Петь она любила и делала это с немалым удовольствием. Причём так, что Ольга начала серьёзно заниматься ею, разучив тексты десятка детских песен. Ольга вообще была интересным человеком, память отличная. Вот я ни сказки, ни песни особо вспомнить так и не смог, а она буквально фонтанировала ими. Как я уже говорил, ответ был прост – младшая сестрёнка. Оказывается, до двенадцати лет родители серьёзно заставляли Ольгу учиться музыке, так что учила она Анну по системе, благо преподавательский стаж имела. Сестра пошла по её стопам, тоже музыкой в детстве занималась.

Ольга в последнее время даже начала намекать, что скоро пора будет покупать пианино. Надо – купим, запасов наличности ещё хватало. Я ведь тогда все мешки с золотыми монетами распотрошил и часть забрал себе, но так, чтобы это не бросалось в глаза, так что на жизнь денег хватало, а еду мы добывали сами, спасибо живности, моей коптильне и полю с огородом. Дети питались исключительно натуральными продуктами. Да по-другому и быть не могло, нет тут химии.

Так вот, с улыбкой слушая детский хор, – Ольга успела поставить им голоса и умение попадать в такт, – я и шагал по тропинке, ведя Ярину в поводу. Одет я был в красную клетчатую рубаху, чёрную жилетку. Брюки были серые с кожаными нашлепками на коленях, на ногах ковбойские сапожки со шпорами. При движении они позвякивали. На голове был белый стетсон, а пояс перетягивал ремень, в кобурах которого покоились оба моих «кольта». Ещё была мелкокалиберная винтовка для охоты, но она лежала в коляске в чехле. Жёны недоумевали о причинах такого моего отношения к оружию, ведь я с ним не расставался, постоянно тренировался в свободное время, даже когда спать ложился, держал его в ящике тумбочки. Держал бы и на тумбочке, но с шестью детьми, от которых было трудно что-то спрятать, – это было опасно.

За пару часов неспешного шага останавливались всего четыре раза по малой нужде – дети, что скажешь? Мы наконец достигли водопада. Там я спустил детей на землю и, пока они бегали вокруг, исследуя местность, только Денис держался рядом.

В прошлый наш отдых детишки пытались искупаться в озере, но вода действительно была ледяной. Вода вырывалась сверху скалы и стекала в озеро. Вот в ручье у баньки, где они постоянно плескались, вода была теплее. Я там даже бассейн делать не стал, проточной воды вполне хватало для купания. В самом глубоком месте было по колено.

С лагерем я долго не возился. Снял сбрую с Ярины, стреножил её и отправил пастись, после чего разгрузил обе двуколки и начал организовывать лагерь. Поставить я его решил на старом месте, тем более там уже была яма для костра и заготовлен сухостой. Пока костёр разгорался, сделал одну большую лежанку, небольшой навес над ней и одной кучей сложил провизию. Тут можно месяц отделение кормить, а не шесть детей и одного взрослого неделю. Запасов хватало, спасибо жёнам.


Отдых понравился нам всем. Такого разнообразия видов и приключений не было не только у меня, но и у детей. Одно то, как я снимал в верхушки сосны забравшегося туда следом за белкой Кирилла, стоило отдельного описания. Но не буду, всё закончилось благополучно. В принципе я начал понимать жён, мы хоть и отдыхали, но ответственности за детей с меня никто не снимал, а это оказалось довольно сложно. Ладно – старшие, мясо и похлёбку они ели так, что треск за ушами стоял, а вот для Дениски требовалось отдельное меню. Теперь понятно, почему Ольга две корзины специально для него подготовила. Так что пришлось учиться готовить кашки. Зря я не взял козу Дуньку, которую советовала прихватить с собой Ольга. Очень зря. А как я вставал первые дни по утрам? Вспоминать не хочется, так тяжело было, да с желанием кого-нибудь пристрелить, когда глаза открывал, но вроде постепенно стал свыкаться.

На пятый день мы снялись и отошли от водопада в сторону. В двух километрах была расселина, переходящая в пещеру, которую мы обнаружили во время пеших прогулок. Случайно. Я вон раз десять обошёл всю долину, когда зачищал её от диких животных, а то, что тут была природная пещера, скрытая кустарником, и не подозревал. Поэтому, чтобы не бегать постоянно так далеко, мы и перенесли лагерь ближе к пещере. Та имела несколько отводов, и мы с факелами в руках изучали их. Никаких колодцев или глубоких ям не было, так что я спокойно дал играть там детям в прятки, когда мы её полностью изучили. Сама пещера имела довольно большое общее помещение с посыпанным песком полом и тремя ходами с коридорами, которые дальше пересекались. Но уходили они до ближайшего завала. Своды были крепкими, так что я даже наш лагерь перенёс в саму пещеру, и мы ночевали тут, слушая вечерами завывание ветра в скалах. Причина такого моего поступка была проста, прошёл дождь, и мы скрылись от него в пещере. Там я постоянно возился с детьми, время для них у меня всегда находилось. Даже главная наша «почемучка» Кира не выводила меня из себя, и я степенно, спокойно и развёрнуто давал ей ответы на все её вопросы.

– Папа, там дымит! – вихрем влетев в пещеру, выкрикнул Генка и, ухватив один из бутербродов, что я делал, умчался обратно.

Хлеб у нас закончился, вернее даже не закончился, а зачерствел ещё два дня назад, отчего мы скормили его лошади, так что я сегодня напёк лепёшек и наложил сверху свежего жаренного на костре мяса зайца, подстреленного вчера вечером. Вот это непосредственная Алиса и назвала «бутербродом». В принципе подходило, да и вкусно было, даже я это признал.

Поев и покормив детей, я взял в одну руку кружку с чаем и, отпивая на ходу, направился к выходу. Нужно посмотреть, что там за дымы.

Дождь недавно закончился, земля была сырая, и кое-где на траве и листве ещё блестели капли, но это не помешало мне обойти кустарник и следом за Геной пройти небольшой лес из сосен и выйти на опушку. Посмотрев в указанную сыном сторону, я выронил кружку и, подхватив его на руки, быстро побежал назад. Это не был дым костра, это был пожар. Дым слегка извивающимся столбом стоял точно над нашей усадьбой.

Дымового сигнала для общения у нас не было, просто если бы жёны соскучились, то могли оседлать любую из верховых и добраться до нас. Где мы примерно находились, они знали. На третий день нашего отдыха у водопада нас навещала Мэри: проверила, всё ли у нас в порядке, забрала пустые корзины и сумки, оставив пару свежих караваев и две бутыли с молоком. Хватило этого нам почти на двое суток, сейчас мы перебивались лепёшками. Хотя честно скажу, они мне удались, горячие да с мясом, вкусные.

– Все ко мне! – скомандовал я, добравшись до входа в пещеру. Ярина, наша лошадь, что паслась на лужайке, подняла голову и удивлённо прислушалась, глядя на нас. Остальные дети играли в догонялки в кустарнике, там были очень удобные тропы вроде лабиринта.

– Пап, – окликнула меня у входа Анна. – Денис в туалет хочет.

– А-а, – подтвердил тот.

– Хорошо. Все в пещеру, я сейчас.

Для туалета у нас была оборудовано специальное место, которое мы посетили вместе с Денисом. Как я ни торопился, но это дело на старших детей не бросишь. В общем, пять минут у меня отняла возня с младшим сыном. Наконец с этим было закончено, я отнёс его в лагерь, где послушно сидели на одеялах остальные дети, рядом тлел костёр. Передав Дениску на руки Анне, я сказал:

– Сидите тут. Никуда не выходите. Папа ненадолго отойдёт.

– А когда вернёшься? – спросила Анна, гладя брата по голове. Старшие братья, прислушиваясь к нам, закопались в корзине с провизией. Поесть они были не дураки.

– Когда стемнеет, я вернусь. Анна, следи тут за всеми, ты старшая. Провизию найдёте в корзине. Там лепёшки, мясо и вода. Чайник я с костра снял, остынет, попьёте чаю.

– Хорошо, – кивнула та.

Дети у меня были ещё совсем маленькие, но Анна радовала своей рассудительностью, и я знал, что она действительно присмотрит за остальными.

Подойдя к одной из стен, я взял прислонённую к ней винтовку, вынул её из чехла, зарядил и, повесив патронташ на плечо, обернулся к детям, что внимательно следили за моими движениями. В их глазах было любопытство. Они ещё были маленькие и не понимали, что я оставляю их надолго, осознание этого придёт позже. Но к этому моменту я надеялся вернуться из разведки.

Убедившись, что все спокойно сидят, я неспешно покинул пещеру и, как только вход исчез за кустарником, стремглав побежал.

«Расслабился, идиот, спокойная жизнь заставила забыть, что за мир вокруг», – ругал я себя на ходу. У меня тлела надежда, что ничего серьёзного у жён не произошло, но сердце сжималось в предчувствии беды, отчего я даже пару раз простонал от избытка чувств.

За сорок минут я пробежал порядка четырёх километров, пока наконец не поднялся на один из холмов, что порос соснами, и, найдя удобное место для наблюдения, устроившись за стволом одного из деревьев, достал небольшую подзорную трубу и, открыв её, присмотрелся. Глаза мои не обманули, у нас в усадьбе чужаки – эти чужаки слишком по-хозяйски вели себя.

Скрипнув зубами, я оторвался от окуляра и несколько раз ударил кулаком по стволу дерева. Сейчас я был на эмоциях и не мог трезво оценивать ситуацию, нужно было прийти себя. Боль привела меня в чувство. Не обращая внимания на разбитые костяшки и содранную о кору дерева кожу, на которой уже проступили капельки крови, я снова вернулся к наблюдению. В этот раз я анализировал увиденное, пытаясь найти среди чужих своих жён, но их не было. Предчувствие беды обрело основу. Случилось что-то нехорошее. Оставалась одна надежда, что жёны, согласно моему плану, при появлении чужих отошли и деревьями двинулись в глубь долины. Мы не раз обговаривали их действия во время моего отсутствия при поездках во Фриско.

Холм, с которого я наблюдал за территорией усадьбы, находился в шестистах метрах от построек. Между нами было только поле с убранным урожаем. А я ведь планировал при возвращении вспахать его перед зимой.

«О чём я думаю, идиот?.. Так, нужно успокоиться», – подумал я и, ещё раз глубоко вздохнув, вернулся к наблюдению.

У дома был беспорядок, валялись вещи и предметы из дома, видимо, чужаки занимались грабежом. Банька, что стояла отдельно у ручья, ещё дымилась сгоревшим срубом, именно этот дым и привлёк внимание Генки.

С другой стороны ручья, через который были переброшены два бревна-мостка, в загоне, кроме двух моих коней, находилось ещё два десятка лошадей. Подсчитав, я определил, что чужаков было семнадцать, если, конечно, у них не было заводных. Все пришлые были одеты в форму. Тёмно-синий цвет выдавал в них солдат северян, однако бросалось в глаза то, что все они имели красные сапоги. Наверное, это что-то значило. Это всё, что я смог рассмотреть. Всего по двору бродило пять-шесть солдат, но в доме точно кто-то был. В окнах было заметно движение, да и заходили и выходили оттуда постоянно.

– Ну, сук-ки, – прошипел я. – Молитесь, чтобы мои жёны были целы и невредимы.

Спустившись обратно, чтобы холм закрывал усадьбу от меня, я проверил всё оружие, винтовку и оба «кольта», после чего, пригибаясь, рванул в обход. Эту местность, в отличие от чужаков, я знал как свои пять пальцев, так что подобраться к постройкам смог незамеченным.

По огороду между грядками капусты я прополз достаточно быстро и укрылся за силосной ямой. Успел вовремя, один из солдат появился на территории огорода и, срубив два вилка, отправился обратно. Когда он ушёл, я переместился в конюшню, обнаружив на сеновале пятерых спокойно спящих солдат.

Резать их сразу я не стал, ситуация могла в корне измениться. Поэтому я сменил место наблюдения, спустившись вниз и зайдя в одно из стойл. Тут был оконный проём, что выходил на двор. Поэтому приподнявшись на цыпочках, я выглянул наружу. Сразу стало понятно, что за дымок шёл из-за одного из сараев. Там двое солдат на вертеле целиком жарили нашего бычка.

«Эх, Мишка-Мишка», – подумал я, погоревав о своём тёзке.

Тут моё внимание привлекло цветное пятно. Сиреневое. Такой цвет был у занавесок на кухне и у одного из платьев Агнессы. Достав трубу, я не мог чётко разглядеть, что там, и посмотрел в окуляр. Быстро оторвавшись от трубы, я укусил кулак и заскулил от внутренней боли. Это единственный звук, который я издал, когда увидел изнасилованную и убитую жену.

Присев на корточки, я обхватил голову руками и стал покачиваться из стороны в сторону, весь уйдя в ту внутреннюю боль, когда осознал, что стал вдовцом. В то, что остальные жёны живы, я уже не верил.

В себя меня вернула, как ни странно, не боль от подзорной трубы, которую я даже помял, прижимая к своей голове, а воспоминание о серьёзных голубых глазах Анны, которая провожала меня взглядом, пока я выходил из пещеры.

– Урою, – тихо пообещал я себе. В моём голосе было столько ненависти, что я сам вздрогнул.

Первым делом я встал и провёл рукой по лбу, на ладони осталась кровь. Это подзорная труба так впилась, когда я был вне себя. С трудом сложив её, я убрал трубу в сумку и, проверив пояс и оружие, дозарядил его. Потом достал нож и выскользнул из стойла.

По лестнице, стараясь не скрипеть, я поднялся наверх и подошёл к спавшим солдатам. Те расстелили на сене одеяла и давали храпака. Они ничего не боялись, часового тут не было, поэтому работа была не особо сложная. Одной рукой я зажимал рот, другой наносил удар прямо в сердце.

Когда я убивал четвёртого, тот заскрёб ногами по одеялу, отчего внезапно проснулся пятый, что лежал чуть в стороне. На рукавах его синей куртки, брошенной рядом, были видны нашивки сержанта.

Это были опытные бойцы, что было видно, так как он мгновенно разобрался в ситуации, но сделать ничего не успел, только закрыться рукой. Ещё когда он зашевелился, я бросил четвёртого солдата, оставив в его ране нож, и прыгнул к сержанту, двумя ударами кулака вырубив его.

Добавив ещё раз, я перевернул его на живот, связал руки за спиной, не забыв ноги, и вставил кляп. Мне нужен был язык, чтобы понять, что тут происходило.

– Итьен, Гордон захрипел, кажется, отходит! – в этот момент услышал я крик от дома. И до этого я слышал негромкие голоса солдат и их смех, но сейчас кого-то окликали от дома.

– Иду, – был ответ.

Выглянув в щель в стене конюшни, я осмотрел окликнувшего здоровяка с нашивкой капрала на закатанном до локтя рукаве, который вытирал окровавленной тряпкой руки, и солдата, что спешил к дому от костра. Отсюда же я рассмотрел ещё одно действие. За домом, до этого скрытый от меня, один солдат копал моей лопатой могилу, а рядом на одеяле лежало два тела в такой же форме. Это значит, мои жёны смогли продать свою жизнь подороже.

Вернувшись к сержанту, я задумался на миг и стал приводить его в сознание. Это было трудно, вырубил я его серьёзно. Когда тот пришёл в себя и осознал, что происходит, я стал ломать ему пальцы, все на обеих руках переломал. За время экзекуции он в кровь стер кожу на затылке и мычанием чуть не привлёк к нам внимание остальных чужаков.

– Сейчас я выну кляп, и ты расскажешь мне, кто вы такие и что тут делаете, – тихо сказал я, добавив: – Попробуешь кричать, умрёшь очень мучительно, ты знаешь, как я умею вести допрос. Расскажешь всё без утайки и не будешь пытаться поднять тревогу, уйдёшь без мучений. Согласен?

Тот кивнул, поэтому я потянулся и вытащил кляп, готовый сразу же заткнуть ему рот, если тот попытается позвать своих дружков. Он не пытался, я сломил его, ломая пальцы, чего и добивался. Негромко, изредка хрипло кашляя, он рассказал мне вот какую историю, от которой я белел от бешенства всё больше и больше.

Ольсен Ван Гор отправился на войну добровольцем, взяв с собой часть своих людей. Как он воевал не суть, но звание капитана, несколько наград и должность командира разведки полка что-то да значили. Ну да ладно, рассказ о другом. Когда он возвращался со своими людьми и теми, кто решил к нему присоединиться, то по пути заглянул на огонёк к одному парню, который имел золото. То есть ко мне. Пришла эта мысль ему не сразу, а когда нашёл золотую монету у индейцев.

Племя Большого Быка, наших соседей, у которых мы купили эту долину, владело неплохими землями, и Ольсен, который был прагматиком, решил походя устранить эту проблему и спокойно купить земли уничтоженного племени. Внезапный налёт удался, уйти со стоянки, где стояло два десятка вигвамов, удалось немногим. С шеи убитого Большого Быка было снято ожерелье, и среди разных предметов национального значения была найдена золотая монетка. Мой подарок. Осмотрев монетку, Ольсен сразу вспомнил обо мне. Но главное он знал, где находится моя долина, так как перед войной подумывал навестить меня, но не успел – завербовался в армию.

Тридцать шесть профессиональных солдат по местным меркам были силой, и силой серьёзной. Они смогли незамеченными проникнуть в долину, но, когда охватывали усадьбу, один из солдат наткнулся на Агнессу, выходившую в огород с ведром, та успела своим криком поднять тревогу, поэтому остальные мои жёны среагировали правильно. Подхватив «винчестеры» с боеприпасами, они заняли позиции у окон. Перестрелка длилась недолго, мои девочки ничего не могли противопоставить профессиональным стрелкам с дальнобойными армейскими винтовками, но всё-таки серьёзно ранили двоих. Однако этот успех был за счёт отличных позиций на втором этаже.

Первой погибла Мэри. Умерла она сразу от попадания в голову, когда, перезарядившись, выглянула наружу. Ольга поняла, что нужно отступать, и, пока усадьбу не окружили, выбежала через заднюю дверь дома и побежала к ручью. Там метров сто и деревья, есть шанс укрыться. Но она не успела, взрывающие землю пули её загоняли, не дали ей шанса. Она смогла спрятаться в баньке и отстреливалась до последнего из окна предбанника. Именно тогда ей в упор удалось застрелить двух солдат штурмовой группы. Разозлившийся Ольсен приказал сжечь баню. Ольга к тому моменту, видимо, была ранена, сержант утверждал, что один из солдат видел кровь на её платье. Она не вышла и сгорела в бане.

Взбешенные солдаты выместили свои эмоции на Агнессе, после чего убили её. После этого северяне начали мародёрство. Мои сбережения были найдены сразу. Я их не прятал. Они находились в шкатулке в нашей спальне на буфете, да мешочек с золотым песком на шкафу. В шкатулке было всего сорок семь монет. Всё, что осталось. Ольсен забрал трофеи и с частью своих людей покинул долину. Она ему понравилась, и он решил забрать ей себе в собственность, переоформив владение. Вся инфраструктура была готова, заселяйся и живи.

Часть людей остались тут, охраняя его новые владения. Всего осталось двенадцать солдат во главе с ротным сержантом Эдом Смитом. Я его помнил, это был один из людей Ольсена, что охотился на Ольгу в момент нашей с ней встречи.

Кроме этих тринадцати солдат, было ещё два трупа и двое раненых, один, кажется, умирал. Второй ранен был не так серьёзно, пуля в бедре, её уже извлекли, и он лежал у нас в гостиной на диване. Пятерых я прикончил, после допроса сержант без сомнений был отправлен мной следом за остальными, оставалось восемь. Что делать дальше, я обдумаю позже, а сейчас нужно избавиться от паразитов.

Вытерев нож о куртку сержанта, я спустился вниз, мельком посмотрел на небольшую лужицу крови, сверху капало, и подошёл к полуоткрытым створкам. Снаружи царила идиллия. Бычок был практически готов, поэтому кашевары срезали пласты мяса и бросали их в корыто, в котором жены ранее купали детей.

Двое у костра, один продолжает копать, хотя, судя по виду, скоро закончит с этим делом. Земля тут мягкая, он углубился уже по пояс, да и обед скоро, по времени было час дня. Трое снаружи, ещё двое курили, сидя на крыльце и негромко общаясь, на крыше постройки с хозинвентарем сидел паренёк, часовой, остальные были в доме. Думаю, часовой был выставлен по привычке.

В доме, не считая раненых, было двое, однако пробраться незамеченным к ним не получится – солдаты, что находились на улице, контролировали всё вокруг и держали винтовки под рукой. После раздумья я понял, что самое удобное время нападения, когда они соберутся отобедать. В этот момент нападения они не ожидают, и нужно этим пользоваться.

Я так и стоял у створок, внимательно наблюдая за солдатами. Особенно за кашеварами. Они с помощью двух других солдат вынесли во двор наш обеденный стол и стулья и сейчас расставляли на них плошки. Там был хлеб, что напекла утром Мэри, у неё это лучше всех получалось, копчёности из нашего погреба, другие припасы и свежепожаренное мясо бычка. Тот ещё продолжал висеть над раскалёнными углями, шипя жиром.

– Обед! – крикнул один из кашеваров и начал бить большой ложкой по дну пустой миски.

Из дома вышли двое оставшихся, там же был старший, а также вынесли раненного в ногу, сам он ходить не мог, но устроился за столом с охотой.

– Как там Гордон? – спросил один из кашеваров, второй отправился к конюшне, так как отдыхающие солдаты не выходили.

– Умер, – коротко ответил ротный сержант, устраиваясь за столом и беря кусок мяса. Никто из них, садясь за стол, даже не подумал помыть руки.

– Жаль, справный был разведчик.

В это время второй кашевар прошёл через открытую створку в конюшню, громко зазывая своих товарищей. Меня он не заметил, зайдя со света в темноту помещения, и тут же умолк, как только холодная сталь клинка вошла ему сзади под рёбра, достав до сердца. Опустив тело мародёра на усыпанную соломой землю, я вытер нож, убрал его в ножны и, глубоко вздохнув, на ходу доставая дозаряженные «кольты», – у меня теперь было по шесть выстрелов в каждом барабане, – вышел из конюшни, вскидывая оружие и разбрасывая руки в разные стороны. Для этого были причины. Первой целью стал старший из оставленных тут мародёров, второй – часовой на крыше постройки, которого никто не стал сменять. Остальные солдаты, включая могилокопателя, уже сидели за столом, поэтому работал я спокойно.

Так как старший и часовой находились с разных сторон, я фактически находился между ними, пришлось стрелять навскидку, отслеживая цели краем глаз. Оба, и часовой, и сержант, получив по пуле – сержант в грудь, часовой в спину, – осели, а я, направив оба ствола на остальных, начал их быстро с максимальной скоростью отстреливать.

Надо отдать должное, среагировали те с похвальной быстротой, двое упали под стол, судорожно приготавливая оружие к бою, остальные побежали кто куда, в поисках укрытия от убийственного огня. После сержанта получил пулю тот самый здоровяк-капрал, что привлёк моё внимание, после чего я стал отстреливать убегающих, последнего, кашевара, в спину, одного из солдат, что упал под стол, но был мной замечен, второго под столом, гробокопателя и остальных. Когда целей не осталось – стрелял я быстро и точно, не зря тренировался все эти годы, – в одном «кольте» было два патрона, в другом – один. Пришлось двух подранков добить.

Устало опустив оружие, я глубоко вздохнул и, перезарядившись, стал проверять тела мародёров. Как и ожидалось, один был жив. Ранен серьёзно, но жив. Добив его ножом, я побежал к трупу Агнессы.


Воткнув крест в край могилы, я устало вытер потный лоб рукавом рубахи и пробормотал:

– Покойтесь с миром, девочки, не волнуетесь, выполню последнее обещание, что дал вам. Я позабочусь о наших детях. Кто их пальцем тронет, умрёт. Клянусь… И простите меня, простите, что меня не было, когда пришли эти поддонки. Простите.

Упав на колени, я судорожно вздохнул и, взяв комок земли с могилы, аккуратно завернул его в платок. У меня были с собой срезанные локоны Агнессы и Мэри, только от Ольги не осталось ничего, кроме обгорелого тела, что я похоронил рядом с остальными жёнами.

Когда я встал на ноги, был спокоен как скала. Всё, я перегорел в эмоциях после осознания гибели жён. У меня осталось только одно, что может вернуть меня в норму, это мои дети, и я осознавал это как никто другой. Это был мой шанс снова стать цивилизованным человеком, но сейчас я им не был, Стрелок снова проснулся во мне и занял лидирующую позицию.

Убрав платок в карман, я поправил одежду и, надев шляпу, провел пальцами по краям и глухо сказал:

– Я отомщу, не волнуйтесь. Отомщу так, что и через десятилетия люди об этом с содроганием будут вспоминать.

В это время я вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Посмотрев на левую руку, обнаружил, что держу в руках ребристую Ф-1. Мысленно пробежавшись по проявившейся «запазухе» и проверяя, как всё хранится, я горько усмехнулся, инспектируя склад со средствами разведки и охранными системами:

– Уже поздно. Как мне этого не хватало…

Убрав гранату обратно, я осмотрелся и направился к загону за лошадьми. Эта страница жизни перевёрнута. Я собирался покинуть долину. Жить там, где погибли близкие люди, я просто не смогу, поэтому следовало собраться и покинуть дом. Возможно, даже страну, ещё не знаю, но то, что стоит наведаться во Фриско и пообщаться с Ван Гором, был уверен…

А Михась так и не проявился. Умение кратковременно заглядывать в будущее ко мне так и не вернулось, но я был уверен, что осталось не так уж и много времени. Вернётся умение, найду такой же переходной коридор в другой мир и покину этот мир. Да, я получил тут то, что мне дорого больше всего на свете, моих детей. Но и потери слишком велики, чтобы я тут оставался. Да и мысль вернуться в родной мир не отпускала меня, став буквально идеей фикс.


Когда совсем стемнело, вереница из пяти лошадей отправилась следом за мной. Остальную живность я выпустил, сообщу выжившим индейцам о ней, зима скоро, мясо им пригодится. Часть лошадей оставил по той же причине, забрал только тех, что понадобятся нам в путешествии. Особо светить современную технику я пока не хотел, хотя мог вызвать хоть вертолёт, хоть машину. Вот пообщаюсь с Ольсеном, тогда можно. Не хочу, чтобы он сбежал от моей карающей руки.

Когда я отошёл метров на сто, дом и постройки занялись огнём. Обернувшись, я прищурился, глаза уже привыкли к темноте, смотрел, как исчезает всё то, что ранее мне было дорого.

Уже стемнело, и дети ждали, наверняка они были напуганы, поэтому я торопился. При свете луны я шагал, ведя в поводу первую лошадь и оставляя позади зарево пожарища. Это был мой верховой Черныш, взрослый конь, мой самый первый четвероногий друг. Остальные были трофейные.

Как и ожидалось, при приближении я услышал испуганный вопросительный детский голосок, в котором сразу узнал Кирилла:

– Папа, это ты?

– Я, не волнуйтесь, всё в порядке. Я вернулся.

От входа в пещеру ко мне метнулась маленькая фигурка в светлой одежде и уцепилась за одежду, следом повалили остальные. Подхватив своего первенца на руки, я услышал его жалобу:

– Мы ждали и ждали, а тебя всё нет и нет.

Присев, я приласкал остальных. Те от меня не отходили, видимо, чувствуя, что что-то случилось. Я стреножил лошадей, проверил, как Ярина, налил ей полное ведро воды из родника, что бил неподалёку, и дал напиться, только после этого пройдя в пещеру. За всё время работы я расспрашивал детей, что они делали, пока меня не было. С ними было всё нормально, сыты – это главное. Осталось только помыть Дениску и поменять ему штанишки, но это дело привычное, поэтому сразу этим занялся и, уложив детишек спать, присел у тлеющего костра, на котором булькал чайник. Поглаживая прижавшуюся ко мне Анну, с другой стороны пристроилась Кира, размышлял о будущем. Пока особых планов я не строил, но то, что нужно навестить Фриско, я уже не сомневался. Посмотрев на уснувшего между сестёр Дениску, я порадовался тому, что Ольга настояла на том, чтобы я его взял. Уверен, эти подонки в форме его бы не пожалели.


Утром мы собрались, часть вещей я убрал «запазуху», поразив детей, те всё видели, после чего расстелил одеяла в двуколке и устроил всех там. Только Дениска, гордо поглядывая вокруг, устроился передо мной в седле Черныша. После этого мы направились к выходу из долины. Вчера я прикинул, где могут быть выжившие индейцы из племени Большого Быка, и направлялся туда. Мне нужно оставить детей под их присмотром, пока я буду отсутствовать.

С выходом из долины была сложность, выход был рядом с пепелищем, и дети не могут не увидеть его. Как объяснить им, что мам уже нет и они никогда не вернутся домой. Дети – это такая ответственность. Я это осознал только за последние сутки, но был полон решимости оставаться хорошим и любящим отцом.

Конечно же, вопросы возникли, Дениска указал на пепелище и вопросительно прохныкал, поглядев на меня:

– У-у-у.

А с коляски, что двигалась за нами, остальные дети сразу же забросали меня вопросами, где дом и мамы. Кира захныкала.

«Эх, хотел же вчера ночью пройти тут и встать лагерем дальше по тропе, да слишком устал», – с тоской подумал я и стал отвечать. Ответ для них у меня был заготовлен заранее, ещё вчера об этом подумал. Говорил, как есть.

– Мамы на небесах и смотрят на нас оттуда. Мы теперь будем жить в другом месте…

На тропе пришлось останавливаться и успокаивать всех. Всё-таки большей частью дети у меня были домашние, и частое общение с индейскими детьми не сильно изменило их. Разве что прятаться научились просто замечательно. Пока не наступишь, не найдёшь. Вот и пришлось разворачивать лагерь и готовить обед, успокаивая малышей.

Время было примерно двенадцать, когда я, покормив детей, стал собираться. Не следовало нам оставаться на тропе. Конечно, Ольсен со своими людьми всего сутки назад покинул долину и сейчас был на пути к Фриско, но рисковать не стоит. Тропа как ловушка, нужно уходить.

Старших я посадил на скалу, она была в два моих роста, подсадил, дальше они сами, перебирая руками и ногами, поднялись на верхушку. Им я велел наблюдать за округой, пока мы сворачиваем лагерь, а девчата помогали мне собираться. Кстати, именно сыновья и подняли тревогу, когда по нашим следам стал кто-то спускаться. Но тревога была быстро снята, это оказалась наша коза Дунька. Подумав, я решил её взять с собой. Молоко детям не помешает. Сразу же, когда коза добралась до нас, я привязал её к коляске и подоил. Хотя она подпускала к себе только Агнессу, но из-за полного вымени дала к себе подойти и не бодалась. Дети были довольны, напившись парного молока. Я его немного разбавил ключевой водой, слишком жирное оно было.

Часть не прогоревших дров, которые я залил водой, отправились обратно на одну из вьючных, что была привязана к двуколке, продовольствие собрано и убрано в сумки, после этого я скатал одеяла и убрал их в коляску, сделав сидушку детишкам. Дениска от меня не отходил и бегал рядом, держась за штанину, так что, когда я закончил, то поднял его в седло своего коня. После этого я снял Киру с горшка, на котором она сидела, обиходил и отправил в коляску. Кстати, среди тех немногих детских вещей, что уцелели от налёта бандитов в форме, был и этот ночной горшок. В походе мы им не пользовались, дети учились обходиться без него. Не научились, вот и пришлось его взять, отчего дети пользовались им по очереди. После этого я ополоснул горшок, убрал его к остальным вещам, поймал по очереди спрыгнувших со скалы сыновей, посадив их в коляску и, наконец, дал сигнал трогаться.


Я знал о двух схронах, где могли прятаться индейцы. Это моя долина, у нас была договорённость с Большим Быком, тропу можно защищать неограниченно долго, продовольствия тоже хватило бы на полгода, не меньше. У меня были солидные запасы, которые я большей частью перед уничтожением усадьбы убрал «запазуху».

Так что, раз индейцы не пришли ко мне в долину, спасаясь от набега белых подонков, то находятся во втором схроне. Он был километрах в двадцати от стоянки, где было уничтожено племя. То есть нам нужно было преодолеть порядка двадцати пяти километров. Не думаю, что успеем до темноты, но решил попробовать.

Не получилось, мы не дошли до горной гряды километров восемь. Это был соседний пик рядом с отрогами, где находилась моя долина. Тут рядом с ним был лес, именно там, на лесной поляне, мне и нужно искать выживших индейцев соседнего племени.

Ночь прошла спокойно, хотя я и спал вполглаза. В этот раз Денис устроил истерику, и пришлось уложить его рядом, пододвинув недовольную Киру, она своё место у моего правого бока уступать не хотела никому. Младшая дочка у меня была хитрая, когда все устроились и после прочитанной мной сказки про Буратино начали посапывать, покинула своё место и устроилась у меня на груди, довольно сопя и радуясь, что до неё никто до этого не додумался. Так что до самого утра я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить дочурку. Но под утро всё же пришлось снять её, уложить на своё место и начать готовить завтрак. Та так и не проснулась.

После завтрака обиходив детей – Кириллу пришлось менять искапанную рубаху из запасов, что я взял из дома, он на неё чай пролил, – мы собрались и отправились дальше.

За пару часов с несколькими остановками добравшись до леса, я достал бинокль, хранившийся в «запазухе», и осмотрел опушку. Та показалась мне пустой, однако я всё же проверил ещё раз, использовав штатовский бинокль с функцией тепловизора. Дорогая штука, всего восемь единиц смог купить во время рейда по США. Конечно, он был слабенький, да и пригревающее землю солнце мешало, но два ярких источника умная электроника засечь смогла. Судя по размеру, прятались дети или подростки. Убрав оптику обратно, я свистнул и показал, где прятались индейцы. Чуть помедлив, из-за куста показался стройный силуэт, второй вынырнул из густой травы.

– Хорошо спрятались, – без улыбки кивнув, сказал я им, немного похвалив.

Подошедшие подростки молча смотрели на меня. Это были мальчишка лет двенадцати на вид со свежей бороздой от пули на скуле и девочка, по виду старше паренька года на два.

– Здравствуй, Листик, – поздоровалась с индианкой Анна. Мне она была незнакома, но, видимо, старшая дочка знала её хорошо.

– Много вас выжило? – спрыгнув из седла на землю и сняв Дениску, спросил я у паренька. Вот он как раз мне был знаком, помогал по хозяйству и участвовал в общей охоте. Пока Листик, подойдя к коляске, беседовала с моими детьми, я общался с пареньком. Звали его Синица, детское имя, для взрослого он ещё не дорос.

Тот коротко, изредка прерываясь, описал бойню и сообщил, сколько человек выжило из их племени. Цифры не радовали: шесть скво, восемь подростков разного пола и трое взрослых мужчин, все трое ранены. Малых детей было трое, только те, которых матери унесли на руках, остальных ублюдки Ольсена добили в лагере. Никого не жалели, даже младенцев. Племя Большого Быка было не особо крупным, около ста пятидесяти человек, включая стариков и тридцать воинов. Остальные оказать сопротивления не смогли.

– Ясно, – кивнул я, задумчиво покусывая травинку. – Эти бандиты потом навестили мою долину. Меня с детьми дома не было, поздно вернулся. Я всех скво потерял, Ольгу-шаманку тоже. Половину банды я уничтожил, остальные ушли в большой город у большой воды. Хочу просить старшего воина позаботиться о моих детях, пока я иду за бандитами. Хочу отправить их следом за дружками. Память жён этого требует.

– Вождём у нас стал Бегущий с Ветром, он примет решение, – важно кивнул мальчишка и вздохнул. Индейцы очень уважали мою третью жену, и моё сообщение о её гибели расстроило их.

– Берите двух верховых и сопровождайте нас, – велел я и, вернув Дениску в седло, поднялся следом.

Разведчики, которых отправили следить за опушкой и прерией, отвязали двух последних лошадей, подтянули подпруги и вскочили в сёдла, после чего повели нас удобной тропой к лагерю – главное было, чтобы коляска прошла. Там я обнаружил два вигвама в тени сосен и дымившийся костер, на углях которого жарилось несколько тушек куропаток. Подростки как раз специализировались на охоте за подобной дичью с помощью силков и других подручных средств, так что, думаю, это их добыча.

Две скво, что занимались обедом, разогнулись и пристально стали нас разглядывать, но узнав, вернулись к работе.


Проблем с тем, чтобы оставить детей, не было. Договорились быстро. Более того, я сообщил о живности, что оставил в долине, и Бегущий с Ветром сразу же организовал туда группу из четырёх человек, двух скво и двух пареньков-подростков. Они должны были позаботиться о животных и взять под охрану тропу, пока остатки племени не переместятся туда. Да, я вернул долину племени, и Бегущий с Ветром принял правильное решение уйти туда. Защищать тропу куда легче, чем защищать лагерь в лесу. Скалы помогут, там много хороших укрытий.

Мы всё подробно обговорили, после чего, забрав только Черныша, остальных лошадей и Дуньку я передал индейцам, козу временно. Не прощаясь с детьми, которые играли с малышами племени, за ними присматривала Листик и одна из скво, вскочил в седло и направился следом за теми индейцами, что пошли в долину. Нам было по пути, и Бегущий с Ветром попросил сопроводить их до входа, дальше они сами доберутся.

Как я понял, скво останутся в долине и будут заботиться о домашних животных, что там остались. Один из парнишек, уверенно державший в руках двустволку, займётся охраной тропы, а второй, забрав оставшихся лошадей, вернётся в лагерь за остальными. Раненых повезут на моей двуколке. Во время бойни и бегства было не до лошадей. Так что табун угнали солдаты, и индейцы не имели лошадей, отчего моя помощь пришлась им как нельзя вовремя.

Расставаться с детьми надолго я не хотел, как и видеть их слёзы, поэтому покинул их по-английски, незаметно.

Индейцы располагались на двух лошадях попарно, они были тощи, для коней это был не вес, что позволяло перейти в галоп. Так что до темноты мы благополучно добрались до тропы, ведущей в мою бывшую долину.

Там мы распрощались, индейцы, ведя коней в поводу, направились вверх по тропе, а я двинул дальше. Успел удалиться километра на четыре, когда окончательно стемнело и пришлось устраиваться на ночёвку на берегу неширокого ручья. Я подозревал, что вытекал он из моей долины. Года два назад специально разведывал, узнав, что выбегал он из-под скалы неподалёку от начала тропы.

* * *

Ольсена я не догнал, хотя их и замедлял табун. Из-за форы в два дня они успели первыми добраться до города. Шёл я по их следам, оставляя за спиной места ночёвок, когда обнаружил, что табун ушёл вправо, в сторону поместья старшего Ван Гора, а небольшая группа из шести всадников направилась во Фриско. Я последовал за ними. Уверен, Ольсен именно в этой группе. Видимо, он не хотел светить трофеи в городе. Это потом уже можно, когда клеймо на всех лошадях будет, а сейчас не стоит. В принципе правильный поступок. Меня вообще удивлял этот серьёзный, деловой и рациональный парень. Всё, что могло принести прибыль, он подгребал под себя, действуя исходя из своего виденья закона. Главное тут – не оставлять свидетелей. Мы чем-то были похожи. Может, тем, что нам было обоим плевать на закон и устоявшийся порядок?

Когда до города осталось километров восемь, из-за поворота дороги внезапно появилась тройка всадников, довольно спешно двигавшихся навстречу. Серые шляпы и тёмно-синяя форма сразу выдали их с головой, а уж красные сапоги были для меня как красная тряпка для быка. Что странно, те тоже опознали меня и схватились за оружие, но я успел первым. Для «кольтов» расстояние было слишком большим, а вот для «винчестера» самое то.

Вооружён я был прилично. Естественно, все трофеи после уничтожения мародёров я забрал себе, убрав «запазуху», только позже поделился армейскими дальнобойными «Спрингфилдами» с индейцами, дал им шесть винтовок и солидный боезапас. А то у них с оружием совсем голяк, три ружья и один «винчестер» с куцым боезапасом. Патронами к нему я тоже поделился.

В ружейных чехлах, прикрепленных к седлу, у меня были «винчестер» и «Спрингфилд», тут же в кобурах револьверы – два русских «Смит-Вессена», а в кобурах на бёдрах привычные «кольты». Про холодное оружие я уж и не говорю. Три единицы были. Пользовался я местным оружием, решив до поры до времени не светить современное.

Мгновенно выдернув «винчестер» из чехла, я вскинул его к плечу и произвёл первый выстрел, после чего, передёрнув затвор и выбив пустую гильзу, выстрелил во второй раз, успел и в третий, но, к сожалению, третий всадник ещё при первом выстреле развернул коня и дал ему шпор. Я видел, что тот вздрогнул от попадания в спину, но, к сожалению, четвёртый раз выстрелить я не успел и третий всадник исчез за поворотом, судя по стихающему топоту копыт, очень быстро удаляясь.

Следовало бы поторопиться за ним и добить подранка, но я решил задержаться ненадолго. Подскакав к убитым, рядом с которыми спокойно стояли их кони, у обоих поводья были накручены на руки, я спрыгнул на землю, проверил убитых – подранков не было, мои выстрелы были точными – и склонился над тем, что двигался впереди.

– Так вот почему вы за оружие взялись. Ты меня узнал, – пробормотал я. Мародёр мне действительно был знаком, как и я ему. Он был подручным Ольсена.

Дальше я действовал быстро, снял с трофейных лошадей седла и вместе с оружием, взятым с поясов убитых, убрал в один из складов «запазухи», трофеи – это святое. После чего вскочил на Черныша и дал шпор. У подранка фора в минуту, нужно торопиться.

Видимо, третий всадник ранен был не так серьёзно, потому что я не нашёл следов крови на земле, а когда выскочил на открытую местность, где вдали уже были видны строения города и голубели воды Тихого океана, разглядел на дороге помимо пары повозок удаляющегося всадника. Поэтому галопом погнался следом.

Я не успел, мародёр достиг города первым и сделал то, чего я никак не ожидал. Он пожаловался шерифу, что я расстрелял его товарищей на дороге и ранил его, без повода, поэтому, когда я влетел на территорию города и добрался до центра, меня уже ждали.


Когда послышался шум за дверью, я поднял голову, машинально почесав шишку на затылке, прислушался и принял сидячее положение, отчего нары скрипнули. За самой обычной решёткой, которые так любили показывать в фильмах про Дикий Запад, находились небольшой коридор и дверь, ведущая во внутренние помещения офиса шерифа.

Очнулся я всего два часа назад и особо никаких действий не предпринимал. Вырубили меня крепко, судя по положению солнца, сейчас была середина дня, значит, без сознания я провалялся почти сутки. Серьёзно.

Вчера, когда я догнал третьего всадника, то обнаружил его в окружении толпы крепких мужчин. Почти все имели оружие, но главное там были Ольсен со своим отцом и шериф. Меня сразу взяли на прицел. Дёргаться в такой ситуации было глупо, поэтому я поднял руки, меня стащили с седла, но ничего объяснить я не успел, поскольку один из солдат, имеющих красные сапоги, опустил мне на голову приклад своего «Спрингфилда», выбив из меня сознание.

Вот сейчас я узнаю, что вообще происходит. Глупо, конечно, попался, но я тут на инстинктах был, увидел красносапожного – убей. Это уже рефлекс.

Прислушавшись, я расслышал шум толпы снаружи, которая что-то скандировала. Разобрать, что именно, я не успел, зазвенели ключи в связке, щёлкнул замок, с лёгким скрипом отворилась дверь, и в помещение прошёл шериф Люк Бишоп. Мы были знакомы.

Встав, я подошёл к решётке и спросил:

– Что происходит?

– Вешать тебя будут, – вздохнул шериф. Он был нормальным серьёзным мужиком, и всё это ему не нравилось. – Что ты не поделил с солдатами?

– Они убили моих жён и захватили мои земли, – пожав плечами, коротко пояснил я. – Племя Большого Быка почти под корень тоже они вырезали. Табун лошадей индейцев отправили в имение Ван Гора-старшего. Я следы видел… Шериф, я что-то не понимаю, разве можно без суда вешать человека?

– Ван Горам, похоже, можно. Ты не знаешь главного, вот уже как два месяца у нас новый судья. Думаю, даже говорить не стоит кто.

– Ван Гор, – кивнул я, задумавшись на миг. – Значит, шансов нет?

– Нет, – медленно покачал головой шериф. – Ты действительно убил двух солдат и ранил третьего.

– В моей долине, в моем доме Ольсен Ван Гор оставил тринадцать солдат для охраны и раненых, я перебил всех. Это тоже считается? – криво усмехнулся я. – Поможешь сбежать?

Ответить смешавшийся шериф не успел, за него это сделал другой человек.

– Не стоит пытаться, Иствуд, – услышал я из-за открытой двери, и к шерифу в коридор вошёл Ольсен. Он был одет в цивильную одежду, сняв форму офицера армии северян. – Шериф тоже человек моего отца. У тебя никаких шансов… Скажи, то, что ты сказал про моих людей в долине, правда?

– Могу описать каждого. Капрал у тебя там здоровый был.

– Сволочь! – с чувством выругался Ольсен. – Я не буду тебя убивать лично, это сделает толпа. Там на площади готовится виселица. Через час ты будешь болтаться на веревке под крики радующейся толпы. Никто не смеет убивать солдат-победителей.

Выхватив из «запазухи» «беретту» с глушителем, я дважды выстрелил, отчего мои бывшие собеседники осели с пулями в головах.

– Твари, – сплюнул я на пол.

Дотянуться до шерифа не было возможности, связка ключей лежала у его правой руки, но, поискав в своих запасах и найдя на одном из складов выкованные кузнецом кочерги, достал одну и, дотянувшись через решетку, зацепил связку с ключами. Быстро открыв замок и продолжая держать оружие в руке, только кочергу вернул на место, я собрал с тел трофеи, деньги и оружие. У Ольсена был отличный пояс, расписанная узорами кобура и очень дорогой отделки «кольт», у шерифа оружие пожиже, но рабочее. Так вот, собрав трофеи, я быстро заглянул в соседнее помещение, оно было пустое. Судя по виду, тут была канцелярия. Дальше было ещё одно помещение, где обычно сидел один из помощников шерифа, и вход, но я туда не пошёл, а направился к заднему выходу.

Подойдя к двери, я убрал дощечку и посмотрел в смотровую щель. Как и ожидалось, там была пустая коновязь и пятеро человек, что ожидали Ольсена.

Дверь не была закрыта, просто притворена, поэтому, поменяв пистолет на МП-5 с глушителем, я прижал приклад к плечу и, толкнув дверь и быстрым шагом выйдя наружу, открыл просто убийственный огонь практически в упор. Длинная очередь снесла троих красносапожников, поэтому я перевёл ствол на двух оставшихся и положил их двумя короткими очередями, добив магазин. Быстро перезарядившись, я осмотрелся, но тихая узкая улочка была пуста, и произвёл контроль.

Что странно, коновязь была пуста, ни лошадей Ольсена и его людей, видимо, они пришли пешком, ни лошадей шерифа и его замов. Возможно, они находились у коновязи переднего входа. С этой стороны обычно подъезжали повозки для перевозки заключённых.

Двинуться дальше, уходя по проулку, я не успел, из-за угла, беспечно насвистывая, вышел мужчина, судя по виду, ковбой, и застал меня в окружении трупов. Отреагировал он мгновенно, прыгнул за угол, отчего очередь пуль всего лишь выбила щепу из досок, и заорал, поднимая тревогу.

Пришлось бежать дальше по проулку, но далеко я не ушёл, задняя дверь конторы, через которую я вышел на эту улицу, распахнулась, и показался помощник шерифа с револьвером в руке, но тут же скрылся внутри, когда поймал рой пуль из моего МП.

Откуда появилось столько вооруженных людей, не знаю, видимо, кинули клич в толпу, что ожидала моего линчевания, поэтому зажимали меня серьёзно. Загонял меня, похоже, весь город, не успевал я спрятаться, как из окна ближайшего дома кричали загонщикам, выдавая моё укрытие, отчего приходилось его менять. В данный момент укрылся я в конюшне, она мне была знакома: я тут часто оставлял Черныша, когда занимался своими делами в городе.

– Зажали, суки, – пробормотал я, укрывшись в одном из стойл. Конюшня простреливалась, да и вообще было такое впечатление, что по мне непрерывно работали пятьдесят – шестьдесят стволов. Достав бинокль, я осторожно выглянул и осмотрел улицу через распахнутые створки, в которых появлялись всё новые и новые отверстия от пуль.

Кроме всякого местного быдла, что радостно палило по конюшне, моё внимание привлёк суетящийся мужичок, но это понятно, хозяин конюшни, имущество которого портили свинцовыми подарками. Но больше моё внимание привлек не он, а две явно благородные дамы лет двадцати на вид, в платьях, которые стоили как вся моя долина с постройками. Трое слуг им перезаряжали ружья, они по очереди брали их и производили выстрелы в сторону конюшни. По-моему, они даже не целились и при этом ещё весело общались друг с другом.

– Ах вы, клуши, значит, развлечения хотите?! – зло прошипел я и поморщился, когда на меня посыпалась сверху труха. Пули жужжали рядом. В соседнем стойле ржала раненая лошадь, в стойле напротив билась в агонии другая. Весело, я смотрю, горожанам, нашли развлечение.

Присмотревшись к раненой лошади, я зарычал от злости, это был мой Черныш. То-то ржание было знакомо. Словив несколько пуль, он умирал на подстилке стойла.

Поменяв МП на СВД, я прицелился и произвёл два выстрела, отчего головы юных дам лопнули как перезревшие арбузы. Это на порядок усилило стрельбу, и снаружи до меня донёсся возмущённый вой, полный негодования. Вот уроды, им в меня стрелять можно, а мне ни-ни.

После того как я пристрелил двух дам, толпа снаружи немного рассеялась, но я не обратил на это внимания, а перевёл ствол винтовки на Черныша и, шепнув «извини», выстрелил ему в голову.

То, что шансов обычным путём выбраться из этой западни у меня нет, я понял, когда потянуло дымом и зашумел огонь, охватывающий конюшню. Кто-то догадался её поджечь. Оставался единственный выход. Но я не колебался, меня реально довели и сорвали все предохранители.

По-пластунски – подняться было невозможно, стрельба велась непрерывно – я вылез из стойла, наполовину высунувшись, и, махнув рукой, вытащил из «запазухи» БМП-2. Хватит, наигрались, теперь моя очередь.

Посмотрев на траки, что находились в двадцати сантиметрах от моего лица, я вскочил и прижался к тёплой зелёной и такой родной броне. Через верхний люк забраться в машину и пытаться не стоит, уже раз десять был рикошет по броне. Схватить шальную пуль не хотелось, поэтому доставая на ходу спецключ, я рванул к задним десантным дверцам. Открыв одну створку, я нырнул внутрь и захлопнул её за собой, после чего, шустро перебирая руками и ногами, пробрался на место мехвода.

Ещё тёплый после пробного запуска при покупке техники двигатель взревел сразу же, как только я нажал на кнопку пуска. После чего на второй скорости «бээмпешка» буквально вылетела из начавшей пылать огромным костром конюшни. Гул стоял серьёзный. Несколько команд и пожарные расчёты поливали водой крыши соседних домов, но не конюшни.

Думаете, я сразу же убрался? Ага, как же. БМП встала как вкопанная, оставив пылающую конюшню метрах в пятидесяти позади, а я же перебрался на место стрелка и, немного покрутив башней, проверяя механизм наводки, открыл огонь. Снаряды автоматической пушки разносили дома и крыши, на которых прятались стрелки, а ПКТ бил по разбегающейся толпе зевак. Друзей у меня тут не было, они все перешли в стан врагов, а врагов нужно было уничтожать, причем лучше всего под корень. Меня окружали скрытые красносапожники, а их нужно уничтожать.

– Вы меня ещё запомните, твари! – орал я, выпуская боезапас.

Как только патроны к пушке и пулемётам закончились, я быстро перебрался обратно на место, надел на голову шлемофон, который до этого лежал на месте мехвода, и погнал к выезду из города. Это ещё было не всё. Кстати, шлемофон я не помял, когда садился на него. Не успел убрать, дорога была каждая секунда, требовалось убраться из разгорающейся конюшни.

Несмотря на весь выпущенный боезапас, сомневаюсь, что положил более пятидесяти человек. Разбегались и прятались они шустро, хоть и были ошарашены и испуганы ревущей и дымящейся железной коробкой.

На предельной для этой дороги скорости в сорок – сорок пять километров в час БМП удалялась от Сан-Франциско, но убегать я не собирался, ответный удар ещё не нанесен. Я был слишком зол, чтобы уйти, не отдав долги. Удалившись километров на пять, я съехал с дороги и попылил в сторону, мне нужна была удобная площадка, и я знал, где такую найти. Боевая машина постоянно клевала носом, покачиваясь на кочках, но, несмотря на это, я скорости не снижал, не боясь разуться.

Когда впереди показался довольно крутой косогор, я снизил скорость. Машина на скорости поднялась наверх, на миг замерев носом вверх, но потом обрушилась вперёд. Дождавшись, когда та престанет покачиваться, я на первой скорости двинул вперёд. Место, которое мне требовалось, находилось у меня перед глазами. Открыв люк, я оставил шлемофон на месте и, покинув машину, убрал её «запазуху». Позже пополню боезапас и топливо, а также проверю ходовую, сейчас меня ждало другое дело. Время не терпит.

Первым делом я достал из «запазухи» штатовский беспилотник, быстро провёл все процедуры, установил пульт, пришлось достать также и оборудование для корректировки артогнём и стол, на котором я это всё разместил. Закончив с ним, я оставил беспилотник на месте, потом его запущу, и уже стал доставать из «запазухи» серьёзное вооружение. Системы реактивного залпового огня. Двенадцать «Ураганов» и шестнадцать M270 MLRS. Последние моё приобретение из штатов. Были и «Грады», и другие установки, но там ручное управление, а на этих машинах дистанционное по наведению со спутника или беспилотника, то есть стрелять я могу и без экипажей, в однюху.

После этого я почти час бегал среди установок, при этом внимательно поглядывая, не приближается ли кто ко мне, мало ли преследователи. Но вокруг была открытая местность, и незамеченным ко мне не подойдёшь. Удобное место.

Когда все машины были готовы к стрельбе, двигатели у всех работали, я побежал к столу, где у меня находилось оборудование для управления всем этим вооружением. Через минуту беспилотник загудел двигателем и после разбега, оторвавшись от земли, стал взбираться на высоту. Хорошо, что я использовал эту модель, которая не требовала особых условий для применения. Чисто военная машина.

Через пять минут у меня на экранах трёх жидкокристаллических мониторов был весь город. Я быстро разбил его на квадраты, дал для каждой машины координаты цели для работы, после чего взял в руки военный планшет, последнюю разработку штатовцев перед моим попаданием сюда, и, посмотрев на красную мигающую кнопку на сенсорном экране, завис над ней пальцем.

Нет, я не сомневался, зло должно быть наказано добром, всегда, причём особо мучительно. Дело в том, что одна из установок М270 стояла недалеко и теоретически могла достать до меня струёй взлетающих ракет, чего мне не хотелось категорически. Может, и не достанет, но запылит изрядно. Из-за этого я перебрался со столом далеко в сторону и, включив режим записи, не сомневаясь ни минуты, нажал на мигающую кнопку.

Если кто думает, что я сразу всеми установками произвёл залп, то его разочарую. Стреляли они побатарейно, чтобы я мог в реальном времени корректировать стрельбу. Все нужные программы у меня были на компах этого оборудования. Конечно, опыта применения такого оружия у меня не было, только голая теория, но справлялся.

Пару раз действительно пришлось менять координаты, но за двадцать минут, от такого города, как Сан-Франциско, не осталось ничего. У меня даже имелся переизбыток установок, для трёх машин целей не нашлось, и я направил беспилотник к усадьбе Ван Горов. Через десять минут она была практически уничтожена. Как и в Сан-Франциско, деревянные здания усадьбы мгновенно вспыхивали от разрывов ракет. По Фриско я работал «Ураганами», там были использованы термобарические 9М51, а по усадьбе работали три М270 кассетными ракетами М26.

Конечно, выжившие наверняка найдутся и там, и там, требовалось бы произвести повторный залп, тем более удар по порту не принёс такого успеха, на который я рассчитывал, хотя половина кораблей догорала, но возиться с перезарядкой – у меня были транспортно-заряжающие машины – не хотелось. Перезарядка у меня займёт слишком много времени. Ответ я местным дал, думаю, они его надолго запомнят, остальное неважно.

После этого я ещё раз сгонял беспилотник к Фриско, произвёл дополнительную съёмку и, заметив, как от порта отходит грузопассажирский пароход с двумя дымившимися трубами и звёздно-полосатым флагом, взял беспилотник под прямое управление и, активировав бортовое вооружение, на нём стояли две управляемые ракеты воздух – земля, направил его к порту. Первая ракета вонзилась в нос корабля, разнеся его, отчего пароход сразу нырнул в крутую волну, было сильное волнение, вторая ракета воткнулась в корму. Колесо, что там стояло, разлетелось, но немного защитило корму, хотя и там образовалась немалая дыра. Сделав над пароходом круг победы, я повёл беспилотник обратно. Топливо подходило к концу. При возвращении я посмотрел на полупустые дороги, была пара фермеров, что тыкали пальцем в гудящую в небе птицу, которая не махала крыльями, да и всё.

После посадки боевой машины я убрал её в «запазуху», после чего пробежался, заглушив моторы и отправил следом установки залпового огня. Чистку и перезарядку я оставил на потом, когда время свободное будет и желание.

То, что я давно не ел, понял, когда меня повело в сторону и пустой сосущий желудок дал о себе знать. Достав из своих запасов пирог с рыбной начинкой, я умял половину за десять минут, запив горячим кофе из термоса. Пообедав, я быстро собрался.

Потом достал БТР-80, мне нравилось, что тот при независимой подвеске мог идти на приличной скорости, без особой тряски и по плохой дороге. Были и БТР-90, но не так много, гробить их не хотелось, а «восьмидесяток» у меня было с полсотни.

Плюхнувшись в кресло, я надел шлемофон, это не привычка, а необходимость, запустил камазовский дизельный мотор и, стронув бронированную машину с места, покатил по своим следам обратно к дороге. Чего искать другую, если эта наезжена? То, что меня увидят, а меня увидят, теперь совершенно не волновало. Будут искать, повторю как с Фриско, мне снарядов не жалко, у меня их запасов на уничтожение пары армейских корпусов хватит.

Благополучно преодолев косогор, даже носом не зарылся в землю, когда почти вертикально на тормозах скатился по нему, после чего вдарил по газам. Степь тут ровная, так что я быстро набрал скорость до шестидесяти километров в час, а когда выбрался на дорогу, то даже в некоторых местах и до семидесяти разгонялся, оставляя позади долго висевший шлейф мелкой пыли.


В этот раз, чтобы добраться до временного лагеря индейцев, мне потребовалось не двое суток, а всего шесть часов, до темноты успел. Однако так торопился я зря, он был пуст. Отсутствовали вигвамы, это значило, что остатки племени перебрались в долину. Вождь об этом говорил, но поминал, что переберутся они не сразу. Двое раненых могут не перенести дорогу. То есть дней пять у меня было, но прошло всего двое суток, а лагерь оказался свёрнут. Видимо, была веская причина раньше переместиться в долину.

Вернувшись в тихо урчащий на холостом ходу бэтээр, я доехал до самого лагеря, на подъезде половину высунувшись из люка, чтобы меня опознали. Развернувшись на поляне и въехав кормой в кустарник, я по своим же следам выехал из леса и покатил к тропе в долину.

Не доехал, индейцев я обнаружил случайно и чуть не пролетел мимо. Лошадей и детей они заставили спрятаться в траве, но вот двуколку замаскировать не смогли, вернее даже не успели. В прошлый раз я тут пролетел на скорости и не обратил внимания на куст, хотя ранее его тут не было, это от усталости внимание притупилось, но на обратном пути я успел рассмотреть и коляску, и лошадь, которую индейцы положили, но замаскироваться не успели.

Я почти проскочил мимо, но юзом тормозить не стал, а на нейтральной прокатился ещё сто пятьдесят метров, пока «бэтр» окончательно не встал. Заглушив движки, я выбрался наружу, вернув шлемофон на сиденье, после чего убрав бронетранспортёр в «запазуху», неспешно направился в сторону индейцев. Пусть сначала опознают.

Солнце почти село и било мне в глаза, однако прикрыться было нечем, шляпа пропала при моём захвате. Видимо, стала чьим-то трофеем, как и «кольты», поэтому я достал «афганку» и надел её. Советской военной униформы восьмидесятых годов у меня было завались, пяток дивизий одеть можно, да и вооружить тоже.

До небольшого каравана было метров пятьсот, но не успел я пройти и ста метров, как начали вставать люди и подниматься лошади. Меня опознали. Бегущий с Ветром стоял у коляски, устало опершись о длинную, подаренную мной, армейскую винтовку и невозмутимо смотрел, как я приближаюсь. Он никак не показывал эмоции, как будто его не поразило моё транспортное средство. Да и другие индейцы хоть и поглядывали на меня с интересом, но продолжали заниматься своими делами, вот только малыши, разглядев меня, со всех ног побежали в мою сторону. Даже Дениска отлип от Листочка и рванул следом, падая и поднимаясь. У него ноги путались в траве.

Подбежавшие детишки даже уронили меня в траву, кто, обнимая, а кто и начал бить. Это была Анна, она била меня в грудь и требовала:

– Не бросай нас больше! Не бросай!.. – потом она заплакала у меня на груди.

Похоже, дети моим внезапным исчезновением и долгим отсутствием были очень расстроены, поэтому мне пришлось их успокаивать довольно долго. Уже совсем стемнело, когда мы подошли к лагерю племени. Индейцы благоразумно решили встать и переждать ночь тут.

Около часа я укладывал детей, пока не убедился, что они спят, только после этого подошёл к костру, где сидели Бегущий с Ветром и второй воин, Зоркий Орёл. Оба они сидели с обнажёнными торсами. У Ветра было прострелено плечо, у Орла – бок и рука.

Мы уже поели, многие легли спать, один из подростков стоял в охранении, а мы сидели у костра и беседовали. Я сообщил, что данной мне силой уничтожил всю банду, которая нанесла потери не только индейцам, но и мне. Даже уничтожил город, который их укрывал и охотился на меня, пытаясь убить. Так что с этой стороны можно не ждать беды. Но она будет. Армия заинтересуется тем, что произошло, и тут будут работать следопыты и другие подразделения, пытаясь понять, кто это сделал, как и зачем. Поэтому ближайшие пару лет им лучше не покидать долину. Или присоединиться к другому родственному племени, что находится как можно дальше отсюда.

Говорили мы долго, и воины одобрительно слушали, никак не показав мимикой, что их удивило моё сообщение, что завтра мы навсегда расстанемся. У меня уже были планы, и я их не собирался менять. Сюда я вернулся только за своими детьми.


Утром мы распрощались с племенем, они отправлялись дальше, а мы пока оставались. Перед расставанием я снабдил индейцев всем чем мог, припасами, боеприпасами, и ещё выдал четыре «Спрингфилда» и шесть «винчестеров». Это было серьёзное оружие, поэтому Бегущий с Ветром поблагодарил меня. В его голосе была искренность, и я не мог не заметить её.

Когда индейцы скрылись за горизонтом, я собрал вокруг своих детей и спросил их:

– Хотите полетать с папой?

– Хотим! – хором ответили они.

Сняв с колен младшего сына, я поставил его на ноги, сам поднялся и, машинально отряхнув штаны, махнул рукой, отчего в метре от меня появился пятнистый вертолёт. Это была военная модификация Ми-2. Налёт на таких машинах у меня был около тридцати часов. Немного, но главное умел ими управлять. А это уже немаловажно.

Пока удивлённые дети бегали вокруг и забирались в салон машины, я убрал всё наши пожитки в «запазуху». Наконец лагерь был свёрнут, я рассадил детей и пристегнул их. Анну с Дениской, сидевшим перед ней, я посадил в соседнее кресло и тоже пристегнул.

– Готовы? Напомню, будет сильно шуметь и трясти. Не пугайтесь.

– Готовы, – за всех сзади ответил Кирилл.

Мои сомнения были сметены детским восторгом, когда винтокрылая машина приподнялась метров на сорок и, слегка опустив нос, набирая скорость, полетела в сторону Тихого океана. Даже Денис, бесстрашно глядя на проносящуюся в ста метрах внизу землю, пищал в восторге и радости. М-да, дети – не взрослые. Посади я рядом Мэри или Агнессу, те бы тоже пищали, только от страха. Эх, девочки, мои девочки, не уберёг я вас. Но отомстил, как мог, как мог.

Через двадцать минут, оставив сгоревший и уничтоженный Сан-Франциско по левому борту, мы добрались до побережья. Там я после недолгих поисков нашёл вполне приличный песочный пляж. Сбросив скорость, сделал пару кругов и, на миг зависнув, опустил небольшую машину на плотный морской песок.

Как только винты замедлили свой бег, я отстегнулся и, отстегнув Анну с Дениской, распахнул дверь с их стороны, сообщив, что они могут выбираться. После этого я открыл пилотскую дверь и, выбравшись наружу, выпустил остальных детей.

Всё, пусть пока играют, вон Алиса деловито достала ночной горшок из нашего багажа и, отойдя чуть в сторону, так же деловито его заняла. Так вот, пока дети суетились вокруг, я решил, что раз пока есть время, то можно заняться вертолётом. Заправить его, обслужить и отправить в «запазуху». А потом можно достать большую надувную моторную лодку, удалиться от побережья и достать яхту. У меня была одна, небольшая, морская, пригодная для жизни детей, леера высокие. Ну а там видно будет. Можно попутешествовать, пока Михась не проснется, тогда мы сможем покинуть этот мир. Америка у меня вызывала лишь чувство гадливости, государство убийц, каторжников и шлюх.


С «МИшкой» я закончил за полтора часа, осмотрел, где надо подтянул, вспоминая, а то уроки-то ведь были недолгими, а потом вытащил пару двухсотлитровых бочек и с помощью ручного насоса долил горючего. Вторую бочку вернул обратно, одной хватало, не так и много мы летели.

Убрав вертолёт обратно в свой личный схрон, стал готовить обед, время подходило. В этот раз уже не местную еду, а ту, что столько лет носил с собой и для которой нахождение в «запазухе» являлось мгновением. То есть готовые блюда были ещё горячие, аж парили ароматным дымком.

Я расстелил на песке кусок брезента и стал расставлять тарелки с едой. Сегодня у нас был плов из баранины, несколько салатов, включая «Цезарь», ну и десерт. Для Дениски привычная каша с поджаристой пенкой сверху, как он любил. Конфеты к чаю и мороженое. Последнее находилось в переносном холодильнике, а чай в термосе. Для меня был кофе. Детей, кстати, особенно маленьких, кофе поить нельзя. Только чаем или настоем. Ольга не раз это говорила.

Детишки всё пробовали с интересом, пока я сам медленно ел и кормил сидевшего у меня в ногах Дениску. Тот только открывал рот, когда я подносил ложку. Один раз чуть не перепутал и не дал ему своего плова. После обеда мы попили чай, корзинка с конфетами быстро опустела, я только одну успел взять, но зато карманы на платьях и штанах детей топорщились от сладостей. А потом было мороженое. Я сам с немалым удовольствием ел подтаявший пломбир в брикете. Вкус детства. А уж как дети за него взялись. Сначала обнюхали в подозрении, потом Кирилл первым догадался, как снять обёртку, пока Кира её грызла, попробовал белое лакомство на язык. Это надо было видеть. Буквально через минуту у него в руках уже ничего не было, кроме обертки, которую он начал старательно вылизывать.

Свою порцию я не доел, слишком жалобно смотрела на меня Кира, облизывавшая пальцы. Пришлось отдать. Кирилл не догадался это сделать, остальные как раз добивали. Кира вон реактивная, даже искусанную обёртку от мороженого освободила. В общем, мороженого хватило всем, но вот беда, дети стали ходить за мной хвостиком, пока я сворачивал брезент, и клянчили ещё. Нужно было отвлечь, поэтому я пообещал, что каждый день после обеда они будут получать по мороженому, а в завтраки и ужины – йогурт. Что это такое, они узнают только вечером.

Собравшись, я вызвал лодку, причём так, чтобы она была на мелководье, корма с моторами в воде, нос в сторону открытого моря, и стал рассаживать на лавки детей. Предварительно я на каждого надел ярко-оранжевый детский спасательный жилет. У меня всё, что нужно, имелось в «запазухе», не зря много всего детского закупил, включая одежду и еду.

Сапоги я снял и закатал штанины до колен, потом, двигаясь по мелководью, отогнал лодку метров на шестьдесят от берега и одним прыжком оказался на борту. Встав к рулю, повернул ключ и запустил оба мотора, потом повернув рукоятку газа, я медленно повёл лодку от берега, пока не преодолел прибой и волны, а там уже прибавил газу. Дети визжали от радости, когда мы на большой скорости мчались по воде, изредка подскакивая на волнах. Мне это тоже доставляло удовольствие, люблю скорость.

Когда берег превратился в далёкую полоску воды, я стал сбрасывать скорость, пока совсем не убрал газ и моторы не перешли на тихое урчание. Скорость медленно сбрасывалась, пока мы не остановились, дрейфуя.

– Папа смотри, кораблик, – указала Алиса куда-то мне за спину.

Обернувшись, я рассмотрел мачты и паруса какого-то судна. Похоже, на нём не было парового котла, или шли они чисто под парусами, заглушив топки, что вряд ли, у берега это опасно. Думаю, это всё же парусное судно, таких было большинство, паровиков ещё было не так много, процентов двадцать от общего числа, может быть, даже меньше.

Достав морской бинокль, я присмотрелся и уверенно сообщил:

– Американский торговый бриг. К Сан-Франциско идёт откуда-то со стороны Мексики. Я такие в порту Фриско видел.

– Дай, – протянула руку Анна. Показав ей, как пользоваться биноклем, остальные тоже слушали, я занялся делом, пока дети, передавая друг другу бинокль, разглядывали идущее в нашу сторону судно.

Перейдя на нос и оставив детям корму, я протянул руку и, быстро найдя метку нужной яхты, вызвал её. Через секунду лодка сильно закачалась, когда яхта, разрезая воду килем, нырнула на глубину до лееров и вынырнула качаясь. М-да, не подумал, что так будет качать лодку с появлением яхты, сам чуть за борт не улетел.

– Ой! – только и услышал я.

Молниеносно обернувшись, я вздохнул с облегчением, никто не выпал наружу, просто Кира, рассматривавшая бриг, выронила бинокль в воду и сейчас сидела на дне лодки и готовилась заплакать. Подойдя к ней, я поднял дочурку на руки и стал успокаивать, после чего сообщил остальным:

– Смотрите, этот корабль будет нашим домом.

Дети и так смотрели, открыв рот, на белоснежную красавицу яхту, борт которой почти на три метра возвышался над нами, поэтому я сообщил:

– Теперь у каждого будет своя личная комната-каюта, место для игр и для купания, тут и детский бассейн есть… и сауна для папы, – но последнее я добавил тихо. – Эта яхта называется «Белый лебедь», и она папина, то есть и ваша тоже. Ну, всё, давайте, поднимемся на борт, и я вам там всё покажу.

Медленным ходом мы проплыли вокруг яхты, та даже не покачивалась на волнах, да и правильно, пятидесятисемиметровая красавица просто не обращала на них внимания. В общем, сделав круг, я осторожно подогнал лодку к корме, где была площадка, и, привязав наше транспортное средство, стал по одному переправлять детей на площадку. Кирилл, Гена и Алиса с моего разрешения по трапу начали подниматься наверх, на палубу. Чуть позже я поднялся за ними следом с остальными.

Думаю, стоит описать, что за яхту я достал из «запазухи», хотя выбор у меня был и можно было вытащить что-то другое. Это была пятидесятисемиметровая красавица с двумя дизельными моторами, которые позволяли ей идти от двадцати шести до тридцати узлов, имеющая восемь кают, роскошные хозяйские апартаменты, рубку управления; если непогода, можно внутри управлять или наверху, снаружи.

Яхта полностью автоматизирована, и ею может управлять один человек. Запасов топлива в баках хватит на четыре тысячи морских миль, а если идти экономичным ходом, то и больше.

В данный момент мы поднялись на корму, тут были диванчики у лееров и большая джакузи, нужно воды налить из цистерны. Над всем этим был навес, дальше метрах в восьми виднелись закрытые стеклянные двери, у которых стояли дети и рассматривали, что внутри. Там был обеденный зал со столом и стульями, барной стойкой и всем необходимым для отдыха. То есть дискотека, стереосистема, ну и большой экран плазменного телевизора. За этим помещением две лестницы вниз, дальше рубка. Но она чуть выше, нужно подняться по лестнице.

Под рубкой хозяйские апартаменты, а под залом те самые каюты. В корме моторное отделение, но перед ним, то есть между каютами и моторным отделением, была кухня. Рядом сауна. Небольшая. Из кухни наверх вела отдельная лестница, и даже имелся небольшой лифт, чтобы поднимать еду. Лестница пряталась под палубой. Нужно поднять кусок палубы, как крышку погреба, и откроется лестница. Это чтобы накрывать на стол и не мешать гостям. Лифт находился за барной стойкой.

В носу было большое помещение, там стояли диваны, столик, встроенный бар, в общем, гостиная с телевизором, кинотеатром и музыкальным центром, но я думаю переделать её в детскую. Должны же они где-то играть, игрушек у меня хватало, я их просто пока ещё не доставал. Посмотрим.

Обернувшись, я протянул руку и закрыл ход, что вёл на лодочную площадку. Замок звонко щёлкнул. Всё, теперь дети не выпадут в воду, фальшборт был большей частью из плексигласа и высок, не допрыгнуть.

– Идёмте за мной, я вам каюты покажу, выберете себе какая понравится.

Конечно, нужно уходить. Бриг, на который я мельком посмотрел, сменил курс и явно шёл в нашем направлении, да и лодку надо поднять на борт, она была приписана к «Белому лебедю», ранее висела на талях на корме, сейчас тали были пустые, но ещё успеем. Лодочная площадка была жёстко закреплена, и снять её проблематично, но я даже не собирался.

Подойдя к стеклянным дверям, я с тоской посмотрел на следы детских рук внизу, ох, намаюсь я их драить. Взял за ручки и развёл двери в сторону. Те зашумели, откатившись на роликах, и щёлкнули стопорами. Орава детей с криком и гамом рванула в обеденный зал, он же танцплощадку. Убрать стол и стулья – и танцуй сколько влезет.

Мы мельком осмотрели зал, я распахнул пару больших иллюминаторов, отчего в помещение ворвался свежий ветер, и пригласил детей следовать за мной вниз, к каютам. Там детишки разбежались, исследуя всё им незнакомое. Каюты были рассчитаны на двух человек, верхняя и нижняя койка, столик, пара стульев, шкафы, поэтому я не удивился выбору. Анна с Дениской выбрали вторую от меня, первую Кирилл с Геной, а напротив них устраивались Алиса с Кирой. Почему-то иметь отдельные комнаты они не хотели. Маленькие ещё.

Показав, где туалет, он же гальюн, и научив им пользоваться, я со вздохом поставил рядом три пластиковых детских горшка. Ими детям пользоваться удобнее. У меня в апартаментах был свой гальюн и душевая. Надо чуть позже тут поставить подставку, чтобы дети доставали до раковины при умывании. К гигиене они были приучены.

После этого я направился в рубку. Чуть позже тут начали собираться дети, наблюдая, как я, сидя в кресле рулевого, запускаю все системы. Корабль ведь был обесточен, даже дизель-генератор, что обеспечивал питанием судно во время стоянки, был заглушён, вот и пришлось провести некоторые процедуры, чтобы запустить двигатели с помощью аккумуляторов. Наконец моторы загудели, и палуба едва заметно задрожала. Подождав пару минут, пока дизели выйдут на режим работы, я слегка опустил рукоятку автоматического машинного телеграфа. Ну или просто рукоятку газа. На медленном ходу «Лебедь» пошёл от тихоокеанского побережья Америки в сторону Индийского океана. Я хотел обойти Африку и попасть в Атлантический океан. Можно и тут обойти Южную Америку. Но мне хотелось побывать в Индии. Путешествуем мы или нет? Мне тоже нужно отойти от тех дней, что встряхнули нас, принеся боль и горечь потери.

Переведя управление на автопилот, я снял с колен Дениса и, осмотрев детей, спросил:

– Ну что, будем обживаться?

– Будем, – уверенно кивнула Анна, остальные тоже закивали.

– Идём, а вечером после ужина я покажу вам одно из чудес будущего, советские мультфильмы… «Ну, погоди» был моим любимым мультфильмом…

А бриг нас так и не догнал и вернулся на прежний курс.

* * *

Покачиваясь в гамаке под тёплым ветерком, я читал электронную книгу с помощью электронного планшета, изредка перелистывая виртуальные страницы. Конечно, у меня в апартаментах была библиотека, но в основном детская, да и привык я пользоваться планшетом.

Скажу честно, вот так вот полежать и почитать мне удаётся не всегда, дети занимают много времени, но сейчас они носятся, дурачась, по белоснежному песку пляжа и прыгают в тёплых мелких волнах бухты, где мы отдыхаем вот уже третью неделю и где на якоре стоит наш «Лебедь».

С того момента, когда мы покинули берега Америки, прошло всего три месяца, вернее третий заканчивался, и надо сказать, прошли они очень интересно. Всё это время я учил детей пользоваться всем, что для меня привычно, всем тем, чем я был, в отличие от них, окружён с детства. Мультфильмы вызвали у детей шок, но через пару дней они уже освоились, а Гена одним из первых даже научился пользоваться пультом «DVD». Правда, диск им вставлять я пока не давал, сам делал.

Сказки и мультики они смотрели до сих пор, благо у меня была огромная коллекция на дисках. Только вот иностранщину я не крутил, повзрослее будут, может, и покажу, а сейчас не хочу травмировать детскую психику. Свет, электроприборы… не все конечно, кинотеатром с музыкальным центром они за это время научились пользоваться уверенно, да и пользуются. Вон, Алиса побежала в нашу большую палатку, что стояла в тени пальм, и включила магнитолу со сборником детских песен, после чего вернулась к купанию. Под ритмичные советские и российские песни игралось им веселей и, надо признать, привычней. Да-да, они уже начали к этому привыкать. Хорошо, что я им ещё не показал компьютер с играми, сам резался в «стрелялки», но ночами и в наушниках. Маленькие они для них.

Про одежду скажу так, всё из будущего. Правда, сейчас они купались полностью голышом, хотя у них и были купальники. Вон, одежду, бельё и обувь по всему пляжу разбросали, надо будет чуть позже пройти и собрать. Два спущенных надувных плотика и круг с головой утки лежали у палатки, надо будет надуть; ещё один плотик и три круга лежали у прибоя, но пока детишки ими не пользовались, а бегали брызгаясь. Чуть в стороне сидел на влажном песке Дениска и строил с помощью пластиковой красной лопатки и такого же красного ведёрка песочный замок. Шестой за эти недели. Учится понемногу.

«Лебедь» они тоже освоили, гостиную таки пришлось переделать в зал для игр, и там они проводили большую часть времени. Играли, кушали и купались в джакузи. Даже научились пользоваться пультом, меняя режимы пузырьков или вообще отключая их. Освоили они корабль, ещё как, особенно холодильники рядом с барами. Один имел стеклянную дверцу, и было видно, что находится внутри; другой обычный. Так что дети, если хотели йогурт или попить, спокойно пользовались ими. Если забывали закрыть дверцу, поначалу такое было, холодильники звуковым сигналом начали сообщать об этом. Как я уже говорил, освоились.

Что касается нашего путешествия, скажу так: мы не заходили ни в какие порты, а просто путешествовали, посещая небольшие райские острова вроде этого. Этот у нас был третий и самый лучший, даже я это признал. Лазурные воды моря, белоснежный песок и жаркое солнце, что ещё надо? Только на нём была большая защищённая бухта, где свободно поместилась яхта и где мы задержались не на пару дней, а на несколько недель, всем тут нравилось. Сам остров был небольшой, пологий и не имеющий возвышенностей. Размером он был четыре на три километра, практически вытянутое яйцо, мы облетели его на вертолёте, и практически полностью заросший пальмами.

На берегу залива я поставил большую палатку. Чуть в стороне тарахтел генератор, внутри работал холодильник и небольшой кондиционер. Койки я не ставил, поэтому спали мы в спальниках, так сказать с выездом на природу. Хорошо отдыхали, я должен был это признать. Конечно, дети вспоминали мам и грустили, но всё новое и необычное сделало то, что нужно, отвлекая их от воспоминаний. Немного, но это помогало, да и я был всегда рядом.

Гамак мой висел между двух пальм, очень удобно и в тени, и всё видно, поэтому, поглядывая на детей, те уже резвились на мелководье, брызгаясь, и пользовались надувными средствами, я продолжил чтение. Визг и крики с пляжа доносились постоянно, но я уже привык, и голова как в первое время не болела.

– Папа, смотри! – услышал я крик Кирилла и, оторвавшись от очень увлекательной книги в жанре ЕVЕ, посмотрел, куда указывал сын. Остальные дети тоже замерли, кто по колено в воде, а кто и по пояс, наблюдая, как из-за дальнего мыса выплывает корабль.

Определить, чьё это судно, не получалось, флага не было, а понять по постройке я не мог. Не такой был и специалист по местным судам. Судно было трёхмачтовое и имело котёл, трубу. Я легко рассмотрел, когда достал бинокль, однако топка была холодная, иначе мы бы давно засекли это судно. Сам парусник огибал мыс, там было опасное место с рифами, и явно двигался в сторону прохода, которым я провёл «Лебедь» в бухту.

– Это ещё кто такой? – с некоторым недовольством пробормотал я, изучая команду, что работала на мачтах и столпилась у правого борта, разглядывая нас, вернее «Лебедя». Мне тут нравилось, и гости явно вызывали неудобство своим появлением, намекая, что с отдыхом пора заканчивать.

За всё время пути нам лишь трижды попадались встречные или попутные суда, одного мы обогнали, пройдя в миле от его борта, два других прошли навстречу. Я даже не думал менять маршрут, чтобы испуганным зайцем обходить их стороной, поэтому команды и пассажиры этих судов смогли хорошо рассмотреть «Лебедя», на что мне было, откровенно говоря, начхать. Были ещё корабли, но они мелькнули на горизонте и пропали, а это уже четвёртое судно, что мы рассмотрели так близко.

– Да это военные. Форма единообразная, у офицеров синие сюртуки и вроде эполеты, – пробормотал я, продолжая с помощью бинокля изучать судно и команду. – Пушки на верхней палубе… Ха, допотопные, дульнозарядные… А почему флага нет? Пираты? Да и вообще, кто это, янки или наглы?

Ответ на мой вопрос прозвучал быстро. Хлопнул выстрел, вспух водяной гейзер у входа в бухту, и на одной из мачт взвился флаг.

– Британцы, – констатировал я. – Этим хмырям что тут надо?.. Ага, к нам свернули, ну что ж, сами напросились.

Осторожно покинув гамак, я с него уже не раз падал, убрал вещи в «запазуху» и заторопился к детям, велев им уйти в сторону. Мы пока ещё находились не в пределах дальности пушек английского корабля, но лучше детям держаться подальше, когда я буду стрелять.

Через пару секунд в пяти метрах от воды появилась старая советская гаубица Д-30А. Проверив прицел, орудие было поставлено на прямую наводку, я ещё и в дуло посмотрел, в нём хорошо просматривался парусник, только после этого стал заряжать осколочно-фугасный снаряд. Ещё раз проверив прицел, всё же военный корабль двигался, я посмотрел на детей, которые отбежали в сторону метров на триста. Анна держала за руку Дениса, и, показав знаками, чтобы они закрыли уши, я убедился, что они это сделали, открыл рот и дернул за верёвку.

Гаубица оглушающе громко ахнула, а я тут же поднял бинокль и стал высматривать последствия выстрела.

– Черт, промахнулся, – пробормотал я, заметив, как опадает водяной столб, поднявшийся до верхушек мачт британца. Снаряд взорвался в трёх десятках метров от судна, заставив его качаться. Несколько матросов были снесены с мачт, да и зевакам досталось.

У пушек засуетились расчёты, да и я не зевал, выкинул пустую гильзу и стал забивать свежую. Британцы успели выстрелить из двух носовых, пока я перезаряжался, два фонтана поднялись в бухте, ядра чуть-чуть не достали до «Лебедя», а я проверил прицел, снова показал детям, чтобы зажали уши, и дёрнул за спуск. В этот раз было прямое попадание в нос судна.

Вам рассказать, что стало с деревянным судном после попадания в него стодвадцатидвухмиллиметрового осколочно-фугасного снаряда? Могу описать. Не стало носа у британца, разлетелся он в мелких щепках, и в огромную дыру сразу же хлынула вода и судно начало крениться на левый борт.

Не обращая внимания на то, как суетилась команда, спуская шлюпки и просто прыгая в воду, я осмотрелся и вздохнул.

– Пора собираться, поищем другое райское место. Тут нам отдохнуть уже не дадут.

В принципе можно было добить британцев из пулемётов или из ЗСУ, расстояние позволяло, но делать это на глазах у детей не хотелось. Одно дело обстрелять корабль, малыши не понимали, что я делаю, и прыгали, наблюдая за тонущим кораблём, другое уничтожать людей. Может, их отправить в глубину острова? Да ну на фиг, потом будет прибивать прибоем раздувшиеся трупы, и попробуй объясни, откуда они взялись и почему столько акул пирует в бухте. Островов девственных много, ещё найдём, где устроиться.

Да и можно уже покинуть эту акваторию, всё-таки осень, уже два шторма было, которые мы с честью перенесли, просто сбежав от них на полном ходу. Судя по картам этих акваторий Тихого океана, штормы в это время тут постоянное дело. Это нам повезло, пока всё было нормально, дали отдохнуть и прийти в себя.

– Дети, собираемся, будем искать другой остров! – крикнул я детям и направился к палатке.

– Ура! – услышал я крик, и малыши со всех ног побежали ко мне. Как я уже говорил, они были совершенно голые и загорелые до черноты. У Алисы и Киры, они у меня брюнетками были, даже кончики волос выгорели от постоянного нахождения под жарким тропическим солнцем.

– Шляпы наденьте, – велел я им и, подняв с песка красную панамку, отряхнул её и надел на голову пробегающей мимо Алисы.

Пока детишки одевались, собирая разбросанную одежду, я убрал все вещи и оборудование, потом свернул и убрал палатку, генератор и остальное, включая гамак. Всё, на берегу были только мы, пустые гильзы от снарядов гаубицы и вытащенная лодка, остальное я убрал. Выдернув колышек, я помог подняться на борт лодки детям и стал сталкивать её на воду. Спустил моторы в воду, забрался следом, я был в одних плавках, такой же загорелый, как и дети, после чего мы полетели по мелким волнам к яхте.

Когда дети забирались на борт, а я поднимал лодку на талях, то посмотрел, как там британцы. От корабля остались одни торчащие из воды мачты, но это до первого шторма, и одна шлюпка. Плавали деревянные обломки, вокруг которых виднелись человеческие головы. Дети не ушли к себе, а забравшись на кормовые диваны, смотрели в сторону погибшего корабля, переговариваясь и делясь впечатлениями от увиденного.

Подняв лодку и закрепив её, чтобы она не качалась, я направился в рубку, пора сниматься с якоря. Может, кто-то и скажет, что я без мотива обстрелял британцев, но ответ тут прост. Они явно шли к нам, их заинтересовала яхта, и мне было лень с ними общаться. Британцы на своих кораблях как рэкетиры, легко могут отжать себе понравившуюся игрушку, тем более, если она сможет пригодиться их островному правительству. Спрашивать разрешения не будут, акулам тоже нужно чем-то питаться.

Запустив двигатели, я нажал на несколько кнопок и стал поднимать якорь. Как только яхту начало уводить в сторону, положил руль на правый борт и стал разворачиваться на малом ходу. Когда якорь поднялся, «Лебедь» уже был развёрнут носом к выходу, поэтому малым ходом, посматривая на экран сонара, тот высвечивал подводные рифы, я направил яхту в открытое море.

У меня по всей яхте были распиханы скрытые камеры, я это сделал, чтобы следить за детьми, пребывая в рубке, поэтому видел, что половина отправилась в игровой зал – смотреть мультики, остальные остались на месте и с интересом наблюдали, как мы выходим из залива и идем по проходу мимо рифов, осторожно обойдя затонувший корабль. Кира даже руками помахала британским морякам, что пытались привлечь моё внимание. Но когда мы вышли в открытое море, остальные дети присоединились к тем, что смотрели мультфильмы.

За час мы ушли подальше от рифов, я развернул «Лебедь» и задал курс, после чего автопилот повёл судно в сторону Филиппин. Тут до них всего дня три полного хода. Потом Сингапур, может быть, даже в порт зайдём, ну а дальше Индийское море и Шри-Ланка.


Следующие дни мы шли средним ходом в сторону Филиппинских островов, а потом дальше. Жизнь на борту шла своим чередом, в привычном русле. В девять утра подъём, умывание и чистка зубов, Денису я чистил лично, остальные справлялись сами, у каждого была личная зубная щётка. Потом завтрак, следом игры, в час обед, снова игры, но уже развивающие под моим присмотром. В полдник стакана кефира и булочки, игры или мультики, потом ужин в семь часов, снова мультфильмы или сказки, а в десять укладываю спать и читаю сказки. Последнее не просто, так как дети спали в разных каютах. Я делал так: ставил стул на ковровой дорожке коридора и громко читал сказки, чтобы дети слышали через открытые двери. Вот так как-то. Денис спал или со мной, или с Анной, когда как. Да и другая малышня, бывало, засыпала у меня под боком.

Ночь – моё личное время; так как я был днём полностью занят детьми, личного времени у меня практически не оставалось. Для меня это была роскошь. Хотя честно скажу, заботился я о детях с удовольствием и охотой, а не делал свою отцовскую работу спустя рукава, лишь бы отвязались. Ни разу такого не было, даже мысли не мелькнуло нанять няню, чтобы та ухаживала за детьми. Сам это делал. С учётом того, что при жёнах всё это было на них, а я так, с боку припёка, по обучению и сказкам помогал, то первое время было тяжело, очень, но со временем привык. Даже такая сова, как я, начал привыкать вскакивать рано утром, чтобы успеть приготовить завтрак. Тот поход по долине поспособствовал. Меня даже в дрожь бросало от мыслей, что бы было, если бы мы не ушли в тот поход и мародёры застали нас всех дома.

Двигались мы и днём, и ночью. Ночью на малом ходу, днём на полном. Аппаратура на «Лебеде» стояла супернавороченная, любую вещь на воде с лёгкостью засекала, даже если там нет металла, так что столкновения, когда я отсутствовал в рубке, ни разу не случилось. Трижды по зуммеру я поднимался в рубку и уводил яхту в сторону, два раза от кораблей – одна была джонка, в третий раз от скалы, что торчала из воды. Шли мы прямо на неё.

Наконец показались Малайские острова, Филиппины мы оставили за спиной, ничего интересного там не было, только купили с трёх лодок свежие фрукты. Расплатился тремя туристическими топориками. Детям фрукты понравились, и они вошли в наш рацион. В холодильнике всегда лежали помытые и почищенные фрукты, да и соковыжималка не простаивала.

В общем, путешествие до Сингапура проходило спокойно, без серьёзных стычек и других неожиданностей, что радовало. Мне детей хватало, никогда не знаешь, что услышишь от них в следующий раз. Детская непосредственность во всей красе. Да Дениска порадовал, в его лексиконе наконец начали появляться нормальные слова, а то не всегда поймешь, что он хочет.


В данный момент я находился в гостиной своих апартаментов. Они состояли из трёх помещений, спальни, кабинета и небольшой гостиной. Санузел я не считаю.

– Не шевелись, – строго велел я.

Анна, зажатая у меня между ног, стояла и терпеливо ждала, когда я закончу с её косой. Ох уж эти косы, моё единственное больное место. Ну, вот не умею я их вязать-плести, а если получается, то ненадолго, через два часа всё разлетается и девчата бегают с распущенными волосами. В это время Анна тряхнула головой, и волосы рассыпались у меня на руках, отчего дочурка захихикала, а я зарычал. Сорок минут уже вожусь, а в очереди ещё Алиса и Кира, которые сидели рядом со мной на диване и разглядывали картинки в одном из журналов, что лежали на столике.

– Где мои ножницы?! – прорычал я. Анна пыталась убежать, но я поймал её и понёс в кабинет, там у меня были парикмахерские инструменты, включая машинку.

Зажав старшую дочку между ног, та всё пыталась сбежать и вертелась, я щёлкал ножницами и жужжал машинкой. Длинная коса до попы упала на пол, и Анна горько захныкала. Я каждый день на эти косы по три часа трачу, нет, хватит с меня.

Через десять минут я пару раз напоследок щёлкнул ножницами, делая последний штрих, после чего звонко хлопнул Анну по попе и сказал:

– Беги, смотрись в зеркало. Красавица ты теперь у меня. Стрижка называется «Шапочка».

Анна подбежала к небольшому шкафу и, открыв дверцу, стала крутиться у встроенного зеркала, что было в мой рост. Первое время она удивлённо трогала волосы, но потом, тряхнув головой, отчего волосы разлетелись в беспорядке, но так даже было лучше, улыбнулась. Внимательно следившие за моей работой и получившимся результатом близняшки крутились около Анны, придирчиво рассматривая полученный результат.

– Видишь, Анют, теперь удобно, причесалась и всё. Кто следующая?

– Я! – громко выкрикнула Алиса и подбежала ко мне. Её я уже не держал, а посадил в кресло, приподнял его и продолжил работу. И как я раньше не догадался это сделать, столько мучился? А сейчас прелесть, раз в неделю постригай вот и всё, а по утрам их причёсывать мне не трудно. После морской воды так это вообще ад, колтун на колтуне, а сейчас красота. С пацанами таких проблем не было, я их коротко стриг, «Молодёжную», вот и с девчатами сделал так же.

Честно сказать, эти причёски дочуркам очень шли. Вот Анна, двадцать минут покрутившись у зеркала, убежала хвастаться братьям изменившимся внешним видом, а я работал над её сёстрами.

– Пап, – забежал в кабинет Гена, когда я заканчивал с Кирой. – Там земля впереди и кораблики.

Велев Кире сидеть в кресле и не шевелиться, я направился за своими сигнальщиками. Да-да я нашёл дело своим неугомонным сыновьям. Места тут неспокойные, к тому же со стороны кормы нас нагоняли тучи, рифы были, судоходство, вот и поставил их вперёдсмотрящими. Хотел по очереди, но те расставаться не захотели и дежурили наверху в открытой рубке вместе, разглядывая в бинокли и подзорные трубы горизонт.

Поднявшись в открытую рубку следом за Генкой, я мельком обернулся, рассматривая синеву за кормой, и пробормотал:

– Шквал идёт с дождём… Догоняет. Придётся всё-таки в Сингапур заходить, укрыться от непогоды. Думаю, успеем, тут до него миль сто осталось.

Сняв Кирилла с кресла рулевого, я занял его, после чего поставил средний ход до полного и довернул. Мы чуть сбились с пути, а так шли точно в сторону Сингапура. Встречных судов не было, опасности для движения три судна на горизонте для нас не представляли, поэтому, осмотрев в бинокль островок, что мы проходили, я оставил сыновей дальше отслеживать ситуацию вокруг и вернулся в кабинет. Нужно закончить с Кирой, прибраться после стрижки, а там как раз будем в территориальных водах Сингапура и можно вернуться за штурвал, чтобы войти в порт.

Так и получилось, Кира, довольная, убежала, а я, собрав срезанные волосы, даже пылесосом прошёлся, выкинув всё это за борт. Мы уже были на подходе к городу-порту, поэтому я проверил, как там дети, старшие пацаны были в рубке и ели киви и, кажется, ананас. Эти фрукты, почищенные, лежали в холодильниках, видимо, Генка сбегал и принёс их в рубку. Денис играл в зале с кубиками, девчата были в своих комнатах, возились с куклами. Убедившись, что с ними всё в порядке, я прошёл в спальню и, открыв шкаф, осмотрел одежду, пробормотав:

– Что же одеть?

В результате я поднялся в рубку в камуфляжных штанах, тропических армейских полуботинках и камуфляжной майке. На голове была кепи того же колера. На бедре в тактической кобуре был «кольт» с перламутровыми накладками на рукоятке. Этот магазинный пистолет был одним из символов Америки в моём мире, тут его ещё не придумали.

Вся форма была штатовского производства для спецподразделений, что работали в тропиках, то есть удобная и не особо стесняющая движения.

В этот раз я был в нижней рубке, а не в верхней, ту я вообще обесточил, скоро будет дождь. Сбавил скорость до средней, впереди показалась длинная полоса земли, были видны дымы и паруса кораблей, но пока яхта шла без особых проблем. Никто курс не пересекал, поэтому я занялся верхней дополнительной рубкой. У меня в складском помещении был свернутый брезент для неё, поэтому я решил закрыть её, натянув тент. До этого я его не трогал, не было надобности. В принципе это можно было не делать, создатели яхты при её продаже утверждали, что вода ничего не сможет сделать оборудованию, мол, там тройная защита от влаги, но я всё же поберегусь. Кирилл и Геннадий помогали мне, поэтому я быстро натянул голубой тент и закрыл верхнюю рубку, после чего спустился с сыновьями в основную.

Вовремя, мы уже были вблизи от входа в порт. Следующие два часа под сильным волнением мы маневрировали у входа, беседовали с представителем местной администрации, что прибыл на лодке, пускать на борт я их отказался, уплатил налог, использовав доллары, и, наконец, получил разрешение на вход. Место для стоянки мне разрешили выбирать любое. Фальшивые документы, отпечатанные мной на принтере, прошли как настоящие. Русского тут никто не знал, поэтому только большими глазами осмотрели множество печатей, некоторые с тиснением, и устно опросили.

Выбрал с подветренной стороны от берега, тут много судов стояло, покачиваясь на волне, встал и я тут же. Но выбрал такое место, чтобы соседи находились от меня подальше. Оба якоря были спущены и закреплены, так что «Лебедь» слабо покачивался на волне. Его не мотало так же, как остальных, тоннаж был приличный. После того как я заглушил двигатели, запустил генератор, батареями пользоваться не хотелось, да и не хватит их надолго.

Время было вечернее, вот-вот стемнеет, да и шквал находился фактически над нами, поэтому я начал готовить ужин, когда, к моему удивлению, Генка сообщил, что рядом с нами остановилась большая лодка с фруктами. Такие на Филиппинах мы уже видели, поэтому сын с ходу опознал их. Да и корзины, набитые фруктами, подтверждали его предположение.

Вытирая на ходу руки, как раз яйца взбивал для омлета, я вышел через открытые двери на палубу и подошёл к левому борту, у которого покачивалась на крутой волне довольно большая и длинная пирога. Английский сингапурец знал хорошо, поэтому я быстро договорился, что беру всё, что он привёз, и возьму весь остальной урожай, но завтра. С помощью кран-балки и лебёдки, на которой был поддон, я поднял все корзины на палубу, отправил фрукты в «запазуху» – запасы я делал всегда, после чего, расплатившись, вернул корзины, распрощался с довольным аборигеном, договорившись, что, как погода нормализуется, он ещё доставит свежего товара. Не успел я вернуться на кухню, как буквально стеной хлынул дождь, отчего пришлось идти закрывать все иллюминаторы.


Похоже, мы ночью привлекли всеобщее внимание ярким электрическим светом, видневшимся в иллюминаторах, и светившими всю ночь прожекторами, что освещали воды вокруг яхты. А также возможно тем, как мы вошли в порт, не дымя трубами. Поэтому, когда я утром поднялся на палубу, разглядывая беспорядок после прошедшего шквала, то даже удивился: коробкой вокруг яхты стояло четыре больших, вооружённых и явно военных корабля. До каждого пятьсот – шестьсот метров. На двух были звёздно-полосатые флаги, на одном британский, а на четвёртом вроде французский, но я не уверен. Может, и не специально они так встали, а может, подгадали.

Было семь утра, дети ещё спали, поэтому, вооружившись тряпками и шваброй, я стал наводить блеск на свою белоснежную красавицу. Специальная моющая химия помогала мне в моём деле, да и автомойка поспособствовала быстрому неведению порядка. Листья и нанесённый песок я смывал за борт.

Часов в восемь, когда я закончил с помывкой, кстати, за мной пристально следили несколько десятков человек с соседних кораблей, то направился на кухню. Скоро подъём, пора готовить завтрак. Кашу Дениске и бутерброды с чаем остальным. Колбасы у меня хватало, да и масла сливочного, так что хватит им на сегодня. Вчера утром была яичница с колбасой. Нужно разнообразить детское питание, и я этим занимался. В обед планирую настоящий украинский борщ сварить, со сметаной и пампушками, то бишь булочками. Я его уже трижды делал, детям очень нравилось. Тут главное мяса не жалеть.

Не успел я достать из морозильника свинину и положить её оттаивать, чтобы к обеду было готово, как снаружи послышались крики. Вымыв руки и вытерев их полотенцем, я поднялся на палубу и подошёл к левому борту.

Мимо него к лодочной площадке шла шлюпка с шестью матросами, четырьмя морскими пехотинцам и двумя офицерами. Понятно, британцы успели первыми, хотя и от других кораблей отваливали шлюпки.

– Куда прётесь? Частные владения, – недовольно сказал я. Гости мне были не нужны, тем более эти. Аборигенов бы пустил, а этих никогда. Англичане послушались и остановили шлюпку, когда до площадки оставалось метра четыре.

– Что за судно? – спросил один из офицеров. Я в их званиях не разбирался, но смутно припоминал, что один эполет означал звание капитан-лейтенанта.

– Яхта «Белый лебедь», – лениво ответил я и облокотился локтями о перила лееров, с интересом разглядывая британцев и поглядывая на остальные шлюпки, что, блестя лопастями весел, спешили к нам.

– Порт приписки?

– Отсутствует. Путешествую сам, где хочу и где мне интересно, – ещё шире улыбнулся я. Чиновникам местной администрации я сказал, что из России. Пусть проверяют. Наверняка англичане об этом уже знали.

– Мы требуем пустить нас для досмотра. Есть подозрение, что на вашем странном судне есть контрабанда.

– Это нейтральный порт, не в юрисдикции Британии. Попытаетесь незаконно попасть на борт, я открою огонь из всего наличного оружия.

– У нас пушки, – вякнул британец.

– Ну и что? – спросил я и, махнув на него рукой, отправился обратно. Британцы, конечно, м…ки, но использовать пушки не будут.

Через пару минут меня снова стали зазывать. Послав подальше американцев, в третий раз французов я встретил матом. Достали. Эти горластые сволочи подняли моих детей на двенадцать минут раньше срока, а я ещё с завтраком не успел.

Сделать они мне действительно ничего не могли, порт нейтральный, и подняться на борт «Лебедя» они могли только с моего разрешения, а я его давать не собирался. Сейчас тут начали властвовать британцы, но частники, торговцы. Единственный шанс попасть без разрешения на борт яхты, это нейтральные воды, а там попробуй – поймай меня.

Задерживаться в Сингапуре я не собирался, планируя покинуть его к обеду. Волнение в открытом океане ещё было сильное, но для «Лебедя» это пустяк.

Через несколько часов, когда знакомый сингапурец, а с ним ещё шесть приятелей доставили мне свежие фрукты, я обнаружил, что один штатовский военный корабль остался на месте, а вот три других – второй америкос, британец и француз – отсутствовали на месте стоянки. Более того, их и в порту не было. Только на выходе я разглядел дымы их котлов. Видимо, они свалили, когда я в течение полутора часов готовил борщ, не отвлекаясь ни на что.

– Что, суки, решили перехватить? – пробормотал я, разглядывая их в бинокль с верхней палубы. – Как только сговорились?.. В данный момент вопрос в том, гасить их или уйти на скорости. Хм, монетка? Почему нет?

Бросив монетку, я уверенно кивнул и, посмотрев вслед кораблям, пробормотал:

– Орёл, значит гасить…


Особо я не торопился, так как барометр снова упал и вполне возможно, непогода продолжится, да и солнце что-то очень сильно и подозрительно жарит. Пока малышня резвилась в джакузи, оттуда слышался писк и визг, держа на руках Дениску, я направился вниз, на кухню. Нужно поставить посуду в мойку после обеда и подумать над ужином. Наверное, сделаю всем манную кашу. Каши полезны, пусть едят. Она у меня хорошо получается, без комочков. А я борщ доем, там как раз на одного осталось. Всегда подъедаю остатки.

Я принялся драить две кастрюльки и сковороду, которые до этого отмокали. Работая у мойки, я размышлял.

«Думаю, не просто так они мной заинтересовались. Наверняка слухи пошли, Фриско уничтожен, а тут идущий к нему бриг заметил мою белоснежную красавицу. Сопоставили факты и начали меня искать. Но это америкосы, остальным уродам-то что надо?.. То, что я сегодня собирался покинуть порт, уверен, они узнали от продавца фруктов, именно ему я сообщил об этом, намекнув, чтобы он поторопился с доставкой… Хотя, что я о них размышляю? Плевать я на них хотел, не интересны они мне. Меня никто не трогает, я никого не трогаю, но если почувствую угрозу для безопасности моих детей…»

Когда я почти закончил, то снова услышал знакомый крик снаружи, ему завторили дети, сообщая, что снова подплыл продавец фруктов с очередным заказом.

Выглянув в небольшой иллюминатор, я убедился, что там действительно находился знакомый продавец, на подходе были ещё три лодки, набитые корзинами с фруктами. Вообще-то я уже взял, сколько мне надо, о чём и сообщил сингапурцу, но, видимо, не убедил его и тот решил попытаться спихнуть мне ещё плодов. Что ж, я не против. Дети с немалым удовольствием пили разные соки, выжатые из этих фруктов, да и мне тоже нравилось.

С непогодой я не ошибся, в семь вечера налетел страшный ураган. Буквально за час до его начала вернулись два из трёх загонщиков, британец и француз, что стало с первым американцем, не знаю, да и не интересно мне это было.


Ураган, как налетел внезапно, так и прекратился. Думаю, если бы не сильное волнение, убийственное для лодок, то офицеры всех трёх кораблей попытались бы под прикрытием ночи взять меня на абордаж. На всякий случай я расставил растяжки, а на лодочной площадке МОНку, но те не рискнули, а к утру ураган исчез, как будто его не было. Только сильное волнение, которое начало стихать, да новый мусор на палубе намекали на то, что он всё же был.

Когда я на рассвете вышел на палубу, солнце всего наполовину показалось над горизонтом, то начал привычно прибираться, предварительно убрав растяжки. Их я убрал, а вот МОНку не нашёл, похоже, её сорвало с крепления и снесло в воду волнами. Хорошо, что не рванула.

Убираясь, я с интересом поглядывал, что происходит вокруг. Из более чем шести десятков судов, что находилось в порту, шесть были выброшены на берег, да и с другой стороны порта на берегу виднелись какие-то большие кучи, которых там вроде раньше не было. Чуть позже я посмотрел в бинокль и также определил в них выброшенные на берег суда.

Вчера до самого вечера неподалёку от моей яхты крутилось множество лодок с пассажирами, разглядывающими «Лебедя». Были просьбы подняться на борт от пассажиров большого транспортного корабля и утолить любопытство, даже деньги за экскурсию предлагали, но мне это было не интересно, и я всем отказывал. Сейчас же воды бухты были практически пусты, утро, да и волнение сильное. Только под берегом прошла длинная пирога местного жителя. Военным кораблям тоже изрядно досталось, очень быстро, я бы даже сказал судорожно, приводился в порядок такелаж, да и густо дымившие трубы намекали, что все три корабля готовы сорваться в случае надобности с места.

Из-за непогоды схватка с флотскими не состоялась, хотя я уже и приготовил ПТУР «Атака» с ракетами фугасного и объемно-детонирующего действия. Жаль, ну что ж, уверен, что мне будет по кому с охоткой пострелять. Беспокоило меня другое: постоянные внезапно налетавшие ураганы и подобные шквалы ставили крест на дальнейшем нашем путешествии. От пиратов и подобных меркантильных любопытствующих флотских я отобьюсь без проблем, а вот как быть с непогодой? Сейчас самое время, как-никак осень.

Мне никто не мешал в этот раз готовить завтрак и даже не помешали, когда мы всемером завтракали. Денис привычно сидел рядом со мной в детском высоком стуле и сам пробовал есть вилкой, ложкой он уже орудовал уверенно. Я только изредка вытирал ему губы салфеткой.

– Папа, а когда у нас день рождения? – спросила вдруг Алиса.

– Через четыре дня, четыре годика вам будет, – рассеянно ответил я.

– Это скоро?

– Завтра-завтра-завтра и завтра, – объяснил я.

– А что ты нам подаришь? – продолжала настаивать дочка, вырывая меня из размышления. В принципе я уже принял решение, поэтому вернулся в реальный мир, привычно вытер Дениске губы и ответил дочери: – Через четыре дня и узнаете.

Недавно, во время нашего морского путешествия с разницей в месяц были дни рождения у старших сыновей и Анны, и я, кроме праздников с шикарными тортами, подарил разнообразные подарки. Анне – розовый детский рюкзачок и набор юного музыканта, парнишкам – ружья, что стреляют воздухом, и радиоуправляемые модели автомобилей. Что подарить младшим, я ещё не решил, ладно хоть Дениске дарить ничего не надо, до его дня рождения ещё через восемь месяцев, три года исполнится.

Барометр показывал норму, то есть в ближайшее время ждать непогоды не стоило, да и ветер, что гудел в мачтах стоявших в порту кораблей, заметно стих. То есть можно было убираться отсюда. Дальше я поступил не так, как рассчитывали военные. Я не рванул на максимальной скорости от военных к выходу. Нет, я снялся с якоря и направился в сторону торговых складов, где разгружалось и загружалось три судна.

Подойдя к причалу и не обращая внимания на местных, я впритирочку встал к пирсу и спустил на него детей, после чего перешёл сам и убрал яхту под общий «Ах!» в «запазуху». Мне было начхать на зрителей, в будущем я собирался покинуть этот мир.

После этого я нанял лодку и, уйдя на край пирса, вызвал самолёт-амфибию Бе-12 в пассажирском варианте. Специально для меня переоборудовали, там был салон с диваном и даже крохотный санузел. Дальность у этого самолёта едва-едва пересекала черту четырёх тысяч километров, добраться до Индии мне хватит с лихвой.

После того как летающая лодка закачалась на волнах, край крыла покачивался в метре от пирса, наёмный лодочник довёз нас до двери в самолёт. Я открыл её своим ключом, запустил внутрь детей и, пока они с интересом осматривались, вежливо попросил лодочника отплыть подальше. После этого я закрыл дверцу и направился в кабину, где в пилотских креслах уже сидели старшие сыновья, остальные устраивались на диванах.

Нужно было убираться как можно быстрее, потому как все три военных кораблях от входа в порт двинулись к нам, и я не стал медлить. Запустил оба мотора и, не давая им прогреться, – они и так прогретые были, я уже пользовался этой машиной, после чего заправил и убрал в «запазуху», – на глазах ошеломлённых зрителей, а я думаю, их была не одна тысяча, оторвал от воды самолёт, разрезая волны и подскакивая на них в конце разбега. Страшно ревя, самолет начал набирать высоту, с заметным креном поворачивая в сторону Индии. Никто и ничего не успел сделать, мы просто улетели.

Когда Малайзия осталась километрах в ста позади, а самолёт я поднял на трёхкилометровую высоту, то включил автопилот, он тут был, и, забрав старших из кабины, мало ли что нажмут, прошёл в салон. Там я предварительно набил холодильник и шкафчик продовольствием, чтобы дети могли поесть, а туалет обеспечил парой детских горшков.

В салоне был телевизор и ДВД, так что, пока дети смотрели мультфильмы, я вернулся в кабину, но автопилот пока не отключал. Нормально летели. Сидя в пилотском кресле, я поглядывал в окно на воды океана, а однажды заметил полускрытый под водой корпус какого-то не пережившего непогоду корабля.

Эта машина была сделана для меня по специальному проекту. Мало того, что салон переоборудовали, так и начинку тоже заменили, так что в кабине появилось много приборов, которых не было в базовом варианте, двигатели только заменили на новые, но этой же модели.

Через три с половиной часа впереди показалась прибрежная полоса Индии. Я не стал идти вдоль неё, а начал пересекать континент. После небольшого раздумья решил, что наш дальнейший путь лежит в Египет, то есть к Красному морю. Там сейчас как раз самый сезон для отдыха, это если по моему времени считать. Именно там, на побережье этого красивого моря я и собирался побыть две-три недели, ну а потом можно отправиться в Россию. Ох, как же я соскучился по сугробам и берёзам. Надо подумать, как туда зимой добраться. На яхте нереально. У меня есть ледокол, можно попробовать дойти до Архангельска, но по суше мне казалось это сделать проще. У меня были снегоходы и другая антарктическая техника. Немного правда, по случаю взял, но всё же была.

К моменту, когда мы долетели до Индии, было одиннадцать часов, скоро обед, но я решил не садиться, а лететь дальше до предела, пообедав прямо в воздухе. А там уже, найдя место для посадки, заправиться, пополдничать и взлетать дальше.

Через два часа, когда в баках оставалось по двадцать процентов горючего, резерв так сказать, я стал искать место для посадки. Индию мы ещё не пересекли, внизу были то горы, то джунгли, то всё вместе, но реки и другие водоёмы встречались. На реку приводняться не хотелось, не было желания столкнуться с топляком, а вот на гладь озера можно, именно такое я и присмотрел. Оно находилось на возвышенности в отрогах гор, неподалёку от разрушенного дворца. В оконных проёмах были отчётливо видны следы сажи, то есть дворец сгорел. Да и людей я рядом не углядел. Вроде брошено тут всё было.

Посадка прошла нормально, заходил я против ветра, что очень помогло. После стандартной тряски, когда «Бешка» сбросила скорость и закачалась на волнах, я, играя моторами, вывел её на середину глади озера. Мало ли какие чудища тут водятся, и самое страшное из них – это человек.

Возиться с готовкой на борту лодки мне было лень, поэтому, раздевшись до плавок и выбравшись наружу, нырнул в прохладные воды озера, отплыл в сторону и вызвал «Лебедя». Глубина тут приличная и яхта встала на киль нормально. Поднявшись на борт, я запустил дизель-генератор и спустил якорь, после чего на лодке сплавал к «Бешке» за детьми. Пока они привычно устраивались в каютах, я занялся ужином. Пока ужин готовился на плите, скатался к самолёту и, поднимаясь на крылья к горловинам баков, по очереди заправил их.

Как я это делал? Да очень просто. У меня ведь были резервуары в «запазухе», поэтому просто прямо у горловин открывал небольшое отверстие, и топливо мощной струёй било в бак. Даже умудрился не пролить ни капли. Я натренировался в этом на «Лебеде», заправляя его дизельным топливом.

После этого длинной верёвкой привязал самолёт к яхте. А то его ветром сносило, и вернулся на борт. Пока я возился с самолётом, принял решение не лететь на ночь глядя, хотя до наступления темноты оставалось часов шесть. Переночуем тут спокойно и в безопасности, а с утра отправимся дальше.

Ужин прошёл спокойно, пока малышня бегала в догонялки по палубам, я начал готовить суп на завтра, к обеду. Когда дети заснули, я поднялся на верхнюю палубу и, достав ПНВ, осмотрелся. Было тихо и спокойно, самолёт покачивался на мелких волнах неподалёку, дворец тёмной массой продолжал возвышаться неподалёку от берега. Тишь да гладь. Отдохнув немного, я привычно растравил растяжки на дверях – эх, надо переходить на штатовский корвет, там двери стальные, хрен вскроешь, да и вооружение есть, но, к сожалению, переоборудовать я его не успел и минимальный экипаж там шесть человек.


Ночь, как и ожидалось, прошла спокойно. Нас никто не будил, и выспались мы нормально. Когда появилось солнце над верхушкой гор, я уже встал, снял растяжки и приготовил завтрак, обычную яичницу с тостами. То есть обжарил тосты с обеих сторон на сковороде и залил их взбитыми яйцами. Бабушкин рецепт, воспоминания детства. Да и моим это нравилось, и уминали они завтрак с немалым удовольствием. Да я и вообще от них особо не слышал, чтобы они чего-то не хотели, такие же всеядные, как и я.

Сегодня я планировал взлететь раньше, поэтому поднял недовольных и невыспавшихся детей в полвосьмого. После стандартных водных процедур и завтрака мы покинули «Лебедя» и перебрались на борт «Бешки». Пока запущенные моторы прогревались, я вернулся на лодке на яхту, поднял якорь, лодку на талях, заглушил все системы и вплавь вернулся к самолёту. «Лебедь» к этому времени уже находился в моём личном схроне. После чего смотал веревку и, убрав её в салон, прошёл в рубку и после долгого разбега, трёхкилометровое озеро это позволяло, пошёл на взлёт. Поднявшись на двухкилометровую высоту, я сверился с компасом и картой и направил самолёт в нужную сторону.

Как оказалось, не долетели мы до противоположного побережья всего ничего, километров четыреста. Дальше летели, пересекая Аравийское море, держа курс на Оман. Погода, как на заказ, была прекрасная, хотя слева по борту я рассмотрел темноту, но сколько мы не летели, она к нам не приближалась, это означало, что циклон шел параллельным курсом.

Когда мы пролетели половину Аравийского моря, я стал поглядывать вниз, прикидывая, как садиться. К сожалению, высокие волны заставляли меня хмуриться. Посадка может быть и жёсткой. Конечно, самолёт вполне рассчитан на такую посадку, но вот мои умения пилота оставляли желать лучшего. Не было у меня опыта посадок на такую воду, но делать нечего, нужно садиться. Сообщив детям, что будет сильно трясти, я сам проверил их, застегнул ремни безопасности, были там и такие. После чего, вернувшись в рубку, пошёл на посадку.

Как мы не разбились, сам не понимаю, в последний момент даже врезались в высокую волну, отчего брызги окатили весь самолёт и тот с трудом вынырнул из-под толщи воды, но главное сели. В салоне хныкали испуганные Кира и Денис, но главное все были целы. Правда, Алиса язык прикусила, но не нужно было разговаривать в момент посадки. Теперь она, отплакавшись, шепелявила. Я осмотрел, ничего серьёзного.

Честно говоря, я рассчитывал, что волнение при нашем полёте в этих местах будет не таким сильным. Видимо, это были последствия того урагана что прошёл стороной. Взлетать на такой волне нечего и думать, хорошо, что вообще сел, поэтому я проделал ту же процедуру, вызвав «Лебедя», и лодкой перевёз на борт яхты всех детей. Самолёт отправился в «запазуху», потом его заправлю, волнение серьёзное, поднял лодку на борт и, запустив двигатели, на полной скорости направил судно к входу в Красное море. Тут недалеко, сутки полным ходом.

Обед у меня был заранее готов, поэтому, прямо из термоса разлив суп по тарелкам, я покормил детей. Денис тоже поел, я приучал его к другой еде, уже было можно. После обеда дети разбредались по кораблю, у них свои дела, кто чем занимался. Лишь Кира сидела у меня на коленях и играла с куклой, пока я управлял яхтой в пилотском кресле. Ей захотелось побыть со мной, вот она и ластилась.


На вторые сутки мы благополучно вошли в Красное море. Какое-то судно, сигналя флагами, пыталось нас догнать, но не преуспело. На тридцати узлах я легко ушёл от него. К вечеру я обнаружил прелестную бухту, с красивыми рифами и, главное, пустую. Поставив в бухте на якоре «Лебедя», мы стали устраиваться на ночёвку. Завтра предстояло много дел, и было желание провести день интересно.

Ночь прошла благополучно, а утром после завтрака я достал из «запазухи» батискаф и, проверив, как он покачивается в воде рядом с лодочной площадкой яхты, стал по одному впускать внутрь детей. Да, я решил устроить им подводную экскурсионную прогулку рядом с прелестными рифами.

Батискаф был российский, модели «Приз». Ему провели апгрейд, переделав из спасательного в экскурсионный и врезав окна, отчего глубина погружения снизилась до ста метров, но нам должно хватить. Пробное погружение этим аппаратом я уже делал и успел его освоить.

Закрыв верхний люк, я проверил, как все устроились. Кроме пилотского места впереди было ещё четыре кресла в два ряда позади, но для детей хватало, расселись они удобно, прилипнув к обзорным иллюминаторам. После этого я запустил все системы и на электромоторах отошёл от кормы яхты, уходя на четырёхметровую глубину и двигаясь в двух метрах от дна.

Ну что сказать? В восторге были не только дети, но и я сам. Такой красоты нигде не увидишь. Стайки красивых рыб, просто восхитительные в своей природной красоте рифы, песок и солнце, что жарило сверху, пробивая толщи удивительно чистой и прозрачной воды. Первый день мы в Красном море, но все в восхищении от него.

Больше всего меня привело в восторг судно, что я обнаружил в трёх километрах от берега на глубине восемнадцати метров. Это было старое, судя по пенькам, двухмачтовое судно. К сожалению, время подходило к концу, мы и так находились под водой более пяти часов, даже пообедав тут бутербродами и чаем. Час назад опустились на дно и, поглядывая на рыбок, что с любопытством исследовали батискаф, спокойно поели. Это я спокойно, дети, постоянно перебивая друг друга, делились впечатлениями, отчего обед затянулся.

В общем, время погружения подходило к концу, причина была в том, что я ранее уже пользовался аппаратом и не заменил нужные баллоны, но сегодня вечером заменю, и завтра можно будет подольше побыть под водой и исследовать судно, благо манипуляторы впереди имелись. Сейчас они были сложены.

При возвращении я очень близко подплыл к яхте, и мы с детьми разглядывали днище «Лебедя».

– М-да, днище обрастать начало, пора чистить, – пробормотал я и стал поднимать батискаф, всплыв прямо у лодочной площадки, хоть и пришлось на малом ходу подогнать его ближе.

Дети убежали вниз в гальюны, это Денису было удобно в подгузнике, остальные терпели, а я, подняв на палубу младшего сына, занялся батискафом, пока было время. Воды Красного моря были пусты, небо не имело облаков, солнце прилично жарило, было никак не меньше тридцати двух – тридцати трёх градусов в тени, поэтому я передумал работать с батискафом. Вечером, когда жара спадёт, тогда можно, а сейчас не стоит, изжарюсь.

Пройдя в охлаждённое кондиционером прохладное нутро яхты, я принял душ, после чего, обиходив детей, они только пополдничали, спросил, хотят ли они искупаться? Хотели все, поэтому я на лодке перевёз их на пляж. Белоснежный песок на проверку оказался вовсе не песком, это были крупные обломки чего-то похожего на скорлупу ракушек. Но дети не жаловались и купались с удовольствием, а я, воткнув в почву пляжный зонтик, лежал в шезлонге в тени и наблюдал за ними, потягивая холодное пиво. Даже почитать немного успел.

– Лепота, – пробормотал я, сделав ещё один глоток пива, и углубился в чтение.

Жаркое солнце нисколько не пугало моё потомство. Никто даже не обгорел, пока мы пересекали Тихий океан, солнце нанесло на них несмываемый загар, так что дети с охоткой резвились на мелководье, гоняясь за кальмарами.

Вечером мы вернулись на борт и, поужинав, разошлись кто куда, я решил наконец попробовать порыбачить с борта яхты. Во время отдыха на островах у меня это получалось. А остальные занимались кто чем. Старшие сыновья у меня тоже любили рыбачить, но сейчас они слишком устали после купания и находились в зале вместе с остальными, глядя сказку «Морозко» на экране большого телевизора.

В общем, я поймал одного кальмара, нарубил его на наживку и убрал в морозильник, еще пару рыб, но последние были какие-то колючие и не понравились мне, поэтому отпустил обратно в воду. Золотая рыбка, к сожалению, проигнорировала мою наживку. А когда совсем стемнело и стало прохладнее, спустился к лодочной площадке.

Возня с батискафом у меня заняла около часа, пока я не заменил баллоны и не закончил зарядку батарей от генератора яхты. После этого я уложил детей и надолго завис у компьютера. Вчера не прошёл два уровня, нужно добить эту стрелялку. Жизнь у нас текла своим чередом.


Следующие три дня мы не покидали эту бухту, пропадая или на воде, или под водой. Устроили пышный день рождения Алисе и Кире – им наконец исполнилось четыре годика. Я их даже катал на водном мотоцикле, а также вспомнили другие игры, запускали воздушных змеев, в общем, весело провели время, а уж стол был роскошен. Мы потом два дня всё это подъедали.

Исследование затонувшего корабля затянулось, однако мы уже знали, что он вёз. Вино в небольших кувшинах и масло в больших. Часть груза побилась при кораблекрушении, но больше половины уцелело. Как ни странно, в кувшины вода не попала, и груз был цел.

По моим прикидкам тот лежал на дне года три, вряд ли меньше. Я это по ракушкам понял, что покрывали корпус, да и песок только начал его заносить. В общем, не стародавнее судно.

Я спускался к судну не только с помощью батискафа, но и с помощью акваланга. Глубина это позволяла. Всё водолазное оборудование на борту яхты было, так что с этим проблемы не возникло. Я даже поднял на борт «Лебедя» десяток кувшинов с грузом. Вино оказалось приличное, вода, как я уже говорил, внутрь не попала, закупорено было хорошо, да и масло оказалось очень неплохое, я даже пожарил на нём рыбу. Нормальное оливковое масло. В общем, на меня после этой подводной находки напала золотая лихорадка в лёгкой форме. Отчего я даже перегнал «Лебедя» к погибшему судну, поставив яхту прямо над ним, и поднял на борт почти весь уцелевший груз, после чего он отправился на мои склады в «запазухе». На борт поднимал с помощью кран-балки на борту яхты. Да и каюты осмотрел, набрав трофеев. Были и интересные вещи из обихода местных племён. Судно, как я понял, было местное, каботажное. Среди всех вещей привлекла внимание деревянная коробочка, в которой я обнаружил золотые серьги с камушками, они были сделаны настоящим мастером-ювелиром, кольца и браслеты. Правда, долго у меня это не пробыло, дочки забрали себе в игрушки. Я не противился, не жалко.

Как ни странно, за эти три дня нас так никто и не побеспокоил, видимо, основные торговые пути проходили стороной и случайно суда тут не ходили, поэтому время мы проводили с интересом и весельем.

Однако погибшее судно всё же было нами полностью вычищено, берег осмотрен, дальше была пустыня, поэтому мы решили сменить место стоянки и поискать другую бухту, более защищённую, а эта имела пологие берега и ветра приносили на яхту песок. Надоело каждое утро мыть палубу.

Так вот, насчет моего интереса к погибшим кораблям, был он – не скрою, я перелопатил всю информацию на компах, носителях памяти и в книгах, что имел в «запазухе». Информацию искал только по Красному морю и, что важно, нашёл. Об этом судне ничего известно историкам будущего не было, а вот о других судах да, информация проскальзывала. К сожалению, большей частью этих погибших судов даже в проекте пока нет, а тех, что уже лежат под водой в данное время, было всего два.

Делать было всё равно нечего, отдых есть отдых, я решил навестить оба места кораблекрушения, благо точные координаты у меня были, а сориентироваться мне было не трудно, да и сонар имелся, поэтому мы снялись с якоря и, отойдя подальше от берега, направились дальше, в глубь Красного моря в сторону Египта.

В этот раз корабли нам встречались довольно часто, многие даже маршрут меняли, чтобы сблизиться и рассмотреть нас. Может, у кого были и недобрые намерения, но попробуйте догнать яхту, идущую на двадцати восьми узлах.

С первым судном ничего не вышло, за пять дней мы так и не смогли его найти, сонар ничем не помог, а вот со вторым судном было легче, оно, в отличие от первого, лежало на дне не в открытом море, а в километре от берега. Так что нашли мы его быстро, на второй день. Это был большой колёсный двухтрубный пароход, затонувший в прошлом году и лежавший на глубине сорок семь метров.

Сначала мы исследовали его с помощью батискафа, освещая прожекторами, дети с охоткой составили мне компанию, а потом я пробовал донырнуть до него с помощью акваланга. Получилось, даже исследовал рубку, но тяжело, давление воды сжимало со всех сторон, так что дальше мы исследовали корабль только с помощью батискафа. Это было британское грузопассажирское судно из Лиссабона, «Мелиса», затонувшее тут во время шторма. Погибла большая часть команды и пассажиров, спаслось всего шестнадцать человек. Груз состоял из железных изделий, тканей и другого ликвидного в Африке товара. В списках я не нашёл того, что судно ещё перевозило оружие, однако в трюме мной были обнаружены ящики с винтовками и даже две пушки. Подняв четыре ящика, я определил, что это были английские однозарядные армейские патронные винтовки. Такое оружие они вроде не продавали на сторону. Перевооружали свои континентальные силы новейшим вооружением? Может быть, и так.

В общем, мы с детьми в очередной раз находились под водой, путешествуя в батискафе на малом ходу и разглядывая дно и рифы. В одном месте нашли затонувшую шлюпку, лежавшую на дне вверх килем, да и другие предметы с корабля попадались, те, что не успели скрыть песок и ракушки, поэтому осматривались с интересом, благо трупов с корабля нам не попадалось. Наверное, от них уже ничего и не осталось, ни одного не нашли.

– Папа, смотри, – возглас Кирилла отвлёк меня от разглядывания очередного прелестного рифа, освещаемого лучами солнца, и стаек рыб. – Кораблик?

Посмотрев в ту сторону, куда он указывал, я уверенно кивнул, ответив:

– Да, сынок, это кораблик, и что интересно, двигается он точно к нашему «Лебедю». Что ж, я ожидал, что такое может произойти, но не думал, что так скоро.

Естественно, на батискафе мы первыми не успеем, ход был небольшой, а вот на водном мотоцикле запросто, но не хотелось торопиться, поэтому, проведя необходимые манипуляции с системой управления батискафа, я заставил подводную лодку всплыть.

Открыв люк, я наполовину высунулся наружу и с интересом посмотрел на небольшое одномачтовое суденышко, двигавшееся к «Лебедю». То, что это не торговцы, было понятно сразу. Во-первых, народу на палубе было за пятьдесят человек. Во-вторых, все вооружены. В-третьих, ещё человек двадцать на вёслах и, шустро работая ими, толкали своё судёнышко к моей яхте. Им оставалось едва ли больше километра, чтобы достигнуть борта моей белоснежной красавицы. Кстати, нас заметили, не сразу, но заметили, однако ход и курс не сбавили.

– Пираты, – уверенно кивнул я и выбрался наружу, встав на скользкую палубу батискафа.

– Пираты? – услышал вылезший следом Гена.

– Где пираты? – из люка показалась любопытная мордашка Анны.

– Ну-ка, все вниз, – повернулся я к ним, после чего требовательно показал Генке на люк. – Ты тоже.

– Ну-у, па-а-ап, – заныл тот.

– Не слышал, что я сказал? Быстро.

Когда дети исчезли внизу, хотя мордашки Гены и Кирилла виднелись, они с интересом наблюдали за моими действиями, я на секунду задумался и потянулся за нужным оружием. Достав из «запазухи» ручной ПТУР, заряженный ракетой фугасного и объемно-детонирующего действия, и прицелившись, я зафиксировал цель и нажал на спуск. Естественно, меня отдачей снесло за борт вместе с пусковой установкой. Скользкая палуба не дала удержаться.

Когда я вынырнул, то как раз заметил вспышку и яркое огненное облако взрыва, вставшее над посудиной пиратов. Поднявшись по скобам на борт, оба моих близнеца наполовину вылезли и с интересом смотрели туда же, куда и я. Пусковая ушла на дно, я не удержал её, но бросать имущество не собирался, подниму батискафом, тут меньше семидесяти метров, потому, повернувшись к детям, велел:

– Сидите тут и ничего не трогайте, я скоро вернусь.

Вызвав водный мотоцикл, я сел в седло и, запустив мотор, помчался на предельной скорости к «Лебедю». Выжившие на паруснике имелись, так что я был уверен, что те, кто умеет плавать, попробуют добраться до моей яхты, вот я и собирался это пресечь. Мне живые пираты, которых я считаю угрозой для своих детей, не нужны.

Пролетая мимо тонущего корабля, он фактически развалился пополам, да ещё и горел, я даже к яхте не стал направляться, а на ходу выхватив МП-5, одной рукой управляя, другой открыл огонь на поражение.

Пройдя длинными очередями по палубе, где толпилось два десятка пиратов, я ушёл в сторону и, перезарядившись, стал бить по головам, что виднелись на воде. Семь магазинов и практически пустой бак мотоцикла были окончательным результатом, когда я прекратил охоту, но живых пиратов не осталось, я это мог сказать со всей уверенностью. Вода прозрачная, и те, кто пытался под водой скрыться от меня, на миг выныривая и глотая воздух, или решили добраться до берега, всё равно, окрашивая воду красным, уходили на дно. До всех я добрался.

После этого, поднявшись на яхту, я убрал мотоцикл в «запазуху», запустил моторы, поднял якоря и направился за батискафом. Трупов вокруг плавало достаточно, не хочу, чтобы дети получили психологическую травму. А то, что они видели издалека, то не думаю, что что-то рассмотрели. Ну, горело да стрекотал мой автомат, вот и всё.

Подняв детей на борт, я отправил их вниз, после чего, спустившись за ПТУРом, поднялся и, обслужив батискаф, убрал его в «запазуху». Всё, больше он нам в ближайшее время не понадобится.

После того как разобрался с пиратами и забрал детей, время перевалило за полдень, было четыре часа дня, но я всё же решил идти дальше в сторону Каира. В принципе я планировал задержаться тут на месяц, а мы пробыли всего две недели, но и этого хватило, наотдыхались от души, поэтому я принял решение, что пора побывать и в России, сейчас как раз самое время. Подходил Новый год, хотелось бы провести его среди снегов, медведей и ёлок.

Интересно, а в это время ёлки украшают? Если нет, то украсим, у меня было в наличии несколько сотен комплектов украшений и гирлянд. Ноябрь, через шесть дней наступит первое декабря, да, пора отправляться в Россию. Каким маршрутом, ещё не знаю, но выберу по пути. Может, морем, может воздухом, а может, и по земле, мне одинаково интересно. Люблю путешествовать, не задерживаясь на одном месте подолгу.


Высадились мы на пустынном пляже следующим днём рано утром. «Лебедь» я уже убрал в «запазуху», осталась лодка, но и она исчезла следом. Поле этого я вызвал БТР-80, рассадил в нём детей, и мы покатили по пустыне в сторону побережья, что омывало Средиземное море. Конечно, ехать в душной железной коробке было жарко, но поднявшийся ветер не давал мне возможность использовать самолёт, подняться можно, но рисковать я не хотел, поэтому мы и катились на бронетранспортёре.

Нам попадались тропы, которые мы пересекали, один раз это была прилично наезженная дорога. Дважды встречались караваны, то ли бедуинов, то ли торговцев. Там были верблюды, где по сорок, а где и сто голов с большими тюками на спинах.

Наконец вечером появилось то, что я и ожидал увидеть. Да, по пути я решил завернуть к пирамидам на плато Гизы. На подъезде, когда пирамиды уже было видно и мы въехали на приличную дорогу, я поменял бронетранспортёр на специализированный десятиколёсный автобус. Он, конечно, был рассчитан только на асфальт, но и эта дорога ему подходила. Это был один из тех автодомов, что я купил в США будущего. Кстати, удобные штуки. Дети с охотой поменяли жаркое нутро бронетранспортёра на кондиционированный салон автобуса. Пока я на медленном ходу направлял автобус к пирамидам, хотя и нужно было поспешить, солнце садилось, дети успели всё исследовать, посетить туалет и сейчас отдыхали на диване. Доберёмся до пирамид, поужинаем.

Успели мы вовремя, солнце только-только начало заходить, когда я нашёл удобную площадку неподалёку от Сфинкса, остановил автодом и заглушил хорошо потрудившийся мотор. Неподалёку находился какой-то лагерь, освещаемый факелами, но я особо не обратил на него внимания, вооружённых людей я там не обнаружил, больше похоже на палаточный городок учёных, а сам занялся ужином.

Пока дети играли в догонялки вокруг автобуса, я поставил тент, вынес столики и стулья, после чего, когда ужин был готов, вынес всё наружу, и мы с аппетитом пообедали прямо на открытом воздухе. Ветер стих и позволил нам это сделать.

За световым пятном освещения нашего дома на колёсах я заметил несколько фигур местных с тюрбанами. Но они просто наблюдали за нами, не делая попыток напасть или ещё как-то помешать нам ужинать. Поэтому я не трогал автомат, что лежал рядом, а спокойно ел.

Всё же белые люди, то есть не арабы, тут были, когда я устроил детей в доме, те сами решили навестить меня. Спали дети на двухэтажных койках, а Алису и Киру пришлось устроить на моей кровати, спать на диванах они не захотели. Кровать была большой, двуспальной, так что я не возражал, уместимся все.

Так вот, когда дети уснули и я вышел наружу с кувшином спасённого мной со дна Красного моря вина, оно действительно было неплохое, и устроился на стульях, поглядывая на силуэты пирамид, ко мне от палаток направились два человека. В ПНВ я рассмотрел типичных белых мужчин, в одежде путешественников и характерных шляпах с противомоскитной сеткой на них.

– Разрешите? – спросил высокий и худой мужчина, с заметным британским акцентом, подходя со своим спутником к световому пятну прожектора.

– Прошу, – лениво указал я на стулья, стоящие напротив меня.

Те не спешили сесть, сперва с немалым удивлением осмотрелись, потрогали пальцами пластиковые стулья и, слегка поклонившись, представились. Худой оказался учёным из Британии, а спутник – его же помощником оттуда же. Занимались они археологией, в данном случае египетской.

– Михаил Солнцев, путешественник, – всё так же лениво, на миг приподняв кепи, представился я, не делая даже попытки встать.

– Простите, я не понял, откуда вы, – осторожно усевшись на стул, поинтересовался учёный.

– Сам я русский, но не являюсь гражданином ни одного государства. Сам по себе можно сказать, – налив в бокалы, которые достал из «запазухи», вина из кувшина, я угостил гостей. – Путешествую, отдыхаю и развлекаюсь.

Те в шоке наблюдали, как у меня в руках появились бокалы. Но потом молодой шепнул профессору, так я стал его мысленно называть, что это просто фокус, и они успокоились. Профессор одним махом выпил вино и, осмотрев бокал, а он действительно был произведением искусства, и стукнул по нему ногтем и с удивлением расслышал хрустальный звон.

Когда я ему налил ещё, он спросил:

– Извините за моё любопытство, но откуда у вас эта самодвижущаяся повозка? Я сам видел, как она, гудя, двигалась без лошадей и верблюдов.

– Купил, – просто ответил я. Меня забавляла эта ситуация.

– Где именно? – деловито поинтересовался профессор.

– В Америке, в городе Сан-Диего. Там было несколько площадок с такой техникой. А это техника, вот и я сделал закупки.

– А вы не поясните, как она двигается, очень уж интересно!

– Вот это извините, нет. Ни к чему вам это знать.

– Но?.. – начал, было, профессор, тогда, перебив его, я сказал:

– Всё, мистер Гувер, я ложусь спать, устал, и вам это советую сделать. Кстати, могу ещё посоветовать не приближаться к моему дому на колёсах, да и вообще держаться от него подальше. Я собираюсь установить систему безопасности, и если вы её пересечёте, то умрёте, а сейчас до свидания, – вставая со стула, сказал я. – Меня никто не трогает, я никого не трогаю.

Те намёк поняли и нехотя удалились. С системой безопасности я не соврал, установил два поля растяжек вокруг автобуса, метрах в пятидесяти от него, а также сигналки и датчики. У меня была специальная охранная система, как раз для таких случаев. Все работы заняли полчаса. Там ничего сложного, втыкай в песок – вот и всё. Потом активировал охранное оборудование, проверка, душ и сон.


Поспать нам, естественно, не дали. Где-то в четыре часа утра, за час до рассвета, раздался хлопок и вой раненого. Зевая, я успокоил проснувшихся дочек, накинул на себя разгрузку и, на ходу надевая ПНВ и прижав к боку «калаш», вышел наружу, почти мгновенно нырнув обратно. Вокруг пояса безопасности скакало около сотни всадников, и все они были вооружены. Причём у лагеря учёных их не было, да и те не спали, стояли в стороне и с интересом наблюдали за представлением, сложив руки на груди. Теперь стало ясно, кто вызвал этих налётчиков-бедуинов.

Осторожно приподняв шторку жалюзи над дверью, я присмотрелся. Снаружи слышались крики бедуинов и редкие выстрелы в воздух. Было ещё темно, хотя над горизонтом и начало появляться просветление, намекающее о скором появлении солнца, однако всё же пользоваться прибором было можно и, я бы сказал, удобно.

В подсвечиваемом зелёном цвете всё было достаточно видно, поэтому я быстро изучил обстановку, принимая решение. В это время позади открылась дверь, ударив мне по глазам ярким электрическим светом, отчего я сорвал прибор с головы, моргая от солнечных зайчиков, а из туалета вышла Кира, в самом заспанном и растрёпанном виде. Не обратив на меня внимания и покачивая в руках мишутку, шлёпая босыми ногами, она ушла в мою спальню.

В принципе, что хотел, я уже видел, поэтому сняв ПНВ, отправился поднимать детей. Снаружи действительно было около сотни всадников, половина на верблюдах, половина на лошадях, и они крутили карусель в двадцати метрах от моей охранной системы, то-то она так пищит. А один то ли бедуин, то ли из носильщиков, рядом не было лошади, лежал на моей охранной линии с изувеченной ногой. Кричать и стонать он уже прекратил, видимо, потерял сознание от болевого шока. Ещё бы, ноги-то фактически нет.

– Кирилл, Гена, Анна! – громко позвал я, двухэтажная кровать была рядом. – Поднимайтесь и одевайтесь. Рядом бандиты, мне нужно вас укрыть, пока я их прогоняю.

Мальчишки вскочили сразу и стали шустро одеваться, забрасывая меня вопросами, а вот Анна накрылась подушкой, покрепче прижимая к себе Дениску. Пришлось стянуть с неё одеяло, потрясти и повторить свои слова. Наконец она присоединилась к старшим братьям, одеваясь сама и одевая сонного Дениса, а я прошёл в нашу спальню, где стал будить Алису с Кирой и одеваться, а то был в одних трусах да с разгрузкой на голое тело.

Как и я, мои дети жутко не любили, когда их поднимают рано, и обычно у них после этого портилось настроение, отчего они его портили другим. Но это дети, я портил жизнь тем, кто меня разбудил куда ярче и изобретательнее, вплоть до смерти в жутких мучениях от моих рук.

То, что бандиты могут стрелять в автодом, я опасался, но после размышления подумал, что профессор наверняка дал чёткий приказ захватить автодом целым. Он мне явно не поверил, что я купил дом в Америке. А я ведь не врал. В Штатах, но будущего. Да и не совсем купил. Не, парочку действительно в кредит взял, когда проводил разведку, но остальные в количестве сотни единиц просто угнал, стащив ключи в офисе.

В это время под улюлюканье раздалась серия разрывов, и небольшой открытый чемоданчик охранного оборудования, на экран которого транслировалось всё, что происходит снаружи, показал, что одна часть оборонного пояса разрушена. Выглянув наружу, я понял, что бедуины используют петли на верёвках, то есть лассо. Набрасывая верёвки на датчики и растяжки, они просто срывают их, подрывая и отключая, очищая пояс для атаки. Умное решение, надо сказать, у бедуинов явно есть тот, кто имеет голову на плечах и умеет ею пользоваться.

Дальше я действовал быстро, распахнул дверь, и вызвал БМП-2. Причём так, чтобы корма находилась в двух метрах от входа в автодом. Мне нужно было обезопасить своих детей, пуля, как известно, – дура, поэтому по прочности брони это была самая предпочтительная машина.

Детишки уже толпились у входа, свет в доме был выключен, чтобы не палиться, хотя, по-моему, бедуины засекли появление тёмной махины бронемашины, потому как криков стало больше, однако я не обращал на них внимания, а открыв оба люка, по очереди переносил в боевое отделение детей. Там горело неяркое освещение, поэтому по скамейкам они устраивались сами.

Как только дети оказались в десантном отсеке БМП, я убрал автодом в «запазуху» и, забравшись следом за детьми, закрыл дверцы. Всё, теперь тут кроме песка и бронемашины остались стоять столик и стулья. Убрать их у меня просто не было времени.

Пробравшись на место наводчика, эту БМП я ещё не использовал, поэтому боекомплект был полон, устроился в кресле. Слегка покрутив башню, я включил встроенный в прицел ПНВ и, прицелившись, открыл огонь.

Осколочные снаряды автоматической пушки прошли сквозь тела бедуинов, троих разорвало, да и верблюды пострадали, но часть снарядов, что миновали скачущих бедуинов, попали в тех, в кого я метил. Тут всего восемьсот метров, грех промахнуться. Так вот от очереди осколочных снарядов профессора и его помощника практически разорвало, раскидав ошмётки в разные стороны. После этого я стал короткими очередями с ПКТ бить по бедуинам, изредка присоединяясь пушкой, когда были крупные многочисленные цели.

Когда я убрал руки от гашеток, то обнаружил, что живых вокруг не наблюдается. Бедуины потеряли едва ли больше тридцати, максимум сорок человек, ушли врассыпную. Конечно, не хотелось бы оставлять их живыми, могли вернуться, а мёртвый враг – это всё же мёртвый враг, однако не догонишь, хотя…

К пушке ещё был боекомплект, поэтому, пройдясь снарядами по палаткам и навесам, я перебрался на место мехвода и, надев шлем, крикнул детям, чтобы они держались покрепче. Запустив двигатель, я стронул тяжёлую машину с места и, лавируя между тел, не хотелось потом чистить траки, стал удаляться от места боя, банально объезжая пирамиды. Мне нужно было найти такое место, откуда не видно трупы. Не хочу детей травмировать, они и так вон испуганные сидят.

– Кто хочет со мной полетать? – спросил я у них, остановив и заглушив машину.

– Мы хотим, – за всех ответил Кирилл.

– Если бы не хотели, то пришлось бы. Оставлять вас одних я не собираюсь, – хмыкнул я.

Убедившись, что в пределах видимости никого нет, – краешек солнца начал появляться на горизонте, поэтому видно было и без ПНВ, – я открыл дверцы БМП и пригласил детей на выход. После этого бронемашина отправилась в «запазуху», потом её почищу и заправлю, а сейчас вызвал «МИ-24».

Причина такого выбора была в десантном бронированном отсеке: ни у «Кобры», ни у других ударных штатовских боевых вертолётов их не было, так что выбор был очевиден.

Пока дети устраивались в десантном отсеке, я забрался в кабину, заняв кресло пилота, и начал запускать все системы. Через три минуты «Крокодил» поднялся в воздух и, завывая турбинами, направился по отчётливо видным следам в направлении, куда убрались выжившие бедуины. Они напали на меня и моих детей, напугав последних, и я не собирался подобного прощать. Заказчики уничтожены. Осталось добить исполнителей. Встроенная пушка и блоки НУРСов мне помогут, были ещё ракеты против авиации и две бомбы-пятидесятки на подвесках, но не думаю, что они мне пригодятся.

На скорости двести пятьдесят километров в час я буквально через минуту догнал бедуинов, которые, как оказалось, стояли лагерем совсем недалеко от пирамид, теперь ясно, как «профессор» так быстро смог их вызвать. Лагерь бедуинов, где виднелись суетящиеся фигурки в балахонах и тюрбанах, находился у небольшого ручья в таком же небольшом оазисе.

Пролетев мимо и примерно прикинув вектор атаки, я развернулся и с четырёхсот метров с пологого пикирования направил вертолёт на лагерь бедуинов, активируя всё бортовое вооружение. Пока они кучковались, я решил использовать неуправляемые ракеты НУРСов, собираясь работать точной пушкой по одиночным целям.

Ну, что говорить, пуск ракет и последствия напугали даже меня, это моё первое использование подобного вооружения, что уж говорить о бедуинах?

Горели шатры, бились на траве раненые верблюды и лошади, большая часть без седоков уносилась прочь, так же бежали выжившие бедуины, но не много, далеко не много. После разворота я снова зашёл на лагерь и сбросил обе бомбы, оставив позади два разрыва, которые смели остатки лагеря в воду и раскидали по пустыне, повалив две пальмы в оазисе.

Только после этого я стал гоняться по пустыне за одиночными бедуинами. Моё внимание привлекла группа, что прикрывала одного в белоснежной накидке, зашёл я и на них, поработав пушкой. Оставив растерзанные тела на тропе, что вела в сторону пирамид, я стал гоняться за остальными. Некоторые, самые хитрые, прятались в оазисе и прикрывались остатками шатров, но тепловизор показывал мне всех живых, поэтому работал я уверенно и, надо сказать, с огоньком.

Наконец, когда топлива осталось самый мизер, я сделал над лагерем и окрестностями ещё пару кругов и направил вертолёт обратно к пирамидам. В это время солнце полностью вышло и отделилось от горизонта. Как, оказалось, воевал я не так и долго, хоть и очень продуктивно. Мне даже понравилось, надо будет почаще использовать вертолёт, если возникнет подобная ситуация. А она может возникнуть, мало ли как жизнь сложится.

После посадки, заглушив все системы, я сразу же бросился к десантному отсеку. За всё время полёта я общался только с Кириллом. В салоне были наушники, которые я передал Кириллу, и мы могли общаться, так что я был в курсе, что все живы, но испуганы.

Успокоив детей, Киру так ещё и на руках пришлось покачать, поглаживая, я снова вызвал автодом и уложил детей. Пусть доспят. Те, усталые от переживаний, быстро уснули, а я, убедившись, что они уснули, вышел наружу и занялся вертолётом. Делать было нечего, тем более пополнение боезапаса и пустых баков «Крокодила» заняло у меня меньше часа, поэтому я вызвал остальную технику, которой активно пользовался, кроме реактивных установок залпового огня, ими я займусь позже. В общем, у автодома стояло пять единиц техники, включая «Т-64», из пушки которого я в прошлом мире расстреливал один дом в штатах, в котором пряталась одна неприятная личность, что приложила руку к развалу СССР, а также четыре армейских «Урала» с ящиками боеприпасов.

За следующие два часа я пополнил боезапас и залил в баки танка, двух БПМ и двух БТР дизельное топливо, после чего убрал технику обратно, теперь ей снова можно пользоваться. Единственное, что я не сделал, не почистил оружие, только пополнил боезапас и горючку, одному это сделать сложно. Вот будут дополнительные руки, займусь и чисткой.

После техники я занялся завтраком, готовя глазунью и поставив чайник на плиту. В этот раз я поднял детей в пол-одиннадцатого, дав им поспать побольше. Всё же утро сегодня было не сказать что спокойным, заполошным, со стрельбой и криками.

Завтракали мы за столом в самом доме, так как скататься за столиками и стульями я не успел, потом съезжу. Дети спокойно встали, как будто всего несколько часов назад ничего не было, умылись, почистили зубки и устроились за столом, с охоткой уплетая горячую яичницу.

После чая я выгнал их наружу, там стоял «квадр» с прицепленной к нему пассажирской экскурсионной восьмиместной тележкой. Меньше у меня нет, но и это не плохо. С удобными сиденьями, низкими бортиками и голубым тентом сверху.

Прибравшись в доме, пока дети играли снаружи, я вышел и убрал автодом в «запазуху». После чего, велев всем рассаживаться в тележку, на небольшом ходу мы покатили в сторону пирамид. Они уже привлекли внимание детей, те спрашивали, что это такое, настало время показать им это чудо света, зря, что ли, добирались сюда? Свои планы я менять не собирался.

Особых целей на ближайшее время у меня не было, я ожидал, когда заработает моё предвидение, чтобы определить, где откроется ближайший коридор обратно домой, и вернуться к родным, поэтому просто отдыхал и путешествовал, поражая детей разными видами. Те ещё не устали от этого и с охоткой путешествовали со мной.

К месту нашей прошлой стоянки я не поехал. Там сейчас местные падальщики пировали, как с перьями, так и с двумя ногами, поэтому направил «квадр» к Сфинксу так, чтобы те остались далеко сбоку и не привлекли внимания детей.

Наконец мы доехали до каменного Сфинкса, я остановил «квадр», снял с седла Дениску, он сидел передо мной, остальные сами покинули тележку, и, убрав технику с прицепом в «запазуху», пригласил детей следовать за собой, держа младшего сына на руках.

Я и ранее пользовался фотоаппаратами, делая снимки нашего отдыха, но сегодня был вынужден показать детям, что я делаю и почему сверкаю в них вспышкой. Правильно говорят, что малолетние дети легко находят общий язык с электроникой и моментально учатся ею пользоваться. Теперь я в этом на собственном опыте убеждён.

У меня был профессиональный цифровой «Никон», но давать такую аппаратуру детям, хотя у меня её пытались отобрать, Анна уже стащила ремешок с плеча, я посчитал опрометчивым – угробят, поэтому достал со своего склада пять недорогих цифровых фотоаппаратов с довольно простой функцией управления. В течение десяти минут прошло обучение пользования этими фотоаппаратами, проверка, и вот дети с чёрными прямоугольниками в руках уже щёлкали остальных, или сами позировали на разнообразном фоне. Просматривая на маленьких экранчиках получившиеся снимки, они делились впечатлениями. Удалять непонравившиеся они очень быстро научились, как и пользоваться функцией видеокамеры, зумом и остальным. Продвинутые дети.

Мне тоже нравилось снимать, но и у детей получалось делать отличные снимки. Например, у Генки вышел просто восхитительный снимок Анны. Та шла по тропе следом за мной, и когда из-под камня выскочила ящерица, пересекая тропу, та подпрыгнула и завизжала. А Гена, что снимал нас сбоку, просто удачно нажал на кнопку, вот и получилась Анна в прыжке с испуганным и довольно уморительным выражением лица. Вот то, как ящерицу разоровало от двух пуль, в снимок не попало, я тоже отреагировал на испуг старшей дочки с похвальной быстротой.

Я даже сбросил этот снимок к остальным на свой планшет. Это детей моментально заинтересовало, и у меня снова попробовали отобрать прибор. Отдал Анне под честное слово вернуть, и та теперь шла следом за мной, пальцем листая страницы и просматривая фотографии. Все, какие были, начиная с нашего путешествия от Сан-Франциско. Кстати, ни сейчас, ни потом я планшет так и не смог вернуть. Только через три дня, подарив старшим детям пять простеньких гражданских планшетов, я вернул свой армейский, где было довольно много информации, которая детям не нужна. Дениска до этого всего ещё не дорос, поэтому ничего не получил.

– Смотри-ка, а нос тут у Сфинкса целый, – пробормотал я, снимая детей на его фоне. Посмотрев цветные фото журнала, убедился, что на фото носа нет. Тут же нашёл и объяснения этому, пробормотав: – Чёртовы французы.

После осмотра Сфинкса и долгого позирования на его фоне – я даже начал жалеть, что приобщил детей ко всему этому искусству, надеюсь, что интерес к новым игрушкам у них быстро пройдёт, – мы решили закругляться. Устали все. Мы облазили всё, что только можно. Побывали внутри пирамиды, но углубляться не стали, я припомнил, что читал о ловушках внутри пирамид, поднимались на вершину, осматривались оттуда, именно там я обнаружил, что пропала большая часть трупов, а также мои пластиковые столы и стулья. А главное фотографировались на фоне всех исторических сооружений.

У меня в руках был современный журнал, посвящённый как раз пирамидам Египта и Сфинксу, поэтому обстоятельно отвечал на все вопросы детей. Да и мне было интересно. В общем, день прошёл не зря, впечатлений набрались с переизбытком.

Я планировал после осмотра на обычном пассажирском вертолёте направиться в сторону побережья, которое омывали воды Средиземного моря, но дети слишком устали, поэтому мы на «квадре» вернулись обратно на удобную площадку, и я снова вызвал автодом. После ужина и купания детей в детском бассейне, что я надул рядом со входом, уложить их оказалось на удивление просто. Я даже сказку не дочитал, когда все наконец уснули.

В отличие от них, я хоть и устал не меньше, занялся обороной. Новые оборонные поля окружили наше убежище, а охранная аппаратура внимательно отслеживала все движения в радиусе километра. Рядом со входом на всякий случай я поставил БМП с открытыми десантными дверцами и накидал внутрь матрасов, чтобы можно было экстренно эвакуировать детей. В общем подготовился. Однако ночь прошла спокойно и всё это не пригодилось.


К девяти, когда дети проснулись и потихоньку потянулись в санузел, на горшок и умываться, я уже заканчивал готовить завтрак. В этот раз были бутерброды с маслом, колбасой и сыром под чай. Оборонный пояс я уже деактивировал и снял, БМП тоже убрал, но в ста метрах от автодома, сверкая чистыми боками, стоял синий вертолёт с белой полосой понизу. Задерживаться тут мне не хотелось, поэтому ещё проведём воздушную экскурсию вокруг пирамид, а там можно лететь дальше.

Пока готовил завтрак и привычно нарезал булки и колбасу, то подумывал, что делать дальше. В принципе можно попасть в Россию и через Чёрное море. Одесса стоит на месте, так что по дорогам и до самой Москвы или Питера. Я уже рассказывал детям, что такое Новый год зимой и ледяные горки. Да что рассказывал, показывал, благо художественные и документальные фильмы на эту тематику у меня были.

На яхте дойти до берегов Турции, рисковать пересекать проливы не буду, перелечу, дальше на яхте или самолёте через Чёрное море до Одессы, и можно отправляться наземным транспортом к столицам. Да, наверное, так и сделаю.

После завтрака я убрал автодом, свёрнутый надувной бассейн, запасные столики и стулья в «запазуху» и велел всем садиться в вертолёт. Пристегнув всех и закрыв дверцу, я занял место пилота.

Мы облетели пару раз пирамиды, чтобы дети сняли их сверху, и только потом полетели дальше. За час на крейсерской скорости четыреста километров в час мы преодолели часть территории Египта. Один раз совершили посадку в пустыне, где я заправил машину, после чего взлетели и направились дальнейшим маршрутом.

Наконец впереди показалась голубая морская полоса, топлива хватало, поэтому я не стал садиться для дозаправки. Действительно хватило, и я совершил посадку буквально в полукилометре от побережья, на которое накатывались крупные волны Средиземного моря.

Пока дети играли вокруг, некоторые вели съёмку того, как я заправлял вертолёт и убирал его в «запазуху», закончил с вертолётом, и мы одной группой направились к берегу. Чуть позже дети вырвались вперёд и побежали к воде, я же с Дениской на руках неспешно шагал следом. Судя по современной карте, слева находилась Александрия, буквально в тридцати километрах, но мы туда не пошли, сейчас меня больше интересовало, как спустить лодку на воду и, не перевернувшись, выбраться на открытую воду, чтобы достать там яхту. Волны из-за мелководья были высоки и даже мою лодку, которая в принципе была на такие воды рассчитана, могли перевернуть, а этого не хотелось.

Я поленился искать более удобное место, чтобы выбраться на открытые воды моря, например русло реки, поэтому после небольшого раздумья принял другое решение. Это для лодки волны были непреодолимы, а вот водный мотоцикл спокойно преодолеет их, им и воспользуемся.

– Кирилл, ты старший, – велел я и достал из «запазухи» жилеты, детские и один взрослый, а также и сам мотоцикл, более мощную японскую модель.

Посадив Дениску перед собой, а Анну позади, я стал преодолевать волны, под восторженный писк пассажиров. Наконец отплыв от берега на полкилометра, тут волны были спокойные, я вызвал «Лебедя», отчего мотоцикл сильно закачался. Поднявшись на борт судна следом за пассажирами, в отличие от них я направился в рубку. Запустив дизель-генератор, спустил якорь, после чего, вернувшись к мотоциклу, что был привязан у лодочной площадки, направился за остальными. После этого в два этапа перевёз оставшихся. Сперва Алису с Кирой, потом старших сыновей.

Убрав мотоцикл, я запустил судовые двигатели и, подняв якорь, направил яхту в сторону Кипра. Мне хотелось побывать на острове.

Корабли до темноты нам встречались довольно часто, тут оказалось на удивление плотное судоходство. Большая часть были обычными парусниками, двух- и одномачтовыми, реже трёх, но попадались и на паровом ходу. Их по дыму на горизонте было очень легко обнаружить.

Когда совсем стемнело, впереди показалась полоска суши. Это и был Кипр. Мы на полном ходу довольно быстро добрались до него. Встали на якорь с подветренного берега, бухты не попалось. Дети давно уже спали, а вот мне не спалось, и я лежал на шезлонге, на корме, потягивая из соломки безалкогольный освежающий молочный коктейль. Было довольно душно.

Поглядывая на звезды на небосклоне и яркую луну, я просто отдыхал, не думая ни о чём и даже ленясь пошевелиться, только изредка подносил стакан ко рту и втягивал довольно вкусный напиток.


Утром я проснулся от писка радара, динамик был выведен мне в апартаменты, а также от заметного покачивания судна. Осторожно убрав руку из-под головы Анны, я быстро оделся и поспешил наверх. Качка мне не нравилась.

Подозрения перешли в уверенность, когда я бросил взгляд на упавший столбик барометра и садился в кресло рулевого, оглядываясь. Шторма ещё не было, но непогода присутствовала. Высокие волны с барашками пены на них и сильный ветер – вот что я увидел снаружи. Пока судовые двигатели прогревались, я посмотрел на экран радара. Тот не зря пищал, сообщая о судне. Буквально в километре от нас шёл мимо, разрезая острым носом волны, какой-то парусник.

Взяв из держателя бинокль, я присмотрелся. Это был без сомнения военный парусник, который шёл под штормовыми парусами. Ряд закрытых пушечных портов в правом борту, которым он был повёрнут в нашу сторону, явно намекали на это. Вот только его принадлежность к какому-нибудь государству узнать не получилось. Флаги хоть и были, но оказались развёрнуты по ветру, то есть от меня, и понять, чей это корабль, не получалось.

– Самоубийцы, – пробормотал я, разглядев на вантах и мачтах три десятка матросов, что убирали часть штурмовых парусов. По всем прикидкам фрегат, а это вроде был фрегат, шёл в десять узлов, не меньше. Ветер хорошо так гнал его.

– А ведь ты явно спешить в защищённую бухту, – задумчиво пробормотал я, разглядывая быстро удаляющийся парусник, – а иначе, зачем так торопиться?

Нас прикрывал довольно высокий берег, но качало всё равно серьёзно, поэтому, поднимая якорь, я на среднем ходу последовал за фрегатом, отстав от него на пару километров. С высокой красивой кормы с множеством окон яхту явно разглядывали офицеры, но никаких действий не предпринимали. Да и я немного подуспокоился, это оказались не британцы и иже с ними, на мачте хорошо просматриваемый развевался на ветру Андреевский флаг военно-морского флота Российской империи.

Куда они так торопились, я понял после того, как фрегат прошёл мыс и лёг на новый курс, повернув вправо, при этом сильно кренясь от бокового ветра. По моим картам эти воды обозначались как залив Епископи. Там действительно была не такая болтанка, а сблизившись с высоким берегом, так ещё и приличная защита. Пока фрегат вставал на якоря, он спустил два, на виду у какой-то местной рыбачьей деревушки, я прошёл дальше, застопорив ход в километре от него, тоже встав на два якоря. Тут мы были не одни, на берег было вытащено небольшое одномачтовое судно, да на якорях стояло ещё два. Один был с паровым котлом, труба заметно дымила.

Дети ещё час назад встали и самостоятельно позавтракали, так как я был занят. А теперь, поставив яхту на якоря и запустив дизель-генератор, покачивало несильно, хотя на улице был шквальный ветер и стеной пошёл дождь, я спустился на кухню.

– М-да, повара малолетние, – пробормотал я.

Дети особо не были аккуратны, поэтому я стал убирать пустые пакеты из-под пищи, мыть стол, а также палубу. Прибраться пришлось и в столовой, и в каютах детей, ели они везде. Уборка, совмещённая с приготовлением обеда, заняла у меня три часа, но я всё же справился.

Мне повезло с тем, что дети, как и я, не страдали от морской болезни и без проблем переносили качку, хотя, надо сказать, не такая и большая она была. Пока шли за фрегатом, и то сильнее болтало.

В этот раз я приготовил уху, уже неделю её не делал, поэтому дети с охоткой похлебали бульона, поковыряли красного мяса морской рыбы на отдельном блюде и убежали заниматься своими делами. Я задумался над ужином и решил наделать блинов со сметаной и сахаром, под чай самое то. Или достать пирогов из «запазухи», там есть и сладкие? Посмотрим, ещё не решил.


Непогода длилась два дня, пока наконец ветер не стал стихать, а море успокаиваться. Дождь закончился ещё вчера днём.

Выйдя на открытую палубу, я сунул руки в карманы ядовито-зелёных шорт и, покачиваясь с пятки на носок, осмотрелся. «Лебедь» отлично перенёс непогоду, нужно немного прибраться на верхних палубах, помыть все стёкла иллюминаторов, вот и всё. Вот другим пришлось не так сладко. Фрегат продолжал стоять на месте, но на одном якоре, похоже второй он потерял, да на кормовой мачте, вроде бизань она зовётся, работала команда, меняя что-то или устраняя повреждения. Каботажник на берегу видимых повреждений не имел, как лежал вытащенный на берег, так и лежит, а вот двухмачтовый парусник заметно просел кормой в воду и имел крен. Судна под паровым котлом вообще не было, я не обнаружил его ни в заливе, ни в открытом море. Но вот на берегу народу хватало, там было человек пятьдесят, и они занимались тем, что меня не особо удивило. Они вытаскивали из воды или просто подбирали выброшенные на берег вещи, снесённые с кораблей, и утаскивали их в сторону деревушки. Видимо, они считали их своей законной добычей.

До берега было около пятисот метров, глубины тут позволяли подходить и вставать на якорь, поэтому не только местные жители глазели на мою белоснежную красавицу и тыкали в её сторону пальцами, но и я видел их, поэтому разглядев, как один мальчишка потащил в деревню красный спасательный круг, возмутился:

– Эй, это моё!

Пробежавшись по обоим бортам, я действительно обнаружил, что один из четырёх спасательных кругов, что были закреплены на переборках, отсутствовал. Волны ещё были довольно серьёзны, поэтому я не рискнул в лодке отправляться на берег, чтобы отобрать своё имущество, а потом просто махнул рукой. Достал из «запазухи» запасной круг и повесил его на место потерянного. Пусть местные передают из поколения в поколение красный круг с надписью по-русски: «Яхта «Белый лебедь»».

Время было утреннее, полдевятого, мои ещё спали, поэтому, решив заняться уборкой после того как покормлю детей, я вернулся во внутренние отсеки и спустился на кухню. Особо заморачиваться с готовкой я не стал, стандартная яичница с тостами и молоком, потом чай и всё, пусть своими делами занимаются. В последнее время они начали осваивать компьютер, особенно те развивающие игры, что там были, остальные я удалил, поэтому эти два дня я их редко слышал, только Дениска часто бывал рядом со мной, но он и так редко от меня далеко отходил. Маленький ещё.

После завтрака, помыв посуду, я вооружился чистящими средствами, надел морскую робу и принялся драить яхту сначала снаружи, а потом внутри. Это заняло у меня по времени почти шесть часов. Я только раз прерывался, покормил детей вчерашним, разогретым на плите гороховым супом, да продолжал уборку.

К вечеру даже ветер почти стих, а ещё с обеда припекало солнышко. Я почистил джакузи и залил в него воду, поэтому там сейчас купались Кира с Анной и Дениска, остальные всё ещё находились в моём кабинете за компьютером. У меня мелькала мысль сделать им компьютерный класс из шести машин, но потом передумал. Нечего баловать, да и маленькие они ещё, вот через год, а лучше через два, можно и приобщить их к сетевым играм. К стрелялкам, например, а то мне надоело играть с компьютером один на один. Хм, надо подумать, может, и раньше сделаю общую локальную сеть.

– Папа, там лодочка к нам плывёт от большого кораблика, – забежала ко мне на кухню Кира. Она с сестрой и младшим братом возились с игрушками в джакузи, пуская кораблики, поэтому была в мокром купальнике.

– Сейчас посмотрим, что там за лодочка, – пробормотал я и, подхватив дочурку на руки, стал с ней подниматься на верхнюю палубу.

– Вон, – указала она пальчиком в сторону далёкой прыгающей на волнах шлюпки с десятком моряков в ней.

Шлюпка была с фрегата. Видимо, наши решили полюбопытствовать и, как только ремонт был закончен, отправились к неизвестному судну, которое так привлекало внимание своими необычными обводами и белоснежным цветом. Что ж, я буду рад пообщаться, можно так сказать, с соотечественниками. Тем более надо прояснить вопрос с посещением России, как-никак гость.

– Иди к остальным, – поставил я дочурку на палубу и шлёпнул по попе, отправляя в сторону джакузи.

Слух, что к нам направляются гости, быстро пробежал по яхте, и все дети стояли на кормовых диванах, наблюдая как моряки, подрабатывая веслами, приближаются к яхте.

Когда шлюпка сблизилась с яхтой, я уже успел переодеться и стоял в военной тропической униформе с привычной кобурой на бедре. Заметив меня, моряк, что встал на носу, держась за веревку, крикнул-спросил по-английски:

– Что за судно?

– Можно по-русски, я им владею, – облокотившись о перила фальшборта, улыбнувшись, сообщил я. – Яхта «Белый лебедь» Порта прописки не имеет. Я Михаил Солнцев, русский путешественник, как и яхта, нигде не числюсь. Не являюсь гражданином ни одного государства этой планеты.

В этот раз встал другой моряк, как я понял, в форме офицера.

– Фрегат «Мирный», лейтенант Орехов. Разрешите подняться на борт?

– Только как гости, попытаетесь досмотреть… – я махнул рукой. – Ну, вы понимаете, акулы тоже кушать хотят. Это частная собственность, и только я могу делать тут что захочу.

Я сразу прояснил вопрос, чтобы не возникло недопонимания, однако лейтенант понятливо кивнул, сказав:

– Я понял вас.

– Подходите к лодочной площадке на корме, – велел я и по борту сопроводил лодку к корме, после чего, открыв дверцу в фальшборте, приглашающе сказал: – Поднимайтесь. Кстати, вы можете позвать и остальных офицеров, и капитана «Мирного». Раз встретились русские, то почему не отметить это дело? Праздничный ужин я приготовлю за пару минут, тут только стол накрыть.

Лейтенант первым поднялся на борт, с интересом осмотрелся, здороваясь со мной за руку, и представил своих спутников, мичмана графа Григорьева и мичмана Зеленского. Сам лейтенант был невысоким крепышом в ладно подогнанной форме, Григорьев – высоким, худым и каким-то нескладным юношей, но с доброй улыбкой, второй немного полноватый парень с серьёзным выражением лица.

– Постойте! – воскликнул я, когда матросы собрались отойти от борта яхты, после чего спросил у Орехова: – У вас как со свежими фруктами и овощами?

– Пока никак, идём из Атлантики, заходили в одно место, но докупить не получилось.

– Хорошо, я тогда поделюсь тропическими фруктами из своих запасов.

На глазах ошарашенных морских офицеров на палубе появились четыре корзины, полные фруктов, но они быстро оправились, и лейтенант, странно на меня поглядывая, стал отдавать приказы. Из шлюпки с ловкостью обезьян на корму поднялись два матроса, стреляя вокруг любопытными взглядами, и спустили в шлюпку все корзины. Через минуту та отчалила и направилась к фрегату.

– Прошу в обеденный зал, там и пообщаемся.

Мы прошли через распахнутые стеклянные двери в салон, и я пригласил офицеров присаживаться. Мичман граф Григорьев неожиданно погладил Анну по голове, сам смутившись от своего поступка.

– У меня сестрёнка очень похожа на вашу дочку. Такая же любопытная егоза, – пояснил он.

– Бывает, – улыбнулся я, отметив, что мичман действительно имеет с Анной схожие черты лица. – Разрешите представить моих детей. Старшие сыновья, Кирилл и Геннадий, старшая дочка Анна, две младшие дочки Алиса и Кира и младший сын Денис.

Дети, отвыкшие от чужих людей, немного смущаясь, здоровались, только Денис, пристально разглядывая моряков, молчал, сунув палец в рот.

Офицеры старались делать лица невозмутимыми, но у них не особо получалось, они то и дело косили глазами на разнообразные предметы обстановки, едва не заработав косоглазие, а уж когда Анна, пока я готовил соки, выжимая фрукты, включила телевизор и там на экране появились какие-то полуголые певицы, кривляющиеся и распевающие про «бухгалтера», то они вздрогнули и открыли рот. Вспомнив, что утром в приёмник я вставил диск со шлягерами девяностых, я понял, что у офицеров скоро будет взрыв мозга, и велел дочурке выключить телевизор. Но тут Кирилл вспышкой ослепил гостей, и те совсем попылали. Молодцы у меня дети, как будто подгадали.

– Простите, а что всё это такое? – слабым голосом спросил лейтенант.

– Техника будущего, – просто ответил я, подходя к столу с несколькими стаканами на подносе.

Офицеры жадно пили сок, не смакуя, а пытаясь утолить жажду. Видимо, она серьёзно напала на них, раз они махом опустошили стаканы. Однако я наделал сока с запасом, графин, который я поставил на стол, был полон, поэтому разлил ещё. Устроившись на стуле, я сам отхлебнул персикового, только что выжатого сока и с улыбкой осмотрел гостей.

– Что значит будущего? И как нам к вам правильно обращаться? – спросил лейтенант.

– Зовите Михаилом, можно и Михаилом Геннадьевичем. Мне хоть на вид лет двадцать, в действительности тридцать пять лет. А насчёт того, что вас окружает, я поясню, для две тысячи одиннадцатого года от Рождества Христова это совершенно нормальная и привычная техника. Да-да, господа офицеры, вы не ослышались, я из будущего.

– То есть вы сюда попали с яхтой и детьми? – уточнил Григорьев, уже смакуя сок. Я сразу понял, что он самый башковитый из офицеров. Пока остальные переваривали сказанное, он уже задавал вопросы.

– Нет, это невозможно. Через межмировые коридоры могут проходить только живые предметы, одежда и имущество исчезает. Дети это уже от местных жён. У меня было две жены ирландки и одна моя соотечественница, как и я попавшая сюда из будущего. Вполне возможно, мы не одни такие попаданцы.

– Ясно, детей вы родили уже тут, тогда откуда всё это? – указал Григорьев вокруг. – Построили?

– Вы знаете что-нибудь про пространственные карманы?

– Нет, – в этот раз ответил лейтенант.

– Это такой невидимый карман, который находится рядом с носителем, и в нём можно хранить что угодно, даже вот такие яхты. Как он действует, вы уже видели, я доставал корзины с фруктами, так я и яхтой пользуюсь. Честно говоря, ей все в вашем мире интересуются, пришлось потопить британский военный корабль и пиратов, да и от других отстреливаться.

– Михаил Геннадьевич, – обратился ко мне Григорьев, – а где ваши жёны?

Посмотрев на детей, что сидели на креслах и стульях и активно грели уши, я указал в сторону лестницы и велел:

– Идите вниз, мультики посмотрите. Позже я вас позову.

Дети противиться не стали и, часто оглядываясь, спустились по лестнице вниз.

– Мои жёны погибли. Дети об этом знают, но не хочется ещё раз напоминать об этом. Четыре с половиной месяца назад я с детьми покинул дом. Это была просто прогулка по окрестностям, но когда мы вернулись, то застали в доме чужаков. Часть успела сбежать, остальных я уничтожил. Мои жёны погибли, пока я отсутствовал. В общем, я решил отомстить и направился по следам убийц. Они привели меня в город Сан-Франциско. Однако справедливого возмездия со стороны шерифа и судьи я не дождался, более того, меня бросили за решётку и решили повесить. Я сбежал и, пользуясь оружием будущего, уничтожил город вместе со всеми жителями Сан-Франциско.

Допивавший сок лейтенант поперхнулся и закашлялся. Григорьев начал хлопать его по спине.

– Вот оно как, – пробормотал молчавший до этого мичман, – а слух шёл, что это месть Господня.

– Месть, с этим вы правы, но я никогда не считал себя Господом.

– Почему вы нам это рассказали? – прямо спросил лейтенант.

– Почему нет? – удивился я. – Скоро я со своими детьми покину ваш мир, отправившись в свой родной. Узнает ли кто или нет о том, что я из будущего, мне глубоко начхать. Тем более я решил кое-чем помочь России.

– Военная помощь? – заинтересовался Орехов.

– В каком-то смысле да. Я по случаю купил почти сто тысяч единиц устаревшего в наше время оружия и в принципе за некоторый товар готов отдать его вам. Оружие сильно устаревшее, но рабочее, хранившееся в нормальных условиях, с консервации. Это семьдесят тысяч винтовок «Мосина», тридцать четыре тысячи карабинов той же системы, пистолеты «ТТ» …, пожалуй, обойдётесь. Двенадцать тысяч револьверов системы «наган», шестнадцать трёхдюймовок и шесть шестидюймовок. Ко всем достаточно патронов и снарядов, но в принципе вы и сами их, наверное, сможете выделывать. Ах да, мне бы ещё штук десять таких корабликов, как у вас, в полном оснащении, я за них вам эсминец отдам. Правда он старый, тридцать седьмого года постройки, на мазуте ещё работает, мне его американские дельцы в подарок отдали за более современные боевые корабли. Музейный экспонат, но вам подойдёт.

Я, конечно, загнул с ценой, ну а вдруг? Тем более с ценой всегда можно договориться уже с государем.

– Насчёт этого лучше с капитаном поговорить, вон как раз шлюпка от борта фрегата отвалила, – сказал лейтенант.

– Подождём, – согласился я, после чего предложил: – Оружие, что я предлагаю, осмотреть не хотите?

Через минуту на столе лежали винтовка и карабин «Мосина», а также «наган». Офицеры сразу же стали изучать современное для них боевое оружие, слушая мои пояснения и щёлкая затворами и курком револьвера. Всё оружие было разряжено.


– Да, как это, оказывается, страшно знать будущее, – горько сказал капитан «Мирного», капитан второго ранга Воронов, снова сунув в рот мундштук морской трубки. Курение его успокаивало.

– Да-а, – согласился с ним штурман «Мирного», капитан-поручик Олег Зеленский, задумчиво щёлкая курком «нагана». Образцы оружия до сих пор или были прислонены к столу, или лежали на нём.

Потолочные лампы освещали угрюмые лица морских офицеров, когда я поднялся с нижней палубы и услышал эти слова. Два часа назад я включил в общем зале на верхней палубе фильм «Адмирал» и чуть позже ушёл укладывать детей, а то времени десятый час, а они ещё не спят. Вот и получалось, пока я укладывал неукладывающихся детей, час на это ушло, офицеры успели посмотреть фильм и были, скажем так, в расстроенных чувствах. Ладно, думаю, лучше пояснить подробности нашей встречи и общения более подробно.

Шесть часов назад, когда прибыл капитан «Мирного» и поднялся на борт яхты с частью своих офицеров, на фрегате осталось всего двое, лейтенант Орехов нас представил, сразу всем сообщив, что я попал в это время из будущего и пока ищу возможность вернуться обратно, путешествую по их миру, решив навестить и Россию. Такое краткое представление немного выбило прибывших офицеров из колеи. Первая-то тройка уже пришла в себя и улыбалась, наблюдая за новоприбывшими и получая удовольствие от ошарашенных лиц офицеров, а потом уже мне представили прибывших. Там было одиннадцать офицеров, включая трёх гардемаринов. Как мне пояснил чуть позже Орехов, гардемарины – это недомичманы, можно сказать, выпускники морского училища. То есть вроде и офицер, да не совсем, будущий офицер. Сложно как там у них всё.

После того как мы были представлены друг другу, уже я представил своих детей, в этот раз они были принаряжены и не встречали гостей в купальниках или полуодетыми, и не смущали, как первую партию. Только после этого, кратко вводя гостей в курс постройки и моей покупки этой яхты, я показал её всю, от моих апартаментов до рубки с машинным отделением. В последнем задержались надолго, где я пояснил, что это за двигательные установки. После этого мы поднялись на верхнюю палубу и заняли столик, благо места хватило всем. Многие офицеры с трудом приняли информацию, что таким большим судном может управлять всего один человек, но чуть позже они освоились.

После осмотра оружия и обсуждения моих планов посетить Россию и встретить там Новый год Зеленский, после незаметного знака Воронова, задал вопрос о будущем. Вот я и выдал правду-матку, ничего не скрывая. Смысла скрывать правду я не видел, поэтому серьёзно расстроил офицеров. Праздничный ужин шёл неспешно, всё выложенное на стол быстро уничтожалось оголодавшими офицерами. Пироги, плов, слабосолёная норвежская рыба, тонко нарезанный ржаной хлеб – всё это из моих запасов, вина, коньяки и, конечно, десерт исчезало лихо, пока я посвящал их в краткую историю Российской империи, её заката, становления нового государства рабочих-крестьян и сроков его существования. Про Российскую Федерацию тоже рассказал, до момента своего попадания. Всё это с кратким курсом появления разнообразной техники, чтобы они хотя бы примерно были в курсе.

Как раз пора было укладывать детей, и чтобы закрепить всё сказанное, я включил телевизор, не особо поразив гостей, они уже видели, как он работает, и, найдя в своей фильмотеке нужный фильм с Хабенским в главной роли, поставил его, чтобы гости ознакомились с историей. Конечно, сценаристы поизгалялись над историей, когда писали сценарий, но всё же показать хоть примерно, как там всё произошло, было возможно.

В общем, когда я закончил укладывать детей и поднялся наверх, практически все офицеры были очень серьёзны, однако, несмотря на практически пустые бутылки на столе, не сказать, что бы пьяны.

– Это точно, – согласился я и выключил телевизор, где шли титры, – после того как большевики, сами того не ожидая, получили власть, они стали искать врагов, им это было надо, чтобы армия и народ не рассыпались на шайки по интересам. Врагов они нашли в лице духовенства и дворянства, начав геноцид этих слоёв общества. Церкви взрывали, дворянство физически уничтожали. Практически из нескольких миллионов российских дворян за границу успело сбежать несколько сот тысяч. Остальные были под корень уничтожены. Не щадили никого…. Да вы это видели только что.

– Да, – согласился Воронов и, выпустив ещё одно облако дыма, горько добавил: – Видели.

– Ну, тут правительство само виновато. Честно говоря, Николая Второго правильно шлёпнули, за дело, он хоть и имел у народа большую популярность, но был слабохарактерным, поэтому министры, завербованные германской разведкой, и крутили им как хотели. Да и охранка заигралась с заговорщиками, и это привело к тому, к чему привело.

– Вы знаете, как этого можно было избежать? – уточнил Воронов.

– Конечно. Обычная казнь. Казнь по приговору суда за государственную измену, а анархистов, социалистов и разных там большевиков считать именно изменниками родины и казнить их, а не отправлять на каторгу, откуда они возвращались героями с авторитетом и набранным опытом. Николаю такой вариант правильно думающие люди предлагали, но он не пошёл на это и прозевал страну. Ему надо было на служивых дворян ставку делать. Именно на дворян, а не выродившуюся аристократию. В этих двух словах большая разница.

Устроившись за столом, я достал ещё один ящик грузинского вина – разговор, похоже, у нас будет долгим, а на сухую общаться не хотелось. Я сам особо сильно не выпивал, не одобрял это, но тут просто захотелось. Момент такой был.

Времени было одиннадцать часов ночи, почти полночь, едва слышно тарахтел под палубой дизель-генератор, была ярко освещена электрическим светом яхта, в зале которой мы сидели и общались, да покачивался неподалёку тёмной массой фрегат, где были видны сигнальные огни. Чуть позже большая часть подвыпивших офицеров была отправлена на прибывшей по сигналу шлюпке обратно на «Мирный», и остались на борту моего судна только капитан с штурманом да Орехов.

Несмотря на выпитое, по виду они были трезвые и говорили спокойно и ровно, мы оставили неприятную для них тему о будущем и говорили о моём посещении России. На их предложение сопроводить меня под охраной через пролив Османов, его, оказывается, всё ещё так называли, я с улыбкой отказался. На фига мне ползти со скоростью черепахи, если я за пару дней буду где захочу? Хоть в Москве, хоть в Питере.

Дальше мы обсуждали возможность моей встречи с государем Александром II, Воронов подробно объяснял, как это сделать, при этом косясь на лежавшую рядом книгу, где была фотография Александра II на смертном одре после покушения.

– Знаете, это слишком сложно, да и пока не тороплюсь я с вашим правителем встречаться, – честно сказал я и предложил: – Вот что, вы поторопитесь вернуться в Россию и добраться… добиться аудиенции у государя, а я пока попутешествую по России с детьми, а к Новому году, например двадцать пятого декабря, навещу Москву.

– У нас столица в Санкт-Петербурге, – снова напомнил Воронов.

– Ну да, точно, – немного пьяно качнул я головой. – В общем, я буду в Питере двадцать пятого и тогда встречусь с государем. Так нормально?

– Да, думаю, мы успеем прибыть в столицу и встретиться с государем. Конечно, времени осталось очень мало, но, если идти на всех парусах, да с попутным ветром, потом на перекладных… – начал подсчитывать Воронов.

– Вот что, – перебил я его. – Места у меня много, могу взять с собой трёх пассажиров. Потом высажу на территории России, они отправятся к Александру Второму готовить почву, а я путешествовать, а встретимся, как договорились, двадцать пятого. Отдых себе и детям я портить не собираюсь. Я им ледяные горки клятвенно обещал. Да побольше и подлиннее.

– Это вам во Владимир надо, – подсказал Орехов. – Наши горки славятся на всю Россию.

– Ага, спасибо, наверное, туда и отправлюсь.

– Простите, а почему только трое пассажиров? – проснулся задремавший к этому моменту Зеленский. – У вас же много кают свободных, да они ещё и двухместные?

– Да на яхте долго, – отмахнулся я, – на самолёте полечу. Ветер как раз стих, завтра и вылечу.

Что такое самолёт, они уже знали, как и краткий курс аэронавтики, поэтому кивнули с уверенным видом, как будто так и надо. Похоже, эмоциями они уже перегорели и особо не удивлялись.

Общались мы до трёх утра, после чего офицеры, тяжело шагая, прошли к терпеливо ожидающей их шлюпке. Все образцы оружия они забрали с собой, также я выдал им два цинка патронов к «мосинкам» и коробку к «нагану», честно предупредив, что встреча с государем может и не состояться. Вдруг где мной будет обнаружен канал обратно в свой мир? Ждать я не буду и сразу уйду, а это хоть какое-то доказательство нашей встречи. Кстати, тот томик под названием «История Государства Российского. Крах и восстановление» Воронов с моего разрешения тоже забрал.

Когда шлюпка отчалила, я помахал им вслед и, зевая, направился к себе, по пути отключая свет, а то «Лебедь» светил, как ёлочная гирлянда в полной темноте.


Встал я в одиннадцать дня, дети уже давно проснулись, пытались меня разбудить, но не преуспели. Я завернулся в одеяло, накрывшись подушкой, и не реагировал на тычки и щекотку. На грохот в кухне я также не обратил внимания. В общем, в одиннадцать я встал хмурый, не выспавшийся и с больной головой. Поднявшись на палубу, я посмотрел на пустые бутылки, что стояли на столе и лежали на палубе, скривился и направился в душ, пока разогревалась сауна. Дочки, получившие задание, стали убираться на столе. Я им специально мешки для мусора выдал.

Похоже за «Лебедем» наблюдали с «Мирного», так как после того как я побывал на палубе, от него отошла шлюпка и направилась к нам. Я к тому моменту, когда прибежала Алиса и сообщила об этом, сидел на верхней полке в сауне и активно потел, попивая ледяное пивко, так сказать, лечился, поэтому велел ей встретить офицеров и пригласить сюда, присоединиться ко мне.

Через полчаса в сауне кроме меня уже находилось ещё трое полуголых мужиков, что попивали из больших бокалов пиво и грелись в жаркой сауне, а также двое моих старших сыновей. Парную они, как и я, любили, только пили морс.

Когда мы все немного пришли в себя и вышли в предбанник, обшитый досками из ореха, рассевшись за столом, Воронов спросил:

– Михаил Геннадьевич, когда вы собираетесь отправляться?

– Не сегодня точно, Михаил Олегович. Надо прийти в себя, вон дети некормленые бегают, полхолодильника утром мне разнесли, прибраться, ну а завтра с утра уже можно.

– Ясно. Как вам такое предложение? Фрегат я отпускаю, а завтра вместе с Григорьевым, у него брат в лейб-гвардии служит, и Ореховым, отправляюсь с вами. По пути мы расстанемся, я в столицу к государю, а вы по своим делам.

– Да не проблема. Перебирайтесь сюда, свободные каюты в наличии есть, а завтра вылетим в Россию. Тут до Одессы можно без дозаправки добраться.

Так мы и порешили. На предложение Воронова вызвать на «Лебедя» с «Мирного» боцмана с десятком матросов, чтобы они все убрали, я нехотя отказался. Сам насвинячил, сам и уберу.

Через четыре часа офицеры по договорённости должны были прибыть на борт «Лебедя» с вещами, после чего «Мирный» отправлялся в сторону Османского пролива, чтобы уйти в Чёрное море, тут тянуть нельзя, пока ветер попутный, а мы завтра вылетаем в Россию. Вот и весь план.

После сауны я чувствовал себя практически в норме. Достал из «запазухи» пирогов, время было полпервого, покормил детей, пироги горячие, да с молоком, пошли на ура, поел сам, после чего занялся уборкой. В три часа дня закончил её, даже убрался в каютах, где планировалось разместить гостей, и постелил свежее бельё. Места хватало, поэтому решил выделить каждому офицеру по каюте.

Офицеры прибыли в четыре часа дня, как и договорились. Мы с детьми на верхней палубе как раз полдничали, так что я встретил их у трапа и пригласил присоединиться. Тем более ничего такого там не было, стакан кефира и булочка. Мы всегда так полдничали, кефир или катык с ряженкой, как я дома привык. Те с охоткой согласились.

Двое матросов, с интересом оглядываясь, разнесли багаж офицеров по выделенным им каютам. После чего, прихватив уже привычные корзины с тропическими фруктами, покинули яхту и направились к «Мирному», который снимался с якоря. Воронов придавал большое значение нашей встрече, раз вопреки уставу передал командование кораблём своему заму и решил лично сообщить обо мне государю. Дело-то действительно серьёзное – тут надо первому подсуетиться, и я его полностью понимал.

После полдника, пока офицеры с «Мирного» устраивались в каютах, сам фрегат, кстати, превратился в небольшую точку на горизонте, я занялся детьми. Да, тут жарко, отчего дети бегали в лёгких одеждах, но скоро мы будем в таких местах, где царит суровая русская зима, поэтому я пополнил гардероб детей зимней одеждой. Вся она была из будущего. Тёплые колготки, свитера, носки, обувь, синтепоновые комбинезончики, шапки, всё это теперь находилось у меня в «запазухе» одним комплектом, можно сказать под рукой. В шкафах кают детей я тёплую одежду не стал размещать, яхта всё равно убирается в «запазуху».

Я выдал офицерам полотенца, санузлом они уже умели пользоваться, вчера их научил, во время посиделок, чтобы над бортом не свешивались, у местных это обычное дело, и оставил в обеденном зале, где они сидели и смотрели первую часть фильма «Гардемарины». Изредка оттуда доносился смех, не всё фрагменты в фильме, по их мнению, имели что-то общее с реальностью. Ну, им виднее, они в этой среде крутятся. Однако фильм офицеры одобрили, и я им включил продолжение, а потом и третью часть. В общем, нормально провели день.

После ужина, пюре с котлеткой и подливой, и с последующим досмотром третьей части гардемаринов, я уложил детей, а гости разошлись по своим каютам. Завтра рано вставать, поэтому требовалось выспаться.


Ночь прошла нормально, никто нас не беспокоил и не будил. Конечно, местные заинтересовались яхтой, отрицать не буду, и вчера на лодке подплывал местный глава поселения, узнать, что нам надобно. Заказал ему рыбы и фруктов с овощами. Чуть позже к борту яхты подплыли две большие лодки с доставленным товаром. Детям я купил игрушки, местные поделки-свистелки, а также продовольствие, включая свежую рыбу. Рыба отправилась в морозильник, остальное в «запазуху». Расплатился я американскими долларами. Местные их с неохотой, но взяли. Однако это было вчера, сегодня море было практически пусто. На берегу были лодки, да одинокий рыбак километрах в двух от нас поднимал сети, вот и всё.

После завтрака – приготовил я классическую яичницу с колбасой и чаем с бутербродами – мы стали готовиться к отправке. Пока гости поднимали на палубу и переносили к корме свой багаж, я спустил на воду лодку и стал созывать детей. Те о том, что мы покидаем «Лебедя» и снова полетим на самолёте, знали, я им ещё вчера сказал, так что они готовились, набивая свои рюкзачки всем что, по их мнению, им пригодится в пути. Фотоаппараты и планшеты они не забыли, они, по-моему, с ними вообще не расставались.

Надо было им провести экскурсию на «Мирном», очень уж просили, но мне было не до этого, поэтому пообещал сделать это при возможности попозже.

Так вот, спустив лодку на воду, я помог детям забраться по очереди в неё, после чего отплыл от яхты, оставив гостей на ней, всех разом я не перевезу, и достав из «запазухи» «Бе-12», поднял детей на борт слегка покачивающегося самолёта-амфибии. Потом я доставил на борт уже гостей с их багажом и, убрав яхту, стал заниматься самолётом. А как же, баки-то пустые, у меня не было времени заправить его. Это заняло около получаса, пока дети знакомили гостей с салоном самолёта. Они у меня были общительные и легко знакомились, поэтому время проводили с интересом.

Закончив со всеми делами, я поднялся на борт «Бешки», убрал лодку следом за яхтой и сообщил, чтобы держались крепко, взлетаем. Пройдя в кабину, я запустил сперва один мотор, потом второй, они уже были прогретые, как я уже говорил нахождение в «запазухе» для них пролетело мгновенно, вот фюзеляж до сих пор мокрый от воды Аравийского моря. Почти сразу я дал газу и начал разгонять самолёт, удаляясь от прибрежной полосы в сторону открытого моря. После километрового разбега тяжёлая летающая лодка наконец оторвалась от воды и пошла на взлёт, с большим разворотом набирая высоту и скорость в сторону Турции, а потом и Чёрного моря; мы направились в Россию.

Гости сперва сидели очень напряжённые, вцепившись в покрытие диванов, но заметив, что дети ведут себя как обычно, бегают, играют и смотрят мультики, Денис ко мне ушёл и сидел сейчас на коленях, тоже начали отмирать. Орехов как прилип к иллюминатору, так от него и не отлипал, Григорьев смотрел с детьми «Ну, погоди», а Воронов, немного придя в себя и освоившись, встал и направился к кабине. Я всё это видел на экране небольшого телевизора. Камера, установленная в салоне, чтобы следить за детьми во время полёта, исправно показывала мне всё, что происходит в самолёте.

– Разрешите? – спросил он, заглянув ко мне.

– Пожалуйста, – кивнул я на кресло второго пилота.

– Необычные ощущения, – смущенно улыбнулся капитан второго ранга, осторожно занимая соседнее место.

– Бывает, в первый раз всегда тяжело.

– На какой высоте мы летим, позвольте узнать?

– Километр и сто метров, – мельком бросив взгляд на приборы, ответил я.

– Высоко, – выдохнул тот.

– На самом деле нет, предельный потолок этой машины, двенадцать километров.

– Лучше не говорить это вслух, мне и так не по себе, – немного нервно улыбнулся Воронов.

– Ничего, освоитесь. Вон ваш лейтенант, с каким любопытством рассматривает Турцию… то есть османцев… внизу.

– Где мы летим сейчас?

– Анкару пролетаем, вон она с правого борта. Кстати, я тут посмотрел карту, – достал карту и расстелил её на приборной доске, самолёт летел на автопилоте. – Лучше всего нам добраться до Одессы, там сменить самолёт на вертолёт и лететь дальше на нём. Нам почти везде по пути, а вот тут под Рязанью мы расстанемся.

– Знаете, лучше будет, если мы расстанемся в Одессе. Честно говоря, эта техника меня сильно пугает. До Одессы я выдержу, а вот дальше извините. К тому же мы дальше отправимся очень быстро на перекладных, отправив заранее депешу государю.

– Шпионов вокруг него много, быстро узнают. Мне-то на них плевать, а у вас могут возникнуть проблемы, – хмыкнул я, сворачивая карту и стараясь её вырвать из цепких пальцев Дениса. – В принципе мне всё равно, где мы расстанемся, хотите Одессу, пусть будет Одесса.

– Хорошо, Михаил Геннадьевич, – довольно улыбнулся Воронов и резко побелел, когда «Бешка» провалилась в очередную воздушную яму.

– Турбулентность, – пояснил я капитану. – Потоки воздуха. Это нормально.

– Я лучше в зал пойду, – слабым голом сказал Воронов и вернулся в салон.

– Какой впечатлительный, – покачал я головой и вернулся к управлению самолётом.

Через десять минут все три пассажира жутко запаниковали, когда я с Денисом на руках направился в санузел. Нужно было поменять ему памперс, я их надевал на него вот в такие полёты, а так он уже был приучен к горшку. Пришлось на ходу пояснить офицерам, что самолёт может и сам контролировать свой полёт, мол, техника, а то на меня смотрели три побелевших лица. Теперь стало ясно, дальше Одессы они со мной не полетят гарантированно. Им земля и вода явно привычнее. И это моряки, которые и не такие качки видели, а что было бы, если бы со мной летел сухопутный офицер?

Обиходив Дениса, я передал его на руки Анны и вернулся в пилотскую кабину. Мы уже давно летели над Чёрным морем, корабли за всё время пути нам встречались, я три штуки видел, да и то, когда искал глазами. А сколько пропустили? В общем, скоро должна была появиться Одесса, поэтому я стал снижать самолёт, чтобы сразу можно было идти на посадку.

Полоска суши и чуть левее город – я немного ошибся курсом – появились минут через десять, когда мы летели на пятисотметровой высоте. Сменив курс и довернув на город, я сделал над ним пару кругов, присматривая место для посадки, в порту нашлось удобное место без лодок и кораблей, к тому же там был пирс, к которому можно причалить, поэтому я повёл машину на посадку, предупредив пассажиров, чтобы покрепче держались.

Потрясло нас не сильно, нормально сели на воду и сейчас, завывая моторами, двигались поближе к пирсу. Там я заглушил моторы, отчего мы ещё метров сто двигались по инерции.

Покинув пилотскую кабину, я прошёл к дверце и достал из «запазухи» лодку, опустив её на воду. Первыми я посадил в неё гостей. Им уже сегодня нужно было покинуть город, направляясь в столицу, поэтому они торопились, думаю, местная власть поможет им в этом. Пока в порту собирались зеваки, все видели, как мы прибыли сюда, я доставил офицеров до пирса, там, кроме военных, уже ждали полицейские. Подниматься на берег я не стал, а высадив гостей, пусть сами объясняют, кто они, кто я и что мы тут делаем, развернул лодку и, подскакивая на мелких волнах, на большой скорости вернулся обратно к самолёту. Он находился метрах в двухстах от пирса. Там я забрался на самолёт, заправил его, проверил уровень масла, пополнил, после чего, посадив детей на борт лодки, убрал самолёт.

На этой широте было довольно прохладно, не как у Кипра, поэтому дети были одеты теплее, осенне-весенние куртки-штанишки да шапочки. Для местных одежда была странной и непривычных расцветок, красная, синяя и розовая.

Сразу добраться до пирса мы не смогли, как ни смешно это звучит, у меня закончилась горючка в лодке, поэтому я быстро заправил пустой бак, подкачал, и мы проложили путь. К этому моменту наши пассажиры с «Мирного» уже исчезли, а вот народу в порту прибавилось раза в три. Да и на кораблях зевак хватало. Вон, мне был отчётливо виден большой грузовой корабль со звёздно-полосатым флагом, ванты которого облепили матросы и пассажиры. Наше необычное прибытие, похоже, всколыхнуло всех.

Я даже начал сомневаться, стоит ли причаливать, тем более со мной были дети, однако неожиданно вмешались местные флотские, видимо, тут Воронов подсуетился, и в том месте, куда мы направлялись, был организован коридор. Среди морских офицеров я разглядел командира в таком же звании, что был и Воронов, видимо, это он тут командовал. Так что мы спокойно подошли, и пока двое незнакомых моряков, мичман и гардемарин, держали лодку, я поднял наверх детей. После этого лодка отправилась следом за яхтой, под общий «Ах!» толпы зевак.

– Добрый день, господин Солнцев, – ловко щёлкнув каблуками сапог, со свитой из младших офицеров подошёл ко мне тот самый офицер, что командовал тут. – Разрешите представиться и поприветствовать вас в связи с прибытием на территорию Российской империи. Капитан второго ранга граф Стоцкий. Также я от имени генерал-губер…

Внимательно слушая моряка, я почувствовал, что кто-то тянет меня за левую штанину камуфлированных брюк. Посмотрев на Киру, я вопросительно поднял бровь.

– Я писать хочу, – тихо прошептала она.

– Потерпи пока, – одними губами ответил я.

– Давно терплю, – захныкала она.

– Ладно.

Дети заботили меня куда больше, чем местные, поэтому я прервал офицера:

– Извините, что прерываю. Ваше предложение мне, конечно, лестно, но я спешу… Хотя можно и завтра отправиться, никогда ещё не был на торжественном вечере. Я принимаю приглашение генерал-губернатора, но должен сообщить, что завтра утром отправляюсь дальше. А сейчас мне требуется ваша помощь. Вы не могли бы освободить часть пирса. Очень нужно.

– Какого размера? – деловито поинтересовался офицер.

Через минуту был освобождён довольно большой квадрат, я вызвал автодом и, подхватив на руки Киру, исчез внутри, за мной последовали остальные дети. Оставив младшую дочку на горшке, я вышел наружу. У входа стояли только Кирилл и Денис, остальные были внутри.

Пока я отсутствовал, вокруг произошли некоторые изменения: появилась цепь моряков, что окружали автобус и не давали никому к нему подойти, а также две коляски, в которые были запряжены по две лошади, и десяток конных драгун. Как я понял, это сопровождение.

Как только я покинул салон автодома, ко мне подошёл Стоцкий и, покосившись на зевак, слегка улыбнувшись, спокойно сказал:

– Ваше необычное прибытие заинтересовало всех, не думаю, что вас вот так вот отпустят без бала и тесного общения с нашими дворянами… —

Не успел ответить, где я видел этих дворян, как офицер обернулся, через толпу к нам направились ещё два экипажа, и сообщил:

– А вот и граф Павел Евстафьевич Коцебу, генерал-губернатор Одессы.

Я был официально представлен местному наместнику, удивительно невысокому пожилому мужчине, и уже лично им приглашён к нему домой на праздничный ужин. К сожалению, не на бал, его слишком долго нужно готовить, а вот подготовиться к ужину можно быстро. После ответных приветствий я представил своих детей и согласился проследовать следом за экипажем губернатора, но не на коляске, а на своём автодоме.

Это заинтересовало губернатора, и он испросил разрешения прокатиться на моём необычном транспортном средстве. Я в принципе не возражал, однако быстро понял, что сделал ошибку. Кроме губернатора побывать в автодоме пожелала большая часть его свиты, и Стоцкого даже отодвинули в сторону. Он это принял как должное, что не понравилось мне, и я лично пригласил его на борт автодома.

Сначала пришлось сделать экскурсию, поразив гостей функциональностью проживания в автодоме, после чего устроил детей в спальне, тут ехать недолго, потерпят, больше просто не было свободных мест, и, пройдя на место водителя, запустил мотор. Стронув автобус с места, отчего все гости дружно охнули, я последовал за драгунами, что раздвигали ликующую и празднующую наше прибытие толпу, пока мы не выехали на более широкую и не такую забитую людьми улицу. Там я прибавил скорость, подгоняя всадников, но не особо давя на газ, поскольку трясло на брусчатке. За десять минут мы благополучно добрались до дома, где проживал губернатор. Там я загнал автобус в небольшой сад и заглушил мотор.

После этого мы были приглашены в дом, мол, комнаты готовятся, но я вежливо отказался, сообщив, что нам будет удобно тут, в доме на колёсах. Да и детям он был куда привычней. Мои и так терялись от такого количества людей, привыкшие к нашему одиночеству, они ещё пока не освоились. Потом губернатор сообщил, когда нас пригласят на ужин, и покинул автодом, а его адъютант подошёл и тихо сообщил, какая форма одежды привычна местному дворянскому обществу и в какой нас ожидают.

– Не волнуйтесь, мне есть, что одеть к празднеству и как нарядить детей, – улыбнулся я. Думаю, мой смокинг их поразит, да и праздничные платья для дочек и костюмы для сыновей у меня были. Они пойдут со мной, да и как по-другому? Одного они меня не отпустят.

Когда все покинули салон автобуса, я попридержал за локоток Стоцкого:

– Как там Воронов?

– Губернатор своей властью подтвердил все его полномочия, так что думаю, он уже далеко. Если вы интересуетесь, сообщил ли он мне, откуда вы, то да, сказал, и даже ту книгу про историю нашего государства показал. Мы с ним учились вместе, он мне доверяет. Думаю, и губернатору он доложил об этом же. Из порта я отправил капитана сразу к нему под охраной.

– Ясно, – удивлённо протянул я. – Быстро сработали. А мне говорили, что тут у вас всё делается без спешки.

– Так то на суше, у нас, у моряков, если быстро не примешь решение, это может привести к беде.

– Понятно. Ладно, задерживать не буду, нам ещё отдохнуть надо после перелёта и подготовиться к ужину. Вы там, кстати, будете присутствовать?

– Да, конечно.

– Там и пообщаемся.

Стоцкий ушёл, а я, осмотревшись, вернулся в салон дома. После стольких гостей нужно его пропылесосить.

Особняк губернатора находился практически в центре Одессы, однако имел свой сад за домом. Мы попали сюда через открытые ажурные ворота, проехали по дорожке мимо дома и встали в тени яблонь, фактически на заднем дворике особняка. Вдали виднелась беседка и вроде даже фонтан. Туда мои старшие убежали, исследуя окрестности, так что чуть позже сам узнаю. Анна гуляла около драгун, что встали лагерем метрах в двадцати от нас, и пользовалась непонятным для солдат и офицеров прибором, проще говоря, снимая их, остальные были в доме. Драгуны не знали, как реагировать на серьёзную и задумчивую кроху, поэтому смотрели на неё настороженно и моргали от вспышек фотоаппарата, крестясь.

Время подходило к обеду, поэтому я начал было его готовить, но старший дворецкий особняка, который лично пришёл, сообщил, что нас уже пригласили через полчаса на обычный обед. Там будут только хозяева, близкие друзья и соратники губернатора. Для детей будет отдельный детский стол. Меня это заинтересовало, поэтому, сообщив дворецкому, что буду, стал выкрикивать детей, требовалось их одеть для обеда.

Тут же выяснилось, что у хозяев есть дети, не их, а родственников, так как мои сыновья вернулись не одни, а в компании местных детей и их няни. Их было трое, от пяти до десяти лет. Двое мальчишек и девочка. Мои с ними уже успели познакомиться и подружиться.

Те представились мне и убежали, им тоже нужно было готовиться к обеду. С детьми мне пришлось повозиться, отчего мы чуть не опоздали, слуга уже минут пять стоял у двери, терпеливо ожидая нас, но всё же дети были прилично одеты, да и я был в костюме-тройке. Это был чёрный костюм с отливом и красным галстуком.


Обед прошёл очень интересно, мы общались с губернатором, тот особо будущим не интересовался, хотя я видел его желание перейти на эту тему, больше мы говорили о нашем путешествии. Хозяева и другие приглашённые, не моргнув глазом, выслушали, как я потопил британца, пиратов и перебил бедуинов с их хозяевами, ещё в начале обеда я пояснил, что жизни детей ценю куда больше, чем жизни других людей. Однако я рассказал не только об этом, о Фриско я умолчал, но и о красоте природы, восхитительной в своей девственной чистоте. Так что обед прошёл нормально. После этого дети, как мои, так и местные, убежали исследовать окрестности. За ними присматривали слуги, а мы, это я, губернатор и три ближних его человека, прошли в кабинет хозяина. Вот там мы уже зацепились языками об истории. Как оказалось, губернатор привечал немцев, поэтому для него было ударом, что не только британцы, но и немцы активно участвовали в крахе Российской империи. Подтверждать фильмами я не стал, и так слов хватило. К пяти вечера мы закончили, и я вернулся в автодом, где дети, как мои, так и чужие, смотрели мультфильмы. Чужие дети сидели с открытыми ртами, присутствующая няня не отставала от них в мимике, позабавив меня.

После часа отдыха мы начали собираться. Я сменил костюм на смокинг, не забыл и белый платок в нагрудный карман. Дети были одеты в строгие одежды. Костюмы и платья. Как одеты местные дети, я уже видел, так что это ещё ничего, в обед мои дети были в матросках, как парни, так и девочки. Кстати, до этого они их не носили, и такая форма одежды детям очень понравилась, поэтому я не стал убирать её в «запазуху», а убрал в шкафчики.

* * *

Вертолёт оторвался от площади – я даже смутился, нас провожал весь город – и стал набирать высоту. Наконец, когда дома остались метрах в пятидесяти внизу, я опустил нос и с лёгким креном на правый борт с разворотом направил машину в сторону Владимира.

Всё, в Одессе нас, конечно, встретили хорошо, и мы тут пробыли не сутки, а двое, но всё же пора и честь знать. Было уже третье декабря, а мы ещё даже снега не видели. Пора-пора.

Рядом в соседнем кресле сидел Кирилл, остальные расположились в комфортабельном салоне на мягких диванах, так что наше путешествие продолжалось.

Родом я был из-под Казани и, пока гостил у губернатора, то начал подумывать навестить этот уголок дикой природы. Может, прародственников каких найду? В общем, пару недель во Владимире, горки и отдых, а потом слетаем и в Казань. Мне самому интересно, что там и как.

Конечно же, без подарков меня не отпустили, мне вручили расписную восточную саблю в богатых ножнах, сыновьям – острые крохотные кинжалы, пришлось отобрать, чтобы не порезались, а дочкам – разукрашенные серебром зеркальца и гребешки. Те скривились, у них подобного было навалом, правда игрушечное и пластиковое. Я тоже отдарился ответно, военные получили в подарок «наганы» в поясных кобурах, патронов по паре сотен на каждого, женщины – косметику. Вот они мне были благодарны не меньше их мужей. Ещё они интересовались причёсками девочек. Мол, крохи и оболваненные, в ответ я им «подарил» глянцевый журнал парикмахерской моды, где ткнул пальцем в одно из изображений, на нём находилась девушка с такой же причёской. Журнал мне впоследствии так и не вернули, а я не стал напоминать.

Помимо этого, я подарил губернатору, большому любителю оружия, «слонобой», как я его обозвал, на самом деле это было обычное противотанковое ружье, ПТРД, однако тот был в восторге и сказал, что это будет жемчужина его коллекции.

Были у меня беседы с местными священниками, разговора не получилось, я их довольно грубо послал, когда они настырно стали интересоваться моим вероисповеданием, а также с военными, что интересовались оружейными новинками. В общем, пообщались. Они бы меня и подольше задержали, но, честно говоря, такое внимание к моей персоне начало надоедать, поэтому я твёрдо сообщил, что отправляюсь дальше. От попытки навязать попутчиков отбиться удалось легко, и вот мы, наконец, в воздухе. Одесса остаётся всё дальше и дальше позади, а мы углубляемся на территорию Российской империи.

Первую заправку мы сделали где-то в районе Харькова, совершив посадку на чьё-то поле. Пока я заправлял вертолёт, дети бегали вокруг, играя в снежки. Снега появились под нами ещё час назад, сейчас, например, я стоял почти по колено в сугробе.

Заправив технику и осмотрев её – вертолёт был специально подготовлен к полётам в холодной зоне, салон серьёзно утеплён, – я с трудом загнал детей обратно, и мы полетели дальше. Следующая посадка была где-то в районе Орла, вокруг снега и деревушки, трудно сориентироваться. Вот дальше отправиться не получилось. Не успели мы взлететь и пролететь буквально сто километров, как впереди фактически стеной на нас начала надвигаться снежная буря, поэтому я принял решение совершить посадку и поменять технику на более подходящую. То есть на снегоход.

Беда была в том, что летели мы в данный момент над лесом, однако нам повезло, я рассмотрел сверху узкую полоску дороги и двигающийся по ней поезд из трёх саней. Видимо, аборигены тоже почувствовали изменение непогоды и спешили в ближайший населённый пункт. Именно по движению санного поезда я их и засёк среди деревьев.

Определив, куда они направляются, и, играя штурвалом, повернул вертолёт в ту же сторону и буквально через минуту действительно обнаружил скрытую в лесу деревушку. Рядом был покрытый сугробами луг, к нему я и направился, сбрасывая скорость.

Снег уже шёл крупными хлопьями, когда мы совершили посадку, благо она прошла нормально, покинули салон, после чего я убрал машину в «запазуху» и тут же вызвал одну из «БМП-2», мало ли кто тут живёт, стоит поберечься. Тем более дети уже одеты в зимнюю одежду и потерпят в салоне.

Мы забрались в салон бронемашины, я запустил двигатель, и мы, пробивая колею, направились к дороге, что вела на единственную улицу деревушки. Посмотрим, как тут нас встретят.

– Чёртова непогода, – пробурчал я, управляя машиной. – Если бы не она, мы бы уже к вечеру были во Владимире и встали на постой.

К счастью, деревня оказалось нормальной, обслуживающей государственный тракт, что проходил через лес. Об этом я узнал чуть позже.

Выехав на дорогу и поднимая тучи снега траками, я направился было к деревне, но пришлось съехать в сторону. Дело в том, что этот укатанный санный съезд дорогой назвать сложно, с обеих сторон траки БМП проваливались в снег, доставая до земли, а посередине машина скребла днищем по накатанному насту, и мы чуть было не застряли. Вот и пришлось уйти немного в сторону и катиться с лёгким креном одной гусеницей по санному следу, другой по обочине.

Въехали в деревню, видно было плохо из-за усиливающегося снегопада, но мне сверху показалось, что в деревне было домов десять, не больше. Тем более, сверху я рассмотрел большое здание с многочисленными постройками, которое принял за подворье корчмы или постоялого двора. Именно туда я и правил.

На счастье, ворота были распахнуты настежь, мне кажется, они вообще вросли если не в землю, то в снег, поэтому мы спокойно вкатились во двор, ширины вполне хватило. Когда я остановил машину в трёх метрах от крыльца, заглушив мотор, то заметил, как наружу вышла полная тётка, закутанная в платки, со свечой в руках, огонёк которой она прикрывала руками. Та в ужасе взвизгнула и, выронив свечу, скрылась внутри здания.

– Выходим, – велел я детям.

Едва мы покинули десантный отсек БМП и убрали её в «запазуху», как дверь распахнулась и наружу осторожно выглянул довольно молодой мужчина в накинутом сверху тулупе. Он не был застёгнут, и под ним я рассмотрел мундир госслужащего. Правда, я не знал какого, не разбираюсь в них, но это уже хорошо. Убрав в кобуру пистолет, которым я держал на прицеле неизвестного, вышел вперёд и спросил:

– Постоялый двор?

– Почтовое отделение, – пояснил тот, ещё раз оглядев двор. – Но комнаты сдаём… Вы тут ничего не видели?.. Хотя о чём это я, негоже гостей на пороге держать в такую погоду, проходите.

Служащий посторонился, а мы прошли в большой освещённый свечами и двумя лучинами зал. Я первый, настороженно крутя головой, за мной дети, последним хозяин.

– Сейчас Марфа Петровна обед разогреет, пополдничаете. Потом она вам комнату подготовит. Вы не против поселиться в одной комнате?

– Более того, я ещё и настаивать на этом буду, – улыбнулся я. – Михаил Геннадьевич Солнцев, путешественник. Со своими детьми изучаю Россию.

– Игорь Михайлович Слащёв, служащий местного почтового отделения, – представился мужчина. – Вы, кстати, ничего снаружи не видели, сперва гудело в воздухе, потом рычало во дворе. Марфа Петровна выглянула, там увидела большое чудовище, что на неё глядело одним ярким глазом. Я сам в погребе был, когда всё, что нужно, поднял и вышел во двор, то только вас обнаружил.

– Да не волнуйтесь, было чудовище. Оно нас сюда привезло и дальше укатило. Это самобеглая коляска. Одно из чудес света.

– О-о-о, – заинтересовался мелкий чиновник, но что-либо сказать не успел. Из-за занавески выглянула та самая женщина, видимо Марфа Петровна, и пообещала, что через минуту всё будет готово, а в дверь ввалились трое здоровенных косматых мужиков с дрынами в руках.

– Игорь Михайлович, Машка сказала, к вам на подворье что-то громко ревущее закатилось? – спросил один из них вполне внятно. – Там следы во дворе странные.

– Это гости на постой въехали, всё в порядке, – ответил им Слащёв.

– О, кстати, – вспомнил я. – Мы на дороге видели трое саней. Обогнали их. Скоро тут будут, если не заблудятся.

– Далеко их видели? – повернулся ко мне Слащёв.

– Километрах в четырёх.

– В четырёх верстах, значит, – задумчиво пробормотал чиновник и обратился к одному из мужиков. – Савелий, к нам ещё постояльцы со стороны Гурьевки едут. Как бы в сторону на перекрестке не ушли, не видно же из-за снегопада ничего. Надо там кого-нибудь поставить, чтобы они в сторону не съехали.

– Сейчас Митяя отправлю, он быстро добежит, – кивнул один из мужиков, и они вышли.

В это время Марфа Петровна вынесла довольно большой горшок. Причём несла она его ухватом, видимо, тот был горячим. Дети мои сидели спокойно, негромко переговаривались, терпеливо ожидая, когда стол будет накрыт. Они, как и я, успели проголодаться.

Когда женщина стала шустро расставлять миски, я взял одну и, с подозрением проверив на чистоту, вернул обратно, сказав:

– Извините, у нас своя посуда.

Женщина охнула, когда я сунул руку под куртку и вытащил упаковку одноразовой посуды, с вилками и ложками. Вот именно туда она, с интересом повертев, и стала накладывать кашу из горшка. Молоко тоже вынесла и разлила в одноразовые стаканчики. Хлеб, нарезанный небольшими кусками, лежал на большой плетёной тарелке. Это уже, видимо, местное творчество.

Посадив Дениса на колени, я стал привычно кормить его.

– А что это такое? – наконец она не выдержала и спросила. Пришлось объяснить, причём два раза, она никак не могла поверить, что посуда одноразовая и её придётся выбросить. Более чем уверен, когда мы поедим, она её приберёт себе.

Каша оказалась вкусной и даже сдобренной маслом, ел я с аппетитом, а вот детям пришлось достать сахарницу, им послаще подавай. Так вот, когда мы обедали, с улицы вернулся Слащёв, он выходил по какой-то надобности и, дождавшись, когда я промокну губы одноразовой салфеткой, подошёл ко мне.

– Извините ещё раз, Михаил Геннадьевич, но мне нужно записать в журнал ваши данные, поэтому требуются документы.

– Да, конечно, когда я прибыл в вашу страну, мне их выдал генерал-губернатор Одессы.

– Так вы иностранец? – удивился тот, принимая свёрнутый лист бумаги с требуемыми печатями. – Акцент совсем небольшой.

– Можно и так сказать, – улыбнулся я и, достав как бы из-под лавки термос с чаем, стал разливать его в одноразовые стаканы. У меня дети без чая из-за стола не выйдут, приучил уже.

Слащёв с интересом проследил за моими манипуляциями, покачал головой и, прихватив мои документы, ушёл в какое-то другое помещение. Он вообще с интересом нас разглядывал, его поражала как одежда детей, те скинули куртки, оставшись в комбинезонах и свитерах, так и яркая их расцветка. Да и моя зимняя одежда тоже привлекала его внимание. А что, обычные синие брюки на синтепоне и жёлтая зимняя куртка из того же материала. Только шапка подкачала, треух белый.

Когда мои дети допивали чай, даже бутерброды доставать не пришлось, кашей были сыты, в сенях отчётливо забухали сапоги, видимо, несколько человек оббивали их о ступеньки от налипшего снега, и слышались мужские голоса. Через пару секунд дверь в обеденный зал распахнулась, и к нам ввалилась целая толпа мужиков. Трое из них имели военную форму.

Они сразу же стали устраиваться за соседними столами, вокруг уже суетилась Марфа Петровна. Вышедший Слащёв недолго пообщался с ними, видимо узнавал, откуда они и куда, вернулся ко мне. Спросив разрешения и присев напротив, он спросил:

– А когда вам выдали эти документы?

– Вчера. Точнее после полдника в доме губернатора. Где-то часов в пять, если не ошибаюсь, – ответил я и сам спросил: – А что?

– Вы хотите сказать, что преодолели больше тысячи вёрст за два дня?

– За несколько часов. Покинули Одессу мы сегодня утром, – уточнил я. – Планировали сегодня к вечеру быть во Владимире, да вот не судьба. Из-за непогоды пришлось искать укрытия у вас. Мы, правда, и в лесу бы не пропали.

– Но это невозможно.

– Если в России что-то невозможно, это не значит, что в других государствах так же, – улыбнулся я и склонился над Анной, что позвала меня. Та, оказывается, хотела в туалет, да и Денис просился на горшок. – Наша комната готова? Мне ещё детей устроить надо.

– Ею дочь Марфы Петровны занимается, Марья. Сейчас всё будет готово… А почему у вас в документах в графе гражданства прочерк стоит?

– Потому что я не являюсь гражданином ни одного из государств вашей планеты.

Я особо ничего не скрывал, да и не видел в этом смысла, тем более меня изрядно забавляло лицо Слащёва, как он зависал от моих ответов и озадаченно хлопал ресницами. При этом я ни разу ему не солгал.

– Но мне кажется, что документы фальшивые.

– Это ваше право, – безразлично пожал я плечами, доставая подаренное в Одессе портмоне с пачкой российских денег. – Вот, за двое суток постоя, я не знаю, сколько будет длиться непогода, а мы пока пройдём к себе в комнату.

Документы служащий не вернул, проводив нас до комнаты, где расстилала на полу дополнительные матрасы дебелая девка. Про деньги скажу так: ко мне обратился один одесский купец, и я продал ему пять комплектов косметики и парфюмерии, мгновенно сняв проблему с деньгами.

Посадив троих своих на горшки, я указал девке на соломенные тюфяки на полу и велел ей:

– Это всё вон из комнаты, у нас свои постели.

– А-а-а?.. – что-то хотела та спросить.

– Ничего не надо – у нас всё своё.

Та по очереди вынесла пять тюфяков в коридор, забрав также постельное бельё. В самой комнате осталась одна большая кровать, стол с тремя табуретками и грубо сбитый, довольно большой и пустой сундук. В одну из стен была вделана печь, довольно горячая, топили её, видимо, в соседней комнате. Через крохотное окно, затянутое какой-то плёнкой, даже не стеклом, с трудом пробивался с улицы свет. Времени час дня, однако снаружи было довольно темно из-за начавшейся бури.

Не обращая внимания на исследующих комнату детей и завывание ветра снаружи, я развесил на стенах шесть плоских, похожих на хоккейную шайбу фонарей, включив их в режиме осветительных плафонов. Отчего в комнате сразу стало светло.

Потом я достал две обычные двухместные китайские палатки, собрал их, установил одну в углу у входа, другую у окна. Больше свободного места не было, потом постелил внутрь поролоновые коврики, накачанные воздухом матрасы, сверху расстеленный спальник, надувные подушки и два одеяла. Всё, спальные места готовы. Себе же я на кровать бросил двухместный спальник. По-любому кто-то из детей будет спать со мной.

Дети быстро заскучали, поэтому я достал из «запазухи» ноутбук и включил им мультфильмы. Обычно батареи хватало часа на два активного пользования, но я подключил ноут к дополнительному источнику питания, его должно было хватить часов на восемь, как раз до ночи.

Пока дети, рассевшись на постели, смотрели очередной сборник мультфильмов, уже не по первому разу, но им всё равно нравилось, я подошёл к двери и осмотрел закрытую щеколду замка.

– М-да, пара ударов и можно сбить, – пробормотал я и, достав длинные саморезы и шуруповёрт, стал прикручивать к двери и косяку дополнительные замки. Выбрал два из своих запасов, помощнее. Проще теперь выкованные кузнецом петли выбить, чем мои замки. Правда и крепление петель я усилил за счёт саморезов.

Видимо, производимый нами шум привлёк хозяев, и они слушали у дверей, потому как, когда я закончил, раздался осторожный стук в дверь и Слащёв, я его по голосу узнал, с некоторым испугом спросил разрешения войти. Я как раз щёлкал замками, проверяя, как они работают, поэтому открыл дверь на длину цепочки и, посмотрев на него сквозь образовавшуюся щель, пояснил:

– Дополнительные замки поставил. Не волнуйтесь, они останутся вам. Можно сказать, это подарок от меня. Что-то ещё?

– А что это за странный шум, странная музыка и крики? И дети смеются?

– Дети играют, – коротко пояснил я, не объяснять же дремучему аборигену, что они смотрят мультики. – Мы сейчас отдыхать будем, поэтому прошу не беспокоить. Более того, ужинать мы не будем, у нас свои запасы, поэтому до утра не беспокойте.

– Хорошо, – кивнул тот и направился к себе. А я закрыл дверь на все запоры и направился к одной из стен, пробормотав:

– Люблю жить комфортно.

Достав из своих запасов два красивых турецких ковра, я повесил их на свободные стены, а третий постелил на грубые деревянные доски пола. Теперь детям можно спокойно играть. Через пару минут рядом с одной из палаток появилась большая корзина, набитая игрушками. Всё, по минимальным требованиям временное жилище, где могут проживать дети, было готово.

Убрав инструменты обратно, я добрёл до кровати, теперь можно отдохнуть. В углу я поставил специальное пластиковое ведро для туалета с крышкой и закрыл его шторками, так что мне не понадобится бегать на улицу. В общем, все условия, чтобы переждать буйство стихии.

Устроившись на кровати, но так, чтобы не мешать детям, я прикрыл глаза и довольно быстро уснул.

* * *

Неожиданно для нас метель и пурга длились аж четыре дня. Мы, конечно, пробовали выходить на улицу, в комнате детям было скучно. Я, кстати, навесил снаружи петли и закрывал свою комнату на замок, никого в неё не пуская. Однако больше двух часов дети на улице не бывали. Погода была мерзкая, мороз градусов двадцать два – двадцать пять да шквальный ветер со снегопадом. Двор вот хорошо замело. Играли они под защитой от ветра у стен сараев, где в догонялки, а где и в снежки, после чего мы возвращались в комнату и там пережидали непогоду. Нас пару раз пробовали позвать к обеду или ужину, Марфа Петровна была уверена, что я морю детей голодом, но после того, как я показал ей заставленный разнообразной посудой стол в нашей комнате, она больше не возмущалась. Да и вообще, старалась держаться от нас подальше. Всё необычное пугает, а мы были, ну очень, необычные.

Да ещё за время постоя я узнал, что едва успевшие на постоялый двор перед непогодой постояльцы живут с нами, только в двух других комнатах. Сдавалось их всего три. Это была группа купцов да военных, что к ним присоединились по пути. Я с ними отношения не поддерживал, поэтому не знал, кто это и откуда. Просто случайно услышал о них разговор, когда мы выходили во двор.

На пятый день меня разбудила Кира. Она взобралась на кровать и стала прыгать, пока не упала на меня. Как только Дениску и Алису не подавила?

– Папа, проснись, на улице солнышко! – закричала она, возясь в моих объятиях.

Спали мы так: Кирилл и Гена в одной палатке, Анна и Кира в другой, а Алиса и Денис со мной вместе в спальнике.

Привстав на локтях, я сонно посмотрел в сторону окошка, там действительно были видны солнечные лучи встающего светила, и сказал, зевая:

– Сейчас позавтракаем и вылетаем дальше.

После всех утренних дел мы позавтракали, собрались, и я убрал в «запазуху» всё, чем мы пользовались, оставив только замки на дверях, и покинули комнату. Слащёв нам встретился в зале, когда я доплачивал за остальные дни проживания. Я спросил его насчёт моих документов.

– Всё же мне кажется, что они фальшивые. Как только прибудет полицейский из соседнего села, я передам их ему. Вас я попрошу тоже остаться.

– Это ваше дело, – безразлично пожал я плечами и положил руку на рукоять пистолета в открытой кобуре. – Задержать меня вы можете, но я не советую. Непогоду мы у вас переждали благополучно, за это я уже заплатил, причём с чаевыми, поэтому откланиваюсь… Дети, за мной.

Мы вышли во двор, его чистили двое мужиков, судя по санному следу, что выходил со двора на тракт, другие постояльцы уже покинули постоялый двор и вышли через ворота на улицу. Осмотревшись, я определил, что взлететь тут можно, ветер был откровенно слаб, светило солнышко, да расстояние между плетёными заборами позволяло тут поставить винтокрылую машину и улететь. Столбов-то освещения ещё не было, а деревья на улице отсутствовали. Метровые сугробы на крышах защитят солому от поднятого ветра.

Появление синего вертолёта вызвало охренение у мужиков со двора, что наблюдали за нами. Да уж, вертолёт вызывал даже у меня чувство нереальности, техника просто притягивала взгляд своими аэродинамическими формами.

Тот встал на все три колеса, так что я посадил детей, забрался в кабину, баки были почти полны, и запустил мотор. Через полторы минуты машина оторвалась от поверхности и, ревя моторами, начала набирать высоту. Когда я опустил нос и, набирая скорость, полетел в сторону Москвы, то заметил, как из постоялого двора выбегает Слащёв, в его руке белой тряпкой был зажат выданный мне одесским губернатором документ. Тот, видимо, понял, что сделал ошибку, и пытался исправить ситуацию, однако мне было лень спускаться, поэтому, безразлично посмотрев на него, я направил вертолёт дальше по заранее рассчитанному маршруту.


С двумя посадками на дозаправку, к обеду оставив Москву по левому борту, мы достигли наконец Владимира. Современные карты особо не помогали, поэтому мне приходилось ориентироваться по крупным городам. Отчего маршрут не сказать, что был ровный, а однажды, что уж скрывать, пришлось садиться у санного каравана, ловить хоть кого-то из разбегающихся людей и спрашивать, где мы находимся. Догнал одного мужичка и расспросил. Тот крестился и что-то бормотал, но всё же внятно пояснил, где мы находились и в какой стороне Владимир. Совсем немного не добрались, тридцать вёрст осталось. Однако всё же долетели благополучно.

Сделав над городом пару кругов, мы осмотрели его с высоты, откровенно любуясь.

– Папа, папа, смотри, горка да? – воскликнул Кирилл, первым обнаружив чуть в стороне довольно большое скопление народу и пару действительно длинных ледовых горок. Сейчас с них никто не катался, все стояли и смотрели на нас.

Опустив нос вертолёта, я на бреющем, буквально в десяти метрах от земли, прошёл на большой скорости над горками, отчего народ начал разбегаться. Там было половина взрослых, половина детей.

– Совсем люди современную технику не знают, – хмыкнул я и, развернув вертолёт пологой дугой, указал детям на горки. – Смотрите, обе горки теперь наши, можно спокойно покататься. Никого нет.

Завывая моторами и винтами, вертолёт медленно опустился метрах в двадцати от начала спуска и осторожно встал на все три колеса. Вертолёт этот был в зимней комплектации, но вот на лыжи я его переставить не успел, но и так нормально.

Заглушив все системы, винты вращались по инерции, помог детям выйти, после чего убрал винтокрылую машину в «запазуху» и почти сразу достал автодом. Некоторые долго терпели, пока мы летели и потребовали горшки. Не обращая внимания на торчащие из-за сугробов любопытные головы местных жителей, – по-моему, нас разглядывало сотен пять зрителей, да и из города зеваки подтянулись, – я вошёл в дом и запустил двигатель и обогрев дома.

До обеда было ещё два часа, поэтому, пока было время, я решил показать детям давно нахваливаемые ледяные горки. У меня были запасы санок-ледянок и тому подобной детской техники для катаний. Первым делом с помощью насоса я накачал пару баллонов, это были специальные для катания, и посадил в них детей, на первом я с Дениской на коленях и Кирой за мной. Она обнимала меня со спины. Остальных посадил на втором, и поездом мы покатились под восторженный визг детей вниз по самой длинной и пологой горке. Тут их было три в две стороны, две покороче, но покруче и одна длинная и пологая. Однако и на ней мы набрали приличную скорость, и мне приходилось притормаживать ногами. Правда недолго, второй баллон обогнал нас, мы не были связаны, и дети, восторженно крича, стали удаляться, вот и пришлось их догонять. Догнали, у нас вес-то больше, значит, инерция больше. Правда, догнали в самом низу. В общем, все были в восторге. Да и что говорить, мне тоже понравилось, поэтому я убрал баллоны в «запазуху», вызвал снегоход «Рысь» с заранее прицепленными к нему санками, куда сели все дети, и мы стали подниматься наверх, где виднелась часть крыши нашего автодома. Убирать я его не стал, ещё не раз придётся посещать прогретый салон, пусть тарахтит себе.

Внизу и на склонах валялось много странных предметов: шкуры разного вида, деревяшки с закруглёнными концами и откровенно деревенского вида санки. Похоже, именно на этом и катались местные. Сама горка была именно ледяной, то есть специально политой водой, и на санках тут, чтобы не разбить лёд, не катались, а вот на шкурах вполне возможно, отчего ледяная корка приобрела зеркальный вид. Мы на баллонах со свистом прокатились, хорошо укатана была. Не соврал Орехов, отличные тут горки.

Когда мы поднялись, то народу стало куда больше, но пока приближаться никто не спешил. Зрители с интересом наблюдали, как мы поднялись наверх, как исчезли снегоход с санками и появились буквально из воздуха баллоны. Вот когда мы поднялись наверх во второй раз, то из увеличившейся толпы выкатились сани, где сидели пара мужчин в шинелях и шапках полицейских, видимо, они первые, кто решил спросить, кто мы и зачем мы тут. Похоже, их успокоили мои дети.

Надо отдать им должное, несмотря на опасение, они смело направились к нам. Тем более, дымивший трубой автодом их заметно пугал, да и наша одежда попугайской расцветки вводила в сомнения. Я видел, как одеты местные дети, в толпе их много, там были неприметного цвета тулупы, треухи и тёплые штаны с валенками. По сравнению с ними мои дети как ёлочная гирлянда в своих синих, красных и розовых комбинезонах. Да и легче они были, в тулупе тяжеленном попробуй, побегай.

Дети тоже с интересом поглядывали на толпу, но не спрашивали, почему они там стоят, горки их интересовали больше, и я подозреваю, что даже через неделю им это не надоест, как бы мы тут на пару месяцев не зависли. Вон, какой восторг был в их глазах и на радостных лицах.

Когда мы поднялись на горку и дети, деловито сопя, потащили к спуску баллоны, надо ещё достать пластиковые ледянки и сани с рулём, я заглушил снегоход и убрал его обратно на один из своих складов, терпеливо ожидая полицейских. Нужно пообщаться, представиться и выяснить, где можно остановиться. В автобусе тоже можно спать, но он всё же рассчитан на более тёплый климат.

Скрипя снегом, сани подкатились к нам, лошадь посмотрела на детей и, тряхнув головой, заржала. Оба полицейских покинули наброшенную на солому шкуру и, поправив форму, подошли ко мне.

– Добрый день, – поздоровался один из них в звании поручика и, козырнув, представился: – Поручик Веселов, Владимирское городское полицейское управление, мой подчиненный унтер-офицер Смешилин.

– Михаил Геннадьевич Солнцев, путешественник, – коротко ответил я, и на секунду задумавшись, добавил: – Путешествую с детьми по всему миру, за последние полгода был с ними в Америке, на Филиппинах, заглядывал в Сингапур, в Индию. Отдыхал на Красном море, смотрел пирамиды в Египте и вот решил навестить вашу прекрасную страну. Детям на горках очень хотелось покататься. Планирую тут задержаться на неделю, может две, не подскажете, где можно снять квартиру или комнату?

– Па-а-ап! – заныла сидевшая на баллонах Анна. Они уже минуту ждали меня, и Кирилл, стараясь делать это незаметно, подталкивал передний баллон к краю, но остановился, когда я показал ему кулак.

Мы все трое посмотрели на них, после чего я повернулся к полицейским и сказал:

– Сейчас скачусь с ними, потом мы уже нормально пообщаемся в доме, – махнул я в сторону автобуса и быстро направился к детям, услышав за спиной задумчивый голос поручика:

– Так это дом? Только странно, труба не сверху, а снизу дымит.

Я занял своё место, привычно посадил на колени Киру и Дениса, первая не захотела больше сидеть позади меня, и мы со свистом и воплями помчались вниз.

На этот раз, когда мы поднялись, толпа стояла куда ближе. А некоторые из её сопливых представителей уже пытались подойти к автодому ближе и потрогать бока, отчего унтеру пришлось отгонять их. В этот раз я не стал доставать баллоны, да и снегоход убрал и погнал возмущённых и недовольных детей к дому. По времени скоро обед, а мне его ещё и приготовить надо.

– Проходите и присаживайтесь на диван, – пригласил я поручика в дом и указал на диван обеденного гарнитура, пока сам раздевал детей. Тот, придерживая длинную саблю, неловко устроился на мягком сиденье, положив на стол шапку и пригладив волосы.

На детей мне потребовалось выделить немало времени. Погода, конечно, снаружи была отличной, градусов двенадцать, да и ветра не было, самое то, чтобы кататься с горок, однако я серьёзно одел детей. Мало того, что на них были утеплённые комбинезоны, так ещё и шапки надвинуты на глаза, да шарфы закрывали нос и подбородок. В общем, хорошо я их укутал, и сейчас нужно было всё снять. Так, работая по очереди с каждым ребёнком, я спросил у поручика, который, осмотревшись, с интересом за этим следил:

– Так что там со съёмными квартирами?

– Есть такие, – кивнул он. – Однако хотелось бы посмотреть на ваши документы.

– Не имеются, – принимаясь за Дениса, развёл я руками. – Мне они в принципе не нужны, а те, которые были, мне их одесский генерал-губернатор лично выдал, отобрали по пути, посчитав их фальшивкой. На документе дата была, вот служащий и проявил рвение. Мол, не мог я преодолеть несколько тысяч километров за день. Да ладно, парень делал свою работу, его не ругать, а хвалить надо, но документов я всё же лишился. Правда, у меня копия есть, на цветном ксероксе сделал, но это именно дубликат и юридического подтверждения не имеет. Сейчас закончу и покажу. Кстати, кто тут главный в городе? Хотелось бы пообщаться и решить некоторые вопросы.

– Действительный статский советник Шатухин Платон Александрович. Он недавно вступил в должность, всего несколько месяцев назад… Мне бы хотелось узнать, откуда вы и что это за дом. Да и как вы тут оказались. Я сам не видел, но говорят, в небе была странная синяя птица и именно из неё вы вышли.

– Не птица, а вертолёт, – развязывая узел шапки под подбородком у Гены, ответил я. – Это такое летающее техническое средство, именно на нём мы из Одессы прилетели сюда. Правда, нас по пути на четыре дня задержала пурга, именно там я и лишился документов. Автодом – это тоже технически продвинутая машина. У вас же есть паровые котлы, вы их используете?.. Вот, а это следующее поколение техники… всё, иди, – это уже Алисе.

– Чай будете? Кофе? – снимая крутку и доставая копию документов из кухонного шкафа, спросил я. Свою куртку повесил на вешалку у входа.

– От кофе не откажусь, – ответил тот, с интересом изучая ксерокопию.

– Я делаю хороший кофе, – похвалился я.

– Вы всё же не объяснили некоторые непонятные моменты, – поднял тот голову. – Откуда это всё? Как оно появляется и исчезает?

– Знаете, я устал уже постоянно пояснять, откуда я и что тут делаю. Поэтому от подробностей увольте, поясню кратко. Я из будущего, из две тысячи одиннадцатого года. Дети рождены мною от местных жён уже тут. Ищу путь обратно к себе домой, детей заберу с собой. Особо то, что я из будущего, не скрываю, не вижу причин для этого. Если кто проявляет настырность, то посылаю любопытных к лешему, а если появляются особо назойливые, то и к праотцам. Техника моя. Пользуюсь я ею по своей надобности… Сахар, сливки?

– И то, и то… А долго вы тут пробудете?

– Ещё не знаю, как только обратно ход найду, – ответил я и понял, что поручик меня уже не слушает.

Детям я первым чая налил, он у меня заранее в термосе находился, с мятой, пока готовил кофе. Так вот дети сели за стол, немного потеснив полицейского, и Кирилл, используя пульт, включил телевизор. Вот поручик и завис, глядя выпученными глазами на экранных героев. Там шёл мульт про Карлсона. Стало ясно, что теперь он мне верил безгранично, подозрение и недоверие исчезло из его глаз.

Сам я пил чёрный кофе, поэтому, поставив на столик две чашки, поручику положил две ложки сахара и две со сливками, пусть сам размешивает, что тот стал делать с задумчивым видом. Так же он брал и свежее печенье из вазочки.

– Невероятно, – наконец выдохнул он. – Вы немедленно должны встретиться с государем.

– О, полицейский проснулся, – засмеялся я. – Не волнуйтесь, вы не первый, кто узнает, что я из будущего, так что курьеры к императору уже отправлены, и они должны добиться аудиенции. А пока мы отдыхаем. Честно говоря, дети для меня важнее, чем ваш государь, и их прихоти я буду выполнять чаще, чем просьбы императора. Он для меня никто, а дети свои, родные. Правильно Анна?

– Да, – уверенно кивнула та и потянулась за следующим печеньем.

– Вы особо на печенье не налегайте, через час обедать будем, не надо портить аппетит, – строго велел я им и уже обратился к поручику, что с трудом оторвал взгляд от экрана телевизора. – Дети – это моё всё, это моя жизнь, поэтому не обессудьте за такие слова. Если с ними что случится, я весь город уничтожу, поверьте, мне есть чем. Сан-Франциско уже пострадал от моих рук. Поэтому попрошу со стороны полицейского управления обеспечить их охрану. У меня для вас лично и для полицейского управления есть подарки. Не посчитайте взяткой, просто подарок. Вот это вам, револьвер системы «наган» с отделкой для генералов. А это девять простых «наганов», тут в коробке две тысячи патронов, кобура и портупея. Думаю, разберётесь. На звезды на бляхах внимания не обращайте, если что ремни можно сменить.

Поручик открыл поданную ему кобуру, достал револьвер с довольно красивой отделкой, быстро разобрался и, открыв барабан, покрутил его с одобрительным видом.

– Благодарю, Михаил Геннадьевич. Подарок очень ценный. С ручным оружием у нас в управлении действительно беда. Приходится покупать для офицеров на свои средства иностранные образцы… Хм, он тысяча девятьсот тридцать седьмого года выпуска?

– Да, полное старьё и барахло, но у вас в России такого оружия нет. Хотя вру, есть. Я, когда в Одессе гостил, подарил три десятка таких револьверов. Губернатору такой же, как у вас, генеральский.

– Ещё раз благодарю. Я поговорю с наместником насчёт вас.

– Да, кстати, никаких балов и званых ужинов.

– Но как же?..

– Никаких! Мне этого в Одессе вот так вот хватило, – ударил я себя по горлу. – Больше не надо. Мы сюда отдыхать приехали, а не шляться по всяким домам, вот отдыхом и займёмся.

– Ясно, что ж, это ваше решение. Насчёт квартир могу подсказать адрес доходного дома, где сдаются апартаменты. Если желаете, могу сам договориться с хозяином, что вы снимете комнаты.

– Что за комнаты? – деловито поинтересовался я.

– Четыре комнатны с двумя спальнями и своей кухней. Ранее там один граф три недели жил, когда навещал сослуживца. Сейчас они пустуют.

– В принципе нормально, можно взять. На месте посмотрим, что это за квартирка.

– Своего унтера я тут оставлю, он присмотрит за вами.

– Согласен. Будем мы тут до наступления темноты, а потом уже поедем к доходному дому. Насчёт завтрашнего распорядка определимся завтра.

– Хорошо, я пришлю кого-нибудь, чтобы он проводил вас по нужному адресу и убедился, что вы благополучно устроились. А сейчас позвольте откланяться.

Когда поручик с помощью своего унтера перенёс подарки в сани и укатил, я покачал головой и пробормотал:

– Силён, так о будущем ничего и не спросил.

Пока мы общались, зеваки поняли, что опасности мы не представляем, и сейчас с улицы доносились крики катающихся и веселившихся людей. Кроме знакомого унтера к нему присоединились ещё двое полицейских и, заложив руки за спину, они прогуливались у автобуса, не допуская зрителей к автодому. Чуть в стороне стояла группка военных, рядом находились лошади под сёдлами. Там был и Веселов, который, изредка тыкая пальцем в сторону автодома, что-то им объяснял. Судя по ошарашенным лицам, что именно, понять не трудно. В общем, выглянув в окно, посмотрел, как там дети, большая часть сидела у окон и завистливо наблюдала за местными отдыхающими, я занялся приготовлением обеда. Причём побольше. Полицейские нас охраняли, соответственно я взял на себя заботу об их горячем питании. Может, это и не требовалось, но я так воспитан был. Перед этим я им вынес большой термос с горячим чаем и пяток одноразовых стаканчиков, чтобы они грелись при нужде.


Полицейские с охоткой к нам присоединились и быстро поели наваристой ухи из красной морской рыбы, после чего вернулись к службе. Кормил я их не в доме, а снова поднял тент автобуса, расставил пластиковые столы и стулья и разлил блюда в солдатские котелки. Кстати, их я подарил полицейским вместе с ложками и эмалированными кружками. Те, спокойно и с достоинством поблагодарив, подарки взяли.

Так вот, после обеда мы снова направились кататься. Один полицейский спустился вниз и контролировал свою зону. Двое остались наверху. Чуть позже их сменили, причём у этих полицейских на боку висели знакомые кобуры с «наганами». Похоже, Веселов серьёзно отнёсся к моему предупреждению и нас охраняли уже с боевым оружием, а то до этого у прошлой группы были одни только шашки и всё.

Часам к трём, когда мы уже скатились раз десять, я заскучал, а дети упорно хотели кататься. Наконец прибыл местный наместник. Мы с ним пообщались, пока дети полдничали, он поспрашивал насчёт обустройства моей семьи в городе, есть ли какие пожелания, и под конец задал осторожный вопрос о будущем. Похоже, поручик уже довёл до него, откуда я, да и не мог не донести, я слишком необычно прибыл и не скрывал, откуда я. Вот действительный статский советник и интересовался.

Мы сидели под тентом, сам наместник был в шубе и спокойно беседовали, попивая горячий кофе, пока, как я уже говорил, дети в доме полдничали. О будущем я рассказывать ему не стал, сообщив, что местные слишком бурно на него реагируют, показательно это было в Одессе и на борту «Лебедя», поэтому соврал, что меня попросили больше об этом никому не рассказывать. Однако всё же из вредности озвучил, что через пятьдесят лет Российская империя рухнет благодаря действиям разных стран и прогнившей российской дворянской верхушки, отчего погибнет около десяти миллионов человек.

В общем, наместник отбыл со своими людьми резко постаревший и взгрустнувший. Ему мои слова не понравились.


М-да, к вечеру я был вынужден констатировать, что не поспеваю за неуёмной энергией детей и горки у меня уже встали поперёк горла. Однако мне с трудом удалось собрать детей, которые поняли, что на сегодня катания закончились, и пытались сбежать, прося: «Ну, один раз… ну, хоть разочек», и выехать в сторону доходного дома, где нам сняли квартиру.

Дом на колёсах я убрал в «запазуху», и ехали мы на снегоходе с прицепом, нас сопровождали двое верховых полицейских, чуть в стороне двигались военные. Кстати, винтовки у них были капсульные, дульнозарядные, а у офицеров кобуры с более современными револьверами. Похоже, переоснащение армии образцами современного оружия двигается со скрипом.

Через час после принятия ванной я, распаренный и довольный, вышел в гостиную. Дети плескались в большой ванне, я их там оставил, поэтому прошёл к окну и, отодвинув занавеску, посмотрел вниз. Народу хватало. Нас разглядывали, пока мы катались, кстати, дети быстро нашли общий язык со сверстниками и скатывались уже большой гурьбой на больших шкурах, и даже сейчас у дома находилось около полусотни зрителей. Почти стемнело, но их всё же было хорошо видно.

– М-да, непросто будет отдыхать, – пробормотал я и, запахнув полы халата, завязал пояс. В апартаментах было жарко натоплено, так что нам было комфортно. Не зря я снял их на месяц, оплатив пока за две недели. Будем отдыхать, что я ещё скажу? Похоже, дети нашли то место, где им очень интересно и комфортно.

* * *

Гудя моторами, мой вертолёт оторвался от снежного наста на окраине Владимира и стал набирать высоту. За всем этим действием наблюдал, по-моему, не только весь города, но и все, кто мог прибыть из окрестных деревень и сёл. Я ещё вчера объявил, что собираюсь ненадолго слетать в Казань, поэтому о нашем вылете мгновенно узнал весь город, и сейчас толпа зевак поражала своими размерами.

По-моему, тут было больше ста тысяч зрителей. Дворяне и служивые заняли первые места, чтобы посмотреть, как мы улетим, они же первые и пострадали, хотя я и советовал им встать подальше. Но, честно говоря, я даже с улыбкой наблюдал, как двух дам сдуло, и некоторых мужчин уронило и поваляло, также всех закидало снежной пылью от поднятого лопастями ветра. Да, я действительно получил моральное удовольствие от этого вида. Как же меня достали все эти расфуфыренные дворяне и представители аристократии. Во все дыры готовы были пролезть, чтобы я именно к ним, а не к другим, прибыл на званый ужин. Пять дней из восьми мне отдых портили гады, это детям пофиг, им кроме горок и родительского внимания ничего не надо. В основном доставали дамы, в первый раз они отстали от меня на пару дней, когда я отбился от них десятком журналов моды будущего, потом ещё на пару дней, когда слил десяток коробок с косметикой. Это вообще фурор был. Чувствуя, что за меня сегодня возьмутся серьёзно, и так молодых девок из дворянок подсовывают постоянно, я всё же вдовец, вот и решил улететь и передохнуть от такого внимания. Ладно, ещё полицейские, молодцы, от большей части меня защищали, но не ото всех. Вот с военными мы общались нормально, да и с купцами, такое было, приятно поговорить. Но не с местной «элитой», мать её.

Я ещё, из-за желания отомстить, сунул дамам в журналы кроме моды, три журнала для взрослых женщин, где были полуголые и, что уж говорить, откровенно голые накачанные самцы. Потом разъярённый наместник тряс одним из таких журналов, который он нашёл под подушкой жены. Я ему и другим мужьям ещё больше испортил настроение, сообщив, что таких журнала всего было три. Так что мужики у своих жён устроили форменный обыск в поисках двух оставшихся журналов. Но потом то один, то другой тихой сапой подкрадывались ко мне и спрашивали, а есть такие же, но с девушками, и довольные уходили, когда получали на руки «Плейбой» или нечто подобное. Потом я тихо слил эту информацию жёнам, что тут началось… Так я мстил местным дворянам за излишний и главное настырный интерес ко мне. Мало того, что местные меня доставали, так со всей округи ещё съехались, а эти понаглее были, вот я и решил отдохнуть от них. Забрал детей и вылетел в сторону Казани.

Когда мы пролетали над городом, то увидели, как в него входит длинная военная конная колонна. Каски и галуны сверкали на солнце, привлекая к себе внимание. Там были кареты и повозки. Дети, ахая, рассматривали их через иллюминаторы, а я пробормотал, проверяя проложенный курс:

– Это ещё кто припёрся? Меня одного на всех любопытных не хватит.

Колонна осталась далеко позади, по-моему, там стреляли, было видно облачка порохового дыма над колонной, и подбрасывали шапки, а мы устроились на креслах удобнее и стали терпеливо пережидать полёт. Дети кто возился с планшетами, кто просто смотрел в окно, а кто мешал мне пилотировать и, сопя, лез на колени.

Пришлось одной рукой подхватить Дениску на руки и посадить туда, куда он пробирался. Это было его законное место, так что, убедившись, что младший сын нормально сидит, я продолжил пилотировать, поглядывая вокруг. Погода была отличная, видно далеко, поэтому я и решил вылететь сегодня, вчера немного вьюжило.

Пока внизу мелькали голые деревья зимнего леса, заснеженные поля, небольшие деревушки или большие сёла, над которыми стояли облачка из печных труб, стал вспоминать, как мы провели эти восемь дней с момента прибытия во Владимир.

Как я уже говорил, с местной аристократией отношения у меня не сложились. Неприятно мне было с ними общаться. А вот с простыми людьми или мелкими дворянами, не такими снобами вроде местной элиты, я общался очень даже хорошо. Выделю из них офицеров местной воинской части, мецената и московского миллионера Вячеслава Игоревича Тихонова, купца первой гильдии, и местного врача Еремея Щелкова.

Офицеры были из пехотного полка, поэтому я провёл с ними ознакомительную работу с современными для них образцами оружия. Те выделили мне взвод из сорока солдат, таких простых крепких мужиков, и два расчёта бомбард. Миномётчиков, как я понял, так как у них были короткоствольные пушки с широкими дулами. Мортиры, короче говоря. В общем, солдаты получили винтовки, артиллеристы – трёхдюймовки. Правильно говорят про крестьянскую основательность и хитрецу. Если им интересно, они быстро разбираются что и как, и уже через три дня на полигоне полка мы смотрели, как солдаты стреляют по мишеням быстрыми залпами, а потом ловко чистят винтовки. Офицеры тоже не остались в стороне и испробовали как винтовки, так и карабины, да и «наганы» им пришлись по душе. Артиллеристы от пушек так вообще были в восторге, и проведённые стрельбы это показали. Правда, ни разу не попали, видимо, не разобрались с прицелами, но помочь я им ничем не мог, тут только практика нужна и работа над ошибками. В общем, эксперимент прошёл удачно. Уставы они тоже читали с жадностью, ничего из всего этого насовсем я им не давал, после эксперимента забрал обратно, но вот пару уставов и каждому офицеру по «нагану» всё же подарил.

Это было с военными, теперь про мецената. Меня с ним познакомил наместник, по просьбе миллионера. Он прибыл со своим пятнадцатилетним сыном шалопаем, во мужик даёт – самому под восемьдесят, а ещё детей делает. Сын у него был очень уж любопытный, постоянно нас перебивал своими вопросами, поэтому я подарил ему кубик Рубика, показал, как им пользоваться, и больше парнишку не видел.

Так вот, купец был мужик крепкий. Несмотря на то, что всем имуществом и предприятиями сейчас рулил один из его сыновей, всё равно крепко держал всё в кулаке. Он был образованный, начитанный, и мы быстро нашли общий язык. Когда я узнал, что у него собственная типография и издательство в Москве, то достал из «запазухи» сборники сказок и разных стихов поэтов будущего и попросил издать их для детей и подростков. Тот спросил, за сколько я их продаю, и, узнав, что всё бесплатно, лишь бы дети получили эти книги, сильно зауважал меня. По сказкам он сказал, что как только их переведут на местный язык его специалисты, всё же различия в написании присутствовали, то их сразу начнут выпускать. Штука хорошая и нужная. Так же его интересовали бытовые новинки будущего. Очень много он записал в блокнот того, что для меня обыденность, а для него невиданная новинка.

Я тоже не оставил его без внимания. Про то, как Кутузов сжёг Москву перед войсками Наполеона, слышали? Так вот, Вячеслав Игоревич непосредственный свидетель тех лет. Ему тогда было двадцать, и он служил в тыловом подразделении одного из полков Кутузова и участвовал в сожжении Москвы. Да и, как гнали супостатов со своей земли, с юмором и ностальгией описал тоже, а уж как хороши в постели парижанки. Я это всё записывал, рядом со мной стояла камера на треноге, так что вернусь, будет что вспомнить. Может, историкам передам, наверняка им будет интересно выслушать живого свидетеля.

Третий горожанин, с которым я охотно общался, это местный старший врач Еремей Щелков. Его интерес состоял чисто в сфере медицины будущего, поэтому я сделал ксерокопии записей Ольги, а также части медицинских справочников из моей библиотеки и передал ему эту довольно толстую пачку листов. В городе было ещё два врача, но один коновал, другой вообще немец, с ними я не общался.

Больше всего меня любил простой народ и дети, я это видел, да и было понятно почему. На второй день, когда была восхитительно тихая погода и хотелось просто гулять, я после поездки с военными на их полигон вернулся во Владимир. Там после небольшого раздумья, по спуску установив фонари, просто с помощью местных мужиков воткнул их в снег, запустил генератор и осветил горку. Отчего теперь дети и взрослые катались до самой полуночи. Да ещё я под тентом расставил дополнительные столы и стулья и бесплатно поил горячим чаем и печеньем всех желающих, а они были. В основном под тентом сидели мамаши и отцы детей, что катались, следя оттуда за ними, беседуя и попивая чай. Как мне удалось чуть позже выяснить, чай в городе и тем более кофе были в некотором дефиците. Уже поступали предложения купить у меня его крупными партиями. Ну, на фиг, у меня их всего пара-тройка фур, самому не хватает.

Я не один такой был, некоторые предприимчивые лавочники расставили вокруг автодома переносные прилавки с тентами и торговали всякими вкусностями, горячим сбитнем, сладостями и другим. Но не только это сделало меня кумиром молодёжи и дворян. Я заранее объявил, что буду запускать фейерверки, отчего у горок и на окраине собралось полгорода. И в двадцать два ноль-ноль действительно запустил их. Выпустив в небо за пять минут целый грузовик больших и красивых фейерверков, я отпраздновал наше прибытие сюда. Мои тоже были в полном восторге, хотя и хотели спать, держались на одной силе воле. Часовой пояс-то изменился, по местному времени они уже в семь вечера должны ложиться. Для них это как десять часов, а тут столько ждать пришлось. Но они не жалели и потом долго делились впечатлением. Это мои старшие дети, Дениска ещё в восемь уснул.

Не только мои дети были поражены, весь город превратился в один соляной столб, когда в небе распускались искусственные яркие цветы. На пятый день, когда погода была такая же хорошая, я повторил. На этот раз собрался не только весь город, но и из ближайших деревень и сёл прибыли зрители. Дороги были запружены санями и повозками, к городу ехали как дворяне, так и крестьяне. А Дениска опять уснул под присмотром няни и ничего не видел.

Да, кстати, пора пояснить, откуда у меня появилось свободное время. Всё было очень просто: по предложению владельца доходного дома я решил набрать нянек для детей. Но не одного юношу и одну девушку, как он предлагал, а двух парней и трёх девчат, иначе они не уследят за моими реактивными детьми. Одна из девушек занималась только Дениской, сняв с меня часть проблем в отсутствии свободного времени.

Пятнадцатилетние парни и девушки с охоткой катались с детьми и следили, чтобы с ними ничего не случилось. Ко всему прочему я нанял местного извозчика, эти дни он работал исключительно на меня. В его задачу входило забирать утром детей и нянь, везти их к горкам, там спускаться вниз, дожидаться, когда дети скатятся. Поднимать их вместе с ледянками и снова поднимать, так бесчисленное количество раз, прерываясь только на обед, а вечером доставлять обратно в доходный дом. Там я забирал с рук нянек детей и уже сам занимался ими, выслушивая от детей, как прошёл день. В принципе няни справлялись, правда, у Кирилла на лбу теперь ссадина. Когда они перевернулись с ледянки, он ободрал лоб о лёд, да у Гены был расквашен нос. Тут он сам виноват, нечего стоять на спуске и зевать, когда на тебя сверху орава летит автопоездом. Вот и сбили его с ног да протащили с собой. Вон девчата хоть бы хны, только улыбаются.

В общем, няни справлялись, детей охраняли полицейские, и я был практически спокоен. Практически, это поэтому что я успел поволноваться. За детьми я всё же следил, дистанционно, но хоть так. У каждого был на руке специальный браслет с маяком, в подвале доходного дома постоянно гудел генератор, а на крыше я установил антенну, так что на мой армейский планшет постоянно поступала свежая информация по местоположению детей. Радиус действия километров пятнадцать, доставало до всех уголков в окрестностях.

Вот я и запаниковал, когда маяк Алисы вдруг отделился от горок и стал довольно быстро уходить в сторону города. Я в это время был на полигоне, поэтому вызвал «бэтр», прихватил пяток офицеров, и мы рванули по сигналу с браслета. Когда добрались до довольно богатого купеческого дома, из которого шёл сигнал Алисы, и ворвались внутрь, я уж свето-шумовую хотел бросать, так застали за столом патриархальную картину. Там сидели за столом три маленькие девочки, включая мою дочь, и спокойно пили чай, отхлёбывая из блюдечек. Нет, я её не отшлёпал, просто забрал всех троих, вернул на горку, где паникующие няни уже искали пропажу, сделал внушение и выдал всем моим детям «уоки-токи». Хотят со мной поговорить или попроситься в гости, пусть связываются. Пользоваться ими они быстро научились, сложного там ничего не было. Более того, Алиса и две её новые подружки из купеческой семьи, они, кстати, тоже от своих нянь сбежали, так ещё и довольны были, до горок на броне прокатились вместе с дядями военными и, главное, все это видели.

Вот так вот прошли для меня эти восемь дней. В принципе жаловаться не на что, кроме, как я уже говорил, навязчивого внимания от местной аристократии-пидо… Ну в общем, я об этом уже говорил. Сбежал, вот и хорошо.

Между прочим, как отметила местная «элита», ни я, ни мои дети не делали должного различия между слоями общества и играли с теми, с кем им нравилось и было интересно. Мне на это постоянно кивали, но я только отмахивался, чихать я на это хотел, пусть играют с кем хотят, а я буду общаться с кем хочу. Как и я, мои дети игнорировали детей аристократов, правда, не всех, вполне нормальные экземпляры там встречались, но вот долго они вместе не играли. Причина банальна. Мои дети могут играть с дворянами, а потом влиться в строй черни, горки были общими, отчего няни и мамаши тут же отзывали своих деток, чтобы их кровиночки, не дай бог, чего не подцепили от детей черни. А моим по фигу, интересно, они и играют. Их няни, предупреждённые мной, этому не препятствовали.

Вот так мы и проводили время. Для меня тоже это не прошло даром, и я осознал на примере, что это такое – слои общества в России, и какая между ними пропасть, при кажущейся простоте. Крепостное-то право совсем недавно отменили, десяти лет не прошло, не могут дворяне привыкнуть. Будет сложно, и я это понимал.

Позавтракали мы плотно, да ещё повар, что работал на первом этаже доходного дома, где располагался ресторанчик, дал нам с собой целую корзину провизии. Я её убрал в «запазуху», помня свой принцип, есть только лично приготовленную еду, а эту я найду, кому скормить.

Да, конечно, я не всегда придерживаюсь его. Где не знают кто мы, там мы ели спокойно, а вот где мы находимся долго и слухи расползаются, то уже остерегаюсь. В той же Одессе на второй день я ничего не ел со стола и детям запрещал, мало ли что. Своими харчами питались. Да и тут детей кормил только своим, заранее готовил для них завтраки, обеды и ужины, держа в термосах. Сам питался также, несмотря на обиду местного повара, но чуть позже мы нашли с ним общий язык. Когда тот узнал, что у меня есть свежезамороженная морская рыба, то уговорил хозяина купить её, и тот взял в счёт дальнейшего нашего проживания тонну. Так что ресторанчик внизу теперь был часто посещаем, рыба действительно была вкусной и для многих незнакомой, да ещё повар был искусен и не портил блюда. Честно говоря, я уже трижды работал с ним, готовя на кухне ресторанчика обеды детям и учась у профессионала. Поучиться было чему. Я никогда не упускал возможности изучить что-то новое для себя.


В это время на коленях завозился Денис, который перегнулся и через нижний иллюминатор разглядывал землю, отвлекая меня от воспоминаний. Осмотревшись более осмысленно, я чуть подправил полёт винтокрылой машины и, придерживая сына, спросил у Анны, что сидела в кресле сразу за мной:

– Как там у вас?

– Хорошо, – отстранённо ответила та, не прекращая играть с планшетом. Играла она в игрушку что-то вроде тетриса, но что там за правила, я понять не мог, хотя ранее пробовал играть. Однако дочь, видимо, знала правила игры, так как позади часто доносилось весёлое треньканье, подтверждающее удачно сделанный ход. Остальные тоже не скучали.

Продолжая управлять вертолётом, я начал поглядывать на датчик, показывающий уровень топлива. Пора искать площадку для дозаправки. Расстояние между Владимиром и Казанью было едва ли чуть больше шестисот километров, практически дальность полета моей машины, но всё же нужно дозаправиться. В баке едва двадцать процентов топлива, а до Казани осталось меньше сотни километров.

Поглядывая вниз – мы летели то над небольшим селом, то над маленьким городом, – я решил совершить посадку прямо на дороге в трёх километрах от городка, заправиться и лететь дальше. Тем более дорога была практически пуста, так, пяток всадников да двое саней.

– Чёрт, как плохо без основных ориентиров, вроде железной дороги, – пробормотал я, когда вертолёт, поднимая снежную пыль, завис над санным следом и совершил посадку. Эту машину, пользуясь возможностью, я уже переставил на лыжи, так что сели мы нормально.

Оставив лопасти крутиться вхолостую, я велел детям сидеть в салоне, передав Дениску Анне, привычно достал приставную лестницу, вызвал бочку с топливом, насос и шланг, поднялся, сунул шланг в горловину и стал вручную качать топливо, с интересом поглядывая вокруг. Лес, что виднелся метрах в двухстах, был красив, на опушке стояли ёлки, укрытые снежным покровом, и смотрелось это всё восхитительно. Свежий воздух тоже радовал, правда, едким бензином пахло от бочки, но в принципе терпимо, поэтому я работал и поглядывал вокруг.

Конечно, можно залить и напрямую, из запасов, сделанных мной из резервуаров Штатов, но и бочки нужно освобождать. Да и просто постоять поработать на свежем воздухе, качая рычаг, было приятно. Иначе я бы электронасос достал.

Позади от города двигались сани, но остановились метрах в трёхстах, возница и двое пассажиров сошли и с интересом нас рассматривали. Особо испуга я у них не увидел, видимо, расползающиеся слухи о нас дошли и досюда, но всё же приближаться они не стали, а вот конный разъезд, что я разглядел сверху, без опаски направился к нам.

До этого я уже видел казаков. В Одессе и одного унтера во Владимире, он там сватался, а тут сразу пятеро. В папахах, с бородами, покрытыми инеем, на мохнатых лошадях и с капсульными винтовками. У двоих ещё и вполне современные револьверы были.

Казаки, несмотря на мою предосторожность держать оружие под рукой, оказались вполне миролюбивые, старший патруля осмотрел мои бумаги, выданные наместником Владимира, с интересом походил вокруг винтокрылой машины, двое казаков так ещё помогли с насосом, качая топливо, поздоровался с детьми и пожелал удачного полёта.

Мне понравилась такая дружелюбная встреча, поэтому старшему я подарил «наган» в кобуре и полторы сотни патронов, а остальным швейцарские складные ножи – мультитулы. Там были и ложки, и вилки ко всему прочему. Старшему тоже достался такой нож. Казаки после демонстрации их пребывали в полном восторге и долго благодарили перед прощанием.

После этого они отошли в сторону метров на сто и наблюдали, как мы после заправки поднялись в воздух и полетели дальше. В какой стороне Казань и сколько примерно до неё осталось, мы теперь знали благодаря казакам. Кстати, унтер, звание у него было другое, это я его так называл, подтвердил, что слухи обо мне уже дошли до этих краёв, поэтому они хоть и удивились моему появлению и уж тем более посадке, но напуганы не были. Слава обо мне шла нормальная. Уверен, теперь слухи отсюда пойдут дальше с новыми подробностями.

Пролетев над Казанью, я на небольшой высоте сделал несколько кругов, чтобы дети посмотрели на заснеженный город сверху. Сам я бывал тут не раз, в будущем естественно, но сверху было сложно определиться, что там и где. Кстати, насчёт будущего, лично я был уверен, что этот мир не прошлое моего мира, а параллельный, однако местным этого не объяснишь, сложно, поэтому проще говорить, что я из будущего. Народу на улицах татарской столицы хватало, многие тыкали пальцем в небо, в воздух летели шапки и другие головные уборы.

Сделав третий круг, я повёл машину в сторону Алексеевска. Пора посмотреть, как там и что. Сам посёлок должен быть на месте. В своё время, когда я ещё был в будущем, мы отмечали трёхсотлетие, это означало, что село возвели в тысяча семисотом году. Так что хоть пара домов там должны быть.

Долетели мы до Алексеевска за пятнадцать минут, ха, я тут уже ориентируюсь, несмотря на изменения, так что не сбился с курса.

– А церковь, взорванная перед войной, уже стоит, – удивился я, делая круг над посёлком.

Жили мы в нём, но род свой брали из деревни, что находилась в двенадцати километрах от Алексеевска, в селе Сахаровка, поэтому мы после третьего круга полетели к нему.

* * *

Помахав рукой провожающим, я поднял заправленный вертолёт в воздух. В поместье помещика, кроме управляющего, никого не было, Сахаровы находились в Питере и Москве, поэтому провожал нас простой люд и двое мелких помещиков из соседей, которые прибыли, узнав о нашем появлении. Задержались мы тут всего на день и следующим утром полетели обратно.

В принципе узнал я много интересного, хотя историей родного края особо не интересовался. Так вот, общаясь с местным управляющим небольшого имения, господский дом находился в Алексеевске, я выяснил, что ранее эти земли принадлежали Демидову. Да-да, тому самому промышленнику, пушечному королю России, но тот попал в опалу и за какую-то услугу, управляющий не уточнил какую, он передал земли полковнику Сахарову, который был в фаворе при дворе тогдашней императрицы. С тех пор селом Алексеевским с частью соседних земель владели Сахаровы.

Управляющий был стар – семьдесят лет, как я понял, его сюда отправили на пенсию, доживать последние годы. Он был начитан и хорошо воспитан, поэтому мы оба получали от нашей беседы удовольствие. Родственников, о которых я бы знал, в деревне найдено не было, то есть Солнцевых тут хватало, но кто из них был моим прямым предком, известно не было. Правда, пообщавшись с ними, выяснил, что тут все Солнцевы родственники. Так что я раздарил им подарки: платки, ткани, бусы, зеркала, а двум крепким хозяевам даже по одному турецкому ковру. Всё равно их дети испачкали, и я не смог их отмыть.

Сами дети тоже весело провели время. Небольшая горка тут была, вот они и катались вместе с местными, под присмотром двух слуг из поместья и трёх солнцевских бабулек. Всех Солнцевых я сфотографировал на память, по одному и общей кучей, еле вместились, тридцать человек как-никак. Наши беседы со стариками Солнцевыми, которые описывали предков, я записал на видео, вернусь домой, отцу будет интересно посмотреть и послушать.

Единственное, что я помнил о прабабушке со стороны отца, это то, что родилась она у простой кухарки от помещика, и тот признал её, отчего она получила отчество Владимировна, Пелагея Владимировна. Родилась она в деревне Нармонка, что под Казанью, но кто именно был её отцом, я не знаю, только имя и деревню. Поэтому искать я их не стал, причина банальна, ни помещик, ни моя прабабка ещё не родились, может быть, даже их родители всё ещё под стол пешком ходят, да и то вряд ли. Прабабка у меня родилась в тысяча восемьсот девяносто восьмом году. Вот такие дела.

Перед отлётом управляющий имением, Вениамин Лукич, нарисовал мне карту, указав, где находится эта Нармонка, так что на обратном пути я собирался пролететь над ней, просто посмотреть с воздуха. Полюбопытничать хотелось.

Сам прилёт сюда мне понравился, много узнал, повстречался с хорошими людьми. Узнал, что двое Солнцевых служат в армии, у остальных тоже вроде всё в порядке, хозяйства крепкие, люди спокойные, но с хитрецой. Подарки они от меня принимали с удовольствием. То, что я их возможный потомок, они сперва понять не могли, у дремучих людей не укладывалось это в голове, но потом просто приняли это как факт и даже гуляние под гармошку вечером устроили, а я небольшие фейерверки запустил, тоже порадовал деревню. Помещики-соседи оказались степенными мужиками с семьями, один бывший военный, потерявший ногу в одной из войн, другой просто помещик, в армии он не служил и явно не собирался.

Вот так и прошли сутки, что мы провели на сахаровских землях, и сейчас, когда они остались позади, даже взгрустнулось, хорошо вот так вот спокойно отдохнуть среди простых людей. Дети вон тоже не особо радостные улетали, успели подружиться и нафотографироваться со сверстниками и взрослыми, я не один умел пользоваться фотоаппаратами и видеокамерой.

Кстати, во Владимире и Одессе аборигены этим тоже заинтересовались, им нравилось, что фото получались не чёрно-белые, а цветные. Специальный принтер позволял нам получать чёткие и качественные фотографии на фотобумаге и дарить их понравившимся людям. Правда, бумага быстро кончалась, целая коробка влёт ушла.

Над Нармонкой мы всё же пролетели, по пути я немного сбился, но нашёл её. Деревня в пятнадцать изб была небольшой, неподалёку виднелся господский дом, после этого мы пролетели над Казанью, уже не разглядывая её, и направились обратно к Владимиру.

Можно было найти и другое место для отдыха, но у меня там уже были завязки, всё подготовлено, да и сообщения от Воронова требовалось по договорённости ждать именно там. К тому же я часть вещей оставил в доходном доме. Антенну, провода и дизель-движок, остальное забрал. Освещение, что я ставил на ночь на горке, тоже забрал. Так-то я его, пока мы жили во Владимире, не снимал, от возможной кражи его охраняли по ночам военные и полицейские, но перед отлётом забрал.

Заправившись по пути, мы наконец долетели до Владимира. Время было одиннадцать часов дня, когда появились над городом и, ревя мотором, стали нарезать круги, сбрасывая скорость и готовясь к посадке.

Кстати, что мне не понравилось, военных стало в городе не меньше, чем самих жителей. Мелькали разукрашенные мундиры гвардейцев, папахи казаков, фуражки и шапки офицеров. Да, кроме того, привычных полицейских, с которыми у нас установилось полное взаимопонимание, в цепи гвардейцев, что окружали площадку, не было, они кучковались группой в стороне.

От немедленного взлёта меня удержало только то, что в группе явно высокопоставленных офицеров были наместник и Веселов. Тот вообще был нормальным офицером, и не скажешь, что полицейский, так что я в полицейское управление, где он был начальником, дополнительно передал пять «наганов», четыре карабина Мосина с запасом патронов и небольшую брошюрку по сыскному делу с вставками по криминалистике. С оружием у них для нижних чинов действительно была беда, да ещё брошюрка пришлась в тему. Правда, она была рассчитана на сельских участковых, зато написана понятным языком с разъяснениями. Разобрались быстро, как мне потом сообщил поручик.

Как только лыжи коснулись утрамбованного снега, тут ещё остались следы от нашего прошлого взлёта, я заглушил двигатель и стал отключать все приборы, после чего открыл дверь и с подозрением осмотрел гвардейцев, что окружали нас. Пожав плечами, я начал выпускать детей. Опасности я не чуял, хотя в воздухе и было разлито какое-то напряжение, но всё же оружие держал под рукой.

Когда цепь раздвинулась и ко мне навстречу направилась кучка расфуфыренных дворян, другого определения подобрать не мог, хотя все они и были офицерами, я напрягся и стал пристально за ними наблюдать, придерживая детей. А то они радостные от возвращения во Владимир пытались сразу рвануть к спуску.

– Господин Солнцев, – обратился ко мне один из офицеров, кажется, это был генерал. – Его императорское величество приглашает вас посетить его апартаменты в любое для вас удобное время. Но лучше это сделать сейчас.

Похоже, генерала просветили, что политесы мне были чужды, и говорил он вполне нормальным языком, донося до меня просьбу государя.

– Подождите, – удивился я. – Разве император тут?

– Когда до него дошли известия о появлении небывалых чудес на его землях и прибыл капитан второго ранга Воронов, с доказательствами, то государь решил лично выехать во Владимир и встретиться с потомком из грядущего. Вместе с малым двором, полком лейб-гвардии и казаками, вчера государь прибыл во Владимир.

– Так вот что это за колонна была, – задумчиво покивал я и ответил: – Хорошо, едем. Хочу запечатлеть своих детей рядом с императором, а потом их можно на ледовые горки отправить.

– Как вам будет угодно, – кивнул генерал и, развернувшись, указал в сторону карет.

Быстро убрав вертолёт, я с детьми направился к каретам. По пути подозвал Веселова, тот согласно кивнул на просьбу выполнить мои пожелания, охрану детей я ему доверял. Он должен был вернуть нянек, с которыми мы уже работали, и проследить, чтобы дети ни в чём не нуждались, пока я общаюсь с местным правителем.

Кареты были лакированные, да ещё с гербами правителя на дверцах, на них я с детьми и сопровождением, через людской ликующий коридор, докатился до большого особняка наместника, где, похоже, и остановился Александр II.

Охраны вокруг было достаточно, я это отметил, значит, государь прочитал ту книгу истории государства Российского и принял меры, что радовало. Мы покинули повозки и направились внутрь в сопровождении малой части охраны. Там с нас сняли часть одежды, лакеи убрали ее в гардероб, после чего мы направились дальше, шурша штанинами. Материал был такой.

Александр II, надо сказать, мне, в принципе, понравился, харизматичная личность. Он спокойно поздоровался со мной, был не против устроенной фотосессии, попросив чуть позже предоставить часть фотографий ему, после чего, когда я убедился, что Веселов и няни, благополучно забрав детей, отбыли, вернулся обратно, где накрывался обеденный стол. Так, общаясь и знакомясь друг с другом, мы и пообедали. С нами было не так много приближённых, видимо только те, кому государь безгранично доверял. Что мне не понравилось, среди них был один немец, хоть и гражданин Российской империи. Фашистов я недолюбливал ещё с тех времен, когда бегал в теле диверсанта из «Бранденбурга».

За последние дни, когда мы отдыхали во Владимире, с помощью компьютеров и исторических архивов я сделал полную подборку, создав список тех личностей, кто, так или иначе, вредил России. Двести шестьдесят три имени. И это только те, о которых точно известно, из них больше двух третей были русские. Интеллигенция и аристократия.

После обеда император наконец распорядился, чтобы нас оставили одних, и попросил у меня открыть ему будущее. То, что он прочитал в книге, было написан сухим канцелярским языком, к тому же без подробностей.

– Александр Николаевич, – вздохнул я. – Рассказывать всё ни времени, ни языка не хватит, да и желания, откровенно говоря, нет. Я уже подумал и решил предложить вам другой вариант, воспользовавшись техникой будущего. Многие историки занимались временем вашего правления и ваших потомков, мне понравилось интервью одного такого учёного. Извините, не совсем в лестных тонах, но, открывая тайны, подтверждая это документами не только из русских архивов, но и британских, он описал всё вплоть до того момента, когда власть взяли в свои руки большевики-коммунисты. Запись идёт в течение восемнадцати часов, начинается она с тех дней, когда вы вступили на престол, так что, думаю, в достоверности данных у вас будет возможность убедиться. Если вы желаете ознакомиться с трудами этого историка, то я за полчаса подготовлю всё оборудование. Думаю, после просмотра у вас будут вопросы, вот на них я готов отвечать.

– Хорошо, Михаил, я готов изучить труды этого историка, – подумав, кивнул Александр II.

С помощью шуруповерта я повесил на стену большой плазменный телевизор, установил рядом «DVD», подсоединил всё, после чего, разматывая шнур удлинителя, покинул дом. Шнур я вывел на улицу через форточку окна. Тут же поставил генератор и, запустив его, подсоединил удлинитель. Спустя пять минут, оставив государя пристально слушать речь историка, тот действительно качественно доносил до зрителей информацию и подтверждённые факты, направился к себе в апартаменты доходного дома. Если что, меня вызовут. Да, между прочим, я передал ему толстую папку со списком предателей и внутренних врагов России, с описанием их «достижений». Большая часть из них в данный момент занимала высокие посты.

На выходе из дома наместника мне предложили любой из экипажей, но я отказался, пожелав прогуляться, поэтому десяток казаков с ружьями и шашками последовали за нами, но непосредственно меня охраняли трое местных полицейских и лично Веселов.

Я задумчиво шёл по улице, толпу раздвигали конные казаки, рядом шли полицейские, когда под брюхом лошади одного из казаков проскользнул невысокий типчик и на плохом русском спросил:

– Господин Солнцев, какова цель вашего появления в России?

Внимательно осмотрев его, тот держал в руках блокнот и грифельный карандаш, похоже, он был из иностранной прессы, я ответил:

– Иностранной прессе комментариев не будет.

– Но пояснить своим союзникам и друзьям цель…

– Вы, судя по акценту, британец?

– Да это так и…

– Представляться надо, – грубо прервал я его, моя охрана и собравшиеся вокруг зеваки нас внимательно слушали. – Как скажет в будущем император Александр Третий, у России есть только два верных союзника, это её армия и флот. Я, зная историю и будущее, полностью его поддерживаю, так как за следующие десятилетия все эти якобы «союзники» только мешали и вредили России. Поэтому повторю, нет, я не буду общаться с иностранной прессой и с иностранцами тем более. Большая их часть – это агенты разведок государств, так называемых «союзников». Думаю, это и надо написать в вашей газетёнке.

Глядя, как британец шустро чиркал в блокноте, я направился дальше. Агенты иностранных разведок, я уже думаю, собрали обо мне требуемое количество информации, так что мой спич, который был очень одобрительно принят сопровождением и горожанами, должен достигнуть нужных ушей. Я на это надеялся.

В доме и в апартаментах всё было в порядке. Не зря тут ещё неделю назад был установлен армейский пост. Запустив движок, долив горючего, я проверил с помощью планшетов, как там мои дети. Всё было нормально, все шестеро находились на горках. От Веселова узнал, что их покормили и вместе с нянями отправили на горки, ледянки взяли в моих апартаментах. После чего, приняв ванну, я решил отдохнуть, велев охране никого ко мне, кроме курьера от государя, не допускать.


Позвали меня к императору только к обеду следующего дня, когда я находился у автодома на горке и, поглядывая на детей, беседовал с купцом Тихоновым, сидя под тентом на стуле. Когда прибыл гонец, нас прервали.

В сопровождении охраны мы направились в сторону особняка, где остановился император, когда я вдруг получил сильный удар в грудь, потом второй. В тот момент, когда я с начальником недавно сформированной охраны государя ехал в открытой повозке, из толпы граждан вдруг выбежал какой-то мужчина и трижды выстрелил в меня, но тут же упал, когда ближайший солдат прыгнул на него и спеленал. Дважды стрелок попал в меня, в третий раз промахнулся, но зацепил рукав полковника Шереметьева.

Мне-то ничего, под одеждой кевларовая броня, только дыхание сбил да лёгкое было, похоже, отбито, а вот рана у полковника начала кровить. Разъярённая покушением толпа пыталась было устроить несостоявшемуся убийце самосуд, но казаки и военные смогли оттеснить их, пока два офицера на месте преступления по горячим следам допрашивали стрелка.

– Везите его в дом наместника. Там я лично допрошу его, есть средства, – велел я казакам, и мы отправились дальше. Полковнику успели оказать помощь и перевязали руку холстиной. Рана оказалась несерьёзная.

Быстро объяснив императору причину такого ажиотажа с нашим прибытием, я отправился в подвал к пленному. Кстати, судя по красным глазам государя, тот, не отрываясь, смотрел документальный фильм, хотя я научил его пользоваться пультом и нажимать на паузу.

Сыворотка правды, что я вколол в руку неизвестному, сработала хорошо. Через полчаса всё, что нужно было, мы знали. Это был местный, русский, из бандитов. Его по совету знакомца нанял какой-то иностранец. Плата была щедрая. Оружие получено от заказчика, поэтому стрелок решил попробовать, посчитав, что шанс удрать у него есть. А если не получится, то не страшно, и на каторге живут. Судя по описанию, заказчиком был тот самый корреспондент, с которым я общался. Револьвер был старый «ремингтон», не английский. Но это не имело значения, главное заказчик установлен.

Я ещё на момент покушения озаботился усилением безопасности детей, но и так было понятно, что прогулки на горки пора заканчивать, поэтому велел доставить их в наши комнаты. А сейчас, сразу после допроса, не обращая внимания на зрителей да на полицейских, что вели запись допроса и участвовали в них, я достал штык-нож и воткнул его в горло стрелка, после чего под хруст позвонков и хрипы, отделил ему голову несколькими профессиональными движениями.

– Я никому ничего не прощаю, – держа голову за волосы, повернулся я к присутствующим.

Отбросив тяжёлую и неприятную ношу в сторону, я вытер об одежду убитого штык и, убрав его обратно, направился наверх. Приведя себя в порядок и смыв кровь, в сопровождении двух офицеров я прошёл в кабинет, где находился государь. На телевизоре мелькала заставка. Его так никто и не удосужился выключить, на улице работал генератор, но похоже, на последних каплях топлива.

Тому, видать, уже доложили, что случилось в подвале, народу по дому полно шныряло, поэтому встретил он меня с хмурым лицом, но что-либо сказать не успел, я первый озвучил просьбу:

– Александр Николаевич, не одолжите человек пятьдесят крепких солдат? Мне надо два десятка установок реактивного залпового огня зарядить… Эх, жаль тактических ядерных зарядов нет, я бы не пожалел парочку для британцев…

* * *

– Папа, смотри, что мне дядя император подарил, – вбежала в мою спальню, где я делал, под присмотром Дениса, привычную зарядку, Анна и покрутилась, показывая коралловые бусы. Эта егоза в последнее время с братьями успела исследовать весь дворец, часто встречаясь с задумчивым Александром II или с кем-то из членов его семьи. Анна звала государя только дяденька император, что его, видимо, изрядно забавляло, хотя, честно говоря, после моего появления и того, что последовало дальше, веселья у него наблюдаться было не должно. Страну лихорадило, и лихорадило серьёзно.

Ещё во Владимире, перед тем как собрались отправляться в столицу, я по просьбе государя пустил слух о том, что передал ему список всех предателей, окопавшихся у трона, и не только. Потом император отбыл в Питер, а через два дня и я следом на вертолёте. Результаты такого сообщения были видны уже через неделю, вместе со своими семьями исчезло несколько чиновников очень высокого ранга и даже один министр, а уж сколько другой шушеры потянулось за границу. Самое интересное, двух третей в моих списках даже не было, но они посчитали, что лучше выехать за границу. Александр II был в бешенстве, легко подписывая ордеры на аресты в пользу государства имущества беглецов. Жалко, что к этому времени не была ещё сформирована охранка, нет, её начали формировать из боевых офицеров и полицейских, но всё же с опозданием. Фактически Александр II воссоздавал госконторы образца тысяча девятьсот пятнадцатого года, взяв некоторые наработки из будущего. В полиции появились сыскные отделы и прототипы ОБХСС. Про охранку я уже говорил.

Началась реорганизация армии по новым уставам, создание контрразведки, военно-морской разведки, батальонов морской пехоты. Готовились проекты закладки новых кораблей согласно местным веяниям техники, но с оглядкой на будущее. Стали меняться законы. С моим появлением у Александра II появился повод для этого, и надо сказать, в большинстве своём народ и служивые его поддерживали, причём очень активно. На заводах, на этих рассадниках большевизма, теперь дежурили сотрудники охранки и пристально следили за инакомыслием.

Серьёзный удар был нанесён по аристократии. Был введён закон, по которому дворяне не смогут владеть имуществом, даже если они получили его по наследству, если не отслужат пять лет на флоте или в армии, но не в столице при дворе. Причём это касалось и женщин, работа медсестёр и писарей годилась для них.

По социалистам и другим народовольцам полицией и ещё находящейся в стадии формирования и создания охранкой были нанесены просто сокрушающие удары. К сожалению, Александр II не прислушался к моим словам, и каждый получил по тридцать лет каторги, а не был казнён. Глупо это, я так ему и сказал.

Этим всем занимался государь, изредка консультируясь у меня, да и то даже не у меня, а в моей библиотеке, где фактически прописался. Я же был направлен поднимать российскую науку во всех сферах. Правда, я выставил условие, часть знаний, вроде медицины, должны стать общедоступными, и пусть теперь сюда едут иностранцы, чтобы учиться. А так как я сам в этих делах мало разбирался, всё школьные уроки уже выветрились из головы, то просто отдал настырным профессорам, академикам и другим учёным весь учебный материал в книгах. Химия, физика, медицина, машиностроение и многое другое, вот что их интересовало. Так же я отделался от музыкантов и режиссёров всяких театров. Вот с военными другое дело.

Так как сейчас основной удар приняли на себя полиция и охранка, то первые поставки новейшего вооружения и учебные материалы с грифом «Секретно» шли им. Практически все карабины Мосина и «наганы» были переданы этим службам. Причём реорганизация и формирование в этих службах шли тоже активно. В каждом управлении полиции или охранки теперь было по стрелковому отделению, которые были жёстко ориентированы на захват подозреваемых. То есть потери среди спецов, которые зачастую выезжали брать подозреваемых, свелись к минимуму, теперь для этого были созданы специальные команды из ветеранов войн.

Винтовки Мосина поступили в гвардию, казакам и на флот, где формировались новообразованные батальоны морской пехоты. Пока два. В артиллерийский полк, что стоял под Питером, поступили новейшие орудия из трёхдюймовок и шестидюймовок. Пока артиллеристы осваивали их. Как я понял, Генштаб решил сделать из этой части учебный полк для повышения квалификации среди офицеров и унтеров. Тут я тоже помочь ничем не мог, но выдал офицерам учебные пособия. Они у меня тоже были. Не зря Михась настаивал на их приобретении.

В общем, это всё, что произошло за эти три месяца, если считать с того дня, когда мы встретились с Александром II. Ах да. Эсминец я передумал передавать, а за часть вооружения и помощи взял себе небольшую десятипушечную шхуну, загруженную и вооружённую, как полагается. Были и другие приобретения, в виде запасов продовольствия. Брал я в основном свежей убоиной. При мне кололи, разделывали туши, давали замёрзнуть, и я убирал их «запазуху». Двенадцать тысяч свиней, около ста тысяч кур и петухов. На мой взгляд, припасы приличные. Причём я не посчитал баранины и морской рыбы. Стерлядку тоже брал.

Ещё я понял свою ошибку насчёт иностранной прессы, и каждый вечер давал им двухчасовую пресс-конференцию, подтверждая всё видеоматериалами с большого телевизора. Больше всего были опечалены американцы, в наших газетах были веселые подкалывающие заголовки, типа «Белые поработители, будущие рабы негров». Послы и корреспонденты плевались, глядя на демонстрации гей-парадов в Европе, Англии и Америке. Я специально прокручивал с такими местами, где те в засос целовались. Многие из иностранных зрителей хватались за головы, а вот русские подданные брезгливо глядели на своих соседей, опустившихся до такого. На то, что это будет в будущем, они внимания не обращали. В России с моих слов гей-парадов не было, да и брезговали русские общаться с подобными гомо-не-сапиенсами. Вот так я теперь каждый день изгалялся над разными послами и представителями прессы, в основном выдавая весь негатив, что их ждёт. Да, мелкий я пакостник, мелкий.

Мы поселились в Царском Селе, под Санкт-Петербургом. Только вот охраняют теперь нас, кроме гвардейцев, ещё и полк казаков, вооруженных новейшими винтовками. Тут мы и работаем, тут же отдыхают дети вместе с местными. Горка тут мелкая, после Владимира откровенно разочаровывающая, но детям всё равно нравится.

Замерев, я смотрел на закрытую дверь, в которую только что в моём видении вбегала дочь. Тут она распахнулась, и в спальню действительно забежала Анна.

– Папа, смотри, что мне дядя император подарил, – воскликнула дочка радостным голосом и покрутилась, показывая коралловые бусы.

Я же, улыбнувшись, прошептал:

– Заработало… Что ж, пора домой.

Подхватив дочурку на руки, я закружился с ней, отчего та восторженно захихикала. Поставив её на ноги, потрепал по макушке Дениску, который подбежал возмущенный, что играют без него, и выставил детей из комнаты. Михась, то есть моё кратковременное умение заглядывать в будущее, вернулся. Пять лет прошло с момента моего попадания в этот мир, прежде чем «запазуха» заработала, и еще полгода, прежде чем появилось второе умение. Это меня беспокоило, если я буду искать туннель обратно в свой мир и перейду в него, то они снова исчезнут? Я из двадцатилетнего крепыша опять превращусь в пятнадцатилетнего недоросля? А дети? Как они перенесут путешествие? И наконец, где откроется ближайший коридор в мой мир?

На все эти вопросы «я», то есть то моё отражение из будущего, которого я прозвал Михасем, отвечал с подробностями. С «запазухой» проблем больше не будет, она полностью срослась с моей, скажем так, – аурой. С умением заглядывать в будущее возможны кратковременные проблемы после перехода. Да, при переходе возраст любого человека сбрасывается до полового созревания. Детей это не касается, переход через туннель никак на них не повлияет, кроме того, что потеряют одежду. Ближайшие координаты туннеля находятся…

Быстро достав ноут, я вбил в него координаты и скривился:

– Опять Америка. Куда попал, оттуда и выход, что ли?.. Хм, а когда туннель открывается?.. Через девять дней?!.. Чёрт!

Задумчиво постучав пальцами по столешнице стола, я мельком посмотрел на заглянувшую в дверь Анну и поманил. Та сразу подбежала и позволила посадить себя на колени, снова начав хвастаться бусами.

– Ань, где остальные?

– На улице.

– Ясно, – пробормотал я, поцеловав дочурку в макушку и мельком посмотрев на наручные часы. – Беги собирайся, остальных позови. Мы сегодня улетаем.

– На море? – с любопытством спросила та. Ласковые воды тропических морей она помнила хорошо.

– Возможно, и на море тоже. Всё, беги.

Я быстро убрал всю современную технику из своей спальни, после чего заторопился к государю. Выданные мне апартаменты были трёхкомнатные: спальня, детская и гостиная. Я вышел из своей спальни в гостиную и направился к входным дверям, посмотрев в открытую дверь детской, как там собирается Анна, ей в этом активно «помогал» Денис. Дочка, кстати, за братьями и сёстрами, что играли на улице, не отправилась, а напрягла для этого слугу, что всегда дежурил снаружи у дверей. Его не было на месте.

Денис, заметив, что я выхожу, догнал меня и, уцепившись за штанину, отправился следом. Подхватив его на руки, я энергично зашагал по коридору, уже не так разглядывая лепнину и позолоту, как-то пообвык.

Государь, как и ожидалось, был у себя в кабинете, сейчас полдесятого утра – он всегда в это время тут. Адъютант доложил обо мне, и после разрешения я вошёл в кабинет.

– Доброе утро, Александр Николаевич, – поздоровался я. Сегодня мы ещё не виделись.

– И тебе здравствовать, – серьёзно кивнул он, отрываясь от отчётов. – Что-то случилось? Мы обычно в час дня встречаемся.

– Да, есть такое дело. Я ухожу. Скоро туннель в мой мир откроется, мне нужно спешить. Как вы знаете, я этого слишком долго ждал. Через два часа мы отправляемся в путь. За несколько дней нам нужно достигнуть берегов Америки.

– Вот как, – пробормотал император, было видно, что моё сообщение выбило его из колеи. – Но как тут?..

– Вы работайте, как работали, – перебил я его. – Потихоньку делитесь с соседями знаниями по науке, но не в военной или технической области. Про патенты не забывайте, хотя их и так оформили на государство уже несколько сотен. Помните, что сказал в будущем ваш сын про армию и флот, а он был прав. Потом сама же Европа цитировала его. Библиотеку я вам оставлю, она в моих апартаментах, а пока пойду собираться. Учить управлять государством я не буду, знаний не имею, да вы и сами это понимаете, поэтому давайте прощаться.

Известие о том, что мы покидаем Царское Село, мгновенно расползлось по дворцовому комплексу. Когда я собрался и практически простился со всеми членами царской семьи, начали прибывать послы. Многие из членов царской семьи ходили в подаренных мной камуфляжных комбезах и бронниках. Смотрелось это фантастически, особенно рядом с гвардейцами. Я даже сделал пару фото на память. Среди провожающих были американский и британский послы. Оба меня недолюбливали, первый за уничтоженный город, второй просто за то, что я есть. Тем более при первой нашей встрече я сказал ему, что помню об организованном британцами на меня покушении и отвечу при возможности. Тогда британец и некоторые принцы из Лондона оббивали порог Александра II, чтобы он приказал мне забрать свои слова обратно. Однако тот понимал, что он для меня никто и может лишь попросить. Попросил, я ответил уклончиво, что подумаю, и больше мы к этой теме не возвращались. А тут такая возможность поквитаться. Я не говорил? Туннель открывается под Нью-Йорком. Полетим мы через Атлантику, так что можно навестить наглов по пути. У меня, вон, два десятка перезаряженных тяжёлых реактивных систем в ожидании стоят. По жилым кварталам бить не буду, если только случайно попаду, но королевский дворец сровняю с землёй. Специально велел приданным мне императором казакам заряжать фугасные ракеты в большую часть установок, Лондон – город каменный. В общем, тем, что я им выдал, тем и заряжали. Пришлось повозиться, это не «Грады» – тяжёлые брёвна.

Хорошо, что я не стал тянуть время, хотя многие уговаривали меня остаться до завтра, а отправлялся сегодня. Прощание проходило быстро и в спешке. Мы напоследок обнялись с государем, я отошёл к вертолёту, где уже сидели дети, и громко сказал, чтобы послы слышали:

– Александр Николаевич, правьте так, чтобы о вас помнили потомки и говорили о вас с уважением, а враги вспоминали со страхом. Через пару лет я вернусь и проверю, как тут у вас дела, всё ли в порядке. Если будет война с кем-нибудь, помогу и уничтожу противника, до последнего человека. Мне это не трудно.

Помахав рукой, я залез в кабину, отряхнул берцы, постучав ими о друг дружку, и закрыл дверцу. Двигатель уже прогрелся, винты вращались, поэтому, набрав обороты, я стал поднимать вертолёт. Только в этот раз не красиво, как обычно, а как меня учил инструктор по пилотированию, бывший боевой лётчик. Резкий взлёт, и уход в сторону,