Оглавление

  • Любимый город может спать спокойно…
  • «За Веру, Царя и Отечество!»
  • «Рожденный революцией…». Уголовный розыск в 1917–1921 годах
  •   Конец банды Чугуна
  •   «Самочинщик» Ванька Белка
  •   Дело шайки Леньки Пантелеева
  • От военного коммунизма до НЭПа. Уголовный розыск в 1921–1926 годах
  •   Охотники за «шниферами»
  •   Бой с хулиганьем
  • На страже советского быта. Уголовный розыск в 1927–1937 годах
  •   Жил-был аферист и самозванец
  •   Похождения «товарища Сухова»
  •   Однорукое чудовище
  •   Свора
  • «Вставай, страна огромная!..». Уголовный розыск в 1938–1945 годах
  •   В кольце блокады
  •   Охраняя «Дорогу жизни»
  •   «Король» Невского проспекта
  • Когда отгремела война… Уголовный розыск в 1945–1955 годах
  •   Волчья стая
  •   Кровавый монстр
  •   Слон с пистолетом
  • От Круглова до Щёлокова. Уголовный розыск в 1956–1966 годах
  •   Ночные «феи» у «Метрополя»
  •   Борьба с советскими «медвежатниками»
  •   Приговорить к расстрелу. Дело Аркадия Нейланда
  •   Трагедия на Карповке
  •   Операция «Барклай»
  • «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…». Угрозыск в 1965–1985 годах
  •   «Расчлененка»
  •   Дело «автоматчиков»
  •   Свеча заговорила
  •   Первый рэкетир СССР
  •   Лжесотрудник-насильник
  •   Последний январь
  • «Предчувствие большой крови…». Уголовный розыск в 1985–1991 годах
  •   Маргинал Каменский маньяк Игорь Чернат
  •   «Тысяча и одна ночь»… с продолжением
  •   Ночная гнусь
  •   «Семейное» дело
  •   По следу бешеного волка
  •   «Лохотрон» Советского Союза
  • «…И вечный бой, покой нам только снится». Уголовный розыск с 1992 года и по настоящее время
  •   Живой труп
  •   Криминальные «кулибины»
  •   «Птицы Америки» не стали «глухарем»
  •   По следам маньяков
  •   Менял расстреливали в упор…
  •   ЧП не районного масштаба
  •   «Откройте, милиция!..»
  •   «Корпорация убийц»
  •   «Доктор Смерть»
  •   Тени исчезали в полдень…
  •   Педофила-янки вычислили в Петербурге
  •   «Стой! Бросай баул!»
  •   Дело «черных масок»
  •   Как приземлили «прыгунов»
  •   Держи карман уже!
  •   Насиловал, а потом душил…
  •   Стерегущие золото грифы
  • Заключение
  • Иллюстрации

    Уголовный розыск. Петроград — Ленинград — Петербург


    Любимый город может спать спокойно…

    Уважаемые читатели!

    5 октября 2008 года исполняется 90 лет со дня образования одной из самых легендарных служб органов внутренних дел — уголовного розыска. Его становление проходило в тяжелейшее для Страны Советов время. Война с внешними врагами, разруха в промышленности и сельском хозяйстве, разгул преступности — лишь отдельные штрихи той эпохи.

    Распустив царскую сыскную полицию и отвергнув поначалу методы ее деятельности, новая власть приняла решение о создании рабочей милиции. Но постепенно, шаг за шагом, сотрудники уголовного розыска в «боевых» условиях постигли науку раскрытия преступлений и вобрали бесценный опыт сыщиков русской полиции.

    С годами, с приобретенным опытом структура и функции угрозыска менялись. Если в начале пути красным сыщикам вменялась только «охрана революционного порядка путем негласного расследования преступлений уголовного характера и борьба с бандитизмом», то чуть позже при уголовном розыске создали кабинеты судебной экспертизы. В 1920-е годы в аппарате розыска ввели бригадный принцип работы. Особый упор был сделан на борьбу с бандитизмом. Ярчайшим примером успешной деятельности бригадмильцев служит ликвидация банды Леньки Пантелеева.

    Во второй половине 1930-х именно из уголовного розыска получила путевку в жизнь служба БХСС. Однако этот период был омрачен кадровыми чистками, которые затронули и сотрудников угрозыска.

    Немало талантливых энергичных оперативников неожиданно оказались «врагами народа», были расстреляны либо стали узниками ГУЛАГа.

    Это «красное колесо» репрессий проехалось по всему личному составу уголовного розыска, и восполнить потери в короткие сроки было крайне затруднительно. Тем более что впереди ждало куда более суровое испытание — Великая Отечественная война, блокада Ленинграда. На долю сотрудников угрозыска, которые не ушли на фронт, выпала сложная задача. Наряду с борьбой с «традиционной» уголовщиной им предстояло противостоять сопутствующим военному времени преступлениям — мародерству, дезертирству, диверсиям. Несмотря на исключительные условия работы — голод и холод, бомбежки и артобстрелы, — оперативный состав ленинградского уголовного розыска, не жалея сил и здоровья, с честью выполнил поставленные задачи. Так, средняя раскрываемость квартирных краж, одного из самых распространенных в ту пору преступлений, доходила до 70 процентов, а проявления бандитизма раскрывались практически все.

    Умелые, профессиональные действия оперативников сохранили жизни тысячам жителей блокадного города — сотрудники угрозыска ликвидировали множество преступных групп, специализировавшихся на хищении продуктов питания, хлебных карточек. За годы войны у криминального элемента было изъято свыше 16 миллионов рублей, десятки килограммов золота и драгоценностей.

    Непростой выдалась и послевоенная пора. Население имело на руках значительные оружейные арсеналы, условия жизни подавляющего большинства горожан были очень сложными, что влекло за собой бандитские и разбойные нападения. Но сотрудники уголовного розыска, получившие подкрепление из числа вернувшихся фронтовиков, достаточно быстро подавили всплеск криминальной активности, дав возможность горожанам «поднимать» любимый Ленинград.

    Дальнейший период характеризовался как «эпоха структурных перемен», когда уголовный розыск то входил в состав Министерства государственной безопасности, то вновь возвращался в систему органов внутренних дел. Подобные шаги зачастую не приносили ожидаемого результата, влекли лишь очередную кадровую ротацию. Но уголовный розыск Ленинграда, несмотря ни на что, остался боеспособной единицей.

    Очередной прогрессивный импульс был задан в середине 1950-х годов, когда в уголовном розыске были предприняты меры по укреплению линейных направлений борьбы с преступностью, последовательно внедрялись новые формы и методы работы. В повседневную деятельность уголовного розыска прочно вошли современные для того времени научно-технические средства.

    Шли годы, развивалась страна, а вместе с ней и уголовный розыск. Менялись руководители, напряженная работа оперативников проходила на фоне «очередной» кардинальной реорганизации как милиции в целом, так и ее ведущего подразделения — уголовного розыска. В 1966 году с приходом к руководству Министерством охраны общественного порядка (старое название МВД) Н. А. Щелокова начался новый виток укрепления системы органов внутренних дел. Милиция в целом и в первую очередь служба уголовного розыска была поднята на качественно иной уровень. Пристальное внимание уделялось техническому вооружению. Именно в этот период улучшилась оснащенность оперативников автотранспортом, специальной техникой и средствами связи.

    Но всякая аппаратура без человеческой мысли останется лишь банальным прибором. Поэтому трудно переоценить вклад энтузиастов-оперативников нашего Главка, которые искали новые пути в работе. Многие новации, связанные с раскрытием преступлений, розыском преступников, созданием поисковых систем, появляются изначально в ленинградском уголовном розыске. Характерно, что ленинградская школа оперативников всегда была на высоком счету благодаря их высокому профессионализму, умению находить нестандартные пути для изобличения преступников.

    Сформированный в те годы потенциал уголовного розыска на долгие времена предопределил высокую эффективность его работы.

    В конце 1980-х — начале 1990-х годов в условиях резкого экономического спада и политических катаклизмов произошли негативные изменения и в уголовном розыске. Сотрудники стали привлекаться к выполнению несвойственных задач — участию в пресечении межнациональных конфликтов в «горячих точках» Советского Союза. А после его распада ситуация заметно усугубилась глубоким экономическим кризисом и криминальным переделом собственности. Весь этот «букет» проблем, включая мизерную зарплату сотрудника милиции, крайне слабое материально-техническое обеспечение при значительно возросшем вале преступности предопределил отток квалифицированных кадров.

    Но как бы ни было трудно, какие бы препятствия ни вставали на пути сотрудников теперь уже питерского ГУВД, они с честью несут высокое звание «опера» — сыщика, оперуполномоченного уголовного розыска.

    Ленинградский, петербургский уголовный розыск во все времена выгодно отличали люди, которые в нем работали. Многие из них посвятили служению уголовному розыску всю свою трудовую жизнь. Это настоящие Профессионалы, энтузиасты своего дела, способные сутки напролет пробиваться к цели, не жалея здоровья и сил, не прося взамен наград.

    Эта книга именно о них, представителях такой важной и нужной службы — уголовного розыска.

    Начальник ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области

    заслуженный юрист Российской Федерации

    генерал-лейтенант милиции

    В. Ю. Пиотровский


    «За Веру, Царя и Отечество!»

    27 мая 1718 года император Петр I подписал указ о создании полиции. Во главе полиции Санкт-Петербурга он поставил одного из своих любимцев — Антона Эммануиловича Дивьера, португальца по происхождению, будущего зятя князя Меншикова. От Петра I петербургский генерал-полицмейстер получил инструкцию из тринадцати пунктов. Ему, в частности, предписывалось пресечь разбои и грабежи, которые случались средь бела дня даже на главных улицах. В новую столицу на берегах Невы тогда со всех сторон хлынули воры и разбойники, которые растворялись в бесчисленных притонах и игорных домах. Их ловили, казнили, клеймили, бросали в тюрьмы, высылали, но меньше их почему-то не становилось.

    По свидетельству очевидца, в Петербурге тогда по улицам и площадями постоянно слонялись «гулящие люди», основными занятиями которых были воровство, пьянство и разгул. Положение стало настолько серьезным, что в конце концов на всех улицах были установлены рогатки, или шлагбаумы, которые опускались с одиннадцати часов вечера и поднимались лишь на рассвете. В этот период времени беспрепятственно пропускались лишь знатные персоны, команды солдат и врачи. «Подлые люди» могли ходить ночью лишь в случае крайней нужды и не более трех раз, в противном случае их брали под стражу. Фактически такое положение очень напоминало современный комендантский час. Однако несмотря на все принимаемые меры криминогенная обстановка оставалась серьезной.

    Дивьер сумел наладить работу городской полиции, прежде всего патрульно-постовой службы, обеспечил ее форменным, отличным от армейского, обмундированием, четко разработал должностные обязанности сотрудников служб и подразделений полиции.

    После смерти Петра I в январе 1725 года многие реформы, в том числе полицейская, были свернуты и не доведены до конца. Только с воцарением на престоле Екатерины II в 1762 году началось восстановление полицейского аппарата и придание ему черт, характерных для европейских полицейских служб.

    Преемники Екатерины Великой — Павел I, Александр I, Николай I — уделяли полиции меньше внимания, и Александру II достался от них в наследство громоздкий и забюрократизированный полицейский аппарат. 4 мая 1866 года своим указом он упразднил должность генерал-губернатора, и вся власть, за исключением вопросов, касающихся военного ведомства, была передана в ведение обер-полицмейстера Санкт-Петербурга. Главной его обязанностью стала охрана общественного порядка и борьба с преступностью. Кроме того, обер-полицмейстер отвечал за снабжение Санкт-Петербурга продовольствием и топливом, за благоустройство города, за мощение улиц, соблюдение правил пожарной безопасности и здравоохранение.

    В апреле 1866 года санкт-петербургским обер-полицмейстером был назначен генерал-адъютант Федор Федорович Трепов. Происходя из обер-офицерских детей, он получил домашнее воспитание, а позже был определен в кондукторскую роту главного инженерного училища (впоследствии Николаевское инженерное училище). В ноябре 1828 года Федор Федорович поступил на службу копиистом в департамент государственных имуществ.

    Но гражданская служба пришлась ему не по нраву, и в январе 1831 года он поступил вольноопределяющимся в Новгородский кирасирский полк. Участвовал во многих военных кампаниях. Был награжден чином корнета и орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Более семи лет командовал Жандармским полком. Исправлял должность обер-полицмейстера Варшавы. Приговаривался террористами к смерти. Во время одного из покушений, несмотря на полученное ранение, защитил свою дочь, при этом зарубил террориста его же оружием и задержал сообщника. В декабре 1863 года был назначен генерал-полицмейстером Царства Польского.

    Получив назначение в Санкт-Петербург и ознакомившись с работой городской полиции, Трепов увидел ее низкую эффективность в борьбе с преступностью, которая принимала угрожающие размеры из-за большого притока пришлого люда, вызванного отменой крепостного права в 1861 году.

    Профессиональная подготовка полицейских была низкой, целенаправленно ею не занимались. Личный состав получал нищенское жалованье, и уровень коррупции был крайне высок. Все это не способствовало повышению авторитета полиции у жителей города.

    Но имена некоторых чинов полиции, отличившихся в благородном деле сыска, вызывали не только благоговейный трепет у обывателей, но и уважение монарших особ — ими были стряпчий полицейских дел Кельчевский, квартальные надзиратели Шерстобитов и Путилин.

    Трепов тщательно готовился к докладу у императора, которому представил компетентный, хорошо продуманный план реформирования работы полиции. Он предусматривал новое административное разделение Санкт-Петербурга, расширение штата городовых, улучшение материального положения чинов полиции, в том числе повышение денежного содержания в 10–12 раз. Он решил вопрос профессиональной подготовки всего личного состава полиции, учредив Полицейский Резерв — учебное подразделение столичной полиции.

    Один из выводов, которые сделал для себя Ф. Ф. Трепов, состоял в том, что в полиции необходимо создать специальное подразделение, сотрудники которого занимались бы раскрытием преступлений. 31 декабря 1866 года (12 января 1867 года по новому стилю) его приказом № 266 по Санкт-Петербургской столичной полиции была учреждена Сыскная полиция. Эта структура положила начало всем оперативно-розыскным подразделениям в системе МВД России.

    Первым начальником Сыскной полиции был назначен титулярный советник Иван Дмитриевич Путилин, еще при жизни ставший легендой. Свою полицейскую службу он начал в чине коллежского регистратора с должности младшего помощника квартального надзирателя 4-го квартала 1-й Адмиралтейской части, затем был переведен во 2-й квартал 3-й Адмиралтейской части.

    Вначале Путилин служил на знаменитом Сенном рынке, который был печально прославлен своими карманниками, аферистами и ворами всех мастей. Именно здесь начинающий сыщик оттачивал свое профессиональное мастерство. Он быстро приобрел авторитет у жителей

    домов, прилегающих к Сенному рынку, и пользовался уважением у уголовников. Ему удалось главное — привлечь к работе группу энтузиастов, которые энергично и наступательно вели борьбу с уголовной преступностью. Путилин никогда не бил задержанных (что было нехарактерно для полиции того времени), терпеливо и внимательно выслушивал пострадавших.

    К моменту назначения на должность начальника Сыскной полиции И. Д. Путилин был награжден за успехи в борьбе с преступностью четырьмя орденами Российской империи, вплоть до ордена Святого Владимира 4-й степени, дающего право на потомственное дворянство, несколько раз удостаивался высочайших благодарностей и монарших благоволений.

    На счету «гения русского сыска» была ликвидация шайки «душителей», раскрытие убийства князя Людвига фон Аренсберга, австрийского военного агента, и раскрытие дел «о безумной мести», «парголовских чертей», «дезертира», «разбойников». Он перехитрил мошенника, обманувшего отца Иоанна и архимандрита Мелентия, раскрыл тайну Охтинского кладбища и лично поймал знаменитого мошенника-убийцу, «короля воров» Домбровского, изобличил Квазимодо церкви Спаса-на-Сенной. Изловил петербургских вампиров-кровопийц.

    Путилин наладил учетно-регистрационную работу Сыскной полиции, по мере сил использовал в своей работе все достижения зарождавшейся криминалистики, а главное — сумел сколотить небольшой, но высокопрофессиональный коллектив оперативников, который раскрывал самые сложные и запутанные преступления.

    Уходя на заслуженный отдых, Путилин оставил после себя хорошо отлаженный механизм уголовного сыска, обладавшего мощными оперативными позициями в уголовной среде и способного решать самые сложные задачи в борьбе с преступностью.

    Среди преемников И. Д. Путилина особо следует отметить Владимира Гавриловича Филиппова, который возглавлял Сыскную полицию Санкт-Петербурга с 1903 по 1916 год и сумел довести ее работу до наивысшей результативности за весь период ее существования.

    Постоянно общаясь с коллегами из Европы, В. Г. Филиппов укрепил кадры классных чинов полиции за счет выпускников высших юридических учебных заведений, а унтер-офицерские должности в сыскной полиции занимали лица, имевшие среднюю юридическую подготовку.

    По инициативе Филиппова был создан питомник служебного собаководства. Он закрыл лабораторию громоздкого и малоэффективного бертильонажа (система антропологического измерения преступника с занесением данных в его личную карточку для последующей идентификации) и в кратчайшие сроки подготовил группу дактилоскопистов и специалистов по судебной фотографии, что позволило создать дактилоскопические столы и лаборатории судебной фотографии во всех территориальных подразделениях полиции столицы, а затем и по всей Российской империи. При нем же дактилоскописты получили на вооружение и дактилоскопическую пленку, которая используется и поныне.

    Используя свой опыт борьбы с уголовной преступностью и террористами, Филиппов сформировал «летучий отряд», куда отбирались наиболее квалифицированные сотрудники, имевшие хорошую физическую подготовку и хорошие навыки в стрельбе. «Летучий отряд» стал предшественником современных отрядов милиции специального назначения криминальной милиции.

    И самое главное — по инициативе В. Г. Филиппова была проведена тщательная классификация всех лиц, стоявших на оперативном учете в Сыскной полиции. Все они были сфотографированы и дактилоскопированы. На каждого подучетника была заполнена специальная карточка, где содержались его анкетные данные, указывались клички, адреса убежищ и т. д. Фотографии преступников с учетом их криминальных «профессий» были размещены в специальных альбомах, с которыми знакомили потерпевших. Результатом этой титанической работы стали 27 альбомов с фотографиями преступников, причем на каждого уголовника составлялась детальная карточка, где указывались все его исходные данные, способы совершения преступлений, адреса возможного проживания и т. д.

    Кроме того, при В. Г. Филиппове русский уголовный сыск установил тесный контакт с зарубежными коллегами, и вопросы экстрадиции преступников решались без особых проблем.


    «Рожденный революцией…». Уголовный розыск в 1917–1921 годах

    В феврале 1917 года рухнула трехсотлетняя Российская империя. Последний русский царь Николай II отрекся от престола, и к власти пришло Временное правительство, которому досталось от прежнего кабинета министров тяжелейшее наследство. Страна третий год воевала на фронтах Первой мировой войны, неся огромные потери убитыми и ранеными. На глазах разваливалась экономика страны. Промышленность не выдерживала темпов производства, необходимых для обеспечения армии, а сельское хозяйство не могло обеспечить население продуктами питания. И общество, и армия были деморализованы постоянными неудачами на фронтах.

    В конце 1916 года началось массовое, постоянно растущее дезертирство с фронта. Как правило, оно сопровождалось физическими расправами с офицерами. С фронта солдаты уходили с оружием в руках.

    Ситуация в тылу тоже была критической. В населенных пунктах скопились тысячи беженцев с оккупированных врагом территорий, о которых никто не заботился и которые были фактически предоставлены сами себе. Резко выросло количество беспризорных детей, которые заполонили все крупные города страны. Начались массовые эпидемические заболевания, и прежде всего сыпным тифом.

    К сожалению, обстановка в России после ее вступления в Первую мировую войну стала меняться в худшую сторону — политическая, экономическая и криминогенная ситуации достигли кризиса. Была введена карточная система на продажу продуктов питания, росло число разорившихся крестьянских хозяйств и детская беспризорность — по огромным просторам бродили тысячи людей из регионов, разоренных войной. Колоссальных размеров достигла коррупция, взяточничество и протекционизм. Петроград, Москву, губернские центры России захлестывала волна бандитизма.

    Преемник В. Г. Филиппова Аркадий Аркадьевич Кирпичников делал все зависящее от него, чтобы остановить накатывавшуюся волну бандитизма и постоянно растущего числа других преступлений, но сил справиться с этой волной преступности у сыскной полиции не было.

    Криминогенная ситуация в стране явно выходила из-под контроля. Сотрудники уголовной сыскной полиции обеих столиц, Петрограда и Москвы, прекрасно понимали, что их немногочисленный аппарат такого сверхнапряжения не выдержит, а царский кабинет министров не в состоянии помочь. В городах неудержимо росло количество воровских и грабительских шаек, резко увеличилось число вооруженных бандитских формирований, справиться с которыми полиция самостоятельно уже не могла.

    Ситуация еще более осложнилась тем, что в ходе революционных событий в феврале 1917 года произошло стихийное освобождение из тюрем не только политических противников царского режима, но и лиц, отбывавших наказание за совершение уголовных преступлений, в том числе профессиональных преступников всех мастей.

    Петроград захлестнул революционный разгул, толпа безнаказанно убивала чинов полиции. Здание, где располагалась Сыскная полиция, было сожжено уголовно-революционным элементом, стремившимся уничтожить полицейские архивы и знаменитые филипповские альбомы. Музей полиции был разгромлен, но часть альбомов была спасена сотрудниками Сыскной полиции, а после октября 1917 года передана в руки сотрудников петроградской милиции.

    К сожалению, Временное правительство не сумело навести порядок в столице. Первый министр внутренних дел князь Г. Е. Львов в вопросах охраны правопорядка оказался человеком абсолютно некомпетентным. Сменивший его на этом посту лидер меньшевиков И. Г. Церетели пробыл в кресле министра всего две недели и тоже ничего практически не сделал. Два последних шефа МВД Временного правительства Н. Д. Авксентьев и А. М. Никитин начали постепенно возрождать патрульно-постовую службу, провели совещание с сотрудниками уголовной сыскной полиции и нашли в их лице верных союзников в борьбе за укрепление правопорядка. Сотрудникам уголовной сыскной полиции удалось восстановить оперативные учеты уголовного элемента, наладить работу криминалистических лабораторий, задержать десятки уголовников и ликвидировать ряд крупных бандитских шаек.

    Но грянул Октябрь 1917 года. К власти пришло большевистское правительство во главе с В. И. Лениным. Большевики прекрасно понимали, чем грозит стране уголовный террор, который с каждым днем набирал обороты, и уже на третий день советской власти, 28 октября (10 ноября) 1917 года, по уполномочию Совета Народных Комиссаров было принято постановление НКВД «О рабочей милиции».

    Первые месяцы советской власти милиция оставалась еще и единственной вооруженной силой молодой республики. Только с созданием в феврале 1918 года Красной Армии милиция полностью переключилась на выполнение своей главной задачи — охрану общественного порядка. И эта работа начиналась в тяжелейших условиях. Уже в ноябре 1917 года по Петрограду прокатилась волна массовых погромов. Она была инспирирована контрреволюционным подпольем и главарями уголовных шаек. В ходе этих погромов скудные запасы продовольствия и товаров первой необходимости были не столько розданы нуждающимся, сколько попросту уничтожены. С большим трудом эту криминальную волну удалось остановить только к зиме 1918 года.

    Определенную роль в дестабилизации криминогенной обстановки в городе играли вооруженные отряды левых эсеров, и особенно анархистов, вожди которых на первых порах сотрудничали с большевиками. Они самовольно производили аресты, брали людей в заложники, требуя за них выкуп, устраивали самочинные обыски с «конфискацией» ценностей, допускали факты физических расправ, вплоть до убийств, над ничем не повинными людьми. И хотя сотрудники вновь созданной милиции и бойцы Красной гвардии решительно пресекли подобные инциденты, но свое черное дело по дискредитации советской власти эти «революционеры» сделали.

    Первый нарком внутренних дел А. И. Рыков и сменивший его на этом посту Г. И. Петровский понимали, что новых сотрудников милиции надо учить прежде всего профессиональному мастерству, хотя большинство первых советских милиционеров были просто неграмотными. Как ни странно, наркомов поддержали бывшие сотрудники сыскной полиции. Они провели общее собрание и приняли резолюцию, в которой поддержали проводимые Петросоветом меры по укреплению общественного порядка и просили принять их на работу в милицию. Вряд ли эти люди приняли идеи большевизма, но как патриоты и профессионалы своего дела они прекрасно понимали, чем грозит Петрограду и стране уголовный террор.

    Последний начальник царской сыскной полиции Аркадий Аркадьевич Кирпичников добился приема у Г. И. Петровского и вручил ему резолюцию собрания сыщиков. Нарком внимательно выслушал Кирпичникова и попросил его самого и его подчиненных остаться на своих местах и выполнять свои функциональные обязанности, а главное — вплотную заняться профессиональной подготовкой милиционеров и налаживанием работы всех подразделений милиции.

    Надо отдать должное этим людям: они помогли правильно организовать патрульно-постовую службу милиции и Красной гвардии, восстановили конную милицию. Более того, не дожидаясь указаний сверху о создании уголовного розыска, они стали готовить оперативных сотрудников этой службы — в 1918 году при Петроградском коммунистическом университете был создан факультет уголовного розыска.

    5 октября 1918 года решением Коллегии НКВД в составе органов милиции были созданы отделения уголовного розыска. К этому времени в составе петроградского угрозыска уже появилась группа молодых оперативников, которые под руководством бывших сотрудников сыскной полиции быстро набирались профессионального опыта, что немедленно сказалось на криминальной обстановке в Петрограде. К осени 1918 года сотрудники уголовного розыска сумели ликвидировать ряд крупных бандитских группировок, выявить организаторов шаек погромщиков, задержать десятки спекулянтов.

    Говоря о становлении уголовного розыска, нельзя не вспомнить о его кинологической службе. Первый в России питомник служебно-розыскного собаководства появился в Петербурге в 1909 году на Черной речке, 49. Идея его создания принадлежала Российскому обществу поощрения применения собак в полицейской и сторожевой службе и была позаимствована из опыта полиции европейских стран, где применение собак для розыска и задержания преступников уже доказало свою эффективность.

    Помещения питомника строились по европейским образцам. В них находилось всего 4 собаки. Зато в обслуживающем персонале недостатка не было: на 4 собаки — 8 человек обслуживающих. В 1909 году в питомнике начались регулярные занятия по дрессировке розыскных собак и их применение в полицейской службе.

    Вскоре после Октябрьской революции представители уголовного розыска обратили внимание правительства на необходимость использования нескольких сохранившихся розыскных собак для работы и, главное, как производителей. Питомник перевели на Крестовский остров (где он просуществует до 1973 года). В 1918 году его руководителем был назначен известный цирковой дрессировщик В. Языков. В питомнике удается собрать 40 собак служебных пород (в основном доберманов и немецких овчарок), с которыми работали 18 человек.

    С большим трудом удалось сохранить питомник в особо трудные 1919–1920 годы, когда продовольственные и иные кризисы достигли наибольшей степени обострения. Но уже в 1920 году в Петрограде на базе питомника уголовного розыска была образована первая Всесоюзная школа-питомник служебно-розыского собаководства.

    Ровесницей уголовного розыска является и ее «кузница кадров», Санкт-Петербургская специальная средняя школа милиции МВД России, которая ведет свою историю с сентября 1918 года. Решение о ее создании было принято на первом съезде заведующих наружной охраной Петрограда. Официальное открытие школы состоялось 10 октября 1918 года. Этот день был объявлен ее днем рождения. Первоначально она называлась курсами. «Петроградские курсы, — отмечалось в приказе тех лет по милиции республики, — являются лучшими, и по ним следует равняться». В 1924 году НКВД вручил школе Красное Знамя. Вышитые золотом на знамени слова — «Законность, дисциплина, преданность Родине» — стали девизом для всех преподавателей и курсантов.

    Крупнейшим событием в истории петроградского уголовного розыска стало издание 10 июля 1920 года Центральным Исполнительным Комитетом и Советом Народных Комиссаров РСФСР «Положения о рабоче-крестьянской милиции», которое определило ее организационную структуру и дальнейшую деятельность. Новое положение узаконило несколько видов милиции: городскую и уездную, промышленную (куда входили фабрично-заводская, лесная и горнопромышленная), железнодорожную, водно-речную, морскую и розыскную. Вся милиция рассматривалась как вооруженный исполнительный орган, наделенный правами и обязанностями воинской части особого назначения.

    Положение установило добровольность службы в уголовном розыске, при условии, что каждый поступивший обязан прослужить не менее года. В уголовный розыск могли приниматься граждане РСФСР, достигшие 21 года, грамотные, пользующиеся избирательным правом, не состоящие под судом и следствием по обвинению в преступлениях, годные по состоянию здоровья к службе в уголовном розыске.

    Положение устанавливало обязательное воинское обучение личного состава в объеме, необходимом для командиров взводов. Вводилась воинская дисципина и строгое соподчинение, причем уголовный розыск должен был руководствоваться соответствующими уставами и положениями, действующими в Красной Армии.

    В милиции вводилась единая форма со знаками различия как для командного, так и для рядового состава. Расходы по содержанию милиции и уголовного розыска оплачивались из государственных средств по смете Народного комиссариата внутренних дел.

    Положением устанавливалась также организационная структура органов милиции и уголовного розыска. Милиция городов Москвы и Петрограда приравнивалась к губернским милициям.

    Именно в это время были созданы предпосылки для начала методичной, целенаправленной борьбы с профессиональной уголовной преступностью и ее самым страшным проявлением — бандитизмом.


    Конец банды Чугуна

    Шла Гражданская война. В Петрограде было неспокойно. В городе действовали многочисленные банды. Одна из них отличалась особой жестокостью. Преступления совершались в разных районах, но почерк преступлений и приметы преступников каждый раз совпадали. Переодетые в военную форму бандиты подъезжали на автомобиле или полугрузовичке к дому, заходили в намеченную квартиру или магазин, загоняли всех присутствующих в одну комнату и, забрав деньги и ценности, исчезали. При малейшем сопротивлении бандиты открывали стрельбу и убивали непокорных. Иногда банда исчезала из Петрограда, но затем появлялась вновь.

    Сотрудники уголовного розыска, выезжая в те дни на многочисленные преступления, по крупицам собирали материалы для изобличения преступников, накапливали сведения о банде.

    С. Н. Кренев был одним из тех старых специалистов, которые на общем собрании угрозыска Временного правительства в ноябре 1917 года приняли решение: «…новую Советскую власть поддержать, помочь ей восстановить в городе твердый порядок… не дать город на разграбление уголовному элементу, даже если новая власть перестанет платить жалованье».

    Несмотря на бедственное положение их семей и нужду, в которую они впали из-за того, что Временное правительство, испытывая постоянный дефицит платежных средств, систематически недоплачивало им жалованье, они активно включились в работу.

    Опыт и огромные знания Кренева очень помогли сотрудникам уголовного розыска, недавно пришедшим в милицию от станка, в расследовании деятельности этой банды. Угрозыску удалось узнать, что бандой руководит некий Чугун, старый рецидивист, промышлявший грабежами, а также клички его ближайших помощников-«адъютантов» — Володьки Гужбана, Ваньки Повара, Федьки Каланчи. Были арестованы лица, причастные к деятельности банды, но их допросы никаких ценных сведений не дали — Чугун доверял далеко не каждому.

    Но упорной работе всегда сопутствует успех, и вскоре в сети угрозыска попалась действительно крупная рыба. На станции Вандомо-Рыбинской железной дороги был найден человек, раненный в голову, грудь и живот. По документам — сотрудник угрозыска. Но документы оказались поддельными, а в раненом опознали героя нашумевших в Петрограде уголовных дел «адъютанта» Чугуна — Володьку Гужбана. Позже выяснилось, что Гужбана наказали его сообщники за непомерную жадность при дележе добычи.

    Налетчика поместили в госпиталь и установили за ним наблюдение. Он и не подозревал, что разоблачен уголовным розыском, — пытался возобновить старые уголовные контакты, и в конце августа 1920 года сотрудникам наконец удалось выяснить все адреса, где укрывались преступники. Появилась возможность организовать засады. Узнали в уголовном розыске и о главном складе банды в доме № 6 по Троицкому переулку, куда свозилось награбленное из квартир и магазинов.

    В те дни уголовный розыск мобилизовал все свои силы, чтобы одним ударом покончить с бандой. В ночь на 15 сентября 1920 года отряды наиболее опытных сотрудников уголовного розыска во главе с ударной группой были брошены во все концы города с точными инструкциями, и не напрасно: атаман шайки Чугун был взят сонным, без единого выстрела.

    В 6 часов утра в штабе угрозыска стало известно, что знаменитый Чугун арестован, а к 7 часам его водворили в камеру. Чуть позже в угрозыск доставили еще 30 человек — ядро шайки, а со второстепенными участниками и укрывателями арестованных было всего 120 человек. У преступников изъяли оружие и большое количество краденых ценностей.

    Сотрудникам угрозыска предстояло проделать напряженную и сложную работу, чтобы сгруппировать все данные, уличить всех соучастников, выявить степень виновности каждого в том или ином деле.

    Доставленные в угрозыск бандиты допрашивались поодиночке. Большинство из них отказывались от активной роли. «Спросите Чугуна, найдите Гужбана, Каланчу — они все знают». Все они еще надеялись, что главарь на свободе. Но когда Чугун был предъявлен им на очной ставке, языки бандитов развязались. Это очень продвинуло следствие.

    Кто же такой Чугун? Грабитель, сын крупного мясоторговца Кузнецова, повешенного в царское время за разбойные похождения, брат не менее известного Яшки Кошелькова, которого ловили в Москве за разбойные нападения, в том числе и на В. И. Ленина, у которого в канун Рождества 1919 года он отобрал автомобиль.

    До революции Чугун — Иван Кузнецов — работал на городской бойне, неоднократно призывался в царскую армию, но все время дезертировал, сколотил банду в 120 человек. Благодаря огромной физической силе он держал свою шайку в повиновении и страхе. Утверждали, что Чугун ударом кулака валил быка, гнул подковы. Его жестокость была такова, что он не только расстреливал своих сообщников, но и душил их собственными руками. Особенно тех, кто «крысятничал», утаивал добычу «с дела». Революция не изменила его затей, и преступления копились, достигнув максимума к моменту ликвидации банды…

    Допрашивал Чугуна начальник уголовного розыска Петрограда, легендарный своей личной храбростью и огромной трудоспособностью, бывший моряк Балтийского флота Владимир Александрович Кишкин.

    Опытный работник, знающий, как бороться с преступностью, Кишкин до уголовного розыска служил в центральной комендатуре революционной охраны. Там его знали как человека сильной воли, беспредельно храброго и настойчивого. За время работы в уголовном розыске в качестве агента Кишкин изучил городские трущобы и проходные дворы. В разгромах банд, в задержании особо опасных преступников он, как правило, принимал личное участие. А таких вооруженных схваток у него было около ста. Возглавляя небольшую группу оперативных работников, Кишкин не побоялся вступить в бой с бандой Смородина-Ковалева, насчитывающей 28 человек. И банда была разоружена. Показывая сотрудникам уголовного розыска пример личной храбрости, Кишкин доказывал, что смерть боится смелых людей. И действительно, она его обходила, хотя в одной из схваток с бандитами он был ранен и потерял правый глаз.

    В своих воспоминаниях о совместной работе с В. А. Кишкиным агент уголовного розыска И. В. Бодунов писал: «…о его легендарной храбрости по городу и губернии ходили легенды. Он был худощав, на правом глазу черная ленточка, на голове лихо сидела бескозырка, а на ленточке бескозырки красовалось название броненосца „Грозящий“. Неизвестно, спал ли он когда-нибудь. У него не было ни семьи, ни дома. Жил он одними только делами, мыслями о революции и действиями. Ничего не боялся. Зато как же боялись его! Его бесстрашие действовало гипнотически. Налетчикам, бандитам, ворам и убийцам казалось, что пуля его не берет. Может быть, потому, что верили — попасть в Кишкина невозможно, промахивались лучшие стрелки из главарей шаек, такие как Белка, Чугун, Ванька Сибиряк, Дрозд и др. А он, во весь рост, размахивая браунингом, вел на их убежища оперативных сотрудников, и легендарная его слава, его бесстрашие подавляли преступников, сеяли среди них панику, лишали надежды на спасение».

    Следствие по шайке Чугуна было тяжелым. Главарь молчал долго и упорно, просил предъявить своих сообщников, только после этого обещал дать показания — он выжидал, тянул время, надеясь вырваться на свободу. Бандит вынашивал план побега и при первом же удобном случае попробовал его реализовать.

    Когда его вели на допрос, Чугун вырвался из рук конвоира и пытался бежать, разбив головой стекло. Его удалось задержать. Но Чугун не мог так легко распрощаться с мыслью о свободе. Он тянул с показаниями, придумывал повод за поводом, чтобы оттянуть наказание.

    На третий день ареста, когда утомленный от допросов Кишкин вышел, вызванный по делу, Чугун вторично пытался бежать, выскочив тем же приемом из окна третьего этажа. Было уже темно, но стража, стоявшая у ворот, проявила бдительность, и в ста шагах от дома Чугун был задержан, ему оказали врачебную помощь и водворили в камеру.

    Только после неудачных побегов Чугун стал давать показания. Он в общих чертах рассказал о своих преступлениях, что помогло раскрыть множество убийств и налетов. Никакими высокими целями Чугун своего разбоя не оправдывал — вся его добыча уходила на пьянство и на женщин.

    Яркими фигурами были в его шайке Пивоваров и Агафонов — это они снабжали бандитов документами, транспортными средствами, укрывали в случае опасности.

    При аресте шайки у бандитов было изъято большое количество оружия: винтовок, револьверов и ножей. За бандой числилось более двух десятков убийств. Лично Чугуном была убита гражданка Табачникова в доме № 3 по ул. Декабристов, ограблена квартира в доме № 3 по Апраксину переулку. Убито и ранено несколько артельщиков около Народного банка и др.

    Банда Чугуна была одной из тридцати двух, ликвидированных в Петрограде в 1920 году. Но в докладной записке от 1 ноября 1920 года начальника уголовного розыска В. А. Кишкина начальнику Петгубмилиции З. А. Александрову банда Чугуна шла под № 1.

    Сотрудники уголовного розыска,

    принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Иван Васильевич Бодунов А

    ркадий Аркадьевич Кирпичников

    Сергей Николаевич Кренев

    Петр Прокофьевич Громов


    «Самочинщик» Ванька Белка

    «Самочинка» — смысл этого слова понимают сегодня только криминологи с большим стажем. Ну а после февраля 1917 года оно было на слуху у всех петроградцев и означало следующее: в богатую квартиру (как правило, буржуа или купца) врывались «революционеры» и изымали ценности в «фонд революции».

    После Октября уголовники часто выдавали себя за сотрудников милиции или чекистов. Если жертва проявляла покорность, ей в порядке утешения иногда оставляли что-то вроде расписки, где предлагалось «…ивица в комнату… на Горохувую дом 2, к таварищу…». Но если хозяева пытались оказать сопротивление, не желали отдавать свои вещи, преступники зверски их избивали, а нередко и убивали. Так что широко бытующие и поныне рассказы о жестокости чекистов были рождены произволом уголовников.

    Именно как «самочинщик» начинал новый этап своей уголовной карьеры уже при советской власти матерый ворюга Иван Белов по кличке Ванька Белка, имевший еще дореволюционные судимости. Вокруг лихого и фартового бандита быстро сформировалась группа человек в пятьдесят. Ядро банды составили с десяток уркаганов со стажем.

    Подручные Белки не брезговали ничем. В частности, в 1919–1920 годах они совершили ряд краж из петроградских церквей. После арестов, на допросах, спасая собственные жизни, клялись в своей религиозности, показывали нательные кресты, истово крестились, требовали встреч со священниками для исповеди. Помимо церквей, Белов и его дружки совершали квартирные кражи, вооруженные налеты, а если кто-то пытался им помешать, тут же расправлялись со смельчаками.

    Именно так произошло с петроградцем Сеничевым, который 12 января 1919 года смело вступил в неравную схватку с бандитами, защищая своих близких. Налетчики, пользуясь численным превосходством (семеро одного не боятся!), зверски избили Сеничева, а потом на глазах у родственников буквально изрешетили из револьверов.

    В сходной ситуации оказался и водитель автомобиля Куликов. Преступники ворвались в гараж, находившийся в доме № 6 по Апраксину переулку. Шофер не растерялся: заводная ручка опустилась на голову одного из них. Грохнули револьверные выстрелы. Куликов схватился за грудь. «По традиции» бандиты добили свою жертву ногами. Выстрелы услышали постовые милиционеры, но прибыли слишком поздно — грабители успели скрыться. Правда, угнать автомобиль Куликова они не смогли.

    Молодой уголовный розыск советского Петрограда смело вступил в схватку с дерзкими и матерыми преступниками. Правда, учиться нелегкому сыщицкому ремеслу пришлось, что называется, «с листа», непосредственно на месте преступления. И нередко за эту учебу приходилось платить своей жизнью…

    Но жертвы «красных сыщиков» были не напрасны. Уже к середине 1920 года многие банды были ликвидированы, а их главарей постигла заслуженная кара.

    Белов и его сообщники пока разгуливали на свободе. Они понимали, что возмездие неотвратимо, но вера в свой воровской фарт, желание положить в свой карман еще одну золотую «цацку», заглушали страх. Они глушили его самогоном и наркотиками…

    А сотрудники угрозыска одну за одной ликвидировали «малины», где собирались бандиты. Нередко эти операции сопровождались не только задержанием преступников, но и гибелью сотрудников уголовного розыска и других подразделений милиции.

    Летом 1920 года агенту уголовного розыска Александру Скальбергу удалось ближе всех подобраться к Белке и его ближайшему окружению. Ему удалось склонить к сотрудничеству одного из членов шайки, который однажды прислал ему записку: «Шурка, приходи завтра в 8 часов вечера на Таиров переулок, дом 3, где ты получишь важный материал по интересующему тебя большому и таинственному делу».

    Таиров переулок — рядом с Сенной площадью, Сенным рынком. Одно из самых злачных мест дореволюционного Питера, набитое притонами, где уголовники могли сутками играть в карты, подбадривать себя самогоном и «марафетом», сбывать краденое…

    Сюда и отправился 23-летний Скальберг. Его знали в лицо многие преступники. В результате предательства уголовника он попал в засаду. Четыре здоровенных бандита оглушили его, связали и подвергли жестоким пыткам. Утром встревоженные исчезновением Скальберга сослуживцы отправились к нему на квартиру. Выяснилось, что дома тот не ночевал. В его пиджаке нашли записку. Тотчас группа сотрудников выехала на Таиров переулок. В одном из притонов они нашли разрубленный труп Скальберга…

    Сотрудника угрозыска похоронили с воинскими почестями. На его могиле товарищи поклялись покарать убийц. За дело взялся 20-летний Иван Бодунов, который считался опытным агентом. Родился он в маленькой деревушке Московской губернии в 1900 году. После смерти отца, ограбленного и убитого бандитом, решил посвятить свою жизнь борьбе с преступностью. Так он оказался в Петрограде, в уголовном розыске. Ему повезло: в марте 1919 года Бодунова направили на учебу — вначале на шестимесячные курсы, а затем в специальную школу уголовного розыска. Его учителями были корифеи своего дела, бывшие сотрудники царской полиции: С. Н. Кренев — теоретик научно-оперативного розыскного искусства, криминалист А. А. Сальков и следователь А. А. Кирпичников.

    Позже Юрий Герман напишет о Бодунове повесть «Один год», а его сын, режиссер Алексей Герман, снимет по ней фильм «Мой друг Иван Лапшин». А тогда, летом 1920-го, Бодунов с риском для жизни обходил под видом скупщика краденого все притоны Сенной, пока не напал на след убийц Скальберга. «Ликвидаторами» оказались Сергей Плотвинов, Григорий Фадеев, Василий Николаев и Александр Андреев по кличке Шурка Баянист (играл в трактире на баяне). Их изобличили не только в убийстве Скальберга, но еще и в целом ряде «мокрых дел», а также более чем в тридцати кражах. У бандитов были изъяты большие ценности. Приговор суда был беспощаден.

    Убийцы Скальберга принадлежали к числу ближайших подручных Белки. Поэтому, узнав об их аресте, он на время затаился на одной из своих «малин». Белов прекрасно понимал, что кольцо вокруг него сжимается, что угрозыск его в покое не оставит и смерти своих товарищей не простит.

    Почти вся осень 1920 года прошла в поисках преступника. Это был нелегкий и опасный труд. В перестрелке погибли сотрудники угрозыска Дурцев и Котович, участковый уполномоченный Юделевич, два постовых милиционера. Существенные потери несли и бандиты. Зимой 1921 года при задержании были застрелены ближайшие подручные Белки Ваганов, Конюхов, Сергун, нескольких уголовников арестовали. Белов метался по городу, пытаясь замести следы, спрятаться. Главное, на что рассчитывал, — сорвать на ограблении хороший куш и скрыться из города.

    7 марта 1921 года на острове Голодай (Декабристов) на свалке обнаружили труп неизвестного. То, что он был убит, не вызывало сомнений. Вскоре установили личность погибшего. Им оказался гражданин Эберман, проживавший в доме № 37 по Знаменской улице. Осмотр квартиры убитого проводили асы дореволюционного петербургского уголовного сыска Сергей Николаевич Кренев и Алексей Андреевич Сальков. Среди выявленных ими отпечатков пальцев оказались и следы пальцев Белки. Так у следствия появилась железная улика участия Белова в убийствах.

    Не терял времени и Бодунов. Не зря он ходил по притонам Сенной площади и Лиговки. И сделал главное — смог войти в доверие к бандитам. Блестящее знание воровского жаргона, умение поговорить «по душам», недюжинная физическая сила и молниеносная находчивость сделали свое дело. Бодунов выяснил главное: адрес берлоги Белки — Лиговский проспект, 102.

    К этому времени на счету бандита и его сообщников было не менее 200 краж, разбоев и грабежей, как минимум 27 убитых и 18 раненых. Все это могло быть доказательно предъявлено суду следствием.

    Бодунов сумел установить время начала «сходняка». Дом взяли под постоянное наблюдение. Как только шайка собралась, притон скрытно оцепили.

    А на «малине» дым стоял коромыслом — рекой лился самогон, кто-то «выяснял отношения», кто-то азартно резался в карты. Пьяные девицы, как умели, развлекали многочисленных «гостей»… Истошный вопль стоявшего на шухере бандита «Лягавые!» вызвал шок и переполох. На предложение сдаться бандиты ответили беспорядочной стрельбой.

    Прогудело три гудочка и затихло в дали,

    А чекисты этой ночью на облаву пошли,

    Оцепили все кварталы, по «малинам» шелестят,

    В это время слышно стало — где-то пули свистят.

    Как на нашей на «малине» мой пахан отдыхал,

    Ваня, Ваня, родимый — звуки те он услыхал…

    Это было самое настоящее сражение. Белка с братвой, понимая, что терять им нечего, отстреливались с отчаянием обреченных, но фарт их уже кончился… В перестрелке погиб сам Белка, его жена, активная участница многих преступлений, и еще с десяток уголовников.

    Чтобы заставить остальных сложить оружие, в дом пустили служебно-розыскную овчарку по кличке Завет. Решительность сотрудников милиции и появление в доме разъяренного пса завершили схватку — бандиты капитулировали. Не обошлось, увы, без потерь: в перестрелке погибли работник угрозыска Васильев и милиционер Чуриков.

    Таковы были суровые будни тех сложных лет. Времени, чтобы оглядеться, перевести дух у смельчаков из угрозыска просто не было. Едва покончив с формальностями, связанными с передачей материалов на членов шайки Белки в суд, им пришлось заняться ликвидацией не менее опасной шайки некоего Лебедева.

    К сожалению, об этой банде мало что известно. «Работала» она в основном в ближних пригородах Петрограда, но по изощренности и жестокости ничем не уступала шайке Белова.

    Едва посадили на скамью подсудимых банду Лебедева, как взошла «звезда» Леньки Пантелеева. Правда, этот «король Лиговской панели», по отзывам ветеранов угрозыска, выглядел на фоне Белки и Лебедева жалким дилетантом.

    Но шуму он наделал много.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Иван Васильевич Бодунов

    Петр Леонтьевич Юрский

    Аркадий Аркадьевич Кирпичников

    Сергей Николаевич Кренев

    Алексей Андреевич Сальков

    Фома Игнатьевич Лейников (погиб при ликвидации банды Белки)

    Александр Васильевич Скальберг (погиб при ликвидации банды Белки)


    Дело шайки Леньки Пантелеева

    Очерк «Дело шайки Леньки Пантелеева» был напечатан в далеком 1925 году в журнале «Суд идет». Автор статьи, к сожалению, неизвестен, но то, что он был активным участником ликвидации банды, не вызывает сомнений. Все факты полностью соответствуют документам, хранящимся в архиве Информационного центра ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

    В 1922–1923 годах налеты стали обыденным явлением — грабили в квартирах, грабили на улицах.

    Нэпманствующая обывательщина была до того напугана этим увеличением числа налетов, что устраивала у себя в квартирах электрические сигнализации, ложилась спать, держа топор под подушкой, не ходила в театр и в гости, потому что боялась, что ночью ее разденут на любой улице — даже на Невском проспекте.

    По статистике угрозыска, число налетов в то время достигало 40 в месяц, причем многие из них были «мокрые», т. е. сопровождались убийствами или тяжелыми ранениями.

    Профессор Л. Г. Оршанский в своем докладе на Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров о наблюдениях над преступниками, которые проходили через Диагностический институт, указал на весьма своеобразный состав налетчиков 1922 и 1923 годов. Больше половины из них до своего первого налета никогда никаких преступлений не совершали. Этим и объясняется, что громадное большинство таких преступников попадались в руки органов дознания сразу же — или при выходе после налета, или при продаже награбленного на толкучке, или, наконец, в первом попавшемся трактире, где они делили между собою добычу.

    Налетчиков-рецидивистов было очень мало. Преступники-рецидивисты — все эти многочисленные городушники, домушники, малинники и форточники — никогда на налет не отваживались, и, когда во время допроса им предъявляли обвинение в участии в каком-нибудь «мокром» деле, они обиженно заявляли:

    — На «мокрое» дело никто из нас, гражданин инспектор, вы сами знаете, никогда не пойдет…

    Надо считать, что налетчики были совершенно новой группой преступников с особой психологией и со своеобразными методами совершения преступления.

    Многие из них, пожалуй даже большинство, наставляя на хозяина квартиры «шпалер», были уверены, что стрелять им не придется и что испуганный обыватель сейчас же покажет им, где хранятся ценности, и послушно позволит себя связать и запереть в ванную или уборную.

    На дознании, а затем и на суде, где они фигурировали уже как убийцы, налетчики утверждали, что убивать не хотели, и что на это их вынудила необходимость самообороны, ради собственного спасения от возможного ареста.

    Но и в этой массе первичных, или «случайных», налетчиков еще в 1922 году организовалась шайка налетчиков-рецидивистов. Почти легендарную славу получила так называемая шайка Леньки Пантелеева.

    Ядро шайки насчитывало десяток хорошо подобранных хулиганов. Ближайшим сотрудником Леньки Пантелеева, или его «адъютантом», как он сам себя хвастливо называл на допросах в уголовном розыске, был Дмитрий Гавриков.

    В Леньке Пантелееве нельзя было, конечно, отрицать некоторых организаторских способностей. Он сумел не только создать в шайке железную дисциплину, но и прекрасно распределял роли, которые каждый из бандитов должен был играть в налете. Кроме того, по всему городу у него были разбросаны «конспиративные» квартиры, или, как их называют на воровском языке, — хазы. Попасть в эту хазу можно было, только зная пароль. Пантелеев, после первых же своих налетов имевший сведения, что его ловят, менял хазы чуть ли не ежедневно.

    Обывательские россказни старались придать этому хладнокровному и жестокому налетчику черты какого-то героя. Утверждали, например, что на улице он грабил только богатых, а бедным, которых останавливал он или кто-либо из его шайки, он даже давал деньги. Такие же легенды распускались и про его неуловимость. Обывательская фантазия считала, что каждый налет, совершаемый в это время в Ленинграде, — дело рук Леньки Пантелеева.

    Понятно, это было преувеличение — у страха глаза велики. Но все-таки дел у Пантелеева было немало.

    Начал «работу» Ленька Пантелеев со своей шайкой с вооруженного налета на квартиру богатого ленинградского меховщика Богачева в дом № 39 по улице Плеханова (Казанской).

    Около 4 часов дня 4 марта 1922 года в квартиру Богачева кто-то постучался. К двери подошла прислуга, Бронислава Протас, и спросила:

    — Кто там?

    Ей ответили вопросом:

    — Дома ли мадам с Симой и где Эмилия?

    Протас ответила, что Богачевой нет дома, а Эмилия лежит больная. Затем она спросила:

    — Кто это там, не Ваня ли?.. (Знакомый Эмилии.) Голос из-за двери ответил:

    — Да.

    Бронислава отперла дверь.

    В квартиру вошли двое неизвестных и сразу же обратились к дочери Богачевой с возгласом:

    — Ах, Симочка!

    В этот же самый момент они наставили револьверы на трех женщин и, загнав их в последнюю комнату, связали.

    Один из вошедших, в военной шинели, руководивший налетом, приставил револьвер к виску Протас и потребовал указать, где лежат ценности и дорогие вещи.

    — Если ты этого не скажешь, я прострелю тебе, как цыпленку, голову, — пригрозил налетчик.

    Но Протас ответила, что не знает, где хранятся «господские» ценности. Тогда налетчик в военной шинели сказал:

    — Мы и без тебя все, что нам нужно, найдем.

    Взломав хорошо заточенным стилетом шкафы, грабители забрали меховые и ценные вещи и, сложив их в корзину, взятую из кухни, вынесли ее с парадного хода.

    Налетчик в серой шинели был Ленька Пантелеев.

    Это было его первое бандитское дело.

    У Богачевых было похищено на очень крупную сумму. Но при дележе добычи Пантелеев сказал своим сообщникам, что на всем этом деле «взяли всего фунт дыму».

    Наводчице, указавшей на квартиру Богачевой и нарисовавшей Пантелееву расположение комнат, Ленька Пантелеев уделил из «фунта дыму» черное платье, шелковый костюм и несколько штук мехов.

    18 марта того же года около девяти часов вечера в квартиру, принадлежащую доктору Я. М. Грилихесу, позвонили и на вопрос прислуги «Кто там?» ответили, что доктору принесли записку из штаба.

    Прислуга открыла дверь. На кухню вошли двое. Один из них протянул прислуге какую-то бумажку. Другой тем временем направил на нее револьвер и сказал:

    — Говори: одна дома или нет? Только не ори.

    Получив ответ, что дома никого, кроме нее, нет, грабители взяли горничную за руки и повели по комнатам, требуя указать, где спрятаны деньги.

    Прислуга ответила, что она этого не знает.

    Тогда налетчики стали брать все, что попадалось им под руку, — белье, одежду и пр.

    Уложив награбленное в узел, один из налетчиков пошел за извозчиком, а другой остался сторожить прислугу.

    По возвращении они связали прислугу полотенцами по рукам и ногам, положили на кровать и, приказав молчать и не шевелиться, скрылись.

    Так же, как и при первом налете, наводчицей была женщина. Характерная черта: Ленька Пантелеев говорил, что лучшие сведения и указания давали ему всегда женщины. Этим он на допросе объяснял, что у него так много сожительниц.

    — Каждая наводчица, — говорил он, — моя сожительница. Это выгодно, потому что с нею не нужно делиться. Она никогда не выдаст. В благодарность за удачное дело подаришь ей какой-нибудь пустяк: колечко с брильянтом или соболий палантин, и она тебе по гроб предана.

    После этого налета до июня месяца 1922 года Пантелеев как бы прекратил свою деятельность. Потом, на допросах в уголовном розыске, он говорил, что в это время чувствовал себя очень плохо и все время болтался на хазе у девчонки, играл на гитаре и пил пиво.

    В июне же в угрозыск поступило заявление бывшего сотрудника ЧК тов. Васильева, что в трамвае № 9 на Загородном проспекте он видел известного бандита Пантелеева. Пантелеев, заметив, что Васильев его узнал и пытается задержать, соскочил с трамвая на ходу. За ним сейчас же выскочил и Васильев, догнал его и схватил за тужурку. Пантелеев сильно рванулся и побежал по Загородному проспекту, юркнув в проходной двор Госбанка. Васильев бросился за ним, крича: «Держите его!»

    Пантелеев на бегу дважды выстрелил в Васильева и выбежал на набережную Фонтанки. Ему наперерез бросился один из охранников Госбанка, но бандит двумя выстрелами из револьвера убил его и скрылся в одном из переулков.

    Убитый оказался караульным начальником охраны Госбанка Б. Г. Чмутовым.

    В то же время в угрозыск поступило заявление от некоего Вольма-на о том, что известный налетчик Пантелеев скрывается в доме № 8 по Эртелеву переулку — в квартире № 6 у своей сожительницы.

    Сотрудники угрозыска произвели в этой квартире тщательный обыск, который, однако, не дал никаких результатов.

    После обыска были задержаны сожительница Пантелеева — Валентина Цветкова (бежавшая из засады) и написавший заявление в угрозыск Вольман.

    Этот арест дал угрозыску указания для раскрытия еще двух квартир, в которых скрывался Ленька Пантелеев. Были произведены дальнейшие аресты его сожительниц и наводчиц.

    Кольцо вокруг Пантелеева неумолимо сужалось.

    Эго не помешало ему, однако, 26 июня совершить дерзкий налет на квартиру доктора Левина в доме № 29 по Большому проспекту Петроградской стороны.

    8 квартиру под видом пациента позвонил неизвестный матрос, а через несколько минут вновь раздался звонок, и вошли еще двое матросов.

    Попросив подождать вошедших, доктор Левин занялся медицинским осмотром первого матроса, как вдруг в кабинет ворвались двое ожидавших, приставили к его груди два револьвера с возгласом «Руки вверх! Ни звука, а то смерть!», а затем связали по рукам и ногам.

    Через полчаса в квартиру позвонила жена доктора Левина, которую впустили, связали и бросили в ванную комнату.

    To же проделали грабители и с пришедшей в квартиру жиличкой. На все звонки приходивших к доктору они отвечали, что доктора нет дома.

    Закончив разгром квартиры, который продолжался свыше двух часов, грабители взяли с собой чемодан и корзину, наполненную вещами, вынесли на улицу и, сев на поджидавшего их лихача, скрылись.

    Наводчиком в этом налете был Раев, один из родственников Левина.

    Рассказывая об этом налете на допросе, Пантелеев говорил, что за последнее время его стали преследовать неудачи. В налете на доктора Левина, сопровождавшемся для Пантелеева и Гаврикова большим риском, он взял гроши. Львиную часть награбленного получил Раев.

    9 июля Пантелеев вместе со своей шайкой совершил налет на квартиру Аникиева в доме № 18 по Чернышеву переулку. На этот раз он явился уже не как налетчик с наведенным револьвером, а как агент ГПУ. Находящимся в квартире Пантелеев заявил, что, по имеющимся в ГПУ сведениям, у Аникиева очень много золотой валюты, что Аникиев имеет сношения с заграницей и что на основании этих сведений они приехали произвести обыск.

    Они предъявили ордер на производство обыска, произвели тщательный обыск, отобрали найденные деньги, а затем для соблюдения всех формальностей составили протокол обыска, копию его за надлежащими подписями оставили хозяевам квартиры.

    Что это был не обыск, а налет, выяснилось совершенно случайно. Ордер на производство обыска был выдан на имя Алексея Георгиевича Тимофеева, а на протоколе обыска расписался Николай Тимофеев. Это несоответствие вызвало у Аникиева сомнение, и он обратился в ГПУ, где выяснилось, что никакого ордера на производство обыска в квартире Аникиева дано не было и что Тимофеев в числе сотрудников ГПУ не значится.

    Через несколько дней такой же вооруженный налет под видом обыска, но теперь уже по документам особого отдела ПВО Пантелеев совершил на квартиру Ищенс в Толмазовом переулке.

    Но эти яркие вспышки дерзкого бандитизма были лишь мгновенными успехами разбойничьей удали — осторожное планомерное окружение органов дознания смыкалось вокруг Пантелеева и его шайки.

    Каждый день розысков давал новые аресты или наводчиков пантелеевской шайки, или его бесчисленных сожительниц-соучастниц. Пантелеев на дознании говорил, что в то время, т. е. в начале осени 1922 года, он чувствовал себя как затравленный зверь.

    Это не помешало ему, однако, продолжать свои налеты.

    Он только изменил способы их совершения.

    25 августа, около 4 часов утра, на Марсовом поле он и Гавриков, вооруженные револьверами, остановили извозчика, на котором ехали граждане Фистуль, Семенова и Шварц. Грабители под угрозой револьверов сняли с них верхнее платье, отобрали деньги, трудовые книжки, часы и обручальные кольца. Забрав все это, Пантелеев приказал извозчику ехать поскорее и не оглядываться.

    Такое же ограбление Пантелеев произвел на улице Толмачева (Караванной) у клуба «Сплендид-Палас».

    В эту же ночь начальником конного отряда милиции Никитиным был задержан неизвестный, проходивший по проспекту Нахимсона.

    Поводом к задержанию послужил крик из толпы, что «это налетчик». Неизвестный бросился бежать и открыл стрельбу из револьвера, однако был настигнут в парадной одного из домов, где был схвачен и обезоружен. У него был отобран револьвер системы кольт. Так как неизвестный был ранен, то он был отправлен в Мариинскую больницу, где вскоре и умер.

    Умерший оказался одним из ближайших соучастников Пантелеева, Дмитрием Ивановичем Беляевым-Беловым.

    4 сентября было роковым днем для Пантелеева.

    На углу Морской и Почтамтского переулка около полудня двумя неизвестными, вооруженными револьверами, был остановлен артельщик пожарного телеграфа Манулевич. Налетчики вырвали из его рук чемодан, в котором были деньги, и приказали под угрозой смерти не кричать и не оглядываться. Налетчики скрылись.

    В тот же день около 4 часов дня в магазин, принадлежащий «Кожтресту», на углу проспекта 25-го Октября и улицы Желябова, вошли двое неизвестных и попросили показать им сапоги. Продавщица Васильева одному из неизвестных, одетому в кожаную фуражку и тужурку, принесла ботинки, которые он стал примерять.

    Когда уже стали писать чек, в магазин вошел квартальный 3 отделения милиции, который вызвал к себе заведущего. В это же время по лестнице в магазин подымался помощник начальника 3 отделения Бардзай, который, увидев неизвестных, закричал им: «Руки вверх!»

    Неизвестные приказания не исполнили и опустили руки в карманы.

    Квартальный выстрелил.

    Неизвестные тоже открыли стрельбу, во время которой был тяжело ранен Бардзай, вскоре скончавшийся.

    Неизвестные, несмотря на отчаянное сопротивление, были задержаны и оказались знаменитыми Ленькой Пантелеевым и его «адъютантом» Дмитрием Гавриковым.

    Сразу же после ареста они были заключены в ДПЗ, а потом переведены в 3-й исправдом.

    Через три недели после задержания начался суд над пантелеевской шайкой. Они с бахвальством заняли место за решеткой на скамье подсудимых и, посмеиваясь и о чем-то перешептываясь, стали ожидать начала заседания.

    Зал Петроградского трибунала был переполнен. Но это была не обычная судебная публика, посещающая процессы. В большинстве это были или мелкие воры, или постоянные посетители «огоньков», и среди них, трусливо озираясь по сторонам, были вкраплены те, кого давно искал уголовный розыск. Вся эта разношерстная публика с подобострастием рассматривала того, который так долго и так много заставлял о себе говорить.

    — Он убежит, — говорили они, глядя на независимое лицо «героя процесса».

    Говорили об этом не потому, что допускали возможность побега, а потому, что не верилось, чтобы он, Ленька Пантелеев, сдался так просто.

    Все меры к предупреждению побега были приняты. Скамья подсудимых постоянно была окружена усиленным отрядом конвоиров. За каждым движением Леньки Пантелеева следили, и, куда бы он ни шел, за ним обязательно шли два конвоира.

    Он не мог убежать…

    На суде оба они — и Пантелеев, и его спутник Гавриков — признали себя виновными, заявив лишь, что с их стороны не было вооруженного сопротивления при аресте.

    Несмотря на все его страшные дела, Пантелеев произвел на всех весьма благоприятное впечатление. В прошлом наборщик Пантелеев до своих бандитских выступлений ни в чем дурном замечен не был, вел честный образ жизни, и нельзя было сказать, что в 18-летнем юноше заложены такие «возможности».

    Когда была организована Красная Армия, Пантелеев поступил добровольцем, был отправлен на фронт, попал в плен, бежал и снова вступил в ряды Красной Армии. Затем он работал в органах Чрезвычайной комиссии, где занимал подчас ответственные посты и выполнял весьма ответственные поручения. Так было до 1921 года, когда он свихнулся. Было ли какое-либо основание, или это были только слухи, но его заподозрили в соучастии в налете. Он был арестован; участие его установить не удалось, его освободили, но на службу, конечно, обратно уже не приняли.

    Тут наступил перелом. Пантелеев познакомился с рецидивистом Беловым и выработался в преступника-налетчика.

    Долго рассказывал Пантелеев суду о том, как и какие были им совершены налеты. Он ничего не отрицал, но и ничего не прибавлял к тому, что было добыто с тяжелым трудом предварительным следствием. Он лишь не признавал вины в убийстве начальника охраны Государственного банка Чмутова, говоря, что убил его совершенно случайно.

    Он, вполне понятно, избегал взять на себя «мокрое дело» и хотел сохранить за собой ореол бандита, но не убийцы.

    Пантелеев жаловался, что ему не везло. «Не везло» с точки зрения бандита: там потратил много трудов, а взял на небольшую сумму; в другом месте как будто бы все обстояло благополучно — как, например, в деле налета на квартиру доктора Левина, где была взята крупная сумма, — но испортил дело наводчик, племянник доктора Раев, надувший его и забравший себе большую часть награбленного.

    Вообще, по рассказам Пантелеева, «деятельность» бандита — удовольствие дорогое: всюду приходится «смазывать», за дешевку продавать маклакам ценности, содержать несколько квартир. «Неприятностей» не оберешься…

    Допрос Пантелеева закончился, и он снова занял свое место на скамье подсудимых рядом с Гавриковым. Цепь, которая была на время допроса снята, снова была скреплена, и Гавриков вместе с Пантелеевым опять были связаны. Заседание трибунала было в тот день закрыто.

    Конвой удвоен. Револьверы на изготовку, шашки наголо. И за этой непроницаемой стеной сверкающих кольтов и обнаженных шашек Пантелеев, а за ним и вся его свита выведены были из здания трибунала.

    Пантелеев, конечно, не убежал.

    Бежать было немыслимо, и, когда за «партией» закрылись тяжелые двери 3-го дома заключения, когда Гаврикова, Пантелеева и других развели по камерам, все успокоилось. Самое трудное сделано. Теперь Пантелеев в надежном месте за решеткой, за многими дверями, за крепкой охраной…

    Комендант трибунала, сопровождавший «партию», с чувством исполненного служебного долга возвратился обратно.

    Еще полчаса, и в исправдоме все стихло.

    Это была памятная ночь — с 10 на 11 ноября 1922 года. Памятная, конечно, для 3-го исправдома, так как в эту ночь свершилось то, что редко случается в исправдомах…

    Пантелеев и Гавриков в 12 часу ночи были приняты начальником исправдома и районным надзирателем и размещены по камерам, которые были закрыты на ключ. Пантелеев был заключен в камере № 196, Гавриков в камере № 185 — оба в четвертой галерее.

    Утром, когда заседание трибунала вновь открыли, еще очень немногие знали о том, что произошло в эту ночь.

    Весь зал замер, когда председатель трибунала огласил телефонограмму начальника исправдома о бегстве Пантелеева и Гаврикова.

    Несколько минут было тихо. Потом все взоры невольно обратились на скамью подсудимых как бы для того, чтобы проверить, действительно ли место Пантелеева и Гаврикова пусто. Думали, что их умышленно не ввели в зал или что их доставка задержалась. Никто не верил в возможность этого невероятного побега.

    Пантелеев и Гавриков бежали…

    И хотя еще никто не знал, как это произошло, но все себе представляли, что это было какое-то головокружительное бегство, что и бежал Пантелеев «по-пантелеевски»…

    Трибунал продолжал свои заседания.

    Все были уверены, что Пантелееву далеко не уйти, что его сегодня же поймают. Все знали, что о бегстве сообщено всюду, что охраняются вокзалы, что все агенты уголовного розыска брошены в город на поиски.

    Оставшиеся на скамье подсудимых обвиняемые, каждый по-своему, старались использовать бегство главаря шайки. Спасая свою шкуру, каждый из них старался взвалить все на Пантелеева, и некоторые даже в увлечении настолько перебарщивали, что приписывали Пантелееву какое-то невероятное влияние, при помощи которого он из них, «честных и порядочных людей», сделал бандитов.

    Так Бартуш, человек с достаточной инициативой и даже организаторскими способностями, скромно потупив глаза, говорил о своем вчерашнем начальнике как о гнусной личности, которая его не то силой, не то нравственным воздействием заставила принять участие в «деле». Он даже говорил, что Пантелеев угрожал ему револьвером, и ссылался при этом на участницу шайки Друговейко. Последняя, однако, наотрез отрицала это и подтверждала, что Бартуш был совершенно самостоятелен.

    Сама же она, в свою очередь, отрицала соучастие в налете и взваливала всю вину на подругу свою Луде (впоследствии разысканную и судившуюся по делу пойманного Гаврикова), которая, мол, не хуже ее знала расположение комнат в квартире Богачевых.

    Простачком рисовал себя участник шайки Варшулевич. Он жил в одной комнате с Ленькой, но ничего не знал о его деятельности. Да, он продавал меха, взятые у Богачевых, но откуда он мог знать, где их взял на самом деле Пантелеев, и почему ему было не верить Пантелееву, что меха его собственные.

    Также и в налете на квартиру доктора Грилихеса наводчики Франченко и Михайлова совершенно отрицали свою вину, подтверждали, что показания на следствии они давали под угрозой револьвера… доктора Грилихеса, который присутствовал при допросе.

    По этому эпизоду допрашивался герой наркоманов с угла Пушкинской и проспекта 25-го Октября известный кокаинист Вольман. Но не только кокаин был предметом оборота «торгового дома Вольмана». Он был подручным Пантелеева во всем что угодно. Пантелееву нужно было продать взятые у Богачева меха — Вольман к его услугам. Пантелееву нужны патроны — Вольман их достает. Нужен револьвер — опять Вольман.

    Пантелеев и Вольман были связаны старой дружбой, знакомством по тюрьме, когда Пантелеев сидел по подозрению в налете, а Воль-ман — по подозрению в спекуляции. И уже тогда Вольман знал, что собой представляет Пантелеев.

    Вольман, однако, хитер. Пантелеева нет, и он, отрекаясь от своих показаний на следствии, валит все на забывчивость и на то, что говорил он раньше из боязни мести Пантелеева…

    Так целую неделю трибунал разворачивал одно за другим дела Пантелеева без Пантелеева. Все это были самые обыкновенные налеты, мало чем разнившиеся от дел других бандитов.

    К расстрелу трибуналом был приговорен участник одного из дел Акчурин. Вольман и скупщик краденых мехов Кузнецов были приговорены к 6 годам лишения свободы. Акчурину впоследствии по амнистии расстрел был заменен 10 годами заключения со строгой изоляцией, а Вольману, Кузнецову и другим наказание было сокращено на одну треть.

    Члены шайки, исполнители были изолированы, а «душа» шайки гулял на свободе. Пантелеев исчез.

    Как они бежали

    Побег Пантелеева и его шайки из 3-го исправдома был тщательно разработан, но удался лишь благодаря случайному стечению обстоятельств.

    Еще 7 ноября предполагался массовый побег из 3-го исправдома. Еще тогда были открыты некоторые камеры, где сидели бандиты. Согласно выработанному плану, содействовавший побегу надзиратель 4-й галереи Иван Кондратьев за 20 миллиардов рублей должен был помочь бандитам — он должен был «заговорить» другого надзирателя; в это время бандит Рейнтоп, Сашка Пан, должен был открыть камеры Пантелеева и Лисенкова — Мишки Корявого.

    Так и было сделано.

    7 ноября, около 4 часов, ночи в камеру Лисенкова вошел Рейнтоп, забрал одеяло и простыни и унес к себе в камеру. Там одеяло было разорвано на длинные полосы и связано.

    8 дальнейшем должны были пригласить надзирателя Васильева выпить чай и в этот момент его связать. Надзиратель же Кондратьев в это время должен был находиться в дежурной комнате. Пантелеев с шайкой предполагали спуститься по связанной из лоскутов простыни веревке вниз. К этому времени надзиратель Кондратьев должен был спуститься вниз, якобы для проверки главного поста и… тут его для видимости должны были связать. Условным знаком для выхода Кондратьева вниз было тушение огня.

    В этот день, однако, бежать не удалось. Надзиратель Васильев, хотя и вошел в камеру, налил себе чаю, но… пошел его допивать в дежурную.

    Побег не состоялся…

    В день суда, 10 ноября, Ленька Пантелеев, вернувшись из трибунала, проходя по галерее, сказал находившемуся там в заключении убийце-грабителю Иванову-Раковскому: «Мне — левак (т. е. расстрел), надо бежать».

    По камерам бандитов разместил надзиратель Кондратьев: Пантелеев содержался в камере № 196, Лисенков в соседней — № 195, Рейнтоп — поблизости, в камере № 191, и еще немного дальше Гавриков — в камере № 185.

    Во тьме

    Некоторое время в исправдоме царила тишина.

    Вдруг погасло электричество. Весь исправдом освещался всего-навсего одной висячей 500-свечевой электрической лампой, и эта лампа погасла.

    Тюрьма погрузилась во мрак.

    Еще мгновение, и свет снова загорелся.

    Где-то хлопнула дверь.

    Затем снова погасло электричество.

    Снова зажглось.

    И так несколько раз.

    В последний раз электричество погасло около половина пятого утра.

    Электричество гасло, конечно, не от порчи. Чья-то таинственная рука дотронулась до штепселя, находившегося у выхода из 4-й галереи, почти совсем рядом с тем столиком, где должен был нести дежурство постовой надзиратель Васильев.

    Должен был, но и только. В это время по странному стечению обстоятельств Васильева на посту не было. Он ушел греться в дежурную комнату.

    3 часа ночи. В тюрьме еще все спит. 3 часа 5 минут — все еще тихо.

    3 часа 10 минут — надзиратель Кондратьев ушел в дежурную комнату. Через несколько минут сюда же приходит надзиратель Васильев. Через 20 минут он отправляется к себе на пост в 4-ю галерею. За ним прошел и Кондратьев. И в этот самый момент погасло электричество.

    В исправдоме тревога. Кондратьев бросается в камеру заключенного Немтина, исполнявшего обязанности монтера исправдома. Немтин не отзывается.

    В исправдоме все еще темно. По галерее мечутся какие-то тени.

    Вдруг со второй галереи крик:

    — Вон там какая-то тень!

    Это кричит задремавшая было надзирательница 2-й галереи Романова.

    Кондратьев бросается по направлению к тени. Возвращается обратно.

    Свет уже горит. В тот же момент обнаруживается побег заключенных.

    Наутро в исправдоме все на ногах. Прокурор и старший следователь производят осмотр места побега. Исследуется каждая пядь, осматривается каждый винт. Устанавливается, что камеры, в которых содержались бежавшие, были открыты без повреждения замков. Открыта также дверь в комнату свиданий. Открыты двери камеры, выходящей на пост и сообщающейся с комнатой свиданий. В коридоре, прилегающем к комнате свиданий, оторвана доска, прикрывавшая небольшое окошко, ведущее в коридор при кухне. Висячий замок на кухонной двери сбит. Кухонное окно, ведущее во двор, открыто. В комнате свиданий обнаружен кусок железной трубы. Такой же кусок нашли у лестницы на второй галерее.

    Путь побега

    Спустившись по винтовой лестнице с 4-й галереи на 1-ю, беглецы прошли к выходу на главный пост и через камеру, ведущую в комнату свиданий, прошли в коридор. Здесь они оторвали доску, прикрывавшую окошечко, которое вело в коридор кухни. Затем они проникли на кухню через окно, через окно же спрыгнули во двор, а затем через забор вышли на улицу и скрылись.

    Гавриков, бежавший в эту ночь, впоследствии, когда он был пойман, рассказывал, что около 4 часов ночи его разбудил Пан, сказавший ему: «Выходи». Он вышел. Надзиратели во всех галереях крепко спали. Пан погасил свет в исправдоме, и они стали спускаться по винтовой лестнице. К ним присоединился Пантелеев. Они спустились в комнату свиданий, и Пантелеев стал ломать окно, выходившее на кухню.

    Когда все трое уже находились на кухне, они услышали какие-то шаги. Бандиты испугались и приготовились было к обороне. Но это оказался Михаил Лисенков, запоздавший почему-то.

    Выйдя во двор, беглецы заметили, что в пекарне исправдома идет работа. Беглецов, однако, никто не заметил. Перепрыгнув на улицу, бандиты пожали друг другу руки, и Пантелеев и Гавриков пошли к Неве по направлению к Николаевскому мосту, Лисенков же и Рейнтоп направились к Марсову полю.

    Любопытнее всего, что за несколько дней до этого Пантелеев и Гавриков были тщательно обысканы. Но так как у них ничего не нашли, все успокоились. Вот как обстояло дело, по словам надзирателя Васильева. Он знал, что в 4-й галерее сидят особо тяжкие преступники. И он лишь на 20 минут вышел погреться… а в это время и совершился побег.

    Более подробно рассказал о побеге бандит-убийца Иванов-Раковский, находившийся в это время под следствием по делу об убийстве рабочих Тентелевского химического завода и похищении платины. Он подтвердил, что побег предполагался 7 ноября, что еще тогда Рейнтоп приготовил ключи, что бандиты в этот день должны были получить оружие от брата Гаврикова — Семена Гаврикова, причем за револьверами должен был идти тот же Кондратьев. Кроме того, по его словам, предполагалось выкрасть оружие из несгораемого шкафа канцелярии исправдома и захватить несколько винтовок. Кондратьев, однако, не принес револьвера…

    В день побега 10 ноября свет должен был погасить бандит Шатковский — Пан-Валет, член той же знаменитой шайки Панов. В эту ночь в камере у Иванова-Раковского и Лисенкова сидел в гостях Кондратьев. Иванов-Раковский заснул, а когда проснулся, Кондратьева уже не было. Дверь камеры была открыта. Ночью Лисенков схватил Иванова-Раковского за голову и шепнул ему: «Идем». Иванов-Раковский вскочил, оделся. Лисенков заглянул в камеру Пантелеева и сидевшего с ним кокаиниста Вольмана и сказал: «Ушли». Затем он приказал Иванову-Раковскому снять сапоги, и оба они стали спускаться с лестницы. В это время свет был погашен. Лисенков тащил Иванова-Раковского за руку. Но у самой лестницы они столкнулись с надзирателем Васильевым, который шел к ним навстречу… Иванов-Раковский вырвался и побежал обратно в камеру, Лисенков же исчез.

    По признанию Кондратьева, за побег ему обещали 20 миллиардов рублей. Кроме побега он должен был содействовать бандитам достать яд, которым предполагалось одурманить одного из надзирателей…

    Недолго бежавшие гуляли на свободе. Прежде всех попался ближайший помощник Леньки Пантелеева — Гавриков. Попался, понятно, на бандитском деле, которым он, как и остальные члены шайки, продолжал заниматься после побега.

    Гаврикову не повезло. У ресторана «Донон» он закончил свою «славную карьеру»…

    Соучастник всех налетов Пантелеева, Гавриков один предстал перед судом трибунала 31 декабря 1922 года.

    Правда, на скамье подсудимых он был не один. С ним были еще трое: наводчица налетчиков на квартиру Богачева — Лидия Луде, пойманная незадолго до суда, и участники ограбления артельщика пожарного телеграфа — Абдульменов и Зайцева.

    Как и всегда, веря в свою счастливую звезду, Гавриков и теперь, второй раз, в трибунале держался спокойно, изредка улыбаясь. Затем он вновь переживал все свои бандитские похождения и, когда судом оглашались рискованные моменты его деятельности, болезненно улыбался, припоминая свою последнюю неудачу у ресторана «Донон».

    Гавриков покаялся во всех своих преступлениях.

    — Я говорю правду, — сказал он. — Я знаю, что мне все равно выхода не будет, и не жду, чтобы меня спрашивали.

    Последняя повесть

    Гавриков рассказал трибуналу все подробности известного уже нам побега из 3-го исправдома.

    Жили Гавриков и Пантелеев после побега как бродяги. Ночевали, главным образом, в воинских кассах вокзала Октябрьской дороги. Когда же приходил контроль для проверки документов — бандиты ловко уходили; после ухода контроля они возвращались туда же.

    В Ленинграде бандиты предполагали прожить месяц-полтора, а после этого уехать.

    Гавриков спокойно рассказал свою последнюю повесть и спокойно же выслушал приговор трибунала: к расстрелу.

    Гавриков подал прошение о помиловании, в котором сам признавал, что за преступления, им совершенные, «не должно быть преград для наказания», но что он понял всю тяжесть совершенного, «что он молод, мало жил и не богат жизненным опытом» и что был «в руках Леньки Пантелеева».

    Просьба о помиловании была оставлена без последствий. Гавриков был расстрелян. Он до последней минуты рассчитывал, что вот-вот откуда-то придет помощь, откуда-то явится Пантелеев и спасет его. И никак не мог примириться с тем, что все погибло.

    После побега

    Гавриков в трибунале был не совсем откровенен. Более откровенным он был на тех многочисленных допросах, которым подвергался в 1-й бригаде угрозыска и у следователя трибунала. Но даже эти показания на нескольких десятках листах не дают полного представления о «делах» и «подвигах» шайки. А «подвигов» было немало.

    Показания расстрелянного Гаврикова дали уголовному розыску ряд ценных данных. К уже известным «ходам» Пантелеева прибавилось еще несколько.

    После бегства из 3-го исправдома (Ленинградского Дома Заключения), которое произошло в ночь на 11 ноября 1922 года, Гавриков пробыл на свободе почти целый месяц и участвовал в целом ряде налетов и грабежей. Этот месяц был для шайки месяцем наиболее тяжелых испытаний, но вместе с тем наиболее богатым по «жатве», которую она собрала.

    В ночь побега, 11 ноября, стояла холодная, слегка морозная погода. Улицы, даже центральные, были безлюдны. Лишь изредка вдоль домов и заборов одиноко, как бы крадучись, мелькали тени прохожих. Осторожно, боязливо озираясь, пробирался мимо исправдома «путник запоздалый» в серой шинели.

    Это был год серой шинели — серой шинели, которая говорила о том, что владелец ее небогат. Серый цвет был защитным цветом от бандитов и грабителей, и даже самый настоящий щеголь предпочитал надеть ночью серую шинель, которая если и не давала полной гарантии, то уже в некоторой степени обеспечивала от случайностей неприятной встречи.

    Впереди высился мрачной громадой каменный двухсаженный забор 3-го исправдома. Приблизившись к забору, серая шинель увидала на нем черную тень. Шинель в ужасе отпрянула.

    Тень тоже остановилась.

    Шинель секунду-две стояла тихо, а потом, рассчитав, очевидно, что-то, кинулась без оглядки бежать.

    — Выходи, свободно! — обернувшись назад, во двор исправдома, сказала тень и легко и мягко спрыгнула в снежный сугроб.

    Это был Ленька Пантелеев.

    Вслед за ним один за другим на снег спрыгнули Лисенков (Мишка Корявый), Рейнтоп (Сашка Пан) и Гавриков.

    Озираясь по сторонам, как затравленные волки, видимо раздумывая, в какую сторону направиться, четыре тени несколько мгновений постояли у забора.

    Затем две тени отделились и, быстро перебегая с одной стороны на другую, направились к Литейному мосту, а оттуда по набережной Невы к площади Жертв Революции (Марсово поле).

    Это были Лисенков и Рейнтоп.

    Их высокие тени растаяли во мгле ленинградской ночи… Еще несколько секунд похрустел снег под их ногами, и все стихло.

    Где они прятались?

    Гавриков и Пантелеев, выждав еще минуту и не слыша тревоги, спокойно пошли по тому же направлению и, свернув у здания Военно-медицинской академии направо, зашагали через Петроградскую сторону к мосту Лейтенанта Шмидта (б. Николаевскому).

    На улице по-прежнему все было тихо… Вдруг раздался тревожный свисток. В исправдоме спохватились. Побег был обнаружен, но беглецы были уже далеко…

    По рассказам Гаврикова, он и Пантелеев после бегства засели в развалинах трехэтажного дома и в жестокую стужу пробыли там больше суток.

    Выждав, когда все стихло, они отправились ночевать к своим друзьям, радостно встретившим своего главаря. Места ночевки они все время меняли, преимущественно в районе реки Пряжки. Там у Леньки Пантелеева были свои квартиры, и в них свои соучастники. Он знал, что агенты стерегут его на каждом шагу и что в случае поимки ему пощады не будет.

    Ленька решил свою жизнь дешево не отдавать.

    Первой их заботой было одеться и вооружиться. На Обуховской толкучке они купили четыре револьвера — Ленька взял себе два браунинга, а Гавриков — маузер и наган. Реализовав бриллиант в два карата, припрятанный с «дела» — налета на доктора Левина, Ленька сам оделся и одел Гаврикова. Бандиты купили сапоги, шинели, кожаные куртки и неизменные буденовки. Добыв себе «липы» (фальшивые документы), бандиты отправились на заработки.

    «Модное» занятие

    Для начала Пантелеев и Гавриков занялись «модным» по тем временам бандитским делом — раздеванием запоздалых прохожих.

    Как ни было запугано население частью правдивыми, а большей частью ложными рассказами о ночных ограблениях, все же были смельчаки, ходившие ночью по улицам.

    Гавриков и Пантелеев облюбовали себе широкое Марсово поле и ежевечерне залегали на откосе Лебяжьей канавки. Не страшила их где-то вдали маячившая одинокая фигура милиционера, совершавшего свой обход района.

    Наметив себе жертву, Гавриков и Пантелеев выскакивали, наставляли револьверы и без единого слова и без малейшего сопротивления донага раздевали прохожего, безмолвно, без попытки к сопротивлению отдававшего все, что на нем было. Ходила легенда, что «Ленька пролетариев не раздевает». Это — чистейшая ложь. Жертвами Пантелеева были все — без различия класса, пола и возраста. Лишь бы у них было хоть какое-нибудь «барахло».

    Не успеет ограбленный прийти в себя, как грабителей и след простыл. Они исчезали за откосом канала… Кто был посмелее, тот поднимал крик, а потрусливее — покорно шагал по направлению к ближайшему огню.

    Тем временем наступал черед новой жертвы, которую постигала та же участь.

    Совершив несколько таких грабежей, обычно не более четырех в ночь, Пантелеев и Гавриков отправлялись в ближайшую хазу, куда немедленно вызывали маклака, за бесценок покупавшего награбленное ими «барахло».

    Но недолго орудовали на Марсовом поле Пантелеев и Гавриков. Уголовный розыск, узнав, что там стали «пошаливать», установил за Марсовым полем усиленное наблюдение агентов. Но у Пантелеева были свои «агенты», сообщившие ему об этом, и он поспешил «сняться с якоря».

    Деятельность бандитов перекинулась в район Сергиевской (ныне улицы Чайковского) и Кирочной улиц, где населенность была весьма слабой. Здесь ими был совершен ряд «мокрых» нападений, сопряженных с убийством. В числе жертв был инженер Студенцов с женой. Пантелееву, как потом рассказывал Гавриков, показалось, что Студенцов вынимает из кармана револьвер, и он убил его и его жену.

    Встреча с надзирателем Кондратьевым

    Таких грабежей было совершено ими около 20, но прибыли бандиты получили мало. Пантелеев задумал организовать шайку для более выгодных дел.

    Время от времени Гавриков и Пантелеев встречались с Рейнтопом и Лисенковым, но пока они остерегались работать вкупе: вчетвером — опасней.

    Был у бандитов еще сообщник, которому они обязаны были своей свободой, — это надзиратель Кондратьев. Бандиты сдержали слово и встретились с ним.

    Встреча была назначена еще при побеге «через три дня», а в случае невозможности, «в среду на каждой неделе». Место встречи — Обводный канал под Американским мостом.

    Пантелеев не знал еще тогда об аресте Кондратьева.

    Вся шайка отправилась к назначенному времени на Обводный канал…

    К этому же времени уголовным розыском туда же был доставлен Кондратьев, находившийся под охраной полудюжины револьверов переодетых агентов.

    Осторожный Пантелеев заметил, что кто-то следит за Кондратьевым, и немедленно скрылся.

    Шайка организована

    Пантелеев встретился с Рейнтопом и Лисенковым и сразу же наметил для «совместной работы» несколько квартир, которые ему указали его осведомители.

    На другой же день было совершено ими зверское убийство и налет на Екатерининском канале.

    Пробравшись в квартиру профессора Романченко, бандиты убили его и тяжело ранили его жену. Была также убита бросившаяся на грабителей собака. Разгромив квартиру, бандиты скрылись с добычей.

    Уголовному розыску удалось установить, что квартиру «дал» проживавший в том же доме соучастник Пантелеева, но следов преступников сразу обнаружить не удалось.

    За этим кровавым делом последовало скоро другое. Через два дня была разгромлена еще квартира, а за ней — третья.

    Были мобилизованы лучшие работники уголовного розыска и влиты в ударную группу ГПУ. Были изучены почти все норы и места, где бывал Пантелеев. Но у него было столько убежищ, что сразу окружить его и ликвидировать вместе с шайкой было невозможно.

    Пантелеев знал о том, что за ним зорко следят, и стал еще более осторожен. Подозрительность не давала ему покоя и превратилась в манию преследования… Он знал, что кольцо вокруг него сужается, и метался с одной квартиры на другую, нигде больше одной ночи не оставаясь. Спал с револьвером в руках… Видел в каждом агента угрозыска.

    Однажды, когда он проходил по Столярному переулку, ему показалось, что за ним идет агент. Он обернулся и, увидев смотревшего на него матроса, мгновенно двумя выстрелами уложил его на месте.

    В другой раз он ранил агента уголовного розыска, не имевшего никакого отношения к поискам шайки.

    Стрелял Пантелеев метко. Как рассказывал на одном из последних допросов Гавриков, он с Пантелеевым специально ходил на острова, на Стрелку, пристреливать свои револьверы.

    Гавриков не расставался с Пантелеевым: вместе готовились, вместе убивали и грабили. Но не удалось Гаврикову закончить свою деятельность вместе с Пантелеевым. Его «карьера», как мы уже сказали, закончилась раньше, у «Донона».

    Вот как это произошло.

    Случай у «Донона»

    Было это в декабре 1922 года, за несколько дней до Нового года. Бывший ресторан «Донон», расположенный на Мойке, у Певческого моста, в стороне от проспекта 25-го Октября, приходился как раз напротив дома уголовного розыска. Но это не смущало Пантелеева. «Приманка» — богатые посетители «Донона» — были чересчур богатой добычей.

    Это были первые, медовые месяцы НЭПа, НЭПа «выпуска 1922 года». «Донон» был не меньшей приманкой для королей НЭПа, чем они — для Пантелеева.

    У «Донона» были вино и водка. Седовласый швейцар «довоенной крепости» особым звонком всегда давал знать в зал о приближении милиции. И, как по мановению жезла, вино исчезало со столиков, и лишь пьяные лица «королей» напоминали об исчезнувших таинственно бутылках с зельем.

    Когда полупьяные Пантелеев и Гавриков ввалились в переднюю «Донона», швейцар, и ночью во сне видевший милиционера и умевший различать его среди тысяч народа (милиция тогда не носила формы), сразу же почувствовал неладное. Он дал звонок в зал, мгновенно все засуетились, и были приняты меры предосторожности. В переднюю выбежал дежурный метрдотель, специальностью которого было улаживание «недоразумений». Увидев, однако, не милиционеров, а пьяных, которые о чем-то скандалили, он позвонил в милицию, откуда немедленно прибыл наряд.

    Когда Пантелеев обернулся, он увидал входивших в длинный двор «Донона» милиционеров. Сразу протрезвев, он схватил Гаврикова за рукав и кинулся с ним во двор. Там они спрятались в подвале между дровами. Но их разыскали и арестовали.

    Никому и в голову не могло прийти, что это Пантелеев и Гавриков, те самые, которых искали по всему городу. Это и спасло Пантелеева. Когда его под конвоем привели под ворота дома, он сильным ударом кулака хватил стоявшего у железной калитки ворот милиционера, ногой ударил в живот дворника и, отстреливаясь, выбежал на набережную Мойки…

    Счастье помогло

    В Пантелеева стреляли. Он был ранен в левую руку. Но не остановился и побежал по направлению к Марсову полю. Выбежав к Инженерному замку, он перелез через забор и спрятался в колоннах Пантелеймоновской церкви.

    К этому времени Гавриков был уже опознан. Было сообщено в угрозыск, и буквально через несколько секунд (шутка сказать: Пантелеев!) прибыли на место агенты с собакой-ищейкой. По кровавому следу собака довела до Марсова поля. Дальше след терялся. Наугад агенты и милиция пошли по Пантелеймоновской, прошли мимо церкви и не заметили лежавшего там Пантелеева…

    Замерли шаги агентов. Все стихло. Стянув раненую руку платком, Пантелеев медленно и осторожно поднялся…

    Никого!

    И Пантелеев исчез.

    Гавриков уже тем временем был допрошен, и в результате в целом ряде «верных», вчера еще безопасных квартир сидели засады…

    Осторожный Пантелеев это чувствовал.

    Он решил отправиться в одну из отдаленных квартир на Пряжке. По проспекту Володарского вышел на пустынный проспект 25-го Октября, где уже к тому времени ходили дозоры, искавшие Пантелеева. Не доходя до Садовой, Пантелеев едва-едва не попался… Лишь исключительное счастье спасло его на этот раз от неминуемого ареста.

    Увидев приближавшийся дозор, Пантелеев присел на каменную тумбу напротив ворот одного из домов и, подняв высокий воротник своего тулупа, притворился… спящим ночным дворником.

    — Не видал ли такого-то? — спросил один из дозорных и сказал Пантелееву его же приметы.

    — Не, не знаю, я всего три дня как из деревни приехамши, — прикинулся простаком Пантелеев.

    Дозор прошел, а Пантелеев, выждав минуту, пошел дальше. Он снова скрылся…

    Конец «славы»

    Чувствуя, что скоро придется дать ответ за все свои дела, что терять уже нечего, Пантелеев, как проигравшийся игрок, становился все наглее и наглее. Окруженный «достойными» по наглости и жестокости сподвижниками, вместе с ним накопившими разбойный опыт, Ленька Пантелеев стал теперь выходить на «работу» не только ночью, но и днем.

    Последний месяц этой кровавой «работы» его был месяцем отчаянных налетов — не только налетов, а также и уличных грабежей. «Статистика» его кровавого пути устанавливает, что за это время он вместе с Мишкой Корявым (Лисенковым) и Сашкой Паном (Рейнтопом) совершил 10 убийств, около 20 уличных грабежей и 15 вооруженных налетов.

    В числе этих убийств были «бесплодные», ничего не давшие Пантелееву. Такой жертвой стал возвращавшийся на извозчике вечером с бала с девицей некий Иванов. На Боровой улице извозчик был остановлен грозным окриком. На него уставились два дула револьверов… Лошадь испугалась и понесла.

    Пантелеев (он был на этот раз один) выстрелил Иванову вдогонку и нанес смертельную рану. Пантелеев не взял у него ничего… кроме жизни.

    Чуя близость конца, Пантелеев ожесточенно проливал кровь неповинных жертв.

    Уголовный розыск и ударная группа ГПУ, выделившие на «дело Пантелеева» лучших работников, каждый день выхватывали у Пантелеева по хазе. И несмотря на то, что у него было много этих убежищ, с каждым днем ему приходилось быть все осторожнее и раньше чем идти на ночевку узнавать, цела ли хаза и не ждет ли его там засада.

    Агенты, работавшие по «делу Пантелеева», в течение последних двух недель буквально не слезали с автомобилей. В городе было размещено до 20 засад. То и дело поступали новые сведения, сообщавшие о каждом шаге Пантелеева. Агенты ходили по следам бандита, и он каждые полчаса менял место.

    Теперь ему было уже не до налетов и грабежей. Пантелеев думал только о том, как бы спасти свою шкуру.

    «Герой Лиговской панели» превратился в полусумасшедшего. От его былого «блеска» не осталось и следа. Он видел, как одну за другой ликвидировал угрозыск бандитские шайки. Он знал, что его ждет расстрел, что развязка близка.

    Чуть не попался

    Однажды, рискнув проверить одну из хаз, он отправился к своему приятелю маклаку на улицу 3-го Июля близ Сенного рынка.

    Поднявшись на 6 этаж, он позвонил. Дверь отперли… Навстречу ему протянулось дуло револьвера.

    Пантелеев не растерялся.

    Секунда, и передняя заволоклась пороховым дымом. Со всех сторон стреляли… Когда дым рассеялся, Пантелеева уже не было… Он исчез, но ненадолго.

    Он уже был в тисках. Метнулся в другую хазу — тоже засада… В третью — тоже…

    Лишь к вечеру ему удалось найти приют. Но и здесь он пробыл недолго — всего два часа: и об этом пристанище Пантелеева уже стало известно угрозыску.

    Так прошло еще несколько дней.

    Пантелеев осунулся. Его бегавшие глаза дикого зверя устало смотрели вперед, не видя ничего отрадного.

    За день до поимки Пантелееву еще раз, но уже в последний раз, удалось убежать… В этот же день едва не попался Мишка Корявый, так же как и Пантелеев, метавшийся по городу.

    Дело происходило в Столярном переулке, недалеко от канала Грибоедова (б. Екатерининский канал). Сидевшие уже три дня в засаде в одной из хаз агенты вдруг услышали звонок.

    Это мог быть только Пантелеев или кто-либо из его друзей.

    Дверь отворили и предложили неизвестному, тень которого неясно вырисовывалась в темноте, войти. В темноте было не различить лица вошедшего, но это был, во всяком случае, не Пантелеев.

    Неизвестный не входил. Он всматривался внутрь комнат, стараясь разгадать — друзья там или враги. Вдруг он решительно повернулся и, крадучись, скрылся в темноте. Затем бросился бежать.

    Агент выстрелил. Осечка!

    Перестрелка с Корявым

    Тогда выскочил второй агент… Неизвестный повернулся и выстрелил. Мимо!

    Лицо его на мгновение попало в полосу света.

    Это был Мишка Корявый. Агент, преследовавший его, узнал в нем сподвижника Пантелеева.

    Мишка Корявый спрятался за кучу снега. Он не мог бежать, так как выход со двора был отрезан.

    Между агентом и Корявым завязалась перестрелка. Оба были хорошими стрелками, но у Корявого было преимущество: он был в тени, а агент был освещен слабо мерцающим керосиновым фонарем, делавшим из него хорошую мишень для Корявого.

    Пули ложились в нескольких вершках от агента. Одна из них задела его… Корявый продолжал выпускать пулю за пулей. Но безрезультатно. Как потом оказалось, это объяснялось искривлением дула револьвера.

    Все это длилось несколько секунд.

    Восемь выстрелов из кольта агента и двенадцать из маузера Корявого не причинили ни первому, ни второму никакого вреда. Когда у обоих обоймы опустели, наступила тишина. Воспользовавшись тем, что агент стал перезаряжать револьвер, Корявый выскочил на улицу и кинулся бежать. Выбежавшие на двор и на улицу агенты скоро потеряли Корявого из виду.

    На следующую ночь счастье окончательно покинуло Пантелеева и его сообщников.

    Решив, очевидно, отпраздновать счастливое избавление, Пантелеев и Корявый закупили пива и закусок и отправились к знакомым «шмарам» (девицам) на Можайскую улицу, куда, по их сведениям, уголовный розыск еще не добрался. Но на этот раз Пантелеев ошибся.

    Конец Пантелеева

    Весело посвистывая, с гитарой в одной руке и корзиной с закусками в другой Пантелеев, а за ним Лисенков вошли в квартиру. Пантелеев был уверен в том, что квартира «свободна», и не смотрел по сторонам.

    Вдруг раздался меткий выстрел агента, сразивший Пантелеева. За первым раздался второй выстрел, и Пантелеев был мертв.

    Лисенков, слегка раненный в шею, был так ошеломлен, что даже не пытался сопротивляться. Он тут же сдался и сам поднял руки вверх…

    Весть о случившемся на Можайской улице мгновенно облетела весь город.

    В тот же день в вечерней «Красной газете» появилось следующее краткое сообщение:

    «Арест Леньки Пантелеева.

    В ночь с 12 на 13 февраля уголовным розыском и ударной группой по борьбе с бандитизмом после долгих поисков пойман известный бандит, прославившийся за последнее время своими зверскими убийствами и налетами Леонид Пантелеев по кличке Ленька Пантелеев. При аресте Ленька был убит.

    Вместе с Пантелеевым задержан и другой бандит — Мишка Корявый, который во время ареста ранен в шею».

    Обыватель легко вздохнул. Облегченно вздохнули и агенты. Оставшиеся пока не пойманными сподвижники Пантелеева и его укрыватели стали разбегаться и менять пристанища. Но это им не помогло.

    В ту же ночь был пойман и Рейнтоп (Сашка Пан). Он совершенно потерял свою былую уверенность и, спасаясь от преследований, укрылся у своего приятеля — сенновского торговца.

    Услышав звонок, Рейнтоп в страхе заполз под кровать, с которой свешивался целый занавес из одеял. На кровать улегся на высоких перинах укрывавший его торговец и притворился спящим.

    Агенты, не найдя Рейнтопа в квартире, стали зорко всматриваться. Вдруг один из них приподнял «занавес» и увидал каблук.

    — Ну вылезай, вылезай, — по-отечески вызывал агент лежавшего под кроватью.

    Весь в пыли вылез из-под кровати Рейнтоп.

    При нем нашли много ценностей, сохранившихся у него еще с «дела» в ограбленной квартире профессора Романченко.

    Рейнтоп и Лисенков сразу сознались во всех преступлениях. Вслед за ними были арестованы все укрыватели и пособники бандитов — около 50 человек.

    Борьба с ними была короткая: большая часть их была расстреляна…

    «Дело Пантелеева» было кончено, но некоторое время среди обывателей и преступников, для которых Пантелеев все еще продолжал быть героем, ходили слухи, что Пантелеев жив, что он на свободе и еще «себя покажет».

    Дошло даже до того, что два налетчика, ворвавшиеся в одну из квартир на улице 3-го Июля, назвались Пантелеевым и Лисенковым и этим повергли в неописуемый ужас обитателей квартиры.

    Чтобы положить конец слухам и бабьим россказням, было произведено искусственное оживление лица Пантелеева — благодаря умелой реставрации труп Пантелеева не оставлял сомнения в подлинности. Несколько дней пролежал мертвый Пантелеев в покойницкой, и ежедневно туда приходили толпы взглянуть на того, кто так долго сеял страх и смерть.

    Слухи о том, что Пантелеев жив, постепенно рассеялись, и о нем забыли.

    Лишь недавно, когда в губернском суде слушалось дело младшего брата М. Гаврикова, С. Гаврикова (тоже бандита), многие из оставшихся в Ленинграде агентов вспомнили те дни, когда шло преследование Пантелеева.

    Пантелеев и его шайка могли так пышно расцвести лишь благодаря тем условиям, которые создались в те годы разрухи. Пантелеев и его шайка действовали заодно с теми врагами, которые пытались подорвать мощь Союза.

    В другое время и в иных, хотя бы современных, условиях Пантелеев и его банда были бы ликвидированы в две-три недели, а может быть и того быстрее. В этом убеждает нас работа уголовного розыска, особенно его 1-й бригады, борющейся с тяжкими преступлениями. За 1-й бригадой заслуженно установилась слава искоренительницы разбоев и убийств. Частью этой славы бригада обязана ее работникам, принимавшим участие в ликвидации налетов Пантелеева.

    «Дело Пантелеева» явилось для них хорошей школой. Взятые с фронтов, с рабфаков агенты уголовного розыска с первых же дней окунулись в кипучую работу по борьбе с преступностью. Бесстрашные, смело смотря в глаза смерти, они искореняли в тылу ту заразу, которая могла помешать фронту в его борьбе.

    Это следует особо отметить, заканчивая повествование о «Деле шайки Пантелеева» — одну из блестящих страниц в истории угрозыска.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Иван Васильевич Бодунов

    Сергей Иванович Кондратьев

    Петр Прокофьевич Громов

    Михаил Николаевич Тарасов

    Петр Леонтьевич Юрский

    Сергей Николаевич Кренев

    Алексей Андреевич Сальков

    Леонид Федорович Дмитриев (сотрудник петроградского ОГПУ)

    Иван Григорьевич Бусько (сотрудник петроградского ОГПУ)


    От военного коммунизма до НЭПа. Уголовный розыск в 1921–1926 годах

    В 1921 году фактически закончилась Гражданская война. Ее фронты распались на отдельные очаги сопротивления не сложивших оружие белогвардейцев, а страна, особенно в европейской ее части, приступила к восстановлению разрушенной экономики.

    Для подъема промышленности и сельского хозяйства было решено разрешить частнопредпринимательскую деятельность, что позволило бы удовлетворить в стране товарный и продовольственный голод. Но в 1921 году из-за засухи в Поволжье в стране разразилась продовольственная катастрофа, которая во многом способствовала новому росту преступности и свела на нет даже небольшие успехи по стабилизации криминогенной обстановки.

    Спецификой бандитизма тех лет для Петрограда (с 1924 года — Ленинграда), как и для всей страны, стало пополнение шаек за счет деклассированных элементов, демобилизованных красноармейцев, в первую очередь из числа крестьян, не получивших практически никакой помощи от советской власти для восстановления своих хозяйств. Это придало бандитизму особую направленность — объектом бандитских акций становились финансовые учреждения, крупные объекты торговли и хранения материальных ценностей, особенно таких, которые могли быть быстро реализованы. Бандитам активно помогали владельцы трактиров, кабаков и небольших частных лавочек, занимавшиеся сбытом и хранением краденого, обеспечивавшие бандитов жильем и скрывавшие орудия преступлений.

    Милиция и подразделения уголовного розыска в силу слабой мобильности, плохого материально-технического обеспечения, низкой квалификации большинства сотрудников, особенно на периферии, с трудом сдерживали нарастающий вал преступности. Поэтому нарком внутренних дел Ф. Э. Дзержинский в конце 1921 года приказал создать при всех региональных и территориальных подразделениях ВЧК специальные комиссии по борьбе с бандитизмом. 10 января 1922 года председатель петроградской ГубЧК С. А. Мессинг со страниц газеты «Петроградская правда» обратился к петроградцам с просьбой сообщать в комиссию «о всех случаях, связанных с насилием, нападений на граждан и должностных лиц».

    1922 год для Петрограда был рекордным по количеству совершенных преступлений. На тысячу жителей приходилось 22,49 преступления, тогда как в Москве — только 10,38. Борьба с бандитизмом была бескомпромиссной и велась фактически на физическое уничтожение бандитских группировок. Во всяком случае, главари шаек не могли рассчитывать на снисхождение. Несли потери и сотрудники милиции. От рук бандитов погибли опытнейшие сотрудники уголовного розыска — П. П. Суббоч, Ф. И. Лейциков, И. А. Симкин.

    В мае 1922 года было создано Управление уголовного розыска республики в Народном комиссариате внутренних дел, а в июле — Управление уголовного розыска в Петрограде. Руководство уголовного розыска, изучив и обобщив опыт борьбы с бандитизмом и налетчиками, приняло на вооружение новую систему борьбы с преступностью. Начала внедряться специализация. Было организовано 5 бригад:

    • по расследованию убийств, ножевых и огнестрельных ранений, грабежей, насилий;

    • по борьбе с подлогами, мошенничеством, растратами, служебными и должностными преступлениями и с фальшивомонетчиками;

    • по раскрытию краж государственного и личного имущества граждан;

    • по раскрытию краж лошадей, скота, транспорта и розыску лиц, уклоняющихся от дознания, следствия и суда;

    • по раскрытию карманных краж, борьбе с торговлей спиртом, самогоном, детской преступностью, высылке социально опасных элементов и охране театров, банков и других общественных мест от воров-гастролеров, карманных и банковских.

    1-я бригада петроградского уголовного розыска занималась в основном ликвидацией бандитских шаек. Фактически это был отряд специального назначения. Сюда подбирались не только физически крепкие сотрудники, но и те, кто хорошо знал питерское «дно» и его обитателей. Консультантами этого подразделения были старые сыщики из уголовной полиции дореволюционного Петербурга.

    НЭП позволил уже к концу 1923 года стабилизировать экономику страны, значительно сократить безработицу. Это привело к сокращению подпитки уголовных шаек безработными, в первую очередь молодежью. Расширение сети общеобразовательных школ, школ рабочей молодежи, рабфаков при вузах, создание системы профобразования, открытие культпросветучреждений способствовали оттоку молодежи из среды уголовных элементов, давая ей возможность приложить свои силы на благо общества.

    Постепенно начал меняться и характер преступности. Бандитизм и уличные грабежи уступили место быстро растущему числу преступлений в сфере экономики, кражам государственного и личного имущества, активизировались хулиганские элементы, на какое-то время возродилась профессиональная проституция, резко активизировались самогонщики. Только в 1923 году в Петрограде было ликвидировано 1970 мест по изготовлению самогона, изъято и уничтожено более 2 тысяч самогонных аппаратов.

    Эти успехи были немыслимы, если бы не велась активная работа по подбору кадров милиции. Именно в эти годы стал проводиться прием на работу в милицию по партийным и комсомольским путевкам, многие из вновь принятых имели за плечами боевой опыт Гражданской войны. Постепенно улучшалось материально-техническое положение сотрудников, росла техническая база милиции, в практику работы все шире внедрялись научно-технические методы раскрытия преступлений. Росло оперативное мастерство сотрудников уголовного розыска и других оперативных подразделений милиции. В 1923 году преступность в Петрограде по сравнению с 1921 годом сократилась на одну треть, а общая раскрываемость составила 57,3 %.

    В 1924 году, уже в СССР, была проведена денежная реформа, позволившая нормализовать финансовую сферу народного хозяйства и вывести его на уровень довоенного 1913 года. Власти, взяв курс на индустриализацию страны, потребовали от милиции усиления охраны социалистической собственности и ликвидации профессиональной преступности.


    Охотники за «шниферами»

    По традиции, сложившейся в литературе и кинематографе, образ взломщика сейфов — «шнифера», «медвежатника», «громилы» — овеян легким флером романтики и вызывает симпатию. Вспомните хотя бы великодушного громилу из рассказа О. Генри «Обращение Джимми Валентайна» или благородного пана Квинту из польской комедии «Ва-банк», который мстит за убийство друга и которому нипочем ни швейцарская сигнализация, ни крупповская сейфовая броня. Были такие умельцы и в Питере середины 1920-х. Например, Жоржик (Жоржка) Черненький и его компаньоны.

    Шел 1924 год. 3-я бригада уголовного розыска Петра Прокопьевича Громова по характеру совершенных преступлений ощущала подъем экономики и укрепление рубля — ограбление банков, взломы сейфов, побеги с казенными деньгами и кражи, кражи, кражи…

    С июля по ноябрь 1924 года по городу прокатилась волна взломов сейфов в государственных и частных заведениях. Какая-то неизвестная компания щелкала надежные сан-галлиевские сейфы, по образному выражению киногероя капитана Жеглова, как косточки из компота. Все ограбленные учреждения находились на самых людных улицах, но взломщиков это нисколько не смущало. Способы проникновения в само помещение не отличались разнообразием: в семи случаях злоумышленники проникли через входные двери, подобрав ключи или с помощью отмычек. Там, где это не удавалось, действовали по-иному. В ювелирный магазин Оркина воры спустились с потолка, в «Ленинградтекстиль» проникли из подвала, разобрав пол, в кооператив «Втуз» — через стенку пустующего помещения.

    В сентябре воры за одну ночь вскрыли сразу три сейфа в правлении Электрического треста слабого тока. Их добычей стали 20 тысяч рублей, серебряные слитки и облигации госзайма. По прикидкам уголовного розыска, воры действовали дерзко, большой группой и провели в помещении не менее часа, потому что на взлом одного сейфа требовалось не менее 50 минут. Сторож, просидевший весь налет связанный и с кляпом во рту в соседнем помещении, не смог пролить свет на события, свидетелем которых он стал.

    Через двадцать дней воры взломали сейф в соседнем доме, в правлении Судостроительного треста. Здесь они поживились 131 тысячей рублей. Это была самая крупная кража по городу. Для сравнения: заработная плата сотрудника угрозыска составляла тогда 38 руб. 93 коп. Сторож, освобожденный от пут сотрудниками угрозыска, как и его коллега из Электрического треста, был полностью деморализован и ответить на поставленные вопросы не мог.

    В правлении «Кишпромторга» воры опять наткнулись на сторожа. Связав горемыку, «шниферы» взломали сейф и беспрепятственно удалились с добычей. Насмерть перепуганный сторож тоже ничего существенного сообщить не смог. Как и не опознал никого по предъявленным фотографиям из картотеки.

    Эксперт-криминалист А. А. Сальков, работавший еще в царской полиции, утверждал, что эта серия взломов — работа профессионалов дореволюционной выучки. То, что сторожа никого не опознали, было неудивительно: не все фотографии «шниферов» сохранились. Выпущенные по амнистии после Февральской революции уголовники сожгли здание архива полиции, музея и окружного суда на Литейном проспекте. Сальков и его товарищи сумели спасти лишь часть картотек и альбомов. Все остальное погибло в огне.

    Но сотрудникам угрозыска повезло. Сальков обнаружил на сейфе в Судостроительном тресте отпечатки пальцев. Было установлено, что они принадлежат «шниферу» Григорию Краузе, мещанину из Москвы. Это была большая удача.

    Опыт подсказывал сотрудникам угрозыска обратить внимание на сбытчиков краденого, потому что ни один профессионал не станет сбывать похищенное самостоятельно. На подозрении у сотрудников уголовного розыска был король скупщиков Петрограда Илья Дворощан, или Ильюха Шпаренный, — известная личность в преступном мире. Знаменит он был тем, что в свое время организовал кражу брильянтового колье из Строгановского дворца, доставив много хлопот сыскной полиции. Понаблюдав за Дворощаном, сотрудники УР убедились, что он взялся за старое. Вокруг Шпаренного вились всякие темные личности вроде Петра Севостьянова — «медвежатника», который подозревался в кражах из госучреждений. Велись какие-то переговоры, приносились и уносились какие-то свертки. Дворощан и его любовница Эстер Брикович развили бурную деятельность, скупая золото и меха. Причем деловая активность Шпаренного совпадала по времени с взломами сейфов в госучреждениях. Петр Севостьянов, который, по сведениям уголовного розыска, нуждался в деньгах, вдруг разбогател, приоделся, приобрел квартиру и обстановку.

    На даче Дворощана в поселке Урицке поселился семейный человек. Похоже, это был Григорий Краузе. В уголовном розыске сохранилась его дореволюционная фотография. Но рассмотреть постояльца Дворощана, не вызвав его подозрений, не представлялось возможным. Это был очень осторожный человек. При появлении незнакомых людей он уходил, в городе появлялся редко…

    Установить личность таинственного незнакомца было поручено Юрию Гавриловичу Назарову. Бывший красный командир, он воевал во 2-й Конной армии, возглавлял разведку 126-го полка, за храбрость и умелые действия был награжден М. В. Фрунзе золотыми часами и орденом Красного Знамении. Привыкший водить в атаку лихие эскадроны, а не следить за преступниками, Назаров решил произвести разведку боем. Выбрав момент, когда вор вышел из пивной на Вознесенском проспекте, он толкнул его и спровоцировал драку. Оба скандалиста были доставлены в милицию, а затем для установления личности — в уголовный розыск.

    Назарова за его действия никто не хвалил, но и не ругал. Парень он был свой, надежный, ответственный. В бригаде не было опытных сотрудников. Инспектор Петр Прокофьевич Громов тоже только третий год работал в У Р, а до этого был типографским рабочим. Все были одинаково неопытными, все учились на практике, а в свободное время учились технике и тактике уголовного розыска, сдавали экзамены, причем несдавших безжалостно отчисляли. Ни одна бригада в уголовном розыске не испытывала такого вала работы, и профессионалами здесь становились быстро.

    Результатом работы Назарова все остались довольны. При задержанном воре было нигде не прописанное удостоверение, список адресов без фамилий адресатов и крупная сумма денег. Когда же Григорию Краузе показали его дореволюционное фото, вор буквально побелел. Но его замешательство длилось недолго. Опомнившись, он стал отрицать даже очевидные факты.

    Однако Краузе допустил оплошность: решил передать через вышедшего из тюрьмы вора записку на волю. Записка была адресована в Подмосковье Левке Губе — вору с двенадцатью дореволюционными судимостями. У него он просил помощи. Помощь ему оказали немедленно. Левку Губу, этого ветерана ссылок и каторги, немедленно доставили в

    Ленинград для очной ставки. И после разговора с ним Краузе сознался в краже в Судостроительном тресте. Еще бы — на сейфе был выявлен отпечаток его пальца. Назвал имена сообщников Соприго, Бориса Крейцнера, Гайлевича-Гайлюса. Заказчиком кражи был сам Дворощан. Названы были другие лица, причастные к взломам сейфов: Тимофеев, Севостьянов, Анохин, Авдеев и сбытчик ценных бумаг Юдель Левин.

    Арест Григория Краузе всполошил воров. Жена Краузе исчезла, установить место ее пребывания сотрудникам уголовного розыска не удалось. Дворощан тоже успел подготовиться к обыску. Да, у него были золото и меха. Но Дворощан заявил, что давно ими торгует. Что ж, взять на испуг такую «акулу», как Илья Дворощан, оперативники и не рассчитывали, пришлось его на время отпустить. Пока не появятся более веские доказательства его вины.

    Севостьянов тоже успел капитально подготовиться к визиту сыщиков. При обыске у него тоже ничего не нашли. На вопрос, откуда у него деньги на покупку квартиры, вор гордо заявил, что отвечать будет только народному следователю.

    Вскоре при попытке сбыть ценные бумаги в банке на Фонтанке попались Соприго, Эйбиндер и сбытчик Юдель Левин. Это трио подкатило к банку на извозчике и под чужими именами пыталось продать облигации и процентные бумаги, похищенные из Красочного треста.

    На выходе их остановил сотрудник угрозыска Иван Бодунов. Соприго, человек горячий и неумный, выхватил револьвер, но был обезоружен. Пистолет пролетел метров десять и, ударившись о землю, самопроизвольно выстрелил. Рука у преступника была сломана — не рассчитал силу Иван Васильевич, но достать второй пистолет вор не смог.

    Остальные покорно сдались. У неудачника Соприго при обыске на квартире обнаружили еще два револьвера и патроны к ним, набор воровского инструмента, фальшивое удостоверение на фамилию Сергеева, по которому вор получил деньги в банке за краденые облигации, крупные суммы денег, краденые ценные бумаги. Кроме того, отпечатки его пальцев остались на сейфе в правлении «Кишпромторга», о чем свидетельствовала экспертиза, проведенная Сальковым.

    На допросе задержанные вели себя по-разному. Перепуганный Левин выложил все, что знал. Он назвал имена Хитрово и Ивановой, своих приятельниц, у которых прятал ценные бумаги. Рассказал, что получил эти бумаги от Эйбиндера и Соприго.

    Разумеется, Эйбиндер в кабинете у следователя возмущался и отрицал, что давал облигации Левину. Но это для протокола. А в беседе с сотрудниками угрозыска он рассказал, что участвовал во всех кражах, за исключением Судостроительного треста. По его словам, эту кассу взяли Краузе с Соприго по наущению Дворощана.

    4 ноября 1924 были проведены аресты членов шайки. На улице Марата в своей квартире был задержан активный участник преступной группы Михаил Авдеев. При обыске были обнаружены бумаги, которые сильно заинтересовали сотрудников угрозыска. Авдеева, почтенного председателя Вырицкого волисполкома, подвела любовь к порядку: он аккуратно переписывал номера облигаций, украденных в Красочном тресте.

    Советский работник, глава исполнительной власти — и вдруг «шнифер»! Конечно же Авдеев громко возмущался «беззаконием» и «произволом». Но старики-ветераны — Сергей Николаевич Кренев и Алексей Андреевич Сальков — прекрасно знали его по дореволюционным уголовным делам. Как случилось, что «медвежатник» вдруг стал народным депутатом? Как его выбрали? А выбирали просто потому, что тот «пострадал от царского режима». А за что «страдал», никто толком не разобрался.

    Стараниями сотрудников 3-й бригады Авдееву пришлось переехать из административного здания в казенный дом на Арсенальную набережную, называемый в народе «Кресты». Во взломах сейфов Авдеев упорно не признавался и требовал от следователя: «Дайте мне факты!»

    Пока следователь Орвид и работники угрозыска собирали «факты», Авдеев, не смирившийся со своим положением, готовил дерзкий побег из тюрьмы. Наверное, это было ошибкой тюремной администрации — поместить Авдеева в камеру на последнем этаже. Классный «шнифер» Авдеев без всякого воровского инструмента с помощью столовой ложки сумел проделать отверстие в потолке, вполне пригодное для побега. Ему помогал сокамерник, тоже решившийся на побег, а чтобы надзиратели не спохватились раньше времени и не стали разыскивать пропавших заключенных, Михаил Авдеев смастерил «кукол». Надзиратель, заглянувший в окошечко камеры, видел ноги заключенных, торчащие из-под одеяла (носки, набитые соломой) и волосы на головах спящих. Эти волосы были шедевром творческой мысли председателя Вырицкого волисполкома. Он смастерил парики из собственных волос, взятых у тюремного парикмахера якобы для плетения лески.

    Поздно ночью Авдеев вместе с сокамерником вылез на крышу, а оттуда пробрался во внутренний дворик тюрьмы, где беглецы были задержаны бдительной охраной. «Куклы» же, мастерски выполненные Авдеевым, заняли достойное место в музее криминалистики.

    4 ноября одновременно с задержанием Авдеева на улице Чайковского, в доме № 81, были арестованы приговоренные к 10 годам лишения свободы и бежавшие из заключения «шнифер» Иван Анохин и его сожительница Свенток, проживавшие по чужим документам. При обыске у них нашли чемодан с воровским инструментом. Анохин заявил, что инструменты он только подвозил, а во взломах не участвовал. Но на сейфе в магазине «Прибой» были выявлены отпечатки его пальцев.

    Задержанный по этому уголовному делу ночью того же 4 ноября вор Тимофеев виновным себя не признавал, при обыске ничего у него найдено не было. Не удалось сразу задержать и Валентина Гайлевича.

    25-летний Гайлевич, высокий и видный, занимался гиревым спортом и пользовался большим успехом у женщин. У одной из его зазноб в квартире на Лиговке была организована засада. Агенты угрозыска долго бы прождали молодца, если бы не заметили, как хозяйка убрала с окна горшок с геранью. Оперативники заподозрили, что это условный знак. Хозяйку попросили поставить цветок на место. И очень скоро вор появился… Правда, быстро смекнув, что к чему, он растолкал милиционеров и ринулся бежать.

    Оторвавшись от своих преследователей, Гайлевич забежал во двор на углу Лиговки и Обводного канала, отделенный от улицы каменной оградой, захлопнул калитку и взлетел на тополь. Милиционеры не смогли его обнаружить и недоумевали: «Куда же он мог скрыться?»

    И хорошо, что не нашли. Потому что без жертв не обошлось бы. «Шнифер» держал своих преследователей на мушке револьвера и в случае опасности готов был открыть огонь на поражение.

    Валентина Гайлевича, бежавшего на родину в Белоруссию и устроившегося работать заведующим сельским клубом, в декабре 1924 года задержал Иван Бодунов, который приехал в деревню под видом районного уполномоченного по проверке техники в МТС.

    Вскоре все воры на следствии стали ссылаться на Александрова по кличке Жоржик Черненький как на главаря банды. Жоржик впервые попал за решетку в возрасте 15 лет за квартирную кражу. Это случилось в 1906 году. В тюрьме он познакомился со знаменитым российским «медвежатником» Фроловым, у него и обучался ремеслу.

    В 1910 году они вместе бежали из тюрьмы и вместе совершили ряд преступлений. С 1914 года Александров работал самостоятельно. Деньги и ценные бумаги он обращал через Дворощана в золото, мечтая накопить миллион и бежать в тихую Финляндию.

    В то время Александров работал в мастерской по ремонту сейфов и вел мастер-класс для начинающих «медвежатников». Когда уголовный розыск стал одного за другим арестовывать его сообщников, Александров великолепно разыграл душевнобольного, сумел провести врачей и укрылся от опасности в «психушке». Пока его товарищи «парились» на нарах, врачи обстукивали Жоржика молоточками, проверяя рефлексы. Уж неизвестно как у него было с другими рефлексами, но хватательный у него был развит чрезвычайно… Когда Жоржику надоели и врачи, и психи, ему показалось, что уголовный розыск оставил его в покое. Он сбежал из больницы и решил заняться любимым делом. О чем и прознал сотрудник уголовного розыска Юрий Гаврилович Назаров из разговора с молодым вором по кличке Васька Руль. Черненький обещал взять Ваську на «дело», если тот сумеет раздобыть револьвер… И простая душа Васька Руль попытался достать оружие через Назарова, которого принимал за своего, за блатного. Именно через Ваську оперативники вышли на главаря банды.

    Жоржик Черненький был силачом и мастером своего дела. Любой сейф он ломал с рекордной скоростью за 35 минут. Противник он был осторожный и хитрый, и уголовный розыск побегал за ним изрядно. Какие только операции не задумывались сотрудникам 3-й бригады, а Жоржика взять не могли! Он уходил буквально из-под самого носа. Секрет его проницательности был прост: в бригаде завелся «крот», который осведомлял Жоржика обо всех действиях угрозыска.

    Александрова взяли при краже в тресте вин «Конкордия» на улице Софьи Перовской. В уголовный розыск его почти тащил на себе сотрудник УР Георгий Петрович Евсеев. Жоржик Черненький и его дружки получили по заслугам.

    Ну а что же сыщики?

    Иван Бодунов впоследствии стал одним из руководителей уголовного розыска СССР.

    Алексей Андреевич Сальков — эксперт, широко известный в нашей стране, который преподавал в Юридическом институте и воспитал целую плеяду талантливых учеников, — умер от голода в блокадном Ленинграде.

    Петр Прокофьевич Громов, инспектор 3-й бригады, дослужился до звания комиссара милиции 3-го ранга, был начальником железнодорожной милиции. Из бригады, которую он возглавлял, выросли начальники уголовного розыска Москвы Алексей Кошелев и Ленинграда — Иван Аверкиев, замечательные работники, которые принесли много пользы своему делу.

    Юрий Гаврилович Назаров в годы Великой Отечественной войны командовал кавалерийским полком. Сражался под Ленинградом и Сталинградом. Вывел свой полк из окружения, вместе с конницей генерала Льва Доватора совершил глубокий рейд по тылам противника, громя его тыловые части и коммуникации. За освобождение Воронежа был награжден полководческим орденом Александра Невского. После войны закончил военную академию имени М. В. Фрунзе. Был назначен начальником милиции Смоленской области.

    Георгий Петрович Евсеев стал начальником ОБХСС Ленинграда, а Михаил Александрович Романов возглавил паспортную службу.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Иван Васильевич Бодунов

    Петр Прокофьевич Громов

    Юрий Гаврилович Назаров

    Василий Дмитриевич Сидоров

    Максим Александрович Романов


    Бой с хулиганьем

    К 1926 году ленинградская милиция смогла фактически ликвидировать такое опасное явление, как бандитизм. Исчезли крупные, насчитывающие несколько десятков человек банды, а большинство волков-одиночек либо получили то, что им было положено по суду, либо сидели в ожидании приговора в тюремных камерах.

    Хулиганство превращалось во врага номер один. Ленинградцы, измотанные ужасами Первой мировой и Гражданской войн, голодом, эпидемиями, отсутствием самого необходимого, пережившие бандитский террор времен НЭПа, требовали решительных мер по борьбе с преступностью, и в первую очередь с хулиганством. А хулиганье словно с цепи сорвалось…

    Зимой 1926 года у ресторана «Центральный» на Разъезжей улице милиционер задержал пьяного хулигана и повел в отделение. Дружки пьянчуги решили его спасти и набросились на милиционера, чтобы отнять оружие. Гражданина, который попытался помочь сотруднику милиции, хулиганы ранили выстрелом из револьвера.

    Через несколько дней на Петроградской набережной, деля «власть» в своем районе, подрались две хулиганские группировки. Итог драки: двое убитых и один тяжелораненый.

    Хулиганы нагло и цинично приставали к женщинам, срывали уроки в школах рабочей молодежи, спаивали подростков. Возмущенные рабочие завода «Красный треугольник» в своем письме в «Ленинградскую правду», опубликованном 6 июля 1926 года, потребовали от власти принять срочные меры: «Выжечь каленым железом эту зловонную язву нашего быта, мобилизовать на борьбу со шпаной, с хулиганством общественное мнение, организации, милицию — задача, не терпящая никакого отлагательства. Хулиганства не должно быть нигде в пролетарском Ленинграде!»

    Руководство ленинградской милиции хорошо понимало, что одними только репрессивными мерами и силами только правоохранительных органов хулиганство не одолеть. Нужен был хороший повод для начала антихулиганской кампании, в которой смогли бы принять участие все позитивные силы, прежде всего — партийные организации, комсомол, общественность предприятий города, пресса.

    Такого повода долго ждать не пришлось. Прошло каких-то полтора месяца после письма в «Ленинградской правде», как 21 августа 1926 года в Чубаровом переулке группа пьяных хулиганов напала на молодую работницу Любу Белову, возвращавшуюся с работы. Девушке зажали рот, набросили на глаза тряпку и через пролом в заборе затащили в сквер завода «Сан-Галли». Более пяти часов насильники истязали свою жертву. Лишь под утро, вдоволь наиздевавшись над несчастной девушкой, хулиганы разбежались по домам.

    Случайные прохожие помогли несчастной добраться до 7 отделения милиции, где она и рассказала о случившемся, а главное — сообщила несколько кличек, которыми насильники называли друг друга.

    В угрозыске 7 отделения милиции своих подучетников хорошо знали и по фамилиям, и по кличкам. Через несколько часов в результате прочесывания местности, прилегающей к скверу «Сан-Галли», шесть насильников во главе с инициатором преступления Павлом Кочергиным сидели в камере предварительного заключения и наперебой называли имена сообщников. Всего по «делу в Чубаровом переулке» было привлечено к уголовной ответственности двадцать шесть человек. Большинство из них работали на заводе «Кооператор» (бывший «Сан-Галли»), где были известны как пьяницы, лодыри, бракоделы и прогульщики.

    Горожан охватило искреннее возмущение. «Ленинградская правда» и другие городские газеты получили более 350 резолюций общих собраний рабочих коллективов, под которыми подписалось более 54 тысяч человек. Все они требовали «для главарей этой шайки высшей меры наказания, чтобы с корнем вырвать подобные преступления в будущем».

    Народный комиссар внутренних дел РСФСР А. Г. Белобородов, возглавлявший это ведомство в 1923–1927 годах, в своем интервью «Красной газете» заявил: «…таким гнуснейшим преступлениям надо дать сразу решительный отпор — никакой поблажки, никакого снисхождения, никакого помилования преступникам. Самым справедливым и необходимым приговором суда над насильниками должен быть приговор — к высшей мере наказания».

    Сегодня такое заявление назвали бы давлением на суд, но на улице стоял 1926 год. К тому же шумная кампания по делу «чубаровцев» прекратилась уже в первой декаде сентября и возобновилась только за несколько дней до процесса. Видимо, такая активность прессы действительно оказывала на суд давление.

    24 декабря 1926 года начался суд над «чубаровцами». Общественный обвинитель от газеты «Ленинградская правда» сказал: «Значение этого процесса в том, что ребром поставлен вопрос: кто поведет за собой нашу молодежь — Павел Кочергин и его товарищи или советская общественность, союзы, комсомол».

    На процессе выступила и потерпевшая Люба Белова. Вела она себя достойно, без патетики и истеричности. Говорила по делу, ясно и четко отвечала на вопросы членов суда, адвокатов. Преодолеть серьезную психическую травму ей помог курс интенсивного лечения в одной из психиатрических клиник. Кроме того, Любе пришлось вылечить гонорею — трое насильников были больны и заразили не только друг друга, но и саму девушку.

    Выступали в ходе судебного заседания и подсудимые. Первым получил слово Павел Кочергин. Он начисто отрицал свою вину в преступлении, заявив, что давно знает Белову, которая якобы занимается проституцией, и он на этой почве с ней ни раз встречался. Его поддержали и другие подсудимые. Но их заявления были опровергнуты актами судебно-медицинской экспертизы, показаниями товарищей Беловой по работе.

    28 декабря 1926 года Ленинградский губернский суд вынес по делу «чубаровцев» свой приговор. Семь человек во главе с Павлом Кочергиным, инициатором преступления, были приговорены к высшей мере наказания. Остальные участники получили от 10 лет тюремного заключения до года. Один участник преступной группы был оправдан. (Правда, в ноябре 1927 года по амнистии, объявленной по случаю 10-й годовщины Октябрьской социалистической революции, часть «чубаровцев» оказалось на свободе.)

    Надо сказать, что процесс над «чубаровцами» вызвал всесоюзный отклик, ведь проблема хулиганства была характерна не только для Ленинграда. Аналогичные процессы прошли в ряде губернских центров страны, где на скамье подсудимых оказались не только насильники, но и пьяницы-дебоширы, воры всех мастей, убийцы, но судили, прежде всего, именно хулиганство как нетерпимое в условиях социалистического общества явление.

    После процесса «чубаровцев» борьба с хулиганством не закончилась. Ленинградская милиция продолжила выявление и разгром хулиганских группировок, имевшихся во всех районах города, тем более что свою преступную деятельность хулиганье прекращать не собиралось. Еще в ходе подготовки процесса над «чубаровцами» в суд, прокуратуру и милицию начали поступать анонимные звонки и письма с угрозами расправы над теми, кто готовил процесс. Более того, в районе Лиговского проспекта несколько рабочих-общественников и постовых милиционеров подверглись хулиганским нападениям, были избиты и изнасилованы несколько девушек. Хулиганы сожгли завод «Кооператор», подожгли склады Октябрьской железной дороги.

    Все это говорило о том, что хулиганье серьезно готовилось к сопротивлению, а главное — в его действиях просматривалась организованность, хотя хулиганство, как правило, преступление достаточно спонтанное.

    Выяснилось, что некто Дубинин организовал «Союз советских хулиганов», куда входило более ста человек. Сотрудники уголовного розыска буквально за считаные дни вычислили всех членов «Союза» и сумели их задержать. На скамью подсудимых сели матерые преступники — Матвеев по кличке Дед, Громов по кличке Корявый. Доказательства были настолько неопровержимы, что защита, как правило, оказывалась бессильна. Ну а суд был по-пролетарски скорым и, как это ни парадоксально, достаточно объективным и гуманным. Если к преступнику не применялась высшая мера, то максимальный срок наказания вплоть до 1935 года не превышал десяти (!) лет заключения. К тому же довольно частые амнистии заметно сокращали сроки или вовсе освобождали преступника от заключения.

    Борьба с хулиганством не была единовременной кампанией. За помощью сотрудники милиции обратились к трудящимся Ленинграда. В крупных трудовых коллективах города были проведены совместные собрания рабочих и сотрудников милиции. Приказ начальника милиции Ленинграда № 120 за 1926 год предписывал приблизить трудящихся к деятельности органов милиции «путем заинтересованности их этой работой и популяризации значения и роли милиции».

    В том же году по инициативе секции внутреннего управления Ленгорсовета были созданы комиссии общественного порядка (КОП). Они были созданы практически на всех фабриках и заводах, в высших учебных заведениях, в учреждениях. К концу 1926 года в Ленинграде работало 240 комиссий общественного порядка, в которых состояло 23 000 человек. Эти люди оказывали милиции неоценимую помощь в борьбе с пьянством, хищениями сырья и готовой продукции на предприятиях, а главное — выходили на совместное патрулирование, что помогало более оперативно реагировать на уличное хулиганство.

    Фактически в это же время начала складываться милицейская служба профилактики правонарушений. Уже в 1927 году в центральных районах Ленинграда количество хулиганских проявлений заметно снизилось. Наиболее одиозные «атаманы» хулиганских шаек отбывали свои сроки наказания, а их шайки были разгромлены.

    Но в окраинных районах, особенно там, где не было крупных предприятий, ситуация оставалась достаточно сложной. Одним из таких районов была Охта. Сегодня от той, довоенной, Охты практически ничего не осталось — по ее территории ходят автобусы, троллейбусы и трамваи, работает метро, проложены великолепные магистрали. Но до революции и в 1920-е Охта была фактически дачным пригородом, где население занималось огородничеством, держало коров, коз и птицу, снабжая горожан овощами и молочными продуктами. Здесь практически отсутствовали культурно-просветительные учреждения, школы, зато хватало питейных заведений. Их хозяева, как правило, не брезговали ничем — давали взаймы под процент, скупали краденые и принесенные «на пропой» вещи, скрывали находившихся в розыске уголовников. Обычным явлением для Охты были пьяные скандалы и драки. Хулиганы чувствовали себя здесь вольготно.

    В конце 1928 — начале 1929 года на Охте были зафиксированы случаи массовых драк, а затем началась серия убийств, где было трудно провести черту между хулиганскими и корыстными побуждениями. Сотрудники милиции и члены КОПов начали повальные обходы всех злачных мест, бесцеремонно перетряхивая многочисленные «малины» и задерживая их хозяев. Фактически это было начало подготовки большой милицейской операции по «зачистке» района от хулиганья.

    Во время таких обходов и были задержаны двое молодых парней — некие Власов и Савельев, которых не раз замечали в хулиганстве. Свою преступную карьеру великовозрастные недоросли начинали еще мальчишками «при царском режиме». А подозревались они в краже пальто. Но чего-то эти ребята недоговаривали…

    Помог случай. На следующий день на Предтеченском рынке был задержан мужчина, который продавал пальто, очень похожее на украденное Власовым и Савельевым. Мужчина, не сопротивляясь, молча пошел за сотрудниками милиции в отделение, где так же молча подписал протокол о задержании. Продолжал он молчать и на допросах.

    Но инкогнито «немого» раскрылось довольно быстро. Выяснилось, что его фамилия Сперанский и что еще совсем недавно он был священником одного из храмов на Охте. Оказалось, что святой отец был не прочь выпить, приударить за молоденькой прихожанкой, а проповеди его нередко сопровождались откровенным богохульством и речевыми оборотами, близкими к нецензурщине.

    Узнав об этом, епархиальное начальство лишило Сперанского сана. Он стал расстригой. Но об этом знали немногие, и бывший священник потихонечку продолжал крестить младенцев, ходил на крестины и поминки. Возле «батюшки», которого все чаще видели в сомнительных кабаках и трактирах, стали крутиться молодые люди явно не пролетарского вида. Сам Сперанский был замечен в пьяных скандалах и драках, где, как правило, выступал наблюдателем.

    Кроме того, на Охте участились случаи грабежей и краж, хулиганских расправ с учащейся молодежью и теми, кто добросовестно работал на производстве. Задержанные хулиганы частенько называли Сперанского своим «батюшкой», приказы которого выполняли.

    В ходе следствия было установлено, что ядро шайки попа-расстриги составляли молодые люди, которые занимались уличными грабежами, кражами из квартир и небольших магазинов. Уличные грабежи на плохо освещенной в те годы Охте начинались с традиционной «просьбы» дать закурить. Затем следовало избиение жертвы с последующим обшариванием карманов и снятием приличной одежды.

    Сперанский, помимо организации шайки, был обвинен также в контрреволюционной агитации со всеми вытекающими отсюда последствиями…

    Продолжалась активная борьба с хулиганьем и в последующие годы. Этот вопрос постоянно находился в центре внимания партийного и советского руководства Ленинграда, не раз с разных точек зрения рассматривался на всевозможных совещаниях и, конечно, находился в центре внимания работы всех подразделений милиции.

    В 1932 году на проспекте Огородникова (ныне Рижский проспект) появилась небольшая, но устойчивая хулиганская группировка, которую возглавлял патологический бездельник и хронический алкоголик Фирсов. Шайка присвоила себе название «Саранча». Не брезговали ничем: отнимали у школьников завтраки и пятачки, что давали родители на кино и мороженое, вечерами могли сорвать с прохожего кепку или шапку и, чтобы покуражиться, забросить ее в лужу, а при попытке сопротивления зверски избивали свою жертву. Числились за «Саранчой» и кражи, но в основном мелкие, такие, чтобы на «бутылку хватило».

    Сотрудники милиции не раз предупреждали Фирсова и его сообщников о необходимости взяться за ум, но бутылка водки уже стала для них всем — мерилом товарищества, хорошего отношения друг к другу и пресловутого «ты меня уважаешь?».

    Кончилось тем, чем и должно было кончиться: летним вечером встретили девушку, возвращающуюся с работы, затащили на пустырь

    и надругались. Затем разбежались, как тараканы, по городу, попрятались у родственников, у которых буквально за несколько дней их выловили сотрудники уголовного розыска.

    Хоть не так шумно, как дело «чубаровцев», но ленинградские газеты уделили достаточно много внимания этому процессу. Насильников судили в недавно открытом Дворце культуры им. А. М. Горького. Процесс был организован как показательный — в зале находились делегации рабочих коллективов, присутствовал общественный обвинитель, у подсудимых были адвокаты. Требование общественности было однозначным: никакой пощады руководителям шайки «Саранча»!..

    Атаман шайки Фирсов был приговорен к высшей мере наказания.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Леонид Станиславович Петржак Баскаев (следователь по делу «чубаровцев», данных в архиве нашего ГУВД не сохранилось)


    На страже советского быта. Уголовный розыск в 1927–1937 годах

    1927 год стал своеобразным этапом в работе ленинградской милиции и милиции Советского Союза. С 1 января был введен в действие первый советский Уголовный кодекс, который был принят 2-й сессией ВЦИК XII созыва 22 ноября 1926 года. Для своей повседневной практической работы милиция получила четкий нормативный документ, заменивший многочисленные и порой противоречивые инструкции НКВД СССР.

    К 1927 году НЭП фактически уже доживал последние дни. Шла активная идеологическая подготовка общественного мнения страны к переходу на плановую экономику в промышленности и к коллективизации сельского хозяйства. Вся эта работа сопровождалась серьезными просчетами в криминальной ситуации.

    Индустриализация страны предусматривала строительство промышленных гигантов в основном в индустриальных центрах — прежде всего в Москве, Ленинграде, других крупных городах. Туда и хлынул основной поток мигрантов, главным образом из сельской местности. Но большинство из них не имело никакой профессии, что создавало переизбыток неквалифицированной рабочей силы. Эти люди не могли найти себе хорошо оплачиваемое место, получить профессию, обеспечить своей семье более-менее сносные условия проживания. Естественно, что они легко опускались на «дно», вливались в воровские и хулиганские группировки, а порой и сами формировали их. Многие из них покидали свои деревни из страха перед возможным раскулачиванием и нередко становились уголовниками из желания отомстить властям.

    Коллективизация сельского хозяйства также сопровождалась насильным вовлечением крестьян в колхозы, практикой раскулачивания, что привело к резкому росту убийств организаторов колхозов, председателей и депутатов сельских советов, партийных функционеров и других активистов. В городах и в сельской местности наблюдался рост хулиганства, краж государственного и личного имущества.

    Все эти негативные процессы так или иначе сказались на криминогенной ситуации в Ленинграде, где медленно, но стабильно повышалась раскрываемость преступлений, совершенствовалась работа всех структурных подразделений милиции.

    В 1932 году в СССР была проведена паспортная реформа, что позволило ввести единые условия прописки и учета населения, а это значительно облегчило работу по использованию трудовых ресурсов и учету военнообязанных и допризывников. В этот период начала развиваться система организационных мер по предупреждению правонарушений несовершеннолетних. Эти обязанности были возложены на органы внутренних дел Постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 31 мая 1935 года «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности». В аппарате уголовного розыска были выделены специальные работники по борьбе с преступностью несовершеннолетних, имевшие стаж и опыт такой работы.

    В 1936 году в связи с быстрым ростом количества автотранспорта создается подразделение Государственной автоинспекции (ГАИ) и Отдел регулирования уличного движения (ОРУД). В 1937 году в милиции было сформировано подразделение по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС), занимавшееся борьбой с преступлениями в сфере экономики.

    1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Киров. Его смерть имела серьезные негативные последствия, и прежде всего — для нашего города. На творческую и техническую интеллигенцию Ленинграда обрушился шквал репрессий, в ходе которых пострадало много умных и талантливых людей.

    Серьезным негативным моментом этого периода стало появление и внесудебных органов — Особых совещаний, Особых троек, члены которых, практически не разбираясь с материалами уголовного дела, даже не выслушав подсудимых, приговаривали их к длительным срокам тюремного заключения или даже к смертной казни. Было также отменено право кассационного обжалования приговоров Особого совещания.

    В Особое совещание, как правило, и направлялись материалы по особо тяжким уголовным преступлениям, что в какой-то мере способствовало ускорению процесса «зачистки» Ленинграда от остатков старого профессионального преступного мира, но правосудие от этого, бесспорно, пострадало.

    В это же время началось свертывание связей милиции с трудовыми коллективами города, пресса перестает печатать материалы, связанные с правоохранительной тематикой, с газетных полос исчезла даже рубрика «Из зала суда».

    Репрессии коснулись и милиции Ленинграда. Многие талантливые оперативники, имевшие большой стаж работы, налаженные оперативные связи, были отданы под суд, «вычищены из органов по национальному признаку» и т. д. В подразделениях милиции на какое-то время воцарился дух недоверия и подозрительности.

    Но, несмотря на все сложности 1930-х годов, Ленинград быстро преображался. Благоустраивались его магистрали, росло жилищное строительство, полки магазинов были заполнены продуктами питания и товарами широкого потребления. Люди стали лучше одеваться и питаться, театральные и концертные залы каждый вечер заполняли хорошо одетые, уверенные в себе люди, твердо знавшие, что сотрудники милиции поддерживают на улицах Ленинграда высокий общественный порядок.

    Именно со второй половины 1930-х годов Ленинград становится своеобразным эталоном нового, социалистического быта.


    Жил-был аферист и самозванец

    Эта удивительная история «советского Хлестакова» фактически началась 1 февраля 1936 года, когда на должность сотрудника одного из ведущих отделов ленинградской милиции кадровики начали оформлять Ивана Васильевича Амозова.

    Этот человек имел блестящий послужной список: член ВКП(б) с 1910 года, активный участник Гражданской войны, принимавший

    участие в боях с интервентами на Севере, в Поволжье и еще Бог знает где. В сражениях за советскую власть он был несколько раз ранен, перенес три (!) трепанации черепа… Естественно, был награжден орденом Красного Знамени и другими наградами. О нем неоднократно писали газеты, ему был посвящен целый раздел в музеях Петрозаводска и Новгорода… Словом, настоящий герой нового времени.

    Вел себя Амозов довольно шумно, взахлеб рассказывал о своих подвигах. Но милицейские кадровики — люди сдержанные и осторожные, привыкшие все досконально проверять. Нескромное поведение будущего сотрудника сразу их насторожило. Уж слишком много было подвигов на счету Амозова, и они, что называется, не стыковались между собой.

    Проверку биографии Амозова поручили Георгию Петровичу Евсееву, опытному оперативнику, который знал цену слову и поступку. После первой же беседы с Амозовым он сделал вывод: перед ним — бессовестный, наглый человек, умело использовавший революционную неразбериху в своих корыстных целях. Узелок за узелком разматывал Георгий Петрович нагромождения из хвастовства и лжи. А врал Амозов, как дышал.

    Евсеев начал проверку с родителей Амозова, которые, по его словам, были якобы политическими ссыльными. В деревне Ульино Подпорожского района Ленинградской области местный участковый уполномоченный быстро разыскал тех, кто знал семью Ершовых (такой была подлинная фамилия Амозова). Обычная крестьянская семья: вели хозяйство, огородничали, держали скотину, тем и кормились. И — никакой политики. Их сын Иван рано ушел из дома, бродил по монастырям, был псаломщиком, послушником, в монастыре выучился читать и писать. Тем и существовал.

    Во всех документах Амозов указывал, что окончил учительскую семинарию, но якобы из-за преследований полиции был вынужден работать металлистом на питерских заводах. Однако ни в одном заводском архиве Евсееву не удалось найти документов, подтверждающих это.

    На самом деле все смешал февраль 1917-го. Несостоявшийся монах (учитель и т. д.) понял: вот оно, его время!.. Раздобыв мундир вольноопределяющегося, он явился в Таврический дворец, где тогда располагалась Государственная Дума, пообщался с несколькими депутатами, после чего смог написать в своей биографии: «в марте (1917.— Прим. состав. ) еду в Олонец, Лодейное Поле, на родину (в Подпорожский район. — Прим. состав. ), арестовываю монархистов, полицию, буржуазию, организовываю Советы… разъезжаю по воинским частям, разлагаю солдат…»

    Но в Карельском центральном архиве Евсеев отыскал протокол собрания жителей Олонца, на котором Амозов убеждал горожан от имени депутатов Государственной Думы «всемерно поддержать Временное правительство». Для «большевика с дореволюционным стажем» — более чем странное выступление… Кончилось собрание вручением Амозову приветственного адреса от священников и купцов Олонца. После столь торжественного приема Амозова понесло — он производит самочинные обыски, аресты и реквизиции, отбирая прежде всего спиртное.

    Ретивого «посланца» разоблачил подлинный депутат IV Госдумы от Олонецкой губернии крестьянин М. Г. Аристархов. Он задал Амозову несколько вопросов о повседневной работе Думы, самом здании и тем самым полностью выявил его полную некомпетентность. В итоге самозванец оказался на нарах петрозаводской тюрьмы, откуда вышел через несколько месяцев.

    Но Амозов научился из всего извлекать выгоду: факт своего пребывания в тюрьме он будет позднее выдавать как арест… за подготовку вооруженного восстания.

    Разобравшись с «петрозаводской эпопеей», Евсеев вплотную занялся историей вступления Амозова в большевистскую партию. Амо-зов всюду писал, что в 1909 году, работая на станции Кемь, он стал членом марксистского кружка и там же в 1910 году вступил в партию. Но допрошенные в качестве свидетелей кружковцы Паршуков и Мосорин, на которых ссылался Амозов, показали, что в 1910 году они в Кеми не были и Амозова знать не могли.

    Евсеев снова допрашивает Амозова: как и когда он все-таки стал большевиком. В своих «чистосердечных признаниях» тот показал, что «в 1919 году в с. Александро-Невском Раненбургского уезда, будучи беспартийным, я работал в комитете ВКП(б), где словесно заявил о своем желании вступить в партию и на общем собрании был принят в члены ВКП(б) с датой стажа — январь 1919 г…с указанием, что я участвовал в революционном движении с 1910 года».

    Затем судьба занесла Амозова в Симбирск, на родину Ленина, где ему пришлось менять партийный билет. В новом билете на внутренней стороне обложки технический секретарь сделал надпись: «состоит членом партии с 1910 года». При обыске в квартире Амозова этот партбилет был найден. Но в нем было указано, что Амозов вступил в партию 30 июля 1920 года. Правда, имелась там и надпись о вступлении в партию в 1910 году с печатью симбирской организации РКП(б), но никем не подписанная. Более того — криминалисты обнаружили на первой странице следы подчистки.

    Получив партбилет в Симбирске и выждав определенное время, Амозов в 1922 году подал ряд писем и заявлений в Общество старых большевиков, на основании которых и был зачислен в «ветераны революции». Цель сугубо меркантильная — получить особый паек. Но на спецпайке Амозов не успокоился — он начинает хлопотать о награждении себя… орденом Красного Знамени.

    Он добился у секретаря Общества старых большевиков Давильковского письменного ходатайства на имя заместителя предреввоенсовета Э. М. Склянского о представлении его к награждению. В своем рапорте на имя Склянского Амозов приписал себе ликвидацию белофинского мятежа Мальма в Карелии, участие в боях на Северном, Южном, Западном и Восточном фронтах, где якобы занимал 53 ответственных должности, был четырежды ранен, четырежды контужен и даже приговаривался белыми к расстрелу…

    К своему рапорту Амозов приложил 509 (!) документов. И его… наградили орденом Красного Знамени. Воистину: чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верят… А врал Амозов без зазрения совести. Он приписал себе, например, огнестрельное ранение при захвате полицейского автомобиля и ранение ударом шашки при штурме Зимнего дворца в октябре 1917-го.

    Опросив участников боев с белофиннами, Евсеев разоблачил еще одну байку Амозова. Оказалось, что никакого участия в боях за город Сорока тот не принимал, а наоборот — позорно бежал оттуда на «мобилизированной у крестьянина лошади».

    Гнусно выглядело поведение Амозова и во время «установления» им советской власти в Кемской волости. Свидетели уличили авантюриста в том, что «никакими отрядами он не командовал и никакой руководящей роли не играл». Больше того — местные руководители прихватили Амозова на самовольной реквизиции у населения теплых вещей, а затем и ювелирных изделий. Узнав об этом, руководители Кеми с треском выставили «борца за советскую власть» из города. Белые действительно приближались к Кеми, и красным было не до Амозова. Только это и спасло его от трибунала.

    Но Иван Васильевич сумел и тут заработать дивиденды. Эпизод в Кеми он подавал как историю своего ранения при защите города, в результате чего он «оказался в плену у белогвардейцев, и они его чуть не расстреляли».

    Нашел Евсеев и свидетеля «деятельности» Амозова при ликвидации восстания белогвардейской «Черной армии» в Уфе. Выяснилось, что никакого участия в подавлении восстания он не принимал и по ранению в больнице не лежал. Что же касается активного участия Амозова в «подавлении белогвардейского восстания» в городе Дмитриеве Орловской губернии, то, как показала свидетель Наумова, такого восстания… вообще не было.

    Но одного ордена Красного Знамени Амозову было мало. В июне 1924 года он пишет рапорт на имя командующего Ленинградским военным округом В. М. Гиттиса, где вновь расписывает свои заслуги и просит наградить его вторым орденом Красного Знамени. Правда, военные оказались более недоверчивыми, чем Смелянский, и ордена авантюрист не получил.

    Однако неунывающий Амозов — уже как «ветеран революции» — тут же добивается освидетельствования комиссией Сануправления Кремля. В итоге ему была назначена персональная пенсия, что по тем временам позволяло жить достаточно комфортно. 5 мая 1931 года Амозов «пробил» себе еще и право на ношение жетона «Честному воину Карельского фронта».

    Но жажда личной славы буквально сжигала его. Амозов добивается для себя персонального места в экспозиции историко-революционных музеев Петрозаводска и Новгорода, где он был представлен как один из главных «учредителей и борцов за советскую власть» в этих регионах.

    Но в Лодейном Поле, маленьком райцентре Ленинградской области, у самозванца вышла осечка. Амозов явился в местный музей в форме командира Красной Армии, при бинокле и оружии, и, не найдя себя в экспозиции, устроил директору музея Г. У. Варичу разнос. Разгневанный Амозов буквально орал на директора музея, обвиняя, что тот ничего не делает, хотя во многих музеях ему, Амозову, «отведено почетное место, в том числе и в Петрозаводске».

    Варич был выдвиженцем: в музей пришел буквально с паровоза, где работал кочегаром. На крик «заслуженного большевика» он отреагировал по-пролетарски спокойно, пообещав рассмотреть материалы, которые Амозов предусмотрительно принес с собой в большом чемодане. Это были «мемуары» рассказывающие о его «заслугах» перед советской властью. И чего там, в этих воспоминаниях, только не было! И организация взрыва новгородского губернатора Иславина, и фантастический побег от полицейских… А главное — Амозов приписал себе участие в собрании большевиков в особняке Матильды Кшесинской, встречу в 1917 году в Териоки (Зеленогорске) В. И. Ленина, которому «лично отдал рапорт и вместе с ним вернулся в Петроград и участвовал в митинге на Финляндском вокзале».

    Судя по протоколу допроса Варича, он был эрудированным человеком, хорошо знал музейную терминологию и взять себя «на арапа» Амозову не позволил.

    А о своей славе Амозов начал беспокоиться еще в 1923 году, когда в газете «Наш край» от 15 ноября опубликовал панегирик в свою честь. Больше того — он смог напечатать очерк о себе в главной красноармейской газете «Красная звезда» от 26 июля 1924 года в рубрике «Страна должна знать своих героев», где рассказывалось, как он встречал В. И. Ленина на финляндской границе, и прочих подвигах, связанных с обеспечением безопасности вождя. Правда, Амозов понимал, что за вранье об общении с Лениным его по головке не погладят, и после этого десять лет в прессу не обращался. Но в 1934 году он встречает старого знакомого по Лодейному Полю — «бывшего купца и черносотенца» Фомина-Светляка, и тот публикует о нем статью в районной газете «Ленинская правда», где Амозов предстает борцом и основателем советской власти на… Мурманской железной дороге.

    Затем Амозов написал и подготовил еще две статьи, которые тоже опубликовал в районных газетах «Свирская правда» и «Октябрьская правда» 22 ноября 1934 года и 15 мая 1935 года. На все это можно было бы не обратить внимания, мало ли Хлестаковых родили русские революции, но Евсеева привлекли куда более серьезные факты из жизни Амозова. Тут уже была не хлестаковщина…

    В 1920 году, будучи председателем военного трибунала Приволжского военного округа, пьяный Амозов задержал одного из своих сотрудников, инсценировал над ним суд и приговорил… к расстрелу. Слава Богу, приговор не был приведен в исполнение.

    В 1923 году — уже как член Коллегии военного трибунала Западного фронта — Амозов был откомандирован в Смоленск, но самовольно уехал оттуда в Москву, где прошел медицинское обследование. Члены комиссии порекомендовали ему «отдых в деревенской обстановке». Бросив службу, Амозов уехал из Москвы, никого не поставив в известность. Это было расценено как дезертирство. Через год его задержали в Ярославле.

    25 августа 1928 года пьяный Амозов устроил скандал в новгородской гостинице. Придрался к военнослужащему Кузьмину. Тот пригласил Амозова для объяснений в свой номер. Здесь Амозов в хмельном угаре застрелил «обидчика». Но и убийство, и дезертирство сошли ему с рук, поскольку оба преступления совершались якобы «в состоянии невменяемости».

    В итоге под тяжестью собранных Г. П. Евсеевым доказательств Амозов сознался, что все факты его «героического прошлого» были придуманы с одной целью — иметь дополнительные льготы. Не отрицал он факта дезертирства и убийства Кузьмина.

    Судили Амозова по второй части статьи 169 УК РСФСР — за «мошенничество, имевшее своим последствием причинение убытка государству или общественному учреждению». Санкция статьи предусматривала до пяти лет лишения свободы с конфискацией всего или части имущества.

    Но Амозова судило Особое совещание при НКВД СССР. Со всеми вытекающими для афериста последствиями.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Георгий Петрович Евсеев Сергей Петрович Кренев

    По данному делу работало по заданию Евсеева Г. П. много сотрудников УР из Орла, Новгорода, Карелии, которые выполняли его отдельные поручения, не входя в прямой контакт с Амозовым


    Похождения «товарища Сухова»

    В январе 1928 года в ленинградский уголовный розыск поступило заявление о краже мануфактуры из универмага «Пролетарий» на Садовой улице. Сыщики, выехавшие на место преступления, установили,

    что воры проникли в торговый зал, сломав стенку, отделяющую магазин от чердака. Опытный эксперт еще дореволюционной выучки С. Н. Кренев высказал предположение, что злоумышленникам удалось проникнуть на чердак через слуховое окно с крыши соседнего дома.

    Чтобы проверить свою версию, сыщик попробовал повторить путь воров. Судя по всему, преступников было двое — цепочка следов вела к слуховому окну, а затем от него. Похищенное воры предпочли вынести тем же путем, хотя путешествие по крутой обледенелой крыше могло закончиться для них плачевно.

    Поиск преступников начали с проверки подозрительных квартир. В Саперном переулке при проверке квартиры Грибковой были задержаны двое ее гостей. Один из них по документам был студентом харьковского университета Суховым. Второй назвался Сергеевым. Документы у них были в полном порядке, но интуиция подсказывала, что отпускать этих людей нельзя. Обыски на квартирах приятелей гражданки Грибковой подтвердили правоту сыщиков.

    Квартира подозреваемых напоминала если не пещеру разбойников из сказки об Али-Бабе, то уж точно филиал магазина «Пролетарий». Здесь было обнаружено почти все похищенное из универмага. А дальше выяснилось, что «бедный студент» из Харькова Сухов имел солидный счет в Обществе взаимного кредита Ленинграда. И хоть он уверял, что эта злосчастная кража первая и последняя в его жизни, ему не поверили и продолжали допытываться, из каких источников он черпал свои доходы. Тем более что деньги на свой счет Сухов положил еще до своего неудачного ночного рейда в «Пролетарий».

    Пока задержанные граждане томились в камере, а «студент» мучительно пытался доказать законность своих доходов, дотошные эксперты нашли в картотеке отпечатки пальцев и самого Сухова, и его компаньона. Оказалось, что задержанные граждане — музейные воры-гастролеры — уже разыскивались правоохранительными органами за ряд уголовных преступлений, и что у ленинградского уголовного розыска тоже имелись претензии к приятелям Грибковой — они подозревались в совершении еще трех краж в нашем городе, не считая набега на универмаг.

    Выяснилось также, что Сухов на самом деле является Николаем Устиновичем Ярдовым, уроженцем Виленской губернии. В разных городах Советского Союза он проживал под фамилиями Шубин, Ландау,

    Юрченко. Эпизоды его бурной жизни могли бы послужить основой для авантюрного романа.

    Оказывается, Ярдов не только был судим, но и судил сам. Да-да, судил! В 1923 году Николай Устинович состоял в должности члена Тамбовского губернского суда и был судьей дежурной камеры. Совершив ряд служебных преступлений, он был осужден и даже начал отбывать наказание, но вскоре был освобожден под имущественное поручительство.

    Освободившись, Ярдов решил возместить свои материальные затраты. Для этого он дважды обчистил местный «Губкожтрест». И стал ждать последствий. Но наказания не последовало…

    Успех вскружил Ярдову голову. Следующим объектом его внимания стал Тамбовский государственный музей, где бывший судья похитил более 700 золотых и серебряных монет и медалей. Прихватив краденое, он поехал передохнуть в тихий город Козлов, но милиция не дала ему расслабиться — он был задержан. Правда, ненадолго, поскольку на полпути сбежал из-под стражи…

    Ярдов вернулся в Тамбов, но долго там не задержался и отправился в Саратов. Здесь как культурный человек он ознакомился с местными достопримечательностями. Особенно сильное впечатление на него произвел музей, где он побывал не только днем, но и ночью. Один. На память о саратовском музее Николай Устинович прихватил только предметов из серебра общим весом 1 пуд и 30 фунтов (17 кг 200 г). Так бурно закончился для Ярдова 1923 год.

    Новый, 1924-й, начался для него плохо. Его поймали и осудили на шесть лет строгой изоляции. В те далекие годы, как и сегодня, некоторых заключенных отпускали на выходные дни — поощряли за примерное поведение. Заключенный Ярдов тоже получил отпуск из изолятора. Но возвращаться за решетку не собирался. Тем более что сумел выкрасть документы на фамилию Ландау.

    Хмельной воздух свободы вскружил Ярдову-Ландау голову. В Курске он обокрал губернский отдел здравоохранения и направился в Харьков, тогдашнюю столицу Украинской Советской Республики, где был задержан за кражу — уже как Ландау.

    Новоиспеченный Ландау оказался таким же пройдохой, как и Ярдов: на этот раз он освободился из-под стражи под расписку. Выйдя на свободу, Ярдов-Ландау сразу же забыл о неприятностях и купил билет в Киев. Архитектурные красоты и киевские каштаны мало трогали сердце нашего героя, он любил достопримечательности совсем другого рода. Глядя на сверкающие под солнцем золотые купола церквей, Ярдов думал о том, что можно поиметь, если побывать внутри. И ночью этот атеист образца 1925 года залез в костел и похитил предметы культа. Снова был задержан милицией, но опять освободился под расписку. Что-то было в его лице такое, что внушало доверие властям, — его отпускали даже без установления личности.

    Покинув столицу Советской Украины, Ярдов заглянул в Белую Церковь, где похитил церковные ценности в одном из местных храмов, из чего видно, что этот предприимчивый гражданин не унывал от неудач. Из Белой Церкви Ландау выехал в Витебск. Там ничего интересного не нашел, но с досады (или чтобы не потерять воровских навыков) залез в здание военного комиссариата и прихватил ряд документов. На всякий случай…

    Из Витебска Ярдов выехал в Ленинград. Здесь он встретил родственную душу — своего будущего компаньона Сергеева. Тот тоже был не в ладах с законом, успев на практике познакомиться с прелестями домзаков. Сергеев помог Ярдову достать новые документы на имя Юрченко.

    Ленинград — город музеев. Знакомство с ним Ярдов начал с главного — с Эрмитажа. Внимательно прослушав экскурсовода и полюбовавшись интерьерами и экспонатами, Ярдов решил посетить музей вторично. Для этого он основательно подготовился: запасся орудиями взлома, длинной веревкой и прочими принадлежностями, необходимыми для его замысла, и отправился в Эрмитаж под видом экскурсанта. Улучив момент, он спрятался в серебряную раку Александра Невского. И после того, как публика ушла и музей закрылся, приступил к взлому заранее намеченных хранилищ.

    Взломав витрины, Ярдов захватил 19 драгоценных вееров исключительной художественной и исторической ценности, серебряный ларец, украшенный золотом и драгоценностями. Затем он уложил все краденое в маленький чемоданчик, открыл форточку — и по принесенной веревке, связанной узлами, спустился во двор. Взломал замки в воротах, выходящих на Неву, и, никем не замеченный, скрылся с поджидающим его Сергеевым.

    После кражи в Эрмитаже Ярдов отправился в Москву, чтобы сбыть бриллианты и прочие драгоценные камни, а обломки вееров выбросил из окна поезда, мчавшегося в Москву, прямо на железнодорожное полотно (где они потом и были обнаружены).

    Лучшие силы угрозыска были брошены на розыск ценностей и воров. Оказалось, что похитители сбыли их в ювелирных магазинах, предъявив чужие документы, похищенные Ярдовым в Витебске.

    Поиск воров не увенчался успехом, так как, реализовав ценности, Ярдов вернулся в Рязань и явился в исправдом, из которого ранее сбежал, пользуясь пятидневным отпуском: он заметал следы после самой крупной кражи.

    В декабре 1927 года Ярдов вновь посетил Ленинград. Этот визит был отмечен разгромом музея Горного института. Сотрудники уголовного розыска, выезжавшие на кражу, были поражены вандализмом и размахом разрушений, оставленных ворами.

    Шаг за шагом исследовалось место происшествия. Картина была удручающая. В комнате Геологического музея, где хранились драгоценные иконы из самоцветов, а в витринах лежали жемчужные раковины, воры, судя по всему, пробыли дольше всего. Витрины были разбиты, раздавленные раковины валялись на полу, в одной из витрин была выломана жемчужина большой ценности. На полу валялись осколки битого стекла. Эксперт снимал отпечатки пальцев с осколков зеркального стекла икон «Преображение Господне» и «Воскресение Христово» с чувством жалости и досады. Обе иконы были украшены самоцветами и полудрагоценными камнями, местами имели вкрапления самородков золота. И эти самородки были частично выковыряны и похищены.

    Воры побывали также в Колонном зале Геологического музея. Здесь хранилась коллекция наиболее ценных бериллов и других ценных камней. В этом зале в наиболее торжественных случаях (под усиленным надзором) выставлялся самый ценный берилл в мире, побывавший в свое время в 80-х годах XlX столетия в руках воров и возвращенный в музей стараниями первого начальника сыскной полиции знаменитого Путилина.

    Последовательность кражи сотрудникам угрозыска была ясна. Сначала преступники проникли на чердак Горного института и там попытались взломать стену, но, натолкнувшись на железные устои и двери, остановились.

    Укрепив веревку на крыше, они спустились по ней до третьего этажа и через окно Колонного зала проникли в музей. Забрали ценности в большом зале и ломиками отжали дверь, ведущую в другие залы музея.

    После кропотливой работы сотрудникам ленинградского уголовного розыска удалось разыскать часть украденного в музее. А воры, сбыв краденое, были уже далеко. Покинув Ленинград, они колесили по стране: Днепропетровск, Курск, Одесса, Москва. И после этого впечатляющего вояжа воры Ярдов и Сергеев опять вернулись в Ленинград.

    Ярдов достал себе новые документы, прописался и стал Суховым — студентом из Харькова и даже членом ВКП(б). Его очередной визит был отмечен кражей, вернее, дерзким разгромом Главной палаты мер и весов. В зале высоких температур Ярдов и его подельник Сергеев искали платину и изделия из нее. Разрушения, сделанные в палате, принесли государству больше убытков, чем сама кража, потому что были разбиты ценные приборы. Наконец в январе 1928 года Сухов с приятелем залезли в универмаг ЛСПО и были задержаны в квартире Грибковой…

    Сухову, понятно, совсем не хотелось давать показания. На допросах он отрицал все: и кражу в Эрмитаже, и разгромы в музее Горного института и Главной палате мер и весов. Признался только в краже, совершенной в магазине ЛСПО. Но когда он убедился, что изобличается отпечатками пальцев и другими материалами, собранными следствием, то признал себя виновным в совершенных преступлениях.

    Допросы компаньонов на этом не закончились. Ленинградский угрозыск этапировал воров в столицу, в распоряжение отдела уголовного розыска НКВД — они подозревались в хищении из Государственного музея в Москве полотен выдающихся мастеров. Так закончилась история о бывшем судье — крупном музейном воре и его приятеле. Раскрытие этих преступлений стало большим успехом ленинградских сыщиков, которые сумели найти и обезвредить крупных воров-гастролеров, нанесших большой ущерб нашей стране.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Сергей Николаевич Кренев

    Петр Прокофьевич Громов

    Юрий Гаврилович Назаров и другие


    Однорукое чудовище

    Расследование этого уголовного дела началось 30 августа 1933 года, когда в лесном массиве, прилегающем к району Пороховых, грибники наткнулись на два трупа. Недалеко от убитых лежала тяжелораненая женщина.

    Напуганные страшной находкой, грибники наспех перевязали раненую и вызвали «скорую помощь» с милицией. На место преступления немедленно прибыли сотрудники угрозыска. Вместе с милиционерами территориального отделения они прочесали прилегающую территорию и нашли… еще два трупа. У убитых оказались при себе документы. Это были супруги Костромины, отправившиеся в лес по грибы.

    К вечеру удалось установить личности двух других убитых — ими оказались ленинградцы Сельцер и Тихомиров, а раненой — гражданка Поппель. К сожалению, даже после оказания медицинской помощи она находилась в тяжелом состоянии и ничего не могла рассказать.

    Четыре трупа и тяжелораненая женщина в один день — беспрецедентный случай. Ленинградский уголовный розыск в начале 1930-х сталкивался с такими преступлениями крайне редко. Особенно поражала бессмысленная жестокость преступника — что можно взять у человека, собравшегося в лес за грибами…

    Убийца действовал явно в одиночку. То, что он забрал корзинку с грибами, наталкивало на мысль, что он, скорее всего, живет где-то поблизости и является либо ленинградцем, либо жителем сопредельного Всеволожского района.

    К многочисленным вопросам добавили загадок и криминалисты. Их вывод был однозначен: убийца стрелял, скорее всего, из револьвера системы наган. А во-вторых, стрелял самодельными патронами. Это определили по пулям, извлеченным из тел убитых. Однако сыщики, как ни старались, нигде не могли найти стреляные гильзы.

    Уже в кабинете родилась версия, что убийца, возможно, имеет какую-то особую примету, делающую его легкоузнаваемым, — именно поэтому он не оставлял в живых тех, кого грабил. Такой приметой мог быть шрам, уродующий лицо, хромота, дефект речи…

    Словом, загадок и вопросов в этом деле было пока гораздо больше, чем ответов.

    Группу по раскрытию убийства возглавил один из асов ленинградского угрозыска тех лет Яков Александрович Колодей. В тот день он со своими сотрудниками засиделся в кабинете допоздна, а 31 августа ровно в девять утра вся группа собралась снова, чтобы «распределить роли». Больше всех «повезло» одному из самых молодых сотрудников бригады Василию Васильевичу Панову (тогда — просто Васе). Ему было поручено отыскать мастерскую, где преступник изготавливал кустарные патроны.

    Часть оперативников отправилась на подворный обход вместе с сотрудниками территориальных отделений милиции района Пороховых. Нашлись «везунчики», которые получили корзинки для грибов, охотничьи ружья и под видом грибников и охотников углубились в лесной массив, рассчитывая, что преступник выйдет на них. Все «грибники» имели часы, которые в то время были для советских граждан большой ценностью. И если уж преступник позарился на ношеную одежду и обувь грибников, рассуждали оперативники, то на часы он клюнет обязательно. По сути, сотрудники угрозыка служили живой приманкой в этой довольно рискованной игре…

    Ну а Панов отправился искать место изготовления кустарных патронов, и начал он с многочисленных артелей промкооперации, которых в Ленинграде тогда было предостаточно.

    Первый день, как и последующие, не принесли никаких результатов — ни подворный обход, ни подвижные засады. Панов «прочесывал» артели, но тоже безрезультатно. Тяжелораненая Поппель по-прежнему находилась в тяжелейшем состоянии и не могла дать показания. А в конце сентября, несмотря на все усилия врачей, она скончалась.

    Сам преступник затаился. Казалось, что он покинул Ленинград, и вдруг…

    2 декабря 1933 года в том же районе Пороховых были убиты и ограблены возвращавшиеся с базара супруги Петровы. Убийца стрелял сзади, в голову. С убитых были сняты одежда и обувь, забрана плетеная кошелка с продуктами и 85 рублей наличных денег.

    Эксперты дали однозначное заключение: Петровы убиты самодельными патронами, выпущенными из того же нагана, который стрелял в августе.

    Обсуждая новое происшествие, Колодей и его подчиненные уже не сомневались, что убийца проживает где-то на Пороховых. Началась самая трудная, самая кропотливая часть работы — проверка под-учетного элемента. К этому времени Панов свел поиски мастерской, где делались патроны, до нескольких артелей, где внимательно изучал людей, там работавших.

    Бедой было то, что оперативники шли по «холодным» следам — после убийства Петровых прошло уже четыре месяца. Круг подозреваемых хоть и сужался, но убийца продолжал разгуливать на свободе, а главное — мог вновь начать убивать людей.

    И он выстрелил! Это произошло 11 апреля 1934 года. В тот день прохожие нашли в Пундоловском лесу труп некоего Хейфица — кустаря-одиночки, который зарабатывал на хлеб изготовлением и ремонтом замков. По словам его родственников, преступник забрал у убитого часы, чемоданчик с замками, 150 рублей. И — омерзительная подробность — вырвал три золотые коронки.

    К удивлению сыщиков, при осмотре места преступления были обнаружены следы женских туфель. У преступника появилась сообщница? Или это была случайная прохожая?.. Словом, следы «таинственной незнакомки» добавили бригаде Колодея новых хлопот. Но одно было бесспорно — следы вели на Пороховые…

    А преступник вновь затаился и дал о себе знать только 13 ноября 1934 года, когда в лесном массиве близ Пороховых был найден труп птицелова Бухарина. Но к моменту обнаружения убитого следы безнадежно «остыли» — старичок жил одиноко, о его исчезновении в милицию никто не сообщил, и труп пролежал в лесу несколько дней. Бандит взял у старика клетки, в которых тот держал пойманных птиц, сетки и силки…

    11 января 1935 года приблизительно в километре от места убийства Бухарина преступник застрелил возвращавшихся из ломбарда супругов Хикконен, а спустя еще несколько часов — супругов Гросс.

    С Хикконенами убийце не повезло — кто-то его спугнул, и он даже не обыскал трупы. У супругов Гросс, возвращавшихся домой по лесной тропе, преступник забрал небольшую сумму денег, снял валенки и старенькие пальто.

    И все же упорство, проявленное бригадой Колодея, принесло свои результаты. Первым добился успехов Василий Панов. Он все же сумел найти артель, где некий Трофимов отникелировал части револьвера наган. Это были не искомые Пановым кустарные патроны, но… Хотя Трофимов и не состоял на милицейском учете, но характеризовался как лодырь, прогульщик, пьяница, а самое главное — он жил на Пороховых, и среди его дружков-собутыльников были люди, проверяемые на причастность к убийствам. Правда, на все дни убийств у Трофимова было, что называется, «железное» алиби. И все же им и его окружением сотрудники угрозыска занялись вплотную.

    Внимание сыскарей привлекли еще два человека — некие Герасимов и Лабуткин. Удалось выяснить, что именно Герасимов изготовил кустарные патроны к нагану, а наблюдение и изучение личности Александра Лабуткина окончательно уверили Колодея и его подчиненных в том, что они на верном пути.

    У тихого и скромного безрукого инвалида Лабуткина оказалась весьма бурная биография. Ему не исполнилось еще и тридцати, а за плечами у него было уже четыре судимости. Судили его в основном за мелкие кражи, и обычно он отделывался либо общественным порицанием, либо небольшими сроками заключения, которые ни разу не досидел до конца — попадал под амнистию.

    Надо сказать, что привычка красть дорого обошлось Лабуткину. У него была очень хорошая профессия — отстрельщик оружия, сошедшего с заводского конвейера (в основном револьверов наган, поэтому стрелял он с обеих рук великолепно). На полигоне, где работал Лабуткин, испытывались также различные виды взрывчатки. Под шумок ему удалось стащить пироксилиновую шашку — хотел выкорчевать пень на огороде. Но взрывником Лабуткин оказался никудышным: шашка взорвалась у него в руках, и правую руку пришлось ампутировать.

    Выяснилась еще одна интересная деталь: Герасимов и Лабуткин были двоюродными братьями.

    Сотрудники угрозыска заинтересовались и Мариной, женой Лабуткина. Она отличалась скандальным характером и уже имела судимость… за воровство. Вот уж воистину: рыбак рыбака видит издалека.

    На дни убийства у Лабуткина, в отличие от Герасимова и Трофимова, алиби не было. Но даже у опытных оперативников, прошедших через «револьверный лай» двадцатых годов, не укладывалось в голове, что молодые люди, только что ставшие родителями, убивали людей из-за ношеных вещей и мизерных денег.

    А в это время, 17 февраля 1935 года, на Пороховых вновь прогремели выстрелы. На этот раз жертвой стал гражданин Бауэр. Колодей не сомневался, что это убийство — дело рук подозрительной троицы с Пороховых. Но кто из них конкретно стрелял, у кого спрятан револьвер?..

    Все сходилось на Лабуткине, и, хотя тюремный стаж был у него невелик, Колодей был убежден, что тот ничего не признает без мощных улик.

    А преступник уже уверовал в свою неуловимость. Он постоянно сокращал сроки между убийствами, и 18 марта 1935 года напал на гулявших в весеннем лесу сотрудников одного из ленинградских ресторанов Сакаева и Андерсон.

    Убийца выскочил из кустов, выстрелом в голову убил Сакаева, а затем набросился на несчастную женщину. Снял с пальцев кольца, цепочку с шеи, забрал наличные деньги, а потом… попросил у своей жертвы адресочек.

    Перепуганная до смерти Андерсон никому, даже товарищам по работе, ничего не рассказала о разыгравшейся в лесу кровавой драме. В милицию обратились родственники убитого Сакаева. Выяснить с кем и куда он отправился погулять, оказалось несложно.

    Чтобы не травмировать Андерсон вызовом в милицию, Колодей сам пришел к ней домой. Она сильно нервничала, долго не могла собраться с мыслями, но в конце концов взяла себя в руки и рассказала о происшествии. И назвала главную примету убийцы — отсутствие правой кисти на руке.

    Круг замкнулся.

    Получив в прокуратуре санкции на арест Лабуткина и обыск у него дома, Колодей разбил своих людей на две группы. Первая выехала на обыск, а вторая во главе с Яковом Александровичем отправилась задерживать убийцу.

    Обыск дал более чем неожиданные результаты — улики, что называется, лежали на виду. Были найдены птичьи клетки старика Бухарина, ломбардные квитанции супругов Гросс, вещи убитого Сакаева, колечки и цепочка Андерсон. В детекторном приемнике (большая роскошь для тех лет) был обнаружен никелированный наган и патроны к нему.

    Во время обыска мать и жена Лабуткина пытались спровоцировать оперативников на скандал. Мария Лабуткина, подняв над головой грудного ребенка, пыталась добиться отмены обыска, угрожая в знак протеста бросить его на пол. Благим матом орала мамаша Лабуткина. Но спокойно, вежливо и настойчиво сотрудники милиции делали свое дело. И с каждой найденной новой уликой голоса скандалисток стихали…

    Как и ожидал Колодей, арестованный Лабуткин пытался отрицать свою вину. Свидетелем этого первого допроса стал замечательный писатель и большой друг ленинградской милиции Юрий Павлович Герман. В своей повести «Наш друг Иван Бодунов» он так описал эту сцену: «…белозубый красавец нагло и весело… поигрывал мускулами одной руки под тонким сукном пиджака, спрашивал со смешком: „Значит, берете безрукого человека, любящего мужа, отца маленького ребенка, берете паропроводчика, имя которого не сходит с Доски почета!“

    Что-то глухо стукнуло об стол — это был хромированный наган. И Лабуткин, крайне неохотно, но заговорил под тяжестью улик…»

    У Александра Лабуткина была хорошая профессия, он неплохо зарабатывал, но… все время воровал. Его не могли остановить ни товарищеские суды, ни суд народный, ни лишение свободы. Даже то, что из-за кражи он стал инвалидом. А женитьба, как ни странно, лишь способствовала его алчности.

    Со временем у Лабуткина появилось желание не только воровать, но и убивать. Он раздобыл наган, попросил Герасимова (не бесплатно, разумеется) изготовить к нему патроны, которые и опробовал на несчастных грибниках. Дальше — больше: Лабуткин захотел убивать из красивого оружия, и Трофимов, опять-таки за бутылку, отникелировал наган. С красивым наганом он и пошел на убийства, теперь уже с целью обогащения…

    На допросах Лабуткин твердил, что совершал преступления из-за бедности. Но даже по тем временам семейство Лабуткиных никак нельзя было назвать бедняками — у них имелся большой участок, огород, скотина. Все это приносило пусть скромный, но стабильный достаток. Даже став инвалидом, Лабуткин получал зарплату по месту работы, а жена ни до, ни после родов не работала. Как не работала и его мать.

    Под стать мужу была и жена. Она была в курсе всех его дел. Более того — именно Мария, познакомившись с кустарем Хейфицем, продумала план его ограбления и убийства. Знала о «подвигах» сына и мамаша. Вместе с невесткой отстирывала и готовила к продаже вещи убитых.

    Но Лабуткину хотелось большого дела. Таким должно было стать убийство семьи лесника. Лабуткин уже добился согласия идти на дело своего собутыльника и родственника Герасимова, который делал ему патроны, и некоего Ковалева, спившегося и опустившегося алкаша, готового за бутылку пойти куда угодно и на что угодно. Готов был идти на дело и Трофимов. Арест предотвратил новое преступление.

    Судил Лабуткиных и его сообщников не народный суд, а Особое совещание.

    Приговор был беспощаден. «Лениградская правда» сообщила о нем в небольшой рубрике «Из зала суда».

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Яков Александрович Колодей Василий Васильевич Панов


    Свора

    1933 год. Голодают самые хлебные районы страны — Украина, Кубань, Дон. Чуть легче живется столичным городам — Москве и Ленинграду, хотя и здесь хлеб получают по карточкам…

    Ситуацию с продовольствием очень усложнила сталинская коллективизация. Непродуманная, проводимая людьми малоквалифицированными, без соответствующей профессиональной подготовки. Да и общеобразовательный уровень коллективизаторов оставлял, как говорится, желать лучшего.

    Индустриализация и коллективизация вызвали в стране серьезные и неуправляемые миграционные процессы. А это всегда приводит к активизации уголовной преступности в самых опасных ее формах — бандитизму, терроризму, криминальным убийствам. Естественно, что эти процессы способствовали распространению и таких бытовых преступлений, как хулиганство и воровство.

    Внутренних мигрантов, естественно, привлекали прежде всего столичные города и крупные областные центры, поскольку именно там велось наиболее интенсивное строительство промышленных объектов. Тут легче было получить рабочую профессию, образование. Но те, кто спотыкался, ломался при первых же неудачах, опускались на дно — в больших городах оно было, есть и будет. Здесь, за стаканом самогона, неудачники искали виновников своих неудач, копили злобу, строили планы мести.

    Стоит добавить, что на это «дно» опускались раскулаченные (справедливо или несправедливо — другой вопрос), «социально чуждые элементы», интеллигенция, которая не нашла себя, не приспособилась к новым условиям, обычное хулиганье. Руководили этими маргиналами зависть, злоба, ненависть к любому, кто вечером шел в школу, в институт, в театр. Обычно это выливалось в кровавые кулачные расправы, сопровождавшиеся труднообъяснимой жестокостью.

    Именно таких людей и судили летом 1934 года в Ленинграде. Практически все члены шайки были коренными ленинградцами. Выросли они за Невской заставой, пожалуй, в самом пролетарском районе города — здесь не было таких индустриальных гигантов, как Путиловский (Кировский) или Ижорский заводы, но хватало производств с передовыми технологиями, требующих от рабочих самой высокой квалификации. Кроме того, пролетарское происхождение подсудимых открывало им двери ФЗУ, техникумов, рабфаков, вузов — было бы желание. Но вот именно желания у подсудимых не было. Из всех искусств они признавали лишь кино, особенно «Путевку в жизнь». Куплеты Фомки-Жигана они знали наизусть и распевали во время попоек.

    А еще они хорошо знали, где и что можно «спереть и загнать». Бутылка водки служила мерилом дружбы и уважения друг к другу, а любимым развлечением стали драки. Правда, с теми, кто может дать отпор, хулиганы предпочитали не связываться. Били, как правило, по принципу «Семеро одного не боятся». Набрасывались скопом, не задумываясь, пускали в ход палки, камни, кастеты. Многие члены шайки всегда носили финки, а главари, братья Шемогайловы, раздобыли даже револьвер.

    Начинало хулиганье, как обычно, с мелких пакостей. Например, члены шайки Свечин и Григорьев обожали «трясти» школьников младших классов. Выгребали из карманов малышей пятаки и гривенники, отнимали бутерброды, которые давали им с собой в школу родители, рвали книжки.

    Когда вошли во вкус, занялись срыванием зимних шапок и кепок с прохожих. Похищенные (точнее — отнятые) головные уборы сбывались на Сытном рынке, а вырученные деньги шли на выпивку. Член шайки Васильев по кличке Курц «обожал» женщин. И способ для знакомств избрал «джентльменский» — с помощью кожаного хлыста, с которым не расставался. На суде он хвастался: «Уж больно забавно. Дерну я хлыстом бабу, а она пищит. Потом и разговоришься…» Тех девушек, которых такой способ знакомства не устраивал, хулиган зверски избивал.

    Однажды Потапову, «коллеге» Васильева, приглянулась девушка, стоявшая на трамвайной остановке. На предложение «прогуляться» она ответила решительным отказом — подвыпивший, небрежно одетый и развязный парень был ей явно антипатичен. На подмогу Потапову пришли его приятели Барбосов и Чирков. Девушку стали зверски избивать, а потом потащили в кусты — насиловать. К счастью, вмешались проходившие мимо рабочие, которые крепко наподдали разгулявшимся хулиганам. Избитую, находившуюся без сознания девушку пришлось направить в больницу, где она пролежала несколько недель.

    Или такой факт. Теплым майским вечером 1933 года Степан Шемогайлов со своими верными «адъютантами» Барановым, Косорыгиным и Курцем решили «погулять». Для начала выпили. Затем двинулись по улице, матерясь и расталкивая прохожих. В итоге решили добавить и прогуляться по проспекту Обуховской обороны. Тут они встретили двух ребят, которые спешили к товарищу на день рождения. У одного была в руках гитара. Естественно, что Степе захотелось щипануть струну. Правда, как это делается, он понятия не имел. Но верные «адъютанты» набросились на ребят, зверски их избили, а гитару просто-напросто сломали…

    Этого показалось им мало. Захотелось еще выпить. Они направились в сторону завода «Большевик», а точнее, к павильону «Пиво— воды» возле заводской проходной. На подходе встретили Петра Лупанова. Подойдя к прилавку, Баранов взял стоявший на нем графин и с силой ударил им по голове пожилого рабочего. Ударил просто так, забавы ради. Это был сигнал для сообщников. На ничего не подозревавших людей посыпались камни, удары палками, хлыстами и кастетами…

    Растерявшихся рабочих загнали в тупик и зверски избили. Курц стегал хлыстом, Степан Шемогайлов безжалостно месил человеческую плоть пудовыми кулаками, а Петр Лупанов пустил в ход нож…

    Многие были избиты до потери сознания. Но никто из потерпевших, отметим, в милицию не обратился.

    Хулиганье наглело, становилось злее, агрессивней. Их жертвами становились не просто подвернувшиеся под горячую руку случайные прохожие, но и девчонки-«краснокосыночницы» с ткацких фабрик, которых хулиганы зверски избивали и пытались насиловать. Ну и, разумеется, они попыталось «воевать с жидами». Что такое антисемитизм, как выяснилось на следствии, эта публика понятия не имела и даже слова такого не знала. Но это не мешало им издеваться над людьми.

    Главными «антисемитами» были братья Александр, Алексей и Михаил Котовы, их приятели Удальцов, Клухин и еще пять-шесть подонков. Жила эта братва на Белевском поле, рядом с еврейским кладбищем и синагогой. Хулиганье приветствовало евреев издевательским «Здорово, жиды!», а потом начинало глумиться — евреев заставляли стоять на коленях в грязи, целовать ноги, а Удальцов обожал избивать их галошей.

    В марте 1934 года активные члены шайки Жуковский, Андреев, Лебедев и еще несколько великовозрастных балбесов избили трех рабочих-активистов, причем Жуковский бил их железным прутом. В результате один из пострадавших оказался на больничной койке. Через несколько дней член шайки Борис Григорьев остановил рабочего, которого даже толком не знал, свалил на землю, избил и попытался… выколоть глаза гвоздем. Прохожие, не побоявшись озверелого хулигана, отбили потерпевшего у Григорьева, да еще крепко ему накостыляли.

    Заводские активисты все чаще становились жертвами хулиганья. В январе 1934 года Андреев подговорил Лупанова, Егорова и еще троих дружков избить Махрова, профорга завода имени К. Е. Ворошилова. Вся вина профорга заключалась в том, что на товарищеском суде он потребовал увольнения Андреева с завода за систематические прогулы и выпуск бракованной продукции.

    Хулиганы тщательно готовились к преступлению, долго выслеживали свою жертву и наконец совершили свое черное дело. А сам Андреев из-за угла наблюдал, как расправляются с его «врагом».

    Так же зверски отомстили хулиганы секретарю товарищеского суда Петру Дзюменко, а в члена суда Зинаиду Артштейн стреляли из револьвера…

    Одной из главных черт хулигана всегда была ненависть к культуре. Естественно, что любая библиотека, клуб, «красный уголок» вызывают у него особую ненависть. Плюнуть человеку в душу, испакостить праздничное настроение — это потребность «души» хулигана.

    Так и случилось 7 ноября 1933 года. Вечером после торжественной демонстрации на Дворцовой площади в «красном уголке» рабочего городка на Большой Шемиловке (ныне район улицы Ивановской) собралась молодежь, чтобы отметить праздник. А в это время на квартире у Лупанова банда распивала самогон. Идея разгромить «красный уголок» и расправиться с собравшейся там молодежью родилась в пьяных головах спонтанно, но эта «спонтанность» родилась не на пустом месте. Бандиты давно мечтали стать хозяевами района, и для этого им было нужно громкое дело, которое укрепило бы их авторитет. Разгром «красного уголка» должен был стать именно такой акцией.

    И вот «шестерки» сообщили, что собрание началось. Хулиганье разделилось на две группы — одни перекрыли окна, другие ворвались через дверь в помещение. Начался погром. Пятнадцать комсомольцев оказались перед втрое превосходящими их по численности хулиганами, разгоряченными водкой, вооруженными ножами, кастетами, палками. Затрещала перевертываемая мебель, зазвенели разбиваемые стекла окон.

    Председатель собрания Алексеев попытался остановить хулиганов, но Лупанов набросился на него и изрезал ему финкой руки. Жуковский зверски избивал заведующего «красным уголком» Абрамсона — сначала ногами, а затем дважды ударил его бутылкой по голове.

    Но, оправившись от неожиданности, комсомольцы дали отпор хулиганам, и те поспешно ретировались. К ночи кое-кто из них оказался за решеткой, но «атаманы» шайки, как им казалось, ушли от ответственности.

    В январе 1934 года шемогайловская шайка вновь собралась в комнате Лупанова, ставшей их штабом. По сути, это был обычный притон, воровская «малина», где всегда толпились пьяные «марухи», имелся самогон, можно было перекинуться в картишки и даже перехватить взаймы трояк или пятерку. Правда, под проценты. Взял трояк — верни пятерку, взял пятерку — верни ее и еще два рубля сверху… Любая старуха-процентщица позавидует!

    Именно здесь в разгоряченных самогоном головах хулиганья родилась идея еще раз «проучить комсомольцев». Быстро разобрали финки, кастеты, хлысты, Василий Шемогайлов крутил барабан нагана.

    Собрались у карточной фабрики и двинулись к «красному уголку». И вновь на каждого комсомольца набрасывались вдвоем, а то и втроем. Били без жалости. И хотя ребята пытались сопротивляться, но итог драки был страшным — один паренек остался калекой, а Алексея Доненкова Степан Шемогайлов убил ударом кастета.

    На Игнатия Панькова хулиганы набросились с особой яростью. Пять ножевых ранений нанес ему только Василий Шемогайлов. На шестом ударе у ножа сломалось лезвие… И тут до Шемогайлова дошло, что он заигрался. «Атас!» — завопил подонок.

    Но час расплаты пробил: сидевшие в «Крестах» члены шайки наконец-то заговорили. Кровавый клубок, закрученный одуревшими от водки подонками, начал разматываться.

    3 апреля 1934 года были задержаны Лупанов, Жуковский и Григорьев. Через день в Управление угрозыска доставили Шемогайлова, Андреева, Котова. Дольше всех бегал Степан Шемогайлов. Но и его взяли.

    Начались допросы, вызовы свидетелей и потерпевших, очные ставки, выезды на места происшествий… Уголовное дело распухало буквально на глазах. В обвинительное заключение было включено более ста эпизодов — разных по масштабу, с разным количеством потерпевших, свидетелей, участников преступлений.

    Следствие велось ударными темпами, хотя бы потому, что последних участников шайки арестовали в середине апреля, а суд начался 9 июля 1934 года. То есть прошло чуть больше двух с половиной месяцев, из которых часть времени ушла на изучение дела работниками суда, прокуратуры и адвокатами. Естественно, работу милиции, особенно территориальных отделений Володарского (Невского) района было трудно назвать удовлетворительной. Шемогайловцы бесчинствовали не один месяц. Но нет худа без добра: кое-кого из шайки посадили за хулиганство еще задолго до ареста главарей, и они отбывали наказание там, где им положено. С самого начала руководители милиции Володарского района не смогли правильно оценить угрозу, которую представляли Шемогайловы и их сообщники, посчитав их обычным хулиганьем.

    Ознакомившись с материалами о криминальных «подвигах» Шемогайловых и иже с ними, в Управлении угрозыска четко определили, что имеют дело с квалифицированной группой воров и хулиганов, действия которой умело направляются главарями. Уже в ходе следствия почти всем участникам шайки были предъявлены обвинения в кражах.

    В шайку был умело внедрен Владимир Иванович Савин, один из самых легендарных сотрудников ленинградского угрозыска 1930–1950 годов. Именно он вычислил всю «головку» банды и сделал, пожалуй, самый главный вывод: Василий и Степан Шемогайловы действительно — прежде всего за счет своей физической силы — держали дисциплину в банде, но их дергали «за веревочки», сами оставаясь в тени, два других брата — Петр Лупанов и Петр Егоров.

    Правда, они были двоюродными братьями, но их социальное происхождение было куда более родственным: их родители держали мелкие лавочки и придорожные сельские кабаки. Естественно, что еще в 1920-е годы их раскулачили, собственность национализировали, и братья сбежали в Ленинград. Получить комнату в бараке от завода в те годы не было проблемой, а вот «синдром мелкого кабатчика» засел в них намертво. Именно Лупанов с Егоровым и стали завлекать к себе вначале Шемогайловых, а потом их друзей — сначала бесплатно поили их самогоном, потом ввели небольшую плату, плавно поднимая цену, поощряли карточные игры на деньги, постепенно взяв на себя роль «мозгового центра» шайки. Тех, кто пытался «тявкать», Шемогайловы быстро усмиряли своими чугунными кулаками.

    Именно факт участия в банде двух раскулаченных — Лупанова и Егорова — придал процессу ярко выраженную антикулацкую направленность, тем более что их «идеологически вредное влияние» на членов шайки для суда было очевидно. Учитывая, что именно кулачество было наиболее активной силой, которая сопротивлялась коллективизации, борьба с его вредным влиянием стала лейтмотивом процесса. Да и адвокаты делали в своих речах основной упор на то, что их подзащитные стали жертвами именно «кулацкой идеологии», внедряемой в их сознание Лупановым и Егоровым.

    И вот пришел день суда. Как уже говорилось, он начался 9 июля 1934 года и окончился уже 17 июля 1934 года. Внешне вся атрибутика уголовного процесса была соблюдена. Подсудимых защищала бригада адвокатов, которую возглавлял известный «златоуст» Маснизон, защищавший еще Леньку Пантелеева. По иронии судьбы, все они были евреями, а защищать им приходилось дремучих антисемитов.

    Государственное обвинение поддерживал заместитель прокурора Ленинграда Альбицкий. Видимо, по инициативе Володарского райкома ВКП(б) в суде принимал участие и общественный обвинитель, участник знаменитой Обуховской обороны 1901 года старый рабочий Бубнов. Кроме того, общественное обвинение поддерживал заместитель председателя профсоюза машиностроителей Федосеенко. Председательствовал на суде судья Кондаков и члены суда Анисимов и Захаров.

    Естественно, что хулиганы, оказавшись на скамье подсудимых, пытались все отрицать.

    — Не знаю!.. Не помню!.. Впервые вижу свидетеля!.. Впервые вижу потерпевшего!.. — были их ответы.

    Однако под давлением неопровержимых улик, показаний свидетелей и потерпевших члены шайки были вынуждены сначала признаться в небольших преступлениях, а затем, когда на суде выступил потерпевший Абрамсон, стали давать правдивые показания.

    После выступления государственного обвинителя настроение у большинства подсудимых… улучшилось. Мрачно, исподлобья смотрели на дружков только братья Шемогайловы, Лупанов, Егоров и Жуковский. Суд четко установил их вину в убийстве Доненкова и Панькова, а также руководящую роль в шайке.

    И вот наступило 17 июля 1934 года, когда был зачитан приговор.

    Василий и Степан Шемогайловы, Лупанов, Егоров и Жуковский как наиболее активные члены шайки, виновные в убийстве людей, приговаривались к «высшей мере социальной защиты» — расстрелу. Остальные члены шайки получили от одного года до 10 лет лишения свободы. Несовершеннолетнего Болотова оправдали и освободили прямо в зале суда.

    Странным был этот процесс. Осудить 57 человек за 9 дней по делу, где фигурировали не десятки, а сотни эпизодов, — это нужно было уметь! Ведь даже по Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР, который тогда действовал, это потребовало бы не один месяц. Но тогда, в 1934 году, это оказалось возможным. Ведь уже прозвучала знаменитая фраза A. M. Горького: «От хулигана до фашиста — один шаг». Затягивание процесса могло вызвать негативную реакцию общественности, простых ленинградцев… Тем не менее ни к одному из подсудимых не применили печально известную 58 статью УК, хотя сделать это можно было без особой натяжки.

    Процесс был громким, широко освещался ленинградскими газетами, радио и, судя по всему, находился на личном контроле у первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Кирова.

    Почти весь процесс проходил в Володарском районном Доме культуры (позже — Дворец культуры имени Н. К. Крупской). Для охраны подсудимых были приняты беспрецедентные меры. Весь ДК был оцеплен по периметру подразделением внутренних войск, а большая группа солдат охраняла подсудимых в самом зале. На судебное заседание, кроме участников процесса, пропускались только делегации от трудовых коллективов ленинградских заводов и фабрик. Особые пропуска вводились для журналистов, освещавших процесс. Было применено и такое новшество, как трансляция процесса по радио. Дни стояли теплые, солнечные, и сотни людей, собравшихся во дворе Дома культуры, могли через два репродуктора послушать, как идет процесс. Это позволяло разрядить обстановку в толпе, где хватало и сочувствующих подсудимым, и тех, кому хотелось устроить самосуд. В день вынесения приговора во дворе собралась толпа почти в 6 тысяч человек. Да и сами подсудимые представляли огромную опасность. Пятьдесят семь здоровых, крепких, молодых парней запросто могли наброситься на конвой… Высшей меры наказания боялись не только те пятеро, терять им было нечего, а дружки поддержали бы их, не задумываясь. И еще один факт: в предвоенном Ленинграде это был последний такой шумный, получивший широкий общественный отклик процесс.

    1 декабря 1934 года был убит Сергей Миронович Киров. Именно после этого убийства на Ленинград обрушилась волна жесточайших репрессий. И первыми жертвами этих репрессий стали… уголовники. Их стали судить Особое совещание, Особые тройки, и те, кто получали 20 лет, считали себя счастливцами. Отбывать наказание этих людей, как правило, отправляли в Воркуту, на Колыму, а тех, кому удавалось выжить и вернуться в Ленинград, в городе просто не прописывали.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Александр Алексеевич Коптельцев — начальник ленинградского уголовного розыска

    Иван Васильевич Бодунов

    Владимир Иванович Савин

    Константин Осипович Козин

    Владимир Федорович Пенкин


    «Вставай, страна огромная!..». Уголовный розыск в 1938–1945 годах

    В канун Великой Отечественной войны Ленинград стал для жителей СССР своеобразным эталоном достижений социализма. Во многом этот уровень был достигнут за счет высокого общественного порядка, царившего на улицах города. Ушли в прошлое бандитизм, хулиганские и воровские шайки. Из-под влияния уголовников удалось вырвать молодежь.

    Небольшой рост опасных преступлений, прежде всего хулиганства и уличных грабежей, наблюдался только в период советско-финской войны, когда в городе было введено затемнение. Большинство таких преступлений раскрывалось по горячим следам и, как правило, сотрудниками территориальных отделений милиции.

    В канун Великой Отечественной войны ленинградская милиция представляла собой четко работающий механизм охраны правопорядка, с отлаженной системой взаимосвязи всех звеньев служб и подразделений. Аппарат оперативных подразделений, и прежде всего уголовного розыска, ОБХСС, криминалистической службы, оперативной техники и связи, ГАИ-ОРУДа, располагал квалифицированными кадрами сотрудников, имеющих, как правило, образование не ниже среднего и большой опыт практической работы.

    Перед началом Великой Отечественной войны Ленинград был разделен на 15 административных районов, где функционировало 36 отделений милиции. Управлению милиции Ленинграда подчинялась милиция городов-спутников Колпино, Кронштадта, Петергофа, Пушкина и Сестрорецка.

    В ночь на 23 июня 1941 года в Ленинграде была объявлена первая воздушная тревога. Утром того же дня руководство уголовного розыска сформировало две оперативные группы — по борьбе с тяжкими и особо опасными преступлениями и по раскрытию краж государственного и личного имущества. Первую группу возглавил Василий Федорович Лемехов, вторую — Трофим Андреевич Кравцов. Оба бывшие пограничники, опытные оперативники.

    Уже на второй день войны в уголовный розыск стали поступать сведения о ночных налетах и грабежах. В Володарском районе организовал шайку рецидивист-налетчик Семен Варяжский. Его братва совершила ряд вооруженных налетов на булочные и магазины на проспекте Обуховской обороны. Налеты были такими стремительными, что бандитам удавалось уйти от оперативников из группы Кравцова. Только при налете на квартиру профессора Двинского в доме № 9 по Верейской улице сотрудники уголовного розыска разгромили банду. Варяжский оказал отчаянное сопротивление и был убит.

    Подобные шайки стали появляться и в других районах города. Активизировались грабители-одиночки и воры.

    «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» — объявляли по радио, и люди, бросив открытыми свои квартиры, спешили в укрытия, помогая немощным и старикам, неся на руках детей. А в это время воры тащили из опустевших квартир всё, что можно было унести.

    Сотрудники угрозыска А. Н. Кукушкин и А. Г. Сакнэ разоблачили целую шайку жуликов, обосновавшуюся в «Скупторге». Возглавлял ее старый вор Просачев. Жулики скупали краденые пальто, костюмы, шубы, платья, кое-что переделывали в подпольной мастерской и перепродавали через спекулянтов. При обыске у них изъяли 800 пальто, 1270 костюмов и другие вещи.

    Ленинградский угрозыск, как и вся милиция, стал воюющим подразделением. В самые трудные дни обороны города основная часть молодых сотрудников угрозыска сражалась в дивизии НКВД, занимавшей позиции сразу за Автовом, на самом танкоопасном направлении, и в составе 4-й дивизии народного ополчения, куда записались добровольцами 800 сотрудников милиции и уголовного розыска. Командовал батальоном добровольцев Александр Петрович

    Приезжев. Он служил в уголовном розыске с 1935 года, очень скоро стал отличным оперативником, участвовал в 128 вооруженных операциях по обезвреживанию бандитов, налетчиков и грабителей. Был награжден оружием с надписью «За беспощадную борьбу с врагами», а в 1940 году — орденом Красной Звезды.

    Батальон под командованием Приезжева участвовал в боях за Гатчину, деревни Лукаши, Александровская, Красная Славянка, за Павловск и Пушкин. В этих кровопролитных боях пало смертью храбрых 150 человек. Под деревней Лопец автоматная очередь оборвала жизнь и А. П. Приезжева.

    Геройски сражались ленинградские милиционеры и под Невской Дубровкой, на знаменитом «Невском пятачке». Они последними ушли из занятых врагом Пушкина и Петергофа.

    Внесли свой вклад в победу над фашистами и бойцы областных подразделений милиции Ленинградской области. Именно они провели основную часть работы по подготовке антифашистского подполья и мест базирования партизанских отрядов, создали в тылу фашистских войск обширную разведывательную сеть, которая поставляла важную информацию для командования Ленинградского фронта и дезорганизовывала работу тыловых служб немецкой армии.

    Повоевал в партизанском отряде, сформированном из сотрудников милиции и уголовного розыска, и Алексей Петрович Гвоздарев. Бывший матрос крейсера «Яков Свердлов», он стал оперативником в 1935 году, обучаясь ремеслу в 5-й бригаде. Работал он в центральных районах Ленинграда — Смольнинском и Дзержинском, 37 раз принимал участие в задержании вооруженных преступников.

    Перед самой войной Гвоздарева перевели в научно-технический отдел. Его экспертизы были настолько точны, что порой удивляли даже старых, опытных работников.

    В партизанском отряде Гвоздарев освоил профессию разведчика-подрывника и стал обучать подрывному делу молодежь. Обучал так, как учили оперативному мастерству его самого: восемь раз водил группу и на практике показывал, как надо взрывать воинские эшелоны врага, мосты, водокачки и другие стратегические объекты.

    Но девятый поход оказался неудачным: Гвоздарева контузило, и он очнулся уже в плену. Сначала попал в концлагерь под Каунасом, потом в лагерь смерти «Якобштале». Оттуда его отправили в Бельгию, на угольные шахты. Вместе с группой бельгийцев он совершил побег и оказался в Арденнах — центре бельгийских патриотов, боровшихся с немецкими оккупантами. Здесь он встретил других советских военнопленных. Боевая русская группа, руководимая Гвоздаревым, стала совершать налеты на гарнизоны фашистов, взрывать склады с боеприпасами и горючим.

    У фашистов Гвоздарев получил кличку Неуловимый Алекс. Они обещали за его поимку 100 тысяч франков. Однако предателей не нашлось.

    За участие в боях с фашистами А. П. Гвоздарев был награжден знаком «Участник Сопротивления». Этот знак вместе с грамотой хранится сейчас в Музее ленинградской милиции.

    Гвоздарев вернулся в ленинградский уголовный розыск и до последних лет жизни работал старшим экспертом-криминалистом научно-технического отдела…

    Но главной задачей ленинградской милиции в годы Великой Отечественной все же оставались охрана общественного порядка и борьба с уголовной преступностью, хотя с началом войны круг ее обязанностей резко расширился, а объем работы по обычным функциональным обязанностям серьезно вырос.

    Сотрудники милиции приняли самое активное участие в проведении мобилизации приписного контингента. Уже 23 июня, на второй день войны, началось формирование истребительных батальонов, а затем Ленинградской армии народного ополчения (ЛАНО). Кроме того, в Ленинграде формировалось большое число партизанских отрядов, диверсионных и разведывательных групп.

    Огромного напряжения сил и выделения большого числа сотрудников потребовало проведение эвакуационных мероприятий. Успешно была проведена мобилизация автотранспорта предприятий народного хозяйства и его передача в армию.

    Большая работа была проведена сотрудниками паспортной службы по поддержанию паспортного режима и проверке эвакуируемых, которые транзитом следовали через Ленинград. Так, оперативник уголовного розыска Федор Баранов, работая на первой заградительной линии, задержал 30 уголовных преступников, пробиравшихся в Ленинград, и трех немецких лазутчиков-диверсантов. За это он был награжден орденом «Знак Почета». (Позже, в 1954 году, за участие в разгроме бандитской шайки Беленького-Сабурова он получил орден Красного Знамени.)

    20 октября 1941 года оперуполномоченный уголовного розыска Павел Большаков, проверяя документы у некоего Константинова, проходившего в ночное время без пропуска в Московском районе, обратил внимание, что в паспорте задержанного стоит штамп приема на работу «22 июня 1941 года». Но ведь 22 июня — так запомнившийся всем советским людям день — было воскресеньем.

    Оперативник передал Константинова чекистам. Выяснилось, что вместе с гражданами Матвеевым и Орловым он является агентом немецкой разведки. Собранные сведения об оборонной промышленности Ленинграда, дислокации воинских частей они должны были закладывать в тайник у памятника «Стерегущему», к которому каждый вторник являлся агент абвера.

    В один из вторников немецкий разведчик был задержан с поличным возле тайника. Так бдительность сотрудника уголовного розыска помогла ликвидировать опасную шпионскую группу.

    Война резко изменила характер правонарушений и контингент правонарушителей. Особенно это было характерно для Ленинграда, где в условиях блокады сложились особые условия быта. Если первые два месяца войны в городе наблюдался резкий, почти на 60 %, спад правонарушений по сравнению с двумя предвоенными месяцами, то с началом продовольственного кризиса кривая преступности резко пошла вверх. Быстро росло число краж сельхозпродукции на колхозных полях и в частных хозяйствах. В первую очередь крали картофель, капусту, лук. Заметно выросло число краж птицы и мелкого скота.

    Участились квартирные кражи, особенно с наступлением холодов. Жильцы коммунальных квартир, пытаясь найти теплые вещи и продукты питания, самовольно вскрывали комнаты ушедших на фронт или уехавших в эвакуацию людей и пользовались их вещами, ломали на дрова чужую мебель, и делалось это чаще всего для того, чтобы выжить, спасти стариков и детей. Как правило, этих людей не судили, ограничиваясь мерами административного воздействия.

    Но были и профессиональные квартирные воры. Их шайки были выявлены практически во всех районах Ленинграда, и судили их беспощадно. Особенно досаждали ленинградцам карманники, кравшие карточки и вырывавшие у ослабевших от голода людей сумки с пайками.

    Для борьбы с этими явлениями сотрудники угрозыска и других служб милиции наладили службу прикрытия наиболее крупных очередей и довольно успешно вылавливали эту публику. С взрослыми преступниками сотрудники милиции и работники трибуналов особо не церемонились. Но добрую половину карманников и тех, кто вырывал сумки, составляли полубеспризорные мальчишки. Наиболее злостные правонарушители направлялись по решению суда в детские колонии, но чаще их отдавали в ФЗУ (фабрично-заводские училища), где имелись общежития, или непосредственно в трудовые коллективы, где они находились под постоянным контролем мастера-наставника.

    Кошмарная зима 1941–1942 годов породила тот вид преступлений, который фигурировал в сводках происшествий по городу, как «преступления особой категории». Так шифровались факты каннибализма. Случаи людоедства начали фиксировать с декабря 1941 года. За первую декаду месяца было зафиксировано 9 случаев, за две последующие недели — еще 13, к 12 января 1942 года в целом по городу было зафиксировано в общей сложности 77 случаев каннибализма, а в первую декаду февраля — уже 311. С этим видом преступлений велась решительная борьба.

    Сотрудникам угрозыска поручили и одно очень щекотливое дело. По данным карточного бюро, рост заявлений об утере продовольственных карточек был в явной зависимости от ухудшающегося положения с продуктами. Так, в октябре 1941 года было утрачено 800 карточек, в ноябре — 13 тысяч, в декабре — 24 тысячи. Причины были удивительно однообразны: «утеряли при бомбежке», «утеряли при артобстреле», а если дом оказывался разрушенным — «карточки остались в квартире». При расследовании оперативникам предстояло отделить людей, действительно утративших карточки, от тех, кто пытался извлечь выгоду из общего горя.

    За 1941 год во взаимодействии с партийно-советскими органами было проверено 7460 организаций, что составило три четверти всех организаций города. В результате было выявлено 4300 человек, незаконно получавших карточки. 11 100 человек получали карточки на «мертвых душ». По итогам этой работы органы прокуратуры возбудили 621 дело. В ходе перерегистрации карточек в 1941–1942 годах было выявлено и отобрано 29 тысяч карточек.

    Все чаще стали фиксироваться факты бандитских нападений. Бандиты периода блокады резко отличались от бандитов времени НЭПа. Основной их контингент составляли дезертиры из действующей армии. Покидая свои части, они нередко убивали командиров и комиссаров, чтобы завладеть их личным оружием (пистолетами и автоматами) и документами. Как правило, шайки дезертиров были малочисленны, не имели налаженных каналов сбыта награбленного, а в роли пособников обычно выступали близкие родственники. Часто дезертиры имели криминальное прошлое и состояли на оперативном учете в милиции по месту проживания, что облегчало их ликвидацию.

    Следует отметить, что раскрываемость бандитизма была очень высокой. В 1942 году она составила 81,2 %, в 1943 году — 98,1 %, в 1944–1945 годах все бандитские группировки были ликвидированы.

    В борьбе с бандитизмом ленинградскому уголовному розыску активную помощь оказывали сотрудники НКГБ, контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота и, конечно, простые горожане.

    В течение всей войны оперативники работали по 18–20 часов в сутки, они не имели никаких привилегий, кроме одной, — вовремя оказаться на месте происшествия и принять все меры к раскрытию преступления. Об этом говорят бесстрастные цифры статистики. В 1944 году, когда начался массовой возврат в родной город ленинградцев, находившихся в эвакуации, они подали в милицию заявлений на розыск пропавших и похищенных вещей на общую сумму в 19 716 841 рубль. Ленинградская милиция и прежде всего уголовный розыск смогли вернуть им имущество на 11 200 153 рубля, т. е. более 70 процентов. Можно по-разному оценивать работу милиции блокадного Ленинграда, но эти цифры говорят, что там работали настоящие профессионалы. Причем работали в сверхэкстремальных условиях блокадного быта.

    Ни работники уголовного розыска, ни милиционеры не получали никаких дополнительных пайков и даже не снабжались по нормам воинских частей — обычная карточка, как у всех ленинградцев.

    259 сотрудников ленинградского уголовного розыска и милиции умерли от голода при исполнении служебных обязанностей. Две с половиной тысячи попали на больничные койки в разных стадиях дистрофии. А сколько их похоронено на Пискаревском кладбище…

    Несмотря на всю тяжесть блокадного бытия — голод, холод, дистрофию, — сотрудники не только уголовного розыска, но и всех служб милиции работали, не жалея ни сил, ни здоровья. И если в 1941–1942 годах около 15 % фактов проявления бандитизма оставались нераскрытыми, то в 1943–1945 годах раскрываемость бандитских преступлений была практически стопроцентная.

    Для полноты картины сюда следует добавить изъятые у преступников 16 500 000 рублей наличных денег, 5000 долларов США, 146 килограммов изделий из золота и других драгоценных металлов, 1680 штук золотых монет (в пересчете на пятирублевые монеты). Все эти ценности были направлены в фонд обороны.

    27 января 1944 года Ленинград салютовал войскам Ленинградского фронта, снявшим полностью блокаду. Это был и салют ленинградским милиционерам, не сдавшим город уголовной нечисти.

    5 августа 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР ленинградская милиция была награждена орденом Красного Знамени. К этому времени почти весь ее личный состав имел медаль «За оборону Ленинграда», которую ценил больше всего.


    В кольце блокады

    8 сентября 1941 года бойцы сводного милицейского отряда по приказу вышестоящего командования оставили Шлиссельбург. Этот день стал первым днем блокады Ленинграда.

    Руководство ленинградской милиции уже достаточно четко представляло себе перспективу ухудшения криминогенной ситуации, но кошмарные реалии зимы 1941–1942 годов не мог представить никто.

    Уже 18 июля 1941 года, через 26 дней после начала войны, правительство приняло постановление о переводе жителей Москвы, Ленинграда, Московской и Ленинградской областей на нормированное снабжение, т. е. ввело карточки. Уровень обеспечения населения продуктами питания продолжал сокращаться. «Хвосты» очередей с каждым днем становились все длиннее (до 2 тысяч человек) и беспокойнее, подогреваемые слухами. Люди занимали там место с 2–3 часов ночи. Даже бомбежка или артобстрел не могли заставить их покинуть свое место. Возле очередей вертелись карманники, мошенники и обычные грабители.

    Милиционеры патрульно-постовой службы, сотрудники оперативных служб взяли под свой постоянный контроль 829 продовольственных магазинов. Возле одного из них сотрудники угрозыска во второй половине октября 1941 года выловили 17-летнюю Антонину Кириллову и ее 14-летнюю помощницу Веру Васильеву. У карманниц изъяли более сорока комплектов карточек. К сожалению, поиски владельцев этих карточек заняли куда больше времени, чем потребовалось для задержания двух несовершеннолетних негодяек.

    Распространенным видом мошенничества этого времени стало выманивание карточек у доверчивых людей обещанием за небольшое вознаграждение купить хлеб без очереди. Естественно, ни карточек, ни хлеба эти люди не получали. Их, как правило, ждала голодная смерть. Раскрыть такие преступления было очень тяжело. Но и их раскрывали, а преступников судили по законам военного времени, хотя порою жертвы мошенников уже ничем не могли помочь следствию. Да и сами карточки были им уже не нужны…

    20 ноября 1941 года в городе начался голодный кошмар. «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам» для выживания было недостаточно. Ленинградцы начали употреблять в пищу листья, коренья и прочие суррогаты.

    Характерной приметой времени стало быстрое распространение «черного» рынка и спекуляции. На каждом из крупных рынков города (Клинском, Кузнечном, Октябрьском, Мальцевском и Сытном) ежедневно собирались более тысячи человек для приобретения продуктов.

    Информационная сводка, адресованная секретарям Ленинградского горкома ВКП(б) от 26 ноября 1941 года сообщала: «Безнаказанно действуют на рынках Ленинграда спекулянты и перекупщики. За хлеб, жмыхи, за папиросы и вино они приобретают ценные вещи: верхнюю одежду, обувь, часы и т. п. На Мальцевском, Сенном, Сытном и других рынках люди выносят все шубы, пальто, сапоги, часы, дрова, печки „буржуйки“ и т. д.

    Но за деньги никто ничего не продает. За мужское полупальто с меховым воротником просили буханку хлеба, зимняя меховая шапка продана за 200 граммов хлеба и 15 рублей наличными, за 400 граммов хлеба один купил кожаные перчатки, за глубокие резиновые галоши к валенкам просили килограмм хлеба или два килограмма дуранды, за две вязанки дров просили 300 граммов хлеба и т. д.

    Многие становятся жертвами жуликов. Так, на днях одна женщина отдала две бутылки шампанского за 2 кг манной крупы. Но впоследствии оказалось, что вместо крупы ей всучили какой-то состав, из которого делается клей».

    Борьба с карманниками, с лицами, вырывавшими сумки с хлебом у ослабевших людей, велась беспощадно. Типичным было дело некоего Ильина по кличке Гоха. Он орудовал в основном в очередях у магазинов Куйбышевского района. Карманник он был опытный, начал воровать чуть ли не с десяти лет, успел побывать в тюрьме. Воровал только с так называемым «тырщиком», который забирал у него краденое. Помогали ему, как правило, еще двое-трое пацанов-малолеток, отвлекавших внимание возмущенных людей и сотрудников милиции.

    Отловил Гоху сотрудник угрозыска Сергей Иванович Чебатурин. Причем самым сложным был не столько сам процесс задержания, сколько вопрос спасения жизни карманника. Брать его пришлось подальше от очереди, которая запросто могла устроить самосуд. Такие факты имели место.

    При задержании Гохи и обыске его комнаты оперативник нашел 14 комплектов краденых карточек и несколько сумок, явно отнятых у несчастных людей. Несколько человек, у которых преступник украл карточки, удалось установить. Их показания и решили судьбу Гохи-Ильина. Ну а карточки вернули потерпевшим.

    Сыщик Чебатурин даже не был поощрен за раскрытие этого преступления. Это была обычная, по 18–20 часов в сутки рутинная работа сотрудников уголовного розыска, без отпусков и выходных.

    Остался без награды и оперативник Александр Егорович Некрасов. В декабре 1941-го он, измученный дистрофией, еле передвигавший ноги от усталости, вступил в схватку с грабителем, отнявшим у 13-летней девочки хлебную карточку. Некрасов доставил задержанного в отделение, а карточку вернул девочке. Может быть, сегодня она, живая, ходит по улицам нашего города, радуется правнукам.

    12 декабря 1941 года сотрудники уголовного розыска Виктор Павлович Бычков и Федор Михайлович Черенков прикрывали очередь за хлебом у булочной на углу улицы Восстания и Жуковского. Отсюда поступали сигналы об ограблениях «на рывок». Опытные оперативники четко просчитали варианты действий грабителей и время их появления у булочной.

    Ждать пришлось недолго. Вскоре сыщики обратили внимание на трех мордастых молодцов, явно присматривающихся к тем, кто выходил из магазина. Они искали тех, кто получил несколько пайков.

    Черников подошел к троице, потребовал документы. Бычков его надежно страховал.

    Когда бандиты поняли, что милиционеров только двое, они кинулись на них с ножами. Но оперативники были хорошими боксерами и быстро «успокоили» всех троих.

    Следствие было коротким. Ранее судимые Петров, Сморчков и Тында по приговору трибунала были расстреляны.

    Нередко преступная цепочка от карманной кражи в очереди за хлебом вела к другому, более тяжкому преступлению. 30 марта 1942 года в очереди за хлебом у гражданки Безруковой украли три комплекта карточек. В тот же день из рук 12-летней девочки были вырваны сразу 7 комплектов карточек, принадлежавших семье Семеновых. Преступницу, ограбившую ребенка и укравшую карточки у Безруковой, удалось задержать. Ею оказалось некая Зинаида Лукина. Ей было чуть за двадцать, но она уже имела две судимости за воровство.

    Незадолго до войны Лукина вышла из тюрьмы, ее прописали в Ленинграде. С началом блокады она вступила в сговор с продавцами булочной Волковым и Родионовым, которые отоваривали украденные воровкой карточки без очереди. Убедившись в надежности Лукиной, они стали доверять ей продажу излишков хлеба, которую умело создавали. Затем привлекли ее к еще более «ответственному делу» — к отовариванию фальшивых карточек, которые изготовляли некие Чиль и Кунин. Эти фальшивки были изъяты у Лукиной при обыске ее комнаты. Она сдала сообщников на первом же допросе… Всех их, включая Лукину, по решению трибунала расстреляли.

    Главной бедой в борьбе с воровством, особенно зимой 1941–1942 года, было то, что заявители обращались в милицию очень поздно. Как правило, это были люди, которые неделями не покидали цехов своих заводов и еле держались на ногах от усталости и истощения.

    Зимой 1942 года сотрудники уголовного розыска задержали в Выборгском районе шайку квартирных воров некоего Толмачева по кличке Седой. Все члены шайки имели бронь от фронта, поскольку работали на оборонных заводах, хотя и не на квалифицированных должностях. При обысках у них изъяли краденые вещи и воровской инструмент.

    В мае 1942 года были задержаны некие Кузин, Горшуков и Евстафьев. Эта троица промышляла квартирными кражами, и довольно успешно, хотя и недолго. Выявить их помогли ленинградцы. Город уже приходил в себя после кошмарной зимы, и люди все активнее помогали милиции.

    Особое возмущение горожан вызывала та категория квартирных воров, которая могла возникнуть только в особых условиях блокадного Ленинграда. Речь идет о работниках коммунальных служб. Они внесли в оборону города неоценимый, а главное практически не изученный вклад, сохранив тысячи человеческих жизней. Но в семье не без урода. Некто Антонников, управдом дома № 23 по улице Войтика, зимой 1942 года обворовал практически все вверенные ему квартиры.

    Таким же бессовестным человеком оказался и управдом Прокофьев. Он прописал сам себя в отдельную квартиру, набил ее дорогими сервизами, коврами, изделиями из хрусталя. Заодно прикарманил большую сумму денег, которую жильцы собрали в фонд обороны родного города.

    Пожалуй, самым шумным делом коммунальных работников стал арест группы дворников, обслуживавших дома командного состава Балтийского флота. Трое суток сотрудники угрозыска и служебно-розыскная собака по кличке Султан терпеливо сидели в засаде. Квартирных воров взяли с поличным. Они оказались дворниками, обслуживающими эти дома.

    Про Султана стоит сказать особо. Это, скорее всего, единственная собака, пережившая все 900 дней блокады. Ее проводник, Петр Серапионович Бушмин, считался дрессировщиком от Бога. Неслучайно на счету «четвероногого Шерлока Холмса» было более 1200 задержанных преступников, а стоимость возвращенных вещей составила более 2 милллионов рублей.

    Когда Султан ослабел во время блокады настолько, что не смог больше работать, Бушмин рассказал об этом товарищам, и они в течение недели (!) отдавали свой ужин изголодавшейся собаке. За спасение жизни лучшей овчарки руководство уголовного розыска объявило проводникам благодарность и наградило их почетными грамотами. Султан и его «коллега» Дуглас за время блокады проработали 1987 следов скрывшихся уголовных преступников, задержали 681 вора и грабителя.

    В первые месяцы Великой Отечественной войны 82 служебные собаки были направлены в армию для выполнения боевых заданий. В уголовном розыске блокадного Ленинграда собаки работали почти ежедневно, под обстрелами и бомбежками, в лютый мороз, голодные.

    Уже после войны дважды раненный преступниками Султан стал плохо видеть. Были предложения его усыпить. Но начальник ленинградской милиции И. В. Соловьев приказал оставить его на довольствии до естественной смерти. Похоронен Султан в питомнике. Его чучело вместе с фотографией хозяина П. Бушмина было помещено в Музей истории Краснознаменной ленинградской милиции.

    20 ноября 1941 года в Ленинграде начался продовольственный кризис. Голод четко поделил людей на людей и нелюдей. В промерзших коммунальных квартирах порою разыгрывались такие человеческие трагедии, что не могли присниться нормальному человеку в самом кошмарном сне.

    В декабре по городу прокатилась волна убийств, как правило, с целью завладения продовольственными карточками.

    Телефонистка одного из почтовых отделений Масленникова убила… свою мать. На это преступление ее толкнул голод.

    73-летнюю Макарскую убил ее сосед — грузчик Слаин. Тоже человек не первой молодости. Едва он успел засунуть в карман карточки жертвы, как в квартиру вошла почтальон. Испуганный Слаин набросился на нее. Но руки, ослабленные голодом, не смогли убить нежелательного свидетеля. Почтальон вырвалась из рук обезумевшего Слаина и дошла до отделения милиции… Слаин даже не пытался скрыться.

    Увеличение количества тяжких преступлений, в том числе убийств, не могло не встревожить руководство города, командование Ленинградским фронтом, контрразведка которого активно сотрудничала с милицией, и, естественно, саму милицию. Ни «Дорога жизни» через Ладожское озеро, ни постоянный выезд людей в эвакуацию, а следовательно, пусть и незначительное, но сокращение потребления продуктов питания не могли решить проблем. Хлеб — вот главный источник стабилизации криминогенной обстановки в Ленинграде. К сожалению, незначительная прибавка пайка, которая была произведена 25 декабря 1941 года, не смогла решить проблему.

    Продолжала ухудшаться и криминогенная ситуация. И усложняли ее не несчастные, полубезумные от голода люди — в городе поднимал голову профессиональный бандитизм. Первый тревожный сигнал прозвучал еще в октябре 1941 года. Еще бегали по городу трамваи, работали уличные телефоны-автоматы, в дома подавалась электроэнергия…

    Женщины из дружины МПВО (местной противовоздушной обороны), носившие воду в пожарные бочки, обнаружили в одной из них большой пакет, перевязанной шпагатом. Естественно, дружинницы вскрыли его и ахнули… Перед ними был кусок мужского тела. Страшную находку тут же отнесли в 5 отделение милиции.

    В тот же день в трамваях разных маршрутов стали находить пакеты с отрубленными конечностями и, наконец, с головой человека. Лицо убитого было до неузнаваемости изуродовано — скорее всего, обухом того самого топора, которым убийца расчленил свою жертву.

    Найденные останки поступили в морг больницы имени В. В. Куйбышева, где ими занялись криминалисты. Их вывод был однозначен: содержимое пакетов — останки одного и того же человека. Он был убит ударом по голове тяжелым тупым предметом, после чего был расчленен, куски трупа упакованы и разбросаны в разных частях города. Но чтобы для этого использовался городской трамвай — такого не могли припомнить даже ветераны, хотя в криминальной хронике случалось всякое.

    Главное — убитый был молод, чуть-чуть за тридцать, носил ортопедическую обувь и поэтому не был в армии. Скорее всего, он был служащим, о чем говорили его руки. С пальцев рук тут же сняли отпечатки.

    Дело было поручено опытному оперативнику Николаю Павловичу Никитину. Он попросил криминалистов сделать все возможное для того, чтобы восстановить лицо. Это было необходимо для идентификации личности по фотографии и для опознания покойного родственниками и знакомыми. А сам Никитин принялся изучать упаковку.

    Вместе с товарищами они сделали вывод, что труп упаковывался в комнате, где не так давно был сделан ремонт, поскольку главной оберткой были обои одного и того же цвета. Кроме того, среди обертки были обнаружены газеты, на одной из которых стояла цифра «4» — это означало, убийца или убитый жили в доме или в квартире номер 4. Но если представить, сколько в Ленинграде домов и квартир с номером 4… Задача была невероятно сложной.

    Впрочем, имелась еще одна улика — шпагат, которым были перевязаны пакеты. Всё говорило о том, что у убийцы был большой моток этого шпагата.

    И все же цифра «4» на газете стала первой отправной точкой к раскрытию преступления.

    Никитин начал с дежурной части Управления милиции, где едва ли не с первого дня существования милиции аккуратно и педантично велся журнал учета без вести пропавших. Именно в журнале он и нашел информацию, что из квартиры № 4 ушел на работу и не вернулся домой инженер Розенблат. Подняв в адресном бюро его данные, Никитин почти на сто процентов стал уверен, что именно этот человек был жертвой убийцы.

    Вместе с сотрудниками он поехал на квартиру к инженеру. Быстро нашли понятых, вскрыли комнату. В ходе осмотра нашли недавнюю, предвоенную фотографию Розенблата, изъяли две чашки, чайник и прочие вещи, где могли остаться отпечатки пальцев. Криминалист снял на дактопленку обнаруженные отпечатки пальцев на мебели.

    Через несколько часов заключение экспертизы было готово. Дактилоскописты выявили следы пальцев рук не только хозяина комнаты, но и его гостя. Им оказался некий Горецкий, который был хорошо известен как опытный мошенник. Судимость у него была погашена, а в армию его не призвали по состоянию здоровья. Правда, он мог вступить в ополчение, но уголовники воевать не стремились.

    Никитин с товарищами отправились к Горецкому домой. Как только открыли дверь в его комнату, сразу поняли, что вышли на убийцу. Обои в квартире были точно такими же, как и те, в которые были упакованы куски трупа. К тому же на кухне был найден моток шпагата, от которого убийца отрезал куски для перевязки пакетов. Эксперты-криминалисты это подтвердили.

    Во время обыска нашли ортопедические ботинки. Специалисты-ортопеды подтвердили, что они принадлежали убитому Розенблату. На диване нашли следы крови — именно здесь, на диване, инженер получил смертельный удар по голове.

    Словом, улик было предостаточно. Дело оставалось за Горецким. Но он исчез. Вот когда пришлось побегать Николаю Павловичу и его подчиненным — по старым уголовным делам они установили почти все связи преступника, а это были в основном женщины, так как Горецкий отличался весьма любвеобильным характером. У одной из его зазноб и нашли убийцу. Он рассказал всё.

    Розенблат и Горецкий случайно разговорились в трамвае. Преступник пообещал продать Розенблату излишки продуктов, поскольку он якобы уезжал в эвакуацию и ему были нужны деньги. Естественно, продать продукты он собирался по ценам «черного» рынка.

    Сначала они заехали к инженеру за деньгами и сумками для продуктов, потом поехали к Горецкому, в квартире которого в этот время никого не было. Там Горецкий и убил Розенблата, расчленил его труп и остался ждать фашистов. Война все спишет, надеялся он…

    Дело об убийстве Розенблата вошло в учебники криминалистики. Ведь ленинградские специалисты сделали невозможное — в условиях блокады, когда каждый кадр фотопленки берегли, как последний патрон, Владимир Федорович Андреев, Алексей Петрович Гвоздарев и их товарищи сумели восстановить обезображенное лицо убитого так, что его смогли опознать по фотографии сослуживцы.

    За успешное раскрытие этого тяжкого преступления Н. П. Никитин и его сослуживцы были поощрены приказом начальника Управления милиции от 5 декабря 1941 года. По традиции того времени всем была объявлена благодарность и выдана половина денежного оклада…

    Поздним декабрьским вечером 1942 года на углу Хрустальной и Смоляной улиц прохожие обнаружили в снегу чемодан, в котором находились куски человеческого тела. Опергруппу по раскрытию этого преступления возглавил заместитель начальника 1 отдела уголовного розыска Борис Николаевич Елшин. Оперативники быстро установили, что убитой является работница завода «Большевик» П. Ф. Гуляева, которая уже три недели числилась без вести пропавшей.

    Выяснилось, что, помимо Гуляевой, длительное время не выходят на работу еще четыре женщины — обычные работницы, солдатки, безотказные в работе. Во время опросов кто-то вспомнил, что охранник Волков и его друг Иван Пройдаков предлагали одной из этих женщин переночевать у него в комнате.

    Пройдакова задержали. В его комнате провели тщательный обыск и нашли часть вещей убитых женщин, топор, которым преступник убивал свои жертвы, следы крови.

    Схема преступления была простой. Женщине, как правило одинокой и живущей далеко от завода, предлагалось отдохнуть в пустой комнате находящегося на работе Пройдакова. Дождавшись, когда она крепко засыпала, Пройдаков бросал пост, шел домой и убивал жертву. Потом расчленял труп и разносил куски по окрестностям. Вещи продавал на толкучках, хотя выручка от такой торговли была мизерной.

    Но основной контингент бандитов составляли дезертиры из Красной Армии. Как правило, они имели криминальное прошлое и отличались трусостью. Для людей с неустойчивой психикой поражения Красной Армии летом 1941 года стали тяжелым стрессом, который подавлял их волю и нередко вел к непредсказуемым поступкам.

    В 1943 году, уже после прорыва блокады, сотрудниками милиции был задержан некий Шолохов. У него изъяли автомат, с которым он бежал из части. В ходе следствия выяснилось, что он уже дважды (!) бежал из штрафной роты. Оставалось только удивляться удачливости этого прохвоста. В то время все еще действовал приказ № 227 (называемый в народе «Ни шагу назад!»), и трибуналы были беспощадны к дезертирам.

    В Ленинграде однофамилец великого писателя жил за счет грабежей и квартирных краж. Задержал его обычный милицейский патруль. Милиционеры с винтовками, голодные и усталые, вступили в схватку с вооруженным автоматом бандитом… В третий раз трибунал воздал ему по заслугам.

    Как уже отмечалось, бандитизм в блокадном Ленинграде имел свою специфику и резко отличался от бандитизма времени НЭПа. Шайки были малочисленны, в них, как правило, отсутствовала элементарная дисциплина, практически не соблюдались правила конспирации, но бандиты отличались кровожадностью и презрением к человеческой жизни.

    Разгул бандитизма мог привести к полной деморализации населения, потере контроля над экономической и криминогенной ситуацией в городе. Поэтому на ликвидацию бандитизма были направлены основные усилия уголовного розыска.

    Еще до войны молодые недоросли Изъюров и Таскаев не ладили с законом. Но пришла война, и они попали в армию. Удивительная вещь: таким почему-то нередко везло на фронте. Они служили под Тихвином, где после осенне-зимних боев 1941–1942 годов было относительно спокойно. Но 23 августа 1942 года негодяи, забрав оружие, сбежали из части и через пару часов напали на супругов Дедюхиных. Мужа застрелили, жену зверски избили, забрали немного продуктов и несколько десятков рублей.

    28 августа бандиты убили двух красноармейцев.

    29 августа убили из засады двух офицеров Красной Армии, забрали у них пистолеты, часы, документы.

    31 августа ограбили одинокую женщину и в тот же день тяжело ранили красноармейца Ефимова.

    2 и 3 сентября Изъюров и Таскаев вновь стреляли в людей.

    5 сентября они напали на председателя совета Ильинского. Тот сумел вырваться из рук бандитов и известил ближайшую милицейскую заставу. Старший лейтенант милиции Михайлов поднял по тревоге своих бойцов. Помогли и командиры ближайших частей. Было ясно, что бандиты идут к линии фронта, а документы и оружие убитых ими офицеров будут своеобразным подарком фашистам. Они шли, уверенные, что им никто не помешает. Но напоролись на засаду, поставленную Михайловым, пытались отстреливаться, но были взяты живыми.

    В августе 1943 года сотрудники ленинградского угрозыска задержали трех бандитов, совершивших убийство жительницы Всеволожска. Сама женщина бандитов не интересовала — убили, чтобы не мешала. Им нужна была ее корова, которую они тут же забили, освежевали, забросили мясо в кузов полуторки и укатили.

    На место происшествия пешком (!) пришли сотрудники милиции. Опросив соседей и свидетелей, они сумели установить номер машины. Приметы сообщили во все отделения милиции. И оперативникам повезло. Полуторку обнаружили на Лахтинской улице — она стояла у дома некой Антуфьевой.

    Оперативники, беседовавшие с нею, быстро поняли, что дамочка что-то недоговаривает. Соседи видели, как к ней приезжали военные, как заносили в дом куски мяса, которые потом нашли в погребе. А в кузове сыщики полуторки заметили следы крови.

    В конце концов Антуфьева сказала главное: гости придут за машиной через два дня.

    В доме оставили засаду. Преступников взяли грамотно: без стрельбы, не привлекая внимания посторонних. У них изъяли револьвер наган, пистолет ТТ, автомат ППШ, крупную сумму денег и листовки-пропуска в фашистский плен.

    В полевой сумке одного из бандитов нашли бланки различных воинских частей и несколько печатей. По фальшивым продовольственным аттестатам преступники неоднократно получали со складов продукты питания, которые меняли на рынках Ленинграда на водку и золотые изделия.

    Цепочка потянулась к двум уборщицам штаба одного из крупных войсковых соединений, защищавших Ленинград. На допросах бандиты легко сдали своих дам-сообщниц, с которыми совсем недавно пили ворованную водку.

    По этим же бланкам преступники ухитрились получить в воинских частях два грузовика, два мотоцикла и горючее, что и позволяло им быстро скрываться с места совершенного преступления. Милиция же имела в то время один вид «транспорта» — собственные ноги. Во многом именно поэтому преступники смогли больше года скрываться и совершать преступления.

    Только за первых два блокадных года милиционеры Ленинграда совместно с сотрудниками контрразведки Ленфронта изъяли у преступников 292 винтовки, 240 пистолетов и револьверов, 213 кг взрывчатки, сотни патронов, 17 автоматов.

    Порой на милицию, в том числе на уголовный розыск, возлагались, казалось бы, совершенно не совместимые с их родом занятий функции.

    В апреле 1942 года чекисты передали командующему Ленфронтом выпущенную в Берлине газету со статьей «Ленинград — город мертвых». Многочисленные фотографии, иллюстрирующие статью, изображали сплошные развалины.

    «Ложь нужно разоблачить», — сказал командующий. Было дано указание составить две футбольные команды и провести между ними матч, чтобы показать, что Ленинград живет и сражается.

    Вскоре была сформирована сборная команда из футболистов-армейцев и команда «Динамо» — из чекистов, сотрудников милиции и уголовного розыска.

    Матч состоялся 6 мая 1942 года. В двенадцать часов на поле вышел судья, по его свистку обе команды вышли на футбольное поле. Трибуны приветствовали спортсменов громом аплодисментов. Судья предупредил, что оба тайма будут проведены без перерыва.

    Первый удар по мячу достался военным. Игра началась. Динамовцы играли целеустремленней и выкладывались до предела. Встреча закончилась их убедительной победой со счетом 7: 3. В этом матче принимали участие такие мастера кожаного мяча, как В. Набутов, Г. Московцев, А. Алов, А. Федоров, В. Федоров, Т. Шорец, К. Сазонов, Б. Орешкин, А. Викторов.

    На следующий день мощные репродукторы были установлены на пяти участках передовых позиций. В течение 90 минут передавался репортаж о футбольном матче, записанный на пленку. Гитлеровцы обрушили сотни снарядов на стадион, чтобы уничтожить футболистов, заглушить трансляцию. Но снаряды только попортили футбольное поле и разрушили несколько рядов скамеек: со вчерашнего дня на стадионе не было ни одного человека…

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Николай Павлович Никитин

    Федор Михайлович Черенков

    Виктор Павлович Бычков

    Степан Тимофеевич Карнаев

    Владимир Андреевич Федоров (эксперт-криминалист)


    Охраняя «Дорогу жизни»

    Отсчет истории «Дороги жизни» начинается 20 ноября 1941 года, когда офицер 23-й стрелковой дивизии НКВД М. С. Муров вывел на лед Ладожского озера обоз из 350 саней, доставивший в блокадный Ленинград 63 тонны муки.

    Военный Совет Ленинградского фронта принял решение — построить военно-автомобильную дорогу по льду Ладожского озера между его восточным и западным берегом. Эта трасса была названа ленинградцами «Дорогой жизни». Продовольствие с Большой земли перевозилось на автомобилях по льду от деревни Кобона в поселки Ваганово и Борисова Грива.

    Из сотрудников милиции и уголовного розыска были сформированы два сводно-боевых отряда. Один из них, под командованием старшего лейтенанта милиции Сергея Сергеевича Лукьянченко, разместился в поселке Ваганово, другой, во главе с начальником охраны порта Михаилом Васильевичем Миняевым, — в деревне Кобона. Эти отряды до декабря 1941-го организовывали эвакуацию ленинградцев по Ладожскому озеру на баржах и катерах, а когда лед стал и появилась возможность проезда по нему автомашин, приступили к охране поступающих с Большой земли грузов на складах и сопровождению автомашин по ледовой трассе.

    22 ноября 1941 года началось регулярное автомобильное движение через озеро. Именно этот день стал официальной датой открытия трассы. Вместе с автомобилистами, дорожниками, связистами на лед Ладоги вышли и сотрудники милиции.

    Все дни работы «Дороги жизни» — с 22 ноября 1941 года по 23 апреля 1942 года и с 19 декабря 1942 года по 30 марта 1943 года — на льду трассы, в службах и подразделениях, обеспечивающих ее работу, на эвакопунктах и транспортных магистралях, ведущих к Ладожскому озеру, несли свою службу сотрудники сводного отряда ленинградской милиции.

    В своих воспоминаниях С. С. Лукьянченко напишет: «Штаб отряда располагался в поселке Ваганово на берегу Ладожского озера. В отряд входили работники наружной службы, ГАИ, паспортной службы, ОБХСС и уголовного розыска.

    Главной задачей отряда было поддержание порядка на трассах, ведущих от Ленинграда к „Дороге жизни“ и после пересечения Ладоги, размещение людей на эвакопунктах, повторная проверка документов и обеспечение эвакуируемых необходимыми документами для выезда в глубь страны.

    Особой заботы требовали дети, которые оставались без родителей или их родители находились в таком состоянии, что не могли передвигаться без посторонней помощи.

    А главное — эвакуируемых надо было защитить от бессовестных людей, которые наживались на людском горе, вымогая у голодных людей за кусочек хлеба, за пару вареных картофелин последние деньги, а еще лучше — что-нибудь из ценностей, лучше всего — из золота…»

    Главной задачей сотрудников уголовного розыска стала борьба с организованными группами воров и спекулянтов, выявление среди лиц, допущенных к работе с материальными ценностями, тех, кто занимался их хищением. Бесспорно, что чаще всего крали на складах, расположившихся на обоих берегах «Дороги жизни».

    В архивах не сохранилось никаких документов, говорящих о выявлении в подразделениях инфрастуктуры «Дороги жизни» каких-то серьезных воровских группировок, но фактов мелких краж было предостаточно. И крали эти несчастные люди от голода, чтобы хоть как-то поддержать жизнь своего ребенка или престарелых родителей.

    Надо отдать должное всем сотрудникам правоохранительных органов блокадного Ленинграда — несмотря на сложности военного времени, с людьми разбирались, и разбирались тщательно. Примерно половину людей, привлекаемых к уголовной ответственности за мелкие хищения, как правило, подвергали наказанию, не связанному с лишением свободы, — к ним применялись штрафные санкции, назначались наказания в виде исправительно-трудовых работ или материалы дела передавались в товарищеские суды. Естественно, что «несунов» отстраняли от работы, связанной с материальными ценностями, и использовали их в других местах, благо работы на «Дороге жизни» хватало с избытком.

    Учитывая, что с началом войны личный состав уголовного розыска резко сократился, к оперативной работе стали привлекать сотрудников из других служб и включать их в состав группы угрозыска, обслуживающей ледовую трассу. Объектом самого пристального внимания сотрудников угрозыска, ГАИ и аппарата ОБХСС, который тоже имел свою группу на «Дороге жизни», были автобазы и шоферы.

    На ледовой трассе работали и военные, и гражданские водители. Несмотря на то что их работа тщательно контролировалась, они сами внимательно следили друг за другом. И это была не слежка, не подсматривание, а именно взаимопомощь — выжить без взаимовыручки в условиях постоянной бомбежки, острой нехватки запчастей, горючего, физической истощенности было просто невозможно.

    Шоферы, работавшие на «Дороге жизни», и ветераны милиции рассказывали, что исправная машина, которую тащили на буксире, была зимой 1941–1942 годов частым явлением. Водители просто засыпали от переутомления, их нельзя было заставить сесть за «баранку».

    Среди этого честно работавшего коллектива шоферов попадались мерзавцы, делавшие свой подлый гешефт на людском горе. Одним из способов такой «коммерции» была подвозка эвакуированных из Ленинграда на восточный берег Ладожского озера.

    Надо отдать должное сотрудникам милиции: если водители привозили людей бескорыстно (а таких фактов, особенно в начальный период блокады, было предостаточно), их не преследовали. Но информация о тех, кто на этом «зарабатывал», проверялась самым тщательным образом. Так, сотрудниками угрозыска был выявлен водитель Погодин, который привез в Ваганово группу эвакуированных и потребовал с них 15 тысяч рублей за перевозку на восточный берег, в Кобону. Забрав деньги, а это даже для блокадного Ленинграда была очень большая сумма, негодяй демонстративно уехал на глазах обманутых людей в Кобону, не взяв с собой ни одного человека.

    Сотрудники угрозыска вычислили Погодина. Материалы по этому преступлению были направлены в трибунал. Точно за такое же преступление были осуждены водители Гринь, Горшков и Федоров. Они тоже подобрали пассажиров (женщин с детьми), пообещали посадить в кабину, получили 850 рублей, двое золотых часов, двое часов в металлическом корпусе и… уехали, не взяв с собой ни одного человека.

    Совместно с работниками ГАИ сотрудники угрозыска выявили мерзавцев. Материалы расследования были направлены в трибунал. Деньги и часы возвратили потерпевшим.

    Сотрудник отдела по борьбе с бандитизмом Валентин Васильевич Федоров, капитан ленинградской футбольной команды «Динамо», рассказывал, что самой сложной процедурой был момент задержания преступников в местах дислокации их автохозяйств. Оперативники опасались самосудов над мародерами. Такие факты имели место. Были шоферы, которые крали прежде всего продукты питания, а потом либо меняли их на ценности и водку, либо продавали за бешеные деньги. Опасаясь проверок со стороны сотрудников ГАИ, угрозыска или ОБХСС, такие ловкачи устраивали вдоль пути следования тайники с крадеными продуктами. Только за зиму 1942 года сотрудники милиции изъяли из таких «схронов» почти полтонны муки, 13 кг сухарей, 16 кг мяса, сгущенное молоко, консервы.

    Иван Николаевич Ермолаев и Сергей Петрович Ковров до войны были участковыми уполномоченными. Зимой 1941–1942 годов их откомандировали на «Дорогу жизни», где им пришлось стать сотрудниками угрозыска. Природная смекалка и большой опыт работы в милиции помогали им разбираться в людях. Обслуживая один из прибрежных поселков, они обратили внимание на то, что возле одной избы довольно часто останавливаются грузовики, идущие из Кобоны. Понаблюдав за избой пару дней, они переписали номера задерживавшихся там грузовиков. Заодно опросили ближайших соседей, которые пояснили, что жившая в этом доме женщина и ее невестка даром никому ничего не сделают. Это насторожило оперативников. Они решили познакомиться с хозяйкой избы.

    Ковров переоделся в обычное красноармейское обмундирование и направился к подозрительной избе. Ермолаев и еще один милиционер внимательно наблюдали за ним.

    После долгого стучания в дверь вышла хозяйка. На незнакомого солдата она смотрела с нескрываемой неприязнью. Это сразу же насторожило Коврова. Жители поселка охотно впускали в свои дома и солдат, и эвакуируемых, ждавших отправки за Ладогу.

    Когда Ковров вошел в избу, ему едва не стало плохо от одуряющих ароматов — в избе пахло жареной картошкой с луком, свежеиспеченными пирогами… Не обращая внимания на Коврова, девица стала деловито заколачивать дверь, которая явно вела в «закрома». За столом сидели трое шоферов. Их полуторки Ковров с Ермолаевым заметили еще при подходе к избе и записали их номера. Они уже фигурировали в ранее составленном списке.

    Старуха поставила перед шоферами большую сковородку с жареной консервированной колбасой. К столу Коврова не пригласили, и по взглядам, что бросали на него шоферы, он понял, что он здесь непрошеный гость. Немного согревшись, Ковров ушел.

    Выйдя из избы, он нашел Ермолаева и милиционера, который ему помогал в наблюдении за избой. Сообща они приняли решение задержать преступников.

    Шоферы при задержании сопротивления не оказали. Во время обыска за дверью, которую заколачивала молодая деваха, нашли 8 мешков муки, еще столько же было обнаружено на чердаке. Противогазные сумки шоферов оказались набитыми брикетами с пищевыми концентратами. На кухне нашли две корзины с мясом, мешок сахара, крупы…

    В ходе допросов выяснилось, что шоферская троица достаточно давно занимается воровством, а изба стала для них притоном, где можно вкусно выпить и закусить… Да и за краденое денежку получить. И немалую… Итоги преступной деятельности хозяев избы и шоферов подвел трибунал.

    Люди, наделенные властью, пусть даже небольшой, в годы войны всегда отдавали себя на пользу делу. Блокадный Ленинград это хорошо показал. Но в семье не без урода. Они были и на «Дороге жизни».

    Сотрудники угрозыска буквально за руку схватили коменданта эвакопункта М. В. Пуссепа, нагло укравшего у задремавшей от усталости женщины 1560 рублей. Деньги для военного времени небольшие, но когда ворует человек, которому доверили обеспечение и опеку эвакуируемых… Пуссепа судил военный трибунал.

    Буфетчицу одного из эвакопунктов М. Ф. Иванову поймали на торговле «левым» шоколадом, а еще трех буфетчиц арестовали за махинации с отрезными талонами на питание. За попытку продать украденную муку попали под суд трибунала интендант Степанов и воентехник Крамаренко.

    Чаще всего за подобными кражами стояло, прежде всего, не желание разбогатеть, а неумение держать себя в руках, жажда выпить на халяву, хотя эти люди отлично понимали, что они обворовывают тех самых людей, которые, едва передвигая ноги, шли к грузовикам, увозившим их на спасительный восточный берег Ладожского озера.

    В конце марта 1942 года, когда до конца работы ледовой трассы оставалось несколько недель, штаб сводного милицейского отряда подвел предварительные итоги своей работы. За различные преступления были задержаны 586 военнослужащих и 232 гражданских лица.

    Учитывая, что на Ладожской трассе работало не менее 20 тысяч человек, учитывая те сверхтяжелые условия, в которых они работали, это немного, хотя вред они принесли немалый… У преступников было изъято: муки — 23,5 тонны, хлеба печеного — 79 кг, круп — 3,9 тонны, мяса — 1,3 тонны, жиров — 435 кг, прочих продуктов — 2,8 тонны.

    Также у преступников было изъято: мыла хозяйственного военного — 98 кусков, папирос — 305 пачек, спирта — 16 бутылок (по 0,5 л), валенок — 28 пар, спичек — 294 коробка. Стоимость этих товаров первой необходимости составила бы в довоенных ценах едва ли 2–3 тысячи рублей. Но в блокадном Ленинграде одну спичку лезвием от безопасной бритвы резали на четыре (!) части. Для блокадного города это был стратегический материал — от наличия спичек жизнь зависела практически так же, как от наличия хлеба.

    Хочется вспомнить водителя Твердохлебова, который, будучи тяжело раненным во время обстрела фашистским самолетом, довел свой грузовик до Осиповца. В кузове его грузовика были мандарины из Грузии, предназначенные для новогодних подарков детям блокадного Ленинграда. Именно такие водители, как Твердохлебов и сотни его товарищей, стали символом стойкости бойцов «Дороги жизни».

    Плечом к плечу, деля все тяготы нелегкой службы на ладожском льду, стояли и сотрудники всех служб и подразделений ленинградской милиции. Именно поэтому рвачи, спекулянты и проходимцы так и не смогли стать хозяевами на «Дороге жизни».

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Иван Николаевич Ермолаев

    Сергей Петрович Ковров

    (оба были участковыми уполномоченными, откомандированными в уголовный розыск для работы на ладожской трассе)

    Сергей Сергеевич Лукьяненко (командир сводного отряда милиции на ладожской трассе)

    Валентин Васильевич Федоров (сотрудник ОББ ленинградского УР)

    Федор Михайлович Черенков

    Виктор Павлович Бычков

    Борис Иванович Бичурин


    «Король» Невского проспекта

    После освобождения Ленинграда от тисков вражеской блокады значительно возрос приток в город населения из различных районов страны. Возвращались эвакуированные, прибывали квалифицированные рабочие и приглашенные специалисты различных сфер промышленного производства, ехали участники восстановительных работ. Вместе с прибывшим населением в город просачивался и преступный элемент. Одновременно от вернувшихся из эвакуации стали поступать заявления о преступлениях, совершенных в период 1941–1943 годов. Все это значительно осложняло оперативную обстановку в городе.

    Создавшаяся ситуация требовала предельной мобилизации сил всего личного состава на борьбу с опасными преступлениями. В течение 1944 года ленинградский угрозыск, Управления НКВД по Ленинграду и Ленинградской области основные усилия направляли на борьбу с бандитизмом, с крупными воровскими группировками. Кроме того, органы милиции Ленинграда и области оказывали большую помощь Чрезвычайной государственной комиссии в работе по расследованию преступлений, совершенных фашистами на оккупированной территории.

    Огромная работа велась ленинградской милицией по изъятию оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Много сил отдавалось работам по очистке города, что было вызвано угрозой вспышек инфекционных заболеваний. Именно в это напряженное время в уголовный розыск поступили первые сообщения о том, что на Невском проспекте сформировалась значительная по численности группа подростков во главе с парнем по кличке Король.

    Война принесла нашему народу неисчислимые потери. И одно из самых страшных ее последствий — искалеченные души. Дети военной поры не из книг узнавали про смерть, кровь, оружие, насилие. А отцов и матерей рядом часто не было. Повести за собой было некому — родители были либо на фронте, либо во имя победы над врагом все силы и время отдавали производству. Именно из таких подростков, в основном, сформировалась группа Королева — Короля.

    Поначалу она состояла из нескольких учащихся 206-й школы. Безусловным лидером ее был 17-летний Борис Королев. Вместе с ним ядро группы составляли В. Юрьев по кличке Дон-Жуан, Б. Иванов по кличке Бутуз, Г. Дидро, В. Цирин, И. Рядов, Г. Еранов и М. Красовская по кличке Королева. Со временем к группе примкнул и ряд работавших подростков, учащихся техникумов. Их связывали общее стремление к праздности, духовная скудость, отсутствие высоких интересов. Но потребительский образ жизни требует средств. За спиртным стали рождаться преступные намерения. Не встречая противодействия, они крепли, приобретали конкретность, а вскоре были и реализованы.

    По оперативным сигналам было известно, что группа концентрируется в основном в районе площади Островского и Сада отдыха, а также на углу Невского проспекта и улицы Марата. В этих местах участились случаи хулиганских проявлений и мелких грабежей.

    В ночь на 19 июня 1944 года Королев, Анушкевич и Перепелкин проникли в здание своей школы № 206 Куйбышевского района. Разбив стекло в двери кабинета директора, залезли туда. В одном из шкафов обнаружили приготовленные директором школы Стадницким для эвакуированной дочери и ее двух детей продукты: банку консервов, банку варенья, 2 килограмма крупы, сахар, соль, спички… Супердефицит того времени.

    На следующий день вместе с присоединившимися к ним Павловским, Ерофеевым и Шуриным поехали на озеро в Шувалово, чтобы угоститься похищенным. И вновь совершили кражу. Королев после выпивки зашел в один из домов по улице Софийской в поселке Шувалово. Захотел напиться водички и заметил висящие на стене два кожаных пальто. Вернувшись к приятелям, он распределил обязанности, отведя Павловскому, Перепелкину и Ерофееву роль наблюдателей, а сам вместе с Шуриным вошел в дом. Пальто были похищены.

    24 июня — новое преступление. В те дни в Казанском соборе, где размещался Музей истории религии, была открыта выставка, посвященная войне 1812 года. Среди других ценных экспонатов был выставлен и бюст Кутузова на бронзовом постаменте работы XIX века. Поздно ночью Королев, Рядов и Еранов проникли в помещения музея. Они побывали в четырех комнатах научных сотрудников, в кладовой, в библиотеке.

    Утром работники охраны увидели взломанные замки, разбросанные книги, рукописи и обнаружили, что исчезла драгоценная реликвия — бюст Кутузова. Мероприятия по розыску злоумышленников по горячим следам, проведенные органами милиции, результата не дали.

    А преступники наглели. Теперь они уже не останавливались и перед необходимостью применить оружие. 23 июля Королев с Рядовым были приглашены на вечеринку их общей знакомой. После ее окончания, около 1 часа ночи, они вышли из квартиры, чтобы идти домой. Оба были изрядно пьяны. По пути Королев предложил напарнику совершить кражу продуктов из склада на углу набережной Фонтанки и Щербакова переулка. Однако в склад проникнуть не удалось: на окнах были решетки, сломать которые оказалось не по силам. Раздосадованные, они решили повторить визит в школу № 206, надеясь поживиться продуктами из пришкольной столовой.

    В помещение школы вошли через главный вход, открыв двери сильным толчком. В столовой, взломав замки, окрыли два шкафа. Кроме кедровых орехов, там ничего не было. Тогда Королев направился на кухню, где находилась кладовая с продуктами. На столе на кухне спала сторож Нарышкина, которая от шума проснулась и, заметив входившего Королева, закричала. Опасаясь, что ее крик привлечет внимание, Королев выхватил нож…

    Семь резаных ран лица, шеи и грудной клетки было констатировано у Нарышкиной при судебно-медицинском освидетельствовании.

    Несколько краж было совершено участниками группы из квартир, жильцы которых находились на фронте или в эвакуации. Из квартир военнослужащего Каплунова в доме № 2 по Владимирскому проспекту было похищено вещей на 6 тысяч рублей, из квартиры Великовской в доме № 38 по Литейному проспекту — на 53 тысячи рублей (при этом 28 тысяч деньгами и на 2100 рублей облигаций).

    26 сентября по наводке Красовской была совершена кража вещей на сумму 37 тысяч рублей у жены военнослужащего инженера Э. М. Фриляндской.

    После реализации похищенного обычно кутили в ресторане «Метрополь». Когда подошел час закрытия, Королев, Красовская, Дидро, Рядов, Шурин и другие, прихватив с собой спиртное, направились в давно облюбованный сквер на площади Островского у памятника Екатерине II. Здесь возник спор по поводу дележки краденого. Королев, по праву главаря решавший все конфликты внутри группы, заподозрил в нечестности Рядова и стал его избивать. На шум и крики, доносившиеся из сквера, обратил внимание постовой 27 отделения милиции Леушин, который нес службу на углу Невского проспекта и улицы Садовой. Он подошел в тот момент, когда Королев с ножом бежал за Рядовым. Леушин пытался задержать преследователя, и тогда Королев нанес милиционеру удар ножом по шее. К счастью, основная тяжесть удара пришлась на одежду. Полученные повреждения оказались неопасными, но преступники вновь сумели скрыться.

    И вновь грабежи, кражи, хулиганские выходки. Королев и компания распоясались окончательно. Чуть ли не каждая их встреча дополняла мрачную статистику уголовных проявлений. Группа стала настоящим бедствием для жителей микрорайона. Реальная опасность существования в центре города значительной по численности хули-ганско-воровской группировки вызывала серьезную озабоченность. Несмотря на трудности, связанные со сложной оперативной обстановкой в городе, было решено создать специальную оперативную группу, которой поручили ликвидировать преступное формирование подростков. Возглавил опергруппу опытный сотрудник ОУР УМ Ленинграда И. П. Парамонов.

    В ее состав входили: оперативные работники Е. М. Шипарев и В. А. Бобков, участвовал оперуполномоченный В. И. Савин, следователь И. И. Столяров и другие. В помощь им были выделены сотрудники территориальных подразделений. Обеспечив оперативное наблюдение над известными членами группы, сотрудники уголовного розыска стали получать и накапливать оперативную информацию об интересовавших их лицах. С каждым днем они узнавали все новые и новые факты, касавшиеся преступной деятельности фигурантов разработки.

    Из полученных сообщений спецаппарата стали известными многие подробности совершенных преступлений, места хранения похищенного.

    В частности, было установлено, что похищенный в Казанском соборе бюст Кутузова хранится по месту жительства Рядова. Часть похищенного в квартире Каплунова хранится у члена группы Матиашвили. У Шурина дома спрятан радиоприемник, похищенный из школы в поселке Ольгино. Обрез из винтовки, украденной из тира, отдан на сбережение Еранову, который спрятал его на площадке четвертого этажа своего дома. Выяснилось, что у большинства членов группы имеется огнестрельное оружие. Оперативными работниками были установлены и некоторые свидетели преступлений, совершенных группой.

    Однако для полного изобличения всех участников добытых доказательств было еще мало. Опергруппа приняла дополнительные меры, чтобы активизировать разработку. Были подобраны несколько доверенных лиц, хорошо знавших разрабатываемых по совместной учебе в 206 школе. Через территориальные органы милиции велись энергичные поиски граждан, которые могли опознать членов группы как участников преступлений. Еще раз были тщательно допрошены потерпевшие и очевидцы. Копилка доказательств полнела с каждым часом.

    Сложившиеся обстоятельства ускорили развязку. 5 октября Соловой, Генштейн, Еранов и Казаков пытались совершить кражу из квартиры дома на улице Песочной. Соловой, вооруженный наганом, следил за тем, чтобы никто не помешал, а остальные занялись замками. Когда в дверях уже было вырезано отверстие и извлечен один из замков, преступников заметили. При попытке скрыться один из них, Казаков, был задержан. При нем нашли орудия взлома.

    Узнав о случившемся и предчувствуя неминуемое приближение ареста, Королев и его окружение загуляли. Спиртным они пытались заглушить страх.

    6 октября они пили с самого утра водку, вино — все, что попадало в руки. В перерыве между возлияниями Королев, Юрьев и Иванов сходили в школу ФЗУ на улице Желябова. Здесь училась Шевякова, находившаяся в близких отношениях с Юрьевым. По рапорту старосты группы Гончаровой Шевякова получила взыскание за нарушение дисциплины. Она пожаловалась своему дружку. Вызвав Гончарову из класса, преступники провели ее в темный коридор. И здесь в грудь шестнадцатилетней девушке одновременно уперлись наган и два ножа. Неслась отборнейшая ругань, угрозы, а затем Юрьев со всей силы ударил ее кулаком. Впоследствии Гончарова около двух месяцев пробыла в больнице.

    Ощущение своей силы приятно волновало, придавало уверенность и заглушало страх. До вечера снова выпивали, а затем всей группой направились в кинотеатр «Колос», где демонстрировался фильм «Зоя». Развязное поведение пьяных юнцов вызвало возмущение зрителей. А когда Юрьев позволил себе громкие непристойные высказывания в адрес героини фильма, люди потребовали вывести пьяную компанию из зала.

    По предложению администрации часть группы покинула кинотеатр. Вернувшись в сквер на площади Островского, они стали спорить, как повеселее провести вечер. Вот тут-то Юрьев и предложил совершить групповое изнасилование. Королев, а вслед за ним и остальные одобрили предложение. Как всегда, по указанию Королева распределили роли, выбрали и удобное для совершения преступления место — будку в том же скверике.

    Первая попытка сорвалась. Намеченная жертва не пожелала быть покорной: девушка упорно сопротивлялась, отбивалась что есть силы, звала на помощь. Вырвав у нее сумочку, Юрьев и Королев, а за ним и остальные разбежались. Вторая попытка тоже оказалась неудачной. Когда Цирин, Юрьев и Иванов повели остановленную ими девушку к будке, на Невском проспекте неожиданно было включено тогда еще редкое электроосвещение. Это и помешало. Но не остановило.

    Спустя какое-то время свет вновь погас. По настоянию Королева хулиганы разделились на две группы и отправились на поиски нового объекта для нападения. На этот раз гнусные поползновения были реализованы. Проходившую мимо сквера бойца штаба МПВО Зайцеву схватили за руки и, угрожая ножами, повели в будку. Чтобы девушка не кричала, Королев заткнул ей своим носовым платком рот.

    В будке Зайцева предприняла отчаянную попытку вырваться и убежать, но ее грубо бросили на пол и, чтобы страхом подавить ее способность к сопротивлению, Королев ножом разрезал на ней трусы. Озверевшие подонки совершили семь насильственных половых актов.

    Кто знает, чем бы все кончилось, если бы в этот момент в сквер не вошел постовой милиционер. Издали заметив его, стоявший на стреме Бутенин сигналами предупредил сообщников, и насильники скрылись.

    В эти дни активность преступной группы достигла апогея. Кроме названных преступлений, участниками группы были совершены несколько квартирных краж и кража из универмага на Кондратьевском проспекте. В то же самое время они замыслили совершить нападение на один из крупнейших универмагов — «Дом ленинградской торговли» (ДЛТ).

    Благодаря тому, что оперативное освещение поведения и образа жизни участников группы к тому времени было исчерпывающе полным, сотрудникам угрозыска своевременно стали известны имена тех, кто совершил преступления, и обстоятельства их совершения. Когда же от спецаппарата поступило сообщение о замышляемом нападении на универмаг ДЛТ, опергруппа уголовного розыска пришла к решению немедленно приступить к реализации данных, полученных в процессе разработки преступной группы.

    7 октября одним из первых был задержан главарь группы Королев. Во время задержания он оказал вооруженное сопротивление, пытался скрыться от преследовавших его сотрудников милиции, один из которых был ранен преступником. Как загнанный зверь, Королев метался по улицам и дворам, посылая пулю за пулей в настигавших его сотрудников, но уйти ему не удалось. Когда кончились патроны, он вбежал в одну из квартир на улице Желябова, где и был задержан начальником ОБХСС Куйбышевского райотдела милиции Халипиным и оперуполномоченным 6 отделения милиции Ильиным. Упорное сопротивление с применением ножей оказали при задержании Дидро, Иванов, Юрьев и некоторые другие.

    К тому времени, когда были арестованы все лица, входившие в состав преступной группировки, у оперативных работников было сосредоточено достаточное количество вещественных доказательств и показаний очевидцев, в полном объеме изобличавших преступников.

    Попытки отрицать вину были обречены на провал. Это понимали и сами преступники. С первых же допросов они предпочли давать «чистосердечные» показания.

    Следствие и суд подвели итог трудоемкой и далеко не всегда безопасной работы сотрудников оперативной группы под руководством заместителя начальника 1 отделения отдела уголовного розыска Управления милиции Ленинграда И. П. Парамонова. В нелегких условиях того времени они, приложив все свои силы, мужество и профессиональное мастерство, сумели ликвидировать опасную преступную группу из 28 человек, на счету которых были десятки преступлений.

    Военный трибунал, рассмотревший 2–7 апреля 1945 года в судебном заседании уголовное дело по обвинению членов этой преступной группировки, приговорил Королева к высшей мере наказания — расстрелу, Иванова, Рядова, Юрьева, Дидро, Цирина и Еранова — к 10 годам лишения свободы. Красовская, Соловой и Бутелин получили по 8 лет лишения свободы.

    Но… Королев не был расстрелян. 12 мая 1945 года решением Военной Коллегии Верховного Суда СССР в связи с Победой над фашистской Германией в Великой Отечественной войне смертная казнь ему заменили 10 годами лишения свободы.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Егор Михайлович Шинарев Василий Артемьевич Бобков


    Когда отгремела война… Уголовный розыск в 1945–1955 годах

    9 мая 1945 года закончилась Великая Отечественная война. Городу за годы войны был нанесен колоссальный материальный ущерб, оцениваемый почти в 40 миллиардов рублей. Но не было и нет таких денег, которыми можно было бы измерить муки и страдания жителей блокадного Ленинграда, тех, кто умер от голода и холода…

    Едва отгремели залпы артиллерийского салюта, возвестившего освобождение Ленинграда от вражеской блокады, как каждый сотрудник милиции получил специальную книжечку, куда вносилось количество часов, отработанных на восстановлении города. Причем работали они только в свободное от службы время.

    Однако главной обязанностью милиции в послевоенное время оставалась работа по поддержанию высокого общественного порядка и борьба с уголовной преступностью. Это было очень тяжелое время, прежде всего потому, что какое-то время в криминальной ситуации доминировал бандитизм.

    Этому явлению способствовала широкая и не очень продуманная амнистия, объявленная летом 1945 года. Вместе с людьми, оказавшимися в тюрьме в силу тяжелейших условий военного времени, к которым они не смогли приспособиться, на свободе оказалось большое число матерых уголовников. А если учесть, что на полях недавних сражений оставалось достаточно много несобранного оружия, создать вооруженную банду было несложно. Работникам милиции приходилось постоянно применять оружие при ликвидации бандитских шаек, воровских и грабительских группировок.

    Только за первый квартал 1946 года у преступников в Ленинграде было изъято 4 автомата, 3 винтовки, 129 револьверов и пистолетов, 5 ручных гранат. Были ликвидированы большие, насчитывающие от 5 до 28 человек банды, совершавшие дерзкие нападения с целью ограбления на отдельных граждан, крупные магазины, сберкассы и финансовых работников, перевозящих крупные суммы денег.

    Увеличилось количество хищений, активизировались спекулянтские элементы, выросло количество преступлений в сфере снабжения населения карточками на продовольствие и товары первой необходимости. Много преступлений совершалось несовершеннолетними.

    Отмена в декабре 1947 года карточной системы и проведение денежной реформы, пополнение магазинов продовольственными товарами, быстрый рост выпуска обуви, текстиля несколько снизили товарный голод, уменьшили спекуляцию и число других хозяйственных преступлений.

    В том же 1947 году была проведена частичная перестройка структуры угрозыска. Вместо существовавшего отдела уголовного розыска было создано Управление уголовного розыска, ставшего составной частью Управления милиции в Ленинграде. Для УУР были определены следующие функции: вести непосредственную работу по борьбе с преступностью, разоблачать и ликвидировать преступные формирования и группировки; изучать методы совершения преступлений уголовниками; вести расследование по делам своей компетентности; контролировать работу районных подразделений уголовного розыска и оказывать им практическую помощь; организовать работу по профилактике правонарушений среди несовершеннолетних; осуществлять розыск преступников, бежавших из заключения, скрывающихся от суда и следствия и т. д.

    В Управлении было четыре отдела, каждый из которых, в свою очередь, состоял из нескольких отделений, имевших свои функциональные обязанности. Такая система организации работы уголовного розыска себя полностью оправдала и позволила значительно увеличить эффективность борьбы с уголовными преступлениями.

    В этот же период на работу в милицию пришло значительное число вчерашних фронтовиков с опытом работы во фронтовой разведке и контрразведке, которые имели хорошие командные навыки и большой жизненный опыт. Они быстро осваивали специфику работы в уголовном розыске и других службах. Летом 1949 года Управление милиции Ленинграда возглавил Герой Советского Союза Иван Владимирович Соловьев.

    Несмотря на негласный запрет вышестоящих начальников, он стал бывать в рабочих коллективах, рассказывая о работе милиции. Активизировалась работа бригад, которые в 1958 году сменили добровольные народные дружины. Да и в самих милицейских подразделениях повысилась служебная и исполнительская дисциплина, выросли показатели работы уголовного розыска, ОБХСС, следствия.

    В 1950 году была сделана очередная попытка реформирования угрозыска. Вместо Управления уголовного розыска было создано Управление уголовного сыска. Наряду с должностью оперуполномоченного уголовного розыска появилась должность сыщика. Однако реформа оказалась недостаточно продуманной, и вскоре угрозыск вернулся к прежней системе работы, сложившейся в 1947 году.

    1 ноября 1950 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «Об учреждении медали „За отличную службу по охране общественного порядка“». Медалью награждались сотрудники милиции, особо отличившиеся в борьбе с уголовной преступностью.

    5 марта 1953 года умер И. В. Сталин. 15 марта Л. Берия в четвертый раз за советскую историю объединяет МГБ СССР и МВД СССР в одно министерство и становится министром внутренних дел. Уже 24 марта он пишет записку в ЦК КПСС с предложением провести в местах заключения амнистию среди осужденных, которые не представляют для населения особой опасности. Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии был принят 27 марта 1953 года, и согласно ему из лагерей и тюрем подлежали освобождению 1 181 264 человека из 2,5 миллиона заключенных.

    Но эта широкомасштабная амнистия, затеянная Берия в целях поднятия собственного престижа, проводилась в жизнь бездарно. В результате преступной халатности многих начальников лагерей и тюрем на волю были выпущены тысячи опасных преступников. Это немедленно сказалось на криминогенной обстановке прежде всего в областных центрах, в Москве и Ленинграде. Наблюдался рост убийств и крупных ограблений, рост бандитских группировок. Вал преступности удалось сбить только к осени 1953-го.

    В июне того же года был арестован, а затем расстрелян бывший глава МВД СССР Л. П. Берия и шесть его ближайших помощников. Началась кампания по реабилитации многих невинно осужденных «врагов народа». Министерство внутренних дел было подвергнуто тщательной проверке, приняты меры по улучшению его работы. На работу в министерство и в территориальные Управления милиции пришли новые люди, приняты кардинальные меры для улучшения работы милиции по борьбе с уголовной преступностью.

    Это немедленно сказалось на криминогенной ситуации в Ленинграде. К 1955 году наметилось сокращение тяжких преступлений — таких как умышленные убийства, разбойные нападения, квалифицированные кражи. Возросла и раскрываемость таких преступлений. Если в 1945 году она составляла 73,9 %, то в 1950 — 83,8 %, а в 1955 году достигла 92 %.

    Началось быстрое восстановление связей милиции с трудовыми коллективами, постоянно шел поиск новых, более эффективных методов профилактики правонарушений.

    Сотрудники милиции стали постоянными участниками радиопередач и телевизионных программ, где рассказывали о наиболее актуальных проблемах борьбы с правонарушителями и других аспектах деятельности милиции.

    Началось возрождение милицейского репортажа на страницах ленинградских газет, начали издаваться книги о работе милиции.

    В 1956 году на киностудии «Ленфильм» был снят первый советский милицейский детектив «Дело Румянцева», где справедливый полковник милиции Афанасьев (актер Сергей Лукьянов) спасал главного героя от тюрьмы и от опасных преступников.

    Фактически начинался качественно новый этап в работе милиции.


    Волчья стая

    Эту шайку судили с 24 по 26 июня 1946 года в здании городского суда Ленинграда.

    Страна только что тихо и не очень заметно отметила пятую годовщину начала Великой Отечественной войны и годовщину Парада Победы. Еще приходили к ленинградским вокзалам эшелоны с демобилизованными фронтовиками, на улицах города преобладали люди в военной форме, без знаков различия, но с наградными планками. Среди них нередко мелькали совсем молодые лица со Звездой Героя Советского Союза или другими самыми высокими государственными наградами.

    На скамье подсудимых тоже сидели молодые люди. Их было семеро, только слово «люди» по отношению к ним без кавычек писать нельзя.

    Из семи подсудимых четверо уже хорошо знали, что такое скамья подсудимых. Их сверстники воевали, отдавали за Родину свои жизни, а эти отсиживались за их спиной и… крали.

    Самому старшему из них было двадцать семь, самому молодому, вожаку шайки, не исполнилось и девятнадцати…

    Они были молоды, физически здоровы, и только один из них, Ефремов, числился инвалидом. Наглости и развязности этого «инвалида» мог бы позавидовать любой самый отпетый хулиган, за что его и судили еще до войны.

    Подсудимые Смирнов и Иванов уже хорошо знали, что такое тюрьма. В блокадном Ленинграде их судили за многочисленные квартирные кражи и дали по десять лет. Это было уже летом 1943 года, в блокаде была пробита солидная брешь, и к квартирным ворам относились несколько гуманнее, чем зимой 1941–1942 годов.

    Иванов свою первую судимость за страсть к чужим вещам схлопотал еще до войны и, отсидев свой срок, летом 1940 года вышел на свободу. Иванов и был самым старшим в шайке — 1919 года рождения.

    Знаком со скамьей подсудимых был и Петр Биюткин. В декабре 1945 года его осудили на шесть месяцев исправительно-трудовых работ, т. е. когда шайка уже начала свою преступную деятельность. На учете в милиции как хроническая алкоголичка и тунеядка состояла и Валентина Николаева, превратившая свою комнату в коммунальной квартире в воровской притон.

    Главарем шайки суд назвал Евгения Волкова. Воистину: Бог дал этому человеку фамилию по его «содержанию». Злобный, мстительный, властолюбивый и практически неуправляемый, он крепко держал в руках свою банду. Его крутого нрава побаивались даже Смирнов и Иванов, хотя физически были сильнее, — Волков запросто мог пырнуть ножом.

    Почти всю сознательную жизнь Волков прожил в Ленинграде, но к моменту окончания войны не имел даже… паспорта. Он просто отсиживался в тылу, боясь отправки на фронт, и паспорт не получал именно из страха попасть на воинский учет. В 1946 году это означало одно: Волков не мог получить в карточном бюро даже иждивенческую карточку.

    Вся эта шушера всплыла на поверхность во многом благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 года об амнистии, когда на свободу вышло почти семьсот тысяч человек. Среди освобожденных были люди оказавшиеся за решеткой за опоздания и прогулы, укравшие несколько колосков зерна для голодных детей, виновники больших и малых аварий на транспорте и производстве, которые чаще всего случались из-за износа оборудования, а работавшие сутками люди не могли из-за огромной усталости вовремя их предотвратить…

    Но вышли, к сожалению, и матерые уголовники, которые тут же взялись за старое. Такой была и шайка Волкова.

    Случайная встреча за кружкой пива в одной из пивных Волкова со Смирновым и Ивановым стала встречей «родственных душ», если таковая имелась у этих людей. Там же, в пивной, нашли и Валентину Николаеву, владелицу комнаты в коммуналке на Васильевском острове. Она и стала «малиной» шайки, где вечно пьяная хозяйка охотно принимала своих сообщников, прятала награбленное и в свободное от попоек время торговала им на многочисленных толкучках послевоенного Ленинграда.

    Шайка заявила о себе 9 ноября 1945 года, когда на проспекте Огородникова (ныне Рижский проспект) Волков зверски избил пожилого Николаева, отнял у него бумажник и снял пальто, которое задешево загнал на толкучке.

    Придя в себя после побоев, Николаев обратился в Ленинский райотдел милиции с заявлением об ограблении. Информация о грабеже тут же была направлена в отдел по борьбе с бандитизмом ленинградского угрозыска. Его начальник Федор Михайлович Черенков связался с районным уголовным розыском и попросил его сотрудников взять дело об ограблении Николаева на особый контроль и держать его в курсе о ходе работы. Опытный оперативник интуитивно почувствовал, что в Ленинграде, возможно, появился опасный бандит, способный запросто сколотить свою шайку…

    Две недели преступник не давал о себе знать, а затем… словно прорвало. На Васильевском острове с 24 ноября по 31 декабря 1945 года прокатилась серия грабежей, в основном женщин, причем два грабежа преступники совершили под Новый 1946 год. В итоге в руках преступников оказалось около трех тысяч рублей наличными, несколько комплектов продуктовых карточек, в том числе комплект литерных карточек, по которым можно было получить по государственным, очень низким, ценам наиболее дефицитные продукты питания.

    Естественно, милиция не дремала. Было усилено патрулирование наиболее темных улиц Васильевского острова и Петроградской стороны, свои меры принимали и сотрудники других территориальных отделений милиции, служб и подразделений ГУВД. Шла тщательная проверка подучетного элемента — участковые уполномоченные проверяли и перепроверяли своих подопечных. Однажды в их отчетах мелькнула фамилия Валентины Николаевой, которую постоянно посещали какие-то подозрительные люди…

    Но едва начали затихать новогодние гулянья, как 3, 4 и дважды 5 января 1946 года снова на Васильевском острове были ограблены четыре женщины и один мужчина. С потерпевших снимали пальто, теплые кофты, хорошую обувь, перчатки и, конечно, отнимали деньги и карточки.

    Сотрудников милиции перевели на усиленный вариант работы. С толкучек приводили людей, продававших вещи, похожие по описанию на те, что были отняты на Васильевском острове. По всему городу усилили патрулирование, но… Было задержано немало всякой шпаны, но грабителей среди них не оказалось.

    Черенков был очень встревожен ограблением 4 января 1945 года гражданина Лебедева. Вчерашний фронтовик не струсил перед тремя грабителями, ограбить себя не дал, но один из преступников ударил его рукояткой нагана.

    Это уже было очень серьезно: в банде появилось оружие, а значит, рано или поздно они пустят его в ход.

    Бандиты же резвились вовсю. Их союзником была темнота. В то время хорошо были освещены только центральные магистрали Ленинграда, а глухие улочки и закоулки тонули во мгле — после блокады система уличного освещения в городе только-только начинала восстанавливаться.

    И тут добавилось еще убийство гражданина Стрекалова на проспекте Майорова, 9 (ныне Вознесенского). Это достаточно далеко от Васильевского острова, и убит был несчастный ударом ножа. Черенков, его подчиненные и руководство ленинградской милиции потеряли сон и покой. А по городу уже поползли слухи о неуловимых бандитах.

    9 и 12 января снова последовало два ограбления и убийство фронтовика Корзуна. С пиджака убитого бандиты, что называется, с мясом сорвали орден Красной Звезды. Корзун был убит ножом. Убийство было совершено на углу Фонтанки и проспекта Майорова. Все сходилось на том, что Стрекалова и Корзуна убили одни и те же бандиты, но имели ли они отношение к банде с Васильевского острова?

    13 января на Петроградской стороне выстрелом из нагана был убит, а затем ограблен гражданин Спиридонов. Черенков после осмотра места происшествия, бесед с мало что видевшими свидетелями сделал однозначный вывод: все эти преступления совершила банда с Васильевского острова. Бандиты почувствовали, что их ищут, сменили район «работы».

    19 января вечером преступники напали на гражданина Смирнова, но тот оказался человеком не робкого десятка, да и проходивший мимо гражданин Акимов не спасовал. Бандиты бросились бежать и на ходу несколько раз выстрелили в сторону смельчаков.

    В тот же вечер озлобленные неудачей бандиты на Гатчинской улице затащили в подъезд возвращавшуюся с занятий девушку и пытались снять с нее пальто. Но и тут им не повезло: на шум вышел капитан 2 ранга Мещеряков. Он моментально оценил ситуацию и, не задумываясь, бросился на бандитов. Отлетел в угол Смирнов, засиял шикарный фингал под глазом у Биюткина, но… прогремел наган отскочившего в сторону Волкова. Боевой офицер, прошедший всю войну, был убит бандитом. Девушка выскочила на улицу, стала громко звать на помощь…

    Через три дня на углу 6-й Красноармейской и Международного (ныне Московского) проспекта при попытке проверить документы у трех мужчин был убит постовой милиционер Иван Федорович Беляев.

    Криминалисты сделали однозначный вывод: Беляев, Мещеряков и Спиридонов убиты из одного и того же оружия.

    В это время из одной из больниц поступила информация о смерти гражданки Левкоевой, которая была зверски избита и изнасилована.

    Но у веревочки в страшной серии убийств и грабежей все же появился кончик. 4 февраля 1946 года крепко перепившие Волков, Ефремов и Иванов решили переночевать в школе на переулке Каховского на Васильевском острове. Проникнув в один из классов, троица поленилась даже сходить в туалет. Нагадили тут же, в классе, в дальнем от себя углу.

    Утром спящих бандитов обнаружила уборщица школы и достаточно бесцеремонно выгнала их из школы. Больше того, встретив учительницу, спешившую на работу, попросила помочь ей сдать негодяев в милицию.

    Навстречу женщинам шагал милиционер 30 отделения милиции Новиков, обходивший свой участок. По просьбе женщин он догнал всю троицу и потребовал у бандитов документы.

    Паспорт оказался только у Ефремова, который вручил его Новикову. Едва взглянув на документ, милиционер положил его в карман. Троица очень походила на лиц, описание которых имелось во всех отделениях милиции.

    Новиков потребовал следовать за ним в отделение. Бандиты загалдели, что им надо на работу, пытались уговорить милиционера отпустить их, но Новиков был настроен решительно. Пришлось идти в отделение.

    По дороге Ефремов с Ивановым все время пытались отсечь милиционера от Волкова. При повороте на Железноводскую улицу им это на какой-то момент удалось, и Волков смог выстрелить в спину милиционеру…

    Отважный милиционер, прошедший всю блокаду, был убит.

    В его кармане нашли паспорт Ефремова и тут же организовали засаду в квартире, где тот проживал. 6 февраля Ефремов пришел домой и был арестован. При личном обыске у него нашли набор ключей и отмычек, документы одного из потерпевших. На первом же допросе Ефремов понял, что может попасть под суд как бандит, и стал сдавать своих подельников.

    Надо сказать, что накануне убийства милиционера Волков пытался отдохнуть в комнате у Николаевой. Приперся он туда пьяный, поздно ночью, и сосед Николаевой, Козлов, в дом его не пустил. Тогда разгневанный Волков выстрелил через дверь. Козлов был легко ранен. Он-то и рассказал следствию о Николаевой и ее «малине».

    Между тем сообщники Волкова, сданные Ефремовым, один за другим оказались в кабинете у Черенкова. Вслед за Ефремовым взяли Иванова. Работницы школы, свидетели убийства Новикова, слышали, как он говорил милиционеру, что паспорт у него в прописке в 22 отделении милиции. Там его и задержали 8 февраля. Тогда же были задержаны Луговской и Биюткин. На свободе оставались Волков и Смирнов.

    Наконец 13 февраля при попытке ограбить гражданку Безменову был задержан Волков. Причем задержали его не сотрудники милиции, а рабочие одного из заводов Васильевского острова. Вчерашние фронтовики крепко накостыляли зарвавшемуся сопляку и доставили в отделение милиции. Там при обыске у него и нашли наган, из которого он убивал людей.

    Криминалисты тут же отстреляли его в лаборатории и его пули сравнили с пулями, выявленными на всех убийствах, совершенных преступниками.

    Волкову теперь можно было предъявить обвинения в самых тяжких преступлениях — бандитизме и умышленном убийстве людей.

    Последним взяли Смирнова. При аресте у него изъяли пистолет с полной обоймой. Эксперты-криминалисты сделали однозначный вывод: бандит его в ход не пускал. Он долго врал по поводу его приобретения, но, скорее всего, купил его у кого-то из таких же уголовников, которых в Ленинграде тогда было немало. Возможно, что он действительно не знал имени продавца. При таких сделках не принято интересоваться паспортными данными.

    Пистолет Смирнов приобрел конечно же не для стрельбы по воронам, но пустить его в ход ему не дали сотрудники милиции. 25 февраля 1946 года на прием к Черенкову неожиданно попросилась… Николаева, которую незадолго до этого выслали за постоянные административные нарушения (систематическое пьянство и тунеядство) в Ярославскую область. Явилась она более чем вовремя. К ярославским коллегам уже ушел запрос о ее задержании и этапировании в Ленинград. Жизнь в Ярославской глубинке пришлась Николаевой настолько не по вкусу, что она самовольно уехала в Ленинград и хотела через Черенкова добиться реабилитации за счет сдачи всей банды Волкова. Но ее ждало горькое разочарование: все участники банды уже сидели в тюрьме и, кроме Волкова, уже давали признательные показания. Николаевой тут же предъявили обвинение в пособничестве бандитам и взяли под стражу.

    Ну а Волков решил устроить Черенкову цирк. На первом же допросе он понес какую-то околесицу, и опытный оперативник понял, что бандит симулирует психически больного человека. Он терпеливо дождался окончания спектакля и, отправляя Волкова в камеру, настоятельно посоветовал ему не валять дурака — уж слишком весомыми были улики…

    Но и на втором допросе Волков по-прежнему продолжал изображать психически больного. Черенков тут же назначил судебно-психиатрическую экспертизу. Провел ее профессор Озерецкий. После наблюдения за Волковым он сделал вывод: преступник симулирует, и делает это довольно бездарно.

    Волкову пришлось давать признательные показания. Но он понимал, что семь убийств ему не простят, его ждет самый суровый приговор. А он очень хотел жить. Свою жизнь он ценил очень высоко.

    17 апреля 1946 года Волкова перевели из здания уголовного розыска в тюрьму № 4 на улице Лебедева. Тут сидели такие же, как он, отпетые бандюги. Однако Волков и тут смог сыграть роль вожака. Но думал он об одном — как сбежать. И фортуна ему улыбнулась.

    Будучи в бане, он смог стащить и пронести в камеру железный крючок. В камере оторвал от железной шконки полоску железа и 18 апреля начал «работу» по выемке кирпичей из стены. Сокамерники, многие из которых тоже ждали суровых приговоров, помогали ему. К ночи 22 апреля в стене была сделана дыра шириной в 70 сантиметров, а из простыней сделана веревка длиной почти 4 метра.

    Волкову как инициатору побега «коллеги» предоставили право первым спуститься по веревке. И Волков полез. Когда до земли оставалось около двух метров, веревка… оборвалась.

    А дальше… Дальше было ротозейство наружной охраны тюрьмы. Волкову удалось незамеченным перебраться через оба рубежа наружных оградительных заборов, и он, не веря своей удаче, направился на Васильевский остров.

    Сдал Волкова один из сокамерников, который сообщил надзирателю о побеге. Поднялась тревога. О побеге была извещена дежурная часть ГУВД. Началось немедленное перекрытие возможных адресов появления преступника. Но Волков все же сумел добраться до Васильевского острова, где отсиделся в разбитом доме, дожидаясь момента, когда пойдет городской транспорт.

    В конце апреля ночи в Ленинграде уже достаточно светлые, и Волков с первым трамваем двинулся на проспект Майорова. Там в одном из разбитых домов у него был тайник, где хранились деньги и кое-что из награбленных ценностей. Он очень хотел сходить в баню.

    Но воровское счастье — вещь ненадежная. На проспекте Майорова Волкова опознал проезжавший в служебной машине без милицейских знаков опытный оперативник из отдела Черенкова — Сергей Иванович Чебатурин. Он хорошо знал бандита в лицо, поскольку принимал участие в его допросах, а память у него, как у абсолютного большинства оперативников, была отменная. Выскочив из машины, Чебатурин направился к преступнику, но тот тоже его узнал и бросился в ближайший двор. И тут Волкову вновь изменило воровское счастье. Навстречу выскочил дворник и помог подбежавшему Чебатурину задержать бандита…

    Федор Михайлович Черенков всегда с удовольствием говорил о Чебатурине, считал его оперативником экстра-класса и очень везучим человеком. Впрочем, в милицейской службе всегда везет прежде всего грамотным, хорошо подготовленным и очень преданным своему делу специалистам. Сергей Иванович Чебатурин был именно из таких.

    И вот в зале судебного заседания прозвучал вердикт: Волков и Смирнов, виновные в убийстве семи человек, были приговорены к высшей мере наказания.

    Биюткин и Луговской как наиболее активные участники банды и соучастники всех убийств получили по десять лет лишения свободы. Непонятно мягкий приговор. Хотя и была амнистия, но сроки тогда давали за такие преступления, как правило, на всю катушку.

    Ефремов и Николаева получили по пять лет лишения свободы. Вина Иванова осталась недоказанной, и его выпустили на свободу прямо из зала суда.

    Прошло четырнадцать лет. Федор Михайлович Черенков возглавлял в то время угрозыск Ленинградской области и уже потихоньку считал недели до ухода на пенсию и, конечно, думать забыл о Волкове и его шайке. Но… В одном из районов Ленинградской области началась серия умышленных поджогов, которые имели явно криминальную окраску.

    В последнем случае преступник пытался поджечь нефтебазу, куда только что завезли большую партию горючего для начинавшейся посевной кампании.

    Преступнику явно не повезло: сильный порывистый ветер загасил фитиль, с помощью которого он пытался поджечь цистерну с горючим. Вот этот самый фитиль, сделанный из резинового корда, и дал зацепку, которая и привела к преступнику.

    В 1960 году доживали свой век многочисленные артели Потребкооперации, выпускавшие самые разные товары широкого потребления — от детских игрушек и чемоданов до конфет и постельного белья. В райцентре тоже была такая артель, которая использовала для своей продукции резиновый корд.

    Просматривая личные дела артельщиков, Федор Михайлович неожиданно увидел знакомое лицо — Ефремов, проходивший в 1946 году по делу Волкова.

    Сработала профессиональная память старого оперативника. Сотрудники местного угрозыска тут же взяли Ефремова под постоянное наблюдение и вскоре задержали его при попытке поджечь склад общества «Охотник-рыболов». На допросе Ефремов пояснил, что его очень привлекала возможность с помощью поджога вызвать взрыв охотничьего пороха, хранившегося на складе, а затем и возможность дальнейшего распространения пожара в результате взрыва… Ефремова судили как диверсанта по старому, еще 1926 года, Уголовному кодексу РСФСР со всеми вытекающими для него последствиями.

    В деле бандитской шайки Волкова была поставлена последняя точка. Сегодня материалы об этом деле экспонируются в Музее истории ленинградской милиции.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Федор Михайлович Черенков Сергей Иванович Чебатурин


    Кровавый монстр

    В ряду кровавых монстров, таких как Чикатило и людоед Джумангалиев, серийный убийца Тюрин, уничтоживший 29 человек, занимает далеко не последнее место. Широкой публике он мало известен, потому что его дело слушалось в закрытом суде на Фонтанке, куда Тюрина доставили под конвоем. В ленинградских и центральных газетах о процессе ничего не сообщалось, но даже если бы и писалось, то вряд ли это произвело бы на ленинградцев большое впечатление, потому что в памяти у всех было другое страшное потрясение — война с ее ужасами и бесчисленными жертвами. Блокада оставила страшный след в душе каждого пережившего ее человека, а Тюрин был порождением этой войны, одним из самых кошмарных ее ужасов.

    …Кончался первый послевоенный 1945 год. Ленинград залечивал военные раны, как птица Феникс, возрождался из руин. Еще не утихла боль потерь, но надежда согревала сердца. После войны казалось, что все плохое позади, что жизнь только начинается. Еще снились сны о войне, но уже никто не просыпался от рева сирены. Еще было не очень сытно, и продукты выдавались по карточкам, но можно было обменять вещи на продукты. Так делали очень многие ленинградцы.

    Но неожиданно в ноябре — декабре 1946 года эти натуральные обмены сделались очень опасными мероприятиями. На Смоленском и Предтеченском рынках (последний находился на Обводном канале, на месте нынешнего автовокзала) стали пропадать люди.

    Первое заявление, которое поступило в милицию, касалось исчезновения гражданина Бараева 19 ноября 1946 года. Начальник цеха завода, где он работал, очень удивился, когда не увидел своего подчиненного на рабочем месте. Накануне Бараев вернулся из отпуска и сразу же прибежал на завод, чтобы повидаться с товарищами и узнать о дне выхода на работу. Он был весел и здоров, но все может случиться — возможно, человек внезапно заболел…

    Начальник цеха подошел к рабочим, которые проживали в заводском общежитии, и с удивлением узнал, что Бараев там не ночевал. Прогул в то время был явлением чрезвычайным, сродни преступлению — даже за опоздание могли дать срок, а у Бараева невыход на работу!.. Что же с ним случилось, встревожился начальник цеха. Он начал расспрашивать приятелей Бараева и узнал, что перед уходом домой тот сказал товарищам, что пойдет к земляку, который ждет его у ОРСа завода «Большевик».

    Никуда уехать Бараев не мог, потому что все его вещи остались в общежитии. Расстроенный начальник цеха зашел в контору и написал на имя помощника директора завода по режиму рапорт о неявке Бараева из отпуска, а также заявление о его исчезновении в милицию.

    29 ноября 1946 года 25-летний Анатолий Сидоров, бывший фронтовик, надел шинель, взял единственную ценную вещь в доме — патефон и пошел на Предтеченский рынок, чтобы обменять его на картофель. На рынке было многолюдно. Шумела многоголосая толпа. Парень стоял среди людского потока, к нему подходили, приценивались и отходили, но наконец покупатель на его товар нашелся. Это был мужчина 35–40 лет, светлоглазый, лицо простоватое, одет в добротное черное демисезонное пальто, кепи, армейские сапоги. Осмотрев патефон, он поинтересовался стоимостью и предложил в обмен картофель. Только за картофелем нужно было съездить к покупателю на дом, а это было неблизко — почти за город, в подсобное хозяйство ОРСа завода «Большевик». Но Анатолий согласился…

    Уже смеркалось, когда мужчины дошли до столовой полевого стана, где проживал продавец картофеля. Хозяин распахнул дверь, пропустил Толю вперед. Засветил керосиновую лампу, открыл подпол и сказал парню: «Полезай, наберешь себе картошки, какой хочешь, а я тебе посвечу».

    Керосиновая лампа горела тускло, и Анатолий почти ощупью набирал картофель в мешок. Когда он с мешком стал выбираться из подпола, на его голову обрушился топор…

    Убедившись, что жертва мертва, преступник аккуратно, стараясь не испачкать одежду, снял ее с убитого. Выволок труп из дома, дотащил до дзота и бросил там бесчувственное тело Толи Сидорова.

    А двумя днями раньше в милицию поступило заявление об исчезновении 62-летней И. Рожиной, уехавшей на Смоленский рынок за картошкой.

    3 декабря 1946 года исчезли уехавшие на Предтеченский рынок продавать патефон Смирнов и А. Павлова. Их видели в последний раз с неизвестным гражданином, с которым они договорились обменять патефон на картофель.

    Таких заявлений в разных отделениях милиции скопилось множество, более двух десятков по городу. Объединяло их одно — все исчезнувшие люди знакомились на Предтеченском или Смоленском рынке с неизвестным мужчиной лет 35–40, одетым в черное пальто, кепи, армейские сапоги либо в овчинный полушубок, шапку-ушанку и валенки с калошами. Этот мужчина предлагал обменять вещи на свой картофель и уводил в направлении завода «Большевик».

    Сотрудники милиции установили наблюдение за рынками и трамвайными остановками, проверили все близлежащие чердаки, подвалы, кочегарки и уединенно стоящие здания — возможные места убийства и захоронения жертв. Розыскники напрасно ездили на опознание трупов — ни одного из пропавших среди них не было обнаружено. Чтобы возбудить уголовное дело, не хватало самого главного — трупов пропавших без вести людей.

    В конце января 1947 года по призыву «Вторчермета» рабочие завода «Большевик» собирали металлолом. В собирательском азарте они тащили все, что только попадалось на глаза: ржавую проволоку, гильзы от артснарядов, прохудившееся кровельное железо. Добрались даже до дзотов. А вдруг и там осталось какое-нибудь железо?.. В одном из них открыли тяжелую дверь и увидели двух мертвецов. Если бы это были погибшие солдаты, то на них было бы военное обмундирование, но эти трупы лежали нагими, без одежды…

    О страшной находке сообщили в милицию. Выехавшие на место оперативники опознали в убитых пропавшего без вести 29 ноября 1946 года Анатолия Сидорова и исчезнувшего 1 декабря 1946 года 23-летнего офицера Николая Тихомирова. Дзот, в котором были обнаружены тела убитых, располагался в 85 метрах от столовой подсобного хозяйства ОРСа завода «Большевик». Столовая пустовала, но совсем недавно в ней проживал возчик полевого участка Филипп Тюрин. Из всех работников подсобного хозяйства на неизвестного преступника по описанию более всех походил Тюрин. Говорили, что он продавал у себя на квартире картофель.

    Но познакомиться с возчиком полевого участка не удалось — распродав картофель, он еще 12 декабря уехал к себе на родину в деревню Сумерки Рязанской области. По слухам, Тюрин увез с собой и отправил багажом большое количество вещей… Неужели Тюрин — тот самый преступник?

    Частично ответ на этот вопрос мог дать обыск на квартире Тюрина (в столовой полевого стана). Эксперт НТО младший лейтенант Андреев дело свое знал хорошо. Тщательно осмотрев жилище Тюрина, он обнаружил на многих предметах пятна, подозрительно похожие на кровь. Кровь была на всех частях стола, на стене большой комнаты, а в сарае делового двора был обнаружен тазик со следами крови. Замерзшая, превратившаяся в лед кровь была обнаружена в уборной. Вещественные доказательства со следами крови были направлены в судебно-медицинскую экспертизу, чтобы определить видовую принадлежность крови. Почти все были уверены, что это кровь жертв Тюрина, но нужно было ждать выводов экспертизы.

    Двое оперуполномоченных 6 отдела уголовного розыска были направлены в Рязанскую область с предписанием задержать Филиппа Тюрина и доставить в Ленинград. Эти двое встречали вторую годовщину полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады под стук колес, трясясь в плацкартном вагоне поезда, мчавшегося на Москву.

    А другие оперативники продолжали поиск остальных погибших от рук Тюрина людей. Опыт и логика подсказывали, что места захоронения трупов должны быть недалеко от столовой ОРСа завода «Большевик».

    Шаг за шагом оперативники прочесывали местность. Зимняя стужа сковала землю. Ветер гнал по полю поземку. Гд е же искать места захоронений?.. Недалеко от столовой находились два мелководных водоема. Что если поискать здесь? Разбили лед и стали шарить баграми по дну пруда. Вот зацепились за какой-то предмет и стали тащить его к берегу… Это был труп с привязанным к нему, чтобы не всплыл, куском железа.

    Через некоторое время багор задел еще какой-то предмет. Это был второй труп. В убитых опознали пропавших без вести Бараева и Шалыгина.

    Из второго водоема, который находился в 180 метрах от дома, достали еще двоих зарубленных Тюриным людей. Это были И. Рожина и неизвестный мужчина.

    Через два дня из деревни доставили Тюрина и его багаж, который занял одиннадцать мест. Началась неприятная процедура опознания родственниками убитых людей и принадлежащих им вещей. Нужно было принимать и успокаивать родственников погибших, видеть их слезы и горе — по-человечески это очень тяжело.

    На допросах Тюрин сознался в совершении 29 убийств. А вот результаты судебно-медицинской экспертизы разочаровали. Документ гласил: «На основании постановления 6 отдела ГОУР от… 1946 года судебно-медицинским экспертом Гущиной произведено судебное исследование вещественных доказательств по делу № 1674 на предмет установления крови видовой и групповой принадлежности. Прислано стол из комнаты Тюрина и вырезки предметов из его квартиры. Заключение: на всех частях стола, на планке наличника за № 2, на двух досках от плинтуса №… обнаружена кровь, не принадлежащая человеку. На двух досках от наличника № 5 обнаружена кровь, видовая принадлежность которой не может быть установлена ввиду плохой растворимости пятен (крови)…»

    Ну что ж, отрицательный результат все равно результат. А поиски трупов тем временем продолжались. Тюрин указал места захоронения четырнадцати своих жертв. При раскопках из мерзлой земли извлекли уже тронутые тлением останки людей. Это были Мухин, Быков, Нефедов, Воробьева, Смирнов, Павлова и другие — всего 13 человек. На месте захоронения четырнадцатого уже пролегла железнодорожная ветка.

    Трупы восьми зарубленных им людей Тюрин бросил в Уткину заводь. Для поиска тел были приглашены водолазы. Сменяя друг друга, они обшарили дно, но глубокие воды Невы навсегда скрыли следы злодеяний Тюрина и останки погубленных им людей.

    Следствие по делу Тюрина подошло к концу. Были подписаны последние протоколы допросов, подшиты в дело акты экспертиз. Обвинительное заключение передали в суд 4 мая 1947 года. Судебная коллегия по уголовным делам Ленинграда установила виновность Тюрина Филиппа Петровича в том, что в период с апреля 1945 года по ноябрь — декабрь 1946 года он систематически с целью завладения имуществом и деньгами убивал людей.

    Хотя Тюрин признался в 29 убийствах, в приговоре суда значилось двадцать одно — ведь тела восьми жертв не были найдены. Учитывая особую опасность преступлений, совершенных Тюриным, судебная коллегия приговорила его к высшей мере наказания: «Расстрелять с конфискацией лично ему принадлежащего имущества».

    Так закончилась история об одном из самых кровожадных чудовищ, когда-либо появлявшемся в нашем городе.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Щемилин А. Г. (заместитель начальника УМ Ленинграда)

    Репенко В. И. (начальник отдела УР УМ Ленинграда)


    Слон с пистолетом

    В 1949 году на территории Ленинграда и области (Всеволожский район) в течение четырех месяцев действовала бандгруппа в составе трех человек: Владимир Смирнов по кличке Слон (главарь банды), Михаил Козырев по кличке Цыган и в прошлом судимый Коля по кличке Черный, лицо без определенного места жительства.

    Эта группа совершила около 40 вооруженных ограблений и 7 убийств (в основном Смирновым) из 9-миллиметрового пистолета «Радом». В числе погибших от руки преступников было два сотрудника милиции. Так, при ограблении буфетчика пивного павильона на Красногвардейской площади был убит постовой милиционер, который находился в павильоне. А в поселке Яблоновка при ограблении буфетчицы столовой был убит участковый уполномоченный.

    Бандит Смирнов отличался исключительной дерзостью и жестокостью. Однажды на пустыре в районе деревни Яблоновка он встретил неизвестного, который приехал снять дачу. Смирнову понравился пиджак на гражданине. Он пропустил неизвестного вперед (метров на 15), выстрелил ему в затылок, снял с убитого пиджак и скрылся. На пустыре в районе Малой Охты Смирнов встретил ученика ремесленного училища, которого тоже убил выстрелом в затылок, взяв у него… полтора рубля.

    Ограблениям этой преступной группы подвергались пивные и продуктовые лари, расположенные на окраинах, и отдельные граждане.

    А за три года до этого, летом 1945-го, в районе Финляндского железнодорожного моста трое неизвестных, угрожая пистолетом, отобрали автомашину марки «Мерседес-Бенц» у генерал-майора в отставке Машонина и похитили у него пистолет «Радом» калибра 9 мм. Угнанная машина на следующий день была обнаружена перевернутой в кювете у шоссе в поселке Парголово. При осмотре автомашины в ней нашли кондитерские изделия, похищенные в эту ночь в продуктовом ларе в Парголово-2 — конфеты, печенье в пачках, шоколад в плитках. Решено было проверить нераскрытые дела по кражам и ограблениям пивных и продуктовых ларей на территории Ленинграда и Всеволожского района.

    Но главное было впереди: оперативники установили по гильзам, что убийства сотрудников милиции, ремесленника и дачника были совершены из одного пистолета — калибра 9 мм. Кроме того, ремесленник и мужчина-дачник были убиты выстрелом в затылок, что дало основание предполагать, что оба преступления совершены одним и тем же преступником.

    Проверкой было установлено, что в 1949 году совершено более 30 ограблений пивных и продуктовых ларей. Наибольшего внимания заслуживало ограбление на проспекте Огородникова. Неизвестный преступник вошел в пивную, расположенную в подвальном помещении, перед самым закрытием на обед и под угрозой ножа потребовал от продавца выручку. Буфетчик полез якобы за деньгами, а сам схватил гирю и нанес сильный удар преступнику по голове. В завязавшейся борьбе грабитель отобрал гирю и несколько раз ударил храброго буфетчика по голове. Теряя сознание, тот схватил преступника за шинель и потащил к выходу. Тогда грабитель ножом отрезал лацкан шинели, за который держался буфетчик, и скрылся.

    Сыщики установили, что большое количество подобных ограблений ларей было совершено в районе Охты, поселке Яблоновка и Смольнинском районе. Несколько грабежей было совершено в районе Мытнинской набережной, причем при этом обязательно забирали кондитерские изделия и, если была, водку.

    Было решено активизировтаь работу по розыску преступников, совершавших преступления. Их могли опознать свидетели — продавец пива и генерал-майор Машонин.

    Ключом к раскрытию преступной группы был сигнал о том, что в одном из домов по 4-й Советской улице в отдельной квартире на первом этаже проживает женщина легкого поведения, и у нее часто собираются сомнительные люди, которые устраивают пьянки ночи напролет. При очередном сборище на этой квартире было организовано задержание, и среди задержанных особое внимание привлекли ранее судимые М. Козырев по кличке Цыган и Коля по кличке Черный. При допросе хозяйки «малины» было установлено, что оба они систематически посещают ее квартиру, где встречаются с ее подругами. Приносят с собой конфеты, шоколад, водку. От нее же стало известно, что с ними иногда бывает Володя Смирнов по кличке Слон, проживающий по улице Стахановцев в частном доме с отцом и матерью.

    Цыган с Черным сразу же признались в ограблении ларя в поселке Яблоновка, но категорически отказались от причастности ко всем остальных преступлениям.

    Оба задержанных были представлены генералу Машонину, но тот опознал только Цыгана (генерал был еще очень слаб, посколько в результате побоев в ту злосчастную ночь стал инвалидом). Впрочем, причастность задержанных к ограблениям ларей доказали по шинели с отрезанным лацканом, которую видела сожительница Черного.

    Установлен был и Смирнов. Цыган и Черный дали показания, что во время ограбления генерала у него отобрали пистолет неизвестной марки. При обыске у Слона под крышей туалета был обнаружен пистолет «Радом» калибра 9 мм. Экспертиза дала заключение, что именно из него были застрелены все потерпевшие. Смирнов был вынужден признаться в содеянном. Преступная группа Слона предстала перед судом.

    Все мероприятия по ликвидации банды Слона проводились под руководством тогдашнего начальника уголовного розыска города Ленинграда И. Н. Абрамова


    От Круглова до Щёлокова. Уголовный розыск в 1956–1966 годах

    Этот короткий исторический отрезок времени вместил в себя много.

    В эти же годы в МВД проводятся различные реорганизационные мероприятия. На ликвидацию последствий культа личности в деятельности милиции было направлено Постановление ЦК КПСС и Совета Министров от 25 октября 1956 года «О мерах по улучшению работы Министерства внутренних дел СССР». В нем указывалось на необходимость улучшения руководства деятельностью милиции со стороны советских и партийных органов. Восстанавливался принцип двойного подчинения милиции — местным Советам и по вертикали МВД.

    В феврале 1955 года образуется МВД РСФСР, осуществляющее руководство органами внутренних дел на территории Российской Федерации. В январе 1960 года МВД СССР ликвидируется и управление внутренними делами передается в ведение союзных республик. Время показало ошибочность этого решения.

    Приказом МВД РСФСР от 5 июля 1961 года «Об изменении организации работы по борьбе с преступностью несовершеннолетних и детской безнадзорностью» эти функции вновь возложены на аппараты уголовного розыска с подчинением им детских комнат милиции (ранее, в 1953 году, подразделения по борьбе с преступностью несовершеннолетних в службе уголовного розыска были упразднены).

    В июне — июле 1957 года Ленинград отметил свое 250-летие. Милиция города успешно справилась с ответственными задачами по охране правопорядка. В городе на Неве тогда же гостили сотни и тысячи участников VI Всероссийского фестиваля молодежи. Всего в нашем городе побывало свыше 5 тысяч иностранцев, которые восхищались образцовым общественным порядком и чистотой.

    Историки вспоминают и такой факт: в сентябре 1957 года сотрудники ленинградского угрозыска выступили с предложением о личном участии в жилищном строительстве в Дзержинском районе, и каждый сотрудник Управления отработал на строительных площадках по 20 часов.

    В декабре 1958 года Верховным Советом СССР было принято новое уголовное законодательство, которое усилило наказание за особо опасные преступления и особо опасным рецидивистам. Малозначительные дела часто передавались на суд общественности.

    2 марта 1959 года ЦК КПСС и Совмин СССР приняли Постановление «Об участии трудящихся в охране общественного порядка в стране», которое послужило основой для «Положения о добровольных народных дружинах РСФСР по охране общественного порядка». Аналогичные законодательные акты были приняты во всех союзных республиках.

    15 февраля 1962 года был принят закон «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников».

    17 августа 1962 года Совет Министров СССР утвердил новое «Положение о Советской милиции», а 26 сентября того же года Президиум Верховного Совета СССР установил праздник День милиции, который с тех пор отмечается ежегодно 10 ноября.

    Сотрудников милиции стали приводить к Присяге. 1 августа 1963 года был введен в действие новый Устав патрульно-постовой службы.

    Конечно же, изменения в законодательстве определяли в ЦК КПСС. Как писали авторы одного авторитетного издания, вышедшего в год 50-летия Советской милиции: «Эти пути (сокращения, а затем и искоренения преступности. — Сост. ) разработаны и определены партией».

    В декабре 1957 года по Указу Президиума Верховного Совета СССР Министерством внутренних дел была учреждена медаль трех степеней «За безупречную службу». В октябре 1963 года утверждено «Положение о новой медали „За отличную службу по охране общественного порядка“».

    Было признано целесообразным учредить для республиканских, краевых, областных и крупных городских гарнизонов милиции Красные Знамена. 10 ноября 1963 года такое Знамя было вручено милиции Ленинграда.

    В августе 1962 года МВД РСФСР и других республик были переименованы в Министерства охраны общественного порядка (МООП). Это название просуществовало до ноября 1968 года.

    25 августа 1965 года вышло постановление «О мерах улучшения политико-воспитательной работы среди личного состава органов милиции» и в подразделениях, насчитывающих более 50 сотрудников, были введены должности заместителя руководителя по политико-воспитательной работе (должности заместителей начальников горрайотделов по политчасти были упразднены 5 июня 1956 года).

    Но главным для оперативников все-таки, безусловно, оставалась беспощадная борьба с уголовно-преступными элементами. Так, сотрудники угрозыска В. М. Рыжиков, В. Н. Ипполитов, В. А. Макарченко и другие сумели раскрыть ряд разбойных нападений на таксистов в районе Большой Охты. В анналы милицейской истории вошло и пресечение разбойного нападения на кассира промышленного предприятия (с целью завладения крупной суммой денег) на стадии приготовления.

    В тот период в угрозыске трудились высококвалифицированные и опытные сотрудники, которым было не занимать оперативного мастерства — В. И. Болдырев, Н. В. Смирнов, Н. А. Овчинников…

    В кратчайшие сроки было раскрыто бандитское нападение на квартиру на набережной реки Карповки. Это преступление имело большой общественный резонанс. Судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского горсуда приговорила всех трех преступников к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение. Можно вспомнить и дело Нейланда, и убийство егеря в районе поселка Сосново, и ограбление сберкассы на улице Чайковского.

    17 сентября 1965 года в Исполкоме Ленгорсовета министр охраны общественного порядка В. С. Тикунов и председатель Ленгорсовета В. Я. Исаев вручили государственные награды большой группе сотрудников милиции, среди которых и были сыщики. Орден Трудового

    Красного Знамени получил подполковник милиции В. А. Зимин, орден Красной Звезды — полковник милиции В. И. Болдырев и капитан милиции М. И. Михайлов, орден «Знак Почета» — подполковник милиции К. Л. Головахо.

    В указанном десятилетии министерством руководили С. Н. Круглов (с декабря 1945 по март 1953 и с июня 1953 по февраль 1956); Н. П. Дудоров (с февраля 1956 по январь 1960 — министр внутренних дел СССР); Н. П. Стаханов (с февраля 1955 по июль 1961 — министр внутренних дел РСФСР); В. С. Тикунов с июля 1961 по сентябрь 1966 — министр внутренних дел (охраны общественного порядка РСФСР).


    Ночные «феи» у «Метрополя»

    В первой половине июля 1958 года в ночное время в районе Невского проспекта молодые девушки знакомились со случайными прохожими-мужчинами, заводили «искателей приключений» в глухие переулки или в парадные, где их ожидали сообщники, которые сбивали жертвы с ног, обирали и вместе с девушками скрывались.

    1 июля, в начале третьего часа ночи, на панели, в полутора метрах от парадного дома № 30 по набережной реки Мойки, дежурный дворник обнаружил лежащим в бессознательном состоянии старшего лейтенанта ВМФ М. Золотова. В 6 часов 45 минут в больнице Октябрьского района пострадавший, не приходя в сознание, скончался от многочисленных ножевых ран в туловище и голову.

    При осмотре парадного на лестничной площадке между четвертым и третьим этажами, а также на лестнице были обнаружены капли и мазки крови, одно звено от браслета наручных часов и перочинный нож с открытым окровавленным лезвием.

    Было установлено, что 9 июля Золотов вместе с офицерами своей части Орловым и Щепкиным, гуляя по Невскому проспекту, решили около часа ночи зайти в ресторан «Метрополь». У входа их остановила девушка, попросив закурить. После непродолжительного знакомства она договорилась с Золотовым, что тот проводит ее домой. Попрощавшись с сослуживцами, старший лейтенант с девушкой пошли по Невскому проспекту в сторону Казанского собора.

    Офицеры вспомнили, что у Золотова были золотые часы с гравировкой, которых при осмотре его трупа не оказалось. Показания Орлова и Щепкина, связанные с обстоятельствами предыдущих преступлений, давали основания полагать: ограбления мужчин и убийство Золотова совершено одной и той же преступной группой, использовавшей в качестве наводчиков девушек.

    Несмотря на то что приметы сообщниц во всех случаях ограблений заметного сходства не имели, основным направлением в розыске преступников стала работа среди женщин легкого поведения и молодых людей, ведущих праздный образ жизни и постоянно посещающих увеселительные заведения на Невском проспекте.

    Оперативно-розыскные мероприятия, проводимые в ресторанах, кафе, закусочных, других предприятиях общественного питания и торговли на Невском проспекте, вызвали целый поток заявлений, поступающих в уголовный розыск со всего города.

    12 июля в Дзержинский райотдел милиции обратился гражданин С. Е. Лейнер с заявлением о том, что 11 июля, около 21 часа, на Невском проспекте он познакомился с девушкой, которая пригласила его к себе домой. В парадной дома № 26 по набережной реки Фонтанки на провожатого напали трое молодых парней. Один из них нанес Лейнеру легкое ножевое ранение в плечо, вытащил из внутреннего кармана пиджака 400 рублей, после чего все преступники вместе с его случайной знакомой скрылись.

    На допросе Лейнер показал, что по пути к дому его новая знакомая вскользь сказала, что видела его раньше, когда он заходил к директору магазина, в котором она якобы работала.

    Лейнер действительно знал директора магазина в системе «Ленхозторга» на Петроградской стороне и вспомнил, что «фея» с Невского проспекта работала там продавщицей.

    Сотрудники уголовного розыска установили, что этой девушкой является Елена Кукуненко. В прошлом году она действительно работала в магазине «Ленхозторга», но была уволена по подозрению в хищениях. Когда Лейнеру предъявили ее фото, он опознал в девушке свою ночную спутницу-наводчицу.

    Правда, другие потерпевшие, в том числе свидетели-офицеры, не опознали в ней девушку, с которой познакомился старший лейтанант Золотов возле «Метрополя». Тем не менее за Кукуненко было организовано наблюдение.

    14 июля в Октябрьский райотдел милиции поступила оперативная информация, что упаковщица Октябрьского промкомбината Гусева беспокоится за судьбу своей племянницы, которая под влиянием подруги Нины связалась с проживающими без прописки в Ленинграде парнями, якобы недавно убившими какого-то моряка. Поскольку этот разговор происходил в присутствии нескольких рабочих, Гусева была приглашена в уголовный розыск, где подтвердила эти факты и назвала свою племянницу — Галину Яковлеву, проживающую с ней в городе Павловске.

    В этот же день Яковлева была вызвана на допрос. Она показала, что у нее есть подруга Сосорева, которая связана с бандитской группой. Участники этой группы, находясь в Ленинграде без определенного места жительства и занятий, сняли квартиру на улице Александра Блока у ранее судимой Ивановой, уехавшей на летний период на работу в пионерский лагерь. На этой квартире они пьянствуют, развратничают.

    В связи с тем, что большинство потерпевших и других установленных следствием свидетелей могли опознать преступников и их соучастников, было принято решение проверить данный сигнал и задержать лиц, собирающихся по указанному Яковлевой адресу.

    В ночь на 15 июля в квартире Ивановой оперработники задержали Анатолия Живолупа, проживающего на Васильевском острове с родителями, Анатолия Орлова, прибывшего в Ленинград для поступления в институт из Бреста, Владимира Чернецова, тоже приехавшего для поступления в вуз из Бреста, не работающую с января 1958 года Сосореву и бригадира химико-фармацевтического завода Галину Кириенко. Одновременно была задержана и Кукуненко.

    Потерпевшие опознали указанных лиц, и те признались в совершении разбойных нападений на граждан в июле 1958 года и назвали соучастников преступлений — Витьку по кличке Босс с Суворовского проспекта и парня по имени Вадим.

    По картотеке кличек Босс был установлен и задержан. Им оказался Виктор Барсов, радиотехник воинской части. Дальнейшее расследование показало, что грабительская группа сформировалась в начале июня 1958 года. Ее участники знакомились друг с другом при посещении различных танцплощадок.

    Прибывшие из Бреста Орлов и Чернецов, сняв квартиру у Ивановой на период подготовки и сдачи экзаменов, превратили ее в притон. Поселившись также в этой квартире, Живолуп из числа их знакомых совместно с Орловым и Чернецовым организовали шайку грабителей, в которую вошли Озеров, Барсов, Кириенко, Кукуненко.

    Сосорева и Тимофеева стали проживать на этой квартире на правах хозяек. На этой же квартире совместно обсуждались планы предстоящих преступлений. Затем девицы выходили к Саду отдыха или ресторану «Метрополь» на поиски легкомысленных мужчин, с которыми знакомились и вели в условленные места, где сообщники грабили новоявленных донжуанов и скрывались.

    В ночь на 10 июля у ресторана «Метрополь» Сосорева познакомилась со старшим лейтенантом Золотовым и пригласила его к себе на квартиру, а привела в парадное дома № 60 по набережной Мойки, где Чернецов, Озеров и Орлов, угрожая ножами, предложили ему отдать часы и деньги. Встретив сопротивление Золотова, они напали на него, нанесли несколько ножевых ранений. Убегая с места преступления, Озеров потерял свой нож.

    Во время обыска у преступников изъяли несколько самодельных ножей, ремешки от похищенных часов, пиджак одного из потерпевших.

    В процессе расследования было также установлено, что по наводке сбытчицы похищенного Татьяны Тимофеевой преступная группа готовила разбойное нападение на квартиру профессора Сельскохозяйственного института.

    Судебная коллегия по уголовным делам Ленгорсуда за совершенные преступления приговорила Орлова и Чернецова к исключительной мере наказания, Живолупа, Озерова и Сосореву — к 20 годам лишения свободы каждого, остальных преступников к различным срокам наказания.

    В раскрытии преступления участвовал руководитель опергруппы — начальник уголовного розыска Управления милиции Ленинграда Смирнов Михаил Сергеевич


    Борьба с советскими «медвежатниками»

    В сентябре 1958 года, декабре 1959 года и марте 1960 года в Ленинграде были зарегистрированы три квалифицированные кражи из сейфов касс бухгалтерий различных организаций и учреждений. Преступники в ночное время проникали с улицы в помещение, применяя технические средства, взламывали двери различных кабинетов или открывали их подобранными ключами, а затем кратчайшим путем следовали к кассам, где находились сейфы. Ручной дрелью и коловоротом они просверливали в передней стенке короба сейфа вокруг замка пять и более отверстий диаметром 3–8 мм, после этого ломиком разрывали металлический лист до соединения с отверстиями, обнажали и выбивали замок.

    Никаких следов, кроме орудий взлома, злоумышленники на местах происшествия не оставляли. Обращало на себя внимание то, что они хорошо ориентировались в обстановке и преступления совершали в дни выдачи зарплаты.

    Первая кража этой серии была совершена в ночь на 26 сентября 1958 года в артели «Восход», расположенной в подвальном помещении здания. Неизвестные со стороны дома 11 по Якобштадтскому переулку выдавили стекло в окне, проникли в комнату отдела кадров, отжав стамеской или отверткой ригель замка двери, вошли в коридор, где находилась касса. Вскрыв дверь кассы, они просверлили, а затем взломали замок сейфа, из которого похитили свыше 30 тысяч рублей и 120 лотерейных билетов.

    Аналогичная кража была совершена в ночь на 7 декабря 1959 года из Института по болезням уха, горла, носа и речи. Преступники через имевшийся в заборе пролом проникли на территорию института, подошли к административному зданию, отжали металлическим предметом входную дверь и оказались в коридоре, где находилась касса. Подобрав ключ к двери кассы, они сверлением вскрыли находившийся в ней сейф и похитили оттуда свыше 43 тысяч рублей и 68 штук чистых бланков больничных листов по нетрудоспособности.

    Проводимые оперативно-розыскные мероприятия, организованные в масштабе города, положительных результатов не давали. Ведь преступления с участием «медвежатников» ушли в область прошлого, и уголовный розыск не располагал сведениями о лицах, владеющих подобной «квалификацией».

    Обстоятельства краж показали: преступники хорошо знали устройство сейфовых замков, тщательно изучали объекты для своих преступлений, обстоятельно к ним готовились. Этим, по-видимому, и объяснились длительные перерывы между их совершением.

    Тщательно изучался личный состав этих организаций и особенно те, кто поступил на работу и уволился в промежутках между совершением краж. Устанавливались возможные связи среди работающих в обеих организациях.

    Проверялся круг лиц тех предприятий, которые производили на основе подрядов различные ремонтные и технические работы. Особое внимание уделялось режиму доставки денежных средств, используемому автотранспорту, водителям, сопровождающим лицам и кассирам.

    Все предприятия и учреждения Ленинграда и области были ориентированы на обнаружение больничных листов временной нетрудоспособности, похищенных из Института по болезням уха, горла, носа и речи.

    Перед личным составом ставилась задача на выявление лиц, которые с сентября 1958 года стали располагать значительными суммами денег.

    Во всех районных библиотеках изучались читательские билеты, чтобы выявить лиц, которые интересовались книгами о кражах из сейфов.

    В апреле — мае 1960 года произошли события, которые вызвали некоторое недоумение у сотрудников уголовного розыска и следственных работников. 7 апреля ночью преступники аналогичным способом, просверлив сейф, похитили свыше 50 тысяч рублей из кассы бухгалтерии Ленинградского института экспериментальной медицины. А спустя всего пять дней на Ариновской улице преступники через столовую проникли в автотранспортную контору № 4 «Главленинградстроя», где накануне были получены деньги для выдачи зарплаты рабочим. Вскрыв двери кабинетов отдела кадров, партбюро и отдела экспедиции, они без применения дрели металлическими предметами взломали три простых сейфа и два сейфовых ящика, откуда похитили свыше 12 тысяч рублей денег, 43 бланка трудовых книжек, печати, штампы. Из помещений конторы они украли личные вещи служащих, а из столовой — кондитерские и табачные изделия на сумму около 2 тысяч рублей.

    Ночью 17 мая из бухгалтерии конторы «Строймеханизации» треста № 6 Ленсовнархоза на улице Александра Матросова была совершена попытка украсть свыше 20 тысяч рублей, предназначенных для выдачи зарплаты. Взломать сейф при помощи ломиков преступники не смогли. И что характерно — дрель вновь не применялась.

    Стало очевидным: в городе появилась какая-то другая опасная воровская группа. Действие ее участников носили дерзкий, но неквалифицированный характер. Пользуясь плохой защищенностью объектов, они проникали в ночное время на территорию организации или предприятия, вскрывали сейфы, металлические ящики и похищали деньги, личные вещи работников, документы, продукты питания.

    Характерно, что преступники использовали в качестве орудия взлома взятые на местах происшествий ломы, металлические предметы, другие подручные средства.

    В целях задержания преступников непосредственно на месте происшествия в Ленинграде и области с хозяйственниками-руководителями проводилась разъяснительная работа, направленная на организацию надежной охраны предприятий, организаций и учреждений в ночное время и особенно в дни выдачи заработной платы.

    Надо сказать, что некоторые руководители предприятий своеобразно отреагировали на предупредительную работу органов милиции. Так, в ночь на 16 июня преступники беспрепятственно проникли на территорию Управления механизации строительства № 104 ЛенВО на улице Панфилова, где, взломав двери нескольких помещений и вскрыв два сейфа, совершили кражу свыше 5 тысяч рублей. Остальные деньги в сумме 55 тысяч рублей, приготовленные к выдаче зарплаты, они не нашли, так как кассир по указанию начальника УМС-104 заранее перенесла их из бухгалтерии на хранение в сейф отдела кадров, находившийся под специальной охраной.

    Не удалась преступникам и попытка хищения 30 тысяч рублей из сейфа бухгалтерии завода «Сантехоборудование» на шоссе Революции. В ночь на 12 июля, преодолев на своем пути несложные преграды, они проникли в заводоуправление и в коридоре, возле бухгалтерии, увидели сторожевую собаку. Испугались ее и убежали…

    Это преступников не остановило. Через пять суток, ночью, через окно они проникли в помещение завкома завода «Электрик» на улице

    Академика Павлова и спокойно начали взламывать сейф. Они не знали, что в момент проникновения в заводоуправление их заметил дежурный электрик Смирнов, который сообщил о своих подозрениях в охрану, а та немедленно вызвала наряд милиции.

    Преступники были задержаны. Ими оказались грузчик завода «Сантехоборудование» Паршин, ранее судимый за фарцовку, и слесарь-сантехник УНР-20 «Главленинградстроя» Иванов.

    В процессе работы с задержанными не составило труда установить и других участников преступлений: слесаря авторемонтного завода Брагина, ранее судимого за хулиганство, и экскаваторщика треста № 37 «Ленспецстроя» Смирнова, тоже судимого за хулиганство.

    Расследование показало, что Паршин, работая в автотранспортной конторе № 4, однажды услышал на перекуре шутку: мол, можно легко разбогатеть, совершая кражи из сейфа, разрезая их газорежущим аппаратом. Эту идею он воспринял всерьез и решил реализовать у себя на работе. Он уговорил сослуживца Брагина и соседа по квартире Иванова, умеющего обращаться с газорежущим аппаратом, войти с ним в «дело».

    Зная, что 12 апреля кассир в банке получает деньги для выдачи зарплаты работникам конторы, Паршин повел за ней наблюдение. Он установил, что после работы деньги из сейфа она унесла. Не рассчитывая взять крупную сумму, он вместе с соучастниками решил совершить как бы пробную кражу, без применения автогена.

    Удача окрылила. Убедившись, что исполнение таких преступлений особых трудностей не составляет, они занялись хищением денег из сейфов в тех организациях, где ранее работал Паршин и его знакомый Смирнов, вовлеченный в преступную группу несколько позднее. Отсюда знание преступниками расположения помещений и дней выдачи зарплаты.

    В организации устойчивой преступной группы Паршина — Иванова присутствовал элемент конспирации. Хорошо знакомые друг с другом, они не посвящали в свои дела посторонних. На местах происшествия старались не оставлять никаких следов — для этого надевали на руки перчатки, меняли обувь.

    Ранее судимый Паршин, Иванов и Брагин знали некоторые методы работы органов милиции. Похищенные вещи они сбывали случайным лицам, а деньги либо пропивали, либо отдавали женам, объясняя их появление дополнительной платой за работу в ночные часы.

    В ходе проведения оперативных мероприятий в отношении Паршина, Иванова, Брагина и Смирнова полностью нашел подтверждение вывод о том, что к кражам из сейфов путем сверления эта четверка отношения не имела.

    Между тем преступная группа квалифицированных взломщиков сейфов продолжала действовать. В ночь на 3 сентября они по строительным лесам проникли в Ленинградский государственный университет. Отжав замок деревянной двери главной кассы, где хранились деньги в сумме 1 миллион 556 тысяч рублей, преступники натолкнулись на вторую, металлическую, дверь, которую не смогли ни открыть, ни взломать. Тогда один из них, сняв обувь, через окно залез в помещение кассы и попытался вскрыть металлический сундук с деньгами.

    Услышав в коридоре шаги, грабитель изнутри с помощью ломика отжал двери, выскочил в коридор и столкнулся со сторожем Павловой, к которой уже спешила вызванная ею второй сторож Гусева.

    Неожиданная встреча вызвала растерянность у обеих сторон. Первым опомнился преступник. Бросив ломик и прикрывая лицо руками, он забежал на второй этаж, через окно вылез на леса и скрылся.

    Таким образом, были выявлены первые приметы одного из грабителей. На его розыск были ориентированы все сотрудники милиции и общественность. Была немедленно организована в ночное время работа оперативных поисковых групп, усилена патрульно-постовая служба за счет других смен и силами оперполка.

    4 октября около 4 часов постовой милиционер 29 отделения милиции Абрамчик, возле дома № 105 по Московскому проспекту обратил внимание на парня с портфелем, который садился в такси. Спина его пальто была испачкана мелом. Милиционер задержал подозрительного и доставил в отделение милиции.

    Задержанным оказался матрос Балтийского морского пароходства Симаков. Здесь же, в отделении милиции, у Симакова изъяли похищенные в эту ночь из Ленинградского ветеринарного института деньги в сумме свыше 23 тысяч рублей, паспорт на имя Бараковой (кассира), различные инструменты, необходимые для вскрытия сейфов: ручную дрель и сверла, металлический ломик, 2 разных ключа, 3 напильника, отвертки, карманный фонарик и хлопчатобумажные перчатки.

    Симаков признался в организации краж из сейфов и назвал соучастников — брата, умершего в феврале 1960 года от алкогольной интоксикации, и Рыбинского, несудимого, работавшего электромонтажником.

    Во время обысков у Симакова и Рыбинского были изъяты дрель, коловорот, большое количество сверл и других инструментов, а также различные предметы, похищенные из помещений, где они совершали кражи.

    Симаков рассказал, как он встал на преступный путь. Мысль о воровстве из сейфов пришла ему после чтения детективной литературы и просмотра детективных фильмов. Сначала он занялся серьезным изучением систем замков, их устройством. Когда понял, что стал в этой области специалистом, начал приобретать необходимый для «работы» инструмент — дрель, коловорот, сверла, ломик, стамеску, отвертку и т. д.

    Понимая, что крупные денежные суммы можно похитить накануне выдачи заработной платы, он приходил в различные организации, разведывал расположение касс, конструкцию установленных в них сейфов, кратчайший и безопасный путь проникновения в кассовые помещения, состояние их охраны, а от рабочих и служащих узнавал дни получения зарплаты.

    К совершению преступлений он привлек своего брата и знакомого Рыбинского, убедив их в успехе дела. После первой удачно совершенной кражи брат запил и вскоре умер. Рыбинский принял участие в трех кражах, но потом испугался и больше на преступления не ходил. Тогда Симаков стал совершать кражи в одиночку. Разрабатывая план очередного преступления, он особое внимание уделял исключению всякой возможности оставления отпечатков пальцев и следов обуви.

    Преступники действовали крайне осторожно, по месту жительства и работы характеризовались положительно, спиртными напитками не злоупотребляли, сторонились уголовно-преступного мира. Похищенные деньги они тратили на свои нужды, но делали это постепенно и осмотрительно. В результате после их задержания удалось изъять немногим более 15 тысяч рублей и конфисковать имущества на сумму значительно меньше похищенного.

    В январе 1961 года Симаков и Рыбинский были приговорены народным судом к длительным срокам наказания. Казалось, теперь на делах о взломе сейфов можно поставить точку. Но…

    Во второй половине 1961 года кражи из сейфов в Ленинграде возобновились. 14 августа, придя утром на работу, служащие заводоуправления механического завода на Купчинском шоссе обнаружили взломанные помещения кабинетов и завкома, в котором металлическим прутом был вскрыт сейф, и из него похищены около 500 рублей. В столовой и буфете заводоуправления исчезли кондитерские и табачные изделия на сумму 300 рублей.

    Преступление напоминало действие воровской группы Паршина — Иванова. Но это еще ни о чем не говорило, так как кража без специальной подготовки и с помощью подручных средств, взятых на месте происшествия, — явление распространенное.

    Но уже следующая кража насторожила сотрудников уголовного розыска. В ночь на 18 августа неизвестные преступники проникли через крышу и чердак в бухгалтерию автотранспортной конторы № 4 «Главленинградстроя» на Ариновской улице, где при помощи автогена пытались вскрыть сейф. Для этого они принесли из кладовой цеха два баллона кислорода, протянули оттуда шланг от ацетиленового баллона, но нужную газовую смесь получить не смогли из-за неумения пользоваться резаком.

    Время шло. Кражи продолжались. В ночь на 23 августа и 8 сентября с помощью оставленного в ящике рабочего стола ключа и ломика были вскрыты сейфы в Управлении механизации и автопарке № 1. Хищение в общей сложности составило около 3 тысяч рублей.

    Ночью 9 сентября при вскрытии сейфов в кассах завода «Стройфаянс» и автопарка № 4, расположенных на Южном шоссе, преступники впервые применили портативный автогенный аппарат. Им удалось похитить всего 411 рублей.

    Стало ясно, что, взламывая сейфы, преступники не располагали точными данными, какие суммы там хранятся. Это существенным образом отличало их от группы Паршина — Иванова. С другой стороны, жадность, желание быстрого обогащения вынуждали членов воровской группы действовать активнее, изыскивать наиболее эффективные способы совершения преступлений.

    Учитывая, что кражи совершались в ночное время в организациях и на предприятиях, расположенных на окраинах города, отдаленных от транспортных магистралей, сотрудники УУР провели инструктаж водителей такси. Кроме того, была организована проверка автомашин в указанных микрорайонах.

    Но сигналов, подающих надежду на задержание преступников, не поступило.

    Не давали зацепки и данные, полученные в результате осмотров мест происшествия, хотя проводились они тщательно, но были затруднены, так как преступники проникали через многие служебные помещения, посещаемые постоянно рабочими и служащими.

    Вместе с тем с осмотров мест происшествий изымалось много всевозможных следов пальцев рук, ног, выпилов и слепков со следами отжима, металлических предметов, документов, записок, билетов и других вещей, которые подвергались изучению и проверке. На это уходило очень много труда и времени.

    В сентябре преступники перешли на новый способ совершения краж из сейфов — с помощью электродрели. За период с 12 по 25 сентября путем высверливания замков они взломали в различных организациях 9 сейфов, но каждый раз похищали только незначительные суммы денег, в том числе и разменную монету.

    25 сентября в бухгалтерии Управления механизации № 7 при помощи электродрели был взломан сейф, из которого неизвестные похитили деньги в сумме всего 23 рубля. При осмотре места происшествия сыщики обнаружили на пустыре, в четырех метрах от забора предприятия, книжку расписания поездов с Финляндского вокзала. В книжке находилась телеграмма, адресованная некоему Артуру Митт следующего содержания: «Поезд приходит девять тридцать, встречай субботу, целую Валя». Дата — 22.09.1961 года.

    Было установлено, что Митт прибыл в Ленинград из Эстонии, проживал с женой и несовершеннолетней дочерью, характеризовался как замкнутый, скромный человек. С соседями общался мало. На работе в СМУ № 5 УНР-16 «Главленинградстроя» длительное время не появлялся в связи с заболеванием туберкулезом.

    Наблюдение за Миттом показало, что он ведет активный образ жизни, систематически пользуется такси, посещает рестораны «Универсаль», «Метрополь» и при гостинице «Октябрьская», имеет знакомых девушек, с которыми сожительствует. Допрошенные шоферы такси показали, что за проезд Митт часто расплачивался разменной монетой, а водителю Муравкину дал «горсть серебра», не считая.

    Эта деталь имела немаловажное значение, так как преступники похищали разменную монету в больших количествах.

    За период наблюдения Митт заказал для себя в ателье пошива мужской одежды два костюма, сделал ряд покупок различных носильных вещей в магазинах города, на станции техобслуживания на Стародеревенской улице спешно производил ремонт автомашины марки «Победа», купленной им без оформления документов у гражданина Сивакова. 27 сентября 1961 года Митт посетил магазин по продаже автомобилей в «Апраксином дворе», где встал на очередь на покупку автомобиля марки «Волга».

    В первый же день наблюдения Митт встретился с Ильмаром Тынури, шофером фабрики «Скороход», недавно прибывшим в Ленинград из Эстонии. Встречались они почти ежедневно. Часто посещали станцию техобслуживания, где требовали ускорить ремонт автомашины «Победа».

    2 октября, в 16 часов 30 минут, Митт вместе с Тынури вышел из дома, имея при себе чемоданчик. На такси они подъехали к институту им. Бехтерева. Отсюда, отпустив автомашину, прошли на Фаянсовую улицу, где в темноте оперативники потеряли их из виду.

    3 октября, в 2 часа 30 минут, Митт вернулся домой без чемоданчика, а в 2 часа 50 минут к своему дому подъехал на такси Тынури, у которого также чемоданчика не оказалось. Встретившись вновь около 16 часов 30 минут, они, имея при себе увесистый пакет, посетили на Литейном проспекте дворника Вишневскую, у которой этот пакет оставили.

    В тот же день от администрации автотранспортной конторы № 9, расположенной на Фаянсовой улице, поступило заявление о попытке проникновения ночью через крышу в административное здание двух преступников, которые, испугавшись увидевших их рабочих, убежали, бросив чемоданчик с инструментом и электродрелью.

    Не осталось никакого сомнения в том, что именно Митт и Тынури совершают кражи из сейфов. Утром 4 октября они были задержаны.

    При обыске у Митта обнаружили деньги в сумме 2711 рублей, из них 70 рублей разменной монетой. Кроме этого были изъяты 754 почтовых конверта с марками, 65 лотерейных билетов, резак автогена, два баллончика красного цвета, четыре пары кожаных перчаток, ключ от сейфа с отломанным колечком. За отворотами брюк Митта нашли несколько кусочков металлической стружки.

    При обыске у Тынури изъяли различный инструмент, сверла, а в нагрудном кармане его пиджака были обнаружены мелкие металлические стружки.

    На обыске у Вишневской был изъят пакет (принесенный накануне Миттом и Тынури) с инструментом и электродрелью.

    Оба преступника признались в совершении краж из сейфов в целях личного обогащения. Вначале они занимались кражами автопокрышек из различных автотранспортных организаций. Совершив несколько краж и похитив около 100 автопокрышек, они посчитали, что это дело трудоемкое и сбыт их сложен. Тогда и созрело решение красть деньги из сейфов, в основном в автотранспортных организациях, построенных по типовым проектам, с хорошо известным им размещением бухгалтерий.

    За период с 16 мая по 4 октября 1961 года Митт и Тынури совершили 21 кражу денег из сейфов и автопокрышек на сумму 16 тысяч 504 рубля из различных организаций города.

    Безусловно, группа Митта и Тынури была устойчивой, целенаправленной, конспиративной. Сведениями о своей преступной деятельности они ни с кем не делились, на местах взломов действовали в перчатках, постоянно меняли обувь и одежду.

    На этом в Ленинграде завершалась большая работа по задержанию устойчивых преступных групп, занимавшихся кражами из сейфов. И хотя впоследствии происходили единичные случаи похожих краж, их, как правило, быстро раскрывали.


    Приговорить к расстрелу. Дело Аркадия Нейланда

    В 1964 году единственный раз за весь постсталинский период подросток был приговорен в Ленинграде к высшей мере наказания.

    …27 января 1964 года у ленинградцев было праздничное настроение — отмечалась двадцатая годовщина снятия блокады. Однако многим пожарным, находившимся в тот день на дежурстве, было не до праздника — как и в будние дни, то здесь, то там вспыхивали пожары, и их надо было тушить. Лезть через окна, ломать, если нужно, двери, выводить ослепших от дыма людей, кому-то вызывать «скорую».

    Но это были трудности из разряда привычных. А вот к тому, с чем пришлось столкнуться боевому расчету, выехавшему в 12.45 на тушение 9 квартиры дома № 3 по улице Сестрорецкой, нормальный человек привыкнуть, наверное, не сможет никогда…

    Двери оказались заперты, и пожарным пришлось забираться на балкон, а оттуда по раздвижной лестнице в квартиру. Огонь к тому моменту уже успел охватить комнату, но сбить его удалось довольно быстро. А потом командир расчета приказал осмотреть другие помещения — вдруг там остались люди. Пригибаясь пониже к полу — там дым пореже и лучше видно, — двое пожарных двинулись в другую комнату, но через минуту выскочили оттуда как ошпаренные:

    — Там двое мертвых: женщина и ребенок.

    — Задохнулись?

    — Нет, там лужи крови…

    В этот день дежурным по городу от руководства УООП (ГУВД) был начальник уголовного розыска Николай Смирнов. По тревожному звонку на место происшествия выехал почти весь состав «убойного» отдела во главе с его начальником Вячеславом Зиминым. Дело сразу же было поставлено на особый контроль. Были созданы оперативные группы всех служб УООП Леноблгорисполкомов.

    Пожарные еще поливали тлеющие полы и вытаскивали на балкон обгоревшую мебель. Встретивший оперативников пожарный вместо приветствия сразу же сказал:

    — Мы, как положено, старались руками ничего не трогать. Но на кухне был включен газ, и я завернул — могло рвануть…

    Вторая комната огнем оказалась нетронутой. Но беспорядок был страшный: ящики выдвинуты, вещи разбросаны, мебель перевернута. И всюду кровь, кровь, кровь… На полу, кровати, кресле, входной двери… Кровь и на лице женщины, лежащей у пианино, рядом маленький детский башмачок, чуть дальше — трупик маленького мальчика с глубокой раной на лбу.

    Увы, как ни старались огнеборцы ничего не трогать, но пожар и процесс его тушения нелучшее подспорье в работе криминалистов. И первый след, который мог бы вывести на убийц домохозяйки Ларисы Купреевой и ее 2,5-летнего сынишки Георгия — а это был отпечаток ладони на боковой поверхности пианино, не принадлежащий ни убитым, ни мужу Ларисы, ни их друзьям и знакомым, ни пожарным, — был обнаружен только 29 января.

    На следующий день под кучей обгоревшего скарба на балконе нашли и первый вещдок: почерневший от копоти топорик с полностью сгоревшим топорищем. Эксперты провели 200 экспериментальных разрубов при различных положениях лезвия под возможными углами нанесения ударов — на мыле, воске, пластилине, различных породах дерева — и наконец нашли что нужно: следы на костях черепа и на одном из образцов совпали.

    Муж Ларисы рассказал, что жили они скромно, жена-домохозяйка сидела дома с ребенком. Ценностей в квартире не было. Кому понадобилось убивать женщину и маленького ребенка? Среди своих знакомых он подозрительных лиц назвать не мог.

    Экспертиза также установила, что убийцу женщина впустила сама (дверь не была взломана).

    Оперативники перекрыли каналы сбыта, притоны, начали работу с ранее судимыми за убийства и ограбления, профессиональными домушниками, которые могли действовать по наводке знакомых, с первым мужем убитой и его знакомыми. Однако сам убийца попал в число подозреваемых уже к вечеру 27 января. Выйти на него помогла, как говорят оперативники, тотальная «отработка жилмассива».

    Несколько соседей показали, что в период с 10.00 до 11.00 слышали из 9 квартиры душераздирающие женские крики и надрывный детский плач. А дворничиха Орлова рассказала о незнакомом высоком, губастом угловатом парне лет пятнадцати-шестнадцати, которого видела на лестничной площадке примерно в это же время. (Раньше дворники были внимательные и добросовестно относились к своей работе.)

    Пробив сообщенные приметы по картотекам ранее судимых и находящихся на учете в милиции, оперативники вышли на некоего Аркадия Нейланда, который к своим пятнадцати годам имел уже достаточно богатый послужной список.

    О нем было известно следующее. Аркадий — младший в большой семье: родители, сестра, братья и жена одного из них. Проживал в Ждановском районе. С детства был предоставлен самому себе. Уже после 5-го класса был исключен из школы. Вот какую характеристику ему дали в школе-интернате № 67 города Пушкина: «…показал себя как плохо обучаемый ученик, хотя был не глупым и способным ребенком… часто прогуливал. Учащиеся не любили его и избивали. Он не раз был уличен в кражах у учеников интерната денег и вещей». Проводились неоднократные собрания, но Нейланд свое поведение не изменил, и родителям было рекомендовано забрать его из интерната.

    Кормить развитого не по годам нахлебника родители не желали, и в 1962 году тому пришлось устроиться подсобником на «Ленпищемаш». Но поскольку трудиться Аркадий не любил, то оставил здесь о себе память как о злостном прогульщике, хулигане и мелком «несуне». В декабре 1963-го он и вовсе прекратил появляться на работе. А в течение двух месяцев перед этим несколько раз попадался на криминале: обокрал киоск «Союзпечати», баню, несколько парикмахерских, покушался на ограбление женщины и разбойное нападение на мужчину, хулиганил. Даже у собственного брата украл костюм и деньги.

    Все эти «подвиги» заставили прокуратуру Ждановского района возбудить против Аркадия Нейланда уголовное дело. Однако он поплакался, «раскаялся», и с учетом его возраста дело было прекращено…

    Как только появилась информация о Нейланде, группа сразу активизировала свою работу, так как совпали приметы молодого человека, которого опознала дворничиха.

    Впрочем, таких «трудных подростков» в Ленинграде хватало всегда. Но наряду с показаниями дворничихи Орловой существовали и еще обстоятельства, способствовавшие присвоению Аркадию Нейланду статуса главного подозреваемого.

    Во-первых, 27 января из квартиры Нейландов пропал туристический топорик с девятисантиметровым лезвием. Во-вторых, за три дня до убийства Аркадий Нейланд вместе со своим приятелем Кубаревым уже задерживался возле того самого дома № 3 по Сестрорецкой улице за кражу из 7 квартиры. Они проникли туда методом подбора ключей, похватали первое попавшееся под руку, запихнули в висевшую в коридоре хозяйственную сумку и… нарвались возле подъезда на хозяйку квартиры, узнавшую свою сумку в руках у подростков и поднявшую по этому поводу крик.

    Обоих тогда доставили в Ждановскую райпрокуратуру, возбудили уголовное дело… Но Нейланду по недосмотру следователя каким-то чудом удалось оттуда сбежать. А перед побегом он поведал Кубареву о своей заветной мечте: «взять» одну из богатых квартир, которых в Ленинграде хватает, поджечь ее, чтобы уничтожить все следы, и махнуть на Кавказ — море, горы, солнце, фрукты разные…

    Осталось неясным, почему Нейланд решил, что выбранная им квартира принадлежит к зажиточным. Но, тем не менее, «пасти» ее они начали давно. За три дня до убийства они с Аркадием собирали макулатуру по квартирам. Но на самом деле приглядывались, куда потом можно нагрянуть. Дверь одной из квартир им открыла красивая женщина. Нейланда привлекли ее золотой зуб и цветной телевизор в комнате. Да это, пожалуй, и все из ценностей, которые были в квартире. Но поднаторевший в криминальных делах Нейланд успел заметить отсутствие хозяина в рабочее время — только женщина и маленький ребенок, выехавший в коридор на трехколесном велосипедике. Женщина, на свою беду, еще сказала тогда: «Уезжай в комнату, Гриша, — вечно ты не слушаешься, пока отец на работе».

    …Из Москвы сильно давили на угрозыск. И тогда руководство ленинградской милиции, весь личный состав которой и так уже был поголовно поднят на ноги, пошло на беспрецедентный по тем временам поступок — добилось, чтобы фотографию Нейланда с соответствующим сопроводительным текстом показали по всесоюзному телевидению. По всей стране было разослано подробнейшее описание его примет, в Москву и Тбилиси срочно вылетели питерские опергруппы.

    В самом же городе вот уже три дня были наглухо перекрыты авто-и железнодорожные вокзалы, аэропорт, метро, остановки общественного транспорта, рестораны, кафе, сберкассы, скупки — муж убитой показал, что из дома были похищены деньги, облигации трехпроцентного займа и золотые женские украшения. Был задействован не только личный состав, но и милицейские курсанты, ДНД, общественность.

    Нейланд, безусловно, попался бы в сети. Но поезд, на котором он уехал, отошел от перрона, увы, лишь за несколько минут до того, как на Московском вокзале появилась первая группа прикрытия…

    Его взяли в Сухуми 30 января, в момент, когда он выходил из московского поезда. Местные оперативные службы узнали его по ленинградской ориентировке. Нейланда водворили в приемник-распределитель. Он был в шоке: его нашли всего за четыре дня. Потом он напряженно думал, где он мог проколоться.

    Через несколько часов в Сухуми прибыла опергруппа из Ленинграда. Выяснилось, что местные товарищи обыскали задержанного не слишком старательно — в туалете и в одной из камер были обнаружены паспорта на имя Купреева и его приемной дочери, бумажник, а также ключи от ограбленной квартиры и собственная воровская связка Нейланда. Бурые пятна засохшей крови на его одежде и кое-что из вещей из квартиры Купреевых — особенно фотоаппарат «Зоркий» с приметной царапиной на объективе и надколотым видоискателем — однозначно свидетельствовали, что в руках у милиции оказался именно тот, из-за которого весь личный состав ленинградской милиции не спал уже четвертые сутки.

    Эти находки окончательно добили Нейланда — когда в тот же день его доставили самолетом в Ленинград, запираться на допросах он уже не стал.

    Он рассказал, как приметил квартиру № 9 еще 24 января, как скрывался три дня по чердакам и подвалам, сбежав из Ждановской прокуратуры, как забежал домой утром 27-го — поругался с кем-то из братьев, прихватил туристский топорик и опять убежал.

    В начале десятого он уже давил кнопку звонка намеченной квартиры. Дверь открылась сразу, неожиданно, отчего Нейланд сначала даже растерялся. Поэтому на вопрос хозяйки «Тебе кого?» ответил первое пришедшее в голову: «Валя Соколов здесь живет?» Получив отрицательный ответ, долго стоял под дверями — сначала успокаивался, потом прислушивался. Из квартиры доносились лишь голоса женщины и ребенка. В квартире находились только они одни, но на всякий случай он подошел к двери и, приложив ухо, долго слушал, чтобы действовать наверняка.

    Наконец он решился. Снова нажал на кнопку звонка и взял в руку приготовленный топор. «Кто там?» — спросил знакомый голос. «Почта», — ответил незваный визитер. Когда дверь открылась, он напролом рванулся в квартиру, выхватывая топорик из-под пальто.

    — Первые удары попали ей по рукам, — рассказывал на допросах Нейланд, — женщина стала отступать в столовую. Она кричала: «Что ты делаешь?!» — пыталась вырвать у меня топор, и ей удалось схватить меня за руку. Потом она схватилась за топор обеими руками, но я вырвал его, повалил женщину в кресло и несколько раз ударил ее по голове. После этого я отбежал к двери, а женщина вскочила с кресла, бросилась ко мне, и я еще несколько раз ударил ее топором по голове. Женщина упала, а я стукнул по голове ребенка, который крутился под ногами, и стал искать деньги…

    После убийства он нашел в квартире чемодан, положил туда награбленное и пошел в ванную отмывать кровь. После этого ему захотелось… поесть, и он поджарил себе яичницу, потом включил газ, как и задумывал, и вышел из квартиры.

    На улице поймал такси и отвез чемодан с награбленным на Варшавский вокзал, где сдал его в камеру хранения на фамилию своего приятеля Цветкова. Посмотрев расписание поездов, он огорчился, так как дневных поездов дальнего следования не было. На Московском вокзале он купил билет в Москву на 15.55, времени у него было много. Он поехал в универмаг «Гостиный Двор», купил зимнюю шапку и браслет для часов. В другом магазине купил коньяк и шампанское, решил выпить — отметить свою удачу. Потом забрал чемодан и уехал в Москву, где купил билет на Сухуми. Оттуда он планировал ехать в Тбилиси, безбедно пожить и путешествовать дальше. Но времени до поезда у него было много. И он решил посмотреть столицу. Купил билет на обзорную экскурсию. Но, как он признался, мысли его в тот момент занимала картина на Сестрорецкой улице. Он представлял взрыв, пожарных, обугленные трупы, зевак на улице… Рассказывая об этом, Нейланд был совершенно спокоен — не ужасался делу рук своих, не раскаивался. «Мразь и дебил, он вызывал только отвращение», — вспоминали оперативники. Не раскаялся Нейланд и на суде, заявив, что когда выйдет на свободу, то обязательно возьмется за старое. Ведь он был уверен, что его не расстреляют, — в следственном изоляторе опытные сидельцы рассказали ему о гуманизации советского законодательства после смерти Сталина и XX съезда.

    Советские граждане были возмущены страшным убийством, и Председателю Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневу посыпались письма.

    «Преступник пойман и скоро предстанет перед судом, но по закону ему угрожает только тюремное заключение, а если он ухитрится разыграть послушание, то через 5–6 лет, в возрасте 20 лет, выйдет на свободу преступник высшей квалификации, и тогда горе людям, которых он наметит очередными жертвами. Советские законы гуманны, они дают возможность честно трудиться не только тем, кто оступился, но и тем, кто совершил преступление, однако и гуманности должен быть свой предел».

    А вот другое: «…если суд найдет преступление этого бандита доказанным, требуем применить к убийце высшую меру наказания — расстрел. Мы просим вынести на обсуждение народа законопроект о применении высшей меры наказания к несовершеннолетним преступникам, совершившим особо опасные преступления. Убийца — это не человек, это выродок, и он должен быть уничтожен».

    Приговор был для Нейланда неожиданным: «Учитывая большую общественную опасность совершенного преступления — убийства при отягчающих обстоятельствах, а также личность Нейланда, судебная коллегия считает необходимым применить суровое наказание — высшую меру, руководствуясь Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 17 февраля 1964 за № 2234… по совокупности совершенных преступлений в силу статьи 40 УК РСФСР окончательное наказание по ст. 102 — приговорить к смертной казни — расстрелу».

    Нейланд подал кассационную жалобу, где написал: «Я признаю полностью свою вину… Если бы Купреева меня не останавливала, то все могло быть иначе… Я бы охотно отдал жизнь, чтобы вернуть то, что я наделал. Но это, к сожалению, невозможно».

    Ходатайство о помиловании отклонили. Постановление было подписано Председателем Президиума Верховного Совета РСФР Н. Игнатовым.

    Аркадий Нейланд был расстрелян 11 августа 1964 года.


    Трагедия на Карповке

    17 марта 1964 года в Управлении охраны общественного порядка Ленинграда заканчивался обычный рабочий день. В 18 часов 30 минут в дежурную часть УООП поступило сообщение дежурного Петроградского райотдела милиции, что к ним обратилась гражданка Г. Смирнова, проживающая в квартире 38 дома № 13 по набережной реки Карповки, которая заявила, что, возвратившись из института домой, не смогла попасть в свою квартиру. На ее звонки никто не отзывался. Заглянув в замочную скважину, она увидела свою мать, лежащую в крови на полу прихожей.

    На место происшествия срочно выехали сотрудники Петроградского райотдела милиции и опергруппа отдела уголовного розыска УООП Ленинграда, возглавляемая руководством Управления.

    Дверь квартиры пришлось взломать. В квартире были обнаружены в бессознательном состоянии с многочисленными ранами на голове мать Смирновой и муж, которые «скорой помощью» были немедленно доставлены в лечебные учреждения.

    В большой 4-комнатной квартире, занимаемой семьей Смирновых, обстановка была нарушена почти во всех помещениях: шкафы открыты, ящики выдвинуты, а вещи из них выброшены, телефонный провод в гостиной оборван.

    Мужа Г. Смирновой обнаружили в кабинете лежащим в луже крови у письменного стола. Удары по голове были нанесены ему с такой силой, что брызги крови попали даже на потолок.

    С самого начала создалось твердое убеждение в том, что пострадавшие подверглись разбойному нападению. Преступники учинили обыск в квартире, искали ценности и, очевидно, что-то похитили.

    Тщательный осмотр места происшествия длился с 19 часов 17 марта до 2 часов 18 марта. Его возглавили опытнейшие работники прокуратуры Ленинграда, прибывшие на место происшествия практически одновременно с сотрудниками угрозыска. По факту разбойного нападения было возбуждено уголовное дело.

    Чтобы не нарушать обстановки и не создавать излишней толчеи и бесцельного хождения по квартире, в кухне, где, как было видно, преступники не побывали, был организован оперативный штаб по руководству работой на месте происшествия. Для связи с Управлением был использован телефон соседней квартиры. Возле парадной установили пост, исключавший возможность прохода любопытных.

    Единственным человеком, который мог пролить какой-либо свет на преступление, была сама заявительница. В ходе ее допроса удалось выяснить следующее. В квартире проживал бывший ответственный работник Леноблисполкома Н. И. Смирнов, который в 1962 году был переведен на работу в Москву. В Ленинграде остался жить его сын В. Н. Смирнов с женой Г. П. Смирновой и тещей А. А. Жильцовой.

    Со слов Г. Смирновой, возможность организации и осуществления этого разбойного нападения со стороны каких-либо близких их семьи исключалась, поскольку они вели очень замкнутый образ жизни и, кроме нескольких близких родственников, которые, по ее мнению, не вызывали никаких подозрений, их квартиру больше никто не посещал.

    17 марта Смирнова ушла в свой институт в 9 часов 30 минут. Дома оставались муж и мать. Вернувшись после учебы, Смирнова в квартиру попасть не смогла — входная дверь, обычно закрываемая только на французский замок, ключи от которого имелись у всех членов семьи, оказалась закрытой и на внутренний врезной замок. Ключ от этого замка у Смирновых имелся всего один, он всегда находился в замочной скважине двери со стороны прихожей. Квартира закрывалась на этот замок только тогда, когда вся семья уезжала из города на длительное время. Этот ключ оказался похищенным преступниками.

    Параллельно с осмотром места происшествия из прибывающих на место преступления сотрудников уголовного розыска руководством УР были созданы оперативные группы, которые немедленно приступили к работе по основным направлениям.

    Отдельная группа работников начала обход всех квартир дома № 13, чтобы установить лиц, которые могли бы видеть преступников, указать их количество и обрисовать приметы. В проверку были взяты все лица, которые по роду своей работы имели какое-нибудь отношение к квартире 38 (почтальон, электромонтер, сантехник ЖЭК, монтер из телефонной станции, представитель Ленгаза и т. д.). Эти лица уже были установлены и начали проверяться.

    Был составлен список всех лиц из числа жителей дома № 13 и соседних домов, не внушающих доверия, которые могли бы подозреваться как возможные наводчики или непосредственные участники этого преступления. В списке значилось около 20 человек, и их проверка началась немедленно. Суть ее сводилась к установлению алиби.

    Выяснялись взаимоотношения в семье Смирновых и проверялись их связи, в том числе и родственные.

    В больницу Василеостровского района, куда доставили Жильцову, и в Военно-медицинскую академию, куда госпитализировали Смирнова, были немедленно направлены оперативные работники. Перед ними была поставлена задача войти в контакт с врачами, неотлучно находиться возле раненых и при первой возможности выяснить обстоятельства нападения на них.

    Примерно в 21 час 17 марта 1964 года удалось переговорить с пришедшей в сознание Жильцовой и выяснить ряд деталей совершенного преступления. После этого она снова впала в бессознательное состояние, и допросить ее удалось лишь 21 марта, так что полученные сведения имели очень важное значение. С другим раненым, В. Н. Смирновым, переговорить так и не пришлось.

    Жильцова рассказала, что около 11 часов дня Смирнов работал в своем кабинете, а она зашла в туалет. Услышав в прихожей шум, вышла и увидела группу неизвестных людей, примерно в пять человек. Кто-то из них твердым предметом нанес ей удар по голове, и она потеряла сознание. Очнувшись на полу в прихожей, Жильцова увидела, что возле нее стоит один из преступников. Угрожая каким-то блестящим предметом, он требовал от нее деньги и ценности. Она сказала, что денег у них нет. В ответ неизвестный стал избивать ее. В это время Жильцова слышала шум в комнатах, а из кабинета были слышны стоны Смирнова. Потом она опять на некоторое время потеряла сознание и, когда ушли из квартиры преступники, не слышала.

    Способ проникновения преступников в квартиру остался неизвестным. Можно было только предполагать, что они проникли под каким-либо предлогом, воспользовавшись доверием Смирнова, открывшего им дверь. Запоры на двери никаких повреждений не имели.

    В дальнейшем, находясь в полубессознательном состоянии, Жильцова, с трудом передвигаясь по квартире, пыталась связаться с внешним миром, но безуспешно — шнур телефона был оборван, а входная дверь заперта на внутренний врезной замок, ключ от которого преступники унесли.

    Приметы преступников Жильцова запомнила плохо. Сказала лишь, что один из них был в темном пальто, другой — в светлом.

    Об обстоятельствах совершенного разбойного нападения на квартиру, о количестве и приметах преступников немедленно были оповещены все городские и транспортные подразделения милиции.

    Между тем в квартире Смирновых продолжался тщательный осмотр места происшествия. Для успешного розыска необходимо было выяснить, что похищено бандой. Участвующая в осмотре Г. Смирнова заявила, что преступниками из разных комнат похищены следующие вещи:

    1) фотоаппарат марки «Киев», подаренный В. Н. Смирнову отцом;

    2) деньги в сумме около 20 рублей;

    3) два золотых кольца;

    4) часы марки «Вымпел» в анодированном корпусе.

    Перечень похищенного был немедленно передан дежурному по УООП, а затем циркуляром доведен до сведения всего оперативного состава.

    В тот же вечер, 17 марта, неотложную работу по мобилизации своих оперативных позиций в преступной среде начал проводить весь личный состав уголовного розыска Управления. И это незамедлительно принесло свои плоды.

    К вечеру поступила оперативная информация, что 17 марта, в 14 часов, к некому Н. зашел знакомый парень по имени Виктор, передал ему фотоаппарат марки «Киев» и попросил спрятать. В результате срочно организованной негласной проверки этот фотоаппарат был осмотрен. Кроме заводских номеров на объективе и корпусе, была обнаружена выгравированная дарственная надпись: «Смирнову М. I. от правительства Украины, 1957 год».

    Эта надпись привела всех в замешательство: никто из членов семьи Смирновых таких инициалов не имел. Принадлежность фотоаппарата семье Смирновых была поставлена под вопрос.

    Однако сомнения работников милиции вскоре были разрешены догадкой, что надпись сделана на украинском языке, а по-украински имя Николай (так звали отца потерпевшего) пишется «Микола».

    Данные об этой характерной примете были немедленно переданы на место происшествия, где продолжался осмотр, но, к сожалению, Г. Смирнова не знала, была ли на похищенном фотоаппарате какая-либо надпись. Тогда было принято решение найти в квартире паспорт на похищенный аппарат. После длительных поисков он был найден на полу среди других документов, выброшенных преступниками из ящиков письменного стола.

    Паспорт пропитался кровью, и прочитать номер было невозможно. Специальная обработка находки была немедленно произведена в НТО УООП. Выяснилось, что номера, указанные в паспорте, не совпадают с номерами, имеющимися на фотоаппарате.

    Телефонный звонок в Москву на квартиру Н. И. Смирнова, который мог бы сообщить что-либо о похищенном фотоаппарате, результатов не дал. Узнав от родственников о случившемся, он срочно вылетел в Ленинград.

    Время шло… От работающего оперативного состава каких-либо новых заслуживающих внимания данных не поступало. Самым серьезным продолжал оставаться сигнал о фотоаппарате «Киев» с дарственной гравировкой на имя Смирнова. Было принято решение установить и задержать неизвестного по имени Виктор, отдавшего фотоаппарат на хранение.

    Задержанный оказался Плотицыным Виктором Евтиховичем, 1938 года рождения, полировщиком Ленинградского завода по ремонту легковых автомобилей, прописанным на Пушкинской улице, дом 12/2, и живущим в соседнем доме у своей сожительницы Ивановой. Плотицын был дважды судим за кражи личного имущества граждан, кроме того он употреблял наркотики.

    Доставленный в Управление милиции Плотицын о своем времяпрепровождении в течение дня 17 марта стал давать туманные показания, которые сразу же перепроверялись параллельными допросами его сожительницы и ее матери. Сопоставление всех показаний создавало впечатление, что Плотицын что-то скрывает.

    Так, например, он заявил, что днем 17 марта смотрел кинокартину «Если ты прав». В то же время его сожительница показала, что эту кинокартину они смотрели вдвоем вечером 16 марта. При личном обыске у Плотицына были обнаружены и изъяты ручные часы марки «Сура». Его сожительница и мать утверждали, что до 17 марта этих часов у Плотицына не было, а средств на их приобретение он не имел.

    Пока допрашивали Плотицына и перепроверяли его показания, оперативным работникам по телефону удалось связаться с прибывшим в ленинградский аэропорт Н. И. Смирновым. Он подтвердил наличие гравировки на объективе и назвал именно ту надпись, которая имелась на осмотренном фотоаппарате. Принадлежность фотоаппарата, равно как и причастность Плотицына к совершенному преступлению, теперь были очевидны.

    Почему же не совпали номера в паспорте и на фотоаппарате? Это выяснилось позднее. У Н. И. Смирнова был еще один аппарат марки «Киев», который он увез с собой в Москву, а паспорт на него остался в Ленинграде. Паспорт на этот аппарат и был найден при осмотре квартиры.

    Работа с Плотицыным пошла более целеустремленно. Запутавшись в своих объяснениях, Плотицын опрометчиво показал, что часы ему дал его знакомый по местам заключения Борис Грузинский, проживающий где-то на Петроградской стороне.

    Одновременно с активным допросом Плотицына было изъято и исследовано его пальто, на котором были обнаружены следы крови. Из-под ногтей Плотицына была изъята грязь, в составе которой также обнаружили кровь. Во время обыска у сожительницы Плотицына оперативники нашли и изъяли офицерский парадный кортик и самодельный нож типа финского.

    Плотицын наконец понял, что работники милиции располагают достоверными данными о его причастности к нападению на квартиру Смирновых. Но поскольку о фотоаппарате, переданном им на хранение, на допросе вообще не упоминалось, он стал предполагать, что задержан и разоблачен кто-то из его соучастников.

    18 марта 1964 года на очередном допросе Плотицын признал себя виновным в совершении бандитского ограбления квартиры на набережной Карповки. Показания он дал далеко не полные. В совершенном преступлении отвел себе самую скромную роль, а инициаторами назвал Грузинского и знакомого наркомана Ушакова, живущего на проспекте Обуховской обороны. Из похищенных вещей ему достался фотоаппарат, который он по пути с места преступления якобы выбросил в Неву.

    Хотя показания Плотицына не были ничем подкреплены, его решили оставить на время в покое, поместив в ИВС и сделав вид, что полностью поверили его показаниям.

    Немедленно развернулась работа по установлению и задержанию Грузинского и Ушакова. Оба вскоре были установлены. Грузинский Борис Борисович, 1932 года рождения, работал компрессорщиком завода «Ленводтеплоприбор». Ранее был трижды судим за кражи и побег из лагеря, жил на Лахтинской улице в доме № 23.

    Другой — Ушаков Вячеслав Александрович, 1937 года рождения, с января 1964 года не работал. Жил в доме № 95 по проспекту Обуховской обороны, ранее был дважды судим за кражи.

    Этими данными опергруппа располагала к исходу ночи 18 марта. Тотчас за их адресами было организовано наблюдение. В квартирах матери и сожительницы Плотицына, в квартире Ушакова, не оказавшегося дома, и у квартиры Грузинского были выставлены засады. Они оставались там до установления всех обстоятельств разбойного нападения.

    Грузинского было решено брать рано утром на работе, чтобы сохранить факт его задержания в тайне от возможных подельников. Вместе с замначальника 1 отдела В. М. Лесовым на операцию выехали старший оперуполномоченный В. Бондарев и один из старейших и опытных оперативников А. Караваев, за плечами которого были окопы Великой Отечественной войны.

    Грузинского взяли прямо в раздевалке. Бегло ощупав одежду, чтобы исключить наличие оружия, оперативники посадили его в легковушку на заднее сиденье между собой и двинулись на Литейный, чтобы оформить там задержание. По дороге А. Караваев почувствовал, что Грузинский как-то неестественно начал ерзать на своем месте, и немедленно схватил его за руки. Вместе с Бондаревым они обнаружили в руках задержанного наручные часы, которые он, достав из кармана, пытался засунуть за обшивку сиденья. Так пресекли попытку главаря банды (а по результатам расследования он таковым и являлся) избавиться от одного из важнейших вещественных доказательств, похищенных бандитами при нападении. Это были часы марки «Вымпел», принадлежащие В. Н. Смирнову. На одежде и обуви Грузинского были обнаружены многочисленные следы крови.

    Ушаков так и не появился дома. Было известно, что он может появиться в месте сборища большинства городских наркоманов — у станции метро «Площадь Восстания». Туда и было перенесено наблюдение. В середине дня 18 марта Ушаков действительно был там замечен и задержан, когда подходил к дому Плотицына на Пушкинской улице.

    Началась непосредственная работа с задержанными Грузинским и Ушаковым. Пройдя все стадии отчаянного сопротивления, обычно оказываемого в процессе следствия, они поняли всю безвыходность своего положения и начали давать показания.

    Эти показания были полностью проверены и подтверждены в ходе дальнейшей разработки преступников. Из числа похищенного были найдены два золотых кольца, оказавшихся в ломбарде, и безразмерные носки, переданные Ушаковым своему приятелю Чеканову. Эти носки Г. Смирновой в числе похищенных вещей не назывались.

    Была установлена и принадлежность офицерского кортика, изъятого у Плотицына. Оказалось, что этот кортик применялся Грузинским при ограблении квартиры Смирновых и был позаимствован преступниками у наркомана Орлова, который, в свою очередь, стащил кортик у отца-пенсионера, бывшего флотского офицера.

    В процессе проведения уличных операций с преступниками было найдено и другое орудие преступления — металлический ломик, которым они наносили удары Смирнову и Жильцовой.

    Оставалось ввести официально в дело фотоаппарат «Киев». Плотицын продолжал утверждать, что выбросил его в Неву. Грузинский, а позднее и Ушаков показали, что после совершения преступления они стали рассматривать на лестнице одного из домов этот фотоаппарат. Заметив на нем гравировку, Грузинский посоветовал Плотицыну выбросить фотоаппарат как слишком опасную улику в реку. Во время их встречи вечером 17 марта Плотицын сообщил, что фотоаппарат он отдал на хранение одному надежному знакомому. Ушаков стал его за это ругать.

    Это и было использовано для введения фотоаппарата в дело, как важное вещественное доказательство. Плотицыну огласили эту часть показаний Грузинского и Ушакова, и он вынужден был признаться, что отдал фотоаппарат на хранение знакомому, и назвал его. Плотицын пояснил, что он просто не хотел выдавать своего знакомого, боясь причинить ему неприятности. Фотоаппарат теперь на основании показаний Плотицына был изъят официально.

    Преступление полностью раскрыто.

    Судебно-медицинская экспертиза установила, что Смирнову нанесли десять ударов по голове, причинивших многооскольчатые переломы свода и основания черепа. У Жильцовой были обнаружены три ранения головы, в двух случаях раны сопровождались трещинами черепа. Удары наносились металлическим ломиком. Подобные повреждения сами по себе свидетельствовали о наличии умысла преступников на убийство своих жертв.

    В течение всего следствия Смирнов находился в крайне тяжелом состоянии, и жизнь ему была сохранена в результате высококвалифицированной медицинской помощи. Но он так и остался инвалидом.

    Арестованные Грузинский, Ушаков и Плотицын, боясь предстоящего суда и в страхе за свою жизнь, топили друг друга, выдавая и другие совершенные преступления.

    В процессе следствия было установлено, что преступники по наводке Грузинского подготавливали нападение на квартиру по улице Ленина. Но в последний момент, когда они уже поднимались по лестнице, навстречу им попалась девушка, знакомая Грузинского, которая узнала его и окликнула. После этого им пришлось отказаться от намерения напасть на квартиру в этом доме. Они вышли на Карповку и направились к приглянувшемуся им дому, вошли, позвонили в квартиру. Это была квартира Смирновых…

    Предвидя тяжесть наказания за совершенное преступление, бандиты хватались за соломинку, связывающую их с жизнью. Вот выдержки из их собственноручных показаний. «Хочу жить хоть в клетке», — заявляет Грузинский. Плотицын пишет: «Я проклинаю тот час, когда стал курить анашу». Ушаков, вначале цинично заявивший, что никто и ничто не заставит его признаться, попросил бумагу: «Я твердо убедился, что в нашем государстве сотрудники органов милиции — самые человечные люди. От их убежденного гуманизма невозможно уйти самому ярому злодею-преступнику, грабителю, убежденному вору».

    Следствие было закончено. 6 апреля 1964 года обвинительное заключение утвердил прокурор Ленинграда. Грузинский, Ушаков и Плотицын предстали перед судом по обвинению в бандитизме. В те годы это было первое уголовное дело в Ленинграде подобной квалификации.

    Формула обвинения ранее трижды судимого Грузинского: «Организовал совместно с Ушаковым и Плотицыным вооруженную банду для нападения на квартиры граждан с целью завладения их имуществом. 17 марта 1964 года совместно с ними, вооружившись ломиком, кортиком и самодельным стилетом, организовал и совершил бандитское нападение на квартиру 38 дома 13 по набережной реки Карповки, проник первым в квартиру под видом корреспондента, а затем напал на Смирнова и нанес ему не менее четырех смертельных ударов ломиком по голове. Затем он же ударил ломиком по голове и Жильцову».

    Дважды судимому Ушакову и четырежды судимому Плотицыну в обвинении вменялось участие в вооруженной банде и совершении бандитского нападения вместе с Грузинским, в ходе которого Ушаков несколько раз ударил ломиком по голове Смирнова и один раз тем же орудием Жильцову. Плотицын в ходе нападения нанес Жильцовой удар стилетом в голову. Считая хозяев квартиры убитыми, бандиты, похитив фотоаппарат «Киев», часы наручные «Вымпел», два золотых кольца, 19 рублей денег и две пары носков общей стоимостью 180 рублей, скрылись с места преступления.

    Судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда в открытом судебном заседании, проходившем во Дворце культуры им. С. М. Кирова с 15 по 18 апреля 1964 года, приговорила Грузинского, Ушакова и Плотицына к высшей мере наказания — расстрелу.

    По материалам суда газета «Ленинградская правда» 19 апреля 1964 года напечатала статью «Бандитам нет пощады!», а газета «Смена» поместила информацию «Бандиты приговорены к расстрелу!».


    Операция «Барклай»

    24 октября 1965 года, в 13 часов, на территории Сосновского государственного лесоохотничьего хозяйства в трех с половиной километрах от поселка Сосново (Приозерский район Ленинградской области) случайный прохожий обнаружил труп неизвестного мужчины со следами огнестрельных ранений в грудь. Рядом лежало охотничье одноствольное ружье 16-го калибра. Убитым оказался 27-летний егерь Сосновского хозяйства В. А. Тупицин, который рано утром направился из своего дома в поселке Снегиревка для обхода закрепленных за ним угодий.

    По указанию руководства Управления на место происшествия выехала специально созданная оперативная группа, которую возглавил заместитель начальника 1 отделения ОУР В. М. Лесов. В состав опергруппы помимо оперативников были включены эксперты-криминалисты, баллисты, судебный медик. По указанию начальника УВД к группе прикомандировали оперативников Приозерского райотдела и личный состав Сосновского отдела милиции. Было очевидно, что этому делу придают особое значение в обкоме партии, исполкомах города и области, руководители которых часто бывали на охоте в Сосновском хозяйстве. Руководству ГУВД дали ясно понять, что о профессионализме ленинградских сыщиков в Смольном будут судить по результатам расследования.

    Работа началась с осмотра места происшествия, который, по существу, длился почти сутки с перерывом на ночь. В ходе осмотра было установлено, что ружье, лежавшее возле убитого, заряжено и принадлежит ему. Из карманов одежды трупа были извлечены три стреляные гильзы. Вблизи стоял старенький мопед покойного, и здесь же, на привязи, находилась собака, хозяин которой сначала не был установлен. Найденные поблизости нарушения травяного покрова и поверхности почвы, наличие дроби в местах, где эти следы обрывались, свидетельствовали о 2–3 выстрелах, направленных под небольшим углом в землю.

    У одного из этих следов вместе с дробью на хвое и листьях сыщики обнаружили капли крови и газетный пыж с незначительными волосками белой шерсти. Следы крови были в виде дорожки отдельных капелек, которые затем исчезали. Оперативники буквально на коленях исследовали эту «дорожку» и неожиданно нашли новенький, полностью снаряженный дробью патрон к охотничьему ружью 12-го калибра. Позднее эксперт-оружейник образно назвал эту находку «паспортом охотника».

    Из заключения судебно-медицинской экспертизы следовало, что смерть Тупицина наступила в результате повреждений жизненно важных органов, явившихся следствием двух выстрелов в грудь, произведенных с близкого расстояния. Во время вскрытия из ран трупа была извлечена дробь № 4, соответствующая дроби в найденном патроне, и два новеньких пыжа. Надо отметить, что и найденный новенький патрон, и новые пыжи, и дробь фабричного изготовления из тела трупа резко контрастировали со старыми патронами убитого егеря, которые были снаряжены газетными пыжами и дробью-сечкой из стальной проволоки.

    Параллельно с осмотром места происшествия оперативники прочесывали лес, искали по горячим следам любую информацию, которая могла бы представлять интерес для следствия.

    Из материалов, собранных в ходе работы, следовало, что в 7 часов 25 минут этого же дня в лесном массиве, где позже обнаружили труп Тупицина, вначале был слышен один, а затем еще два выстрела, сопровождающиеся собачьим визгом. Затем какой-то мужской голос потребовал бросить ружье, но в ответ раздались ругательства, произнесенные другим человеком. Потом грянуло два выстрела дуплетом, и шум стих… Стало ясно, что в лесу произошла серьезная ссора между мужчинами, закончившаяся стрельбой.

    Кроме этого, было установлено, что собака, привязанная к мопеду Тупицина, принадлежала одному из жителей поселка Снегиревка, соседу убитого, алиби которого не вызывало никаких сомнений. С его слов, Тупицин взял собаку на прогулку, уходя в лесное хозяйство на обход.

    Первоначальные выводы особых перспектив не сулили: каких-либо существенных доказательств, которые могли бы облегчить розыск преступника, на месте преступления обнаружено не было. Дело осложнялось еще и нахождением в лесу в воскресный день 23 октября большого количества охотников, других лиц с охотничьим оружием, прибывших в лесные массивы Приозерского района, так как в это воскресенье открывался охотничий сезон.

    В результате криминалистических исследований в НТО УВД было установлено, что пыж со следами шерсти и дробь, найденная в земле, являются следами выстрелов, произведенных Тупициным. Пыжи и дробь, изъятые при вскрытии трупа егеря, были аналогичны с содержимым снаряженного патрона 12-го калибра. Эксперты «выжали» из находки максимум информации, установив номер дроби, гильзы, сорт пороха, характеристику пыжей. Выяснилось, что закрутка краев гильзы — домашняя. Владелец патрона сам, с помощью специального приспособления, которое охотники называют «барклаем», заряжал его капсюлем, на котором остались следы, пригодные для идентификации. Таким образом, в деле появилась первая неоспоримая улика, о которой преступник даже не подозревал.

    Биологи и кинологи дали заключение, что кровь и волоски шерсти на месте преступления принадлежат собаке. Их цвет, длина и структура позволяли сделать вывод, что они являлись шерстью охотничьей собаки — вероятнее всего, из породы лаек.

    Тщательный анализ всех материалов, собранных на первоначальном этапе расследования, позволил выдвинуть следующие рабочие версии об обстоятельствах и мотивах убийства егеря:

    • убийство совершено из мести в связи со служебной деятельностью Тупицина;

    • убийство совершено в ходе ссоры, возникшей между егерем и неизвестным охотником (возможно, браконьером).

    Чтобы ускорить сбор доказательств по делу и установление преступника, в план проверки версий был включен широкий комплекс оперативно-розыскных и следственных мероприятий. Слаженная работа всех служб и подразделений милиции Ленинграда и области, отделений милиции, дислоцирующихся в сравнительной близости от Приозерского района, с использованием возможностей общественности должна была в конечном итоге привести к выявлению с целью тщательной проверки всех охотников, владельцев охотничьих ружей 12-го калибра, владельцев охотничьих лаек, чьи маршруты 23–24 октября 1965 года проходили через лесной массив, где было совершено убийство.

    Результаты изучения образа жизни егеря Тупицина, имевшего жену и двоих детей, позволили сделать вывод об отсутствии у него каких-либо враждебных отношений с окружающими в быту и на службе. Изучение документов, отражающих работу Тупицина, допросы близких, знакомых, руководителей лесничества и сослуживцев подтвердили это. Таким образом, первая из выдвинутых версий в ходе расследования была проверена и полностью отпала, как не нашедшая подтверждения.

    Тем временем заканчивался сплошной подворный обход и опрос населения в Сосново и всех прилегающих поселков, а также проверка владельцев ружей 12-го калибра.

    Подходили к концу мероприятия, направленные на установление владельцев охотничьих собак, на выявление в охотколлективах всех лиц, бывших в октябре, прежде всего 23–24 октября, в лесу в районе убийства. Специально созданная группа отработала сотни сигналов, представляющих оперативный интерес. Особое внимание обращалось на лиц, чье поведение, образ жизни в совокупности с наличием оружия, собаки вызывали обоснованное подозрение. Одновременно негласно велась работа на железнодорожной станции Сосново, на автобусных остановках и других путях подхода к месту убийства егеря, чтобы выявить появляющихся здесь охотников. Среди них могли быть и свидетели, и подозреваемые.

    В это время в Ленинграде в соответствии с планом завершилась весьма трудоемкая работа по проверке ветеринарных лечебниц (ведь собака могла быть ранена) и установлению охотников, которые имеют ружья 12-го калибра и собак и бывают на охоте в районе Сосново.

    Напряженный и целеустремленный поиск принес результаты. В ходе опроса местного населения удалось установить, что рано утром 24 октября в Сосново среди прочих прибыл из Ленинграда некий охотник с собакой лайкой. О нем было известно только то, что иногда он появлялся в районе Сосново на отдаленном хуторе, который был известен как хутор Кашурникова и служил местом пристанища любителей охоты.

    Меры, направленные на немедленное установление личности этого неизвестного, некоторое время к успеху не приводили, однако удалось выяснить, что с ним могли быть знакомы два ленинградских охотника, постоянно посещавших хутор Кашурникова.

    В воскресенье 14 ноября на хутор выехала опергруппа, чтобы задержать и проверить всех постояльцев. Подъезда к дому не было — он стоял вдали от дороги. На хуторе, видимо, не спали. Пока опергруппа от машины направлялась к дому, оттуда в спешном порядке, в том числе и через окна, дали деру трое неизвестных охотников, которые скрылись в лесу. Сам Кашурников, хозяин хутора, глубокий старик, заявил, что он пустил за деньги и спиртное на ночлег неизвестных.

    Скрыться беглецам не удалось — не зря перекрывались пути подхода-отхода из Сосново. Вечером при попытке уехать электричкой в Ленинград они были задержаны по приметам и доставлены в уголовный розыск. Двое из трех оказались теми, кто регулярно бывал в доме Кашурникова и знал разыскиваемого охотника с собакой.

    Их тщательные допросы дали возможность не только установить личность неизвестного, но и всерьез им заинтересоваться. Показания свидетельствовали, что этот мастер охоты имеет оружие 12-го калибра, собаку лайку и, что особенно важно, должен был быть на хуторе Кашурникова 24 октября, где после охоты намечалась попойка, для которой он должен был в числе прочего привезти хлеб и закуску. Однако, как утверждали допрошенные свидетели, он в тот день не приехал, чем подвел товарищей.

    Уже на следующий день в Ленинграде начали осуществляться оперативные мероприятия, направленные на проверку установленного лица, оказавшегося Викуловым Юрием Сергеевичем, 1929 года рождения, уроженцем и жителем Ленинграда, проживающим на Полюстровском проспекте, работавшим разнорабочим в больнице имени Мечникова, ранее не судимым.

    Собранные в отношении Викулова материалы внушали оптимизм. Его характеризовали как страстного охотника, имевшего ружье 12-го калибра и содержащего собаку лайку у себя на работе. В конце октября Викулов выезжал вместе с ней на охоту. Но свое обещание знакомым приехать 24 октября на хутор он не выполнил. Однако свидетели утверждали, что видели схожего по приметам охотника в Сосново, путь откуда к хутору Кашурникова шел, кстати, через место происшествия. Ко всему этому добавилась информация, что после последней охоты собака у Викулова исчезла. По словам хозяина, сбежала.

    Добытые данные представляли серьезный интерес и были положены в основу подозрений против Викулова. Сведения о том, что он в отпуске и собирается уехать из города, чтобы поохотиться где-то на Севере, заставили сыщиков форсировать решение о задержании его в качестве подозреваемого.

    16 ноября на квартире Викулова был проведен внезапный обыск, в ходе которого оперативники изъяли охотничье двуствольное ружье

    12-го калибра, патроны к нему, капсюли, различный порох, дробь, а главное — два приспособления для снаряжения гильзы патрона капсюлем. Это были те самые «барклаи», о которых упоминал в своем заключении эксперт-криминалист.

    В тот же день Викулов был задержан, однако во время допроса категорически отрицал не только причастность к убийству егеря, но даже свое присутствие в поселке Сосново 24 октября.

    Решающее слово было теперь за сотрудниками НТО МВД. Эксперты сфотографировали с увеличением во много раз донышки гильз найденного на месте преступления патрона, патронов, обнаруженных при обыске, экспериментальных патронов, снаряженных с помощью «барклаев», принадлежавших Викулову, и сравнивали, сравнивали… По едва заметным царапинам, вдавлениям, заусенцам эксперты «читали» следы, которые ложились в основу обвинения человека в тяжелом преступлении. Криминалистическая экспертиза позволила абсолютно точно определить, что найденный на месте преступления патрон снаряжен тем самым «барклаем», который был обнаружен при обыске на квартире Викулова.

    На следующий день, 17 ноября, Викулов ознакомился с заключением эксперта-криминалиста и после недолгого раздумья, признав себя виновным, стал давать показания. Он показал, что 24 октября 1965 года, в день открытия сезона охоты, рано утром приехал с ружьем, боеприпасами и своей собакой лайкой в поселок Сосново, оттуда следовал по территории лесоохотничьего хозяйства на хутор Кашурникова.

    По дороге он спустил с поводка свою собаку, которая убежала по кустам вперед. Через некоторое время Викулов неожиданно услышал выстрелы, а затем собачий визг. Бросившись на шум, он увидел какого-то неизвестного, который добивал из своего ружья его лайку.

    В ходе мгновенно возникшей ссоры неизвестный мужчина, оказавшийся егерем, начал приближаться к нему, требуя отдать ружье. В ответ Викулов, возмущенный расправой над собакой, вскинул свое ружье. Отступая назад, он зацепился за сучья и — в падении — почти в упор дважды выстрелил в грудь егерю, убив его на месте.

    Когда Викулов понял, что совершил преступление, он стал заметать следы. Он вскинул труп лайки на плечо и отнес метров на девятьсот в сторону, где бросил в бурный лесной ручей. Затем он немедля вернулся в Сосново и уехал в Ленинград. В спешке, нагибаясь над собакой, Викулов выронил из патронника тот самый новенький патрон, «паспорт охотника». Его-то сыщики и нашли в ходе осмотра.

    Позже, при выезде на место преступления, в ходе так называемой «уличной операции» Викулов точно указал место, где произошло убийство егеря, и привел к ручью, куда он сбросил лайку. Увы, к тому времени ручей затянуло льдом, в лесу морозило, и убитой собаки обнаружить не удалось — видимо, ее унесло течением.

    Таким образом, несмотря на отсутствие свидетельской базы, минимальное количество материальных следов, обнаруженных на месте преступления, вина преступника была полностью доказана, а дело раскрыто. И на этот раз профессионализм сыщиков, сотрудников уголовного розыска Ленинграда имел право торжествовать победу.


    «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…». Угрозыск в 1965–1985 годах

    Возглавив МВД, Николай Анисимович Щёлоков решил добиться уважения к своей службе. Его опорой стали средства массовой информации, представители культуры и искусства. Вместе с положительным и порой героическим образом милиционера (чаще всего, сыщика) растет рейтинг и руководителя их ведомства. «Рожденная революцией», «Следствие ведут знатоки», «Петровка, 38», «Место встречи изменить нельзя», романы Николая Леонова, Юлиана Семенова и Аркадия Адамова, удостоенные как премий МВД СССР, так и Государственных премий, позволили привлечь к милиции внимание других министерств и ведомств.

    Милиционеры стали получать денежное содержание как за специальное звание, так и оклад по должности. Обеспечение автомобильным и другими видами транспорта позволило решать оперативные задачи как патрульно-постовой службе, так и работникам уголовного розыска, БХСС, ГАИ, литерным подразделениям.

    Усиливается путем принятия в 1972 году соответствующего указа Президиума Верховного Совета СССР борьба с пьянством и алкоголизмом. С хулиганством, бродяжничеством и тунеядством милиция также успешно борется при содействии населения и добровольных народных дружин. Увеличивается приток в органы внутренних дел выпускников учебных заведений системы МВД, в том числе высших. Привлекательной становится форма «цвета маренго», в которую переодевают личный состав.

    В 1973 году питомник служебно-розыскных собак ленинградского уголовного розыска с Крестовского острова, где он располагался с первых послереволюционных лет, переносится за черту города. В поселке Янино-1 Всеволожского района закончилось строительство здания Центрального питомника служебного собаководства ГУВД Леноблгорисполкомов, рассчитанного на 27 человек, и вольеров на 55 служебных собак.

    В настоящее время он носит название: Зональный центр кинологической службы ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области и насчитывает по штату 75 человек и 70 служебных собак, обученных, кроме общего розыска и поиска, также на поиск и обнаружение взрывчатых веществ, взрывных устройств, оружия и боеприпасов, наркотических средств и психотропных веществ.

    Приход к власти Андропова ознаменовался чередой громких дел в сфере экономических преступлений. 1983 год привел на нары директора гастронома № 1 «Елисеевский» Ю. Соколова, его заместителя И. Немцова, директора гастронома «Новоарбатский» В. Филиппова, директора торга «Гастроном» Н. Коровкина — всего около 800 человек были привлечены к уголовной ответственности по делу, касавшемуся высших эшелонов власти. 1983 год — это еще и год, давший развитие «узбекскому» делу о приписках и хищениях. Как оказалось, «хлопковая» мафия была не единственной в СССР.

    И тогда Андропов прибегает к решению, которое выглядело в его положении логичным, но едва ли верным. Министром внутренних дел назначается бывший председатель КГБ СССР, контрразведчик, генерал армии В. Федорчук. Еще в прежней должности он требовал от подчиненных (в том числе оперативников) пребывания на рабочем месте в форменной одежде, соблюдения всех уставных требований, чем вызвал недоумение и озлобление аппарата.

    В милицию хлынул поток работников КГБ. Мало кто из них прижился в требующей большой самоотдачи и решительности оперативной среде. После смерти Андропова на Политбюро был поставлен вопрос о снятии Федорчука с должности по обвинению в развале МВД. Своими непродуманными кадровыми «чистками» министр способствовал дискредитации своего же министерства.

    Впрочем, не только Федорчук дестабилизировал обстановку. Принятый в 1985 году новый радикальный и непродуманный Указ «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» сделал милицию «крайней» и «антинародной» при исполнении тех карательных мер, которые были им определены. В 1986 году министра сменили.


    «Расчлененка»

    15 июня 1970 года жителей Киева в прибрежной полосе Днепра ждала страшная находка. Прибой подогнал тюк, в котором находилось туловище без головы и конечностей. Судмедэксперты установили, что труп принадлежит женщине в возрасте около 25 лет и пробыл в воде около трех суток.

    По факту обнаружения расчлененного трупа было возбуждено уголовное дело. Предстояло сложное, кропотливое расследование по установлению личностей убитой и преступника, совершившего зверское убийство, о котором МВД Украины проинформировало аппараты уголовного розыска всего Советского Союза.

    А в это время, 16 июня, в Ленинграде в Московский районный отдел милиции обратилась с заявлением Софья Леонидовна Никитина. Она просила принять меры к розыску исчезнувшей 24-летней дочери, Котляр Людмилы Сергеевны, проживавшей на 16-й линии Васильевского острова, балерины Ленинградского Малого академического театра оперы и балета.

    Мать рассказала, что ее дочь уже два года состоит в браке с 33-летним Борисом Давыдовичем Котляром, солистом ансамбля песни и пляски Северо-Западного пограничного округа КГБ СССР. Дочь, зять и внучка в возрасте одного года и двух месяцев проживают в отдельной 2-комнатной квартире.

    Неделю тому назад, 9 июня 1970 года, вся семья выехала на дачу в поселок Вырица, где Людмила Котляр на время своего отпуска устроилась преподавать танцы в пионерском лагере. Для ребенка потребовалась теплая одежда, и 12 июня Людмила выехала в Ленинград, пообещав вернуться на следующий день рано утром.

    Прошел день, другой, но Людмила на дачу не вернулась.

    Обеспокоенная мать обратилась за помощью к руководству театра, оттуда последовали звонки в Смольный, в обком партии. На основании заявления УУР УВД Леноблгорисполкомов завело розыскное дело и создало специальную оперативную группу из наиболее опытных сотрудников. В ее состав вошли заместитель начальника 1 отдела УУР УВД подполковник милиции В. М. Лесов, старший инспектор того же отдела майор милиции Ю. В. Курмашов, начальник 6 отделения УУР УВД подполковник милиции В. В. Виноградов и инспекторы 6 отделения, занимающиеся розыском без вести пропавших.

    Естественно, что первыми версиями, исходя из обстоятельств и личности разыскиваемой, были:

    1. Возможный уход Людмилы Котляр от близких по причине внезапно возникших неприязненных отношений.

    2. Котляр покончила жизнь самоубийством.

    3. Котляр при возвращении в Вырицу стала жертвой несчастного случая или преступления.

    4. Котляр убита своим мужем на почве неприязни.

    На розыск без вести пропавшей были немедленно ориентированы все подразделения УВД Леноблгорисполкомов. Одновременно по месту постоянного жительства семьи Котляр проверялись ближайшие дома — осматривались подвалы, чердаки, люки канализации, мусорные бачки, свалки, водоемы.

    Предварительно было установлено, что Людмила Котляр не поступала на излечение в больницы Ленинграда и области, не обращалась за оказанием медицинской помощи в травматологические пункты. Не было также оснований для вывода, что она стала жертвой преступления.

    При проверке междугородной телефонной станции, почтамта, телеграфа, касс Аэрофлота было установлено, что Котляр с момента своего исчезновения не приобретала авиабилетов и не вела междугородных телефонных переговоров.

    К концу дня на розыск были ориентированы органы внутренних дел Прибалтики, Северо-Запада, Московской и ряда южных областей страны. Сотрудники уголовного розыска установили довольно значительный круг знакомых разыскиваемой — 182 человека. Проверка позволила установить, что ни у кого из них Людмила Котляр после 13 июня не появлялась. При этом все окружающие характеризовали ее как жизнерадостного, общительного, скромного человека, чья любовь к ребенку и напряженный труд в театре вызывали невольное уважение. Молодая женщина обладала хорошим здоровьем, стойкой психикой и оптимистически смотрела на будущее.

    Так отпали три первые версии о причинах и обстоятельствах исчезновения Котляр.

    Тогда оперативники сосредоточились на изучении личности мужа пропавшей. И выяснили много интересного. Оказалось, что ранее он был судим за мошенничество, отбывал наказание в местах лишения свободы, до брака с Людмилой был трижды женат, и каждый раз расторжение браков происходило по инициативе жен. В семье Борис вел себя крайне деспотично, имел склонность к внебрачным отношениям. В семье из-за этого часто случались конфликты. В апреле 1970 года Людмила даже ушла к матери, забрав ребенка и вещи. Правда, через две недели супруги помирились.

    В те дни Бориса в городе не было — он находился с ансамблем на гастролях в Риге. С помощью Особого отдела КГБ по Северо-Западному пограничному округу были получены данные о том, что Котляр не спешит в Ленинград, а, наоборот, намеревается продолжить поездку. Его поведение резко изменилось: он замкнулся в себе, не общался с товарищами, об исчезновении жены ничего не рассказывал.

    Путем оперативного наблюдения за адресом семьи Котляр удалось выяснить, что 17 июня неизвестная женщина опустила в их почтовый ящик записку. Записка была немедленно изъята.

    Текст гласил: «Боря! Привези туфли и зонтик. Галя», — далее шел адрес.

    Оперативники нашли 26-летнюю Галину Терентьеву (фамилия изменена. — Прим. сост. ), и та рассказала, что 12 июня была в гостях, где познакомилась с Борисом Котляром. Около полуночи они вместе ушли с вечеринки. По дороге Котляр пригласил ее к себе в гости «попить кофе», рассказав, что живет с матерью, но та сейчас находится на даче. Когда он вносил в квартиру зонтик и туфли новой знакомой, в прихожей неожиданно появилась женщина. Борис сразу же захлопнул за собой дверь.

    Галина Терентьева, по ее словам, простояла на лестнице около полутора часов, а затем уехала домой, так и не дождавшись возвращения вещей. Поэтому и появилась записка.

    И вновь мать Людмилы вспомнила мельчайшие события тяжелых для нее дней. В ее памяти всплыло немаловажное обстоятельство: 14 июня, разыскивая дочь, она посетила ее квартиру и обнаружила там обручальное кольцо и часы, без которых Людмила никогда не выходила из дому.

    С помощью Никитиной, имевшей ключи от квартиры дочери, сыщики провели негласный осмотр. В прихожей были обнаружены женские туфли и зонтик, схожие по приметам с вещами Терентьевой, и теплые вещи ребенка, за которыми Людмила приезжала в Ленинград. По свидетельству матери, исчез халат дочери.

    Добытые в течение дня сведения требовали проведения дальнейших оперативных комбинаций. Прежде всего необходимо было исключить возможность встречи Терентьевой и Бориса Котляра. Для этого по согласованию с администрацией завода, где работала Терентьева, она была под благовидным предлогом срочно направлена воспитателем в пионерский лагерь, адрес которого Котляр знать не мог.

    На следующее утро Терентьевой в городе уже не было.

    Дальнейшую работу затрудняло отсутствие в Ленинграде самого Бориса Котляра. Совместно с Особым отделом КГБ была разработана и проведена оперативная комбинация, в ходе которой Котляр по инициативе командования был отозван домой для участия в розыске жены.

    Вечером, приехав из Риги, Борис Котляр рассказал сотрудникам угрозыска, что 13 июня вернулся домой около часа ночи и неожиданно застал в квартире жену. На следующий день они купили продукты питания для ребенка в магазине на Невском проспекте, заглянули в «Гостиный Двор», после чего расстались на станции метро «Невский проспект». Людмила поехала на Витебский вокзал, собираясь вернуться в Вырицу, а он остался в городе. При себе жена имела 110 рублей. Об исчезновении жены Котляру стало известно перед самым отъездом в Ригу от тещи. Факт знакомства с Терентьевой он скрыл.

    Сразу же по возвращении в Ленинград Котляр был взят под наблюдение. Это позволило установить, что он ведет себя крайне нервозно: ночью выходил на берег реки Смоленки рядом со своим домом, что-то искал в воде. Затем появился возле мусорных баков во дворе, пытаясь что-то в них отыскать.

    На следующую ночь бригада аквалангистов обследовала дно Смоленки в том районе, но работе мешал большой и вязкий слой ила.

    Поиски окончились безрезультатно. Тем временем на свалке сыщики организовали досмотр всего мусора, вывезенного из района, где проживал Котляр. Но частей трупа, окровавленных тряпок или одежды найти не удалось.

    В течение дня Котляр дважды пытался встретиться с Галиной Терентьевой, приходил к ней домой (адрес он узнал из записки, положенной оперативниками обратно в почтовый ящик). Туфли и зонтик Котляру пришлось передать соседке по квартире.

    При опросе матери Бориса Котляра выяснилось, что она тоже имеет доступ в квартиру сына и иногда помогает в уборке. 17 июня мать обнаружила в квартире тщательно вымытый пол на кухне и в прихожей, обратив внимание на отсутствие половых тряпок и части коврика возле ванны. Мать рассказала, что сын в ночь с 13 на 14 июня ночевал у брата, живущего в том же доме.

    Все обстоятельства, выявленные в результате оперативно-розыскных мероприятий, создавали у сотрудников опергруппы уверенность в причастности Бориса Котляра к исчезновению жены.

    20 июня прокуратура г. Ленинграда возбудила уголовное дело по признакам ст. 107 УК РСФСР. Только это давало возможность провести необходимые следственные действия и процессуально оформить собранные материалы.

    Тщательный обыск в квартире Котляр с размонтированием и осмотром санузла и ванны позволил обнаружить важное вещественное доказательство — майку Бориса Котляра со следами крови. Собранные материалы по уголовному делу давали основание, чтобы задержать его в качестве подозреваемого по ст. 122 УПК РСФСР. В распоряжении следствия было всего трое суток.

    На допросе Котляр продолжал настаивать на ранее данных им объяснениях, хотя они противоречили установленным обстоятельствам. Показания о месте нахождения после отъезда жены на вокзал объективно не поддавались проверке, т. к. он якобы провел некоторое время на пляже в ЦПКиО им. С. М. Кирова среди незнакомых людей. Нахождение у брата в ночь с 13 на 14 июня Котляр объяснил тем, что потерял ключ от квартиры, который нашелся утром 14 июня.

    Для всего хода расследования наступила определенная «критическая точка». Необходимо было найти точный и эффективный психологический ход, который побудил бы преступника дать правдивые показания. Сотрудники угрозыска приняли решение не вызывать первые двое суток Котляра на допрос, чтобы создать у него состояние внутренней неуверенности, беспокойства.

    Расчет полностью оправдался. В камере Котляр ничего не говорил об истинных причинах своего задержания, но вскользь поинтересовался режимом содержания в местах лишения свободы.

    Допрос Бориса Котляра 25 июня 1970 года стал кульминацией проводимых мероприятий. У следователя по существу оставался в распоряжении один козырь: свидетель Терентьева с ее показаниями о расставании с Котляром у дверей его квартиры поздним вечером 12 июня. Всё остальное — цепь определенных улик, которых для получения санкции прокурора на арест подозреваемого было явно недостаточно. Освобождение из-под стражи (а срок задержания заканчивался буквально через несколько часов) означал по существу провал всей проведенной работы по раскрытию дела.

    Терентьеву вызвали на Литейный, 4, где тогда находилось ГУВД, посадили ее в коридоре, возле кабинета. Это была еще одна оперативная комбинация, рассчитанная на психологический эффект. Потом конвойные рассказали, что, увидев Галину, Котляр был так потрясен, что его необходимо было поддержать от падения.

    На допросе Котляр продолжал отстаивать свои прежние показания. Но очная ставка со свидетельницей Терентьевой его вконец ошеломила. В ходе допроса он дал подробные показания о совершенном преступлении.

    …В ту злополучную ночь, увидев незнакомую женщину, Людмила Котляр устроила скандал и несколько раз ударила Бориса по лицу. Боясь шума и вспомнив все прежние оскорбления, он схватил жену за горло и задушил.

    Как скрыть совершенное преступление? Раздевшись до трусов, Котляр отнес труп жены в ванну. Там с помощью кухонного ножа расчленил его, отделив голову, руки и ноги в суставах. Затем упаковал части трупа в бумагу, халат жены и тряпки, сложил все в большой старый чемодан. Ванну, пол на кухне и в прихожей пришлось тщательно вымыть.

    Особенно тяжело было признать факт расчленения. Вначале Котляр дал показания о том, что труп жены он спрятал в мешке, а затем незаметно уложил в кузов грузовика, который стоял возле дома и под утро куда-то уехал. И только когда с Уголовным кодексом в руках Котляру разъяснили значение чистосердечного признания для смягчения наказания, он окончательно раскрылся.

    Утром, около 8 часов, 13 июня 1970 года Борис Котляр в кассе Аэрофлота на Васильевском острове взял билет на самолет в Киев туда и обратно на вымышленную фамилию Федосюк.

    Прилетев в Киев, Котляр на такси доехал до пассажирского причала, откуда отправляются теплоходы местных рейсов по Днепру. На теплоходе он выбрал укромное, скрытое от команды и немногочисленных пассажиров место на корме и по ходу движения выбросил части трупа в воду.

    К вечеру он успел вернуться на самолете домой, а на следующий день, 14 июня, в составе ансамбля уехал на гастроли в Ригу. Там в одном из дворов он незаметно выбросил чемодан, в котором перевозил части трупа жены.

    Показания Котляра были подтверждены в ходе следственных экспериментов (изъятием авиабилета, теплоходной поездкой уже под конвоем по местам выброса частей тела в Днепр). Большой удачей экспертов было установление по характерной для балерин деформации стопы и группе крови принадлежность извлеченной из Днепра левой ноги женщины, отчлененной в коленном суставе, именно Людмиле Котляр.

    Борису Котляру с учетом совершения убийства в состоянии аффекта был назначен срок лишения свободы в виде 8 лет.

    Участие в раскрытии преступления принимал

    Юрий Васильевич Курмашов, оперуполномоченный 1 отдела УУР, руководитель опергруппы


    Дело «автоматчиков»

    30 октября 1973 года, в 3 часа ночи, при смене караула в воинской части в поселке Мурино был обнаружен труп часового: на теле 19-летнего рядового Родионова было обнаружено два десятка ножевых ранений. Его автомат и два магазина с боевыми патронами бесследно исчезли.

    Воинская часть была немедленно поднята по тревоге, но поиски успеха не принесли. И тогда в работу по розыску преступников под руководством Главка включился весь аппарат уголовного розыска Ленинграда и области.

    Специально созданная следственно-оперативная группа, прибыв на место происшествия, установила, что до призыва в армию Родионов работал в колхозе, а потом на заводе. Никто из посторонних его не навещал, увольнением из части молодой солдат пользовался редко. Вряд ли убийца пришел на пост как его знакомый. Скорее всего, нападение было внезапным, скрытным, к тому же в ту ночь моросил дождь, видимость была плохая, а шум дождя мог заглушить шаги.

    Жители поселка Мурино сообщили, что, возвращаясь в день убийства с работы, они видели на Садовой улице такси — «Волгу» светлого цвета. Осмотрев место стоянки, оперативники нашли мелкие осколки стекла и пятна крови.

    А на следующий день на Васильевском острове в багажнике брошенного такси был найден труп 38-летнего водителя Алексея Федорова, убитого выстрелом в затылок. Сотрудники уголовного розыска установили, что кровь убитого водителя по групповой принадлежности совпадала с кровью, обнаруженной на месте стоянки такси в поселке Мурино; найденные там кусочки стекла были тоже из этой «Волги». Таким образом, стало понятно, что убийство часового Родионова и шофера такси — звенья одной цепи, что убийство водителя совершено не с целью ограбления, поскольку деньги, часы и другие ценные вещи остались при нем.

    Работа по горячим следам результатов не принесла. Но анализ происшедшего позволял сделать вывод, что бандиты ценою жизни двух человек завладели автоматическим оружием и, вероятно, готовятся к совершению нового, более опасного преступления.

    Предположение сотрудников уголовного розыска подтвердилось. 8 мая 1974 года был застрелен еще один таксист, Ловыгин. Специалисты определили, что он убит из автомата, похищенного в поселке Мурино. С места происшествия бандиты скрылись на захваченной «Волге». Опасаясь погони, они бросили автомобиль на Гражданском проспекте.

    Кто эти люди? С какой целью совершили убийство Ловыгина, взяли машину и тут же бросили? Гд е и когда снова «заговорит» похищенный автомат? Задача, состоящая пока из одних неизвестных.

    Кроме сбивчивых показаний свидетелей убийства шофера Ловыгина, у работников угрозыска не было данных, позволявших сузить круг лиц, среди которых предстояло искать бандитов. Полученные сведения о приметах преступников трудно было считать исчерпывающими — некоторые граждане видели, как один из бандитов, проезжая в такси, надевал парик. Эти показания подтвердил осмотр машины: в салоне были найдены искусственные волосы.

    Все эти факты свидетельствовали, что ленинградский уголовный розыск вступил в поединок с жестокими и расчетливыми убийцами, упорно стремившимися к достижению своих преступных целей.

    Огромная по объему работа, проведенная ленинградским уголовным розыском при участии сотрудников Главного управления уголовного розыска страны, положительных результатов на первом этапе не дала. На след преступников напасть не удавалось. Руководил работой начальник Управления уголовного розыска ГУВД Леноблгорисполкомов полковник милиции М. И. Михайлов.

    В своей книге «Сыск. Записки начальника уголовного розыска» бывший начальник ГУУР МВД СССР генерал-лейтенант милиции И. И. Карпец рассказывал: «Я приехал в Ленинград специально для того, чтобы послушать отчет о ходе работы над делом. Посидели мы, подумали куда двигаться, ибо настал тот момент (они весьма характерны для сложных дел, эти моменты), когда, казалось, исчерпаны все возможности и нужен какой-то импульс. Подкорректировали план, а вечером, за несколько часов до моего отъезда, сотрудники доложили о сигнале, полученном в отношении конкретного лица, который предстояло тщательно проверить…»

    Почему сотрудники угрозыска остановили свое внимание на этом человеке, Балановском? Во-первых, в разговоре с одним из приятелей тот сказал, что у него в надежном месте спрятано оружие, за обнаружение которого ему не поздоровится, а во-вторых, ему нужен смелый человек для большого дела.

    Впечатляет, не правда ли? Но ведь это могли быть только слова. Сколько таких пустых слов произносит человек за свою жизнь, часто желая показаться значительнее, чем есть на самом деле.

    Однако руководители уголовного розыска Ленинграда решили, что с этим человеком надо вступить в игру. Хотя бы для того, чтобы избавиться от сомнений.

    Балановскому было двадцать пять лет. Отчислен из Лесотехнической академии за неуспеваемость. Работает в крематории. Есть сведения, что вымогает деньги у родственников усопших. Осторожные, а где возможно, и откровенные беседы сотрудников уголовного розыска с лицами, близко знавшими Балановского, помогли выяснить его облик. Честолюбив. Жесток. Нетерпелив. Хочет жить не завтра, а сегодня. Помешан на деньгах. Из кинофильмов признает только зарубежные детективы. Поклонник теории Ницше.

    Оперативным путем было установлено, что Балановский собирается совершить вооруженный налет на объект, где можно взять много денег. Для этого ему нужен надежный напарник и машина.

    Нашлись горячие головы, предлагавшие брать преступников немедленно, а потом уже искать доказательства, изымать оружие и решать другие вопросы. Такая поспешность объяснялась одним, не лишенным смысла, мотивом — не дать совершиться новому преступлению.

    Начальник Управления уголовного розыска полковник милиции М. И. Михайлов не разделял этого мнения. В данном случае следовало уповать на благосклонность задержанных, которые должны не только сознаться в совершенных преступлениях, но и предоставить органам доказательства, подтверждающие их собственную вину. Судя по имеющимся сведениям, Балановский совсем не походил на такого простака. Требовалось вразумить его, что убийства таксистов не способствуют его планам. Куда проще найти подходящего частника с машиной!.. Стали искать оперативника, который войдет в контакт с предполагаемым преступником.

    Выбор пал на младшего лейтенанта Николая Чванова. Он был молод, по возрасту подходил к Балановскому, отлично водил машину. Служба в армии научила его в совершенстве владеть многими видами оружия, а Ленинградский техникум физической культуры сделал из него отличного спортсмена-борца. В уголовный розыск Чванов пришел недавно. Не считаясь со временем, упорно постигал трудную профессию сыщика.

    Чванову рассказали о предполагаемом преступнике все, что знали. Долго думали, как к нему подойти, какую роль должен сыграть сыщик, не вызвав подозрений.

    Установили, что с подозреваемым можно познакомиться в ресторане, который тот любил посещать. Чванова экипировали под фарцовщика. В его распоряжении оказался подержанный «Москвич», заднее стекло которого залепили заграничными наклейками. Сам «фарцовщик Гоша» был модно подстрижен, одет в замшевый костюм, на пестром галстуке — золотая булавка с крупным камнем, на ногах — модные туфли.

    Остальное зависело от обстоятельств, и сыщик должен был импровизировать. Согласитесь, это непросто. И опасно. Недожмешь — ничего не добьешься. Пережмешь — в лучшем случае знакомство не состоится или состоится, но будет бесполезным, а в худшем — просто может быть плохо: заподозрив неладное, преступник подобного типа на все способен, тем более, если все предыдущие преступления действительно были делом его рук, то ему терять нечего.

    Первая встреча состоялась. Чванов сидел за одним столиком со своей компанией, подозреваемый — за другим. Знакомства не было. Однако «фарцовщик Гоша» сумел обратить на себя внимание Балановского. Этим тот вечер и закончился. Следующая встреча состоялась через несколько дней. Чванов сидел один, «ожидая» кого-то, подозреваемый тоже. Было видно, что узнал сотрудника (не как сотрудника, конечно, а как лицо, посещающее ресторан) и присматривается к нему. Однако Чванов «неожиданно» ушел раньше времени, «не обратив внимания» на того, ради кого он был здесь. На третий раз подозреваемый подсел к сотруднику и предложил выпить и познакомиться. Чванов не возражал, но особого интереса к собеседнику не проявил. В дальнейшем такие встречи стали более частыми, «приятели» сблизились.

    Руководство уголовного розыска про себя отметило, что опасные вооруженные нападения не совершались. Это породило надежду на то, что след верен. Однако, не обольщаясь, сыщики продолжали работу и в других направлениях, ибо дело имели с одним человеком, а, по имеющимся данным, преступления совершали два-три человека. Конечно, нельзя было исключать, что, совершив серию преступлений, группа ретировалась из Ленинграда. Поскольку все-таки новых преступлений не было, решили не торопить события и ни на какой скользкий разговор Балановского не вызывать.

    И поступили правильно. Вскоре тот сам завел с Чвановым разговор, что был у него приятель по фамилии Зеленков с личной машиной, с которым они делали «хорошие дела», но приятель струсил, оказался ненадежными, и он решил завести себе новых друзей.

    Окончательно поверив «фарцовщику Гоше», Балановский сообщил, что у него спрятан в надежном месте автомат, который он с приятелями взял у убитого часового. Балановский посвятил частично в свои планы Гошу. Частично потому, что объект нападения не был назван. Но была предъявлена схема расположения зданий предприятия, красным карандашом отмечен путь следования до кассы и обратно, названы другие мельчайшие подробности, вплоть до времени, необходимого для изъятия денег, — не более семи-восьми минут плюс две минуты на отход до автомашины. Всех, кто может помешать или встретиться на пути, предполагалось расстреливать из автомата. Чем больше трупов, тем меньше окажется желающих приблизиться к грабителям. Балановского не мучила совесть, что после его «дела» останутся вдовы и сироты. Ему нужны были деньги любой ценой.

    Приближался последний акт спектакля. Для нападения на кассу требовалось оружие.

    Балановский назначил день, когда они вместе с Чвановым должны ехать за автоматом, спрятанным в тайнике за городом.

    Уголовный розыск перекрыл весь маршрут. Было условлено, как Чванов даст сигнал, что автомат действительно у них. Задерживать Балановского было решено на обратном пути (ибо поездка могла быть «пустышкой», очередной проверкой Чванова).

    Балановский велел в восемь утра быть на машине у станции метро «Петроградская». День выдался снежный и ветреный. Балановский приказал ехать на станцию Ручьи. По пути он оглядывался, но ничего подозрительного не заметил. От Ручьев приказал ехать в сторону Токсова.

    — Стоп! — резко скомандовал Балановский, когда машина проходила по лесу. — Сейчас круто налево и через триста метров — остановка!

    Машина остановилась на узкой дорожке. По ней никто еще не проезжал после первого снега. Балановский вышел из «Москвича», осмотрелся и осторожно направился в глубь чащи.

    Операция «Захват» вступила в свой завершающий этап.

    Чванов ждал у машины. Ему было приказано принять все меры предосторожности — ведь Балановский вернется с автоматом, заряженным боевыми патронами. Возможно, что машина нужна ему и без сообщника.

    Но вот на опушке показался Балановский. Автомат в руках. Чванов открыл дверцу машины, сел за руль. Балановский быстро подошел к машине и положил автомат на сиденье.

    «Гоша» взял автомат, повертел в руках, одобрительно кивнул на отпиленный приклад:

    — Молодец, что сделал короче, очень удобно!

    Цепкий глаз Чванова уже заметил номер: 2298. Тот самый!.. Больше никаких сомнений. Вещественное доказательство в руках. «Гоша» спрятал оружие под сиденье, закурил сигарету.

    — Поехали! — распорядился Балановский.

    Чванов нажал на педаль. При выезде на большую дорогу им встретилась лыжница в голубом костюме. Она стояла на обочине, поправляя крепление. Равнодушный взгляд скользнул по выбирающемуся из чащи «Москвичу». В этот момент «Гоша» выбросил в боковое окно окурок. Это был сигнал для группы захвата: все в порядке, «родионовский» автомат в машине, действуйте…

    Вот и железнодорожный переезд. Шлагбаум. Впереди стоит грузовик со стройматериалами, еще несколько машин.

    Остановка. Лобовое стекло запотело, ничего не видно.

    — Протри стекло, — попросил Чванов.

    Балановский, сам водитель, понимал, что при плохой видимости на февральских дорогах не езда. С тряпкой в руке он вышел из машины, наклонился над стеклом. Как рядом оказались шофер грузовика и его напарник?.. Они изрядно намяли бока и яростно сопротивлявшемуся Балановскому, и Чванову, лишь имитировавшему сопротивление — еще не время было раскрываться. Игру надо продолжать, пока не выяснены обстоятельства всех совершенных преступлений.

    Через полчаса в Ленинграде был арестован и второй убийца — Зеленков, студент-второкурсник юридического факультета Ленинградского университета имени А. А. Жданова.

    Следствие, в частности, интересовало, почему преступники убили таксиста Ловыгина. Оказалось, что машина понадобилась им для намеченного ограбления.

    — Мы планировали, — отвечал Балановский, — убрать шофера тихо. Но Зеленков не справился с этой задачей.

    Бандиты не предполагали, что Ловыгин, превозмогая страшную боль после удара кастетом по голове, сумеет выскочить из машины. Чтобы избавиться от свидетеля, пришлось выхватить из сумки припрятанный автомат и «досрочно» открыть огонь. Таким образом, план ограбления рухнул.

    Операцию по разоблачению и задержанию бандитов блестяще провели под руководством начальника Управления ленинградского уголовного розыска полковника милиции М. И. Михайлова сотрудники Б. В. Черников, В. А. Ильин, Н. Ф. Андрющенко, А. М. Колеснов, Н. П. Горбылев, Ю. А. Дегтярев, Ю. Г. Дмитриев, Ю. Л. Ломоватский, Б. А. Мудров, В. В. Слепков. За смелость, мужество и оперативное мастерство, проявленные при разоблачении особо опасных преступников, они были удостоены государственных наград — орденов и медалей СССР.

    Девять дней заседала судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда под председательством Н. С. Исаковой. Балановский и Зеленков были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор привели в исполнение.

    Николай Чванов за блестяще проведенную операцию и проявленное при этом мужество был удостоен первой из своих наград — ордена Красной Звезды — и досрочно произведен в лейтенанты.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Виктор Алексеевич Ильин (начальник 1 отдела УУР)

    Дмитрий Иванович Санин (начальник 5 отдела УУР)

    Николай Николаевич Чванов (инспектор УР)


    Свеча заговорила

    16 октября 1975 года, около 17 часов вечера, Иван Мартынович Пелганен, старший бухгалтер-ревизор отдела социального обеспечения Леноблгорисполкомов, прервал командировку в городе Приморске и возвратился в Ленинград на собственном автомобиле «Запорожец». В своей квартире № 132 по улице Пионерстроя (Красносельский район Ленинграда) он обнаружил убитыми членов своей семьи: мать — Елизавету Ивановну, пенсионерку; жену — Евгению Николаевну, медсестру 91-й поликлиники; неродного сына — Алексея Константиновича Александрова, водителя 4-го троллейбусного парка, и трехлетнего сына Андрея. Обо всем этом Пелганен в 17 часов сообщил в 42 отделение милиции Красносельского РУВД.

    По указанному адресу немедленно выехала следственно-оперативная группа, возглавляемая руководством Главка. Квартира семейства Пелганен находилась на третьем этаже нового 5-этажного дома, недавно сданного в эксплуатацию и еще не полностью заселенного. Она состояла из трех комнат общей площадью 46 квадратных метров. Входная дверь запиралась на два врезных замка, которые при наружном осмотре видимых повреждений не имели. Дверь в момент обнаружения им трупов была закрыта на оба замка, на полные обороты ключей.

    В ванной комнате, у сливного отверстия ванны, был обнаружен молоток с еще влажной ручкой. В коридоре рассыпаны спички. На кухне лежало тело матери заявителя. Положение трупа, окружающие его предметы и обстановка кухни позволяли предположить, что смерть настигла ее в момент, когда она пекла оладьи на портативной газовой плитке.

    В спальне находился труп жены Ивана Мартыновича. Все говорило о том, что она была убита во время обычной домашней уборки. В этой же комнате на тумбочке лежал нож со следами свежей заточки.

    В гостиной лежал труп Алексея Александрова. В этой же комнате на диване горела оплывшая свеча, со всех сторон обставленная раскрытыми книгами, две из которых стояли вертикально, третья накрывала свечу, четвертая служила для нее подставкой. Свеча горела в своеобразном ящике из книг.

    Труп Андрея находился в третьей комнате. В ней были разбросаны игрушки: Андрей, вероятно, играл ими. У головы мальчика лежал окровавленный столовый нож со следами свежей заточки. Рядом с трупом на игрушечном рояле, стоявшем на кровати, открыто горела вторая свеча.

    Положение и поза трупа, сама обстановка в гостиной комнате резко отличались от всех других. Если в ранее осмотренных помещениях вся мебель находилась на своих местах, то здесь стол был сдвинут в сторону, один из стульев повален, ковры помяты, на них от двери лоджии до трупа темнели полосы высохшей крови.

    Александров был одет в соответствующие сезону и погоде уличную одежду и обувь, тогда как остальные члены семьи — в домашней одежде и тапках.

    Эти обстоятельства давали основания для предположения о том, что Александров пришел в квартиру в момент убийства других членов семьи или сразу после него, когда преступник еще оставался в квартире. Причем Александров оказывал преступнику сопротивление…

    Пол во всех помещениях был облит бензином, бутылка из-под него, заполненная наполовину, стояла на краешке стола в гостиной. Ощущался запах газа: конфорки стационарной и переносной газовых плит были открыты.

    В результате судебно-медицинского осмотра трупов на месте преступления установлено, что всем потерпевшим причинены множественные округлые переломы костей черепа в результате ударов тупым твердым предметом по голове; у всех трупов спереди была глубоко разрезана шея. Орудиями убийства, по предположению экспертов, могли быть молоток, обнаруженный в ванне, и два ножа, найденные в комнатах. В последующем это было категорически установлено судебно-медицинской экспертизой.

    Давность наступления смерти определялась двумя сутками.

    Как показал И. М. Пелганен, 14 октября 1975 года, в 11 часов, он выехал на своем автомобиле «Запорожец» в командировку в город Приморск, где должен был провести плановую ревизию в доме инвалидов и престарелых.

    16 октября, около 14 часов, он решил навестить семью, прервал командировку и на автомашине выехал в Ленинград. Около 17 часов он вошел в квартиру, где обнаружил мертвыми всех членов своей семьи.

    На первом этапе оперативно-розыскных действий были выдвинуты следующие версии:

    • о возможной причастности к убийству самого И. М. Пелганена,

    • преступление совершено из мести за служебную ревизорскую деятельность Пелганена,

    • убийство совершено с целью ограбления.

    В течение первых же дней после обнаружения преступления был проведен значительный объем оперативно-служебной розыскной работы, который позволил проверить первоначальные версии.

    Первая версия имела право на существование и основывалась на ряде подозрительных обстоятельств, соображений и доказательств. Обнаружив убитыми всех членов своей семьи, Пелганен был непонятно спокоен для данной ситуации: бравировал, шутил. А между тем в уголовном деле имелась информация, что в семье сложились неприязненные взаимоотношения между женой Ивана Мартыновича и его матерью.

    Складывалось впечатление, что Пелганен стремится показать обстоятельства дела так, чтобы отвести от себя подозрения в причастности к преступлению. Трудно было предположить, чтобы Пелганен-старший никоим образом не вмешивался в постоянный конфликт невестки со свекровью. Тем более что этот конфликт, как было установлено, довольно часто выливался в откровенные драки.

    По заявлению Пелганена, обнаружив трупы домочадцев, он сразу же сообщил об этом в милицию. Однако по прибытии на место происшествия опергруппа зафиксировала, что двигатель «Запорожца» холоден. По мнению специалистов, проработав в режиме на расстоянии 100 километров, так быстро остыть он не мог…

    Учитывая, что Пелганен, уезжая в командировку, мог совершить убийства членов семьи, а по возвращении попытаться организовать поджог в квартире, чтобы уничтожить следы преступления, необходимо было установить местонахождение всех погибших 14, 15 и 16 октября 1975 года. Для установления местопребывания самого Пелганена в эти же дни в Приморск выехала опергруппа.

    Проведенные по проверке Пелганена мероприятия позволили сделать категорический вывод о его непричастности к убийствам. С момента прибытия в Приморск 14 октября и до отъезда 16 октября он находился в городе безвыездно. Это подтвердили многочисленные сотрудники дома инвалидов и престарелых.

    Не нашла подтверждения и вторая версия — убийство семьи из мести за ревизорскую деятельность Пелганена. Объекты его ревизий были постоянными на протяжении многих лет: дома престарелых и инвалидов, которые финансируются по принципу целевого назначения средств. Поэтому серьезных нарушений финансовой дисциплины и крупных хищений Пелганен не выявлял. Его отношения с сослуживцами и сотрудниками ревизуемых учреждений были вполне нормальными.

    Однако проведенные мероприятия приводили к выводу, что Пелганен злоупотреблял своим положением и неоднократно брал в ревизуемых учреждениях облсобеса продукты. Было установлено, что семья Пелганена почти не тратила средств на покупку продуктов. Между тем появлялись они в доме постоянно. Окружающим это объяснялось просто: продукты якобы идут из деревни. Квартира Пелганена была хорошо обставлена, в семье имелись крупные суммы денег.

    Хаотично расставленная мебель, открытые ящики стола, серванта, распахнутые створки шкафа — вся обстановка на месте преступления позволяла выдвинуть версию о том, что убийства совершены в целях ограбления. Но и эта версия не нашла подтверждения: все вещи, деньги и ценности в квартире Пелганена оказались в сохранности. Не было на месте лишь комплекта ключей от входных дверей.

    По мере того как обстоятельства дела обрастали новыми данными, розыск и следствие все более укреплялись во мнении, что преступник принадлежит к кругу родственников или знакомых семьи. Местоположение трупов, их позы, расположение предметов в комнатах свидетельствовали о том, что все потерпевшие, кроме Александрова, до момента убийства занимались обычными для них делами по дому. Их ничуть не смущало присутствие в квартире убийцы — он был в доме своим человеком, которого не стеснялись.

    К такому же выводу приводили анализ и следственная проверка данных осмотра места происшествия в сопоставлении их с графиками времяпрепровождения и местопребывания потерпевших накануне их смерти.

    Один из оперативных работников потушил свечу, укрепленную на детском рояле в комнате Андрея, почти в тот же момент, когда опергруппа вошла в квартиру Пелганена. Другую же, в «ящике» из книг на диване в гостиной, обнаружили немного позднее. Так или иначе, но обе свечи были погашены примерно в одно и то же время. Однако по длине огарков эти свечи существенно отличались. Та, что горела в книгах, была короче. Она находилась в почти замкнутом пространстве, вокруг нее был свой микроклимат. В нем стеарин плавился быстрее, нежели у свечи, горевшей открыто.

    По всей вероятности, преступник, дабы осуществить свои намерения, решил исключить всякие случайности. Скорее всего, он соорудил «ящик» для свечи, чтобы ее не загасили колебания воздуха или сквозняк. Защищенная свеча, видимо, должна была по замыслу преступника воспламенить страницы книг, а затем — бензин и газ. Открытая свеча играла вспомогательную роль.

    Сыщики решили провести эксперимент: свечи, идентичные по размерам и составу стеарина, поместили в те же условия, какие были «организованы» свечам, зажженным преступником. Оказалось, что

    28-сантиметровая стеариновая свеча сгорает до основания за 7 часов. То есть уменьшается за один час горения на 4 сантиметра. Но в момент обнаружения трупов опергруппой свеча, стоявшая в открытом виде, сгорела всего лишь на 8 сантиметров. Следовательно, преступник был в квартире примерно за два часа до появления там Пелганена и опергруппы.

    Этот вывод никоим образом не совпадал с заключением судебно-медицинской экспертизы о времени наступления смерти, по данным которой это произошло за двое суток до обнаружения трупов, то есть 14 октября 1975 года.

    Из показаний свидетелей явствовало, что в ночь на 14 октября Александров находился в деревне Пумалицы Кингисеппского района и ушел оттуда на станцию в тот день около 8 часов утра. В 15 часов он появился в своей квартире и помылся в ванне. В 17 часов свидетели разговаривали с Александровым в троллейбусном парке, куда он пришел на профсоюзное собрание, но, узнав, что собрание отменено, направился к автобусной остановке, откуда следуют автобусы в сторону места жительства его и родителей. С тех пор Александрова никто не видел. На работу в утреннюю смену 15 октября он не вышел.

    Возвращение И. М. Пелганена домой 16 октября в семье не планировалось. Во время его отсутствия супруга собиралась оплатить коммунальные услуги, для чего приготовила соответствующие квитанционные книжки. Кроме того, вместе с сыном Андреем она хотела посетить поликлинику. Книжки оказались в квартире без отметок об оплате услуг, поликлинику она не посещала.

    Все это позволяло сделать категорический вывод, что потерпевшие были убиты вечером 14 октября. Однако соседи запахи газа и бензина на лестничной площадке начали ощущать лишь около 16 часов 16 октября.

    Таким образом, следовало предполагать, что убийца во второй раз побывал в квартире Пелганенов. И цель его посещения теперь становилась ясной — он хотел скрыть следы преступления.

    Попасть в квартиру во второй раз убийце не составило труда. Для этого он воспользовался ключами от входной двери, которые унес с собой в день совершения преступления. Вряд ли преступник взял ключи 14 октября для того, чтобы затем вернуться. В день совершения преступления он пользовался ими, вероятно, для того, чтобы закрыть за собой дверь и тем самым хотя бы на короткое время задержать развитие событий.

    Три раза (по меньшей мере, два) преступник без боязни быть замеченным соседями открывал-закрывал дверь квартиры. Это мог себе позволить только родственник, поскольку семья Пелганен не отличалась общительностью.

    Наконец было установлено, что убийца не похитил в квартире ни одного предмета даже во второе свое посещение, хотя инсценировал беспорядок в комнатах. А ведь в квартире были дорогие вещи, драгоценности, крупные суммы денег. Это еще раз утвердило розыск в мысли о том, что преступник имел другие цели убийства. Родственник тоже мог вести себя именно так.

    В связи с этим одним из важнейших направлений в работе стало изучение и проверка окружения и связей погибших.

    Семья Пелганен вела замкнутый образ жизни. Гости посещали их дом крайне редко. Если кто-нибудь из сослуживцев и заглядывал к Ивану Мартыновичу, то это было исключительным случаем. Сам Пелганен чурался окружающих. Под стать ему был и приемный сын Александров — товарищей или друзей у него не было. В квартиру он никого не приводил. Тех же правил придерживалась и Евгения Николаевна Пелганен.

    Казалось бы, семья почти не имела связей. Однако по корреспонденции и записным книжкам их получалось около 300, в том числе родственники в Якутии и Свердловске. Всех надо было проверять. Задача осложнялась тем, что при внешней неконтактности и обособленности Пелганенов каждый из членов семьи за свою жизнь успел создать почву для конфликтных ситуаций с окружающими и родственниками.

    И. М. Пелганен до женитьбы состоял в двух зарегистрированных браках, а перед третьим он сам и его будущая жена получали оскорбления и угрозы в анонимных письмах и по телефону. Е. Н. Пелганен до последнего замужества так же была дважды замужем. Уже будучи женой И. М. Пелганена, она высказывала желание наладить контакт с предыдущим мужем и вела с ним переписку.

    Рано потеряв родителей, Евгения воспитывалась у своей тетки Егоровой и до последнего своего брака проживала у нее в деревне Пумалицы Кингисеппского района Ленинградской области. Затем она переехала в Ленинград к мужу, И. М. Пелганену. Тетка под влиянием Евгении Пелганен оформила завещание на дом и имущество в пользу ее сына, Алексея Александрова. Семья Пелганен стала использовать дом как дачу, подчеркивая перед окружающими и родственниками свое преимущественное право на нее. Это вызывало недовольство со стороны многочисленных близких и дальних родственников Егоровой, как проживающих в Пумалицах, так и переехавших в Ленинград, — некоторые из них тоже испытывали желание унаследовать ее дом и имущество. Тщательная проверка всех заинтересованных в этом лиц показала, что они к убийству причастности не имеют. Однако активная работа в этом направлении продолжалась.

    Обратило на себя внимание следующее обстоятельство. В июне 1975 года И. М. Пелганен обратился с просьбой в исполком Красносельского райсовета о выделении отдельной жилплощади его неродному сыну Александрову. Эта просьба не была удовлетворена. Отказ мотивировали тем, что Александров не женат, является членом семьи Пелганен и права на получение отдельной жилой площади не имеет.

    Как было установлено, получив из исполкома отказ, Иван Мартынович начал искать варианты, которые бы опровергли указанные аргументы. Для этого он вызвал из Горького свою двоюродную сестру Л. Ф. Киуру и склонил ее к браку с Алексеем Александровым. В спешном порядке 20 июня 1975 года Киуру и Александров вступили в зарегистрированный брак. Вскоре после этого им была предоставлена отдельная комната в квартире 13 дома 62 по Георгиевской улице.

    Как и следовало ожидать, этот брак оказался непрочным. 2 октября 1975 года суд вынес решение о его расторжении. После суда Киуру начала усиленно искать возможность для размена комнаты, полученной вместе с Александровым. Это не только создало неприязнь между бывшими супругами, но и резко осложнило отношения семьи Пелганен с родителями Киуру, которые проживали в Свердловске и в это время неоднократно приезжали в Ленинград.

    Круг лиц, подлежащих проверке, расширился. К розыску преступника подключились новые оперативные силы.

    Среди прочих пристального внимания заслуживал двоюродный брат И. М. Пелганена Виктор Романович Весвало, финн, проживающий в поселке Рапполово Всеволожского района. Он работал наладчиком на Ленинградском заводе медицинской аппаратуры.

    После смерти родителей Весвало жил один в Раппалово в частном доме своей дальней родственницы — 80-летней пенсионерки Евдокии Карху. Своей жилплощади он не имел. Члены семьи Пелганена были для Виктора единственными родственниками в Ленинграде. Он старался поддерживать с ними отношения, регулярно посещал их на старой квартире. А у Ивана Мартыновича бывал еще до его брака с Евгенией Николаевной.

    Поначалу жена Пелганена относилась к Виктору вполне радушно: и накормит, и напоит. Но, освоившись в новой семье, Евгения Николаевна стала диктовать свою волю: перестала привечать Виктора, больше не приглашала к столу, запрещая делать это и домочадцам. Она ополчилась против свекрови, неоднократно била ее. В разговорах с окружающими Весвало возмущался поведением новой хозяйки дома, но продолжал посещать семью Пелганен.

    Крайне отрицательно Весвало отнесся и к женитьбе Александрова на своей родственнице Киуру. Он категорически отказался быть свидетелем при регистрации их брака, а всю свадьбу провел в уединении.

    После расторжения брака Весвало проявлял повышенный интерес к размену комнаты, пытался выступить помощником на стороне Киуру. Кроме того, были выявлены некоторые странные взаимоотношения между Весвало и Киуру, когда та развелась с Александровым. Весвало не раз оставался ночевать в их общей комнате. А однажды, возвратившись поздно с работы, Александров обнаружил, что дверь в комнату закрыта изнутри на цепочку. На его стук никто не отвечал. Тогда Александров сорвал цепочку и, открыв дверь, увидел лежавшего на диване Весвало. Киуру читала книгу. Оба сказали, что стука в дверь не слышали.

    После переезда семьи Пелганен на новую квартиру Весвало через их соседку по старому месту жительству, через Александрова и Киуру пытался узнать новый адрес родственников. Информацию об этом он стремился получить не из первых рук, хотя у него была такая возможность — тогда он монтировал рентгеновский аппарат в поликлинике № 91. В той самой, где работала медсестрой Евгения Николаевна Пелганен. Однако к ней он не обратился.

    9 октября 1975 года, узнав новый адрес семьи Пелганен, Весвало пришел в их дом, чтобы передать два сверла с победитовыми наконечниками. Они были нужны Ивану Мартыновичу для благоустройства новой квартиры. Весвало сказал ему, что одно сверло, диаметром 10 мм, может понадобиться ему на работе. Это сверло не подходило к дрели хозяина, поэтому Иван Мартынович предложил Виктору забрать его обратно. Но Весвало сказал, что придет за ним позднее…

    Все эти обстоятельства потребовали более детальной проверки. По согласованию с прокуратурой Ленинграда было принято решение провести обыск по месту жительства и работы Весвало. Операцию назначили на утро 22 октября 1975 года.

    Весвало по данным наружного наблюдения был задержан на одном из объектов, который он обслуживал. Одновременно с этим начались обыски. Между оперативными группами поддерживалась устойчивая связь. Вскоре поступило сообщение о том, что по месту жительства Весвало обнаружены пиджак и брюки с пятнами замытой крови. Это обстоятельство было умело использовано при допросе Весвало.

    После недолгого запирательства Весвало сознался в убийстве семьи Пелганен между 18 и 19 часами 14 октября 1975 года.

    Как же было совершено убийство?

    14 октября 1975 года, около 18 часов, Весвало приехал на улицу Пионерстроя в квартиру Пелганен за сверлами, которые он там оставил. Хозяина дома не было. В квартире находились его жена, мать и сын Андрей. Тетя Весвало — Елизавета Ивановна Пелганен — что-то готовила на кухне. Весвало разделся и прошел в комнату, где стоял телевизор. Некоторое время они вместе с Евгенией Николаевной смотрели телепередачу и вели разговоры на незначительные темы.

    Когда в комнату вошла тетя Виктора, он заметил у нее на лбу большой синяк. На вопрос, откуда он у нее, тетя не ответила. Затем жена Ивана Мартыновича предложила Весвало поужинать. Но сказано это было таким тоном, что он почувствовал себя здесь чужим человеком. Виктор обиделся и отказался от ужина, потребовав от Евгении Николаевны вернуть ему сверла.

    Та повела его в комнату, где стояла тумбочка с инструментами. Евгения Николаевна быстро отыскала сверло 6 мм, а 10-миллиметрового не было. Она присела у тумбочки и выложила некоторые инструменты на пол. Среди них был молоток. Виктор стоял у левого бока Евгении Николаевна. Молоток лежал между ними.

    Разыскивая сверло, Евгения Николаевна сварливо выговаривала Виктору, что они обошлись без его сверл, что помощь Виктора им вовсе не нужна…

    Тон и поведение Пелганен взвинтили и без того обиженного Весвало. Зная, что Евгения Николаевна нередко избивала его тетю, он спросил, откуда у Елизаветы Ивановны синяк. Пелганен ответила, что это не его дело, что в квартире ему делать нечего, что он должен убраться…

    Все это окончательно вывело Весвало из равновесия. Он схватил с пола молоток и дважды ударил им по голове женщины. Она упала.

    Весвало понял, что убил ее, и пришел от этой мысли в смятение…

    Откуда-то издалека он слышал голос тети. Она спрашивала из кухни, будет ли Виктор есть. Тут до него дошло: в квартире он не один — остались свидетели его преступления.

    Из липкого тумана страха выплыло решение: свидетелей нужно уничтожить.

    С молотком в руках он прошел на кухню. Елизавета Ивановна стояла к нему спиной. Он нанес ей удар по голове. Она упала на пол.

    В квартире был еще маленький Андрей, который хорошо знал Весвало. Он пошел в комнату Андрея. Лица мальчика не различал. Ударил в белое пятно. Андрей упал и захрипел. Весвало прикрыл ему рот подушкой.

    Его бил озноб. С молотком в руках вышел в коридор. И тут раздался звонок. Он решил, что это милиция. Понял: ему не скрыться. Выронил молоток и открыл дверь. Перед Весвало стоял Алексей Александров. Он в нерешительности смотрел на Виктора. Наконец попросил пропустить его в квартиру.

    Как закрыл за ним дверь — Весвало не помнит. Он только ясно представил, что Алексей тоже свидетель. Пропустив его в квартиру, нанес ему сзади удар в голову… Алексей побежал по коридору в гостиную. Преступник бросился за ним. В комнате Алексей повернулся и ударом ноги выбил у него из рук молоток. Завязалась борьба. Весвало нагнулся и поднял молоток. Алексей пытался выбежать из комнаты. У выхода в лоджию Весвало настиг его и нанес несколько ударов в голову. Алексей упал. Преступник оттащил его и оставил примерно на середине комнаты.

    Весвало вернулся в коридор. Отовсюду он слышал хрипы. Тогда он взял на кухне нож и перерезал всем четверым горло. Случайно увидел в зеркале, что его лицо в крови. Пошел в ванную. Утерся полотенцем. Открыл воду и бросил в ванну полотенце и молоток. Затем вспомнил, что в портфеле у него есть резиновые перчатки. Он надел их, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

    Весвало решил инсценировать ограбление. Открывал тумбочки, шкафы, серванты. Искал вещи, которые можно было бы забрать. В серванте нашел бутылку с импортной этикеткой. В ней был спирт. Он решил взять его с собой, чтобы почистить одежду: она была в крови.

    Весвало искал вещь, которую можно было бы положить в портфель и незаметно вынести. В прихожей на глаза ему попалась куртка с капюшоном. Он взял ее. Стал искать ключи, но не нашел.

    Он вышел из квартиры и захлопнул дверь на защелку замка.

    В общественном туалете на Финляндском вокзале Весвало выбросил в унитаз перчатки. В одиннадцатом часу вечера он приехал в Рапполово. Ночью замывал спиртом кровь на пиджаке и брюках.

    Утром 15 октября он осмотрел куртку. Она была из черной ткани типа «болонья» с кнопками-застежками из белого металла. В кармане лежали пояс с белой пряжкой и черный кошелек, который тоже закрывался на кнопку. В нем были разменные монеты, немного денег рублевыми купюрами и три плоских ключа — два белого металла и один желтого. Весвало переложил их к себе в карман. После этого отправился на работу.

    Подъехав к станции Токсово на автобусе, он на привокзальной улице, под деревом, скрытно положил бутылку с остатками спирта на опавшие листья и на электричке уехал в Ленинград.

    С работы он ушел около 15 часов. Пообедал. И пошел по Свердловской набережной в сторону объединения «Ленинградский металлический завод». По дороге бросил на тротуар кошелек с деньгами.

    Напротив объединения, на песчаном берегу, горел костер. У костра никого не было. Он спустился с тротуара к Неве и незаметно положил в огонь куртку. Когда она загорелась, Весвало пошел дальше. Покружив по городу, он вечером приехал в Рапполово. Домой не пошел, заглянул к своим приятелям, братьям Макаровым.

    Борис Макаров оказался дома. Он спал. Весвало посмотрел телевизор, подождал, когда Борис проснется. Затем они вместе прошлись по Рапполово и расстались. К этому времени план был готов.

    Весвало пришел к себе домой и переоделся в ватник. Потом взял три пустые бутылки из-под вина емкостью 0,7 литра и вышел на улицу.

    У самого последнего дома на Лесной, если идти к запруде, стояла автомашина, грузовая малолитражка. Под ее кузовом он отвинтил крышку бака и набрал три бутылки бензина. Закрыл их пробками и оставил на улице у своего дома.

    Утром 16 октября Весвало поехал на работу. В портфеле у него были три бутылки с бензином и старые полуботинки. В кармане — ключи от квартиры Пелганен, которые он обнаружил в куртке. Весвало решил устроить в квартире пожар, чтобы огнем уничтожить следы преступления.

    В этот день он рано закончил работу. В магазине на углу Обводного канала и Измайловского проспекта купил пять стеариновых свечей и отправился в Сосновую Поляну на квартиру Ивана Мартыновича.

    Около 15 часов он был в Сосновой Поляне на кольце автобуса, недалеко от дома, где жила семья Пелганен. Зашел в парк и переобулся в привезенные с собой полуботинки. Поднялся на четвертый этаж. Выбрал момент и позвонил в квартиру: нужно было убедиться, что внутри никого нет. На звонок никто не ответил. Тогда он вставил ключ в замочную скважину…

    В квартире Весвало достал из портфеля бутылки и разлил бензин по всем комнатам. Две пустые бутылки положил обратно в портфель, а третью, заполненную бензином наполовину, поставил на край стола в гостиной, где лежал труп Александрова. Сделал он так для того, чтобы начавшийся пожар опрокинул бутылку. От этого, как он думал, огонь усилится.

    Потом Весвало взял на кухне спички. Затем на диване в гостиной он построил «ящик» из книг, внутрь которого поставил свечу. Книги обратил к огню страницами. Они должны были загореться и вызвать общий пожар. Вторую свечу он укрепил в комнате, где был труп Андрея. И никаких бумаг здесь к свече не подкладывал.

    Потом вернулся на кухню. Там были две газовые плиты. Одна стационарная, другая — переносная, малогабаритная. На стуле стояла миска с оладьями. Он проверил газ в большой плите. Его не было. Тогда Весвало открыл горелки маленькой. Га з тоже не шел. Он открутил вентиль на баллоне, который стоял на полу, и в кухне запахло газом. Он хотел, чтобы в квартире кроме пожара произошел еще и взрыв.

    Подготовку к пожару и взрыву Весвало провел в вязаных коричневых перчатках. Потому-то и рассыпал спички из коробка в коридоре — неловко их было брать. Но он не обратил на это внимания: все уничтожит огонь.

    Закончив подготовку, Весвало вышел из квартиры. Дверь закрыл ключами на два замка, на все обороты.

    Выйдя из квартиры, Весвало хотел вновь переобуться в парке, но сделать это незаметно было нельзя. Поэтому он доехал в троллейбусе до станции метро «Автово», а затем пошел к Красненькому кладбищу. Прошел вдоль забора и с берега протекающей там речки выбросил в воду перчатки, три свечи, две бутылки из-под бензина и старые полуботинки.

    Затем поехал на метро к Финляндскому вокзалу. Там вышел на улицу и направился на Арсенальную набережную. С набережной у Калининского райсовета, улучив момент, закинул в Неву связку ключей. Они упали метрах в двадцати от берега…

    Из протокола допроса Виктора Весвало: «Сейчас я понимаю, что виноват в том, что совершил умышленное убийство 4-х человек. Таким образом, виновным я себя признаю полностью. На учете в психдиспансере я не состою. Спиртными напитками я не злоупотребляю и пью вообще очень мало. По поводу травм головы или сотрясения мозга я в больнице не лежал».

    Его показания подтвердили эксперименты, проведенные во время розыска и расследования, и другие доказательства.

    Руководитель опергруппы, принимавший участие в раскрытии преступления:

    Виктор Александрович Ильин (начальник 1 отдела УУР)


    Первый рэкетир СССР

    «Ушел еще один „герой“ „бандитского Петербурга“» — под таким заголовком вышла газетная статья, извещавшая о смерти 7 апреля 2001 года 52-летнего Владимира Феоктистова — уроженца Воронежа, более известного под прозвищем Фёка.

    В конце 1970-х его имя громко звучало среди завсегдатаев ленинградских ресторанов, кафе, баров и прочих увеселительных заведений. Феоктистов мог позволить себе то, что не позволяли себе даже самые известные криминальные авторитеты того времени. Зачастую это было просто циничное игнорирование всяких норм морали. Феоктистов мог в любое время (а тогда всюду были очереди) вломиться в любой ресторан, где его с «радостью» встречали. Оттуда он мог уйти не расплатившись — все были уверены, что за ним не пропадет. Мог силой забрать из ресторана любую женщину и увести с собой. Многие из них были им изнасилованы. По нескольким таким фактам возбуждались уголовные дела, но всегда прекращались, поскольку Феоктистов выплачивал потерпевшим приличные отступные.

    «Всесильный Фёка» был хорошо известен ленинградскому уголовному розыску — это был дважды судимый Владимир Феоктистов, который проживал с родителями и женой, буфетчицей одной из гостиниц города. Сам он, как и его окружение, нигде не работал. Однако, избегая ответственности за тунеядство, все приятели Фёки числились на различных предприятиях грузчиками, экспедиторами, операторами котельных и пр. Скромные зарплаты не мешали им владеть (как правило, по доверенности) дефицитными тогда и очень дорогими «Жигулями».

    По оперативным сообщениям, Феоктистов был человеком трусливым, но окружал себя людьми с именем, бывшими спортсменами, призерами международных и всесоюзных первенств, а также из числа ранее судимых, склонных к различным правонарушениям. Всех их объединяла общая страсть — иметь как можно больше денег, чтобы вести разгульный образ жизни.

    Основным средством для этого являлись азартные игры на деньги. Кроме того — вымогательство, различные провокации, мошенничество, угрозы расправой и шантаж лиц, занимавшихся преступной деятельностью, спекуляциями, валютными операциями, хищениями. Расчет был прост: такие люди вряд ли будут обращаться в органы милиции за помощью. В преступной группе Фёки такая практика имела даже свой термин — «делать беззаявочный материал».

    Чтобы располагать информацией о поступивших заявлениях в органы милиции об их преступной деятельности, Феоктистов и члены его «команды» налаживали отношения с работниками милиции. Их угощали изысканными обедами, в их честь в ресторанах и барах устраивались музыкальные концерты. Так, в плавучем ресторане

    «Океан» по заказу Феоктистова обслуживающая бригада и оркестр до утра развлекали его друзей и девиц легкого поведения. В этой компании находились и некоторые работники милиции.

    В октябре 1977 года друзья Феоктистова — Капланян и Ясабекян — в ресторане «Невский» склонили находящегося в нетрезвом состоянии валютчика Тучина к карточной игре под названием «шмен». Капланян играл с ним, используя специально подготовленные карточные колоды, а Ясабекян неправильно вел учет ставок. Благодаря этому шулеры «выиграли» 7100 рублей и заставили Тучина дать долговую расписку. Тогда же под предлогом погашения долга они отобрали у него наручные часы «Сейко» стоимостью 100 рублей и присвоили дубленку стоимостью 300 рублей. На следующий день, требуя уплаты «долга», Тучина избили. Боясь расправы, потерпеший от официального заявления отказался.

    Через несколько дней Феоктистов, Плиев, Капланян и Меликов решили завлечь в картежную игру фарцовщика Садкова. Предварительно договорившись, Плиев при встрече с Садковым выдал Меликова за человека, который ранее обыграл его на крупную сумму. Сейчас Плиев якобы знал способ, гарантирующий успех, но для этого необходимо участие в игре партнера — Садкова, с которым он, Плиев, будет находиться «в доле».

    5 декабря 1977 года после застолья в ресторане «Астория» Феоктистов, Капланян, Плиев и Меликов пригласили Садкова на квартиру Меликова, где Садков мечеными картами был обыгран на 12 тысяч рублей. Участники группы потребовали от Садкова срочного погашения «долга чести», угрожая убийством. На следующий день, боясь расправы, Садков передал Плиеву 6050 рублей. Заявлять в милицию он не стал…

    Примерно в это же время у гражданина Чеснокова угнали автомашину. Некто Васильев из окружения Феоктистова предложил потерпевшему свои услуги в ее поисках, запросив за это 600 рублей. Чесноков принял предложение. За это время Чесноков передал Васильеву только 400 рублей, так как понял, что его обманули.

    Через некоторое время, встретив Чеснокова возле универмага «Гостиный Двор», Феоктистов, Плиев, Капланян и Васильев потребовали у него 1000 рублей в связи с просрочкой погашения долга Васильеву. Получив отказ, они избили Чеснокова, отобрали у него часы «Сейко» стоимостью 100 рублей и вынудили передать Васильеву деньги в сумме 600 рублей. Давать какие-либо показания по данному факту органам милиции Чесноков отказался.

    Таким образом, Феоктистов, Плиев, Капланян и другие их связи, организовавшись в преступную группу, терроризировали граждан, сеяли среди них страх, совершили целый ряд дерзких преступлений.

    Анализ собранной информации на эту группу позволил выявить два факта насильственного вступления в половую связь Феоктистова с девушками. Попытки привлечь насильника к уголовной ответственности успеха не имели. В первом случае потерпевшая отказалась от своего первоначального заявления, сославшись на добровольность полового акта. В связи с этим уголовное дело на Феоктистова было прекращено, а потерпевшая за дачу ложных показаний привлечена к уголовной ответственности. По неофициальным данным, Феоктистову это стоило больших денег.

    Второе уголовное дело против него было тоже прекращено, так как он скомпрометировал жертву свидетельскими показаниями своих знакомых, и она отказалась от привлечения его к уголовной ответственности.

    В июне 1980 года в УУР ГУВД поступило сообщение, что Феоктистов проиграл в карты своим друзьям (в том числе ранее судимому Садыку) 200 тысяч рублей. Чтобы раздобыть средства для погашения долга, он стал систематически совершать картежные мошенничества, занялся вымогательством и грабежами у т. н. чековых магазинов.

    Несмотря на то что официальных заявлений в органы милиции не поступило, было решено пресечь преступную деятельность Феоктистова и его группы. Поскольку Фёка держался крайне осторожно, в первую очередь планировалось задержать как можно больше соучастников преступлений, чтобы в результате разработки получить от них оперативную информацию и официальные показания на него как на организатора преступлений.

    Усилия оперативников прежде всего сконцентрировались на изобличении в преступной деятельности Юсубова Садых-Юсуб-оглы по кличке Садык, которому Феоктистов, как уже говорилось, проиграл 200 тысяч рублей. Юсубов несколько лет занимался сбытом наркотиков, а в августе 1980 года совершил дерзкое хулиганство в баре ресторана «Нева» и перешел на нелегальное положение.

    Разработка Юсубова показала, что подстрекателем совершенного хулиганского действия является Феоктистов, поэтому он принимал активное участие в сокрытии Юсубова во время его розыска и пытался дать взятку 15 тысяч рублей потерпевшему за отказ от заявления и через директора ресторана «Нева» оказывал на него давление. Однако получить от Юсубова официальные показания о преступной деятельности Феоктистова не представилось возможности.

    В июле 1980 года Феоктистов с Капланяном и Альперовичем вовлекли в азартную картежную игру водителя такси Моисеева. Во время игры ему неоднократно подливали шампанского, от которого он потерял способность контролировать свое поведение и не замечал шулерских приемов Альперовича. В результате Моисеев проиграл 26 тысяч рублей, а находившиеся с ним «в доле» Феоктистов и Капланян угрозами стали вымогать у него «проигранные деньги». Испугавшись, таксист отдал им деньги и ценностей на сумму 6500 рублей, но эти обстоятельства от органов милиции скрыл.

    Вечером 5 августа 1980 года в ресторане «Баку» Феоктистов, Капланян и Альперович втянули в игру «шмен» находившегося в нетрезвом состоянии гражданина Николаева. Его заманили в снимаемую Феоктистовым квартиру на улице Шкапина, где Альперович, используя подмену колод и меченые карты, «выиграл» у Николаева 52 тысячи рублей. В счет погашения «долга» у него отобрали наручные часы «Радо», ключи и документы от принадлежащих ему «Жигулей». После этого Феоктистов вытолкал пьяного Николаева из квартиры. Обратиться в милицию тот не рискнул…

    В конце 1980 года в эмигрантской газете «Посев», выходившей в Федеративной Республике Германия, была опубликована статья о существовании в Ленинграде организованной преступности и ее лидере Феоктистове. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения. После партийной «накачки» из Смольного на базе 9 отдела УУР ГУВД была сформирована группа, которой было поручено «разобраться» с преступной деятельностью Феоктистова. Группу возглавил замначальника ГУВД М. И. Михайлов и начальник УУР Г. Д. Зигаленко.

    Поскольку имелась оперативная информации, что у Феоктистова есть связи в органах милиции, в центральное звено группы вошли начальник 9 отдела УУР И. И. Рыбаков, замначальника 9 отдела В. А. Петров и замначальника 10 отдела УУР В. В. Слепков, на которых возлагалась организация всей оперативной работы. Остальные сыщики выполняли поручение группы втемную.

    Чтобы установить конкретные факты ограблений у магазина «Альбатрос» на набережной Макарова, опергруппа работала в течение недели. В результате разведопросов задержанных завсегдатаев этого микрорайона был установлен гражданин Е., который сообщил, что 15 декабря 1980 года Феоктистов, Плиев и Капланян ограбили спекулянта по кличке Нос — отобрали у него 700 рублей и под угрозой расправы потребовали передать им позже еще 1500 рублей. Заявить в милицию о случившемся Нос побоялся.

    Поскольку по этому преступлению Феоктистов проходил второстепенным участником, было решено сначала задержать Плиева с Капланяном, а в отработке получить дополнительные данные о преступной деятельности Феоктистова для привлечения его к уголовной ответственности и ареста.

    Плиев и Капланян были задержаны в гостинице «Европейская». С этого момента за Феоктистовым, его родственниками и ближайшими связями было установлено наружное наблюдение и проведены профилактические мероприятия, чтобы пресечь возможные попытки подкупа или шантажа потерпевших и свидетелей.

    В процессе активной работы с Плиевым и Капланяном они дали официальные показания о причастности Феоктистова к ограблению Тучина.

    В результате проведенных мероприятий удалось добыть достаточно улик для ареста Феоктистова. Сам он, по сведениям, полученным в результате проводимых наблюдений, был всерьез обеспокоен задержанием основных участников своей преступной группы и готовился скрыться из Ленинграда.

    27 декабря 1980 года Феоктистова задержали на одной из улиц Ленинграда. При нем было обнаружено 1200 рублей и 21 грамм анаши. А 31 декабря, около 23 часов, Феоктистова водворили в СИЗО «Кресты».

    В результате последующей реализаций всех добытых материалов Феоктистов был полностью изобличен как организатор опасной преступной группы. Его приговорили к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии строгого режима. К значительным срокам лишения свободы осуждены все члены преступной группы.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Михаил Иванович Михайлов (замначальника ГУВД)

    Юрий Иванович Соболев (замначальника УУР)

    Юрий Георгиевич Михайлов (старший уполномоченный областного отдела)

    Николай Федорович Кочетков (старший уполномоченный областного отдела)


    Лжесотрудник-насильник

    В период с 1977 по 1983 год в Ленинграде неизвестный преступник в дневное время, представляясь работником милиции или прокуратуры, проникал в квартиры граждан, где грабил и насиловал несовершеннолетних девочек.

    На улице или в парадной неизвестный предъявлял девочкам документы, по внешнему виду схожие с удостоверением личности работников правоохранительных органов, а затем под предлогом выявления очевидцев якобы совершенного в микрорайоне происшествия входил в квартиру вслед за намеченной жертвой.

    Убедившись, что взрослые отсутствуют, и выяснив время их возвращения, преступник нападал на девочек. Угрожая ножом, насиловал, после чего похищал ценные вещи и деньги. Перед уходом, чтобы лишить потерпевших возможности обратиться за помощью, он обрезал телефонный шнур, а также заставлял их полностью раздеться и мыться в ванне.

    Несмотря на значительные перерывы между разбойными нападениями и отсутствие определенного района деятельности преступника, анализ всех обстоятельств совершения преступлений, приметы преступника, его возраст, антропометрические данные (в том числе определенное сходство изготовленных со слов потерпевших субъективных композиционных портретов) позволили сделать вывод: указанные преступления совершены одним лицом. При этом во внимание принималось одно обстоятельство: некоторые потерпевшие отмечали, что от преступника исходил запах нефтепродуктов, его руки имели следы въевшихся горюче-смазочных материалов, а глаза были постоянно закрыты очками.

    Чтобы обеспечить целенаправленный розыск преступника и взаимодействие в работе созданной следственно-оперативной группы Ленгорпрокуратуры и УУР, уголовные дела по названным преступлениям были объединены и взяты в производство.

    С учетом обстоятельств совершенных преступлений были выдвинуты наиболее реальные версии:

    • преступления совершены лицом из числа бывших сотрудников милиции, уволенных по компрометирующим мотивам, внештатным сотрудником, либо членом ДНД;

    • преступления осуществляет лицо, выполняющее сезонные работы, связанные с выездом из Ленинграда на летний период, либо преступник-гастролер;

    • преступником является лицо из числа ранее судимых или ведущих антиобщественный образ жизни, в том числе страдающих психическими отклонениями.

    Для отработки версий была организована проверка ранее судимых за преступления полового характера и лиц, не состоящих на централизованном учете, но в отношении которых имелись сведения о совершении ими правонарушений с сексуальной окраской.

    В процессе проведения проверочных мероприятий было опрошено 3250 жителей Ленинграда, ориентировано 2030 работников ЖЭК, ЖЭУ, ЖСК и квартуполномоченных, осуществлена проверка 756 граждан, состоящих на учете в психоневрологических диспансерах Ленинграда и области, 3852 человека из числа подучетного элемента.

    Через паспортные столы территориальных подразделений милиции были выявлены и установлены 986 человек, схожих по приметам с разыскиваемым. Все подозрительные проверялись на причастность к данным преступлениям.

    С участием некоторых потерпевших периодически проводились патрулирования в районах станций метро и остановок общественного транспорта. В микрорайоне, где одна из потерпевших случайно увидела насильника, органы внутренних дел проверили 15 организаций и жилмассивов.

    Учитывая, что преступник в подавляющем большинстве случаев представлялся сотрудником милиции, были проверены самым тщательным образом все бывшие сотрудники органов внутренних дел, уволенные по компрометирующим мотивам.

    В связи с тем, что большинство преступлений в Ленинграде совершалось весной, осенью и в начале зимнего сезона, оперсостав горрайорганов ориентировался на выявление и проверку жителей Ленинграда, выезжающих на летний период за пределы города (на сезонные работы, гастроли, в экспедиции и т. д.). Кроме того, проверялись работники 22 транспортных предприятий, станции Ленинград-Московский-Пассажирский, железнодорожного рефрижераторного депо станции «Предпортовая».

    В результате направленных в МВД-УВД страны ориентировок были получены сведения об аналогичных преступлениях, совершенных в Москве, Витебске, Пензе, Владимире, Орле. С учетом этих сведений в декабре 1982 года был разработан план следственных и оперативно-розыскных мероприятий, предусматривающих всестороннюю глубокую разработку версии о том, что преступник по роду своей деятельности связан с междугородными перевозками (железнодорожный или автомобильный транспорт).

    Через отдел кадров Главленавтотранспорта оперативники установили 5 автопредприятий, осуществляющих перевозку грузов из Ленинграда в различные города Советского Союза. Штат водителей-экспедиторов в этих предприятиях составлял около 1200 человек. В процессе их проверки по Ленинградскому объединению междугородных автомототранспортных перевозок № 1 было выявлено 59 водителей, которым разрешалось управление транспортом только в очках. Среди них 12 человек оказались ранее судимыми за различные преступления, а один из них, Сергей Дмитриевич Григорьев, привлекался в 1965 году к уголовной ответственности за преступления, предусмотренные ст. 117, 146 УК РСФСР.

    После освобождения судимость с Григорьева была снята, по работе он характеризовался положительно. На момент проверки Григорьев находился в командировке в Красноярске.

    Сравнение его фотографии с имеющимся субъективным портретом разыскиваемого преступника выявило их некоторое сходство. Учитывая это, по документации, хранившейся в архиве объединения, была воссоздана схема маршрута командировок Григорьева в другие города Союза за период с 1979 по 1983 год (более ранние документы не сохранились). Изучение этой схемы позволило установить, что в дни совершенных в Ленинграде преступлений он в командировки не выезжал.

    6 мая 1983 года, в день приезда из Красноярска, на основании собранных материалов Григорьев был задержан, и его уверенно опознали несколько потерпевших.

    На протяжении всего периода расследования и в суде Григорьев виновным себя не признал, ссылаясь на алиби, которое подготавливал заблаговременно: пользуясь халатностью работников складов, куда доставлял грузы, произвольно проставлял в документах часы и даты своего пребывания.

    На опознании отдельные потерпевшие не смогли дать категорический ответ — этот человек совершал изнасилование или нет, но большинство из них уверенно опознали его плащ, пиджак, нож и папку, которую он обычно держал в руке при входе в квартиру. Чтобы исключить ошибки в опознании, предметы одежды преступника предъявлялись потерпевшим в числе таких же, специально подобранных в комиссионных магазинах.

    Много сил было отдано розыску похищенных из квартир вещей, которые имели индивидуальные признаки. Гражданка М. из Зеленограда Московской области показала, что преступник похитил у нее золотой импортный перстень и игрушку-сувенир. В каталогах ювелирных магазинов найти похожий перстень не удалось. Тогда муж потерпевшей по памяти сделал зарисовку узора, имевшегося на перстне, а с аналога игрушки была сделана цветная фотография.

    В квартире Григорьева ни перстня, ни игрушки обнаружено не было. Однако его жена, когда ей предъявили фотографию и рисунок, сказала, что подобный перстень она не видела, но такую игрушку муж привозил из Москвы весной 1983 года, и она некоторое время находилась в квартире, а потом затерялась.

    При повторном обыске автомашины, на которой работал Григорьев, под обшивкой сиденья обнаружили тайник. В нем был найден перстень, опознанный М. и ее матерью как им принадлежащий.

    Потерпевшая Ш. еще до ареста преступника, просмотрев каталоги на серьги, указала на аналогичные с похищенными у нее. Мать потерпевшей сообщила о дефекте, имевшемся на одной из сережек, а также о царапинах на их внутренней поверхности, возникших при чистке иглой. Эти серьги были обнаружены и изъяты в квартире Григорьева, а экспертиза подтвердила наличие на них названных индивидуальных признаков.

    Совершив в Москве разбойное нападение с изнасилованием несовершеннолетней Ш., Григорьев похитил в квартире коробку с французскими духами. При обыске обнаружить ее не удалось, но жена Григорьева на фотографии уверенно узнала духи с упаковкой, которые муж привозил ей из Москвы.

    В результате тактически правильных оперативных и следственных действий Григорьева выдала сотрудникам правоохранительных органов меховые воротники и другие ценные вещи, которые ее муж привозил домой из командировок.

    Похищенные Григорьевым при разбойных нападениях вещи и ценности изымались не только из его квартиры и квартир его родственников, но и у других лиц, близко с ним связанных. Так, у Новицкой, знакомой Григорьева, была изъята золотая серьга с сапфирами и бриллиантами. Новицкая пояснила, что серьги подарил ей Григорьев, но одну она потеряла.

    Из показаний потерпевшей В. было известно, что похищенные у нее при разбойном нападении серьги изготовлены в ювелирной мастерской по индивидуальному заказу. Изъятая у Новицкой серьга была ею опознана, а при проверке подтвердился и факт ее изготовления в названной мастерской.

    В квартире обвиняемого изъяли много хрустальных вещей. Большинство из них опознали потерпевшие из Витебска, Ленинграда, Москвы. Характерно, что на допросе потерпевшие весьма подробно указывали место и время приобретения изделий, их цену, тогда как Григорьев, отрицая кражу вещей, ссылался на покупку их у случайных лиц.

    Важную роль в изобличении Григорьева сыграли изъятые в его квартире книги, похищенные из квартир в разных городах страны. Книги были осмотрены с участием эксперта-криминалиста. Затем часть из них подверглась длительному (до 25 дней) воздействию спецсредства (нингидрина). В результате на отдельных страницах удалось выявить пальцевые отпечатки. Некоторые из них идентифицировали со следами пальцев рук потерпевших.

    На книгах потерпевших из Москвы и Тольятти были обнаружены отпечатки пальцев рук родственников потерпевших, которые в Ленинград не вызывались, и, таким образом, был исключен даже их случайный контакт с книгами в процессе следствия.

    При обыске у Григорьева изъяли магнитолу «Филипс» с 17 кассетами. Назвать источник ее приобретения он упорно отказывался. При проверке по картотеке похищенных вещей было установлено, что магнитола похищена в марте 1977 года из квартиры Д. в Ленинграде, куда преступник проник под предлогом поиска знакомых.

    В инструкции к магнитоле, изъятой у Григорьева, обнаружили вкладыши с машинописными текстами на русском языке, а на кассетах — с текстом, выполненным от руки. Исследование показало, что машинописный текст исполнен отцом потерпевшей на служебной пишущей машинке, а рукописный — рукой потерпевшей и ее подруги.

    Собранными вещественными доказательствами и иными материалами дела Григорьев был полностью изобличен в совершенных им преступлениях и осужден к 15 годам лишения свободы. Приговором суда он был признан особо опасным рецидивистом.

    Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

    Анатолий Павлович Костин (замначальника отдела по особо важным делам)

    оперуполномоченные отдела:

    Александр Митрофанович Зеленин

    Валерий Дмитриевич Болгов


    Последний январь

    Он считал себя «современным Раскольниковым». Это была жизненная позиция, бесчеловечная и жестокая. В его руке ни разу не дрогнул пистолет или нож. Подумать страшно, сколько сотворено им и его подручными. Страшно представить, сколько они могли натворить еще. Уже планировали, уже подготавливали…

    — Ну что, дембель, свобода?

    — Свобода, братан!

    Два рослых парня в солдатской форме засмеялись, весело толкнув друг друга. По перрону московского вокзала, как всегда, сновала суетливая толпа.

    — Вот она, гражданка! Сам себе хозяин!

    — Жить хозяином — много деньжат в кармане надо.

    — Не беда, будут… Помнишь, кумекали об этом? Не передумал?

    — Не передумал.

    Все началось во время службы. Сначала пустая бравада, желание прихвастнуть перед сослуживцами, затем долгие разговоры о тех, кто умеет делать деньги. Потом пространные планы, как они заходят в квартиру и как им покорно отдают наворованные ценности. Они в лицо смеются этим подпольным миллионерам. Нет, в живых их оставлять, пожалуй, не следует. Лучше застрелить… Такие были вроде бы ни к чему не обязывающие разговоры. И все же постепенно для Михаила и Андрея они стали навязчивой идеей.

    Они вышли на станции метро «Кропоткинская». Днем, посмотрев объявления на щите «Мосгорсправки», они выбрали репетитора Пенелиса. У такого наверняка есть что экспроприировать. Созвонились и представились абитуриентами…

    Дверь открыл сам Пенелис и проводил к себе:

    — Я здесь комнату снимаю. Потише, пожалуйста, чтобы хозяева не ворчали.

    Они сели на стулья.

    — Ну, так что у вас ко мне, молодые люди? Молодые люди вытащили из карманов пистолет и нож.

    — Деньги и ценности… Тише, учитель, тише. Гони монету, а то замолкнешь навсегда… Андрей, осмотри квартиру.

    На кухне стояла у плиты хозяйка. Андрей, улыбаясь, подошел к ней:

    — Не орать, мадам. Предлагаю добровольно сдать деньги и вещички.

    Когда они уходили, Михаил повернулся к Пенелису и Дрожниковой. Почувствовать сладкое ощущение власти над этими запуганными людьми было так приятно. Скажи он что-нибудь, и они бросятся выполнять любой его каприз. Но Михаил, вытащив нож и повертев им, сказал:

    — Заявите в ментовку — убью.

    В милицию никаких заявлений не поступило.

    18 января 1982 года в квартире добротного дома на Загородном проспекте были обнаружены три трупа: старший товаровед «Ленкомиссионторга» Семенов, его жена и престарелая теща. Соседка показала, что несколько дней назад около девяти вечера слышала у них какой-то шум, возню, женские крики. Это продолжалось минут 10–15.

    — На площадку не выходила. Мы накануне поссорились, так что желания заглядывать к ним не было. Может, они между собой ругались…

    Мотивы убийства были ясны — всё перевернуто вверх дном. По заключению судебно-медицинской экспертизы, трупы пролежали в квартире трое суток. Со слов родственников погибших был установлен перечень похищенного. Магнитофон «Нэшнл Панасоник», мужской пиджак натуральной кожи, электробритва, золотое кольцо с бриллиантом, два чайных набора ложек из серебра, другие предметы. Всего на сумму 3845 рублей.

    Тройное убийство в начале 1980-х — случай исключительный. Для раскрытия преступления была создана группа из числа сотрудников 1 «убойного» отдела УУР (с 1983 года отдел стал 2-м) Куйбышевского и иных РУВД Ленинграда. Среди них были Владимир Михайлов, Владимир Сороченко, Александр Булышев, Евгений Андреев, Андрей Антонов, Владимир Кузнецов и другие. Возглавил работу опергруппы замначальника УУР Виктор Ильин.

    Опрос и поиск свидетелей по горячим следам ничего не дал. Никто из жильцов дома не видел посторонних, заходивших в квартиру Семеновых. Среди наиболее реальных версий отрабатывались связи потерпевших, а также лица, склонные к совершению подобных преступлений. Шла трудоемкая повседневная работа. У одного лишь Семенова знакомых оказалось несколько сотен. Выявить среди них наводчика или убийц было чрезвычайно сложно. Сам он оказался далеко не святым. Соблазнов для незаконного обогащения в комиссионной торговле существовало множество. В процессе розыска 8 человек были привлечены к уголовной ответственности. Но они уже больше интересовали другую службу — БХСС, а напасть на след убийц не удавалось. Проходили недели, месяцы, годы.

    * * *

    — Как, нравится? — Николаев искоса посматривал на Юрия Берлина, с которым вместе работал.

    — Здорово… — выдохнул тот.

    — То-то, — удовлетворенно кивнул Николаев. — А ты думал, что я тебе лапшу на уши… Нашел подходящий адресок?

    Берлин очень хотел понравиться этому уверенному в себе парню. Настоящий крутой. И пушка тоже настоящая. Это — сила, а силу Юра уважал. Но никакого адреса он не искал. Думал, что это несерьезно. А выходит, серьезно… Не хватало еще губошлепом оказаться. Юра стал лихорадочно вспоминать своих знакомых.

    — Есть один. Не квартира, а склад. Японский магнитофон — класс! Да и шмоток хватает…

    — Откуда знаешь?

    — Семья приятеля. Папаша в «Ленкомиссионторге» работает. Там бедными не бывают.

    — Расположение комнат начертить сможешь?

    — Смогу…

    Они поднялись на нужный этаж. Николаев проверил пистолеты. Это их первое настоящее дело, в Москве была репетиция. Берлин сдрейфил, не пришел. Ладно, обойдутся без него…

    — Что делать будем с ними? — Мишка показал на дверь.

    — Тебе нужны свидетели?

    Звонок в дверь. Как и ожидали, обычный вопрос: «Кто там?»

    — От вашего сына. Посылку привезли на вокзал. Оставили в камере хранения.

    Дверь открыла симпатичная пожилая женщина. Из комнаты выглянул пожилой человек, наверное Семенов, но ничего подозрительного не заметил и ушел обратно. Пора!..

    Михаил кастетом ударил женщину по голове. Она закричала. Михаил ударил ее еще несколько раз. Николаев бросился в комнату. Семенов, бледнея, смотрел на нож. Снова крик, уже слабый. Содрогнулся и пошел вперед. Удар ножом. Покачнулся. Еще удар…

    Михаил Королев затащил женщину в комнату.

    — Деньги давай, дура. Пока не пришил, — хрипел он, приставив к ее шее нож. — Где спрятано, говори…

    Андрей вытер пот. Кажется, кончился Семенов. Он бросился по комнатам. Так, здесь Мишка бабу пытает. Так, здесь… В кресло вжалась какая-то старуха. От страха губ разжать не может. Но сейчас заорет.

    — Иди сюда, — крикнул он Королеву. — С этой разберемся, а потом ту прикончишь.

    Из характеристики на А. В. Николаева. Во время обучения в Ленинградском арктическом училище показал себя слабоуспевающим и недисциплинированным курсантом. Часто прогуливал, убывал в самовольные отлучки. Отчислен по собственному желанию.

    В ванной они кое-как отмыли свою одежду от крови. В квартире было тихо.

    Берлин узнал обо всем через несколько дней. Вокруг только и было разговоров о зверском убийстве на Загородном проспекте. Он собрался и поехал к Николаеву. Тот был дома вместе с Королевым.

    — А зачем было… всех? — выдавил Юрий.

    — Чтоб ты жил спокойно, мальчик, — подал голос Королев. — Понял?

    — Понял. — Юра попытался ответить как можно солиднее. — Может, так и лучше.

    * * *

    24 января 1983 года на улице Седова, 100, были обнаружены трупы супругов Захаренковых. Экспертиза установила, что убийство произошло около 10 часов того же дня. На месте преступления были обнаружены пуля и стреляная гильза. Из заключения криминалистической экспертизы следовало, что «гильза может быть стреляна из самодельного оружия».

    Из квартиры потерпевших были похищены золотое кольцо с бриллиантом, 6 хрустальных стопок, золотое кольцо с александритом, французские духи «Клима», японский микрокалькулятор ВСМ-810М, облигации госзайма и другие вещи на общую сумму 6070 рублей.

    Сосед по лестничной площадке пояснил, что слышал утром за стеной шум. Криков не слышал, посчитал, что что-то упало. А вот соседка сверху слышала не только сильный грохот, но и приглушенный женский стон.

    Способ и дерзость преступления не оставляли никаких сомнений — действует хорошо вооруженная банда, не останавливающаяся ни перед чем. Для раскрытия этого тяжкого преступления также была создана оперативная группа из числа сотрудников 1 отдела и Невского РУВД.

    Проверялись знакомые супругов Захаренковых, ранее судимые за аналогичные преступления, устанавливались лица, незаконно хранящие оружие, выяснялись данные о преступных группах «гастролеров». Но причастность проверяемых к убийству на улице Седова не просматривалась. По всей видимости, банда была хорошо законспирирована.

    В течение нескольких напряженных месяцев, а затем и лет поисков были задержаны, изобличены и ликвидированы несколько разбойных групп, оставивших после себя кровавые следы. Свыше 50 человек были привлечены к уголовной ответственности. Около 10 из них были приговорены Ленгорсудом к высшей мере наказания. Однако ни одна из уничтоженных разбойных групп не имела отношения к убийству супругов, не вывела на след убийц Захаренковых. Видимо, убийцы предпочитали не вступать в контакты с себе подобными, держались изолированно.

    Розыск банды продолжался. Появлялись и гасли новые версии, сигналы. Но банда оставалась неуловимой.

    * * *

    Николаев окинул взглядом своих дружков. Мишке Королеву все труднее выбираться из Москвы. Жениться собрался, отпадет скоро, наверное. Крылов горящими глазами все на оружие смотрит. В деле не был, но уверяет, что не подведет. Сапронов на вид хилый, с бегающим взглядом. Тоже сильным стать хочет. Ему дали задание: подыскать квартиру.

    Сапронов недолго обременял себя поисками. Шагая по Загородному проспекту, всматривался в освещенные окна. В одном увидел картины на стенах, люстру, книжный шкаф с бронзовыми украшениями…

    — Антиквары там живут, вот адрес.

    Первый поход не удался. Из подъезда вышла женщина и оценивающе посмотрела на компанию. Это не входило в планы: на улице свидетелей убирать не будешь.

    В другой раз они пришли вечером. Проверили оружие и замерли у дверей. Сапронов приложил ухо:

    — Чую, там несколько человек.

    — Не коммуналка, случаем? — спросил Королев. Сапронов пожал плечами.

    — Ладно, это не помеха. — Николаев вытащил пистолет.

    В это время из-за двери послышался лай собаки. Все отпрянули и оторопело посмотрели друг на друга.

    — Что же ты, гад, не выяснил, что там собака?! — прошипел Крылов.

    — Откуда мне знать, в гости не приглашали, — огрызнулся Сапронов.

    — Уходим, — процедил Николаев. — Наводчик, мать твою…

    Николаев любил торчать в охотничьих магазинах. Запах оружейного масла, винтовки, ружья, ножи… Потоптавшись минут десять в магазине на Невском, он собрался уходить. Вдруг увидел: из подсобки вышла изысканно одетая женщина — дорогая кофточка, брошь, золотая цепочка с кулоном на шее, на пальце золотой перстень. Женщина что-то властно сказала продавцу и ушла с ним обратно в подсобку.

    Николаев ввалился к Сапронову. Тяжело дыша, сказал:

    — Магазин «Охота. Рыболовство» на Невском знаешь? Проследишь и посмотришь, где живет, что за дом, какой этаж, что вокруг. Заодно выяснишь — кто.

    Вскоре Сапронов доложил:

    — Эта баба — директор магазина. Живет на улице Седова.

    На квартиру пошли втроем. Королев из Москвы не приехал. Позвонили. Пока слышали лязг открывающегося замка, надели на лицо маски.

    Крылов с ходу вскочил в квартиру и рукояткой ножа ударил женщину по голове и тут же пырнул ножом выскочившего из комнаты мужчину. Николаев вбежал в квартиру следом с пистолетом в руке. Женщина, увидев пистолет, взмахнула руками и упала. Раздался самопроизвольный выстрел. Пуля ударила в стенку.

    — Стреляй в него! — крикнул Крылов Сапронову.

    Тот передернул затвор выданного ему Николаевым самодельного пистолета и направил в спину мужчины, боровшегося с Крыловым. Раздался щелчок — осечка. Сапронов снова торопливо передернул затвор. Выстрел, мужчина обмяк.

    Крылов на кухне возился с ящиком стола, вынимая из него серебряные ложечки. Николаев подошел к нему и кивнул на лежащую женщину:

    — Добей.

    Крылов молча кивнул и снова вытащил свой нож.

    * * *

    Следуя по дороге в Угольную гавань, экипаж группы задержания увидел стоящий «Москвич». Подъехав ближе, увидели в машине окровавленного водителя. Левая форточка была выбита.

    — Что произошло? — Милиционеры выскочили из машины.

    — Т-туда… п-побежали… д-д-д-в-вое. Стреляли… У них… оружие… — через силу прошептал водитель.

    Немедленно вызвав «скорую», милиционеры бросились в погоню. Когда пересекли пустырь, увидели скрывающееся за поворотом такси. Водитель «Москвича» Цуриков через несколько минут скончался.

    При осмотре в пятнадцати метрах от машины была обнаружена пуля. Экспертизой причастность оружия, из которого она была отстреляна, к другим аналогичным преступлениям не установлена. Дальнейшая работа по розыску преступников, в том числе проверка лиц, совершавших нападения на водителей, положительных результатов не дала.

    * * *

    — Хватит мелочевкой заниматься, — решительно сказал Николаев. — Шерстим квартиры, а толку мало… По-крупному надо работать.

    — У нас на работе зарплату выдают, — встрепенулся Крылов. — Тысяч 200–300 набирается. Кассиры к нам в порт без охраны ездят. По дороге встретим и…

    Несколько раз они проследили путь кассиров. Решили выбрать участок по дороге на Туруханные острова, недалеко от железнодорожной ветки.

    Подготовка заняла несколько месяцев. Николаев приготовил несколько самодельных бомб. Ими они забросают машину кассиров, когда остановят у переезда. Все вместе тщательно изучили местный ландшафт, наметили пути отхода. Для большей гарантии Николаев приказал вырыть неподалеку укрытие.

    Но Крылов стал остывать от своей затеи. Он представил, как после нападения начнут тормошить всех подряд.

    — Плохи дела, — угрюмо сказал он при встрече Николаеву.

    — Что еще? — Андрей последнее время был раздражен.

    — Кассиры стали ездить вооруженными, — соврал Крылов. Главарь долго думал. Крылов напряженно ждал.

    — Придется отставить, — Николаев ударил кулаком по столу, — жалко, черт возьми, столько работы провернули… Ладно, я сам найду объект.

    И он нашел. Сберкассу на 1-й линии Васильевского острова.

    — Объект сложный. Да и как потом с деньгами от ментов уйти, — рассуждал Крылов, выслушав план Николаева.

    — Главное внезапность, свидетелей всех… — Николаев провел ребром ладони по горлу. — Одновременно рванем станцию метро в центре города. Милиция туда двинет, будет не до нас…

    Необходимо было завладеть машиной. Расправиться с водителем и бросить в железнодорожный состав. Пока тело найдут, поезд уедет далеко от Ленинграда. Оба твердо знали, что свидетелей в живых они не оставят.

    У Пяти углов остановили «Москвич». За пятерку сговорились доехать до Угольной гавани. В намеченном месте Николаев, который сидел рядом с водителем, попросил остановиться. Вытащил 5 рублей, положил на приборную доску и еле заметно кивнул. Крылов, сидевший сзади, сигнал понял. Привстав, он направил в голову водителя ракетницу.

    Грохнул выстрел, но владелец «Москвича» инстинктивно пригнулся. Со звоном рассыпалось стекло левой форточки. Все же его задело, кровь полилась на глаза. Водитель пытался выскочить из машины, но Крылов держал его за одежду.

    — Добей! — приказал Николаеву. Раздался выстрел.

    Они выскочили из машины и побежали через пустырь. Им повезло, шло свободное такси. Им повезло вдвойне: таксист не заметил крови на их одежде…

    9 января 1987 года в своей машине у деревни Островки (Всеволожский район Ленобласти) был обнаружен труп Соколова. Водитель был задушен. Аналогичные преступления произошли также в Кировском районе области и самом Ленинграде.

    На раскрытие серии убийств водителей, занимавшихся частным извозом, были брошены силы двух отделов УУР ГУВД, руководимых Юрием Соболевым (областной отдел) и Анатолием Костиным (2 отдел), сотрудники угрозыска райотделов города и области. На причастность к совершенным преступлениям проверялись все лица, задержанные за нападения на водителей автотранспорта.

    Экипаж группы захвата ОВО Ленинского РУВД, следуя с коллегами по маршруту, заметил в стоящей машине двух конфликтующих мужчин. Милиционеры остановились, чтобы выяснить, в чем дело.

    — Подвез вот, а расплачиваться не хочет, — пожаловался водитель.

    — Много требуешь, частник, — пьяно ответил пассажир.

    Обоих доставили в отдел угрозыска Ленинского РУВД. Там задержанный пассажир постепенно протрезвел.

    — Как зовут?

    — Иванов…

    — А может, Петров или Сидоров?

    — Может, и так, — согласился тот.

    Когда личность Иванова-Петрова была установлена, он сник.

    — Начальник, не надо протокола и «телегу» на работу!.. Только устроился. Жить по-новому начал.

    — За что судим?

    — «Несун» я был. Но завязал. Всё, намертво! И тут опять бумага из милиции, не поверят…

    — Проверим. А вдруг ты разбойник или того хуже?

    — Это я-то разбойник?! — ухмыльнулся Иванов-Петров. — Я еще на прежней работе с одним встречался. Так тот уговаривал меня с ним работать. Вот кого ловить надо. И стволы у него есть, и болтал, что двоих где-то в Невском районе пришил…

    — Ну-ну, — неопределенно кивнул оперативник.

    — Не верите?! Кореш мой может подтвердить. Тоже слышал, как тот по пьянке ляпнул. Еще кулончик показывал, говорил, что с трупа снял…

    Заместитель начальника ОУР Александр Шелпаков, подключившийся к опросу, позвонил в УУР. В Ленинское РУВД срочно выехал Александр Горбатенко, заместитель Костина. Владелец кулончика был установлен. Им оказался Андрей Николаев.

    Его задержание поручили операм 2 отдела Андрею Антонову, Алексею Михайлову и Владимиру Крылову. Старый дом, в котором проживал Николаев, находился неподалеку от Литейного проспекта. Квартиры там могли быть коммунальные, густонаселенные, с черным входом. Поэтому для начала сыщики решили навестить участкового. Тем более что опорный пункт милиции находился рядом. Получив необходимую информацию и «вооружившись» повязками дружинников, опера вместе с участковым направились в адрес.

    — Андрей дома? — негромко спросил Михайлов открывшую ему дверь немолодую женщину. — Где его комната? Дверь запирается?

    Женщина молча показала на одну из дверей большого зигзагообразного коридора. Оперативники молча ворвались в комнату. Николаев лежал на диване с молодой женщиной. Парочка повернула голову, и в этот момент на руках Андрея звякнули наручники.

    Николаев попытался сесть на диване, но чувствовалось, что он сник и, похоже, потерял дар речи. Молодая женщина, это была жена Николаева, поднялась с дивана, накинула халат. Судя по большому животу, она находилась на последних месяцах беременности.

    В присутствии понятых из-под кровати вытащили самодельные пистолеты и бомбы. Некоторые предметы домашнего обихода Николаевых были похожи на похищенные из квартир Семеновых и Захаренковых.

    Обыск закончился поздней ночью, а допрос Николаева под утро. Его допрашивал заместитель начальника следственной части городской прокуратуры Борис Шариков. Николаев сознался в убийстве Семеновых, Захаренковых, Цурикова, назвал всех соучастников. Сапронов и Крылов были арестованы в тот же день.

    Алексей Михайлов и Евгений Кочергин вместе с оперативником поселка Ганюшкино Гурьевской области тряслись в «уазике». Они уже побывали в Подмосковье, чтобы задержать Королева. Теперь работа забросила их в целинный край. Сюда, в гурьевские степи, Королев был командирован из подмосковной Электростали на прокладку трубопровода. Строители были разбросаны на 50 участках, называемых станами. Расстояние от одного стана до другого от 40 до 80 км.

    Под видом комиссии, занимавшейся пропавшим скотом, оперативники колесили от одного стана к другому. Один, второй… На пятом стане в списках работников фамилии Королева не значилось.

    — Три дня назад к нам приехали трое парней из Электростали, мы не успели их еще вписать, — вспомнил замначальника отделения стройки.

    Но данных приехавших также не было, а сами ребята работали. Пришлось вызывать всех троих.

    …Михайлов, как заправский прораб, сидел вместе с заместителем начальника в бытовке. За перегородкой притаились Кочергин и молодой опер.

    — Проходите, ребята, — пригласил троицу заместитель. — Знакомьтесь, прораб с дальнего стана, приехал «покупать» сварщика. Платить будет с добавкой.

    — А куда ехать-то?

    — Сначала вы мне свои координаты дайте. — Михайлов приготовил ручку и бумагу.

    — Иванов… Никитин… Королев. Последние сомнения отпали.

    — Нам, вообще-то, нужен один, — задумался Алексей. — Пока останься вот ты. — Он показал на Королева.

    Двое, недоуменно пожав плечами, вышли из бытовки.

    — Какие еще вопросы? — Королев спокойно сидел на стуле. Михайлов не ответил. Сзади неслышно показались Кочергин и местный оперативник…

    В машине Королев, оторвав ладони от посеревшего лица, хрипло спросил:

    — Меня расстреляют?

    — А ты как думаешь?

    — Какая же я падаль! У-ух, — задохнулся Королев, — трое детей. Зачем все это? Кому он нужен, этот вшивый «Панасоник»?

    — А где он?

    — В моей квартире. Там же документы этого… Семенова.

    В Ленинграде уже была ночь. Костин ждал звонка. А звонка Костина ждали в Москве, чтобы начать обыск в квартире Королева и допрос свидетелей. Кочергин и Михайлов позвонили во втором часу ночи.

    Еще оставалось много работы: поиск свидетелей и дополнительных доказательств, закрепление полученных. Но главное было сделано: банда ликвидирована.

    В январе 1982 года началась кровавая дорога банды Николаева, в январе 1987 года бандиты были арестованы. В январе 1988 года Ленинградский городской суд приговорил Николаева, Королева, Крылова к высшей мере наказания, Сапронова — к 15 годам лишения свободы, Берлина — к 5 годам лишения свободы.


    «Предчувствие большой крови…». Уголовный розыск в 1985–1991 годах

    1985 год. Огромный Советский Союз впервые услышал слова «гласность», «перестройка», «ускорение». Политика нового лидера компартии М. Горбачева вносила серьезные изменения в общественно-политическую и экономическую жизнь государства. Казавшаяся ранее незыблемой «руководящая и направляющая роль КПСС» переставала быть таковой, а принятый в 1987 году Закон «О кооперации» фактически признал частную собственность на средства производства.

    Естественно, такие существенные перемены в масштабах всего Союза оказали влияние на преступную среду, на состояние криминогенной обстановки. Происходившие перемены затронули и службу уголовного розыска. Новые веяния имели как позитивные, так и негативные последствия. И хотя Ленинград в силу своего авторитета не всегда вскидывал руку под козырек при какой-либо московской команде, на организацию службы ленинградских сыщиков, конечно, не могли не оказать влияния недолго находившиеся в своих креслах министры внутренних дел Советского Союза перестроечных времен. К сожалению, это были люди, мало разбиравшиеся в сыскной работе, и внедряемые ими новации были скорее имитацией деятельности, чем реальными и направленными на улучшение службы организационными мерами.

    Вот что пишет в своей книге «Сыск» генерал-лейтенант милиции И. И. Карпец, возглавлявший питерский угрозыск в 1960–1962 годах: «„Предперестроечный“ Федорчук — худший представитель того самого КГБ, который действительно имеет в своей истории позорные страницы. Он, как и „теневой диктатор“ при нем — Лежепеков (кадровик), — действовали в худших традициях прошлого. Они подозревали всех и во всём, увольняли людей по наветам… Они уволили (под предлогом борьбы со „щёлоковщиной“) более 90 тысяч человек и еще хвастались этим.

    Власов А. В., конечно, их антипод. Человек образованный и культурный. Но он, остановив федорчуковский произвол, явно „пересиживал“ время в кресле министра, ожидая другого, более высокого назначения.

    Сменивший его Бакатин В. В. — типичный перестроечный выдвиженец. Строитель по профессии, партийный работник по призванию, умеющий подстраиваться и перестраиваться. За всё бравшийся… Принимал сомнительные с точки зрения профессионала решения, от которых больше пахло политикой, чем делом.

    Б. К. Пуго, в общем-то, не профессионал, хотя и работал в КГБ Латвии, а политическая фигура… Время, в которое он был министром, было временем острейшей политической борьбы, поэтому о профессионализме его и его деятельности говорить не приходится».

    Ленинградским угрозыском в период 1985–1991 годов руководили курировавший службу заместитель начальника ГУВД Леноблгорисполкомов генерал-майор милиции Михаил Иванович Михайлов, начинавший свою карьеру оперативником угрозыска 18 отделения милиции Петроградского района, начальник Управления уголовного розыска ГУВД полковник милиции Георгий Дмитриевич Зигаленко, а затем и сменивший его на этой должности полковник милиции Виктор Михайлович Егоршин. Надо отдать им должное: следуя распоряжениям министерства, они все же старались сохранять преемственность и традиции, свойственные ленинградским сыщикам и Ленинграду в целом. Это безусловно их заслуга, но необходимо отметить: этому способствовал и высокий авторитет ленинградского угрозыска в масштабах страны.

    Перестройка общественно-экономических отношений вызвала изменения преступной среды. Возрождение частной собственности в стране способствовало росту организованной преступности. Весьма притягательными объектами для преступного мира, и особенно организованных преступных групп (ОПГ), стали частники-кооператоры с их доходами. Именно в перестроечные годы в Ленинграде и области резко увеличилось количество вымогательств. Раньше подобные преступления были редкостью, но в конце 1980-х стали обыденностью.

    Появился новый вид «сервиса» — «крышевание» преступными группами коммерческих структур, т. е. навязывание коммерсантам так называемых охранных услуг. Подобные «крыши» могли не только охранять предприятие от наездов иных преступных группировок, но и со временем поглотить его само, оставив владельца ни с чем. Хорошо еще, если при этом он оставался живым и невредимым…

    Нередкими стали силовые разборки между самими предпринимателями, результатом чего становились возбуждаемые уголовные дела. Возросло количество заказных убийств, разбоев, жертвами которых опять же становились начинающие бизнесмены. Более криминогенной стала и сама экономическая сфера. Чаще стали совершаться экономические преступления, которыми занималась служба БХСС.

    Вал преступлений по линии уголовного розыска нарастал с каждым днем. Преступления становились всё более дерзкими, всё чаще применялось огнестрельное оружие. Чаще стали совершаться убийства, жертвами которых одновременно становились 2–3 и более человек. Если в 1985 году в Ленинграде было совершено 245 убийств, то в 1992 году — уже 560 убийств.

    Во второй половине 1980-х сотрудниками ленинградского угрозыска был установлен и задержан ряд серийных убийц. К примеру, в 1987 году Макаров, совершивший убийства двух девочек и пожилой женщины, Семенов, совершивший два убийства, в 1988 году — Сибиряков, на счету которого шесть жертв. Если бы сотрудники уголовного розыска не обезвредили этих опасных преступников, список их жертв мог бы увеличиться.

    Подобные преступления в эпоху нарождавшейся гласности вызывали значительный общественный резонанс. Их раскрытие требовало от сотрудников большой самоотдачи. Создавались постоянно работающие группы из числа работников угрозыска и прокуратуры, которые проводили огромную работу. Характерно, что в поимке Макарова впервые в истории современного ленинградского уголовного розыска ему оказали помощь средства массовой информации.

    Несколько позднее передача ленинградского телевидения «600 секунд» помогла задержать Сибирякова.

    Впоследствии взаимодействие розыскников и СМИ было продолжено и приносило положительные результаты. Примером тому — раскрытие убийства К., совершенного в 1989 году в Красногвардейском районе ранее судимым Иоффе, жителем белорусского Витебска. О местонахождении преступника сообщили граждане, прочитав информацию о его приметах в одной из газет. Задержанный был изобличен не только в убийстве К., но и в совершении убийства в Минской области.

    В раскрытии названных убийств самое активное участие принимали сотрудники 2 «убойного» отдела УУР. Ими же в январе 1987 года были задержаны члены «банды Николаева», убившие в 1982–1985 годах шесть человек и готовившие нападение на одну из сберкасс с одновременным взрывом на станции метро в центре Ленинграда. Тогда, спустя 13 лет после «дела автоматчиков», преступникам впервые вменялась статья 77 УК РСФСР — бандитизм.

    В конце 1980-х оперативниками 7 отдела УУР за серию мошенничеств был задержан некто Барбашов. Последний, обладая свойственным многим мошенникам артистическим даром, с помощью подельников продавал «выигравшие» лотерейные билеты. Растущее желание многих граждан быстро разбогатеть, подогреваемое публикациями в СМИ, внедрением рыночных установок, создавало благоприятную почву для деятельности различного рода аферистов.

    Самоотверженно трудились сотрудники не только названных отделов, а всех подразделений УУР и угрозыска горрайорганов Ленинграда и области. Несмотря на недостаточную оснащенность техническими средствами, автотранспортом они сдерживали вал растущей преступности.

    Изменения преступной среды, формирование ОПГ требовало нового подхода в борьбе с криминалом. В 1988 году в составе УУР ГУВД был создан отдел по борьбе с организованной преступностью. Именно 1988 год считается годом рождения подразделений по борьбе с организованной преступностью МВД РФ. И сотрудники этих подразделений не должны забывать свою альма-матер. На базе отдела в 1990 году было создано 6 Управление ГУВД, задачами которого являлись противодействие и ликвидация организованной преступной среды. Его костяк составили сотрудники уголовного розыска. Руководителем Управления был назначен Виктор Александрович Ильин, проработавший около 10 лет начальником «убойного» отдела, а затем заместителем начальника УУР. Благодаря авторитету, профессионализму, отношению к подчиненным сотрудники УУР называли Ильина «отец».

    Реформы «прорабов перестройки», необдуманные и часто носившие откровенно негативный характер, привели в 1991 году к развалу Советского Союза. Но правоохранительная система, весьма консервативная по своей сути, в период 1985–1991 годов, несмотря на все попытки дестабилизировать ее работу, все же исправно выполняла свои функции.

    Справлялась с возложенными на нее задачами и служба уголовного розыска Ленинграда и области. В ней работали профессионалы, имеющие многолетний опыт работы, существовала преемственность поколений. Угрозыск Питера чувствовал себя уверенно. Это позднее начнется отток опытных кадров и останется не так много ветеранов, способных передавать свои навыки и знания молодым.

    Внешние военные и внутренние межнациональные и иные конфликты не обошли стороной питерских розыскников. Многие из них участвовали в боевых действиях в Афганистане, работали во многих «горячих точках» Советского Союза. История службы не знает случая, чтобы ленинградские сыщики проявили слабохарактерность, трусость или показали свою профнепригодность. Они всегда действовали достойно и как настоящие знатоки своего дела.


    Маргинал Каменский маньяк Игорь Чернат

    Маргинал (лат.) — находящийся на краю.

    1. Тот, кто утратил прежние социальные связи и не приспособился к новым условиям жизни.

    2. Тот, кто не признает общепринятых норм и правил поведения.

    Большой толковый словарь

    Рассказ о расследовании серии убийств женщин в поселке Каменка Ленинградской области в 1986 году в изложении одного из участников этой масштабной операции, члена совета ветеранов

    Управления уголовного розыска Алексея Викторовича Лабухина, приводится лишь с изменением некоторых фамилий.

    В гарнизонном клубе собрали тогда человек тридцать командированных из Ленинграда — оперативников, кинологов, криминалистов, опертехников. Вводную давал начальник областного отдела УУР ГУВД Юрий Иванович Соболев:

    — Кто с ориентировкой незнаком — напоминаю. Имеем пропажу трех женщин. 28 апреля 1986 года Урываева Дина, двадцати лет, иногородняя, выехала сюда встретиться с мужем-солдатом. Провожал ее до автовокзала дядя, сам городской. На окраине военного городка ее встретил боец, сказал, что земляк ее мужа и что муж в санчасти. Показал ей дорогу до КПП, где располагались казармы и санчасть, но говорит, что не провожал. Муж утверждает, что до него она не дошла. На КПП ее не видели. Сам муж и его «зёма» из части в тот день не отлучались.

    А 14 мая в линейный отдел поступило заявление от мужа Песоцкой Ангелины Степановны, сорока пяти лет от роду, тоже иногородней. Та уехала к сыну на присягу. Звонила мужу с автовокзала, сказала, что первым же автобусом выезжает в городок. Ну, эта, предположим, могла где-то гульнуть. Но третья… У нее уже муж с катушек съехал, дезертировал фактически из части в ее поисках. Она ему лично дозвонилась, что выедет конкретно 20 мая. Электричкой, а потом местным автобусом до части. Она здешняя, городская. Он подробно ей расписал маршрут в письме. Установлены два свидетеля, видевшие ее в электричке и автобусе. Короче, трупов нет, но и живых нет. Надо искать. Все версии невеселые. Военные могли запросто измочалить. Местные могли, тут народ лихой. Ну и родню нельзя исключать. Так что арбайтен… Дело на контроле у первого секретаря обкома…

    По обыкновению сыщики начали с обхода жилого массива.

    «Милиция!» — представился Владимир Шитов через обшарпанную дверь одной из заданных квартир.

    «А шли бы вы на!..» — последовало любезное предложение. Стерпеть такое оперативники не смогли. На их напор дверь все же открыли. На кухне в посуду мало-помалу капала сивушно-ароматная жидкость. Две тетки, находившиеся в квартире, явно уже напробовались. Опрашивать их не имело смысла.

    «Опечатав» трехлитровку самогона и составив подобающий акт, оперативники удалились. Банку доставили Соболеву. У того как раз находился курирующий ход расследования заместитель начальника ГУВД генерал-майор милиции М. И. Михайлов.

    — Поступил сигнал. Возьмите мою машину и съездите, местные покажут, там от земли тухлятиной несет…

    Отрыли картонную коробку действительно с тухлым мясом…

    Поступил обнадеживающий сигнал: солдаты в кочегарке держали двух беспризорниц-малолеток и гоняли их по полной программе. Служивых кинули на гауптвахту, возбудили уголовное дело, а пепел из кочегарки отправили на исследование.

    Район, многократно проутюженный лесной группой, решили протралить войсковой операцией. Семьдесят квадратных километров, полигон для стрельб, автодром, капониры, землянки, доты… Гарнизон численностью семь тысяч человек. Тринадцать воинских частей. Шеренги солдат со щупами в руках, расстояние между бойцами — полтора-два метра. Каждую ямку, кустик обследовали.

    Озеро длиной семнадцать километров протралили у берегов, камыши осмотрели с плавсредств. До полутысячи бойцов за день иногда было втянуто в это масштабное мероприятие. Собаки обегали всю округу и по вечерам в казарме уставали клацать зубами от лосиных вшей.

    Сыщики пришли к выводу, что все пропавшие женщины искали солдат, проходивших службу за бетонным забором, где находились штаб, клуб, плац, медчасть и КПП с залом ожидания. Вот от КПП и следовало плясать. Он находился в центре городка недалеко от остановок автобусов, прибывавших из города и других населенных пунктов. Видимо, кто-то встречал женщин у КПП и, пользуясь их доверчивостью, уводил к месту совершения преступления. Нужно было установить всех солдат, дежуривших у КПП в тот период, и допросить их. Но списки нарядов оказались уничтожены.

    Постоянно наезжал контролировавший расследование начальник Управления угрозыска Виктор Михайлович Егоршин. Слались телетайпограммы: опросить родственниц, приезжавших ко всем солдатам, на предмет выяснения, были ли к ним случаи сексуального домогательства.

    Участковый из Выборгского РУВД был волевым порядком отправлен в лесную группу. В первый же свой выход с группой в район танкового полигона, многократно прошаренного с собаками, он сунул руку в завал из довольно крупных валунов. Руку вынул всю в слизи…

    Это был первый труп. Судя по телосложению — мать солдата. Рядом лежали трусы, все в бурых обильных пятнах. Неподалеку, метрах в двухстах, нашли заваленные землей сумки и странички от паспорта Песоцкой. А под трупом обнаружилась солдатская пуговица.

    «Это групповуха! — заявил утром Соболев на оперативном совещании. — Одиночка такие валуны не поднимет».

    И тут поступил анонимный сигнал, что рядовые Карозия и Манукян пытались угнать из автопарка грузовик и уговаривали караульного под предлогом того, что от этого зависит их жизнь или смерть. При повторной попытке угона караульному пришлось выпустить очередь в воздух. Это произошло на следующий день после пропажи третьей девушки. Возможно, они хотели вывезти труп?

    Наутро командир взвода спровоцировал Карозию и Манукяна на конфликт, после чего за неуставные отношения комполка выписал им по десять суток «губы». Оба недоумевали, почему их «колют» на убийства. Из их разговоров вырисовывались интересные для расследования факты и люди.

    — И чего они достают этой машиной?! — горячился Карозия. — У меня брат на танке по бабам ездил. Вон Чернат всю БМП разворовал: куртку меховую из «НЗ» украл, прибор ночного видения — и ничего! Вот что значит водитель!..

    Чернат был приглашен на беседу в штаб вечером того же дня. Это был плотного телосложения рослый парень располагающей к себе внешности, с покатыми плечами, инфантильным рыхлым лицом и живыми темными глазами. Он оказался на редкость контактен, охотно признал хищение комбинезона на меху и неисправного прибора ночного видения.

    Черната отпустили в казарму, а оперативники вместе с особистом стали готовить документы для помещения его на гауптвахту. Но утром Черната на поверке не оказалось — он подался в бега.

    В ленинской комнате клуба Соболев допрашивал худого бледного паренька, земляка Черната. Тот рассказал, что Чернат уговаривал его ночью бежать с ним, мол, все равно здесь загоняют.

    — Да, а если он женщину убил? Он бы тебя заставил покаянную записку написать, а потом тебя суицидником бы изобразил. А?

    Самым несчастным выглядел особист, проспавший такую рыбину.

    На танковом полигоне отловили только что демобилизовавшегося парня, которого из-за внематочной беременности жены, живущей в соседней деревеньке, тесть и теща выгнали из дома. «Бракодел» оборудовал шалаш и кормился при полевой кухне. Он вспомнил, что у Черната в том же селе живет подружка, у которой они как-то раз были вместе. Что Чернат в подходящий период приносил в казарму самогон, апельсины и что у него тогда же была оторвана на гимнастерке пуговица.

    Из личного дела Черната следовало, что призывался он из-под Одессы, до призыва окончил автошколу ДОСААФ. В октябре в учебном подразделении готовился на механика-водителя. Через восемь месяцев самовольно оставил часть и десять дней проживал у себя дома. Вернувшись, внес в военный билет ложные сведения о присвоении ему воинского звания «старший сержант». За рукоприкладство был переведен из учебного подразделения в местный гарнизон.

    По характеру общительный, лживый. Регулярно бывал в самовольных отлучках, употреблял спиртные напитки, заводил быстрые знакомства с женщинами.

    В период исчезновения женщин командованием не контролировался, так как занимался в ремзоне техническим обслуживанием боевой машины.

    По показаниям солдат Чернат в апреле — мае почти ежедневно приходил на КПП под предлогом встречи родителей и жен своих сослуживцев, находившихся в это время якобы в летнем лагере.

    Один из солдат по анонимному каналу сообщил, что Чернат показывал ему сережки из золота в форме кленового листа. Другой пояснил, что в магазине соседнего поселка тот купил джинсы и кроссовки, хотя переводов ему не поступало (у матери солдата пропало около 300 рублей). В коллективном пользовании малолетками в кочегарке не участвовал, по повадкам одиночка.

    Последней каплей стали сигналы о том, что в подходящие даты Чернат уводил от КПП женщин, схожих по приметам с Урываевой и Песоцкой. Позже рассказал одному из бойцов, что совершил с девушкой половой акт, сам снимал с нее джинсы. Его одежда и обувь были испачканы грязью.

    Короче, после его бегства сигналы на Черната посыпались обильно. Осталось его задержать.

    Около шести утра в окно подружки постучался Чернат, сказал, что ему дали отпуск по болезни матери, но он в форме не поедет. Он переоделся в купленные в прошлом месяце джинсы и кроссовки, взял ее майку, свитер и попрощался. Денег не просил. Получал ли он переводы из дома? Кажется, нет. Но подарил ей золотые сережки в виде листика клена. Велел до их свадьбы никому не показывать. Это рассказала подружка беглеца.

    Сережки удалось изъять. Они принадлежали одной из пропавших женщин.

    Пока перекрывались сто шестьдесят адресов в пяти областях СССР, Чернат благополучно прибыл в родные края. Взятый на оперативный контакт его приятель внушал явиться с повинной. Чернат просил того сделать ему «левые» документы. Но психика разрабатываемого не сдюжила: опергруппа только влетела в адрес пребывания объекта, как он сам открыл дверь горотдела милиции. На «уличной» операции он подтвердил показания явки с повинной и привел к местам сокрытия трупов.

    …Объектив видеокамеры скользит по помещениям пропускного пункта в военный городок, комнаты свиданий. Выхватывает доставленного убийцу. Звучит голос прокурора-криминалиста, проводящего закрепление показаний на местности. Перечисляются фамилии представителя военной прокуратуры, судмедэксперта, специалиста видеозаписи и солдата-статиста. Понятым разъясняют их обязанность удостоверить результаты осмотра-эксперимента. Уточняется время начала записи.

    Убийца кратко объясняет суть того, что в дальнейшем покажет на маршруте. С двух сторон он пристегнут наручниками к оперативникам.

    Запись возобновляется. На пленке — вид танковой колеи, лес, мелкий и густой березняк. Слышны звуки артиллерийских стрельб. Убийца указывает на камень-ориентир в человеческий рост. Рассказывает, что 28 апреля подошел к КПП. Урываева спросила, где расположена санчасть. Он обманным путем повел ее, выяснив у капитана, что Урываев в санчасти не находится. Для порядка привел ее к казарме возле штаба дивизии, спросил там, сказал ей, что муж работает на полигоне.

    По пути у нее подозрений не возникало. Прижал ее к дереву. Сказал, что убьет, если не согласится… Изнасиловал и утопил в ручье. Держал под водой голову минут пять. Принес ее одежду (называет какую), бросил на нее. Сверху забросал камнями и ветками. Забрал обручальное кольцо.

    Оперативник поясняет, что ранее этот завал был разобран, и под ним обнаружен труп женщины.

    Видеосъемка возобновляется. 9 мая находился в патруле с прапорщиком и младшим сержантом. Из автобуса вышла женщина. Увидел на ней золотые изделия. Ее направили на КПП. Он пожаловался на больной зуб и отпросился. Догнал ее у КПП. Сказал, что знает ее сына и что тот сейчас на полигоне. Поднес сумки. По дороге употребил седуксен. У поста ВАИ свернули на танковую дорогу. Показывает на ориентиры: ограждение полигона колючей проволокой, бетонную будку со шлагбаумом, деревянную пирамиду. Поставил сумки на землю. Сделал ей подножку, заломил руку, вторую руку тоже держал. Женщина вырвалась, сказала, что заявит. Но он подавил ее сопротивление и изнасиловал… Увидел крупный камень килограммов на пять. Взял его двумя руками, ударил ее по голове сзади. После первого удара была жива, дергалась, на лице и изо рта выступила кровь. Продолжал наносить удары по голове. Хотел добить. Взял тело за руку и ногу, отволок в ямку. Лежала на правом боку. Накрыл ветками. Со всей местности собрал камни и завалил тело. Накатывал громадные валуны. Забрал сумки, по пути спрятал в окопе, завалил ветками. Унес в часть пластмассовую фляжку с самогоном, коробку конфет. Взял 300 рублей, золотые перстень и кольцо. Паспорт по пути рвал и выбрасывал листки.

    Труп был обнаружен при обследовании лесного массива оперативной группой.

    Видеосъемка возобновляется. 20 мая ремонтировал машину. Пошел в соседние мастерские сменить трубку. На КПП девушка спросила местонахождение его части. Те были в лагерях. Провел ее на остановку автобуса, соврал своим, что ему нужно взять ключи и снять броневой лист для быстрой замены трубки. Повел девушку левее дороги на Кириллово, возле карьера перешли щебенчатую дорогу. В пути их видели солдаты.

    Вошли в лес. Показывает на высокие косогоры и знак «Поворот». Сломанная деревянная вышка. Болото. Девушка была светловолосая, высокого роста, в джинсах, на вид лет двадцати. При ней был полиэтиленовый пакет и дамская сумочка. Присели отдохнуть на поваленное дерево. Сказал, что убьет ее, если не даст. Крики никто не услышит. Та отталкивала, сказала, что заявит. Но несмотря на это, он совершил с ней насильственный половой акт.

    На обратном пути он признался, что вел ее, чтоб изнасиловать. Она стала говорить, что заявит командиру. Что беременна — не говорила. Чтобы сократить путь, предложил ей войти в лес. В лощине увидел яму. Накинул ей сзади на горло кожаный ремешок от ключей длиной около сорока сантиметров и удушил. Судороги длились минут пять. Перенес тело в яму, положил на живот, забросал ветками и землей. Забрал золотые серьги и обручальное кольцо. Отдал серьги знакомой, кольцо продал.

    Крупные планы съемки давали понять, что убийца ведет себя открыто, осмысленно поясняет свои действия. Чернат дал явку с повинной на такое же убийство в учебной воинской части. При проверке показаний на местности он таскал за собой конвой в метровой грязи, показывал одно место, тут же срывался к другому. Он явно хотел совершить побег. Но рычали собаки, шел снег, и он прекратил борьбу…

    Военный трибунал приговорил Черната к исключительной мере наказания — расстрелу.

    Активными участниками этого раскрытия были оперативники Главка и районных подразделений Владимир Мищенко, Александр Богомольников, Иван Жебрак, Василий Смирнов, Виталий Омельчук, Юрий Терентьев. И, конечно же, Александр Валентинович Холявко, заместитель Соболева, тонкий, интеллигентный человек.


    «Тысяча и одна ночь»… с продолжением

    7 апреля 1986 года на окраине города, в самом последнем доме по проспекту Луначарского, за которым уже виднелись поля, леса и деревня Мурино Ленинградской области, в одной из квартир произошло убийство 11-летней Даши, ученицы третьего класса.

    Труп девочки обнаружила соседка по площадке, которой в 17.40 с работы позвонила мать Даши и попросила узнать, что с дочерью, — в это время она должна быть дома, но почему-то не подходит к телефону.

    Двойные двери, оборудованные смотровыми глазками, оказались открытыми, следов взлома и повреждений не имели, замки находились в технически исправном состоянии.

    Даша лежала в гостиной комнате в расстегнутом пальто, в школьной форме. Сапожки и портфель стояли в прихожей. Обстановка в квартире была нарушена: в комнатах разбросаны различные вещи и предметы, разорван настенный календарь, на кухонном столе пролито вино. В кресле обнаружен окровавленный нож-сувенир индийского производства, принадлежащий хозяевам квартиры. На полу лежал халат с обильными помарками крови, которые образовались, видимо, от вытирания о него ножа и рук преступника, перчатки Дашиного отца.

    По заявлению потерпевших, из квартиры были похищены спортивная сумка, телефонный аппарат в виде трубки, фонарик, электродрель, кубик Рубика, карманные серебряные часы, спиртные напитки в разных емкостях.

    С места происшествия изъято 12 следов пальцев рук, пригодных к идентификации, след обуви от кроссовок, а также микрочастицы с одежды, ладоней рук, других открытых мест, образцы волос, содержимое из-под ногтей, мазки с различных частей тела.

    Было установлено, что смерть Даши наступила от пяти проникающих колото-резаных ранений с повреждением печени, легкого, аорты. Они могли быть причинены сувенирным ножом, брошенным преступником в кресло. Проведенные судебно-медицинская, биологическая и криминалистическая экспертизы каких-либо вещественных доказательств, интересующих следствие, не дали. На всякий случай изъятые биологические объекты направили для повторного исследования в Главное бюро судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РСФСР.

    Опрос учащихся и жильцов дома позволил установить, что 7 апреля 1986 года, в 15 часов, Даша после окончания занятий в школе вместе с одноклассниками ушла домой. Около 15 часов 15 минут гражданка Валюкович видела Дашу в парадной дома разговаривающей с подругой Катей. Что произошло, дальше никто из опрошенных (более 4 тысяч человек, проживающих в микрорайоне, где было совершено убийство) пояснить не смог.

    При оценке результатов осмотра места происшествия и проведенных первоначальных следственно-оперативных действий обращали на себя внимание следующие обстоятельства:

    • во-первых, отдаленность от центра города места преступления, ограниченные пути отхода и средства передвижения, риск быть обнаруженным гражданами в малозаселенном микрорайоне;