Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ГЛАВА 33
  • ГЛАВА 34
  • ГЛАВА 35
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА 37
  • ГЛАВА 38
  • ГЛАВА 39
  • ГЛАВА 40
  • ГЛАВА 41
  • ГЛАВА 42
  • ГЛАВА 43
  • ГЛАВА 44
  • ГЛАВА 45
  • ГЛАВА 46
  • ГЛАВА 47
  • ГЛАВА 48
  • ГЛАВА 49
  • ГЛАВА 50
  • ГЛАВА 51
  • ГЛАВА 52
  • ГЛАВА 53
  • ГЛАВА 54
  • ГЛАВА 55
  • ГЛАВА 56
  • ГЛАВА 57
  • ГЛАВА 58
  • ГЛАВА 59
  • ГЛАВА 60
  • ГЛАВА 61
  • ГЛАВА 62
  • ГЛАВА 63
  • ГЛАВА 64
  • ГЛАВА 65
  • ГЛАВА 66
  • ГЛАВА 67
  • ГЛАВА 68
  • ГЛАВА 69
  • ГЛАВА 70
  • ГЛАВА 71
  • ГЛАВА 72
  • ГЛАВА 73
  • ГЛАВА 74
  • ГЛАВА 76
  • ГЛАВА 78
  • ГЛАВА 79
  • ГЛАВА 80
  • ГЛАВА 81
  • ГЛАВА 82
  • ГЛАВА 83
  • ГЛАВА 84
  • ГЛАВА 85
  • ГЛАВА 86
  • ГЛАВА 87
  • ГЛАВА 88
  • ГЛАВА 89
  • ГЛАВА 90
  • ГЛАВА 91
  • ГЛАВА 92
  • Автор:

    Стальные клыки зверя (fb2)


    РЕВИЗОВ Николай Егорович
    Стальные клыки зверя

    В глазах Картавого горел огонь, но он гас — за кругами пустых зрачков противника была пустыня — белая, уходящая за горизонт и что-то ему подсказывало: за горизонтом есть нечто… Картавый понимал: суть влияния взглядом у экстрасенса иная, чем у него, и что тот готовился долго и учителя у него были не простые, но и у Картавого были упорные тренировки. Он постарался сместить центр внимания с глаз противника и глядеть боковым зрением — это ему удалось. Вновь проснулся внутри его зверь, и он почувствовал: противнику стало жарко в его же собственной пустыне. Экстрасенс такого поворота событий не ожидал, видимо он еще не получал отпора — в глазах его появился страх.


    Картавый, бандит — убийца, половину жизни проведший за колючей проволокой, развивший в себе нетрадиционные способности, вызывающие у противника чувство неуверенности и страха, бежит из лагеря, куда его определил, как он подозревал, кто — то из своих.


    Бывший ученый, вставший на криминальный путь, что бы отомстить, что бы в поисках сильных ощущений пережить личную трагедию, мобилизовав для этой цели свои незаурядные способности и знания ученого, упорно пытается начать новую жизнь но обстоятельства…


    — Череп! — закричал Рыжий, увидев, как бандит бросился в угол, где кучей лежали вещи.

    — Вижу! — Егоров кинулся за ним, но на его дороге встал Тарзан. Он выставил вперед руки, намереваясь перехватить Егорова, но тот, не останавливаясь, резко ткнул его концом трубы в челюсть. Бандит, вскрикнув, зажал лицо обеими руками и, не видя, побрел к стене. А Череп уже выхватывал из-под мешков автомат, но времени взвести его не было, Егоров уже заносил обрезок трубы… бандит инстинктивно поднял оружие над головой. Рыжий с изумлением увидел, как Егоров одной лишь кистью руки бросил трубу, уже занесенную для удара сверху, вниз, и конец ее, описав в воздухе полукруг, ударил бандита в подбородок снизу. Тот рухнул на колени. Егоров принял из его рук автомат. Череп медленно завалился на бок. Прошли считанные секунды. Два бандита, вырубленные Егоровым


    Они идут каждый своим, полным опасностей и крутых поворотов, путем но, в конце концов, должны неизбежно встретиться, что бы в смертельной схватке определить, кому остаться в живых, а кому…


    Но этот взгляд глаз взбесившегося зверя, минуя сознание, замедлял ток крови. По телу расползалась противная слабость. Еще минута, другая и…

    — Надо успокоиться — уговаривал себя Егоров. — Это же всего лишь человек. В голове должны оставаться только сигналы, а все остальное… но он завороженно смотрел в глаза — пугающе нечеловеческие, и с тоской читал в них свою судьбу.


    ГЛАВА 1

    Деревянный забор, размеченный чередой сторожевых вышек, неприступно опоясывал пологую вершину холма. Часовому с вышки были хорошо видны и мрачные приземистые бараки, и просторный плац, и люди, которых здесь именовали коротко и пронзительно — зек!

    Зона! Кому на Руси незнакомо это звенящее, полное тоски и страха слово! Скольким в России пришлось познать его не понаслышке!

    Казалось, не только человеческая цивилизация, страшась и ненавидя, отгородилась здесь от заключенных, но и сама природа тоже возвела вокруг заборы, — ощетинившись пиками елей, хребты круто вздыбили горизонт, и на стражу встали громадные вершины…

    В бараке было шумно, пахло больницей. Картавый сидел на нарах и в который раз клял себя — он только-только распечатывал червонец. Неужели придется все десять…

    — Надо же уродиться такому козлу!

    Картавый знал — с воли не помогут, бежать будет трудно, считай, невозможно. Колючка еще не все, хотя покинуть зону надо суметь — тайга тоже проблема. Конечно, это уже воля, но в лесу жить не будешь, а сотни километров тайги — это множество рек и речушек, горы и болота, а буреломы, бывает, тянутся на десятки километров, но ближе, ни к жилью, ни к трассе не выйдешь — засекут тут же. Здесь все схвачено! Нужна помощь… Марек не помог, а как клялся, падла, добраться бы до него. Картавый переждал приступ бешенства и стал перебирать в памяти тех, кто мог бы ему помочь.

    — Карим — Казань? Да нет, тот стал бизнесменом, двадцать человек охраны, своих не признает. Череп? С таким только связываться! Да и не было у того своих никогда. Старик? Вор в законе — тот по уму не сделает, тот живет прошлым, а сейчас времена… Емеля? А что? Хотя и не авторитет.

    По бараку зычно пронеслось:

    — Выходи строиться!

    В столовую строились быстро, совсем не так, как на работу — когда Картавый выходил, злые голоса уже торопили опаздывающих.

    В деревянном бараке с вывеской "Столовая" заключенные с шумом бросились занимать места за длинными столами. Картавый не торопился. Не торопились садиться еще трое. Один из них, невысокий, с лисьей физиономией, по кличке Чинарик, хищно, нарывисто оглядывал сидящих за столами зеков. Те поспешно прятали глаза. Чинарик "держал" зону. О нем Картавый уже был наслышан. Второго он тоже знал — высокий, плечистый Кабан мужик заметный. Он стоял рядом с Чинариком и смотрел пустым скучающим взглядом куда-то поверх суеты. Третьего Картавый видел впервые. Тот что-то говорил, дергаясь всем телом, явно изображая из себя блатного.

    — Дешевка! — глядя на него, заключил Картавый. Эти трое были явно сытые. Приблатненный подошел к парню, что сидел у торца стола, и, кинув по сторонам взгляд, сбросил того бедром со стула. Парень от неожиданности сел на пол. Несколько человек гоготнули. Парень не спеша, поднялся. Его черные выразительные глаза сверкнули. Взгляда он не прятал.

    — Парень-то не трус, — отметил Картавый, — и, похоже, что с хорошей памятью — это они зря так!

    Заключенные расселись по местам и дружно застучали ложками. Он вздохнул и тоже двинулся к свободному месту, но на его пути встал приблатненный — лагерная кодла решила прощупать новенького! Картавый ударом плеча продавил себе дорогу. Приблатненный прошипел что-то, но сел к своим, и, тут же, принялся объяснять корешам что он сделает с этим. До Картавого долетали обрывки угроз:

    — Да я ему … да он у меня!

    Картавый знал: если он не хочет ходить по зоне, опустив глаза, а он этого не хочет, то схватки с этими ребятами ему не избежать. Как утверждал Рэм, по кличке Полковник, первым начинать выгодно — ты выбираешь место и время, соображаешь ситуацию. Но главное, это сбивает с толку, неожиданность вызывает страх и растерянность, а страх изгоняется далеко не сразу.

    Разогрев себя, приблатненый прошипел, обращаясь уже к Картавому:

    — Ну, ты. Гад! Готовься…

    Картавый поднялся и, перегнувшись через стол, процедил сквозь зубы:

    — Заткнись, засранец!

    Заключенные замерли.

    — Ах, ты — падла! — в тишине визгливый голос приблатненного резанул слух. — Гад, позорный! Я тебе кишочки-то выпущу!

    Захлебываясь угрозами, зек медленно поднимался со своего стула.

    — Брезгунов, на место! — охранники бросились к заключенному, лицо которого корежила дикая злоба.

    — Понял? Нет? — орал тот, выбираясь из-за стола, но его уже обступили и заломили руки.

    Картавый придвинул к себе миску. Взял в руки хлеб, спрессованный из кусков, которые уже послюнявили чьи-то рты, и, сделав вид, что ему на все плевать, принялся есть. Чинарик взглянул в его глаза и нахмурился. Картавый догадывался: тот увидел в его прозрачных, вызывающих оторопь — как утверждал Рэм, глазах незнакомую угрозу. В столовой вновь застучали ложки, но не так быстро, как вначале. Заключенные, осмысливая увиденное, догадывались: в лагере скоро произойдут события.


    ГЛАВА 2

    Прижимаясь спиной к стене, Егоров сполз ниже. Рыжий поставил ногу в его сцепленные руки и тот поднял его. Рыжий вытянул кверху руки, пытаясь достать край перегородки. Коридор летнего кафе был узок, дверь, ведущую в зал, откуда доносились пьяные голоса, они застопорили ножкой стула.

    — Еще! — еле слышно попросил Рыжий. Егоров приподнял его чуть выше. Вдруг дверь со двора отворилась, и на пороге возник официант — черная рубашка, белая бабочка, его глаза полезли на лоб, он мгновенно метнулся обратно. Егоров сбросил Рыжего с рук, тот выдохнул:

    — Рвем?

    Они рванули в ту же дверь. На заднем дворе летнего кафе никого не было. Дружно перемахнув невысокий забор, подельники оказались на улице. Егоров мельком заметил у подъезда кафе полицейскую машину. Они бежали вдоль забора, позади взревел двигатель, завыла сирена. Егоров кинулся в переулок, и почти сразу же за ним, визжа шинами, нестерпимо ярко сверкая мигалкой, повернула машина — его заметили! Подхватывая на ходу тяжелую урну, он забежал в подъезд, и бегом вверх по лестничному маршу. Внизу взвизгнули тормоза, дружно хлопнули дверки. Не останавливая движения, Егоров швырнул урну в окно лестничной площадки и тут же кинулся в образовавшийся черный проем вслед за осыпающимися стеклами. Поймав ногами асфальт, он перебежал улицу — ту сторону фонари не освещали. Было слышно, как за домами набирала скорость машина. Егоров бежал под пологом ночи, почти не видя, что у него под ногами, лишь догадываясь, что впереди. Неподалеку истошно вопила сирена, блики мигалки бились по крышам и стенам. Он бежал в никуда — лишь бы скрыться, лишь бы раствориться среди домов, хотя бежать опасно — ночью на улицах полно ментов, можно запросто напороться, а он вроде оторвался от погони, но бешеный ритм бега, больно бившаяся в протоках кровь, не давали сосредоточиться, понукая бежать и бежать, и он бежал, как заяц, попавший под яркий свет фар. Адреналин, придуманный природой лишь для форсажа мышечных усилий, кипел в голове, не давая мозгу работать — инстинкт и разум сейчас мешали друг другу — Егоров никак не мог сообразить, куда свернуть, чтобы укрыться, залечь! Он поворачивал наугад, почти не узнавая улиц, на которых столько раз бывал.

    Вдруг сирена смолкла, блики пропали, и бег его сразу же замедлился, он в очередной раз повернул и увидел рекламу — огромный щит во всю стену старого дома — «Деньги в рост!» — его озарило — за домом переулок и спуск к реке. Егоров бросился через дорогу, но, услышав работу двигателя, метнулся обратно, из-за угла вывернул «УАЗ» с синей полосой на желтом боку. Прижавшись к стене, Егоров с остановившимся сердцем наблюдал, как мимо едет машина без огней, в ней сидели люди в форме и смотрели в окна.

    Oн вжался в кирпичную кладку, страстно желая размазаться по ней — сделаться невидимым. Видимо его укрыла косая тень от угла здания напротив, загородившая свет яркой рекламы — его не заметили! Машина скрылась за углом. Выждав с минуту, Егоров побежал через улицу.

    Вдруг в глаза ударил яркий луч света, взвизгнула сирена, взревел, набирая обороты двигатель, за квартал от него, с места рванулась машина. Егоров пролетел переулок, съехал вниз по косогору, и оказался в кустах, росших вдоль берега реки.

    Наверху скрипнули тормоза, хлопнули дверки, и озабоченный голос заметил:

    — Он где-то здесь, далеко уйти не успел?

    Егоров, уткнувшись лицом в траву, проклинал себя, жадные разговоры напарника и некстати появившегося официанта.

    — Только бы не сесть в тюрьму! Только бы не сесть, — молил он судьбу, напугавшую его — только бы … если что, так лучше в петлю.

    — Где же его здесь найдешь? — прозвучал голос.

    — А я и не собираюсь его искать! — ответил невидимый собеседник.

    — Ну и хрен с ним, поехали!

    Хлопнули дверки, машина тронулась с места, и вскоре звук работающего двигателя утонул в глухом ворчании устраивавшегося на ночь города.

    На кражу в кафе его подбил Рыжий. Они зашли туда перекусить. После второй стопки, напарник принялся комментировать действия бармена:

    — Делает коктейли, а касса у него не прикрыта, если перелезть через стену, где стоят ящики, проползти ужом под стойкой и секунда… смотри, сколько денег здесь оставляют!

    Егоров присмотрелся к суете бармена, расположению кассового аппарата — вид денег его возбудил, и он дал себя уговорить.


    ГЛАВА 3

    Тучи появились со стороны перевала, через который шла дорога к Транссибирской магистрали. Всклоченные, тяжелые, они вскоре накрыли лагерь, но дождя не случилось, упало, было, несколько капель и на этом дело закончилось.

    В воздух поднялись тучи комаров и мошек, Картавый шел в барак и нещадно бил себя по щекам и шее. Заканчивался его первый рабочий день. В промзоне было организовано лесопильное производство. Лес пилили зимой, а весной, когда наполнялись водой малые реки, бревна сплавляли вниз, в промзоне их поднимали из воды и распускали на доски, брусья, бруски, отходы дробили в щепу. Он в очередной раз съездил себе по шее и заметил: рука его вся в крови. Картавый уже подходил к своему бараку, как услышал резкий голос майора Рябова — начальника оперативной части лагеря. На плацу, в две шеренги стояли вновь прибывшие заключенные. «Кум» доходчиво объяснял им правила поведения в зоне:

    — И не думайте, что я вас пугаю! — то и дело вставлял он свое излюбленное выражение.

    Вновь прибывшие были разные: высокие, и не очень, брюнеты, блондины, но одинаковая одежда, пародирующая форму, тоскливые глаза, крепко поджатые губы, выражение обреченности на лицах, делали их похожими друг на друга. Майор красочно перечислял кары за несоблюдение режима. Картавый уже прошел мимо, как вдруг краем глаза поймал чей-то жаркий ненавидящий взгляд. Он резко повернулся, но в это время Рябов дал команду:

    — Налево!

    Шеренги повернули, а затем тяжело зашагали. Он усмехнулся — кто-то из новеньких знал и не любил его. Картавого не любили многие, очень многие:

    — Ну, что ж поживем — увидим!

    Он поднялся по деревянным ступеням и потянул на себя железную скобу двери. Картавый обживался в зоне. После тех событий в столовой он стал знаменит. За спиной шептались.

    — Тот самый!

    — Ну, дает…

    — Правильно поучил козлов…

    — Рога — то обломают ему. Кабана не знаешь, что ли?

    — Да как сказать…

    Картавый сел на нары и низко опустил голову:

    — Надо уходить… надо уходить. Емеля поможет. Поможет, потому что знает: Картавый в долгу не останется — у него все долги оплачены: и те, кто помог ему когда-либо, и те, кто вставал на его пути, получили сполна, и он обязательно разберется — судьба ли это устроила его в лагерь или …

    Домой Картавый гонца слать не мог. Если его подставили, то к кому посылать? Вначале следовало разобраться.

    — Надо уходить… надо как-то уходить…

    Картавого арестовали ночью, утром предъявили обвинение в убийстве гражданина Баранова. За день раньше Картавый у этого гражданина был в гостях, а когда уходил, тот был жив и находился в отличном расположении духа. Картавый не знал, убили ли Баранова, или просто Барана, из мести — у того, слава Богу, врагов хватало или убили, что бы подставить его — Картавого!

    — Надо уходить… надо уходить, — билось в голове.

    — Да вон он сидит, — громко прозвучал чей-то голос.

    Картавый обернулся, к нему пробирался чернявый парень, тот который недавно схлопотал в столовой.

    — Слышь, — он подошел и сел рядом, — тебя завтра после отбоя делать придут.

    — Знаешь откуда?

    — Да весь лагерь говорить, так что будь готов.

    — Я всегда готов!

    — Я приду…

    — Звать-то тебя как?

    — Цыган, — представился парень.

    — Статья?

    — Хулиганка!

    — Какой срок?

    — Три. Двадцать один день остался, а там — воля!

    — Да… — протянул Картавый, а Цыган заторопился:

    — Я говорил с ребятами! Косой придет, они его на днях сделали. Говорит, гадом буду, если не отмажусь. Правда, силенок у него маловато, но отчаянный! Васька Барахло придет, тот крепкий и не из пугливых, я видел его в деле!

    Цыган замолчал.

    — Все, что ли? — усмехнулся Картавый.

    — Да, говорил еще кое с кем… Боятся. Один Кабан чего стоит! А Чинарик приведет с десяток, не меньше. Ладно, еще Брезгун в карцере. Да, еще Люкша подойдет. Хотя от него толку совсем нет. Выпускают его по болезни, ходить-то уже не может…

    — Вот видишь, нас уже пятеро!

    — А их сколько! А что Косого-то считать? А Люкшу… ох, он так ненавидит Чинарика. Тот ведь еще недавно шестерил на Люкшу, а сейчас объявил себя авторитетом… Многим бы хотелось дать по рогам Чинарику. Боятся только…

    — А ты не боишься?

    Цыган внимательно посмотрел Картавому в глаза:

    — Ты-то, вижу, не боишься.

    — Я что, я заговоренный.

    — Ладно, пойду… — Цыган поднялся и направился к выходу.

    Свой первый срок Картавый получил в восемнадцать лет. Много воды утекло с тех пор. Характер он имел задиристый, и имел много проблем. С раннего детства он дрался на улице, район был неблагополучный — приходилось защищать себя, да иногда побить хотелось кого нибудь: душу отвести. Однажды в камере он нарвался, его избил зэк, он даже мог подумать, что такой может справиться с ним. Хотя тот и был крупнее его. В их камере сидел странный зек. Звали его Рэм, а кликали Полковником. Тот после драки заметил:

    — Когда дело имеешь с более сильными, надо иметь в запасе несколько нестандартных приемов.

    — А что я мог бы сделать с этим?

    — Помнишь, он пер вперед растопырив пальцы. Надо было ухватить его за палец и заломить его кверху, тогда бы он присел, а затем бить его коленом в челюсть. Удар получается сильным. Дух выбивает напрочь. Несколько раз пробовал — результат отличный.

    Заключенный боялись Рэма, хотя тот был на редкость спокойным и агрессивности не проявлял. Ему вешали шесть убийств. Картавый сдружился с ним. Когда он сообщил Рэму, что его боятся, тот улыбнулся:

    — Знаю? Хочешь, чтоб и тебя боялись?

    Картавый хотел.

    — Вот возьми узенькую доску, перекинь ее с табурета на табурет, пройдешь хоть десять раз. Если эту же доску перекинуть с крыши на крышу высоких домов, шиш пройдешь. Упадешь тут же!

    — Ну, страх перед высотой — это понятно!

    — Страх — да, но не обязательно перед высотой. Страх он и есть страх. Страх, когда вышибает мозги, когда ноги слабеют, когда в руках пропадает сила. Я тебе много мог бы рассказать о страхе. Страх — великая вещь! Если ты научишься внушать страх… знаешь что такое внушение?

    — Знаю.

    — Интересно. Что знаешь?

    — Значит, еду я как-то в переполненном автобусе, и сзади ко мне прижали приятную женщину, я проехал так с десяток остановок, балдел, возбуждался. А потом увидел: меня прижали не к женщине, а к мужику. Так стало противно.

    Полковник хохотнул и внимательно посмотрел в лицо Картавого:

    — Глаза-то у тебя какие? Прямо оторопь берет. Тебе бы научиться владеть взглядом!

    Картавый учиться был не прочь. Полковник дал ему кусок зеркала и заставлял часами смотреть в свои собственные глаза — это занятие неожиданно оказалось интересным, то появлялись странные мысли, то он переставал узнавать себя…

    Картавый вздохнул и обежал взглядом помещение барака.

    Немногочисленные светильники скупо освещали грубо тесаные бревна стен и длинный ряд двухъярусных нар, на которых, то сидели по одному, то сбивались кучками заключенные. В бараке стоял плотный гул голосов, иногда этот гул раскалывался громким хохотом, а то вдруг умолкал, и в напряженной тишине звенели наполненные ненавистью голоса. Ближе к входной двери с десяток молодых зеков плотно окружили нары, на которых сидел полный парень в очках. Он о чем-то серьезно толковал, его слушали молча и внимательно.

    О чем шла речь, Картавому было плохо слышно, да он и не прислушивался. Рядом с ними, спиной к разговору сидел Никодимыч, зек по фамилии Никодимов. Картавый не раз замечал: стоит только собраться вместе нескольким зекам, Никодимыч оказывался тут как тут. Он не пользовался уважением, но его явно тянуло к людям. Еще по нескольким нарам кучковались заключенные, но многие уже спали.


    ГЛАВА 4

    Рыжий, хотя и торопился, но, тем не менее, не забывал незаметно оглядываться, как наставлял его Егоров, — за ним могли следить. Свернув за угол, он перешел на другую сторону улицы, прошел мимо дома, а затем вернулся, внимательно вглядываясь в лица редких прохожих.

    Дом Егорова с улицы впечатления не производил, но зато внутри! Высокие потолки, лепные украшения, на полу дубовый паркет, в гостиной камин из дикого камня, отделанный благородной бронзой. Егоров как-то говорил: в этом доме жил купчишка, тот купчишка-то, видно, был не из последних. Рыжий прошел вдоль штакетника и толкнул калитку. На полу большой и светлой веранды, как всегда стояла штанга, лежали несколько разборных гантелей. Егоров, ни ростом, ни шириной плеч не отличался, но однажды он тряхнул напарника, да так, что у него до сих пор при одном воспоминании об этом ломило в плечах. Рыжий открыл дверь, снял в прихожей ботинки и прошел в комнату.

    — А! Проходи! — как всегда с насмешкой в голосе, пригласил Егоров.

    Он сидел за столом, на столе шахматы, горел экран ноутбука, при виде напарника Егоров откинулся на спинку стула, тот прошел к дивану.

    Рыжий был невысок, лицо худое, густо усыпанное веснушками. Голова имела странную форму, словно ее когда-то сжали с боков, и она так и осталась на всю жизнь. На его лице постоянно висела та полуулыбка, по которой легко отличить уголовника.

    — Как у нас дела? — спросил Егоров. Ему страшно не хотелось, что бы напарник принялся переживать события у кафе.

    — Да по-прежнему, — отозвался тот.

    Они собирались взять магазин…этот магазин Егоров заприметил на прошлой неделе, когда проходил мимо подсобных помещений центрального универмага. У железных ворот стояла женщина — охранница, ее лицо показалось Егорову знакомым. Он присмотрелся и ахнул — эта рыхлая вульгарная женщина была его первой любовью!

    — Как обломала жизнь человека! — удивился Егоров.

    Он прошел рядом с ней — его первая любовь открывала перед тяжелым грузовиком ворота. Глядя на нее, никак не верилось: как могли когда-то огромные голубые глаза так выцвести, сделаться наглыми и затеряться на круглых задубелых щеках.

    Вечером, у горящего камина, Егоров вспоминал детство, свою первую девчонку, тоненькую, нежную, она все прятала лицо и робко отвечала на его поцелуи. Что же могло произойти с ней за эти годы? Он вдруг понял, что вспоминает не только девчонку и свое детство, перед его глазами все чаще и чаще вставали железные ворота, за которыми располагался тесный дворик, куда выходили черными ходами магазинчики, витринами глядевшие на улицу. Егоров отметил: в дворик попасть пара пустяков, несмотря ни на забор, ни на колючку. Он поделился с Рыжим своими наблюдениями. Тот на другой день сходил и глазом профессионала оглядел примыкавший к складам универмага дворик и подтвердил — проникнуть во двор дело пустячное! И подломать дверь магазинчика тоже будет нетрудно. Они наметили для кражи магазинчик побогаче, в котором торговали часами, роскошной импортной посудой и еще кое-какими дорогими вещами. Затем по очереди в течение недели следили за подсобными помещениями, отмечая, как несли службу охранники, и днем, и по ночам.

    — Так, давай обсудим детали! — предложил Егоров.

    — Подожди, курну!

    В доме Егорова курить не полагалось.

    Рыжий направился к двери, достал сигарету, прикурил от зажигалки, имитирующей форму пистолета, и вышел, уже за дверью выпуская дым. Курил он недолго, когда вернулся, Егоров попросил:

    — Покажи зажигалку.

    Тот достал ее и щелкнул, высекая пламя, а затем, притушив огонь, протянул зажигалку шефу.

    — Как похоже, — удивился тот. — "Макаров", да и только! В зоне, наверное, делали.

    — А то где же? Там есть мастера!

    — Даже вес подходит, — добавил Егоров, качая в руках игрушку.

    — Знаешь, — мечтательно произнес Рыжий, — я хочу купить себе настоящий.

    — Да на что тебе?

    — У тебя же есть.

    — Ну, вообще-то, дело твое.

    — Да я чуть не купил недавно, ладно, шепнули: меченый, мол. Из него главного архитектора шлепнули. Поди слыхал?

    — Слышал. Вот так купишь себе с пистолетом чужой срок — это ведь дело такое…

    — И не говори!

    — Ну, давай обсудим детали…

    — А че обсуждать-то, в натуре? — Рыжий повел плечами. — Ведь все ясно! Че мусолить-то?

    — Ну, ладно…

    — Да все будет на мази!

    Егоров усмехнулся и предложил:

    — Ты, давай, тогда иди. Встретимся, как договорились!

    Рыжий поднялся и, не прощаясь, вышел, закрыв за собой калитку, он двинулся на остановку.

    В автобусе, протиснувшись вперед, Рыжий принялся изучать карманы, правда, только глазами — Егоров строго-настрого запретил ему заниматься излюбленным промыслом.

    Вот этот карман он мог бы взять запросто. Рыжий взглянул в глаза хозяина кармана — точно, раззява! А вот еще один стоящий…

    — Надо же, когда нельзя…

    Проехав с десяток остановок, он решил, что неплохо бы пройтись пешком. Рыжий стал пробиваться к выходу. На улице уже темнело. Горели фонари, по тротуарам шли прохожие, которым до него не было дела.

    — Ну, привет. — Услышал он за спиной и обернулся, сзади шел Гоблин — его давний подельник, севший три года назад за пустой карман. Мосластый, с бритой головой и оттопыренными ушами, его маленькие глазки смотрели недобро.

    — Когда откинулся?

    — Да на днях. Следил за тобой в автобусе. Что-то ты все мимо, да мимо.

    — Да я сейчас не по карманам.

    — Масть что ли поменял.

    — Да типа того.

    — Возьми в дело.

    — Да не могу, не от меня зависит.

    — Так замолви словечко.

    — Бесполезно.

    — Ты что-то мне не нравишься. Не могу, не хочу. Ты мне в зону бухло хоть раз заслал?

    — Я тебе не девочка что бы нравится.

    — Ну, смотри.

    — Не пугай.

    Недовольный Гоблин отстал. Рыжий продолжил путь и тут же забыл про бывшего напарника. Он долго шел по центральной улице, затерявшись среди людей, чьи лица были разукрашены светом реклам в фантастические цвета. Рыжий взглянул вверх: сумеречное небо опустили тяжелые тучи — похоже, будет дождь. Дождь не помешает. На глаза попали часы, что висели на углу — время в запасе еще было. Его вдруг заколотило, ему стало страшно — кража занятие опасное, чуть что не так, и «век свободы не видать». Но в глубине души было что-то… с некоторых пор Рыжий боялся умереть на свободе.

    Однажды во время карточной игры пустяковая поначалу ссора неожиданно обернулась кровавой поножовщиной. Рыжий стоял в толпе и наблюдал, как два полицейских, не скрывая отвращения, бросили труп незадачливого игрока в машину, и при этом голова того жутко стукнулась об пол.

    — Собачья работа, — злобно проворчал один из ментов, отталкивая ногой труп с прохода.

    В толпе настроение было совсем не грустное, какое вызывает обычно вид покойника. Все оживленно судачили, радостно констатируя, что вот еще одной сволочью стало меньше, и никто даже не снял шапки.

    В лагере умирали по-другому. Смерть волновала заключенных, об умершем говорили хорошо, долго вспоминали… Рыжий хотел умереть в лагере — страшно было подумать, что его смерть кому-то доставит удовольствие…

    Он бросил взгляд на руку, стрелка часов все же двигалась, Рыжий прикинул, инструмент подготовлен… наверное, уже пора!


    ГЛАВА 5

    Промзона расположилась на берегу небольшой быстрой реки. Старый деревянный корпус лесопильного цеха тянулся вдоль нее, а новый бетонный, мебельного производства, стоял на косогоре. Там же была столовая, управление и медпункт. А всю остальную территорию занимали бунты — скатанное в горы множество бревен, между бунтами высились штабеля досок. Повсюду висел запах прелой коры и свежепиленой древесины.

    Картавый, закрыв глаза, сидел на бревне. Со стороны казалось, что он спит, на самом же деле Картавый напряженно размышлял… лагерный режим внешне он соблюдал — было нужно, чтобы его возили на работу — из промзоны уйти много легче. А работа была тяжелая. Шесть мужиков с помощью длинных металлических крючьев закатывали на лесотягу — движущуюся массивную цепь, с шипастыми металлическими поперечинами, бревна. Лесотяга тянула их вверх по эстакаде в помещение лесопильного цеха.

    Но Картавый практически не работал. Потеря пары рук сказывалась чувствительно. Мастер биржи сырья — вольнонаёмный, полный рыхлый мужчина с красным равнодушным лицом, видимо много чего повидавший, делал вид, что ничего не замечает. Мужики недовольство скрывали, при появлении Картавого обрывали разговор и становились угрюмыми.

    Картавый закрыв глаза, обдумывал план побега. Побег — это не просто расчет, это уравнение с множеством неизвестных. Здесь нужно поискать удачу, а удачу в долг не попросишь. Картавый думал и думал и вдруг понял: мысли его уже повторяются и повторяются. Он, вздохнув, поднялся, неторопливо прошел к реке, и уже в который раз осмотрел здание управления.

    Путь на волю пролегал через медпункт — это он решил уже точно. Следовало узнать распорядок дня, кто там работает, их привычки, сейчас ему нужна любая информация. Он долго смотрел на часовых: на угловой вышке и вышке у здания управления, отмечая, кто как несет службу, кто куда смотрит, не отвлекается ли. Он смотрел и укреплялся в мысли, что задуманный им план наиболее подходящий, да и в голову больше ничего не шло. Он вернулся на рабочее место, вновь уселся на бревно и, закрыв глаза, принялся просчитывать неблагоприятную ситуацию, что могла возникнуть при побеге.

    В побег Картавый уже сходить пытался — это был его второй срок. Сманил его в побег Старик, на счету которого их уже было несколько.

    — Осталось мне полгода, — возражал поначалу Картавый. — Все равно на волю!

    — Ну и что! — ухмылялся Старик. — Ты вор и жизнь твоя должна быть воровской, жить по своим понятиям. Да ты не бойся — не пропадем!

    Картавый согласился…

    С ними пошли два мужика, одному написали, что жена загуляла — тот обезумел, второй пошел с ним за компанию. Свои не пошли — Череп заявил, что никуда не торопится, Карим-Казань, вроде, хотел, но затем передумал. Емеля не хотел, чтобы Картавый уходил:

    — Тебе сидеть-то? А? Бежать опасно…

    Но Картавый пошел. Уходили рано утром, едва рассвело. Было дождливо, погода — только бежать! Они пробрались к деревянному забору, густо опутанному колючкой, она производила впечатление непреодолимой преграды, но Старик лишь усмехался. За забором, метрах в тридцати, проходил охранный периметр — шеренга железобетонных столбов, на расстоянии метров восьми друг от друга, на них туго натянутая колючая проволока в шесть рядов, между ними не пролезть.

    — Проволоки-то! — прошептал один из мужиков.

    — Возьмем кусачками, — объяснил Старик и продемонстрировал мощный инструмент.

    — А часовой? — спросил Картавый.

    — Один солдатик по утрам дремлет…

    Первым пошел мужик, чья баба загуляла.

    — Ну, с Богом! — шепнул Старик, вкладывая тому в руки тяжелые кусачки.

    Мужик легко перебрался через забор, и колючка ему в этом не воспрепятствовала, затем, пригнувшись, он добежал до охранного периметра. Второй мужик перемахнул забор вслед за первым. Полез было и Картавый, но его удержал Старик.

    — Секунду подожди…

    Вдруг тишину раннего утра распороли автоматные очереди. Мужик, добравшийся до охранного периметра, взмахнул руками, в сторону полетели кусачки, тело его обмякло и повисло на проволоке. Второй упал ничком в траву и пополз обратно. Раздался лай собак, и в охранной зоне появились две овчарки. Мужик вскочил и бросился к деревянному забору. Он уже ухватился за верх досок, осталось только подтянуться. Картавый в щель меж досок видел его напуганное лицо, но тут собака ухватила его за ногу и стянула ботинок, вторая овчарка схватила его за пятку, и через пару секунд на месте пятки торчал белый мосол. Мужик дико кричал…

    Картавый очнулся от воспоминаний. Побег — дело опасное, но что делать? Не сидеть же десять лет!

    Мужики катали бревна, изредка раздраженно бросая:

    — С утра баланды не досталось, что ли?

    — Разуй глаза-то, листвянка ведь!

    — А ты кати…

    — С Косым надо посоветоваться, — решил Картавый — тот в медпункте свой!

    Косого утром к нему приводил Цыган и мельком упомянул, что тот садится на справку, когда захочет. Косой с восхищением смотрел на него и скалил зубы:

    — Помахаемся сегодня!

    Картавый поднялся и направился в сторону лесопильного цеха, когда проходил мимо бунта — высокой горы бревен, сзади послышался шорох, он резко обернулся — за бунт метнулась фигура. Картавый поспешил обратно, но за бунтом уже никого не было. Он обошел гору бревен, затем другую — фигура как сквозь землю провалилась. Картавый усмехнулся, поднялся к цеху и с трудом отворил тяжелые ворота.

    Косой стоял, опершись о лопату, которой сгребал опилки — он был невысок, худ, но шустрый. Картавый попытался разговаривать, но в лесопильном цехе было шумно, огромные пилорамы заглатывали длинные бревна, и зубья пил лихорадочно грызли их, распуская на доски. Приходилось кричать. Наконец, Картавому это надоело, и он показал рукой на дверь, мол, выйдем. Косой кивнул, они вышли. Яркое солнце и теплый летний ветерок заставили Картавого стиснуть зубы — ему вдруг до боли захотелось на свободу.

    — Врач здешний — сачок, — объяснял Косой. — На месте шиш найдешь. А медсестра, тетка лет сорока из поселка, в медицине ни в зуб ногой.

    — А ты вправду болеешь или косишь?

    — Я же Косой, мне и положено косить, — ухмыльнулся тот. — Как доски сортировать ставят, я царапаю ногу, а царапину мажу заветной мазью. Через пару часов появляется опухоль, я хромаю в медпункт. Мне тут же освобождение, а потом легкий труд. "Мастырчик" получается что надо! Меня один врач научил, у "хозяина" были лет пять тому назад.

    — Дашь немного? — попросил Картавый.

    — Конечно, — согласился Косой и вдруг кивнул в сторону двоих заключенных, что курили на бревнах. — Шестерки Чинарика, махаться сегодня придут!

    — Да? — Картавый на минуту задумался, затем неожиданно заторопился. — Ладно, пойду!

    Он направился к тем двоим, беззаботно гревшимся на солнышке. Заметив его, они насторожились. О Картавом в лагере шел такой базар! Этот зек был не похож на других, ишь глаза-то какие! — Картавый легко читал их мысли? — Чинарик с Кабаном не всегда будут рядом, а этому пришить человека плевое дело!

    Картавый ощущал их страх и давил взглядом, заставляя тех бегать глазами. Рэм часто повторял, страх — болезнь заразная!

    Резко прозвенел звонок, извещавший, что смена закончилась. Те двое облегченно вздохнули и разом снялись с места. Промзона пришла в движение. Все заторопились занять места в грузовиках. Картавый не спешил, его место занять уже никто не смел…


    ГЛАВА 6

    Ночь была воровская — как по заказу. На небе ни звездочки, луна показывалась изредка и ненадолго. Подельники укрылись в кустах. До забора универмага было не больше сотни шагов. Рыжий сидел на брезентовой сумке с инструментом и беспрестанно курил — он волновался. Егоров с виду выглядел невозмутимо, но волновался и он. Кража — занятие не для слабонервных, точно не рассчитать, многое зависит от простой случайности. Он уже несколько раз за вечер спросил себя:

    — Ну, зачем? — хотя прекрасно знал, зачем и почему находится здесь. Сейчас его била дрожь, но он освободился, пусть на время, от тоски, что сжигала душу.

    — Наташа! — прошептал он беззвучно, но чувство опасности притенило возникший было в памяти светлый образ.

    — Сколько времени? — спросил Рыжий.

    — К двум подходит, — отозвался Егоров.

    — Угу, — промычал Рыжий.

    Они замолчали. Время тянулось медленно. На соседней, центральной улице, несмотря на глухую ночь, было оживленное движение. Хотя пульс главной артерии города бился не так интенсивно, как днем, но, оказывается и ночью было достаточно людей, торопящихся по делам.

    Рыжий вновь закурил, высекая зажигалкой крошечное пламя. Егоров бросил взгляд на часы: минутная стрелка продвинулась лишь чуть.

    На нем была черная куртка, плотные темные брюки, на ногах кеды, на голове кепка. Рыжий же был в заношеной рубашке, в грязных, как всегда, джинсах, на ногах кроссовки. Они забрались в кусты с вечера, когда на улице еще были прохожие — ночью прохожий смотрелся подозрительно.

    Егоров взглянул на часы, маленькая стрелка вплотную приблизилась к цифре три и прошептал:

    — Пора!

    Они поднялись и двинулись к универмагу. Первым пошел Рыжий, он подпрыгнул, подтянулся и исчез за забором. Получилось у него ловко.

    — Вор прирожденный, — невольно отметил Егоров.

    Вскоре голова Рыжего появилась над забором, тот выдохнул сквозь колючую проволоку:

    — Тихо!

    Егоров подал ему сумку, а затем и сам поднялся на забор. Колючка была напутана весьма бестолково и не очень препятствовала проникновению во двор. Егоров цепким взглядом осмотрелся. Два прожектора освещали двор, но толстая вентиляционная труба, поднимающаяся из полуподвала, давала тень, в которой оказалась дверь намеченного для кражи магазинчика. Тень достаточно надежно укрывала дверь и часть забора от взглядов из окна складского помещения, где, как они определили, находилась вахта.

    Егоров спустился с забора во двор и сторожко пробрался к двери магазинчика. Рыжий уже крутил домкрат, поднимая металлическую дверь. Та, вминаясь, в деревянный вершник проема, сошла с петель. Они ее наклонили так, что можно было снизу протиснуться вовнутрь помещения, при этом, не нарушая проводку сигнализации, которую сделали, не мудрствуя лукаво, явно рассчитывая, что двери выходят на охраняемую территорию. За дверью сразу же располагалась решетка, ее наличие они предполагали. Рыжий вновь установил домкрат, и прутья решетки одна за другой лопнули и он ловко протиснулся в образовавшуюся щель. Егоров не успел — хлопнула дверь, кто-то вышел из помещения вахты.

    — Замри! — бросил он в темноту магазина и быстро наклонил дверь так, что на первый взгляд подлома не было заметно, а сам прижался к вентиляционной трубе, лишь одним глазом наблюдая территорию двора. В дверях склада появилась охранница — это была его первая любовь. Она широко и сладко зевала.

    — Может, зайдет обратно? — мелькнуло в голове, но та решила сиюминутно исполнить свои обязанности. Егоров убрал голову в тень, надеясь, что охранница остановится, но напрасно — его первая любовь приближалась. Ее тяжелые шаги были совсем не женские.

    — Лучше бы ты вернулась, — тихо прошептал Егоров, надвигая на лоб кепку и сдавливая пальцы в кулак.

    Женщина ахнула, увидев перед собой, внезапно возникшего из тьмы мужчину. Егоров невольно отметил разрез ее глаз, который ему когда-то так нравился, и ударил в челюсть — полная женщина рухнула на землю.

    — Прости, любимая, — прошептал он и метнулся к магазинчику.

    — Ну, что там? — с тревогой спросил Рыжий.

    — Пока все в порядке, но надо торопиться, — бросил Егоров, обыскивая глазами темное небольшое помещение, где стоял лишь огромный бронированный шкаф с множеством ручек и блестящих колес. Вскрыть его не было, ни времени, ни подходящего инструмента.

    — Что-нибудь нашел? — спросил он у напарника.

    — Нету тут ничего, вот только ящик…

    Егоров увидел деревянный ящик с надписями не по-русски.

    — Берем и уходим! — бросил он.

    Рыжий приподнял ящик.

    — Тяжелый!

    Они с трудом протиснули ящик в подломанную дверь. Рыжий взмахнул на забор, Егоров, словно штангу, поднял ящик, а напарник в неудобном положении, с трудом осилил тяжесть. Егоров оседлал забор и напоследок бросил взгляд на лежавшую женщину.

    — Теперь ее выгонят, наверное. А что было делать?

    Он спрыгнул за территорию склада в темноту, принял ящик и поспешил прочь от забора.

    Кустами пронесли ящик на соседнюю улицу, где стояла машина, и торопливо забрались в нее. Егоров отжал ручной тормоз, машина покатилась под гору, через два квартала он включил зажигание, мотор тихо заработал… До утра стояли во дворе девятиэтажного дома, пристроившись в ряд к многочисленным машинам жильцов.

    Только когда рассвело, и на улице образовался поток машин, они тронулись и подъехали к дому Егорова. Ящик внесли на веранду. Егоров достал гвоздодер и под жадным взглядом напарника принялся открывать его. В ящике оказалось множество коробок, красиво обтянутых красной кожей. Рыжий торопливо схватил одну из них, открыл и разочарованно протянул:

    — Ложки!

    — Да! — угрюмо подтвердил Егоров. — Ходка пустая.

    Рыжий зло хохотнул:

    — Помню, года эдак три назад, залез я аж на девятый этаж. По балконам два часа забирался, наводка была точная — сундук, мол, богатый, а на улице ветер и дождь, замерз. Одна надежда согревала. Зашел в квартиру — пусто! Оказалось, съехал днем.

    — Да наше счастье…

    — Смотри, бумага, — Рыжий протянул лист, сложенный вчетверо. Егоров развернул его и тут же обрадовался:

    — Это сертификат — ложки из чистого серебра!

    — Сколько они стоят? — возбужденно спросил Рыжий.

    Егоров бросил взгляд на часы:

    — Через полчаса открывается универмаг, сходим туда и посмотрим, сколько такие стоят.

    — Точно! — обрадовался Рыжий.

    — Только их надо как-то сбыть? Трудно будет.

    — Трудно? — усмехнулся Рыжий. — Да у меня купец есть. Возьмет все.

    — Можно и наколоться?

    — Да нет мужик надежный. Я ему, слава Богу, за десять лет сдал товару…

    — Да, может, так по мелочам…

    — Он брал у меня и золотой портсигар, и орден Ленина.

    — Ну ладно, едем в универмаг, посмотрим, что нам Бог послал.

    В посудном отделе универмага таких ложек не было. Были серебряные, но меньших размеров и с другим рельефом. Возле продавца стояла полная женщина и крутила ложку в руках.

    — А где гарантия, что их делали в Швейцарии, а не где — нибудь, в Польше? — сомневалась она.

    — У нас есть сертификат, а вот смотрите знак фирмы его подделать не так просто! — уговаривал клиентку продавец. Егоров такой знак видел на присвоенных ими ночью ложках. Рыжий тоже подметил это и когда они отошли, он спросил ошеломленно:

    — Кто же за такие деньги покупает посуду!


    ГЛАВА 7

    Вечером, сразу же после отбоя к Картавому в барак пришел Цыган, с ним еще двое — Косой и парень, которого Картавый видел впервые.

    — Это Васька Барахло, — Цыган ткнул в сторону парня пальцем. — Он махаться умеет…

    — Тише вы там, — послышался с соседних нар недовольный голос.

    Цыган подошел к недовольному, скинул с того одеяло и злобно зашипел:

    — Пикнешь еще — без глаз оставлю! Понял?

    Тот понял и натянул одеяло на голову. Картавый ловил на себе оценивающие взгляды соратников. Ситуация для них была далеко не проста — они здорово рисковали. Хотя он тоже рисковал, но он риск любил и сам его искал.

    — Чинарик-то так себе, — объяснял Цыган. — Если бы не Кабан — тот двоих сделает. Есть еще двое-трое стоящих, а остальные, так — дешевки.

    — Люкша, кажись? — Косой смотрел в сторону двери: кто-то вошел в барак.

    — Да нет, Опарыш, — возразил Цыган.

    Опарыш полный и какой-то вялый, неторопливо подошел к нарам Картавого. Видимо, наводку получил точную.

    — Поговорить с тобой хотят, — произнес он скучным голосом. — Выйдешь в умывальник?

    — Да вот, с ребятами базар кончу, — процедил сквозь зубы Картавый. — Пока подмойтесь!

    Опарыш кивнул и, внимательно осмотрев ребят, неторопливо двинулся к выходу.

    — Я возьму на себя Кабана, — заторопился было Цыган, но Картавый остановил его:

    — Значит так, вы заходите, я следом. Ты, Цыган, объяви, мол, пахан идет!

    Цыган кивнул.

    — Ну, пошли! — Картавый поднялся. Все направились к выходу. У дверей умывальника Картавый остановился и кивком приказал всем входить. Вскоре громко прозвучал голос Цыгана:

    — А вот и пахан!

    Картавый, что есть силы, ударил в дверь ногой, она с треском распахнулась. Те стояли в один неровный ряд. В центре и чуть впереди Чинарик, рядом высился Кабан. Картавый прошел и встал напротив них. Справа от него встал Васька Барахло. Глядя на его злое решительное лицо, становилось ясно: тот настроен драться. Слева встал Цыган. Он, шало улыбаясь, водил взглядом по лицам противников. Косой тыкался между ними. Хотя в умывальнике было сумеречно, тем не менее, Картавый замечал в глазах противников настороженность и страх. Читать взгляды он умел.

    Тишина стояла такая, что капли, срываясь с многочисленных сосков, оглушительно громко бились о дно металлического корыта. Чинарик стоял вальяжно. Он демонстрировал улыбкой, что ему черт не брат, но губы при этом подрагивали. Сбить его с ног не составляло труда, а вот Кабана ударом не свалить. Тот весил килограммов сто и себя просто так побить явно не позволит… Их было больше. Все глядели на Картавого, пытаясь угадать, в чем же его превосходство, что он так нагло демонстрирует, а может просто берет на понт? Их глаза мяли его бицепсы, щупали плечи и пытались мысленно завалить.

    Вдруг отворилась дверь, и скрипучий голос произнес:

    — Вот, Чинарь, и пришла тебе хана.

    Чинарик и Кабан повернули головы — этого было делать нельзя. Картавый тут же ударил носком тяжелого ботинка по опорной ноге Чинарика. Тот, охнув, осел, а Картавый уже схватил мизинец левой руки Кабана, с хрустом выворачивая его. Все ошеломленно застыли. Кабан в бешенстве замахнулся, но понял: со сломанным пальцем он ничего сделать не сможет, и бешено сверкая глазами, выругался. Цыган мгновенно прочувствовал обстановку и весело осведомился:

    — Может, кто еще хочет?

    Никто больше ничего не хотел. Дело было сделано.

    — Отбой ведь был? — спросил Картавый. — Давайте по кроватям!

    Васька Барахло вдруг изо всех сил ударил кулаком Чинарика в челюсть, тот рухнул на пол:

    — Кому сказали — расходиться! — Голос Васьки звенел от радости.

    Чинарик поднялся и, испуганно обернувшись, попятился к двери — он оставался всего лишь шестеркой. Злобно ругаясь. Кабан вышел следом. За ним заторопились и остальные. Последним плелся Опарыш. Косой, хорошо махнув ногой, ударил его в толстый зад. Опарыш, хрюкнув, мигом пролетел дверь. Все весело рассмеялись.

    — Ну, спасибо! — Люкша шумно выдохнул. — А то этот Чинарик все нервы мне измотал!

    Люкша был среднего роста и в годах, голова изрядно поседела, цвет лица говорил о тяжелой болезни.

    — Ну ладно, ребята, давайте расходиться, поговорим завтра! — предложил Картавый.

    Все шумно попрощались.

    — Подожди! — Картавый остановил Люкшу. — Говорят, выходишь?

    — Завтра! Помирать отпускают.

    — Друга бы навестить надо, — Картавый вздохнул, — если сможешь.

    Люкша тяжело и с надрывом закашлял. Картавый, глядя в измученное лицо пожилого человека, подумал:

    — В санаторий бы ему, хотя, наверное, уже поздно.

    — Где друг-то? — с трудом выдавил Люкша?

    — В Челябинске.

    — Мне через Челябинск ехать — остановлюсь. Что передать?

    Картавый объяснил, как найти Емелю и что тому передать.

    — Так Емелю я знаю, а что жив еще?

    — А почему он должен умереть?

    — Так ему Меченый пару лет тому назад почки отбил.

    — Я не в курсе. А кто такой Меченый?

    — Из молодых да ранних. Родимое пятно у него на правой щеке, прямо под глазом начинается и до самой шеи.

    — Как бы его найти.

    — Да на свободе он давно, где теперь обитает никто не знает.

    — Ну, ладно, заскочи пожалуйста.

    — Понятно, — протянул Люкша. — Ты не беспокойся, сделаю лучшим образом.

    — Как же в лагере такой беспредел оказался?

    — На правильном ходу зона была раньше — такая братва! Богатый заказ на лес пришел — нагнали мужиков. Отьяву по крытым разпасовали. Пацаны на меня зону оставили, а меня почти сразу в больницу, в тюремный блок — два литра гноя из легких выкачали. Вернулся, а здесь уже бакланы. Спасибо тебе.

    Люкша открыл кран и принялся пить, а Картавый вышел из умывальника и прошел в барак. Когда он опрокинулся на нары, сердце засаднило.

    Перед этой отсидкой встретил он женщину, звали ее Маргаритой. Она просила называть ее Маргошей. Шалава была, но Картавый привык к ней, баловал подарками. Ему нравилось наблюдать ее детский восторг при этом. Она была капризна, надует свои губки и так качнет головой. Но ее капризы не доставали его. Он знал, Маргоша у него ненадолго, как обычно. Потом будет другая, потом будет еще. Но вдруг другой ему не захотелось. Сейчас она вспоминалась и вспоминалась, и ничего он с собой поделать не мог.

    — Маргоша! — прошептал он с нежностью, но тут же, подумал, — гуляет, шалава. Сволочь!


    ГЛАВА 8

    — Тридцать два, тридцать три…

    Егоров подтягивался на перекладине, зацепив ногами двухпудовую гирю.

    — Тридцать четыре… — Подтягивался с трудом, через силу — Тридцать… Тридцать…

    Но этот подъем уже не осилил. Егоров выпустил перекладину из рук и, широко расставив ноги, расслабился, глубоко вздохнул, а затем с шумом выдохнул. На веранде было солнечно, босые ноги приятно ощущали тепло некрашеных досок. Он повесил на шею полотенце, но пройти в душ не успел — хлопнула калитка, во дворе появился Рыжий.

    — О кей! — потирая руки, произнес он. — Купец смотрел товар в универмаге — цену дает подходящую.

    — Не обуют нас? — вяло поинтересовался Егоров.

    — Да ты что? Договорились так — отдаем тремя частями, деньги каждый раз…

    — Ну ладно, — Егоров открыл в полу веранды люк, спустился в погреб, через минут пять появился с пузатой сумкой в руках, — Здесь ровно треть!

    — Так, ты иди за мной, — заторопился Рыжий, — но не близко. Дойдем до сквера, я зайду, а ты иди мимо. Встань на остановке. Там сквозь ограду меня будет видно. Я на лавочке сяду, ко мне должны подойти…

    Егоров кивнул и скоро переоделся. Рыжий перекинул ремень сумки через плечо и вышел со двора. Егоров выждал с полминуты, затем двинулся вслед. Когда в поле зрения появились ворота сквера, Рыжий обернулся и чуть заметно кивнул. Егоров прошел мимо, как договорились, но сквозь литую решетку ограды он увидел: в сквере было людно, там шел митинг он остановился. Рыжий прошел к лавочке, рядом гудела толпа… двое мужчин подняли на руках женщину и она оказалась выше всех на две головы. Женщина задекламировала:


    Если здравицы время,

    Значит время анафем!

    Значит правду в застенок,

    Значит слово в монахи.


    Возбужденная толпа зашлась в одобрительных криках.

    К присевшему на лавочку напарнику подошел высокий мужчина. Было далеко, черты лица не разглядеть.

    Рядом с Егоровым остановился джип, из него два парня стали вытаскивать бутылки с пивом и просовывать их сквозь ограду, за которой собрались десятки подростков, лет пятнадцати-семнадцати.

    — Кто-то планирует беспорядки, — решил Егоров, не выпуская из виду Рыжего.

    Тот раскрыл сумку, мужчина переложил ее содержимое в свой баульчик. Когда напарник появился в воротах, Егоров поспешил к нему:

    — Ну что?

    — Все на мази! — сообщил Рыжий, показывая пачку денег. Они дважды повторили подобную операцию. Сквер к тому времени был уже пуст,

    — Не думал я получить столько! — алчно улыбаясь, заметил Рыжий, наблюдая, как Егоров пересчитывает деньги. Тот постучал, выравнивая, торцом пачки по столу. Рыжий заерзал на диване, а затем осевшим голосом попросил:

    — Мне бы тысяч…

    — Что проиграл?

    — Так ведь…

    — Ладно, деньги они на то и деньги, чтобы их тратить, а если…

    — Поделим, как всегда?

    Егоров улыбнулся и принялся раскидывать пачку…

    — Да, — неожиданно произнес Рыжий, — видел на нашем складе людей, много машин, все иностранные…

    Егоров насторожился:

    — Думаешь, товар завезли?

    — Похоже, что завезли…

    Склад, о котором шла речь, Рыжий брал четыре года тому назад. Тогда был наводчик. Сторож этого склада так подготовил решетку на окне, что ее можно было отжать и в образовавшуюся щель мог протиснуться некрупный человек. Тогда Рыжий хорошо наварил. Хозяева этот склад после кражи бросили. Потом это помещение снимали разные фирмы. Рыжему хотелось еще раз провернуть операцию с окном, но на складе постоянно складировался товар неподходящий для изъятия — то сантехника, то металлопрокат, и вот, кажется…

    — Ты проверил, там все по-прежнему?

    — Да, — подтвердил Рыжий, — Все так… люди другие. Никто не знает про окно.

    — Что завезли на склад? — задумчиво произнес Егоров. — Может, мусор?

    — Да люди там солидные, машины, узкоглазые.

    — Ну, что ж, когда?

    — Да, прямо сегодня.

    — Ты думаешь?

    — Вдруг увезут завтра, а? Да и масть у нас пошла.

    — Ну ладно, где встретимся?

    — Как обычно.

    Они договорились, кто что возьмет, и Рыжий ушел. Егоров подождал, пока хлопнет калитка, а затем прошел в кресло у камина. Оживив кострище парой полешек, он включил телевизор. У здания мэрии буйствовали подростки, горели урны, летели в полицейских камни. Он убрал звук, и в наступившей тишине, загляделся на пламя,

    Он себя вором не считал. Однажды пришлось ему кражей доказывать свою правоту… А может, дело совсем не в этом? Вроде бы течение его жизни никак не предвещало такого положения. НИИ. Диссертация. Почти готовая и не липа. Красивая идея, уже воплощенная в расчеты, чертежи и схемы. А потом случилось…

    А вот его напарник был действительно вор.

    — Пять ходок у меня, — как-то с гордостью сообщил он Егорову.

    А когда Егоров поинтересовался, почему тот выбрал себе профессию, которую не признает трудовое законодательство, Рыжий объяснил:

    — У меня судьба такая!

    Судьба, по мнению Егорова, величина значительная и в жизни человека играет огромную роль, но и сам человек ей был, по крайней мере, равноправный партнер. Так что на одну судьбу все валить не стоило бы.

    Егоров любил сидеть у огня, смотреть, как пламя, отражаясь в благородной бронзе, весело играет внутри хмурого дикого камня, как потрескивают дрова, как старчески шипят угли и живое тепло ласкает лицо. Вдруг он замер в ожидании, все его чувства обострились — сейчас стоит только ветру стукнуть или…

    Наташа умерла у него на руках, умерла спокойно, с улыбкой. После смерти жены ему вдруг стало неинтересно жить. Абсолютно ничего не надо и что вор он или кто-то там еще, стало как-то без разницы. Стыдно? Ему стало на всех плевать. Время шло, но боль утраты не проходила, и не было от нее покоя. И только кража вызывала волнение, да так сильно, что на время он забывался. Его тянуло на кражу, тянуло для того чтобы забыться, чтобы лишь чуть отдохнула душа, тянуло так сильно, как наркотик тянет наркомана.

    На улице, неподалеку, остановилась машина, стукнула дверца. Егоров вздрогнул, как всегда показалось: во двор вошла Наташа. У него заколотилось сердце: вот-вот она откроет дверь и спросит:

    — Чем ты занимался без меня, а? — и встряхнет своими пепельными волосами.

    Он знал, что она уже не войдет, но сердце в это не верило, сердце еще ожидало…

    Ему стало невыразимо больно. Он набросил ветровку и вышел на улицу — быстрая ходьба ослабляла боль. Недолго покружив по городу, и ощутив упругую работу сердца, он направился к остановке, что бы вернуться обратно на автобусе. На остановке стояли три парня, двое молодые, один постарше, поплечистее и его взгляд уколол Егорова. Один из молодых, самый мелкий, произнес:

    — Так хочется кому — нибудь вмазать.

    Егоров невольно обернулся — на остановке, кроме парней, он был один.

    — Ребята, как вы кстати — подумал он, а к нему уже направлялся желающий вмазать. Второй, с крашеными волосами, заходил сбоку.

    — Закурить не найдется? — с наглой улыбочкой спросил парень, у которого чесались кулаки.

    — Курить вредно, — насмешливо отозвался Егоров.

    — Ах ты гад, — замахиваясь, парень шагнул вперед. Егоров, сделав шаг влево, наступил на что-то скользкое и оказался в положении лежа. Встать не дал ему парень, который упал на него, и тут же все трое его облепили и обездвижили.

    — Постойте, — остановил намечавшееся избиение мелкий. — Пусть встанет, я хочу его с одного удара завалить

    Егорова отпустили, он поднялся.

    — Ну, давай. У тебя вроде ударчик получается, — одобрил его желание плечистый.

    Парень ударил, Егоров отшиб руку в сторону, обхватил легкое тело юноши и швырнул его на плечистого, и тут же нагнулся, пропуская удар крашеного, и жестко ударил его локтем в солнышко, тот согнулся пополам. Егоров выпрямляясь, не останавливая правую руку, ударил плечистого, который уже метнулся к нему, в челюсть, удар получился, тот рухнул навзничь. Крашеный согнувшись, еще не мог поймать воздух, а мелкий резво рванул с остановки. Подошел автобус, Егоров сел. Сердце колотилось, дышалось глубоко, из тела уходила дрожь. Усаживаясь на сидение, он подумал: хороший сон в эту ночь ему обеспечен.


    ГЛАВА 9

    Колонна грузовиков медленно двигалась по таежной дороге, если просеку, очищенную лишь от пней, можно было назвать дорогой. Даже на небольшой скорости заключенных немилосердно трясло, и за час пути от лесопильного производства до лагеря так изматывало, что… впрочем, это никого не интересовало.

    Заключенные сидели на скамейках внутри металлических коробов, которые у заднего борта были открыты и схвачены толстыми прутьями. Все стремились сесть поближе к решетке — там совсем рядом воля. За решеткой сидели два солдата с автоматами и собаки, ненавидевшие по воле хозяев людей в темной одежде. Картавый сидел у решетки и задумчиво глядел на огромные сосны, на недалекие горы. Рядом сидела собака, и если бы он просунул руку сквозь решетку, то смог бы ее погладить. Картавый гладить собаку не собирался, собаки его не любили и боялись. И этот пес тоже косил на него глаз и тихонько повизгивал. Солдат — охранник, не понимая в чем дело, дергал собаку за поводок. Кабан сидел тоже у решетки, у другого борта грузовика. Его мизинец еще был перебинтован, но освобождение от работы кончилось. На днях выходил из карцера Брезгун. Похоже, они попытаются отмазаться. Картавый вздохнул и краем глаза поймал изучающий взгляд Кабана.

    — Смотри, смотри, — усмехнулся он и вспомнил Полковника…

    — Ну, представляй, — говорил Рэм, — В голове должен быть полный порядок.

    — Да не могу, расплывается все тут же, мельтешит, — жаловался Картавый.

    — Ну, на, посмотри еще! — Рэм поднес к лицу Картавого яйцо, которое тот никак не мог представить перед своим мысленным взором и удержать хотя бы некоторое время в памяти. Насмотревшись, Картавый закрыл глаза, но четко яйцо представлялось недолго, вскоре оно запрыгало, замельтешило, и вот — уже виделось черт знает что!

    Полковник ударился в воспоминания:

    — Ссылали меня лет десять тому назад в Иркутскую область, поселок есть там один… я на квартире у старого бурята жил. Отец его в молодости ламой был, встретил он женщину, а жениться ламам нельзя — или вера или баба. Он выбрал бабу! Хотя веру не бросил, и сына в своей вере воспитал.

    В поселке тоска, от нечего делать я стал у этого бурята учиться их религии. В общем, глупость это, но я научился видеть свой внутренний мир. Он огромный, целый Космос, гигантская пустота…а когда бурят умирал, то признался, что бросал веру. На одном руднике, около села Ламское есть секта огнепоклонников, говорит похожая на нашу, только много древней. Храм тайный у них в горе, никто из непосвященных не знает о нем, он случайно, когда ходил за грибами, увидел, как около огромной сосны, двое жрецов откидали ветки и прошли за кусты и исчезли… Гора эта стоит прямо на берегу реки Обманки, за третьим поворотом от моста, если вниз по течению …

    — Дикари, во что только не верят!

    — Не скажи, я научился у них управлять мыслями, чувствами, инстинктами. Это помогло мне шагнуть за порог!

    — Порог? — переспросил Картавый.

    — Да, и если ты хочешь…

    — Я хочу!

    Пришло время, и Картавый научился мысленно производить с яйцом различные действия — крутить его, ставить на полку… Рэм взял в библиотеке уголовный кодекс.

    — Полезная книга, — потряс он перед носом у Картавого и открыл ее на первой попавшейся странице. — Ну-ка взгляни, не читай, а просто посмотри и запомни как картинку, вот отсюда и до сюда. — Полковник показал ногтем, чуть ли не половину страницы, — а потом прочитай в памяти.

    Картавый уставился в книгу. Рэм захлопнул ее через минуту.

    — Ну, давай!

    Картавый прочитал в памяти с трудом и не совсем точно только несколько строк.

    — Не густо… Ты не читай, просто пробеги взглядом, не вникай в смысл. Потом уж вспоминай и осмысливай. Понял?

    — Не знаю!

    — Ну, давай еще раз!

    Рэм вновь раскрыл книгу, но подержал ее открытой чуть дольше. Картавый повторил и ошибся только в двух местах.

    — Хорошо, — похвалил его Полковник. — Давай еще раз.

    Картавый справился на этот раз чуть лучше. Рэм протянул ему книгу:

    — На, тренируйся!

    Читать по памяти Картавый выучился, и вскоре мог, просмотрев сразу две страницы, воспроизвести их почти без единой ошибки.

    — А ты способный, — удивился Рэм, — тебя имеет смысл натаскивать!

    — А что дальше?

    — Дальше? — Полковник помолчал. — Как бы это тебе объяснить… Ты должен избавиться от страха — это не просто, но необходимо! Страх неуправляемое чувство. Понимаешь, его следует выжигать начисто, а не то выскочит он как-нибудь вдруг… да главное не в этом… Люди чувствуют, когда человек не боится. Когда нет в глазах человека страха — это настораживает, пугает.

    Лицо Рэма сделалось отрешенным, его восточные черты обозначились явственнее.

    — Страх — это часть человеческой сути, — продолжал он, — Инстинкт самосохранения зверя, когда слабеют колени… но сейчас этот инстинкт вполне может заменить разум… Избавиться от страха можно, и дело тут не в природной смелости, а… я бы сказал, в философии, в силе разума. Страх покинет тебя, если ты всем нутром поверишь в неизбежность всего происходящего. Если суждено — подавишься за столом, если не суждено, то выйдешь из любой опасной ситуации. Да и что страшного в самой смерти — если бы ты был вечен! Скажу тебе — смерть не страшна! Тебе это любой скажет, кто посмотрел ей в глаза, те, кто умирал, это знает… Когда смерть становится неизбежной, основной инстинкт покидает человека — смерть он встречает без страха! Чувство страха умирает первым, и некоторое время человек живет вне основного инстинкта — так сказать в мертвой зоне… человек иногда возвращается к жизни, возвращается к нему и чувство страха… но оказывается можно научиться жить в мертвой зоне, перешагнуть через порог — собственный страх. Немного тренировки и ты …

    — А как тренироваться-то?

    — А вон, — скривив губы в улыбке, Рэм кивнул на заключенных, — выбирай!

    Драку начать, как оказалось было не сложно. Картавый дрался постоянно, чуть ли не каждый день.

    — Ты трусил, было заметно, — шипел Полковник после очередной драки. — Чего боялся? Получить в морду? Дави инстинкт — это чувство досталось нам от зверя, замени его разумом — мгновенный анализ и тут же решение! Понял?

    — Понял.

    — И что ты дал ему ударить себя в челюсть, резко убирай в сторону голову и ногами работай, бей его по костям ноги.

    Вскоре в камере, да и не только, панически боялись Картавого.

    — У, змей, как пацана испортил! — потихоньку шипели заключенные, возмущаясь Полковником, тот лишь скалил зубы.

    Вспоминалось легко, ярко, подробно… был в камере зек, щупленький, со странной фамилией Щур. Картавому доставляло удовольствие издеваться над ним. Щур ненавидел Картавого, да так, что ненависть эту было не скрыть, она так и перла из его маленьких поросячьих глаз. Картавый постоянно держал его в поле зрения — хотя тот и был настороже и отличался завидной ловкостью, но случалось, что он зевал и получал по «соплям». С разбитым носом ничком валился на нары. Картавый с удовольствием слушал, как тот давится слезами.

    — Надо же, — усмехнулся он, — какой же я был пацан!

    Полковник потешался вместе с Картавым над плотной, угрюмой ненавистью сокамерников. Однажды ночью он разбудил его:

    — Делать нас хотят, — шепнул он и сунул ему в руку кусок арматуры остро заточенного с одного конца. — Долго же они собирались!

    Единственная лампочка висела у входа, но и при ее свете Картавый видел, как к ним приближаются пять фигур в нижнем белье. Рэм вскочил неожиданно, следом резво поднялся и Картавый, в их руках блеснули шлифованные концы заточек. Мужики, шедшие по их души, оторопело остановились

    — Ну что же вы не спите? Да и нам не даете!? — смеясь, спросил Полковник.

    Мужики напасть не решились и разбрелись по нарам, зная, что кара последует. Утром одного из них — Вальта, нашли задушенным. Кто это сделал, никто не слышал, или слышал да промолчал. Картавый спрашивал Рэма: мол, не ты ли? Тот лишь смеялся.

    Картавый уже думал, что достиг всего, но Рэм его не хвалил, а становился, глядя на него все задумчивее и задумчивее.

    — Ну, как я выгляжу? — спросил однажды Картавый, напрашиваясь на комплимент.

    — Начальная подготовка неплохая, — ехидно улыбнулся тот.

    — А еще многому надо учиться?

    — Основной инстинкт ты только чуть подавил… Тебе еще предстоит шагнуть… пройти еще дверь!

    — Так учи!

    — Этому уже не научишь.

    Картавый вопросительно взглянул на Полковника.

    — Это случится само собой, — вздохнул тот.

    — Когда, где?

    — Где, не знаю, может, в тихом переулке или в лесу, а может, на квартире. | В этот момент машина тряско прошла яму. Картавый очнулся.

    Кабан смотрел на него, не отводя полного ненависти взгляда. Картавый усмехнулся и взглянул сквозь решетку на волю: на горы, за которыми города и множество свободных людей. И он там будет и будет очень скоро, а пока потерпит, ради этого стоит терпеть…

    — Ну, ты что темнишь? — возмущался Картавый. — Говори толком. Что дальше-то?

    — Душа у тебя спокойная, — заметил Рэм, — прямо-таки человеческая. Ее пока не возмутишь, не поставишь на дыбы, а потом не уложишь по-своему… В общем, это ты поймешь, когда убьешь…

    Картавый убил, не прошло и полугода, как освободился. Убивать нужды не было, подельщик, что присвоил деньги, вернул их и слезно каялся — но ему захотелось авторитета, и не только… Сжав в руках нож, Картавый шагнул к приговоренному им на смерть, тот все сразу понял и в ужасе замер…еще шаг, но, оказалось, убить не так-то просто, что-то не давало это сделать, что-то в нем страшно противилось этому…

    — Беги! — приказал он, но тот был парализован страхом и беспомощно смотрел Картавому в глаза. Ножом ударил, словно кто-то другой, он лишь отметил, как на его руку брызнула густая теплая кровь. Реальность отодвинулась на второй план. Картавый смотрел на дергающегося в агонии человека, а его сознание не воспринимало то, что именно это он убил. Когда он поднял голову, то заметил в глазах подельников страх. Они поспешно прятали взгляды, встречаясь с его глазами. Он чувствовал, что в груди что-то тает, и наступило острое ощущение власти, какого-то могущества и наслаждения. Тогда он догадался: Рэм точно убивал, и делал это он для собственного удовольствия — Полковник разглядел в нем родственную душу. Момент первого убийства вспомнился, ярко, с мельчайшими подробностями. Он ощутил, как глаза его загораются.

    Картавый вновь поймал взгляд Кабана, а тот, заметив нечто в его глазах, поспешно отвернулся. Рядом завыла собака.


    ГЛАВА 10

    — Ну! — торопил Егоров.

    — Сам знаю! — огрызнулся Рыжий.

    Надо было отдать должное — тот хотя и делал все не так, как хотелось Егорову, но получалось у него ловко. Рыжий отжал решетку и протиснулся под нее на подоконник и, прижавшись к оконным рамам, открыл форточку, затем просунул в нее руку с крючком из толстой проволоки и оттянул шпингалеты.

    — Быстрее, быстрее! — но уже про себя торопил Егоров — из-за угла мог вывернуть прохожий или появиться машина. Они как на ладони — фасад склада, где располагалось окно, выходил прямо на улицу. А прохожие бывают разные: одни сделают вид, что ничего не заметили, у других служба такая. Охранник обходы не делал, а если и делал, то крайне редко — как тот выходил из своей стеклянной будки у ворот, они не видели. Рыжий отворил створку окна и отжал решетку с внутренней стороны. Егоров с тревогой наблюдал, как натянулся провод сигнализации — вот-вот порвется, но его напарник благополучно проник в помещение склада. Егоров подав ему воровской инструмент, уложенный в брезентовую сумку, проскользнул следом. Рыжий закрыл окно и застопорил его гвоздем, который легко выходил из гнезда. Теперь, если даже кто и посмотрит на окно с улицы, ничего подозрительного не заметит.

    В помещении склада было темно. Только у входа горела лампочка небольшой мощности. Но и этого света оказалось достаточно, чтобы сразу убедиться: склад пуст! Стеллажи, что тянулись по стенам метра на три в высоту, были абсолютно голые. У стены справа стоял большой контейнер. Подельники в надежде поспешили к нему. Контейнер оказался бронированным, стенки толще обыкновенного, два круга номерных знаков — этакий сейф объемом кубов на пять. Рыжий отворил его дверцу и хохотнул:

    — Пуст!

    — Так вот почему охранник сидит на месте! Охранять-то нечего! — оставаясь внешне спокойным, заметил Егоров.

    — Точно! — согласился Рыжий и предложил. — Ну что, по домам?

    — А зачем для склада, в котором ничего нет, охрана? Это удовольствие нынче дорогое.

    — Ты думаешь…

    — Думаю, что товар должны скоро привезти, потому и поставили охрану!

    — Надо сечь за складом?

    — Сечь надо!

    — Сколько? Неделю? Месяц? Попробуй, усеки!

    — Товар должен быть скоро!

    — Завтра?

    — Завтра и поставили бы охрану!

    — Ночью?

    — Думаю, что да!

    — Так давай уходить!

    — Уходить? Ведь все равно возвращаться.

    — Точно! — Рыжий осклабился и обвел взглядом помещение. — Спрятаться есть где. Вон, под стеллажами.

    — Пойдет, — согласился Егоров.

    — Значит, ждем?

    — Выходит так.

    Рыжий был одет так же, как и в прошлый раз. Егоров поменял лишь куртку, сегодня на нем была кожаная, кургузая, затертая. Говорить не хотелось, и они, молча замерли в тревожном ожидании…

    Еще совсем недавно жизнь Рыжего текла по-другому. Он в одиночку промышлял по карманам беспечных пассажиров городского транспорта. Егоров засек его за этой далеко не простой и опасной работой в автобусе и вышел на той же остановке, что и тот — ему нужен был напарник. Рыжий после некоторых уговоров согласился поработать вместе. Вначале ему казалось, что Егоров делает все не так и даже как-то глупо, но после того, как они сорвали такой куш — таких денег Рыжий в руках никогда не держал — он стал в Егорова верить и, как оказалось, не напрасно…

    Послышался гул автомобильных моторов, они бросились к окну. Из-за угла появился черный БМВ, за ним "ГАЗ» — тентовик

    — Кажется, хозяева, — прошептал Егоров.

    Машины прошли по улице и свернули в переулок, по звуку легко было определить, те подъехали к воротам склада.

    — Прячемся! — прошипел Рыжий, и юркнул под стеллажи слева. Егоров метнулся вправо. Загремел замок, дверь склада заскрипела. Щелкнул выключатель — под потолком загорелась еще одна лампочка, чуть добавляя света в полутемное помещение. К сейфу подошли двое. Один молодой, крепкий, второй заметно старше. На плечах они несли объемные, но, видно, не тяжелые тюки.

    — Для начала неплохо! — сбрасывая тюк, заметил молодой.

    — Еще бы! — согласился второй.

    — Ты это здорово придумал, через границу переправить меха с турецкими бумагами.

    — Кстати ты, когда крепил итальянские этикетки, не перепутал их?

    — Да нет. Я в карманы бумажки положил с номерами.

    — Интересно итальянские шубы раза в три дороже турецких будут?

    — Может чуть меньше!

    — Ладно, поторопимся — эта канитель уже надоела.

    Они вышли, но вскоре вернулись с такими, же тюками на плечах. Неизвестные быстро перетаскали и уложили вовнутрь контейнера десятка полтора тюков, а затем закрыли замки на нем, причем каждый закрыл свой, прикрывая телом набор шифра.

    — Не доверяют друг другу, — усмехнулся Рыжий и с сожалением подумал — Такой сейф не возьмешь! И инструментом не поработаешь — охранник рядом! Эх, черт!

    Когда те вышли, и на дверях загремел замок, Рыжий выполз из-под стеллажа и пересек склад.

    — Ты где? — окликнул он напарника. Тот не отзывался. — Слышь….

    Рыжий в недоумении замер. Вдруг внутри контейнера что-то щелкнуло, заскрипело, дверь отворилась, и на пороге появился Егоров.

    — Ну, ты даешь! — с восхищением произнес Рыжий. — Я даже не заметил, как ты забрался туда!

    — Да после их третьей ходки. Они на выход, я вовнутрь и за тюки.

    — А если бы не смог открыть?

    — Я видел устройство запорного механизма — открыть пара пустяков. Воздух только тяжелый, одна канифоль!

    — А я-то думал, не открыть! — жадно вглядываясь внутрь, заметил Рыжий. — Что в тюках-то?

    — Меха! — Егоров извлек нож и вытолкнул из сейфа один тюк. — Надо выбрать ценное…

    Даже сильно похудевшие тюки едва протиснулись между окном и решеткой.

    Каждый взял по два, и они побежали к машине. Затем повторили ходку. В багажник поместился лишь один тюк, остальные разместили в салоне

    — Еще раз? — жадно спросил Рыжий. Егоров кивнул:

    — Пара тюков поместится.

    Они притащили еще четыре тюка, их пришлось привязать к багажнику. Рыжий вернулся к складу и установил решетку на свое место:

    — Может еще придется вернуться.

    Они сели в машину. Егоров тронул с места.

    — Куда едем? — поинтересовался Рыжий, определив, что шеф направил машину не к дому.

    — Есть тут у меня одно место, — неопределенно объяснил Егоров. — Как насчет купца, чтобы разом…

    — Да тот и возьмет. Он берет все, только дешево. Может, самим…

    — Самим опасно.

    — Сколько времени?

    Егоров бросил взгляд на часы.

    — Уже пятый час.

    — Утром позвоню. Жалко только — товар хороший, ходовой. Ведь за пол — цены возьмет.

    — Понятно, что за пол — цены. Самим сбывать, базар долгий…

    — Ладно, ближе к девяти позвоню. Возьмет он, вот увидишь.


    ГЛАВА 11

    Прозвучал длинный звонок — конец рабочей смены, тут же оборвался скрежет лесотяги, и наступила сладостная тишина. Промзона пришла в движение, зеки потянулись к выстроившимся у ворот грузовикам. Картавый занял свое место в кузове ЗИЛ-а и смотрел на кусок фанеры, укрепленной на стене будки — «Водитель, приготовь машину к досмотру».

    Уставшие после тяжелой работы зеки ехали молча. Дорога свернула к небольшой быстрой речушке. На другом ее берегу, высоком и обрывистом, стояла могучая сосна — это рослое и ветвистое дерево было видно издалека. Дорога стала отворачивать от реки, но зеки, не отрываясь, смотрели на сосну, дружно поворачивая головы.

    — Все, в последний раз смотрю на это дерево, — радостно заметил Цыган, он сидел позади Картавого, — а знаешь, даже как-то жаль!

    Цыган завтра выходил на волю. Последнее время он был возбужден — часто без причины смеялся, разговор стал у него торопливым и не очень ладным.

    Картавый вздохнул — он завидовал парню. Разговор угас, остальную часть пути ехали молча. На территории лагеря их построили, пересчитали. Не успел он опуститься на нары, как прибежал Цыган.

    — Письмо от Люкши! — махая конвертом, сообщил он, и уселся рядом.

    Картавый осевшим голосом попросил:

    — Читай!

    Цыган разорвал конверт и принялся читать, но Картавый перебил:

    — Читай про себя!

    Тот, молча зашевелил губами. Когда он оторвался от листка, на котором было с десяток строк, Картавый, скрывая волнение, спросил:

    — Что пишет?

    — Помирает Емелин Федор Прокопьевич, — сообщил тот, — Уже в сознание не приходит.

    — Емеля! — у Картавого дрогнул голос. Емелю ему было жаль.

    — Что делать-то теперь? — спросил Цыган.

    — Так, — прошептал Картавый, — значит судьба! Тебе придется съездить к одному человеку.

    Картавый объяснил Цыгану, как найти Черепа, и предупредил — Плохой это человек! Не связывался бы я с ним, да деваться некуда.

    — Ладно, — усмехнулся Цыган. — Разберусь как-нибудь.

    — Вначале домой езжай. Взгляни на своих, — советовал Картавый.

    Тот возразил:

    — Сначала дело сделаю!

    — Ну ладно? — вздохнул Картавый и принялся объяснять, как найти Черепа.

    — Пусть отдаст мои причиндалы, Череп знает… провернули мы с ним пару дел и я к нему больше не ходок, и тебя не посылал бы, да … документы пусть оформит на наш комбинат, азер у него есть знакомый.

    Картавый еще долго объяснял Цыгану, что тот должен был сделать, а потом спросил:

    — Ты все понял?

    — Да что тут не понять, — шало отозвался Цыган.

    — Если ты это сделаешь…

    — Да сделаю, сделаю, — его лицо стало озабоченным, — как я тебе знать дам, что у меня получилось?

    — Даже не знаю, — прошептал Картавый, — письмо идет долго, шифровать как — то придется — ведь прочитают. Да письма часто теряют.

    — А знаешь! — Цыгана озарило. — Сосна у обрыва!

    — Ну?

    — Когда все сделаю, приеду и встану под деревом, на работу поедете, меня увидишь.

    — Понял — отлично. У тебя парень светлая голова.

    — Ты туда и беги, я тебя встречу!

    — Буду следить, если что, я туда сразу!

    — Ну, что еще?

    — Да все, наверное, — Картавый вздохнул, — иди, я тебя ждать буду!

    Ночью он уснуть и не пытался — вспоминал Емелю, он был уверен: тот поможет, как помогал всегда и вот все катится к чертям…

    Череп не тот, поможет, если будет уверен, что густо наварит. Сволочь! Да куда деваться. Цыгану на дорогу туда три дня, да обратно три, считай неделя. Неделю еще надо, чтобы все оформить, достать, переслать, договориться, а вдруг… Цыган еще пацан, свобода так пьянит, там сразу мысли делаются другими. Картавый сам это испытывал не раз — забудет, не захочет. Об этом Картавый даже боялся подумать. Все складывалось как-то не так. Он не мог контролировать события — оставалось только ждать и надеяться.

    Утро следующего дня Картавому не принесло облегчения, его движения были вялы, бездумны, если бы его вдруг спросить, что он делал десять минут тому назад, то он вряд ли мог сказать. Поездка в зону ушла в небытие, он удивился, оказавшись рядом с лесотягой. Скрежет двинувшейся цепи привел его в чувство, он увидел спешащего к нему Косого.

    — Слышь, — бросил тот, запыхавшись.

    Картавый вопросительно взглянул на него.

    — Никодимыч стукач!

    — Да, — протянул Картавый, — Откуда знаешь?

    — Вчера вечером, значит, смотрю, медсестра вышла из медпункта, а я там, в шкафчике спирт накнокал, я туда, только пузырек за пазуху, как слышу, кто-то входит, я под стол, клеенка длинная, меня не видно. Слышу, звонит по телефону и голос Никодимыча, Рябову, гад, докладывает, мол, в зоне дурь толкает Барый, а Картавый шишку теперь держит.

    — Так? — Картавый озлобился и не только потому, что он, как и все зеки, стукачей ненавидел — быть под присмотром во время побега? Да и ребята его молчать не любят, проговорятся — следовало принимать меры.

    — То-то я думаю — торопился Косой — чего это Никодимыч бухой все время и слесарем по вентиляции поставили, включил пару моторов и свободен. Всю смену, козел пьяный, где-нибудь дрыхнет. Вот малину себе сделал, гад позорный. Что делать будем?

    — Надо найти его?

    — Ладно, побегу!

    — Найдешь, приходи.

    — Хорошо! — бросил Косой и заторопился наверх.

    Картавый, под скрежет лесотяги задумался, стараясь вспомнить все, что было связано с Никодимычем. Ему все казалось, что тот был рядом, когда он толковал с Цыганом, когда провожал Люкшу. Гад, явно не одного зека сдал.

    Косой появился лишь к концу смены и, виновато пожав плечами, сообщил:

    — Как сквозь землю козел провалился!


    ГЛАВА 12

    День начинался весело. В небе ни облачка. Солнце было лишь на полпути к зениту, а уже вовсю пекло.

    — Вот сдадим товар, и исполнится твоя заветная мечта… — улыбаясь, говорил Егоров.

    Они расположились с Рыжим на траве, возле старой водокачки, которая в юности Егорова было далеко за городом, а теперь многоэтажные дома бестолково толклись совсем рядом.

    — Станешь ты богатым…

    Рыжий угрюмо промолчал. Его заветной мечтой было иметь нормальную, как у всех людей, голову, а человеку с такой дурацкой башкой даже богатым быть не интересно.

    Егоров лежал на спине и смотрел в голубое безоблачное небо, настроение было не самое плохое — после полосы неудач у них за этот месяц выгорает уже третье дело. Ночью они вынесли из склада шестнадцать соболиных шуб.

    — Тысяч на двести каждая потянет, — вначале предположил он. Купец предложил меньше, но не на столько что бы можно было расстраиваться. Осталось только скинуть товар. Денег у него скопилось прилично. Как жить дальше?

    Вспомнилась Наташа. Лицо жены было печальным, строгим. Таким оно становилось, когда она была чем-то недовольна. Егоров сглотнул сразу набухший комок. Он бросил взгляд на часы — купец товар забирать не торопился.

    — Может, еще раз позвонишь?

    — Да подождем, — не согласился напарник.

    Он лежал на траве и щепкой пытался сбить с пути муравьишку, но тот, куда бы его Рыжий ни направлял, все время стремился в одну и ту же сторону — насекомое знало, чего хочет. Послышался звук автомобиля. Егоров насторожился. Из переулка выскочил грузовичок. Рыжий отрицательно покачал головой.

    — Кажется, купец сорвался, — усмехнулся Егоров. — Делать-то что будем?

    — Да договорились железно! — обиженно протянул Рыжий. — Мужик надежный.

    Они замолчали. Егоров задумался. Деньги есть. С деньгами можно что-то придумать: например путешествовать. Разные страны, материки, но на душе такая боль, ни в какой Африке от нее не спрячешься. А почему путешествовать? Можно в экспедицию! На вершину или в пещеру, в джунгли, в глубину морскую — там риск, адреналина может, больше чем в воровстве! Надо так и сделать, сдать товар и все — завязать, бросить. Егорову стало легко. Он вдруг понял, что может жить по-другому — воровать противно. Вновь послышался звук автомобиля и из ближайшей улицы выскочил фургон "УАЗик"

    — Ну, наконец-то! — с облегчением выдохнул Рыжий. Вскоре фургон подкатил к ним и из кабины вылез невысокий узкоплечий парень.

    — Давай товар! — сходу потребовал он.

    — Покажи сначала деньги! — остановил его Егоров.

    Тот вернулся в кабину, достал кейс и, подхватив его под мышку, спросил:

    — Товар где?

    — Пачки будем распечатывать, — предупредил Егоров.

    — Ладно, — согласился узкоплечий. — Сначала бы на товар посмотреть?

    — Покажи ему, — крикнул Егоров напарнику, и Рыжий с парнем ненадолго скрылись в будке.

    — Товар хороший, — похвалил узкоплечий, когда они вернулись, и направился к машине. Он открыл заднюю дверь фургона, оттуда выпрыгнул крупный мужик. Его смуглое, с тяжелой нижней челюстью лицо и автомат в руках делали ситуацию абсолютно ясной.

    — К стенке, — спокойно произнес он, даже не пытаясь пугать оружием. Была в его скрежещущем голосе такая убежденность в своем превосходстве, что Егоров растерялся. Он всегда терялся перед наглостью, лишь потом спохватывался — этот мужик с тяжелой челюстью не грабил, он просто их не считал за людей. Егоров побрел к будке.

    — Ты, сплюснутый, — прикрикнул бандит на Рыжего, который не спешил выполнять команду. — Я что сказал?

    Рыжий не переносил, когда ему напоминали о форме его головы, но тут промолчал.

    Шофер начал таскать из будки и складывать в фургон меха. Смуглый стоял у машины и равнодушно смотрел куда-то вдаль. Егоров с напарником, прислонившись к стене, растерянно наблюдали, как их товару налаживают ноги. Наконец, узкоплечий закончил. Бандиты не торопясь перекурили, затем шофер полез в кабину, а смуглый забрался в фургон, одной рукой придерживая дверь. В другой у него была скорострельная игрушка, ствол которой глядел в сторону быстро обедневших подельщиков.

    — Пока не повернем, стойте смирно, — предупредил он обыденным голосом, но его холодный цепкий взгляд говорил: иначе будет плохо — в это верилось сразу.

    Машина тронулась с места, Егоров дернулся, но Рыжий схватил его за руку:

    — Это же Череп!

    — Тот самый?

    Машина повернула за поворот и исчезла из вида.

    — Все — закрываем лавочку, — спокойно произнес Егоров, хотя внутри у него кипело.

    Они опустились вниз, где в кустах была спрятана машина. Егоров завел "Жигули", подождал, пока Рыжий усядется рядом, а затем придавил педаль газа — машина рванула с места. Егоров в бешенстве гнал "Жигули" по проселку. Трясло и кидало, но Егоров, вцепившись в баранку, не сбавлял скорость.

    — Говорил ведь Заика — мочить надо Черепа! Боятся, козлы, — запричитал Рыжий. — Надо же, сколько добра ушло!

    Когда выбрались на шоссе, Егоров дал себе волю — мотор запел, девятка шла за сто сорок.

    — Гад позорный! Падла, как не повезло… Ну, ништяк, ништяк! — всю дорогу Рыжий ныл, проклиная судьбу. У Егорова и так было паскудно на душе, да еще это нытье напарника — хотелось остановить машину и набить ему морду.

    — Может, этот Череп не так и опасен? — сдерживая себя, спросил он.

    — Торопыга тоже так посчитал, а Череп взял да и отрубил ему голову.

    — А ты видел? Может не рубил? Знаешь, многие любят пустить слушок для авторитета!

    — Мне Стакан рассказывал, он сам был там. А потом подтвердил Рамс, Гоблин тоже был там. Дело было возле мебельной фабрики, прямо за гаражами. Череп взял топор, маленький такой, с такими туристы ходят, и сказал Торопыге: ты, гад, делай, что велю, а то башку смахну. Торопыга ему не поверил. Даже газеты писали: нашли, мол, мужчину без головы.

    Егоров подъехал к дому и остановил машину. Рыжий подождал, пока тот загонит "Жигули" в гараж, и они вместе поднялись в дом. Рыжий сбросил ботинки, прошел к столу. Егоров сел напротив и зло заметил:

    — Купец-то твой сдал нас! Разобраться бы с ним!

    — Че разбираться? На крючке он сидит у Черепа! Ясное дело.

    — Ну и что с того? Что так козлу и спустить?

    — Если Череп кого зарядил — не сорвешься!

    — Теперь выходит наша очередь?

    — Засветились мы…

    Егоров надолго засмотрелся в окно. С его места были видны лишь крыши домов напротив, да небо. Было заметно: он напряженно размышляет. Рыжий молчал, ждал, что скажет шеф.

    — Я думаю, Черепа надо будет сдать, — наконец, произнес тот.

    — За что? — поинтересовался Рыжий.

    — За убийство.

    — За Торопыгу? — уточнил Рыжий.

    — Да. За него. За убийство срок будет не маленький.

    — За Торопыгу много не дадут. У него четыре судимости.

    — Неважно. Его будут судить за убийство человека. У самого Черепа, поди, уже есть судимости?

    — Есть, но вот сколько, не скажу.

    — Видишь, он — рецидивист. Срок будет приличный!

    — А дадут ли? — Рыжий скептически поджал губы. — Имей в виду — против него показаний не будет.

    — А Рамс? А Стакан? А Гоблин?

    — Да нет, те побояться!

    — А может, ты что-нибудь и за ними знаешь? Чтобы их прижать можно было!

    — Да, кое-что есть. За Стаканом — пара магазинов, а у Рамса так себе, зашел в аптеку, а там и брать-то нечего. А Гоблин… я не хочу его подставлять, все таки работали одно время вместе. Но все равно, они не попрут против Черепа.

    — Там будет видно, — Егоров поднялся и подошел к шкафу, где на полках лежали кипы старых газет. Он был спокоен, бешенство улеглось, потому что знал: наехать на себя вот так запросто он не позволит. Егоров начинал охоту и чего бы это ему не стоило… Череп противник страшный, но всего лишь уголовник и явно умом не отличается, так что…

    — Сначала примемся за Стакана, — Егоров разложил газеты на столе, взял ручку и чистый лист бумаги. — Что знаешь за ним.

    — А че я знаю? Все…

    — Ну, какие магазины, когда…

    — А! Ну, это….

    Через час анонимки были готовы. Егоров запечатал их в конверты, надписал адреса и подал их Рыжему.

    — Бросишь в ящик у почтамта. Давай, отнеси сейчас же!

    — Ладно, — согласился Рыжий и поднялся с дивана. На улице было пасмурно. Он доехал до почтамта на автобусе. Бросив в щель ящика оба конверта, прошел к остановке, сел в трамвай и удобно устроился на сиденье у окна — путь предстоял неблизкий. Дом, в котором он снимал комнату, находился на окраине города. Трамвай бойко стучал колесами о рельсы. Чем дальше от центра, тем дома становились все ниже и ниже. Их облик делался попроще, уже не было в них аристократизма домов центральных улиц, а ближе к окраине дома пошли сплошь развалюхи, в которых нужда глядела во все окна.

    — Не понимает шеф воровской жизни, — думал Рыжий, — не вор он, хотя и ворует. Не может вор дать показания на своего, хоть убей! И это не просто опасно, но есть и воровская честь, да язык не повернется! Всегда было так — кто сильнее, тот и прав. Что тут поделаешь, закон джунглей. Череп сильнее, да еще как сильнее. Против него ничего не сделаешь, надо понимать! Хотя Егорова, и сам черт не поймет, вроде, тоже не прост, ох как не прост. Но Череп есть Череп!

    Рыжий сошел с трамвая за остановку до своей. На углу стояла старая церковь, деревянная, давно просившая ремонт. Ради нее он и сошел заранее. Рыжий замедлил шаги, ему хотелось зайти вовнутрь, хотелось зайти уже не раз, но почему-то он не решался. Сегодня в церковь входили и выходили из нее люди, в основном женщины, чаще пожилые, но были и молодые, хорошо одетые. Рыжий вошел тоже. Внутреннее убранство поразило его: богатая роспись стен и потолка, блеск золота, и голос — густо наполнявший большое помещение. Рыжий постоял в толпе молчаливых, чем-то похожих друг на друга людей. Может, выражением лиц? Их, верно, делали похожими мысли об одном и том же.

    Рыжий осторожно, стараясь не мешать службе вышел. От церкви он спустился вниз к маленькому домику, где у одинокой старухи снимал комнату. Тихо отворил дверь, что бы не беспокоить пожилую женщину и прошел к себе в комнату. Сегодня почему-то в глаза бросилась убогость его жилища. В голове мелькнуло: он может позволить себе жилище и побогаче, но хлопотать ему было лень, да и большой надобности в том не было — он привык к простоте своего существования.


    ГЛАВА 13

    Ночью в барак пришел Косой. Картавый еще не спал, в последнее время он спал совсем плохо.

    — Слышь! — без предисловий начал тот, усаживаясь на край нар. — Мужики треплют, мол, Никодимыч на крыше лесопильного цеха целыми днями дрыхнет. Мол, лежка там у него. Нажрется и туда.

    — Завтра проверим, — бросил Картавый.

    — Ага! Я слажу, потом тебе скажу!

    — Ты только, когда полезешь, не засветись!

    — Да есть лестница со второго этажа, не видно ее.

    — Ты это зря расспрашивал про Никодимыча…

    — Да я не спрашивал, сам разговор зашел.

    — Ладно, иди!

    Косой кивнул и исчез, а Картавый еще долго пытался вспомнить: мог ли подслушать Никодимыч его разговоры с Цыганом? И не дай Бог, кто из пацанов проболтался!

    На другой день в промзоне, едва лесотяга со скрежетом тронулась с места, к Картавому подошел Косой. В глазах читалось радостное возбуждение.

    — Все, засек я Никодимыча, — заторопился он, — видел я, как поднялся он на крышу. Гад, с утра нажрался — в дрыбаган!

    — Ты спирт который спер кончил?

    — Да ты что? Я его заныкал, хотел со всеми…

    — Бери спирт, пойдем угощать другана, да так, что бы корешки свои уже нигде не пустил!

    — Приходи ко мне через полчаса, — предложил Косой, — я все подготовлю!

    Он метнулся наверх, к цеху. Картавый глянул на часы и принялся, под лязг лесотяги и ленивый матерок работающих мужиков, ждать…

    Косой встретил его у ворот цеха. В огромном помещении стоял грохот, рабочие сновали вокруг гигантских пилорам, никому до них не было дела. Они по железным ступенькам лестницы поднялись на залитую гудроном крышу, на которой двумя шеренгами торчали вентиляционные трубы. Дул легкий ветерок, но было тепло. Слесарь по вентиляции Никодимыч, как и утверждал Косой, был здесь. Он лежал подле трубы и шум работающего вентилятора нисколько не мешал ему спать. Грязная телогрейка служил ему постелью, вторая была уложена под голову. Глядя в худое рыжеватое лицо, было понятно — это спит пьяный. Тот не услышал, как к нему подошли.

    — Ты хватай за одежду, — предупредил Картавый, говорил он довольно громко, что бы перекрыть шум работающего вентилятора, — никаких следов на теле! Понял?

    Косой кивнул. Картавый искоса наблюдал за ним, тот понимал, что предстоит, лицо его выражало решимость человека, готового броситься в ледяную воду.

    — Где спирт?

    Косой достал из-за пазухи пузырек, до половины наполненный прозрачной жидкостью.

    — Ты уверен, что это спирт? -

    — Да я хлебнул вчера, — виновато признался Косой, — спирт чистейший!

    — Положи пузырь и хватай другана за рукава!

    Косой поставил дрожащей рукой пузырек на гудрон и, чуть помешкав, упал на спящего. В то же мгновение Картавый встретил взгляд побелевших глаз проснувшегося зека, в его груди поднялось злобное волнение. Он схватил Никодимыча за волосы и тот забился в руках заключенных. Косой держал его руки крепко, да и стукачок этот силой не отличался. Картавый опрокинул его спиной на свое полусогнутое колено. Никодимыч не кричал, то ли понимал: из-за шума работающего вентилятора его будет трудно услышать, то ли от страха лишился голоса.

    — Угости корефана, — прокричал Картавый.

    Тот мотнул головой и поднял пузырек.

    — Осторожнее, — предупредил Картавый. Косой влил сквозь стиснутые зубы Никодимыча порцию спирта, тот закашлял.

    — Помногу не надо, — крикнул Картавый, — в легкие попадет. Давай еще!

    Спирт еще раз булькнул, после нескольких вынужденных глотков Никодимыча затошнило.

    — Подожди! — остановил напарника Картавый.

    Никодимич судорожно сглатывал, изо рта шла слюна.

    — Дай ему нюхнуть! — распоряжался Картавый. Косой поднес к носу зека пузырек, тот мотал головой: изо рта и носа ударила рвота. Картавый закинул Никодимычу наверх голову и зажал ему ладонью рот и нос. Зек изо всех сил вырывался, но его держали крепко. Рвота набивала тому носоглотку, он судорожно глотал ее, тут же корчась в новой рвоте. Вдруг он захрипел — блевотина пошла в легкие. Через минуту Никодимыч забился в судорогах и затих. Из его широко раскрытых глаз быстро уходила жизнь. Картавый убрал руку и с отвращением вытер ладонь о свою рубашку, затем, осторожно взяв пузырек со спиртом, обжал его ладонью покойника.

    — Он что… того? — неспокойным голосом спросил Косой.

    Картавый испытующе взглянул в его побледневшее лицо:

    — Дорвался до бесплатного и захлебнулся в блевотине, это бывает.

    — А, — понимающе протянул Косой, словно и не был участником происшедшего.

    Картавый придал телу покойника положение спящего, поправил телогрейки — ничто не должно свидетельствовать о том, что здесь была схватка.

    Затем они прошли к лестнице, но прежде чему ступить на ступеньку Картавый еще раз окинул взглядом труп, ему казалось, что он что-то упустил, не заметил. Спустившись в помещение цеха, Картавый зашел в умывальник и с отвращением отстирал блевотину с рубашки, не снимая ее с себя.

    — Никому ни слова! — предупредил он напарника. — Понял?

    Косой кивнул, он уже оправился от потрясения.

    — Наши друзья хотят отмазаться! — довольно спокойным голосом предупредил он. — Брезгун мочой исходит, мол, порву гадов!

    — Пускай хотят! Мы их мордой в парашу!

    — Вот, вот и я так думаю! — обрадовался Косой — слова пахана его здорово взбодрили.


    .

    ГЛАВА 14

    — Рамс со Стаканом вторую неделю, как в КПЗ, а Череп в ресторане «Центральный» спускает наши с тобой денежки. — Рыжий сидел на диване и невесело скалил зубы. Видимо представляя, что у него в руках настоящее оружие, он целился куда-то из своей зажигалки.

    — Откуда знаешь, что в ресторане?

    — Да уж знаю, поверь.

    В доме Егорова, словно, был покойник. Хозяин такого результата не ожидал — анонимка дошла до назначения, свидетелей взяли, а Череп — на свободе!

    — Вот он твой распрекрасный план. Сработает, сработает! Я ж тебя предупреждал! — ворчал Рыжий.

    — А, может, ищут Черепа? Ну не могут найти, прячется.

    — Прячется-то он всегда прячется, но вот менты его не ищут, знаю доподлинно. Когда менты кого ищут, шорох идет…

    На Рыжем нескладно сидели затертые джинсы, ворот клетчатой рубашки, по обыкновению, был грязен. Егоров же одеваться умел, на нем всегда было то, что ему шло, и что не обращало внимания. Он стоял у окна и рассеянным взглядом встречал и провожал прохожих:

    — Значит, свидетели не заговорили…

    По его лицу возраст определить было трудно, но волосы на голове заметно редели, в глазах чувствовалась житейская умудренность.

    — Черепа надо наказать! Не оставлять же так, — билось в мозгу, но конкретно в голову ничего не шло.

    — Слышь! — заговорил Рыжий. — Мне один мужик рассказывал: около их сада была какая-то, химическая установка — огромная. Так вот, она взорвалась несколько лет тому назад, и все садоводы ходят туда трубы отпиливать, там их — море. А этот мужик нашел лаз наверх и говорит, что там есть платина, кило пять или шесть.

    Егоров, рассеянно слушая напарника, думал о своем:

    — Говоришь, пять килограммов?

    — Может, и больше.

    — Так, — протянул Егоров. — Верить можно?

    — Откуда я знаю? Проверить ведь не долго.

    — Не долго — этот верно, — процедил Егоров, думая о своем и вдруг предложил — расскажи, что знаешь про Черепа? Где живет, чем занимается?

    — Занимается чем известно, — осклабился Рыжий. — А вот где живет, где укрывается, как говорят менты, — это вопрос.

    — След — то, наверное, взять можно?

    — След брать опасно… Начнешь расспрашивать, шепнут Черепу, встретит…

    — Ты говорил что-то насчет ресторана "Центральный", мол, бывает там.

    — Бывает — это точно, но там ты его не увидишь. Балкон в ресторане есть специально для блатных. Как приходят, как уходят — в тайне. Хозяева марку берегут — блатные клиенты самые богатые, такие деньги там оставляют. Да если что случится, с хозяина спросят, будь здоров, спросят, да так, что…

    — Неужели нельзя осторожно разговор навести?

    — Если у Заики? Там народ собирается разный поиграть в карты.

    — Ну, вот и сходи… Не хочешь?

    — Так ведь без денег карту тебе не сдадут, а в гости туда не ходят!

    — У тебя нет денег? — удивленно протянул Егоров.

    — Кончились, — хмуро подтвердил Рыжий.

    Часть добытых ими денег Егоров не делил, объяснив: это на развитие дела. Часть Рыжий оставил шефу на сохранение, потому что у самого они не держались, а остальные словно испарились. Две недели он ходил по ресторанам, пил и жрал что подороже, да к тому же здорово не везло в карты.

    — Да куда ж ты столько денег дел?

    — Мои деньги, куда хочу, туда и деваю. Че, я тебе отчет должен давать что ли? — неожиданно окрысился Рыжий.

    Егоров вздохнул и вышел из комнаты. Вскоре вернулся, держа в руке несколько пачек.

    — Хватит?

    — А чьи это деньги? Мои что ли? — подозрительно спросил Рыжий.

    — Общие.

    — Для начала хватит, — Рыжий заметно повеселел и засобирался…

    Егоров затопил камин, опустился в кресле и вздохнул.

    На душе было неспокойно — Егоров верил, что с Черепом он справится, пока неизвестно, как, но он решит эту проблему. Вспомнилась Наташа, ее смерть… Его, словно, обманули — дали надежду на счастье и отобрали. Он как пассажир без багажа стал метаться с поезда на поезд, ничего не оставляя, ничего не находя… Ветер застучал чем-то по крыше. Егорову показалось, что это Наташа вошла в дом, ему даже почудились ее легкие шаги.

    — Надо жить как-то иначе, — подумал он. — Надо… Вот с Черепом улажу…

    Огонь бился меж диких камней камина, его негромкий трепетный гул проникал в душу, наполняя ее покоем, тепло обволакивало тело аурой защищенности и уверенности. Из поколения в поколение, сотни тысяч лет, жизнь человека проходила рядом с огнем. Огонь был его счастливой находкой: волшебным оберегом от холода, зверья, нечисти. Подсознание человека явно хранит радостные ощущения, что возникают при общении с огнем, во всяком случае, он сейчас чувствовал тихую странную восторженность.

    Егоров не заметал, как его веки сомкнулись, и он увидел… увидел с такой явью, словно его оживили в другом мире — будто стоит он в пещере, в руках копье, на бедрах повязка из шкуры пятнистого зверя. Его тело в напряжении, на душе дикий страх. Во — внутрь пещеры, почти неразличимые во тьме, скользнула тень. В темноте сверкали огромные красные глаза. Спасительный огонь залег, угли едва светились меж камней очага. Хищник приближался, уже было слышно горячее дыхание.

    Он отступил, потом сделал еще шаг и вдруг почувствовал спиной холод каменной стены — его загнали в угол. В груди жарко вспыхнула ярость, ярость безысходности — теперь он дорого продаст свою жизнь — так приказывал инстинкт. Вдруг под ногами зашуршала сухая трава, он нагнулся, схватил ее в охапку и бросил на угли, в то же мгновение ярко вспыхнув, огонь поднялся во весь рост. Зверь утробно зарычал, Он на доли мгновения увидел его страшную, поросшую шерстью морду, жуткие глаза. Зверь метнулся к выходу. Он выбежал вслед за ним, мелькнуло бурое, покрытое шерстью тело и грациозно по-кошачьи, в немыслимо длинном прыжке, исчезло в кустарнике. Он, подняв руки, закричал, он кричал от радости, он кричал предупреждая, он кричал пугая…

    Егоров проснулся от стука в дверь — пришел Рыжий.

    — Ну, что? — спросил Егоров, когда тот, прошел к дивану. — Узнал что-нибудь?

    — Узнал, — самодовольно отозвался Рыжий. — Игра была, я скажу тебе. Подержал я в руках деньги… надо было бросать и уходить, но…

    — Ну? — оборвал Егоров.

    — Двое про него базар вели. Про Черепа постоянно базар идет, так вот…

    — Говори дело!

    — В Балаганово он отирается, третий дом по дороге к городу, у дома начинается лесополоса…


    ГЛАВА 15

    Картавый сидел на бревне. Мужики, вяло матерясь, закатывали на лесотягу бревна. Ее вяжущий, поднимающийся до визга скрежет раздражал его. Говорили: этот визг слышно за пятнадцать километров. Картавый в это охотно верил.

    Смерть слесаря по ремонту вентиляции Никодимова прошла без последствий. Администрация лагеря явно решила — это несчастный случай, хотя, наверное, и предполагала убийство, но следствия проведено не было.

    Картавый размышлял: что делает сейчас Цыган? Не кинул ли его? А если кинул пацан?

    Рабочий день тянулся долго. Мысли Картавого неотвязно тянулись к Цыгану — скорее бы!

    После отбоя в барак вошел Брезгун. Он жаждал мести, которую видимо давно и тщательно лелеял.

    — Ты выйдешь? — начал он без предисловий. — Или тебя на нарах кончать? — В его голосе не было той твердости, которая бы соответствовала смыслу слов. Брезгун это чувствовал и старался подбирать слова вызывающие и давил на голос. — Да не таращи свои бельма! Кого ты, падла, хочешь напугать? Меня? Да я тебя!

    Брезгун, кривляясь и пританцовывая, стоял в проходе. Картавый сидел на нарах, напротив Васька Барахло и Косой. Они понимали: Брезгун трусит, и посмеивались.

    — Ну что ж, сам попросил, — Картавый насмешливо взглянул на него. — Я подойду сейчас!

    Брезгун повернулся и поспешил на выход. Васька Барахло с Косым поднялись с места.

    — Идите! — приказал им Картавый. — Я буду через минуту.

    Они один за другим потянулись из барака. Картавый достал нож, который прятал в щели меж досок. Брезгун, как уже сообщили Картавому, за нож хватался легко и уже порезал в лагере двоих. Кто его знает, может, со страха и на него бросится, хотя маловероятно. Картавый привязал нож к запястью правой руки шнурком длиной с локоть. Теперь, если и вышибут нож, не страшно. Он дернул шнурком и перехватил взлетевший нож.

    — Пора! — сам себя поторопил Картавый и поднялся с нар…

    Брезгун стоял у окна умывальника, рядом Кабан и еще пара мужиков, их Картавый видел часто вместе с Чинариком, который сейчас отсутствовал. У другого окна стоял Васька Барахло и Косой, на подоконнике сидели двое незнакомых парней — по их глазам было видно — отчаянные.

    Брезгун выдвинулся на середину умывальника и, придавая себе храбрости, крикнул:

    — Ну, ты… — и повел плечами.

    Картавый презрительно заметил:

    — Балерина!

    Все захохотали. Сравнение было меткое. Васька Барахло схватил рукавицы, что лежали на батарее отопления, и бросил их в лицо Брезгуну:

    — Подотрись, мадам!

    — Ах ты, гад! — с неподдельной на этот раз яростью заорал Брезгун, выхватывая из кармана нож. — Тебя-то я сделаю!

    Двое парней, что сидели на подоконнике, слетели с места и перехватили Брезгуна, бросившегося на Ваську, а тот расчетливо врезал ему в челюсть. Брезгун мягко осел на влажный цементный пол.

    Ребята бережно прислонили его к стене. С места никто не дернулся. Прошла длинная минутная пауза, затем Кабан сплюнул на пол и вышел, за ним вышли мужики. Брезгун медленно поднялся и обвел умывальник мутным взглядом. Видимо, с трудом соображая, где он и что здесь делает. Опознав глубоко несимпатичные ему лица, Брезгун поплелся к двери.

    — Все! — выдохнул Васька. — Зона наша!

    Картавый вяло улыбнулся.

    — Ладно, пойду я, — бросил он и вышел. В бараке упал на нары, но уснуть и не пытался. В окне серебрились залитые ярким светом прожекторов упругие кольца колючки. В зоне все ждут: кто амнистии, проявляя нездоровый интерес к политике — вдруг переворот? Да еще с кровью — тогда амнистия уж точно, а кто ждал чуда… Картавый ждал весточки от Цыгана, уже вроде было пора. А, может, он вообще больше не услышит о Цыгане? Ведь тот на воле, а свобода пьянит… там все по-другому, балдеет наверное — что ему Картавый? Видно, придется самому через тайгу… Тайга беглых не любит, сколько их здесь уже сгинуло… конечно, отчаянные уходят — неволя пуще смерти, но доходят не все, да и потом надо как-то объявится, и документы, и жилье, домой не сунешься. Кто-то рядом громко заплакал — это во сне, обычно зеки плачут молча…

    Второй срок Картавый схлопотал быстро, не прошло и года, как освободился. Он забил ногами одного насмерть, тот был молодой, да ранний, еще не получавший отпора, а может Картавый просто невзлюбил его, как это часто бывало с ним. Его улыбочка бесила Картавого, к тому же в тот день у него было отвратительное настроение. Парень, правда, умер не сразу, а где-то через месяц и поэтому Картавому дали не очень большой срок.

    В СИЗО Картавый поимел авторитет и не только у зеков. Во время очередной проверки заключенные стояли, как обычно, в две шеренги. Худенький и злобный контролер по кличке "Тлидцать тли" принялся пересчитывать их. Он, вроде, и не был картавым, только "р" у него больше походило на "л"… а вот Картавый в детстве сильно картавил. Он жестоко страдал от этого и смертным боем бил тех, кто намекал ему на его дефект речи. Правда, когда он подрос, то почти совсем перестал картавить. Лишь иногда, если забывался, проскальзывало что-то в его речи и тогда казалось, что в его словах буквы "р" намного больше остальных… надзиратель дошел до тридцати, заключенные замерли в предвкушении того, как он произнесет цифру тридцать три, чтобы посмеяться, правда, про себя — вслух было нельзя, надзиратель был на редкость мстительным. Когда контролер СИЗО произнес злосчастную цифру, раздался хохот — это смеялся Картавый. Били его вчетвером. Били изощренно, не боясь оставлять следов. Но он принимал побои с некоторым равнодушием, словно били не его, а глаза ловили взгляды палачей, цеплялись за что-то в глубине их зрачков — это выводило надзирателей из себя. Они чувствовали себя неуверенно и вскоре остановились. Картавого больше не трогали, да и он сам старался не задираться. После недолгого пребывания в СИЗО — суд, и он оказался в лагере. В зоне довелось Картавому встретится со смертью, лицом к лицу, здесь он увидел, как она выглядит.

    В лагере Картавый освоился быстро и кое с кем скорешился, хотя с людьми сходился трудно. Это случилось в конце августа. Днем еще было лето, а по ночам уже приходила осень. В том году было много грибов. Опята росли прямо на территории лагеря. Вдоль пешеходных дорожек и заборов поднимались сугробы круглых шляпок. Этот день ему запомнился на всю жизнь. Вечерело, и до отбоя оставались считанные минуты. Картавый торопился в барак, он уже взялся за ручку двери, как увидел спешащего Старика.

    — Емелю за бараком метелят! — крикнул тот. — Подожди здесь, я за Черепом слетаю! — и он побежал к соседнему бараку. Картавый ждать не стал. Емелю били втроем — Валера Качек и двое азиатов — все родом из Чимкента. Валера, крупный, накачанный парень был у них за главного. Они торговали в зоне анашой. За торговлю наркотиками на территории России их и повязали, но видимо они связи с родиной не утеряли — дурь у них была постоянно. Перед ними заискивали — анаша была желанной для любого — это, хоть и ненадолго, но было подобие воли. Ребята из Чимкента наглели…

    Емеля, весь в крови, стоял у стены и смачно ругался. Атмосфера драки возбудила Картавого.

    — Слышь, не возбухай! — мягко посоветовал ему Валера. — У нас свои счеты…

    Договорить он не успел — Картавый врезал ему в челюсть. Валера качнулся, но устоял. Азиаты дружно бросились на Картавого, они не были сильными, но ловко уходили от ударов и вскоре вцепились в его одежду. На лице Качка появилась улыбка.

    Картавому пришлось бы плохо, если бы из-за угла не появился Карим-Казань. В его руках был остро заточенный кусок арматуры, за ним тяжело спешил массивный Череп. Азиаты бросились врассыпную. Следом рванул и Валера…

    Картавый смотрел сухими от бессонницы глазами в грубо строганные доски потолка, вспоминалось само собой, но как-то без эмоций, стерто…

    Той ночью Картавого попытались замочить. Валера Качек держал его обе руки, один из азиатов сидел на его ногах, а второй душил. В первый момент Картавый отчаянно задергался, но — держали его крепко. Азиат давил горло, хихикая и что-то лопоча по-своему, от него несло дурью. Картавый вдруг успокоился:

    — Вот и смертынька моя пришла, — ему было совсем не страшно. Ладно, один из пацанов поднял в бараке "кипешь".

    Картавый тогда понял — он побывал в мертвой зоне. Ощущения существования вне основного инстинкта запомнились. Сколько раз Полковник пытался объяснить это состояние, но слова ничего не давали, и вот… теперь он уже знал, что такое зона мертвых, и мог уже шагнуть за порог инстинкта, хотя при этом чувствовал себя не совсем живым.

    К азиатам Картавый ненависть не испытывал, он их даже не различал на лицо, а вот Валеру потом нашел… на другой день после покушения те запросились перевести их из лагеря… да хоть куда! Администрация пошла им навстречу.

    Четыре года Картавый лелеял ненависть. Нашел он Валеру там, где и надеялся найти — в Чимкенте. Среди наркоманов Валеру Качка знали. Он с удивлением разглядывал изможденного пожилого человека: некогда огромные бицепсы оплыли, в глазах Валеры была пустота.

    — Дай дозу, — с надеждой попросил он у Картавого, — вон в стекляшке у входа хромой сидит, у него дешевле. Сходи, я подожду, не бойся — не убегу…

    Картавый нашел взглядом на потолке два сучка, что расположились рядышком, и тень на неровной поверхности доски делала это место удивительно похожим на лицо человека. И это лицо напоминало ему лицо учителя физики. Картавому вдруг вспомнился дом, голоса школьников, спешащих с утра на занятия — через улицу, напротив, стояла старая школа, ему до боли захотелось домой увидеть своих ребят, но тут, же выругался:

    — Падла! — кто-то из них сдал его. — Кто? Марек? Может быть Багор? лишь ясно, что не Кац.

    Бизнесом Кац должен был заниматься вроде бы для понта, а на самом деле искать клиента — Кац был наводчиком. Но бизнесом занимался тот в удовольствие, была у него жилка. Тех, у кого есть деньги, Кац вычислял безошибочно, и знал, как к тому или иному подобраться. С упрямыми разбирался Баран. Этого хлебом не корми — дай только отвести душу. Работали все вместе Картавый, Баран, Марек, Багор и его племянник Костик. Если требовалось, Костик приводил еще двоих-троих пацанов. Сундуков было много, но люди с деньгами расставаться не шибко хотели. Баран разбирался лихо.

    — Ну что, голуба! — насмешливо приговаривал он, щелкая переключателем утюга. — Сейчас ты у меня станешь шелковым или хлопчатобумажным!

    Когда Картавому сообщили, что Барана убили, то первой мыслью было:

    — Отмазался кто-то! — и долго он верил, что Барана замочили из мести. Это уже потом пришло — убили, чтобы подставить его!

    Картавому самому заниматься выколачиванием денег уже давно не стоило бы, в этом необходимости не было. Уйти бы в тень… об этом Картавый пожалел в день суда. Против него не было железных улик, и даже с его богатым уголовным прошлым, как утверждал адвокат, можно было бы надеяться, но многим хотелось упрятать его за решетку…

    Утро пришло незаметно. Картавый не мог понять, спал ли он или ночь пролежал в мутном полусне, в воспоминаниях, в тщетной жажде повлиять на прошлое…


    ГЛАВА 16

    Он лежал, вжимаясь всем телом в траву. Шнурованный, высокий ботинок замер в метре от его головы.

    — Ну, что там?

    Егоров узнал голос Черепа.

    — Да, вроде, тихо, — отозвался молодой парень в камуфляже, в чьи ботинки уперся взглядом Егоров.

    — Смотри в оба! — предупредил Череп и дверь, скрипнув, затворилась. Охранник отошел, но недалеко. Стихло. Было темно. Свет падая из окна дома на кусты смородины, тускло освещал стоящие во дворе машины — «УАЗ» и большой джип.

    Наводку Рыжему дали точную — Череп был здесь. Теперь надо было убираться отсюда. Если охранник его обнаружит, придется его хватать — бежать нельзя — у того автомат. В это время в углу сада раздался шорох. Егоров был уверен — это прыгнула кошка, но охранник настороженно вглядываясь во тьму, двинулся в ту сторону. Облегченно вздохнув, Егоров пополз в противоположном направлении, к забору. Он осторожно оседлал его и вдруг повалился вместе с рухнувшими гнилыми досками на землю. Тут же раздался свист — дверь дома распахнулась. Егоров бежал по улице, за спиной заводили мотор и слышались торопливые ноги — кто-то бежал следом. Заворачивая за последнюю дачу, Егоров краем глаза засек охранника — тот отставал шагов на сто. Он влетел в лесополосу. Меж деревьев быстро не побежишь, кусты и ветки хватали за одежду, били по лицу. Преследователь бежал быстрее. Здесь, уже удаляясь от домов, он мог стрелять. Погоня настигала, но под деревьями было темно. Охранник бежал, ориентируясь лишь на звуки движения. Егоров упал в траву и замер, преследователь приостановился и сделал несколько неуверенных шагов в его сторону. Егоров слышал его дыхание и как тот тихонько матерился. Нащупав рукой палку, он кинул ее наугад подальше. Охранник тут же рванул на звук падения и напоролся на Егорова. Он схватил его за ноги, тот упал, автомат полетел на землю. Егоров тут же оседлал преследователя, но тот хорошо заученным приемом сбросил его и сам попытался подмять противника. Охранник оказался хорошо подготовленным бойцом — это стало понятно, когда они схватились на руках. Изображая, что он профан в единоборствах, а Егоров несколько лет в юности занимался самбо, делал все нелогично — отталкивал руки, пропускал удары локтем и лишь не давал плотно себя блокировать. Неподалеку послышался звук работающего двигателя, от медленно идущей машины долетел голос:

    — Серега? Где ты?

    — Здесь я, здесь! — весело отозвался Серега, пытаясь заломить Егорову руку.

    Хлопнула дверка, из машины вышли, по шагам можно было определить: те направились в их сторону. И тут Егоров ударил охранника в солнечное сплетение — тот не берегся, явно не уважая противника. Серега согнулся. Удар коленом в челюсть бросил его на землю, Егоров, таясь, побрел навстречу идущим на помощь Сереге.

    — Серега! — окликали те, пытаясь уточнить, где их товарищ. Егоров пропустил их мимо себя и пробрался к машине — это оказался "УАЗик", дверка распахнута, внутри никого, двигатель тихо работал. Он сел, включил скорость и ударил ногой по педали газа. Двигатель взревел, машина рванула с места. Он съехал к дороге и погнал по ней. Ударили выстрелы, стреляли из пистолетов, видимо автомат был один и тот валялся в траве.

    — Ушел? — он обернулся, огни поселка уже позади, слева лесополоса, впереди зарево большого города. Он гнал машину к дороге на аэропорт, уже была видна вдали — освещенная фонарями узенькая ленточка, по которой в обе стороны стремительно мчались жучки-машины. Он обернулся и ахнул — со стороны поселка шла машина. По мощному снопу лучей Егоров догадался — это был "джип". Его преследовали. До города далеко. "Джип" имеет скорость вдвое выше, чем "УАЗик". Его скоро догонят. Вдруг он увидел — от дороги в поле уходит ирригационная канава: никакой машине не преодолеть ее. Егоров не раздумывая, проехал мимо канавы и после свернул в поле. Заметив маневр "УАЗика", водитель "джипа", не подозревая о наличии препятствия, повернул машину наперерез. Егоров вскоре отвернул от канавы, а "джип" был вынужден резко тормозить и возвращаться обратно, затем обогнув канаву у дороги, прибавил скорость, быстро нагоняя "УАЗик". Егоров придавил педаль газа, дорога, а точнее, бездорожье, было не под скорость, руль бился в руках, машину кидало из стороны в сторону. Наконец "УАЗик" вылетел на берег реки — высокий глинистый яр. Внизу пляж, омываемый неспокойной водой. Егоров оглянулся — огни "джипа" при свете зарождающегося дня померкли, но были уже рядом. Он выскочил из машины, направляя ее вниз, а сам кинулся в кусты. Тут же на берег вылетел "джип", он чуть тормознул, а затем рванулся вниз догонять "Уаз»-ик, который катился уже по песку. Сидящие в машине быстро определили, что "УАЗ»-ик пуст: водитель остался наверху. "Джип", натужно ревя, бросился обратно на крутой берег, но колеса его заскользили по глине, и машина, поднявшись лишь на пару метров, сползла вниз. Егоров уже бежал к строящемуся мосту. На быках были уложены только фермы, но с одной стороны тянулась пешеходная дорожка из досок. Егоров бежал по доскам — далеко внизу блестела вода. "Джип" вновь разогнался по песку пляжа, но и на этот раз подъем одолеть ему не удалось, тогда машина развернулась и отправилась назад, где километрах в двух был обустроен съезд на пляж. Егоров бежал. Рассвело. До конца моста уже оставалось чуть — чуть, как послышался звук мотора. Двигатель стих, хлопнули дверцы. Он обернулся, из машины вышли фигуры в темном, но они остались на месте — его преследовать не стали. Он прошел дворами к остановке автобуса, который подошел вскоре, наверное, это был его первый рейс. Егоров облегченно вздохнул и сел у окна. Автобус тронулся — он оказался его единственным пассажиром. Сердце билось от возбуждения и усталости. Улицы города были еще пусты, только два рыбака шли навстречу автобусу. Затем прохожие стали попадаться чаще и чаще, на остановках уже кучились люди, автобус стал наполняться бледными и грустными со сна пассажирами — город просыпался. Когда Егоров вошел к себе в дом, то первым делом поставил чай — чай успокаивал его.

    — В поселок ехать придется и прямо сегодня. — Подумал он.

    В поселке осталась машина, ее могли угнать. Егоров бросил взгляд на часы — автобус маршрутом через поселок уходил через полчаса. Он переоделся на всякий случай, чтобы его не могли опознать по одежде: он был уверен, что в лицо бандиты его не видели, и поспешил на автовокзал. Егоров приобрел билет и сел в автобус, уже ожидавший пассажиров у перрона. Место занял у окна слева. Когда автобус въезжал в поселок, он обыскал взглядом дом, откуда этой ночью едва унес ноги: калитка открыта, окна настежь, на крыльце пустые коробки. Не было сомнений — Череп с этой квартиры съехал! Хотя Егоров и предполагал такой вариант, но все, же расстроился — поди, отыщи его теперь!

    "Жигули" дождались своего хозяина, но Егоров не сел в машину, а сходил к дому, где еще этой ночью укрывался Череп, и еще раз убедился — точно, дом пуст! Череп здесь больше не живет!

    — Ищи ветра в поле! — раздраженно думал Егоров, заводя "Жигули". Настроение — хоть вешайся, неутоленная жажда мести сушила горло и не давала думать больше ни о чем. Дома, накопившаяся злость на судьбу, на весь мир заставила его метаться по комнате. Он вскоре понял: не успокоится — и отправился на кладбище. На кладбище, как обычно, безлюдно и грустно. Он стоял у памятника и вдруг подумал: камень надо другой — этот из мрамора светлый, а из темного гранита памятник будет гармонировать с ее светлым лицом и волосами. Печали, что всегда приходила, стоило ему увидеть фотографию жены, не было — в душе клокотала ненависть и оскорбленное достоинство. Он понял — ненависть такое же сильное чувство, как и любовь. Он не успокоится, пока не утолит ее.

    — Конечно, Череп — фигура! Мощь, но мощь тупая! Надо его поискать, надо его найти, иначе…


    ГЛАВА 17

    Грузовики, натужено ревя, поднимались в гору. Под железными коробами было душно — пекло с самого утра. Заключенные ехали молча, глядя на небо на горы, кому, что было видно, и каждый думал о своем, но почти наверняка о воле. У кого срок подходил к концу, те уже торопились вычеркнуть из него этот едва начавшийся день, кому сидеть еще тысячи дней, ждали, чтобы вычеркнуть год.

    Май этого года многим похоронил мечту, многие надеялись на амнистию ко дню победы, но на зоне итак не хватало рабочих рук, а кому-то так был нужен кубометраж.

    Картавый сидел у решетки. Он не считал ни дни, ни годы — он надеялся вскоре сделать отсюда ноги… рядом сидел Васька Барахло, на его простом круглом лице легко читалась удовлетворенность жизнью — он входил в силу, его признавали — ему нравилось быть в авторитете. Машины повернули — заключенные увидели речку. У Картавого дрогнуло в груди, сейчас… открылся вид на одинокую сосну, стоящую над обрывом и у Картавого сдавило сердце — рядом с деревом никого! Значит, ждать еще день, а может еще, и еще. Машины прошли ворота промзоны. Солдаты открыли дверцы клеток, заключенные по лесенкам спускались на землю и, разминая кости, побрели по рабочим местам…

    Мужики катали бревна молча, лишь иногда злобно матерясь. Картавый сидел на бревне, в голове ворочались тяжелые мысли:

    — Маргоша гуляет… гуляет, сволочь.

    То ли скрип медленно движущейся лесотяги, то ли мысли о ветреной женщине вывели его из равновесия. Он резко поднялся — мужики вздрогнули и замерли, он цыкнул слюной сквозь стиснутые зубы и, засунув руки в карманы, пошел. У огромного бунта стало прохладнее, открылся вид на реку, на тайгу за ней. Он остановился, решая повернуть налево или спуститься вниз, как вдруг услышал позади шаги, он обернулся — никого! Мерещится? Он прислушался — шумела быстрая вода, в тайге скрипели старые ели… и осторожные шаги рядом за бунтом. Картавый метнулся за угол — никого!

    — Вот падла! — ругнулся он. Кто-то следил за ним. — Ладно!

    Он шумно потоптался на месте, давя сучья, шаркая ногами, а затем затаился за торцами бревен. Вскоре из-за бунта появилась голова в натянутой на глаза кепке, выждав с минуту, незнакомец сделал вперед пару шагов. Тишина напряглась, и вдруг Картавый встретился глазами с зеком, тот опешил на мгновение, а затем кошкой бросился по торцам бревен наверх.

    Картавый сразу понял: следом не догнать и, бросившись к подножью бунта, рванул вверх по накату бревен. Наверху бунта появился зек, тот был невысок, детского телосложения, но изрядно подвижен. Зек увидел спешащего к нему Картавого и тут же исчез. Картавый прибавил хода, но на вверх, по накату бревен, быстро не побежишь, а хотелось взять зека за шиворот и тряхнуть как следует, чтобы объяснил, какого черта ему надо. Вдруг его нога соскользнула с толстой осклизлой липы и провалилась меж бревен. Тяжелое бревно качнулось и больно придавило голень. Картавый дернул ногу — та не поддалась. Он схватил руками огромную липу и попытался ее отжать, но не тут-то было. Картавый вновь потянул ногу — та застряла намертво. Он зло рассмеялся:

    — Угораздило! 3акричать?

    У реки рокотал трелевочный трактор, неподалеку скрипела лесотяга. С края бунта появилась голова в глубоко натянутой на лоб кепке. Зек внимательно огляделся, оценивая обстановку, а затем поднялся наверх. Картавый смотрел на него, похоже он его видел прежде.

    — Помнишь? — прохрипел зек, стягивая кепку.

    — Щур! — ахнул Картавый.

    Щур широко улыбнулся, но тут же, с беспокойством огляделся по сторонам, а затем бросил:

    — Ну, привет!

    — Что хотел-то?

    — А, что хочу? Да поначалу вспомнить молодость нашу, да долги тебе вернуть!

    Глаза Картавого бешено сверкнули:

    — Ах, ты, падла!

    — Ну, попугай меня, попугай! — осклабился Щур, но в его маленьких глазах промелькнул страх. Картавый задергал ногой. Щур вначале с тревогой, а затем с радостью наблюдал за его попытками.

    — Как повезло! — заахал он. — Вот повезло! Ну-ка, вспомни… я — то никогда не забывал, уж думал, все, сошло тебе, ан нет, встретились!

    — Сволочь!

    — Да, судьба…

    — Да я тебя…

    — Ты мне не поверишь, а ведь это я Полковника, учителя твоего, сделал! Горит теперь, наверное, в геенне огненной! А где ж такому быть!

    Картавый не поверил:

    — Врешь ты, падла!

    — День у меня сегодня удачный!

    — Подожди, день-то еще не кончился.

    — Что-что, а ждать я умею, — Щур вздохнул, — В зону одну попали с Полковником, шестерить на себя заставлял. Он думал: всемогущий — а я не поверил. Казалось, ничем не взять, а вот оказалось: лягушек боялся… зона наша стояла на болоте — лягушек там тьма. Смотрю, морщится. Я ему:

    — Что, лягушек боишься? Да нет, говорит, просто с детства отвращение…

    Бежать надумал, меня заставил тоже. Пошли ночью…

    Картавый внимательно смотрел на Щура, тот говорил с таким торжеством, что невольно верилось.

    — Ползем в траве, часовой повернется — лежим, часовой мордой в сторону — ползем. Полковник уже кусачками колючую проволоку ухватил, а мне под руку лягушка попалась, огромная, я ее раз — Полковнику за шиворот и давай орать. Часовой кричит:

    — Стрелять буду!

    Полковник чувствует лягушку на спине, машет руками, я в сторону, часовой из автомата — та, та, та! И нет дружка твоего! А считал себя Богом!

    — Погиб, значит, Рэм, — вздохнул Картавый, — Надо же…

    — Теперь твоя очередь.

    Картавый поймал его взгляд, зашипел:

    — Ну, ты, падла…

    — Пяль бельмы-то! — Щур злобно осклабился. — Хана тебе пришла. Вот вам Щур, вот вам шестерка.

    Картавый понял, взглядом своим он не проймет Щура, потому что попал в капкан, теперь не опасен и ничего не придумаешь.

    — Если бы ты так глупо не попался, — улыбнулся Щур, — я тебя все равно бы сделал, так или иначе…

    Картавый промолчал. Щур поднялся выше. На самой вершине бунта лежало несколько пучков бревен. Они были связаны цепями, сюда их подняли краном.

    Щур начал бить чем-то по цепи. Картавый понял: тот хочет распустить пучки, бревна рассыпятся и покатятся вниз, хотя первым убьет Щура, но тот спустился за край бунта и вскоре появился — в руках его была длинная жердь.

    — Ну, пока, покойничек! — глумливо улыбаясь, бросил он, и жердью ударил по штырю, скреплявшему цепь. Тот вылетел после нескольких ударов — цепь разомкнулась, первым пошло верхнее бревно пучка — толстая лиственница.

    — Она-то и убьет меня, — мелькнуло в голове у Картавого, и он изо всех сил потянул ногу. Тяжелая листвянка упала на бунт, бревна подпрыгнули, и нога Картавого вышла из захвата, он бросился к краю бунта и сразу прыгнул вниз, иначе бревно, набиравшее скорость убило бы его. Щур спускался по торцам бревен, выступавшим из массы сложенной кучи. Картавый в последний момент скорректировал свое падение и упал на Щура. Они слетели вниз вместе. Щур хряско ударился о землю, Картавый упал поверх него, и тут же поднялся. Схватив извивающегося Щура на плечи, он подбежал к потоку набравших скорость бревен. Щур вцепился в его плечо зубами, изгибался и орал, но Картавому на это было плевать, он бросил орущего зека в лавину грохочущих бревен.

    — Вот тебе. Щур, удачный день! — торжествующе ухмыляясь, прокричал в азарте Картавый. — Вот тебе как повезло!

    Заключенного захватил поток катящихся с грохотом бревен, вскоре тот исчез под ними, потом на секунду появился, затем пропал снова.

    Картавый ощутил прилив сил и острое, непередаваемое наслаждение, он словно был повелителем вселенной, он был счастлив. Вдруг он почувствовал на спине взгляд и обернулся. Сзади стоял мастер биржи сырья. Обычно красное лицо было белым, узкие оплывшие глаза округлились. Картавый ахнул — мастер повернулся и быстро ушел. Со всех сторон кричали:

    — Бунт пошел! Бунт пошел!

    Поток бревен остановился. К бунту бежали заключенные, охрана, вольнонаемные — вскоре вокруг Картавого стало людно.

    — Все пропало! — с тоской подумал Картавый. — Чему радовался — дурак! Сейчас подойдут… суд… и огромный срок

    Из-под бревен виднелась лишь голова Щура. Погибшего окружила толпа, все молча, потрясенно смотрели на обезображенное лицо. Послышался рокот тяжелого двигателя — к раскатанному бунту подъехал кран. Картавый ждал, когда подойдут к нему и повяжут — не сбежать, не спрятаться. На сердце наваливалась тоска.


    ГЛАВА 18

    Егоров сложил полешки «костром», но огонь в камине не разгорался. Береста, которую он держал сухой, кончилась, а влажная, что принес со двора, никак не занималась. Рыжий сидел на диване и нетерпеливо ерзал, его явно мучило любопытство. Егоров в сердцах сплюнул и извлек из шкафа старые газеты, в камине вскоре поднялось пламя. Он, позевывая, опустился в кресло. Рыжий нетерпеливо спросил:

    — Ну, нашел Черепа?

    — Нашел!

    — Ну, что теперь?

    — Да вспугнул я его, искать его надо по новой!

    — Легко сказать…

    — Ты говорил что-то насчет ресторана?

    — Бывает…

    — Что прямо…

    — Да не прямо, там у них на балконе свой шалман собирается. Шиш кого пустят, если только девочку и то с хорошей вывеской, а так…

    — Можно проследить приход, отход.

    — Там все продумано, но, наверное, можно, если знать точно…

    — А ты сможешь узнать?

    — Как Череп приедет, не узнаешь, но если засечь шестерок его, то догадаться можно.

    — Так послоняйся.

    — Попробую.

    — Ты пока иди. Подойди завтра часам к шести. Надо что-то придумать козлу этому…

    — Ладно, — Рыжий поднялся с дивана.

    Егоров любил играть в шахматы. Но в начале игры он как-то не мог собраться, никак не мог сосредоточиться и часто попадал в трудное, а — то и просто безнадежное положение. И вот тут появлялась злость, азарт, острое желание выиграть. И чем труднее была его позиция, тем с большим упорством он отмобилизовал волю. С тщательностью, исключающей ошибку, просчитывал ходы, и ему удавалось найти невидимую тропку, что вела к победе. Тогда он с наслаждением наблюдал, как у противника, имевшего, вроде бы, стопроцентно выигрышную позицию, отвисает челюсть. Вот и сейчас он чувствовал в себе эту злость. С Черепом надо разобраться, а он с ним разберется, он найдет способ, но пока…

    Егоров вышел из дома, выкатил из гаража "Жигули". Он любил быструю езду, возникающие при этом острые ощущения, напряженность и внимание отвлекали его от проблем. А сейчас ему нужно было вырваться из бесплодного течения мыслей и начать думать в иной плоскости. Он гнал машину за город. Спускаясь на скорости с горы, Егоров заметил, как внизу блеснула вода. Он свернул и остановил "Жигули" на высоком берегу реки. Внизу, в излучине, плавало множество бревен. Ватага пацанов с визгом бегала по ним. Некоторые умудрялись пробежать с десяток, тонущих под их весом бревен. Другие падали в воду сразу. Егоров невольно улыбнулся — его детство прошло точно на такой же забитой бревнами реке. Все лето он с друзьями не вылезал из воды, и только непогоде было под силу разогнать их по домам. Егоров спустился к воде. Сбросив одежду, он под восторженные возгласы пацанов побежал по бревнам.

    По плавающим бревнам бегать надо было уметь — он это делать умел. Заметив бревно потолще, Егоров становился на него и быстро крутил его ногами, а то, разбежавшись по бревну, он прыгал на другое так, что оно дергалось вперед. Надурачившись вволю, Егоров бросился в воду:

    — Когда же в последний раз плавал? — удивился он. Егоров любил, и плавать, и просто быть у воды, но в последние годы почему-то даже не вспоминал о реке. Впрочем, в последние годы он делал в основном то, что было ему не по душе, что, в общем-то, ему и не было нужно.

    Он выбрался на берег и, блаженно улыбаясь, упал на горячий песок. Пацаны принялись шумно плескаться, на разгоряченное песком и солнцем Егорова, капли воды падали холодным душем.

    — Эй, шпана! Прекратите! — потребовал он, но пацаны, наоборот, смеясь, видимо, считая его за своего, стали на него брызгать нарочно.

    — Ах, так! — Егоров состроил свирепое лицо и вошел по пояс в реку. Сделав ладонь ковшиком, он резко двинул ею по поверхности. Тугая струя ударила одному из пацанов прямо в лицо, тот отвернулся, а Егоров уже бил упругой струей в лицо другому. Мальчишки заспешили на берег и там, встав неподалеку от воды, принялись дразнить дяденьку с рельефными мышцами, который так ловко бегал по бревнам.

    Ехидно улыбнувшись, Егоров вышел на мелководье и занес ногу для удара. Нога с детства помнила то движение, которое образовывало струю и бросало ее далеко вперед. После нескольких ударов мокрые мальчишки отбежали подальше от воды. Егоров поднялся к машине, но, решив подсохнуть, одеваться не спешил.

    Пацаны затеяли игру в войну.

    — А ты не будешь играть!

    Они разбились на хохлов и ополченцев, но одного, самого маленького, в игру не принимали.

    — У тебя пистолет не настоящий!

    Егоров обратил внимание на оружие мальчишек, игрушечное здорово имитировало настоящее. В детстве Егорова таких игрушек не было.

    — А вот настоящий. Теперь уже настоящий! — вопил мальчишка, махая пистолетом. — Мне брат дырку просверлил, нате, смотрите.

    Егоров оделся, сел в машину и положил руки на руль. В ушах стоял радостный вопль пацана. Он почувствовал: к нему приходит мысль и, похоже, мысль эта стоящая.

    — Ну, Череп… — Егоров надавил педаль газа, машина рванула с места и пошла по дороге над рекой. Он положил руку на рукоять переключения скоростей и вдруг расхохотался:

    — Какая же чушь пришла в голову! На какую глупость хочу взять Черепа! — И тут же понял: Череп возьмет наживку, потому что это глупость! Тот привык биться лоб в лоб, привык давить, а тут… Хотя, может, и не получится, но в его душе зрела убежденность: с Черепом только так, на пацанском уровне!


    ГЛАВА 19

    Прозвучал долгожданный сигнал окончания смены. Скрежущий скрип лесотяги смолк. Картавый услышал шум листвы за рекой и пение птиц. Зеки побрели к воротам, куда уже были поданы грузовики. После построения и переклички заключенные расселись по машинам на свои привычные места. Охранники закрыли клетки на замок и сели по бокам дверцы. Картавый уже знал в лицо всех солдат, сопровождавших их, знал и собак, которые часто, глядя на него, тихо ворчали. Машины тронулись, и ухабистая дорога принялась изматывать зеков немилосердной тряской. У Картавого на уме лишь — когда он увидит Цыгана, и увидят ли он его вообще. За тяжелыми мыслями время пути пролетело незаметно. Деревья, что росли вдоль дороги, широко раздвинулись, грузовики, один за другим выкатили на поляну середину которой, дыбил холм, с неприступно поднявшимся над ним забором. Картавый неожиданно подметил: внешний вид зоны напоминал старинную русскую крепость. Заборы — стены, над ними вышки — дозорные башни, да и ворота, которые распахивали солдаты, чем не крепостные, не любым тараном возьмешь! Только эта крепость служила не для защиты, а наоборот…

    — Слышь! — обратился к нему Васька Барахло.

    — Ну?

    — Вмазать хочешь?

    — Можно!

    — Зайди после отбоя в умывальник.

    — Ладно!

    Грузовики въехали на территорию лагеря. Зеков выстроили в две шеренги, сдали под роспись охране лагеря, и отряд Картавого зашагал к бараку. Он прошел к себе на нары и упал на них. Движение в бараке постепенно замедлилось, суета вскоре отстоялась.

    В углу под большим окном запел парень, невысокий худой, с льняными волосами и тоскливым взглядом. Он часто пел, возле него толпились зеки. A ближе к входу в барак, через пяток нар от Картавого, толстый парень в очках принялся о чем-то рассказывать. Его, как обычно, окружили зеки, в основном молодежь. Картавого заинтересовала суть разговора. Он подошел к окну и, сделав вид, что смотрит куда-то, вслушался в ладную речь рассказчика.

    Оказалось, тот толковал про чудовищ, обильно описывая их силу, жестокость, про магов, с волшебными способностями, про битвы в иных мирах, ничего не имевших общего с земной действительностью. Картавому казалось это чудным. Очкарик, наверное, читал об этом, а если врал, то врал очень складно…

    После отбоя Картавый зашел в умывальник. Косой и Васька Барахло уже ждали. На подоконнике три стакана и бутылка водки. Разливал Косой. Разливал он весьма странно — левой рукой, правую демонстративно засунув в карман брюк.

    — А почему левой? — поинтересовался Васька.

    — А это история… — ухмыльнулся Косой. — Устраивался я как-то в одну артель. Бугор ихний говорит, мол, алкашей не берем. Ну а я ему, какой же я алкаш! А тот: посмотрим! Достает бутылку и стакан: наливай! Я взял бутылку, а он — нет, наливай левой! Я взял левой, а у меня амплитуда! Тот и объясняет, многие алкаши еще не знают, что они алкаши — это верный способ отличить их!

    — Ну, давай! — Картавый качнул содержимое стакана. Они выпили и молча, закусили колбасой.

    — У меня до сих пор перед глазами Щур этот, измятый! — вздохнул Васька Барахло. — Был человек, и нет его. Глупо!

    — Ему сидеть восемь лет, — возразил Косой. — Вот если бы выходить, тогда бы да! А так…

    Картавый нахмурился — с сердца никак не сходила тревога — мастер видел, как он бросил Щура под бревна…

    — А помнишь, в прошлом году бунт сошел? — заметил Васька.

    — Троих тогда задавило, — ответил Косой.

    — Говорят, Кабан бунт пустил.

    — Пустишь бунт — тут трактор надо, — возразил Косой.

    — Да Кабан не хуже трактора. Не боялись покойники ни Кабана, ни Чинарика, те обходили стороной их!

    — Да, из бывших спортсменов, рэкетом занимались по Москве, а сами то — ли из Подольска, то ли… — вспоминал Косой.

    — Из Тамбова были, точно знаю.

    — Никита у них был там за пахана, — восторженно объяснил Косой. — Руки вот такие. Толще моих ног! В буру на бунт заныкались играть…

    — В преферанс играли — это мы с тобой режемся в буру, а у них преферанс.

    — Да Бог с ними, — отмахнулся Васька и налил по новой, и опустил опустевшую бутылку на пол.

    Они выпили и принялись дружно закусывать. Картавый задумался:

    — Когда он обнаружил, что мастер биржи сырья видел, его схватку со Щуром, то ожидал задержания, суд… но к нему никто не подходил, смена дошла до своего завершения. Картавый догадывался: мастеру наплевать на разборку между зеками, он, явно насмотрелся на всякое, видимо, забот у него полно своих. Да и небезопасно это…

    Тем временем Косой извлек из-за ящика с мусором еще бутылку и разлил. Картавый выпил, на душе стало спокойно и светло, он улыбнулся:

    — Вот встретимся на воле…

    Ребята замолчали, лица просветлели.

    — Какая у нас жизнь будет!

    — Сейчас на воле жить можно! — поддакнул Косой. — Не зевай только!

    — Вот так и будет, — усмехнулся Картавый.

    — Слышали, в Америке пидорасам разрешили жениться. — Язык Васьки заплетался. — Говорят свобода. Что у нас на зоне свободы больше?

    — Да на воле сейчас пидорасов пруд, пруди. Вот скажи, откуда они будут брать детей? — Спросил Косой.

    — Да в России купят. Наши продадут. — Васька в этом видимо был уверен.

    Они допили и эту бутылку. Косой нетрезвым голосом предложил:

    — Сбегаю еще?

    — Где возьмешь? — спросил Картавый.

    — А тут у нас должник есть один… Нам сейчас почти все в лагере должны!

    Он отказался, а Косой и Васька Барахло решили пропустить еще. Картавый отправился к себе на нары. Хмель кружил голову, вспоминалась Маргоша — хотелось плакать. Вдруг злоба охватила его.

    — Кто же сдал его? — в последнее время он склонялся к мысли, что его сдали, сдали свои. — Только не Кац, — в этом он был уверен, почти уверен — тому было это не выгодно, хотя может быть все! Тогда кто? Марек? А что, может быть! Ведь как клялся — гадом буду, жратвы и бухало будет вволю! Даже пальцем не пошевелил… Багор? Да хоть на кого думай. Надо будет разобраться и он разберется. Только бы выбраться отсюда! — Он заскрипел зубами. — И Маргоша заплатит, еще как заплатит… Не кинул ли его Цыган? А что, все может быть!

    Картавый не заметил, как забылся тяжелым сном.


    ГЛАВА 20

    — Вот черт! Что не идет-то? — бормотал Егоров, мечась по комнате. Он взглянул на часы: шестой час! Наконец, на веранде послышались шаги, и Рыжий появился в дверях. Егоров хотел ругнуться, но промолчал — напарник опоздал всего на пять минут.

    Рыжий, как обычно, уселся на диван. Егоров, стараясь сделать голос безразличным, попросил:

    — Дай взглянуть на зажигалку?

    Рыжий, явно удивляясь просьбе шефа, достал игрушку из кармана и протянул ее Егорову.

    — Не сразу и отличишь! — протянул тот. — «Макар» да и только!

    — Пять кусков за нее отвалил! — с гордостью сообщил Рыжий.

    — Говоришь, тебе пытались подсунуть пистолет, из которого грохнули архитектора?

    — Пытались, но…

    — Украсть его сможешь?

    — Он, вроде, у Заики.

    — Попробуй. Если ты этот пистолет достанешь, то тебе цены не будет. Мы скрутим Черепа.

    — Надо бы денег. Знаешь ведь, просто так к Заике не зайдешь.

    Егоров вышел в другую комнату, но вскоре вернулся и протянул Рыжему нераспечатанную пачку.

    У того просияло лицо:

    — Точно не обещаю, но присмотрел я, где он кое-что хранит. Просто так выследил, для интересу.

    — Ну, ладно, иди!

    Рыжий снялся с дивана и заторопился к двери.

    — Оставь зажигалку? — бросил Егоров.

    — Зачем?

    — В залог…

    Рыжий пожал плечами, но зажигалку положил на стол. Когда он исчез за дверью, Егоров поднялся и прошел к камину. Один из его грубо тесаных камней был «живой». Он снял его и просунул руку в тайник, откуда извлек сверток, затем устроился за рабочим столом и долго разворачивал промасленную бумагу, пока на свет не появился пистолет. Пистолет этот он купил пару лет тому назад на барахолке. Продавец честно предупредил: оружие неисправно. Но пистолет «лег» в руку Егорову. Он явственно ощутил, как оружие вливает в него силу, чувство тихой восторженности, защищенности и уверенности. Ему казалось — это чувство поднимается из самых укромных уголков подсознания, из неведомой памяти клеток — человек с оружием прожил миллионы лет, и это явно должно было оставить какой — то след. В общем, Егоров с пистолетом расставаться не захотел. Но оружие, как он поначалу надеялся, исправить не удалось, и он посчитал — этот никогда не выстрелит, но похоже ошибся — пистолет может и "стрельнуть"!

    Егоров, забрав оружие и зажигалку, отправился в гараж, где у него было обустроено подобие мастерской — верстак, инструменты, несколько маленьких станков. Когда он положил на верстак зажигалку, то невольно залюбовался работой безымянного мастера из зоны — игрушка выглядела как настоящий пистолет. Затем Егоров принялся воплощать свой план материально. Провозившись в гараже до вечера, но, исполнив до конца задуманное, он вернулся в дом. Разжег камин, и устало опустился в кресло. Тепло живого огня ласково коснулось его лица

    На душе было непривычно спокойно — он чувствовал, что получил передышку после вынужденных форсированных действий. Сейчас есть время неторопливо и тщательно оценить ситуацию, трезво взглянув в будущее, изменить планы. Во-первых: стоила ли его возня с Черепом трудов и такого риска. Может плюнуть да забыть? В душе Егоров колыхнулась, протестуя, злоба, да так, что стало ясно: жажда мести сильна, ее придется удовлетворить иначе… он знал, если его чувства раскачать, то на место встанут они не скоро — очень не скоро, так что планы остаются прежними.

    Итак, его замысел неожиданный и нестандартный, маловероятно, что Череп заранее почувствует угрозу… Жаль будет, если не получится, но надежда есть. А если получится? Черепа заметут, что тогда? Будут дни и годы. Может он отправится в путешествие — новизна впечатлений, острота ощущений — города, моря и горы. Он вздохнул:

    — Поживем, увидим!

    Вспомнилась Наташа… Она пришла к ним в лабораторию после института. Молодая, вроде бы красивая, но было в ее лице нечто неправильно, что бросилось ему в глаза. Прошло совсем немного времени, и он эту неправильность уже не замечал, она ему нравилась. Затем он понял, она любит его. Он стал о ней думать: и дома, и в гостях, и на улице. Потом была свадьба. Жили они просто и красиво. Ее присутствие успокаивало его, наполняло радостью — она стоила целого мира!

    Егоров незаметно уснул, ему снилась Наташа. Она шла мимо, не глядя, лишь раз бросила на него неузнаваемый, пустой взгляд. Он хотел закричать, но не смог пошевелить окаменевшие губы.


    ГЛАВА 21

    Картавый сидел у борта грузовика и смотрел, как бегут ему навстречу рослые ели, и исчезают позади. Здесь у решетки было прохладнее. На сердце щемило: по его расчетам уже должен был появиться Цыган. Если только он появиться захочет.

    — Если и сегодня не будет, надо что-то придумывать самому, — размышлял Картавый.

    Побег — риск страшный! Что и говорить, но сидеть за колючкой он больше не мог, внутри все горело, и не было сил выносить это.

    Машины спустились в распадок, у него страшно заколотилось сердце. Вот поворот: открылся вид на сосну. Ему показалось: рядом с ней, вроде, кто-то был. Новый поворот скрыл обрыв и сосну над ним.

    — Неужели? — Картавый в тоске и надежде маялся, ожидая, когда будет следующий поворот. Колонна машин приблизилась к реке. Поворот — Картавый ясно различил фигуру человека.

    — Есть! — обрадовался он. — Значит, у Цыгана все получилось! Теперь все зависит от меня.

    Как он уйдет, Картавый знал. Мазь, что дал ему Косой, действовала безотказно. А из окна медпункта мог уйти даже пацан. Чтобы увидеть окно, часовому угловой вышки нужно перевеситься за ограждение, а если часовой второй вышки будет смотреть в другую сторону…

    Он взглянул на Ваську и едва сдержал улыбку:

    — А тебе, Вася, — произнес он, старясь наполнить голос металлом, — держать зону!

    Заключенные насторожились.

    — А ты? — с удивлением поинтересовался тот.

    — Ухожу я, скучно здесь.

    У Васьки радостно вспыхнули глаза.

    — Не сладко ему придется — отметил Картавый. Он видел, как злобно усмехнулся Кабан… после обеда Картавый зашел в лесопильный цех. Косой стоял, опершись о лопату из фанеры, Васька Барахло пытался его слушать. Увидев Картавого, те поспешили ему навстречу, и они вместе вышли из шумного помещения. Васька Барахло заторопился:

    — У меня все на мази. Ребята не подведут!

    — Кабан мужиков гуртует, — заметил Картавый. — Как бы по соплям не получить!

    — Посмотрим, кто кому! — ощерился Васька.

    — Чинарик с Опарышем по зоне мечутся, — сообщил Косой. — Брезгун говорит — из Васьки женщину сделаю!

    — Я ему сделаю…

    — Пусть Косой зовет Кабана махаться за бунты, но перехватите его здесь. — Картавый кивнул в сторону забора. — Надо, чтобы часовой сюда смотрел… Кабана отправляй в больницу или в карцер. Наведешь порядок в зоне, встретишь…

    — Понятно…

    — Начинай за час до окончания смены, я буду в медпункте. Делай по уму!

    — Да что я, пацан что ли?

    — Да ладно! — Картавый взглянул на ясное небо, и в голове его мелькнуло: в такой день да на воле…

    Васька начал было перечислять, кто придет махаться, но Картавый остановил его.

    — Пойду я…

    Мужики, яростно матерясь, катали бревна. Картавый сидел на чурбаке и то и дело подносил к глазам руку с часами. Секундная стрелка бежала довольно резво, а минутная двигалась медленно, цепляясь за каждый штришок циферблата. Но, тем не менее, смена приближалась к концу. Вдруг из-за речки крикнула кукушка, потом снова. Она куковала подряд, с надрывом бередя душу, маня и суля свободу. У Картавого сдавило сердце, он торопливо проговорил:

    — Кукушка, кукушка, сколько мне лет осталось жить?

    А та замолкла. Картавый замер и вдруг в тишине глумливо закаркала ворона. В глубине его души что-то дрогнуло — как все фаталисты Картавый верил в приметы. Он почувствовал себя неуверенно — это было совсем некстати, сейчас ему следовало быть собранным. За спиной шептались мужики, ему казалось, что о нем.

    — Обсуждают, козлы! — раздражаясь, прошептал он. А когда один из них гнусно хихикнул, Картавый резко поднялся, его взгляд бросил мужиков в панику. Он сделал только шаг, мужики шарахнулись по сторонам. Подходивший к ним мастер биржи сырья насторожился и свернул за бунты. Картавый судорожно перевел дыхание, запах коры и прелого дерева ударил в нос. Он опомнился.

    — Нашел время! — такого с ним не бывало давно.

    Он вновь опустился на чурбак. Настроение было настолько тягостным, что, казалось, нечем дышать… к неволе не привыкнешь, хотя некоторые и делают вид, мол, ему тюрьма, что мать родная. Картавый вздохнул. Он верил, что уйдет, но никак не мог выкинуть из головы:

    — А вдруг все десять! Червонец до конца! — от такой мысли его бросило в дрожь…

    — Ну что болезный, опять? — спросила медсестра, полная с задубелым лицом тетка, увидев входящего в медпункт Картавого.

    — Да вот… — Картавый задрал штанину. — Не проходит никак!

    — Садись, помажем, — медсестра подошла к стеклянному шкафу и достала баночку с мазью. Картавый сел на кушетку. Женщина обработала нарыв.

    — Пока посиди, — она прошла к столу, — я тебе справку напишу. Пока на три дня, потом будет видно. –

    Тетка только принялась писать, как вдруг раздались яростные крики — Васька Барахло начинал большую драку. Медсестра вскинула голову и поспешила на выход, чтобы утолить любопытство. Картавый бросился к окну. Охранник, на сторожевой вышке смотрел, не отрываясь, в сторону, где шла драка. Судя по крикам, драка получалась ярой. Картавый перемахнул через подоконник и поднял с земли широкую доску, которую он заранее присмотрел — она являлась частью плана побега. Завыла сирена, раздались резкие голоса, отдававшие команду, послышался топот сапог — солдаты выбегали из караульного помещения. Усиленный и искаженный мегафоном голос приказывал:

    — Немедленно прекратите драку! Немедленно прекратите драку…

    Картавый метнулся к охранному периметру. Просунув под колючую проволоку доску, он поднял доской колючку, а затем поднырнул под доску, моля Бога, чтобы колючки не зацепились за одежду. Картавый выбрался из — под доски на другой стороне охранного периметра и пополз в траве, бежать было нельзя — он был виден часовому угловой вышки. Трава стояла на редкость высокая — этот год случился дождливым. Ползти быстро опасно — резкое колебание травы могло привлечь внимание часового, а торопиться следовало. Картавый понимал: администрация лагеря в курсе того, что драки часто затеваются с целью отвлечения от побега, и он сейчас вымаливал у судьбы хотя бы минут двадцать. Картавый благополучно дополз до кустов, а там, пригнувшись, добежал до леса, но, прежде чем скрыться за деревьями, бросил взгляд назад, на зону, на место, где общество сконцентрировало криминал и сбросило заботу о нем на пацанов с автоматами, на ментов, чаще неудачников, равнодушных и озлобленных. Лицемерно называя это исправлением — там хорошими не становятся, криминальный пресс ломает слабых, сильных ожесточает. Отсюда шума драки уже не было слышно. Картавый быстро бежал меж высоких стволов сосен, напряженно вглядываясь вперед — не дай Бог, на кого напороться! Впереди блеснула вода.

    — Неужели дошел — радостно подумал Картавый. Осталось перебраться через реку. В самом глубоком месте которой, как заранее выяснил Картавый, вода была человеку по горло, так что вроде бы перебраться можно будет без проблем. Вдруг со стороны лагеря донесся глухой лай — собаки! Судя по ожесточенному лаю, их было несколько, и они взяли след. От собак не уйти. Тайга кончилась — впереди отлогий песчаный берег. В песке ноги вязли, он быстро взмок. Картавый бежал и осматривал противоположный берег — крутой, высокий, взобраться будет непросто. Вдруг, на том берегу, он увидел расселину, по которой спускались узловатые плети — корни подмытой сосны. Он побежал вдоль реки, чтобы переправиться на ту сторону прямо к обнаруженному месту подъема. Собачий лай приближался, но почему-то, судя по лаю, собаки бежали не прямо за ним. Вдруг из-за кустов появился огромный зек.

    — Кабан!

    Тот бежал прямо в реку Картавый тоже повернул к реке. Из тайги, громко лая и остервенело, визжа, вырвались собаки.

    — Они гнались за Кабаном! — понял Картавый и выругался. — Сволочь!

    В самом глубоком месте вода была зекам по грудь, двигаться приходилось медленно, затем стало мельче, и они прибавили скорость. Собаки, а их было три, выставив из воды морды, плыли по реке, их сносило быстрым течением. К расщелине Картавый и Кабан прибежали почти разом, но первым за корень ухватился Картавый. Расщелина была широкая, и корней висело несколько, так что подняться можно было бы сразу обоим, но Кабан ухватил Картавого за пояс и сбросил на землю, а сам полез вверх.

    — На корм собакам! — догадался Картавый, злобясь. — Рассчитывает на время занять их, сволочь!

    Он ухватил соседний корень и быстро полез вверх, обогнав Кабана, ударил ногой его по голове. Кабан сполз на землю. Собаки, вырвавшись на берег, схватили его и, уже рвали на нем одежду. Картавый бежал по тайге к той самой сосне и вдруг услышал голос Цыгана:

    — Сюда, я здесь…


    ГЛАВА 22

    Рыжий принес пистолет на другой день.

    — Это точно тот, из которого убили архитектора? — спросил Егоров.

    — Говорят, что тот, — Рыжий пожал плечами, — а я почем знаю. Может и не тот.

    Когда Рыжий уселся за стол, то увидел свою зажигалку, которая была разобрана на части. Его лицо выразило неудовольствие:

    — Ты что с ней сделал?

    — Не скули, — оборвал его Егоров и стал разбирать пистолет, который принес ему Рыжий. Работал он быстро, видимо в обращении с оружием у него навыки были. А затем на рукоятку этого пистолета стал собирать зажигалку.

    — Неужели подходит? — удивился Рыжий.

    — Да нет. Я вчера просверлил отверстия по своему пистолету, — объяснил Егоров.

    — А зачем это?

    — Менты знают этот ствол, если только действительно из него замочили архитектора. Теперь надо, зажигалку с рукояткой от этого пистолета, дать подержать Черепу, а затем рукоятку с его пальчиками, прикрутить к меченому стволу. Пальчики — это улика!

    — Я, Егоров, в детстве сказку читал, — ехидно начал Рыжий, — мыши хотели к кошке колокольчик прикрепить, мол, как подойдет, так слышно. Тоже вроде хороший план. Что он у тебя огонька попросит?

    — Это дело техники.

    — А вдруг у него алиби?

    — У таких алиби знаешь… если клюнет, не выкрутится!

    Когда этот странный гибрид был собран, Егоров подошел к телефону. Рыжий, бросив:

    — Курну! — вышел.

    Говорил по телефону Егоров долго, что-то объясняя, а затем спросил:

    — Справишься, Изольда?

    И, видимо, выслушав ответ, положил трубку. Вошел Рыжий и пробрался на диван, Егоров взглянул на него.

    — Ну, у нас теперь все в порядке. Что скажешь про Черепа?

    — А что сказать, не знаю.

    — Ну, будет Череп сегодня в ресторане или нет?

    — Это одному Богу известно, — осклабился Рыжий.

    — Бог, то Бог — да сам не будь лох!

    — Слышал, что бывает, почитай, каждый день.

    — Ну вот, давай сегодня, посетим злачное место. — Егоров осмотрел Рыжего:

    — Ты сбегай домой, переоденься. Ведь в ресторан идем.

    Рыжий мотнул головой и направился к двери. Егоров вышел минут через пятнадцать. Он открыл три замка на двери гаража и выкатил машину. Его "девятка" завелась не сразу. Егоров занервничал. Когда пришел напарник, Егоров едва удержался от улыбки. Богатый костюм был тому впору, но никак не гармонировал с его простой физиономией, с его блатной вихляющей походкой. Ворот светлой в широкую полоску рубашки был великоват, и шея казалась тоньше, чем была на самом деле.

    — Как я выгляжу? — Рыжий вынул руки из карманов брюк и повернулся.

    — Ладно, садись! Опоздаем.

    К удивлению Рыжего машина пошла не в сторону ресторана. На остановке автобуса Егоров подсадил женщину. Она была красива, красива по-настоящему, хотя и немолода. Во всяком случае, тридцать ей уже давно стукнуло. Она села на заднее сиденье рядом с Рыжим. Таких красивых тот видел только в кино. Он замер, боясь пошевелиться. На него она не взглянула.

    — Ты все поняла, Изольда? — спросил Егоров, поворачивая машину в сторону ресторана.

    — Изольда! — про себя повторил Рыжий, — Как красиво!

    — Да все… кажется.

    В ресторан входили порознь. Егоров сразу прошел в зал и окинул его взглядом. Низко опущенные лампы, освещали только столики. В полутемном зале было изрядно накурено. Ряд колонн и решетка между ними, отсекая часть зала, образовывали так называемый балкон, хотя балконом это отгороженное помещение назвать можно было лишь условно.

    Решетка, выполненная в виде затейливой вязи, была заставлена горшками с вьющимися растениями, и поэтому из зала не было видно, что творилось за решеткой. У входа на балкон стоял официант. По его плечам было ясно, какую закуску он разносит.

    Егоров сел неподалеку от входа на балкон. Официанты к нему не спешили, но, когда рядом села пара, к ним подлетели сразу двое.

    — По запаху, что ли они отличают богатых? — недовольно подумал Егоров. Хотя он и сам был не бедный, но не кидал на чай не глядя, и считал, на сколько съест, на сколько выпьет — это, видимо, угадывалось специалистами по сервису. На балкон попытался пройти человек кавказской наружности. Громила в униформе остановил его:

    — Там все занято.

    — А вон столики пустые.

    — Они заказаны, скоро подойдут. В зале есть места, пожалуйста… — напряг голос официант.

    Недовольный кавказец отошел и сел в углу. Егоров, не дождавшись обслуживания, вышел в туалет — там его ждал Рыжий.

    — Ну что? — спросил Егоров.

    — Череп здесь, шестерок его видел. Слоняются у подъезда. Ты подожди, я схожу в зал, посмотрю. Егоров подождал минут пять. Рыжий вернулся и сообщил:

    — Череп на балконе, сидит у третьей колонны, пристроился, что и не заметишь. Один сидит… козел!

    — Ладно, зайди в зал, сядь у выхода и секи в оба, если что…

    — Понял…

    Егоров вышел из туалета. У двери в женскую комнату, перед зеркалом прихорашивалась Изольда.

    — Ну? — не оборачиваясь, спросила она.

    — Сумеешь?

    — Где клиент?

    — На балконе у третьей колонны сидит. Челюсть, как у бульдога. Не спутаешь.

    Изольда кивнула, бросила в зеркало взгляд и прошла в зал. Егоров последовал за ней, женщина прошла на балкон, официант лишь проводил ее восхищенным взглядом. Егоров поспешил к своему столику и чуть продвинул стул ближе к третьей колонне. В отверстие между зеленью вьющейся из горшочка он увидел Изольду. Она сидела за столиком одна. Егоров поднялся и вышел из зала, Рыжий последовал за ним через пару минут.

    — Черепа нет? — спросил Егоров.

    — Выйду, гляну, — бросил Рыжий и вышел из ресторана, вернулся он скоро и мрачно подтвердил, — Ушел гад!

    — Заподозрил?

    — Вряд ли.

    — Теперь караулить придется.

    — Кому? — спросил Рыжий.

    — Тебе, кому же еще! — усмехнулся Егоров.

    — Караулить, так караулить, — пробормотал Рыжий.

    — Поотирайся здесь завтра, послезавтра, как появится, позвонишь.

    — Ладно, — вздохнул Рыжий, — будет сделано.

    Он отправился на улицу. Егоров вышел минуты через две. Прошел к машине и принялся ожидать Изольду — та не торопилась.

    — Неужели вспугнули Черепа? — думал Егоров. — Да нет, если он даже что и заподозрил, вряд ли испугался!

    Изольда подошла через полчаса.

    — Что так долго? — недовольно бросил Егоров.

    — Знаешь, Егоров, — Изольда села с ним рядом. — В ресторан, как и в церковь, на пять минут не заходят!

    Егоров промолчал, с Изольдой ссориться сейчас был не резон, она была ему нужна.

    — Слышь, Егоров!

    Он, трогая машину с места, взглянул в ее не совсем трезвые глаза.

    — Давай покатаемся?

    — Некогда мне, — хмуро отказался Егоров, прибавляя газ.


    ГЛАВА 23

    "УАЗ " бойко катил по узкой таежной дороге, которая казалась еще уже из-за высоких сосен, плотно стоящих вдоль нее. Часто встречались ручьи, а иногда небольшие речки, и тогда колеса машины полностью исчезали под водой.

    — Череп деньги дал сразу, — сообщил Цыган.

    Он сидел за рулем и отчаянно крутил баранку, но водитель из него был неважный.

    — Я говорю, Картавый берет деньги на твоих условиях, мол, в долгу не останется. Придет, вернет сполна, и даже навар хороший будет. А он мне говорит: я ему дам пару наводок, дела так себе!

    — Дела, которые так себе, он и сам сделает, — усмехнулся Картавый.

    Он уже переоделся. На нем свободно сидел серый пиджак и в обтяжку темная водолазка. Лицо он намазал кремом, который придал ему смуглый цвет, наклеил широкие брови, в глаза вставил контактные линзы темного цвета.

    — Я эти линзы всегда надевал, когда шел на дело. Глаза у меня приметные, никогда не встречал похожих, — объяснил Картавый.

    Теперь он стал похож на жителя Кавказа. Когда Цыгану передали документы для Картавого, он страшно удивился, прочитав его новую фамилию — Саидов. А вот теперь убедился: точно — Саидов.

    — Дело-то я и сам найду, сейчас сундуков много, — Картавый пересел на сиденье рядом с Цыганом. — Как тебе показался Череп?

    — Да, — протянул Цыган, — кадр еще тот!

    — Я тебя предупреждал!

    — Поспрашивал я кой кого о нем, — Цыган криво усмехнулся. — Люди даже говорить о нем боятся.

    — Да уж…

    — В бардачке все документы. Прочитай! Что не понятно — объясню!

    Картавый открыл бардачок, достал папку и стал перебирать бумаги:

    — А это что?

    Цыган мельком взглянул на бумагу и объяснил:

    — Это договор, уже согласованный по телефону, осталось только подписать его.

    — Десять тысяч кубометров досок? — удивился Картавый. — Да какой смысл везти их отсюда в Азербайджан? Доски можно купить в два раза ближе.

    — А мы, вроде бы, собираемся сюда возить чай, вино, фрукты. Машины-то что, обратно пустые гонять, да и доски здесь в два раза дешевле, чем на Урале — труд заключенных, что ты хочешь? Для них этот договор невероятно выгодный. И тебя, представителя фирмы, там ждут, как Бога!

    — Так, это командировочные, а что в портфеле?

    — Подарки! Три бутылки коньяка, зажигалка. Кстати, звать директора Анатолий Федорович.

    — Возьмет, что ли?

    — Да уж намекал.

    Некоторое время ехали молча. Картавый заучивал телефоны, количество кубометров, адреса общих знакомых, посредников, темы телефонных разговоров, что были записаны специально для него.

    — Как там наши? — дрогнувшим голосом спросил Цыган.

    Картавый улыбнулся:

    — Косой косит по-прежнему. Васька, тот в авторитете, палец в рот не клади.

    — А Кабан?

    — Кабан бежать надумал, да собаки взяли его. Брезгун мочой исходит. Махаются ребята с ними: и охрану отвлечь надо, да и поучить их Васька хотел.

    Цыган шало улыбнулся:

    — Жаль, что меня с ними нет, а то бы…

    Он придавил педаль газа, «УАЗ» — ик прибавил прыти.

    — Вот отсюда, — Цыган показал сквозь ветровое стекло на высокую, одиноко стоящую скалу. — До шоссе десять километров.

    — Сколько времени?

    — Пять.

    — Ровно?

    — Две минуты шестого.

    — Сейчас уже хватились меня. Ищут. С минуты на минуту поднимут тревогу. Главное, что бы не засекли машину на этой дороге. Сразу будет ясно, что мы из лагеря.

    — Когда я вчера ехал, ни одной не встретил! В лагерь есть еще одна дорога, за той, вроде бы, смотрят.

    — Деньги остались?

    — Остались! — Цыган полез в карман и достал четыре пачки купюр.

    Картавый взял себе две и положил в карман.

    Цыган неожиданно затормозил.

    — Давай выйдем, — предложил он. — Вон с того бугра уже видна трасса. Надо выскочить на дорогу, когда на ней не будет машин.

    Картавый кивнул, и они выбрались из машины. С бугра открывалась широкая панорама на тайгу, ее рассекала прямая дорога, по которой они двигались. Дорога уходила вниз, а примерно через полкилометра, она вновь взбиралась, но уже на другой хребет, по склону которого проходила трасса. Влево трасса уходила на север, а вправо вела к Транссибирской магистрали, до нее было километров двести, что по сибирским масштабам было совсем рядом. У Картавого что-то дрогнуло в груди — он был на полпути к свободе. Теперь надо добраться до станции и сесть на поезд… но путь этот не прост. Бесконечные проверки и каждому надо объяснить, что делает в Сибири азербайджанец. Вдруг он в розыске? А кто сейчас верит документам? Долго ли проверить по отпечаткам?

    — Ты иди вон туда, — Цыган показал рукой в тайгу. — Выйдешь на трассу, там, рядом КПП, увидишь поворот. Оттуда каждый час в поселок уходит автобус.

    — Понятно, — протянул Картавый. — Ну, тогда — до встречи!

    — Смотри! — возбуждённо крикнул Цыган.

    Из-за поворота на трассе появилась машина, даже отсюда издали был заметен ее канареечный цвет.

    — Менты! — ахнул Картавый.

    Полицейский «УАЗ» — ик неторопливо катил по трассе. Они некоторое время ожидали, надеясь, что те проедут мимо поворота, но милицейская машина повернула в их сторону — минут через пять менты будут здесь.


    ГЛАВА 24

    Егоров, закинув руки за голову, лежал на диване. В этой позе он пребывал уже долго. Вначале с некоторой надеждой ожидал звонка от Рыжего, хотя еще только был полдень, а Череп в ресторан припрется к вечеру. Теряя надежду, Егоров принялся мысленно испытывать идею — все бросить, и Черепа, и Рыжего… ему хотелось перемен. Он вздохнул — перемен к лучшему ждать не стоит — их надо добиваться, добиваться изо всех сил, что бы кровь из носа.

    Вот сил этих у Егорова пока не было — тоска съедала желания. Звонка все не было …

    — Пойду, пройдусь! — решил он и поднялся. У зеркала задержался: — Ну, что Егоров, надо шевелиться — впереди еще целая жизнь!

    Поправив воротник светло-серой рубашки, он отправился на улицу.

    В душе Егоров был отшельник. Ему никогда не было скучно одному, но сейчас, когда навалилась тоска, его потянуло к людям, захотелось потолкаться в толпе, услышать смех — он-то смеяться разучился. Он догадался: ему не хватает чувства уверенности и защищенности, ему нужно состояние реликтовой тихой восторженности, которую могут дать только люди — все — таки человек животное стадное.

    Он шел по своему любимому маршруту прогулок — мимо старинных холеных зданий, и зданий построенных с излишествами, мимо театра и соборной церкви. Погода стояла отличная, на центральной улице города было многолюдно. Егоров шел и с каким-то напряжением вглядывался в лица прохожих, в такие разные — озабоченные, печальные, лица что-то вспоминающие, лица улыбающиеся. У театра неожиданно услышал:

    — Егоров!

    Он обернулся, его окликнула Галя. С ее мужем Валерой они разрабатывали в НИИ одну тему. Тот успел защититься, а Егоров задержался, хотел копнуть глубже. Одно время они дружили семьями — рыбалка, шашлыки, события и даты — веселая и пьяная вереница встреч промелькнула в его памяти. Галя была в строгом сером костюме, короткая прическа, на худом лице с большими печальными глазами улыбка.

    — Привет! — Егоров рад был ее видеть.

    — Привет! — Галя переложила в левую руку сумочку и протянула правую.

    Егоров пожал маленькие пальчики и поинтересовался:

    — Как жизнь?

    — Да так, — неопределенно протянула она. Ее лицо помрачнело.

    — Как Валера?

    — Как, как? Пьет!

    — Вроде, не пил?

    — Пил, только сейчас пьет по черному.

    — Чем деньги зарабатывает?

    — Грузчиком в магазине работает.

    — Грузчиком? — удивился Егоров. — Он же кандидат! Он же светлая голова!

    — А, — она махнула рукой, — что толку!

    — Сама-то как? Работаешь?

    — Я, — она вдруг задохнулась, — я, я на инвалидности!

    — Что с тобой? Если не секрет!

    — Рассказать, не поверишь. Хотя на что это тебе!

    — Как хочешь, я ведь…

    — Избили меня! Искалечили! — она криво усмехнулась. — На полгода дали инвалидность, а там…

    — Идем, сядем, — Егоров показал на скверик возле театра. Они прошли вдоль шеренги лип и сели на скамейку под акацией. После длительного молчания Егоров спросил:

    — Кто это сделал, знаешь?

    — Догадываюсь!

    — А муж-то что?

    — Муж объелся груш. Не мужик он, да и, наверное, уже не человек!

    — Кто ж тебя?

    — Никому не говорила, — Галя поджала губы, а затем усмехнулась. — Ханова, замдиректора помнишь?

    — Еще бы, — отозвался Егоров, — Гад, каких трудно встретить! За что же он тебя?

    — Он теперь директор! Под крышу института устроил фирм разных штук десять, меня назначил вроде менеджером. Он ведь за мной бегал!

    — Да он за каждой юбкой бегал, — заметил Егоров.

    Бегал Ханов и за его Наташей. Егоров хотел поучить его, но жена сказала — я сама.

    О чем говорила Наташа с Хановым, Егоров так и не узнал, но больше на его жену замдиректора не смотрел — Наташа могла быть жесткой!

    Галя вздохнула и с напряжением в голосе продолжила:

    — Потом Ханов предложил мне обслуживать его в постели, а то, мол, на улице окажешься. Так не хотелось. Она вдруг торопливо принялась объяснять:

    — Машка у меня в десятый пошла, а муж все из дома тащит… а потом я забеременела… сама виновата. Пошла к Ханову, мол, так и так пошли в командировку подальше, я там аборт сделаю. Ох, как он испугался: ты, что, говорит, ко мне приперлась, муж у тебя есть… встретил меня парень симпатичный такой, и ногами по животу, аборт делать не понадобилось. Вот только отбил он мне…

    — Надо было заявить!

    — А что заявлять… скажут шлюха… шлюха и есть!

    — Значит, Ханов делает деньги?

    — Делает. Недавно партию компьютеров завез. Склад у него в аккумуляторной, под вашей лабораторией. Кто-то их дает ему на реализацию, у него такие связи! Толкает он их в госучереждения, институты. Процент хоть и небольшой, но компьютеры дорогие — сумма получается.

    — Да дела, — протянул Егоров.

    — Ну, ладно мне пора. Машка скоро придет из школы, взрослая уже, да неумеха: сварить и то не может!

    — Передавай привет Валере!

    — Извини, не передам, не разговариваю я с ним. Ни с кем не разговариваю. Вот с тобой только душу отвела.

    Они поднялись с лавочки.

    — Ну, ладно выздоравливай! — пожелал ей Егоров.

    — Когда этот козел сдохнет, я сразу здоровей буду!

    Она протянула ему руку, он задержал ее в своей.

    — Ты мне так нравился, Егоров, — она застенчиво улыбнулась. Галя гоже нравилась ему, но увлечение это было коротким — появилась Наташа…

    — А Валера — моя страшная ошибка. Когда поняла, уже под сердцем была Машка.

    — Ты позвони мне, запиши номер телефона, — Егоров полез было в карман за ручкой, но Галя остановила его:

    — Не надо записывать, твой телефон я и так запомню!

    Он назвал цифры. Она освободила свои польчики, и повернулась. Егоров смотрел ей вслед. По опущенным плечам было заметно: ей невесело.

    Он вспомнил Ханова: мужик был наглый, не любила его ученая братия института и за то, что он себя не обременял знаниями, и за то, что не уважал знания других.

    Егоров взглянул на часы — пора домой. Рыжий, наверное, обзвонился. Но в голове промелькнуло — обед, наверное, в НИИ уже закончился. Он прошел к остановке, почти сразу подошел автобус первого маршрута — на нем до института три остановки. Егоров сел в него, сел без определенной цели, просто разговор с женщиной, поведавшей ему свое бытие, тронул его, и ему захотелось взглянуть на здание института, который был столько лет его вторым домом.


    ГЛАВА 25

    — Ты беги к дороге, а я развернусь и погоню назад! — заторопился Цыган, залезая в кабину. Картавый не дал ему захлопнуть дверку:

    — Не дури. Бросай машину, и бежим к шоссе. Сядешь на попутку, у тебя документы в порядке!

    — Беги! — кричал Цыган, сдавая машину назад. — Я уведу их к лагерю, пусть оттуда начинают искать. Если начнут здесь, найдут быстро!

    Цыган развернулся и погнал «УАЗ» — ик назад. Картавый бросился в тайгу. Через несколько минут он услышал, как прошла милицейская машина, и тут же взревела сирена. Картавый выбрался на шоссе минут через двадцать. У обочины стоял огромный фургон. Белобрысый шофер уже закрывал дверцу кабины.

    — Подвези до КПП — подбежав, попросил Картавый.

    — Что везти-то? Вон КПП.

    — Да ногу натер, идти не могу!

    — Ладно, садись, — разрешил шофер. Через три сотни метров он остановил грузовик. Картавый поблагодарил его и протянул ему купюру, но тот отвел руку. Фургон двинулся дальше, а Картавый остался один на пустынном шоссе, на виду у ментов с КПП. Для них он казался человеком прибывшим сюда на попутных и, наверное, издалека.

    — Сейчас здесь будет много полицейских машин, — подумал он и решительно направился к КПП — высокой стеклянной будке…

    — Товарищ лейтенант, позвонить бы в поселок! — попросил он дежурного.

    — Документы, — отозвался тот, внимательно разглядывая посетителя. Картавый вытащил из нагрудного кармана паспорт и протянул его лейтенанту. Милиционер двинул к нему телефон. Картавый набрал номер директора комбината, не надеясь, впрочем, застать того на месте. Было полшестого, если верить часам, что висели на стене, но телефон отозвался начальственным баском.

    — Анатолий Федорович? — с южным акцентом спросил Картавый.

    — Да? — голос в трубке стал несколько удивленным.

    — Это я — Саидов! Вот приехал на попутных.

    — Саидов! — закричал директор. — Да ты что? Надо было бы дать телеграмму, мы тебя бы встретили на станции. Откуда звонишь?

    — С КПП.

    — Дай трубку дежурному!

    Картавый протянул трубку лейтенанту:

    — Ваня, ты, что ли? — громко прозвучал голос из трубки.

    — Я, Анатолий Федорович!

    — Быстро Саидова в машину и ко мне, понял?

    — Хорошо! — лейтенант положил трубку и кивнул Картавому, приглашая следовать за собой. Они спустились вниз. В полицейских "Жигулях" дремал сержант. Дежурный подошел к нему и что-то сказал, а затем предложил:

    — Садитесь, он отвезет!

    Картавый сел в машину. Сержант погнал "Жигули" к поселку. У первых домов им навстречу прошли два грузовика с солдатами. Картавый усмехнулся — полицейская машина была сейчас самым безопасным местом для беглого заключенного.

    Контора комбината — трехэтажное здание — возвышалась над сбившимися в кучу посередине тайги маленькими, в основном, деревянными домишками.

    Анатолий Федорович мужик был крупный, с грубыми деревенскими чертами лица. Он светился радостью, пожимая Саидову руку. Та же машина отвезла их к нему домой.

    — Какая гостиница! — махал руками директор. — Будешь моим гостем…

    Дом директора оказался большим и каменным — таких в поселке было лишь несколько.

    — Вот твоя комната, будешь здесь жить, — он открыл дверь спальни с застланной кроватью.

    — Да нет, — подумал Картавый, — Цыгана уже, наверное, схватили. Сколько времени он продержится? Сутки? Да, не больше. Надо сегодня же линять отсюда.

    — Жена с дочерью в Гонконг уехали, — объяснил директор. — Так я по-холостяцки. Ты садись, я пока что-нибудь приготовлю.

    Картавый садиться не стал, а прошел к окну. Во дворе стоял "джип", с огромными, как у грузовика, колесами, весь в грязно-зеленых пятнах, словно в армейском камуфляже.

    — Покрасил, что бы охотится? — подумал Картавый, и вдруг — озлобился. — Какую, гад, машину испоганил! Видно, денег куры не клюют! Барана бы сюда, он бы тебе показал… хлопчатобумажный!

    Выкатывая каталку, заставленную богатой закуской, из кухни вернулся Анатолий Федорович.

    — Ах ты, черт, — вдруг он всплеснул руками. — В доме ни грамма выпить!

    Картавый удивился — в таком доме и не было спиртного? Но, уловив в глазах директора неестественный блеск, понял причину, по которой спиртное отсутствовало в доме, где должно быть всего без меры.

    — Ничего, — успокоил его Картавый. — Что-нибудь придумаем, — и достал из портфеля одну задругой, три бутылки коньяка.

    — О! — обрадовался директор и присел за стол.

    Он торопливо открыл бутылку, наполнил рюмки трясущимися руками, поднял свою, быстро произнес:

    — За успех дела! — и выпил.

    — Двенадцать лет выдержки, — похвастал Картавый. На директора это не произвело должного впечатления — ему не терпелось…

    После третьей, когда руки директора пришли в норму, Картавый достал зажигалку:

    — Это вам от фирмы!

    — Да ты что! Не надо, — делая вид, что отказывается, директор принял зажигалку. Покрутив ее в руках, он вдруг радостно вскрикнул: — Золотая! Да, проба высокая, — и тут же покачал ее в руках, определяя вес.

    — Ну, Череп, — отметил Картавый. — Век не забуду!

    Они выпили еще, и директор разговорился:

    — Отдохнешь здесь. У нас такие места, ахнешь! А охота здесь…

    Его остановил звонок телефона. Он нехотя поднялся и поднял трубку.

    — Да? Что тянули? Возьмите пару "КамАЗов" у военных, скажи, что я просил.

    Директор вернулся за стол и взял в руки рюмку, предупредительно налитую Картавым.

    — Ох, и воруют, — заметил он и выпил.

    — А сам-то, — подумал Картавый. — На какие шиши жена в Гонконг уехала? На зарплату, что ли?

    — Заключенных нечем кормить… три раза норму урезали и все как…

    Картавый усмехнулся, он знал, как выглядит эта норма.

    — Помню, дед еще рассказывал, — директор улыбнулся, — до революции кандальники ходили по улицам милостыню собирали. Раньше ведь тоже воровали. Идут и играют кандалами, такие мастера были, что только не вызванивали!..

    — И что, подавали?

    — Еще как! Вот, думаю, не попробовать ли? А что? Подадут!

    Картавый пожал плечами — он бы побираться не пошел. Лучше сдохнуть!

    Директор торопливо разлил коньяк и поднял рюмку:

    — Ладно, это все мелочи. Мы с тобой завтра…

    В дверь позвонили, хозяин поднялся и пропустил в прихожую мужичка в мятом пиджаке. Тот заторопился:

    — Побег, Анатолий Федорович!

    — Сколько сбежало?

    — Двое, Анатолий Федорович, одного у реки собаки погрызли, в медпункте сейчас, а второй ушел. Хитро задумали, по-разному уходили…

    — Двое? И всего-то?

    — Да, Анатолий Федорович, это еще не все! К ним один на машине ехал, хотел вывозить…

    — Ну?

    — Так Петренко хотел по колесам.

    — Ну?

    — В затылок ему и — насмерть!

    — Откуда знаешь, что вывозить? Может, на охоту ехал!

    — Да сидел он здесь, только-только вышел, а сбежал его дружок.

    — Ну вот, Цыган, говорил тебе! — без сожаления подумал Картавый и вздохнул. — Далеко увел погоню. Теперь бояться нечего!

    Коньяк вдруг ударил ему в голову:

    — Все, я убежал!

    — Ох, беда с этими заключенными, — вздыхая, произнес Анатолий Федорович, когда за мужиком закрылась дверь. — Сволочной народец…

    — Так на кого предлагаете охотиться? — Картавому вдруг стало обидно за зеков, и он переменил тему разговора.


    ГЛАВА 26

    Егоров сошел с автобуса и оказался на площади перед огромным зданием научно-исследовательского института. Построенное в шестидесятые годы монументальное сооружение напоминало архитектурой античный храм. Высокий портик с массивными колоннами, над ними арочное перекрытие, под карнизом барельеф — гимн науке. У людей — ученых, изображенных на нем, лица были героев Олимпа — в те годы науку уважали.

    Егоров прошел огромные кованые ворота НИИ, из которого ушел вскоре после смерти жены. По обеим сторонам парадного входа висели красочно изготовленные названия фирм — он пересчитал их — получилось девять.

    Егоров поднялся по гранитным ступеням и толкнул массивную деревянную дверь… Женщина-вахтер сидела в застекленной будке и вязала спицами. Он прошел мимо, она не подняла головы.

    Егоров поднялся на второй этаж. Вид коридора, по которому он проходил тысячу раз за одиннадцать лет работы, взволновал его. Он шел и читал названия фирм рядом с дверями бывших лабораторий, вычислительного центра, за которыми еще совсем недавно решались другие проблемы.

    Мимо двери своей лаборатории он прошел с застучавшим сердцем — здесь прошла его лучшая часть жизни. В конце коридора располагались туалеты, вправо вниз уходила лестница. Он повернул я начал спускаться, но путь вниз перегородила решетка, на ее двери висел мощный замок.

    — Значит, внизу никого нет! — отметил Егоров и, поднявшись обратно, зашел в туалет.

    Под туалетом раньше располагалась аккумуляторная, питавшая энергией их лабораторию. А в туалете, рядом с умывальником, стоял электрический распределительный шкаф. За время работы в лаборатории Егорову с ребятами не раз приходилось долбить пол под этим шкафом, что бы пропустить вниз кабели — работа часто требовала дополнительной подпитки энергией — то менялись научные задания, то появлялись новые идеи. Затем дыру в полу заливали цементным раствором, в первый раз залили накрепко, а потом, наученные горьким опытом, «раствор» делали слабее. Егоров постоял пару минут, соображая, а затем торопливо прошел по коридору, спустился вниз, и мимо не обращающей на окружающую суету вахтерши, прошел во двор. Домой отправился пешком, но шел быстро. Вначале зашел в гараж и принялся собирать на верстаке вещи: зубило, канистру, от которой резко пахло бензином, сумку с молнией по верху, а затем спросил самого себя:

    — Итак, что я делаю? — и тут же попытался объяснить: — Хочу спалить Ханова! Чтобы забился он головой об стенку! А хочу ля я этого? Очень хочу! Так пусть тогда горит он, синим пламенем!

    Успокоив себя, он перелил бензин из канистры в полиэтиленовый мешок, хорошо завязал его и уложил в сумку.

    — Ничего не забыл? — подумал он. — Ах, да!

    Егоров вернулся в дом, на куске картона написал крупно фломастером «Ремонт» и скотчем прикрепил к плакату капроновую нить, а затем заторопился. В гараже забрал сумку, но прежде, чем выйти, еще раз подумал и, решив, что ничего не забыл, двинулся пешком к НИИ.

    Женщина сидевшая на вахте, как и в прошлый раз, ушла в свои мысли, но ее руки споро фехтовали спицами. Егоров поднялся на второй этаж — коридор был пуст. Прошел в туалет, достал из сумки плакат и повесил его на двери снаружи. Зубило легко взяло слабый бетон, вскоре в полу образовалось отверстие диметром сантиметров десять. Струя бензина весело побежала из полиэтиленового мешочка, было слышно, как она плескалась на полу этажом ниже. Егоров промочил в бензине тряпочку и неожиданно для самого себя подошел к окну. Вид из окна оставался прежним — как часто собирались здесь сотрудники лаборатории на перекур, хотя Егоров не курил, но тоже шел с остальными, что бы поговорить, обсудить, посмеяться над новыми анекдотами, сообразить рыбалку, банкет. Он вздохнул, вспоминая, а затем вернулся и поджег тряпочку, бросив огненный комок в отверстие, заторопился. Прошел по коридору, внизу вахтерша по-прежнему занималась своими спицами.

    Он перешел улицу и зашел в магазин, бесцельно проведя взглядом по витрине с множеством винных бутылок, затем обернулся — сквозь витринное стекло было хорошо видно здание института. Он нашел глазами два окна аккумуляторной на первом этаже, тонкая струйка дыма проникала сквозь форточку. Вскоре дым повалил густо и показались красные язычки пламени. В НИИ поднялась паника, из подъезда хлынула толпа. Кто бежал пустой, кто нес в руках кипы бумаг, компьютеры. Некоторые бросались обратно в здание. Быстро нарастала толпа зевак. Завыли сирены. Подъехали пожарные машины. Специалисты по тушению пожаров сноровисто занялись своим делом. К окнам, из которых уже мощно било пламя, потянулись длинные шланги. Вновь завыли сирены, подъехали милицейские машины, за ними подошла скорая помощь, почти сразу же вторая. Тугие струи воды ударили внутрь помещения.

    — Не огнем, так водой, — удовлетворенно подумал Егоров. — Компьютер — вещь нежная. Конечно, если они там есть. Галя могла и напутать.

    Он вышел из магазина и занял наблюдательный пост подле газетного киоска. Менты гоняли зевак, которых собралось здесь уже множество. Егоров любовался пожаром, багровое пламя рвалось сквозь зарешеченные окна на волю. Он стоял довольно далеко от здания НИИ, но и сюда доставало его обжигающее тепло.

    К большому огню чувствуешь уважение. Жило, жило что — то в крови Егорова от далеких предков. Он сейчас испытывал звериную радость, поднявшуюся из заповедных уголков подсознания. Ему хотелось упасть на колени перед огнем и, воздев руки к небу кричать, громко и дико, как в том странном сне — это был его огонь, он зажег его, что бы уничтожить нечисть, что бы покарать…

    — А если там пусто? Нет компьютеров. Ничего там нет и все труды напрасны! — подумалось ему.

    Вдруг рядом с киоском затормозил черный БМВ, из него выбрался Ханов — бывший заместитель, а ныне директор института. Егоров принялся с интересом следить за ним, тот поспешил к пожарному, руководившему тушением, и, размахивая руками, стал ему что-то объяснять, показывая на окна, из которых густо валил дым. Пожарный вначале объяснял, а затем неожиданно постучал себе по лбу согнутым пальцем. Этот жест успокоил директора, он сел в свою машину и уронил голову на руль.

    — Хорошо, видать, я его задел! — ухмыльнулся Егоров. — Ишь, как убивается, боров!

    Пожар подходил к своему завершению, Егоров отправился домой.

    — Галя узнает, будет рада! — торопливо шагая, думал он. — А может зря? Да нет…

    Он чувствовал удовлетворение от содеянного. Когда открывал дверь дома, то услышал, как заливался звонок телефона. Он поспешил в комнату и, сняв трубку, услышал горячую ругань Рыжего:

    — Где тебя черти носят! Череп здесь! Я тебе уже с полчаса названиваю.

    — Ладно, жди! — Егоров положил трубку, обрывая разговор, и вновь поднял ее. Набрал номер и тихо спросил:

    — Как у тебя со временем?… Хорошо, на старом месте!

    Он положил трубку и вышел во двор. В гараже из-под верстака достал сверток, чуть покачал его в руках, словно проверяя вес, а затем завел машину.


    ГЛАВА 27

    Личный шофер Анатолия Федоровича достал из багажника «Волги» рюкзак.

    — Это вам директор велел на дорогу передать!

    Картавый приподнял рюкзак — тяжелый! А шофер протянул руку, прощаясь, Картавый пожал ее и сел в автобус. Предстоял путь в двести километров. Небольшой автобус был почти полон. Когда проехали КПП, дорога стала совсем плохая — трясло и кидало.

    — Так, что ты мне натолкал? — открывая рюкзак, пробормотал Картавый и воскликнул:

    — Ого!

    Поверх банки с грибами лежали четыре крупные, при жизни, явно тянувшие за два килограмма каждая, хорошо прокопченые рыбины. Картавый копченую рыбу любил и понимал в них толк.

    — Ну, спасибо, Анатолий Федорович! — ухмыльнулся Картавый. Директора комбината он невзлюбил сразу. Не шибко умный, наглый и явно трусливый, он вызывал у Картавого раздражение. Когда на охоте они спускались к озеру, ему страстно захотелось всадить заряд дроби тому в жирную шею. Через полтора часа, автобус остановился у небольшого строения, шофер объявил:

    — Остановка пятнадцать минут.

    Все покинули автобус, кто поспешил в туалет, кто в буфет. Картавый тоже вышел — хотелось посидеть на травке. Он отошел к лесопосадке, за деревьями стоял джип. Явно супружеская пара средних лет, расположилась на траве, по обе стороны уставленной закусками цветной клеенки.

    — Все, я сказала больше ни капли, надоело смотреть на твою пьяную рожу, — сердито выговаривала женщина.

    Мужчина увидел, как Картавый прилег на траву, предложил:

    — Присоединяйтесь.

    — Сейчас. — Отозвался Картавый, сбегал в автобус и принес рюкзак. Содержимое рюкзака впечатлило пару. Вид бутылки коньяка привел мужчину в восторг, он умоляюще посмотрел на женщину, та сделала лицо строгим:

    — Только немного.

    После короткого перекуса они предложили Картавому ехать с ними. Их путь пролегал через железнодорожную станцию.

    Картавый согласился. За рулем сидела женщина, но, тем не менее, ехали они лихо, джип шел мягко, стрелка спидометра часто дрожала у отметки сто километров. Мужчина сообщил, что жену зовут Машкой, а его Иваном, что прожили они вместе десять лет и так надоели друг другу, что решили развестись. Раздельно прожили всего пару месяцев, и так стало нехватать друг друга.

    — У меня словно с корнем ее вырвали из сердца! — жаловался мужчина, — а Машка белухой ревела, вот сошлись. Сейчас никуда меня не отпускает, вот сиди рядом с ней.

    Но мужчина был явно доволен, то ли жизнью, то ли коньяком который украдкой потягивал из горла. Через час джип подкатил к железнодорожному переезду, мужчина показал рукой Картавому где вокзал, и он, выбрался из джипа, подхватил рюкзак, пожал на прощание руки попутчикам и заторопился вдоль железнодорожных путей, вдоль стоящего на путях длинного состава. Он вывернул из — за построек, но тут же метнулся обратно — на перроне вокзала стояло с десяток полицейских.

    — Саидов фамилия…да, да! Должен быть здесь через полчаса — произнес громкий начальственный голос, который погнал Картавого обратно.

    — Значит, его раскусили, интересно как? Видать позвонили…надо куда — то бежать… — он оглядел горизонт, а когда товарный поезд, заскрежетав, тронулся, он быстро вскочил на подножку грузового вагона и по скобам забрался вовнутрь, там оказалось довольно чисто, лишь на полу опилки и кора деревьев. Поезд отправлялся на восток, хотя ему надо было ехать в другую сторону.

    — Итак, скоро подойдет автобус, а его там нет, что им придет в голову? Кто-то видел, как я садился в джип значит… как быстро они свяжут его исчезновение с товарняком, а явно придут к этой мысли, но пока время у него в распоряжении есть. Состав набирал скорость…


    ГЛАВА 28

    Егоров подъехал к остановке автобуса — Изольды там не было, лишь два мужика с уставшими от пьянства лицами пили пиво, передавая друг другу бутылку. Егоров остановил «Жигули» и бросил взгляд на часы — у Изольды было в запасе минут пять.

    — Могла бы и пораньше придти! — проворчал Егоров, но тут, же подумал: что бы навести красоту женщинам нужно время. Он положил руки на руль и принялся ждать.

    — Как все просто получилось? — вспомнил он пожар. — А может это еще не все? Может, кто его видел там — все может быть. Хотя у Ханова наверное есть враги — у таких всегда их много, следствие пойдет по их следам. Егоров вдруг почувствовал усталость — зачем он это сделал? Нашелся мститель!

    В окно постучали, Егоров не заметил, как к машине подошла Изольда. Он открыл дверцу, она впорхнула в салон.

    — Что ты, Егоров, нынче мрачный? — поинтересовалась она, удобнее устраиваясь на заднем сидении. Егоров включил скорость:

    — Дела, знаешь ли…

    — Сегодня опять впустую съездим? — спросила она, закуривая. Егоров не любил, когда в машине курили, но промолчал:

    — Зачем впустую, репетиция была, теперь…

    Она хохотнула и, приспустив стекло, выпустила дым на улицу, но тем не мене запах табака завис в салоне.

    — Хотя мне все равно, ты, Егоров, мне платишь хорошо, можно репетировать сколько угодно!

    Егоров усмехнулся — Изольде он платил не зря! Другую такую, умную и красивую, найти проблема! Егоров быстро гнал машину. Изольда разговорилась:

    — Знаешь, Егоров, я догадываюсь, чем ты занимаешься!

    — Интересно!

    — У тебя частное сыскное бюро! Угадала?

    — Да… почти!

    — Ты возьми меня в штат!

    — Я подумаю! — заметил Егоров и подумал — Сыскное бюро? Есть в этом что-то!

    — Следить за неверными женами, гулящими мужиками… — болтала Изольда.

    Егоров молча, слушал и, чем ближе они приближались к ресторану, тем болезненнее сжималось его сердце. У ресторана их ожидал Рыжий. Он подошел к машине.

    — Череп на месте у третьей колонны на балконе.

    — Ты, знаешь, не заходи, — посоветовал Егоров, — мы сами справимся.

    Он вышел из машины и открыл дверцу Изольде, та вышла величественно, она любила изображать знатную даму. В холле ресторана Изольда сразу поспешила к зеркалу, а Егоров открыл дверь в зал. Столик у третьей колонны был свободен. Егоров занял его. В зале было малолюдно, официант подошел тотчас, лицо у него было спокойное, интеллигентное, такие лица бывают обычно у преподавателей, врачей. Егоров ткнул пальцем в меню.

    — Это придется подождать, — деловито объяснил официант, — заранее не готовим.

    — А что можно сразу?

    — Вот салаты: " весенний" у наших получается, и вот этот и этот.

    Егоров сделал заказ, официант исчез. Сквозь зелень цветов — обвивших металлическую решетку, отгораживающую балкон от большого зала были видны тяжелая челюсть и крутые плечи — Череп был здесь. Он сидел рядом, если бы не решетка, то они оказались бы за соседними столиками. Подошел официант и споро расставил тарелки.

    Егоров поблагодарил его и увидел: в зал входила Изольда. Выглядела она эффектно, мужчины зашарили взглядами по ее телу. Она, покачивая бедрами, прошла зал и, мельком взглянув на Егорова, миновала плечистого официанта, тот ее не остановил. Егоров смотрел в отверстие меж зелени цветов, в сторону Черепа двигалось белое пятно — платье Изольды…

    Она уже было прошла мимо столика, за которым сидел Череп, но вдруг повернулась к нему:

    — Извините, к вам можно? — нерешительно спросила она и тут же добавила: — Я ненадолго.

    На Черепа женщина произвела впечатление. Он заерзал на стуле и замороженным голосом пригласил:

    — Садитесь, пожалуйста!

    Их голоса слышно было хорошо. Женщина села сбоку, и разрез платья обнажил ногу почти до самой грани приличия.

    Раскрыв сумочку, она достала сигареты, а затем, аккуратно держа ствол, вытащила… пистолет и положила его на стол. Перехватив взгляд Черепа, с улыбкой объяснила:

    — Это зажигалка. Муж подарил. Ему нравится, что я ношу ее с собой.

    Она вытянула губами из пачки сигарету и посмотрела на бандита. Череп торопливо схватил зажигалку и, щелкнув, поднес крошечное пламя к концу ее сигареты. Женщина затянулась и выдохнула.

    — Муж обещал подойти к семи, — сообщила она, — а уже полвосьмого.

    Изольда притушила начатую сигарету и почти тут же вытащила следующую. Череп с удовольствием щелкнул зажигалкой. Но женщина курила недолго. Вновь ткнула сигарету в пепельницу.

    — Видимо, что-то случилось, — огорченно произнесла она и достала мобильник, недолго переговорила, а затем, взяв двумя пальцами зажигалку за ствол, бросила в сумочку. — Извините, что побеспокоила.

    Она поднялась и пошла к выходу.

    — Кажется, сработало, — радостно мелькнуло в голове у Егорова, — Теперь дело техники.

    Он подозвал официанта и расплатился, тот на прощание пригласил:

    — Заходите!

    Егоров вышел из ресторана к нему сразу же метнулся Рыжий:

    — Ну, как?

    — Все в порядке, завтра с утра подъедь ко мне.

    Изольда уже сидела в машине: выглядела она мрачно, такой ее Егоров никогда не видел. Он сел рядом, включил зажигание.

    — Страшный он человек, — заметила она.

    — Да, — подтвердил Егоров, разворачивая «Жигули».

    — Испугалась я, — вздохнула Изольда. — До самой… самой…

    Егоров вдруг подумал: если Череп допрет в чем дело, Изольде не поздоровится.

    — Интересные у тебя клиенты! — вздохнула та. — Знаешь, я передумала идти в сыщики.

    — Ты все сделала, как я просил?

    — Все так! — она достала из сумочки зажигалку и, держа ее за ствол, посмотрела на Егорова.

    — В бардачок положи, — бросил он.


    ГЛАВА 29

    Поезд ходко шел на восток. Ночью Картавому удалось поспать, несмотря на неудобную позу — спать пришлось сидя, он чувствовал себя отдохнувшим. Утром достал из рюкзака банку, открыл ее ножом — грибы оказались вкусными. Вдруг вспомнился последний разговор с Полковником — это было как раз перед отправкой Картавого в лагерь. Сокамерники радовались:

    — Наконец-то… змеёныш! — слышалось их шипение.

    — Ты и вправду полковник? — поинтересовался тогда Картавый.

    Рэм засмеялся:

    — Не полковник, но в армии послужить пришлось. Правда, дослужился до старлея. Четыре года училища, да пять спецподразделения.

    — Спецподразделения?

    — Да, — Полковник вздохнул. — Там меня учили убивать, выпытывать у людей тайны. Многому меня там научили.

    Рэм многому научил и Картавого, но тот и сам учился. Его память неожиданно стала глубже, вспомнился давно забытый детский страх — за окном тень от уличного фонаря, а в тени ему тогда чудилось…и вот он, через много лет, попытался вспомнить, оформить, осознать то, что ему когда — то чудилось. Поначалу не получалось, а затем померещилось нечто полупрозрачно — балахонистое, эфемернозлобноглазое, таящее в себе страх…и вот, как оказывается Полковника нет в живых.

    Поезд сбавлял скорость, колеса стучали все реже и реже, Картавый выбрался из вагона и надолго завис на подножке, пока рискнул прыгнуть. Приземлился мягко, устояв на ногах. Огляделся. Он прибыл на опушку леса, позади стена сосен впереди поляна, далее в километре, дорога. Поезд, судорожно дернув вагонами, стал набирать скорость, а Картавый поспешил к дороге, та оказалась грунтовой, узкой и извилистой. Вскоре послышался звук работающего двигателя, из-за поворота показался КАМАЗ. Картавый поднял руку. Водитель остановил машину.

    — Подвезете?

    — Садись.

    Картавый, не спрашивая, куда идет машина, поднялся в кабину. Он начал объяснять, что едет в командировку, что сломалась машина, но шофер оказался неразговорчивый, Картавый замолчал. Спидометр не работал, но скорость, на взгляд была километров сорок. Через час показалась речка — на мосту надпись Обманка. Картавый вспомнил Полковника: тот говорил про Обманку, не эта ли? А может и Ламское рядом?

    — До Ламского далеко? — спросил он.

    — Да километров семь. — Хмуро отозвался водитель.

    — Остановите, — попросил Картавый. — Подожду здесь свою машину.

    Когда КАМАЗ исчез из вида, он, закинув на плечо рюкзак, отправился по песчаногравийному пляжу, вниз по течению реки.

    — Найти бы тот древний храм… а зачем? Что он турист? А впрочем будет убежище на первое время.

    Пекло, нагревшийся грим мазался по щекам, лез в глаза. Он спустился к воде, разделся по пояс и быстро помыл лицо и свое разгоряченное тело, а затем двинулся дальше.

    Через три поворота реки увидел небольшую, высотой метров сорок, обрывистую со стороны реки, гору. Он подошел к ней. Зашел за могучую сосну, росшую прямо у подножия и, вспомнив, что рассказывал Полковник, раздвинул кусты — наводка оказалась точной. За кустами, в каменной стене, оказалась неглубокая ниша.

    — Вход в храм был где-то здесь.

    Внутренняя стенка ниши была ровной, он плечом навалился на нее. После значительных усилий камень дрогнул и чуть отошел вовнутрь. Он с трудом протиснулся в образовавшуюся щель. Узкий проход привел его в большую пещеру, со сталактитами и сталагмитами. Из стены напротив, выступал вырубленный в камне алтарь. Высотой в метра три и шириной в два, алтарь был украшен многочисленными барельефами, непонятными символами, поверху крупная бычья голова с огромными, выполненными из меди рогами. Перед алтарем медный очаг, здорово напоминавший самовар, в котором горел огонь.

    — Здесь кто-то есть, — понял Картавый. Рядом небольшая поленница мелко наколотых дров. На столе, прямо на скатерти охапка свежих трав. и, что — то навроде ручного пресса, с длинной ручкой, с небольшой емкостью в которую входил медный поршень, и снизу сосуда медный краник.

    — Наверное, отжимают фрукты, — подумал он. В углу послышался шорох, он прислушался, шорох раздался вновь — кто-то был рядом, он подошел и улыбнулся — в клетке сидели два кролика.

    Что-то Картавого заставило обернуться, позади стоял старик, лысый, в хламиде, Картавый удивился, как тот мог подойти так незаметно.

    — Жрец? — мелькнуло в голове.

    Старик, молча, пристально рассматривал его.


    ГЛАВА 30

    — Как выигрывать? — не понял Рыжий.

    — Как хочешь. Хочешь редко, но крупные суммы или чаще. Вообще, как захотел, так выиграл! — объяснил Егоров.

    Напарник не ответил. Он поднялся с дивана, подошел к зеркалу и начал рассматривать свое лицо, стекло было мутное и волнистое как в комнате смеха.

    — Что он себе новое не может купить, что ли? — раздраженно думал Рыжий, разглядывая веснушки, их меньше не становилось.

    Егорова откинулся на спинку стула, в голове вяло шевелилось:

    — Все он закрыл Черепа. Надолго. Очень надолго. Надо теперь чем-то заняться, над, что-то придумать… а может махнуть куда? В Москву, например, и ему страстно захотелось в столицу.

    — Черепу пожизненно? — вдруг спросил Рыжий.

    — Похоже.

    Черепа взяли на другой день после того, как Рыжий отнес анонимку на почту и отправил ее заказным письмом. В письме без подписи было указано, как найти пистолет, из которого грохнули архитектора и чьи отпечатки пальцев можно на нем обнаружить…

    О ходе следствия уголовники как-то узнавали. Рыжий в свою очередь информировал Егорова.

    — Череп Торопыгу признал, а архитектора на себя не берет… безбожно мы с ним поступили.

    — Что? — удивился Егоров… — А он с нами по-божески?

    — Он нас убивать не хотел.

    — А Торопыгу? Да я уверен, у него, кроме этого, есть еще кое-что, на пару расстрелов хватит.

    — А это не нам с тобою судить!

    — Да что ты хочешь? — недоумевая, спросил Егоров.

    — Мы же хотели его за Торопыгу, — торопливо начал объяснять Рыжий, — а его закроют за архитектора.

    — Ну?

    — Так ведь это же мы с тобой архитектора ему удружили.

    — Да Бог с ним. Что ты переживаешь?

    — Понимаешь, Егоров, грех-то на нас с тобой ляжет.

    — Ничего, я переживу, — засмеялся Егоров.

    — А я нет, — неожиданно жестко произнес Рыжий. — Зачем его на пожизненно? Он же взял на себя Торопыгу. Мы получили то, что хотели. Зачем же его на полную?

    — Ну, ты и дурак, — раздраженно протянул Егоров.

    — Какой уж есть. Ну, так как?

    — Ладно, — не стал больше спорить Егоров. — Ты что предлагаешь?

    — Пошлем анонимку, мол, не он это…

    — Какой ты наивный! — усмехнулся Егоров. — Вот обрадуется прокурор! Такое дело закрыли, а ты предлагаешь им начать все по новой. Да он твою анонимку…

    — Я знаю, кто убил архитектора, — тихо сообщил Рыжий. — Мне Заика по-пьяни наболтал.

    — Закладывать-то…

    — Да пацан он, — заторопился Рыжий. — Первый раз, лишку не дадут! Изображает из себя… срок ему еще на пользу пойдет. Я таких знаю!

    — Если сдать, то оно конечно… вот только скажу тебе: с пожизненного убежать невозможно. А так дадут ему червонец, а то и того меньше, и он сбежит. Такие любят бегать и у них часто это получается — может статься так, что встанет у тебя на дороге Череп, и не объедешь!

    — Значит, ты согласен? — обрадовался Рыжий.

    — Давай, вырезай…

    — Это я мигом, — засуетился Рыжий. — А ты меня и вправду научишь выигрывать в карты?

    — Это не трудно, только тебя тогда к Заике пускать не будут.

    — Ты думаешь? Да Заика…

    Егоров положил на стол кипу старых газет и ножницы, сел и принялся писать текст анонимки, а затем Рыжий шустро вырезал из газет буквы и наклеил их на чистый лист.

    Егоров прочитал и бросил Рыжему:

    — Отправишь!

    Тот кивнул и уточнил:

    — Так как насчет карт?

    Егоров криво усмехнулся.

    — Ты там серьезные деньги оставляешь, там держат тебя за барана, стригут…

    — Ну ладно, — Рыжий обиделся и поднялся. — Когда встретимся?

    — Да я слетать хочу…позвони через недельку!

    — Хорошо!

    На улице моросил дождь и Рыжий заторопился. Несмотря на моросящий дождик, сошел с трамвая за остановку, до своей ему хотелось пройти мимо церкви — если там будет народ, то зайдет. Рыжий знал: он в Бога не верит, но было нечто в словах священника, на что откликалась душа.

    У церкви, к сожалению, было безлюдно, Рыжий прошел мимо.


    ГЛАВА 31

    — Этот храм древний, — словно продолжая уже начатый разговор, сказал старик. — Его обнаружил мой дед, в Гражданскую бежал он сюда с белыми, заинтересовался… потом ходил в Индию к огнепоклонникам. Вернулся. Жрецы индийские помогли привезти священный огонь — вот этому огню пять тысяч лет. Он никогда не гас, его зажег … дед сделался учителем… подбирал мальчишек … так возродилась здесь древняя вера в огонь, землю, и воду…кто рассказал тебе про храм?

    — Он уже давно умер.

    Старик кивнул:

    — Ты, как я понимаю, беглый?

    Картавый вздохнул.

    — В центр надо? -

    — Туда!

    — Понимаешь, — жрец вдруг замялся… — У нас проблема, ты, похоже, можешь нам помочь. Если поможешь, мы тебе хорошо заплатим и поможем добраться до центра.

    — А в чем проблема.

    — Шахта у нас золотоносная. Работы нет, куда деваться. Мы приватизировали заброшенную шахту. Поначалу дело шло плохо, тяжело вручную дробить породу, ладно нам инженер с рудника помог, говорит: есть технологии…золота стало чуть больше, затем он помог с приспособлениями, с механизацией процесса, стало много легче, мы могли работать дольше, не уставая, и тут, на нашу беду, золото взлетело в цене. Хотят нехорошие люди отобрать нашу кормушку.

    — Кто они, сколько их, что вы о них знаете — стал расспрашивать Картавый.

    — О них мы знаем все — местные они. — Впрочем, нас только один, сукин сын напрягает, остальные так, на подхвате у него. Сможешь на него повлиять?

    — Да, наверное.

    — Все пошли. Нельзя в храме чужим находиться.

    Картавый двинулся вслед за стариком к входу, по которому он и проник в пещеру. Затем они пересекли реку, на перекате воды оказалась по колено.

    — Придется этот вход заделать, — задумчиво произнес старик. — Бетоном, с гранитным щебнем.

    — Да я не собираюсь возвращаться. Да и никому не скажу. — Заметил Картавый.

    — Все равно. Так будет спокойнее. — Усмехнулся жрец возрожденной веры. Они пересекли небольшой реденький лес.

    Появились домики дачного поселка. Они подошли к крайнему, деревянному и не очень большому. Старик открыл дверь и пригласил Картавого войти. А сам остался на крыльце:

    — Позвонить надо.

    Он вошел вскоре. Открыл холодильник и предложил Картавому есть все, что найдет и что захочет желудок.

    — Позвонил ламам, гостят они здесь, хотели уезжать сегодня я попросил их задержаться на день. Завтра с ними и отправишься.

    — А если я не успею…

    — Значит, попрошу задержаться еще. У нас с ними очень хорошие отношения. Часто приходится помогать друг другу. Сейчас мои ребята следят за домом…

    — Сукина сына. — Уточнил Картавый.

    — За ним. Побрали бы его дейвы. Ты ешь, ешь. Пить пока нельзя. — Улыбнулся Старик, заметив красноречивый взгляд гостя в сторону бутылки.

    Зазвонил мобильник, Старик выслушал кого-то и сообщил:

    — Сукин сын пришел домой, нетрезвый. Пьет он каждый день. Ты пока ешь…

    Картавый поел. Старик долго смотрел на него, а затем с сожалением произнес:

    — Тебе нужно побрить голову.

    — Ну, давайте. Раз надо. — Не протестовал гость.

    Старик ловко обрил ему голову, а затем сфотографировал. Когда тот печатал фотографию, Картавый ухмыльнулся — современнейший принтер никак не вязался с древней верой.

    — Подожди я сейчас, — Старик вышел в другую комнату. Картавому страшно захотелось выпить. Он уже почти решился достать из холодильника бутылку, но тут вернулся Старик:

    — На, вот держи.

    Картавый держал паспорт со своей физиономией и невыговариваемой фамилией.

    — Теперь надо одеться. — Старик достал из шкафа балахонистую одежду. — Примерь.

    Балахон пришелся впору, хотя тот, наверное, пришелся бы впору любому — очень широкий покрой позволял это.

    Зазвонил мобильник, Старик недолго слушал собеседника:

    — За тобой пришла машина. Водитель введет тебя в курс дела. Он достал с полки перчатки,

    — Не оставляй следов. Хламиду сбрось, документы оставь.

    Картавый разоблачился. Положил на стол новенький паспорт.

    — Паспорт помять придется, — мелькнуло в голове, — подозрительно выглядит.

    — Пошли.

    — Минутку. — Картавый снял темные линзы и положил их на паспорт. — Без них я вижу лучше. — Обьяснил он старику.

    Жрец внимательно посмотрел в его глаза.

    — Да ты наполовину дейв.

    — Да я сам не знаю, кто я, — вздохнул Картавый, и проследовал за Стариком на крыльцо. Тот показал ему стоящий в метрах ста от дома внедорожник.

    — Садись в него.

    — Пока, — сказал Картавый и направился к машине. Внедорожник оказался немаленьким, — понятно, разбогатели огнепоклонники, вот и привлекли внимание хищников.

    Водитель открыл ему заднюю дверку. Картавый сел, мощная машина рванула с места. Минут через десять показались дома поселка.

    — Вот мы и на месте — сообщил шофер, останавливая внедорожник. Картавый посмотрел в окно. Тихая улица, небольшие дома, деревянные заборы. У одного из таких они остановились.

    — Вот ключи от дома. — Водитель протянул ему ключи. — В заборе, у того столба, две доски снизу оторваны, можно их раздвинуть и пролезть во двор.

    Картавый кивнул.

    — Убивать его не надо. Наша вера не позволяет убийство.

    — Так что мне с ним делать?

    — Напугать, Сукин сын трусливый. Напугать сильно, до смерти. Хранитель огня считает, что у тебя получится.

    Картавый вышел. Шофер вдогонку сказал:

    — Я буду ждать на углу. Не торопись, сделай все чисто.


    ГЛАВА 32

    Самолет приземлился в Домодедово ранним утром. Егоров вышел из здания аэропорта, на площади было полно такси, но он сел в автобус, сел не из экономии, а потому что езда в просторном автобусе ему нравилась больше чем в тесной легковушке. Заспанный администратор неказистой гостиницы переписал данные с водительского удостоверения, которое Рыжий вытащил из кармана полупьяного пассажира, с которым тот имел неосторожность ехать в одном автобусе. Егоров взял его себе. Ночной перелет, суета аэропортов, утомили его, он лег спать и проснулся во второй половине следующего дня.

    В Москве он не был лет десять. Егоров шел по улицам рассматривал дома, столица изменилась здорово, иногда правда не в лучшую сторону. Почувствовав голод, зашел в ресторан. Заказанная им утка, не напоминала вкус птицы, сырую рыбу есть он, не рискнул. Вино было дорогое, наверное, кому-то оно нравилось, а он его допил, лишь потому, что было жалко потраченных денег.

    В забегаловке купил, хлеб, кусок колбасы, бутылку водки, и отправился в гостиницу. Не доходя пару кварталов до гостиницы, увидел церковь. Небольшую, но красивую. Туда входили и выходили редкие посетители в основном в возрасте, но иногда среди них попадались и молодые. Он тоже зашел. Подумал, вроде с водкой в церковь нельзя, но, неверующим наверное можно, им можно многое, некого бояться. Постоял у входа, дальше не прошел. Почему-то не хотелось обращать на себя внимание.

    — Ну что начнем? — спросил он сам у себя в номере и распечатал бутылку… Проснулся Егоров ночью с дикой головной болью.

    — Если хочешь напиться, нужно пить одну водку! — укорил он сам себя за выпитое вино.

    Он вышел в коридор — у коридорных во всех гостиницах был запас для страждущих. До столика дежурной он дойти не успел — его остановил полицейский, который выходил из номера:

    — Извините, здесь совершено преступление, нужен понятой, вы не могли бы?

    Егоров прошел в распахнутую дверь. На полу одноместного номера, в светло-сером спортивном костюме и носках, лежал убитый. На груди кровавое пятно, во лбу входное отверстие смертельного пулевого ранения. В номере работали оперативники, человек шесть, кто-то искал в ящичках стола, кто-то рылся в большой сумке, кто-то снимал отпечатки пальцев. К понятым, Егорову и еще к одной женщине, видимо служащей гостиницы, обращались оперативники, показывали предметы, записывали, объясняли. Вошел полицейский в погонах старшего лейтенанта и сообщил:

    — Дверь черного хода открыта. Администратор говорит: когда сдавал смену, проверял — дверь была закрыта на замок. Убийца видимо вошел в гостиницу вечером, когда было людно, и спрятался, даже может быть в номере убитого, а может даже и не прятался — может был хорошо знаком убитому…

    Дверь распахнулась, и полицейский пропустил в номер мужчину невысокого, рыжеватого, с седыми висками. Егорову показалось, что он видел где-то этого человека.

    Увидев труп, тот простонал:

    — Ванька!

    — Это ваш брат? — Уточнил полицейский, мужчина кивнул. Егорову предложили расписаться и, хотя обыск в основном прошел без его участия, тем не менее, он расписался и вышел. Ненадолго отступившая боль вновь подошла к вискам, и он поспешил к столу коридорной. Полная блондинка средних лет встретила его возгласом:

    — Какой ужас! — и, собралась было обсуждать происшествие, но оценив выражение лица гостя, открыла дверцу тумбочки и достала бутылку водки и пакет сухого вина. Егоров выбрал вино.

    Пакет дешевого вина она продала ему по двойной цене и видимо предположила, что клиент не дойдет живым до номера, быстро отстригнула ножницами угол пакета и налила полный полиэтиленовый стакан, содержимое которого Егоров тут же проглотил. Он недолго постоял, чтобы ощутить то блаженство, когда пакостное состояние похмелья уходит. Подходя к своему номеру, он увидел брата убитого Ваньки. Тот стоял у стены, руки в карманах брюк, лицо потемнело. Егоров показал пакет и стакан:

    — Не возражаете.

    Брат убитого не возражал. Они зашли в номер Егорова, тот налил ему, мужчина не присаживаясь, выпил и через минуту пришел в себя.

    — Надо же при жизни, я его даже не уважал. Так считал…а вот умер и что-то мимо мозга, само поднялось в сердце, даже дышать стало трудно, видать кровь дает о себе знать.

    Егоров плеснул ему в стакан, и они выпили:

    — Он что не местный?

    — Местный.

    — А что в гостинице остановился?

    — Дом у него за городом, большой. А в городе офис, там у него комнаты отдыха, сауна … считал, что квартиру иметь нет необходимости. Правда в гостинице этой часто ночевал, она рядом с офисом, то ли встречи здесь назначал, то ли просто отдохнуть от суеты — нелюдимый был.

    Егоров всматривался в черты лица собеседника и вдруг понял — тот был похож на Рыжего.

    — Вот почему он мне показался знакомым. Лет через двадцать Рыжий станет точно таким же.

    Брат убитого тяжко вздохнул.

    — Найдут убийц, — начал успокаивать его Егоров…

    — Что искать то, я знаю, кто убил.

    — В полиции тоже знают?

    — Нет у меня доказательств. Хотя знаю точно — это они.


    ГЛАВА 33

    Картавый раздвинул доски и без труда оказался по ту сторону забора. Небольшой сад, во дворе от калитки к крыльцу мощеная разноцветными плитками дорожка. Он начал пробираться к окну, как вдруг, совсем близко зарычала собака. Конура стояла у крыльца, дверка была закрыта на крючок.

    — Меня ждали. — Усмехнулся Картавый и перебежал к окну. До окна не достать, рядом стояла пустая бочка, он перевернул ее и забрался на нее. С улицы его прикрывала густая рябина, он попытался заглянуть в окно, но в это время у ворот затормозил джип, Картавый сполз с бочки и укрылся за ней. Калитка распахнулась, вошли две девочки лет по двенадцать, тринадцать и двое мужчин, один молодой очень крупный, второй постарше, интелегентно выглядевший. На крыльцо вышел изрядно подвыпивший, видимо хозяин дома, мужик и шумно приветствовал гостей, которых как, оказалось звали Василий Андреевич и Игорек. Девочки бросились к хозяину и повисли у него на шее.

    — Подарочки сегодня будут? — затараторили они.

    — Ну конечно, — обещал хозяин, он же сукин сын.

    — С ним проблем не будет. — определил Картавый. Таких он знал — наглые, с апломбом, но если прижать ломаются тут же. Уж очень они любят себя.

    — Заходите, заходите. — Пригласил хозяин.

    — Минуточку, — сказал Игорек и направился прямо к Картавому.

    Не доходя метра до бочки, он шумно помочился.

    — У него нет простатита. — Позавидовал Картавый, он много раз простывал в лагерях и не знал, откуда у него такие неприятности с многострадальной железой.

    Когда Игорек зашел, Картавый перебежал к забору — с визитом приходилось повременить. Он пролез в дыру и тут же подкатил джип…

    Старик встретил его на крыльце дачного домика. Выслушав Картавого, он прокомментировал:

    — Этот Василий Андреевич приезжий, он инспектор по технике безопасности. Мы уже встречались, он говорит надо установить оборудование по безопасности, обязательно импортное, которое стоит в пять раз дороже нашей шахты. Грозил — иначе закроем. Это заказ сукина сына. Насчет девочек шли разговоры уже давно, но мы не очень верили. Так значит это правда.

    — Своими глазами видел. — Подтвердил Картавый.

    — Ладно проходи. Пока наши друзья гуляют ты тоже расслабся.

    Картавый прошел в комнату. Жрец достал бутылку, несколько тарелок и расставил все на столе

    .— Здесь будешь спать. — Он показал на диван. — Завтра … вообщем до завтра.

    Картавый сел к столу, распечатал бутылку.

    — Будете? — он качнул бутылку.

    — Нет. Нет. — Хотя старик тоже присел к столу.

    Картавый принял полстакана, подождал пока водка улягется и начнет греть душу.

    — Есть верующие?

    — Есть. Мы избавляем от одиночества хороших людей, в которых дух добра борется с силой зверя. Понимаешь, изначально не было ни добра, ни зла — дикий мир. У человека креп разум, и добро возникло в его сознании, и он стал изгонять из себя зверя, но зверь силен — началась борьба человека зверя и человека принявшего духа добра. Наша вера учит добру, учит как противостоять зверю, учит любить землю, огонь и воду. Наш символ огонь — это пришло издревле, из времени кочевников. Для пастуха огонь — это жизнь Люди приходят к нам учиться творить добро и противостоять злу.

    Картавый слушал и пил, бутылка пустела.

    — Ну, мне пора. — Жрец поднялся. — До завтра.

    Картавый перебрался на диван и сразу уснул.

    Утром его разбудили. Он опохмелился и водитель отвез его к дому сукина сына…

    Картавый смотрел на связанного им человека и завораживал его своим бешеным взглядом — сукин сын был парализован страхом.

    — Теперь можно и пошарить, — решил Картавый. Заказчики вроде бы не запрещали ему, что нибудь поиметь. Он за свою жизнь немало пошарил по квартирам и догадывался: у этого должны были быть деньги. Он принялся за поиски сейфа. Обстукивать стены, искать под картинами, в полу. Человек наблюдал за его поисками, а Картавый искоса, незаметно следил за выражением его лица, вскоре тот встревожился, заерзал ножками.

    — Ага, горячо — подумал Картавый. Сейф оказался замурованным в стену в кирпичную кладку, Нашел он его потому, что просто знал: сейф должен был быть. Он разобрал кирпичи и подвел Сукина сына к сейфу.

    — Шифр!!

    Человек шифр называть не хотел, Картавый взял его за волосы и ударил лицом об стену. Когда щелкнул замок и сейф открылся. Картавый обнаружил в нем фотографии Сукина сына совокупляещегося с двумя девочками лет семи — восьми. К сожалению денег там не оказалось…

    — Ну, теперь он у нас в руках, рассматривая фотографии, — прошептал старик — Хранитель огня, как назвал его водитель. — Ты сделал все отлично.

    Дверь отворился вошел, не высокий, взьерошенный, волосы стояли у него дыбом, мужчина, глаза его бегали по сторонам:

    — Божий человек объявился!

    Заметив недоуменный взгляд Картавого, Старик пояснил:

    — Секта неподалеку обосновалась, вот платим им что б не мешали. Есть у него ребята криминальные. Просят немного решили платить что б …

    — На этот раз просят много — Пояснил взъерошенный, и прошептал на ухо жрецу видимо сумму.

    — Поможешь? — спросил старик у Картавого. Заметив его нерешительность добавил:

    — В обиде не останешься.

    Картавый кивнул.


    .

    ГЛАВА 34

    Егоров разглядывал собеседника и все удивлялся — как же тот похож на Рыжего.

    — Что ж вы так и спустите убийцам? — спросил он.

    — А что я могу? Они такие хитриганы.

    — Расскажите, если вы конечно, не против, кто они?

    — Вова и Коля, бизнес с братом у них, Ванька половину имел, а те по четвертинки, им мало казалось. Ванька то их шпынял, штат не позволял раздувать, говорил, работайте сами, у тех ни отпуска, ни Бали, ни Сомали. Денег много, а жизни считай никакой. Теперь они у нас как бы должны выкупать долю. У Ваньки-то родственники только я, да мать. Только не дадут нам цену, запутают. Да дело не в деньгах, хотелось бы, он сдавил кулаки, отомстить за Ваньку … да так что б завыли.

    — Наверное, что-то можно сделать, просто так сдаваться не стоит. — Заметил Егоров.

    — Да как же…

    — Они должны ведь с вами встретиться, обсудить, хотя бы выразить соболезнование.

    — Ну, это обязательно.

    — Понимаете любое преступление оставляет следы, органам в расследовании часто мешают законы …

    — Слушай, я вижу, ты мужик умный, помоги! Я в долгу не останусь, если мы … да я тебе последнюю рубашку отдам. — Ванькин брат перешел на ты, Егоров не возражал. — Я сейчас схожу, брата провожу до машины, мать надо подготовить, а часа через три — четыре вернусь. Поговорить надо.

    Тот вышел, а Егоров задумался:

    — А почему бы и нет?

    Он вышел из гостиницы, в киоске купил симку и мобильник, На предъявленные им фальшивые права, продавцы внимание не обращали. Затем он неторопливо прошел до гостиницы.

    Ванькин брат вернулся через три часа, как оказалось его звали Степаном, Егоров тоже представился.

    — У Ваньки дом за городом, поехали к нему, я знаю, где лежат ключи.

    У Степана оказался небольшой мерседес. Ехали молча, через полчаса остановились у большого трехэтажного особняка.

    .— Первый этаж; кухня, биллиардная на два больших стола, теннисный стол и пара тренажеров. Второй этаж; большой зал, камин, на третьем несколько спален, кабинет, и библиотека. — обьяснил Степан, доставая ключи из-за электрощитка. Они поднялись на третий этаж и прошли в кабинет.

    — Здесь уже шарили, — определил Степан, выдвинув несколько ящиков письменного стола. — Ванька такой аккуратист. А тут все разбросано, смотри пистолет. Не взяли!

    — Макаров. — Определил Егоров. Степан предложил:

    — Возьми. Может пригодится.

    Егоров отказался, носить пистолет — носить срок в кармане.

    — Поищу, есть ли патроны, — Степан начал шарить по ящикам. А Егорову предложил:

    — Посмотри в пистолете, может там есть.

    Егоров взял пистолет — патронов в нем не оказалось, и он положил его обратно.

    — Интересно, они сейф нашли или нет? — Задумчиво произнес Степан.

    Они спустились в биллиардную, Ванькин брат отодвинул стеллажик с киями, и шарами, обнажилась небольшая металлическая дверца:

    — Вроде не нашли.

    В сейфе они обнаружили пять пачек тысячерублевых купюр по сто в каждой и папку с бумагами.

    — Возьми бумаги просмотри, может что найдешь? — Степан протянул Егорову папку. Егоров решил разобраться и взял бумаги с собой. На обратном пути в город он проинструктировал Степана:

    — Если они назначат тебе встречу, позвони мне.

    — Хорошо. Позвоню, — и протянул мобильник Егорову, тот забил туда свой номер.

    Он остановил машину у гостиницы, и достал из грудного кармана пиджака пачку купюр, из тех пачек, которые они изъяли из сейфа:

    — Трать, сколько потребуется. Не хватит дам еще…

    Егоров подниматься в номер не стал, а отправился в магазин электронной техники, который находился неподалеку, и который он засек из окна Степанового мерседеса. Миниатюрная видеокамера стоило дорого, но Егорова соблазнила ее разрешающая способность, ноутбук взял не очень дорогой — в видеоигры он играть не собирался и, выбрав крошечный диктофон, он позвонил Степану. Тот подъехал быстро.

    — Садись — Егоров показал на стул. Тот сел. — Это диктофон. — Он дал в руки диктофон Степану. Он покрутил его.

    — Нужно укрепить его под столом незаметно.

    — А зачем, я все сам запомню. У меня память слава Богу.

    — Ты должен уйти первым. Диктофон запишет то, что они будут говорить после тебя. А говорить они будут о тебе.

    — Ты уверен?

    — Я знаю закон трех баб, которые стоят у колодца с полными ведрами воды и не уходят, потому что знают: оставшиеся будут обсуждать ушедшую, мол у нее и грязно в избе и муж к соседке бегает.

    — Похоже ты прав.

    — А когда уйдут и они, я сниму диктофон.

    Зазвонил телефон Степана

    — Они — шепнул он. Переговорив по мобильнику, Степан назвал ресторан, где была назначена встреча…

    В ресторан Егоров вошел первым, Вован и Колян уже сидели за столиком, он их вычислил сразу. Егоров сел подальше от столика переговоров и направил камеру так, что бы были видны лица ведущих беседу. Степан вошел вскоре и подсел к столику, где его уже ждали. Разговаривали недолго. Степан минут через пятнадцать поднялся и вышел. Его собеседники остались, и продолжали разговаривать, остался и Егоров. Когда же Вован и Колян наконец вышли, Егоров присел за столик, за которым велась беседа, провел рукой под столешницей и убедился: диктофона там нет. Едва он вышел из ресторана, к нему подъехал на своем мерсе Степан.

    — Знаешь не смог установить диктофон — зачастил тот, из окна машины.

    — Жаль, — вздохнул Егоров, усаживаясь с ним рядом.

    — Тот который потолще, — Вован, любит гад пожрать, — заочно представил Степан своих собеседников. — А худощавый Колян, он из бывших спортсменов. За допинг вышибли их большого спорта…

    — Кого же вышибают за допинг, — Удивился Егоров, — Так можно и всех вышибить.

    — Вообще-то он говорит из за травмы пришлось бросить, но по слухам его поперли из команды все же за допинг.

    — Так о чем шел разговор?

    — Да конкретно ни о чем. Пособолезновали, спросили что собираюсь делать. Не нужна ли помощь.

    — Договорились встретиться?

    — Сказали: завтра позвонят. Мол, уточнить надо. Тебе куда? В гостиницу?

    — В гостиницу.


    ГЛАВА 35

    Джип оставили у реки, вверх поднимались по узкой каменистой тропе. Впереди шел взъерошенный. Его, как, оказалось, звали Егорыч. За ним водитель, позади Картавый. Шли молча, путь в гору не располагал к разговорам.

    Тропа привела их в сосновый лес, через полкилометра узкой просеки они оказались на огромной поляне, у противоположного ее края стоял большой сарай,

    — Это и есть наша шахта. Наша кормилица. Правда, неказистая на вид, но ведь главное содержание. — Любовно объяснил Егорыч.

    На поляне росла высокая, по колено трава, они шли сминая ее, а впереди поднимались тучи мушек и комаров.

    Сарай был сколоченный из, теперь уже потемневших от времени и сырости, досок. Рядом гора, ссыпанная из камней, мелких и довольно крупных.

    В камнях копались двое.

    — Золото извлекают из отвалов, — пояснил Егорыч. — Немного, но жить-то надо как-то.

    Они пересекли поляну, двое с отвала увидели людей, когда они подошли совсем близко, их как ветром снесло.

    — Чего они испугались? Это запрещено что ли?

    — Да нет, не запрещено. Но им есть, кого бояться, есть здесь те, кто старает старателей

    Им навстречу отворилась дверь сарая, появился крупный бородатый мужик с ружьем наперевес.

    — Приходили? — спросил Егорыч.

    — Нет еще. Но в прошлый раз обещали. Грозились сильно.

    — Я пойду на тропу, гостей встречать, — сказал водитель. — И торопливо углубился в лес, в сторону, противоположную той, откуда они пришли.

    — Сколько вас? — Спросил Картавый.

    Мужик крикнул в раскрытую настежь дверь:

    — Никита!-

    Появился мужик еще крупнее первого. В руках вилы с блестящими кончиками.

    — Все? — уточнил Картавый.

    .— Еще восемь человек внизу на смене.

    — А кто такой божий человек?

    Мужик с ружьем на секунду задумался:

    — Да основал он здесь скит. Привозит людей, где-то вербует. Потом уезжает, вообщем темная личность. Раньше-то нас не трогали, а сейчас… люди у них появились уголовные…

    На поляну выбежал водитель.

    — Идут! — крикнул он.

    — Много? — Спросил Егорыч.

    — Шестеро. Никита скажи, что бы из шахты поднимались.

    Мужик с вилами зашел в сарай и крикнул:

    — Все наверх, — затем снова появился. — Сейчас поднимутся!

    Вскоре со стороны леса послышались громкие голоса. Было понятно: шли хозяева.

    _— Иди за кусты, — сказал Картавый мужику с ружьем. — Когда дело дойдет до рукопашной, стреляй в воздух.

    — А может не дойдет? — засомневался мужик.

    — Дойдет, я обещаю.

    Мужик с ружьем скрылся в кустах, появились гости. Они один за другим вышли из леса и спустились по тропе к сараю. В штормовках, капюшоны натянуты на головы, в руках палки, черенки от лопат. Картавый окинул всех взглядом. Выделялся блондинистый, с нехорошими пятнами на бледном лице, он был налегке. Вид его и походка подсказала — этот будет изображать из себя пахана. Из серьезных на вид, был лишь один, небольшой, в кепке, с жестким взглядом уголовника со стажем, остальные были так себе. Они выстроились в шеренгу, на губах блудливые улыбки. Водитель стоял рядом с Картавым, он не боялся, Егорыч отступил чуть назад, он был явно не из смелых. Никита, выставив вперед вилы угрюмо, с ненавистью смотрел на пришлых.

    — Ну что решили, дорогие соседи? — спросил блондин, внимательно разглядывая Картавого, остальных он видимо знал.

    — Да решили больше не подавать, так что делайте отсюда ноги и не мешайте людям работать! — Насмешливо объяснил Картавый.

    Блондин явно не ожидал отпора.

    — Ты что-то сказал? — Зашипел он.

    — У тебя что, с ушами проблемы?

    Наступила тишина, тишина перед бурей. Это состояние перед схваткой Картавый хорошо знал, его это возбуждало, и он легко управлял своими чувствами


    -


    ГЛАВА 36

    Егоров вошел в гостиницу и направился в бар. Приняв соточку водки, чтобы приятнее думалось, он поднялся к себе в номер.

    — Как это Степа не смог установить диктофон? — И моменты были, он вспомнил, как подходил к столику официант. Как Колян и Вован смотрели на него, можно было три диктофона установить.

    Егоров достал ноутбук подсоединил видеокамеру и включил запись. сделанную в ресторане. На экране появились лица Коляна и Вована, было понятно: разговор для них неприятный. Вот Степан поднялся и что-то сказал на прощание. За столиком Вован и Колян перебросились несколькими фразами и экран погас — это Егоров отключил камеру.

    — Найти бы человека, который мог бы читать по губам, — помечтал Егоров. — А почему бы и нет!

    Адрес общества глухонемых он нашел в интернете. Здание общества находилось неподалеку от гостинницы, и он дошел до него пешком. Женщина, выходившая из вестибюля, к которой он обратился с вопросом, где найти, кто мог бы помочь… она сказала: без проблем. Поможет она сама, так как она преподаватель языка глухонемых и переведет с губ любую речь. Они зашли в пустой кабинет, сели за стол, он открыл ноутбук.

    Закон трех баб действовал и на мужиков. На экране было видно, как оставшиеся за столиком, сразу же после ухода Степана, энергично зашевелили губами, женщина быстро переводила:

    — Зря Иван тогда спустил Степке. — Сказал Вован.

    — Да мать за него просила, говорят на колени вставала. — объяснил Колян.

    — Завещания нет, мать все отдаст Степке.

    — Мне кажется, это он заказал брата.

    Егоров понял: если собеседники правы, а те были наедине, и врать друг другу им вроде не было смысла, то, следовательно, Степан его просто использует, но с какой целью? Он поблагодарил женщину и положил на стол перед ней тысячную купюру, женщина положила ее сумочку, поднялась и они попрощались.

    Егоров не торопясь отправился в гостиницу У церкви он неожиданно увидел мерс Степана. Он осторожно поднялся по ступенькам и заглянул вовнутрь. Степан стоял у алтаря и ставил свечку.

    Егоров подумал, может он ошибается, ведь тот вроде верующий!

    Не успел он подняться к себе в номер, как зазвонил мобильник и он услышал голос Степана.

    — Слушай, помощь нужна, я в долгу не останусь.

    — Что делать?

    — В банк надо сьездить. Сумма большая. Ванька-то не простой мужик был, знаешь сколько на похороны нужно?

    — Хорошо!

    — Спустись, я внизу, жду тебя за углом, где парикмахерская.

    — Не хочет светиться рядом со мной. — Невольно отметил Егоров. Он положил в карман видеокамеру.

    Степан попросил сесть его на заднее сидение. Егорову это было на руку. Он, с помощью магнита, незаметно установил, видеокамеру, которую направил так, что бы видеть с кем разговаривает водитель, и включил ее.

    Минут через десять, после того как Степан закружил по улицам, он попросил:

    — Мне б поесть, с утра ничего не ел. — Он знал, Степан его ждать не будет и смотается куда нибудь, а куда он смотается, Егорову знать очень хотелось.

    — Мы скоро освободимся, — не соглашался Степан.

    — Башка трещит, вчера принял…

    — Ну, хорошо, двадцать минут тебе хватит?

    — Хватит, хватит.

    Степан остановил машину у одной из многочисленных в Москве кафешек:

    — Я прокачусь, пока ты ешь, если что, подожди.

    Егоров вышел, хлопнув дверкой машины, и прошел в стеклянную дверь.

    Из еды он заказал только салат, ибо есть не хотел, и пятьдесят грамм водки, для запаха, чем очень расстроил официанта — Егоров был его единственным клиентом.

    Степан подкатил через двадцать минут, Егоров сел в машину.

    — Сейчас подъедем к банку, а когда я выйду, проследи, что бы за мной не было хвоста, мало ли чего…

    Егоров проследил за Степаном, когда тот выходил из банка, и, усаживаясь в машину, доложил:

    — Хвоста вроде нет…

    Пока ехали обратно, он хотел снять камеру, но Степан сказал:

    — Ты мне скоро понадобишься. Я подъеду минут через тридцать — сорок

    Егоров поднялся к себе, ему захотелось принять душ, — общение со Степаном ему теперь казалось чем-то грязным. После душа хотелось чая, но попить не успел.

    Позвонил Степан. Егоров спустился и у парикмахерской сел на заднее сидение машины. Тот не оборачиваясь, сказал:

    — Надо встретиться с одним человеком, ты поговори с ним, он знает что-то.

    — Ну поехали.

    — Не сейчас,

    — Во сколько.

    — Часов в шесть. Я заеду за тобой.

    Егоров снял камеру и, сказав «пока», поднялся в номер.

    Он сразу же подсоединил видеокамеру к ноутбуку. Камера несколько минут скучно смотрела на улицу, на проплываюшие мимо дома, деревья, затем машина остановилась, в кадре появилось лицо мужчины непримечательной наружности, прозвучал голос Степана:

    — Да пока один… с похмелья мучается… да лох он. Взглянешь на него…Вечером в пять на старом месте, не опаздывай… договорились?

    Затем промелькнули кадры у банка, гостинница, где он высаживается. И вновь мелькание домов встречных машин.

    Опознать подельщика Степана было легко, и Егоров его узнал — тот проходил мимо него, когда Степан заходил в банк. Его показали исполнителю. Все было ясно — его заказали. Заказали что бы его приняли за убийцу Ваньки — брата Степана. Его грохнут, при обыске найдут документы покойного в его номере и пистолет, из которого стреляли в Ваньку с его, Егорова отпечатками пальцев. Вот зачем Степан попросил поискать патроны в пистолете, на самом деле ему было нужно, что бы он оставил отпечатки пальцев. А их с покойным гостиничные номера почти рядом.

    — Ну, молодец, — Егоров оценил задумку Степана. — Действительно, не делай людям добра, пока тебя об этом не попросят. Вот тебе и верующий.


    ГЛАВА

    Недолгую тишину на поляне оборвал крик Блондина

    — Ах ты гад позорный! — Он стал, качая плечами приближаться. Из ворот сарая выбегали шахтеры, кто с киркой, кто с лопатой.

    Картавый неожиданно вспомнил наставления Полковника:

    — Первым начинать выгодно — это сбивает с толку. Пугает…

    Он неожиданно для всех ударил Блондина ногой в бедро, тот упал назад, увлекая на землю еще двоих. Но затем резво вскочил, вырвал у соседа черенок и замахнулся, из-за кустов оглушающе громко грохнул выстрел. Блондин остановился и криво усмехаясь, уточнил:

    — Засадный полк?

    — Готовились. — Насмешливо объяснил Картавый.

    — Ну ладно, война так война. Вы уж потом не обессудьте. Пошли ребята. Не хотят здесь по хорошему …

    Нежеланные гости, по команде блондина повернулись и двинулись гурьбой. Но прежде чем зайти в лес, блондин обернулся и, обращаясь к Картавому, бросил:

    — Мои враги долго не живут.

    — Посмотрим!

    Когда вернулись в дачный поселок, хранитель огня довольно спокойно выслушал рассказ шофера и затем обратился к Картавому, который уже умыл руки и устроился за столом, ему хотелось есть.

    — Ты зря так сделал, теперь они…

    — Ничего страшного скажете, мол, человек чужой, и кто его просил, платить — то в любом случае придется.

    — Резонно, ты что предлагаешь?

    — Сидеть и ждать, пока они не придумают как вас, с какого места поиметь, нельзя. Кто эти люди? Надо их как-то прижать. Явно принимают беглых.

    — У нас есть человечек. Отрекался было от нас, но затем опомнился, надо его расспросить, он прожил в скиту пару месяцев.

    Хранитель отправил водителя за человечком, а сам открыл холодильник, и достал, сразу вспотевшую бутылку.

    — Отступник? Надо наказать. А как вы вершите суды? — спросил Картавый, наливая в стакан водку. — По вашей древней вере?

    — Да берут подозреваемого за ноги и притапливают в воде. Стрелок пускает стрелу, бегун тут же бежит за ней, когда возвращается со стрелой, испытуемого достают из воды. Если жив то значит, невиновен, если умер, то туда ему и дорога.

    — Интересно — протянул Картавый.

    — Или складывали поленницы дров в два ряда, между ними узкий проход. Поджигали дрова и подозреваемый бежал по огненному проходу. Пробегал, значит невиновен, сгорал, значит неправ был покойный.

    — Здорово! Сразу следствие, суд и исполнение приговора.

    — Правда, несправедливо, просто воля случая…

    — Я много насмотрелся на зонах, когда справедливость продают, а волю случая покупают.

    — Да, развитие общества пошло не по пути, которому учили наши учителя.

    — А если рядом, — оживился Картавый, — нет воды, тем более дров, ведь тогда вы были кочевниками, кругом степь, тогда как?

    — Да брали сушеное коровье вымя и на голову, затем пускали стрелу и бегали за ней.

    Картавый, после второго стакана уже полупьяный, хохотнул:

    — Знаешь, и я как-то казнил этим способом негодяя, плохой был человек. Правда вымени под рукой не было, так я его полиэтиленовым мешочком, тоже был неплохой результат.


    ГЛАВА 36

    Егоров у себя в номере стоял у окна и смотрел на Москву. В голове сами собой складывались планы, как наказать Степана, он перебирал свои возможности, а они у него были … потом одумался — нужно было рвать отсюда и как можно быстрее. Нет, рвать пока нельзя у них отпечатки его пальцев на пистолете, да и в загородном доме Ваньки он наследил. В полицию нельзя, все следы ведут к нему. Да Степан денег не пожалеет, что бы все на него повесить. Пусть его отпечатков в органах нет, но они могут появиться — засыпется на чем нибудь, и тогда уже не отмазаться.

    Он взял видеокамеру, спустился вниз, в комнате, где был интернет, распечатал на принтере изображение предполагаемого убийцы. Прежде чем подняться в номер зашел в бар. После ста граммов, думать стало легче и приятнее. Время подходило к шести. Он положил фотографию предполагаемого киллера в грудной карман пиджака. Стер все записи в ноутбуке… Зазвонил телефон.

    — Я подъехал к парикмахерской, — услышал он голос Степана.

    Когда Егоров спустился и проходил мимо баков с мусором, скинул туда ноутбук. А когда подходил к машине, он сильно захромал.

    — Что случилось? — Встревожился Степан.

    — Да седалищный нерв, — закосил Егоров.

    Как-то седалищный нерв сильно попортил ему настроение.

    — Садись назад.

    Егоров сел, Степан тронул машину с места и сразу же прибавил газу.

    — У магазина останови, сигарет куплю. — Попросил Егоров.

    — Мы торопимся.

    — Да недолго ведь.

    Степан машину остановил. Егоров завозился, якобы пытаясь с трудом вылезти.

    — Ладно, я сам сбегаю. — Не выдержал Степан и вылез из машины. Егоров выждав, пока тот зайдет в магазин, быстро перегнулся и открыл бардачек. Пуст. Не было там пистолета, на котором находились отпечатки его пальцев. Степан вернулся и, едва тронул машину с места, как зазвонил его мобильник. Егоров не слышал о чем он говорил — тот приглушил голос. Переговорив по мобильнику, Степан предложил:

    — Послушай, мне надо смотаться в одно место. Подожди меня в парке. Я через десять минут обернусь.

    Егоров пожал плечами и вышел из машины. Степан тут же уехал. А Егоров прошел в небольшой парк. В парке было малолюдно. У металлической ограды стояли тренажеры. Ему вдруг захотелось размяться, мышцы в ожидании приятно заныли. Когда он в последний раз это делал?


    ГЛАВА 37

    Картавый проснулся с дикой головной болью, не одеваясь, босиком протопал к холодильнику, там спиртного не оказалось.

    — Ну, разве так можно пить, — укорил его хранитель огня, выходя из кухни.

    — Ничего выпить нет? — с надеждой спросил Картавый.

    Хранитель открыл холодильник и достал жестяную кружку:

    — На, выпей, -

    В кружке оказался огуречный рассол. Картавый с жадностью выпил все — во рту стало свежее.

    Картавый оделся. Хранитель на пояс намотал шнур

    — Когда-то в древности мы носили шнур на груди. — как знак огнепоклонников — заметил его взгляд хранитель. — Потом наступили времена, когда пришлось прятать знак под одежду.

    Зазвонил мобильник. Хранитель ответил и торопливо произнес:

    — Сектанты идут на шахту. Как бы не убили кого.

    — Откуда узнали. — Спросил Картавый.

    — За скитом следят мои люди. Рация у них.

    — Может не на шахту пошли.

    — С ружьями?

    — Ну, на охоту.

    — Все шестнадцать?

    Картавый быстро оделся. Хранитель кому-то позвонил. Затем открыл холодильник, собрал пакет с едой и протянул его Картавому:

    — На, возьми с собой. Сейчас ребята подъедут!

    Картавый сел за стол и задумался:

    — Куда его занесло? И что он тут делает? Хотя это его жизнь. Ему нравится так жить. И куда ему торопится? Долги отдавать Черепу. Подождет.

    — Что не едет? — заволновался хранитель.

    Он достал мобильник, позвонил:

    — Колесо у него спустило, говорит уже поменяли, сейчас подъедут.

    Вскоре послышался сигнал автомобиля.

    — Езжай с ребятами, сделай так, что б не было крови, — и вздохнул. — Не отстанут они теперь от нас.

    Картавый вышел. Рядом с крыльцом стоял джип. На заднем сидении два мужика, вооруженные ружьями. Он сел рядом с водителем, машина тронулась с места.

    — Что больше никого не будет? — спросил Картавый.

    — На шахте два охранника, и восемь человек рабочих. — Объяснил водитель.

    — Хранителю сказали, на шахту идут человек шестнадцать. У них несколько ружей.

    — Отобьемся!

    Их, с полчаса потрясло по лесной просеке, и водитель остановил машину:

    — Дальше пешком. — Все вышли из джипа и двинулись вслед за водителем по тропе в гору.

    Из леса, им навстречу выбежал мужик и, привлекая к себе внимание, замахал руками:

    — Они напали. Так неожиданно, мы ушли через задний ход, но двое внизу остались.

    — Опоздали! — с сожалением произнес водитель. — Сколько их?-

    — Шестнадцать.

    — А где остальные наши?

    — Ждут у поворота.

    — Пошли.

    Наших оказалось восемь.

    — Итого двенадцать штыков, четыре ружья. — Подытожил Картавый, и спросил. — Что они делают?

    — Почти все в шахте, наверное ищут золото. Двое накрыли на поляне, разожгли костры, готовят — котелки на огне. Видимо скоро будут есть.

    — Пошли. — Бросил Картавый и двинулся вслед за водителем, остальные шли следом. Вскоре они оказались на опушке. На той стороне поляны, у сарая было заметно движение — в распахнутую дверь входили и выходили сектанты. Отряд шахтеров обошел по лесу поляну и через полчаса они оказались неподалеку от шахты. Сектанты расположились кружком вокруг костра на траве, и уже ели и пили. С шутками, с хохотком.

    Шахтеры, укрывшись за кустами, наблюдали за ними. Иногда кто-то из сектантов поднимался и отправлялся в кусты за сарай справлять нужду.

    — Подождите, я сейчас. — Картавый поднялся и кустами пробрался к сараю. Дым костра, подгоняемый легким ветерком, ел ему глаза. Он ждал недолго.

    Один из сектантов отошел в кусты. Картавый подождал, когда тот сделает свое дело, и затянет пояс на штанах. На вид он был хлипкий и похоже не создаст проблем. Незаметно подкравшись, Картавый зажал обалдевшей от неожиданности жертве рот и потащил, словно паук муху, в лагерь.


    ГЛАВА 38

    В парке было малолюдно, в основном мамаши с колясками, да на скамейке пара забулдыг.

    — Эту Америку пора утопить, — доверительно сообщил один другому, откручивая пробку пузырька

    — Да. Не даст нам Америка свободно жить, — согласился другой, ожидая, когда ему нальют в полиэтиленовый стаканчик. Они замолчали, принимая заветную дозу. Затем первый пожаловался:

    — Да и власть у нас, сплошные воры.

    — А депутаты мошенники! на прошлых выборах приходил один, сказал, ребята проголосуйте за меня, пара пузырей будет, ну мы с Васькой пошли, а он нам гад, дал водку паленую, я три дня болел. Вот и верь им после такого.

    — Глас народа. — усмехнулся Егоров. Его обогнала женщина, он полюбовался, как она красиво качает бедрами, ее догнал мужчина и неожиданно хлопнул по заду:

    — Ну, здравствуй, противная!

    Она взглянула на него, тот опешил:

    — Простите, обознался.

    — Да, ничего. А вообще-то я тоже противная.

    Ошарашенный мужик заторопился. Она крикнула ему в спину:

    — Я очень противная!

    За поворотом аллеи он увидел на скамейке старичков шахматистов. Проходя мимо задержался, те играли без часов и уровень их игры был удручающе низким. Мат в лва хода не видел ни нападавший, ни защищающийся.

    Один из старичков, заметив его интерес, предложил:

    — Сыграете?

    — В другой раз — отказался Егоров и направился к перекладине, но его опередил мужчина, которому явно нетерпелось подтянуться. Егоров взглянул ему в лицо. Тот, оказывается был ему знаком:

    — Киллер!

    Киллер полез в карман. Егоров понял зачем, расстояние между ними метра два, тот медленно не сводя с жертвы глаз, что-то вытаскивал из кармана серой куртки. Напрягая ноги для прыжка, Егоров медленно отходил в сторону, киллер следовал за ним, на его лице не было следов эмоций. В этот момент из-за спины киллера раздался выстрел, пуля взвизгнула рядом с ухом Егорова, киллер мгновенно оборачиваясь, выхватил пистолет и открыл огонь, в ответ стреляли. Егоров крутанулся почти на месте, понимая: в движущуюся цель попасть много труднее. Степанов наемник побежал, напавшие бросились преследовать его, Егоров кинулся в другую сторону и за своей спиной он тоже услышал: звуки погони.

    — Да не подельник я его. Я жертва — про себя на бегу шептал Егоров. Но понимал: его выслушивать не будут. Догонят — убьют! В железной ограде парка два прута в одном месте выломаны, он туда протиснулся, теряя драгоценное время. Улица, на которой он оказался, была пуста, дома низкие, ряды гаражей, кривые деревья. Он бежал вглубь улицы, на долю секунды обернулся, их было двое! Вдруг с лаем за ним увязалась собачонка, он невольно прибавил скорость, выкладываясь на что только был способен, но сзади дробный перестук четырех ног не затихал.

    — Хоть и молодые но, наверное, курят, пьют, ночные клубы, наркотики. Отстанут! — думал не бегу Егоров.

    Но молодые не отставали — видимо вели здоровый образ жизни.

    Егоров бежал, в полусотне метров за ним бежали преследователи, редкие прохожие удивленно смотрели на них. Он бежал и боялся свернуть в какой нибудь двор — двор мог оказаться тупиковым, или безлюдным и они смогут стрелять.

    Он уставал. Пот заливал глаза, сердце учащенно билось, воздуха уже не хватало, в боку кололо. Чертова одышка!

    — Не надо было пить, он часто пьет и понемногу, и помногу и очень помногу, как бы самому первому не выдохнутся. Похоже, это случится очень скоро, где же второе дыхание!

    Слева показались распахнутые ворота какого-то предприятия, за воротами производственные корпуса, некоторые разрушенные. Егоров недолго думая, завернул в ворота. Погоня не отставала, и повернула вслед.

    Он бросился в вестибюль здания, и по лестнице на второй этаж, он дернул за ручку дверь, бесполезно — закрыта, и уже изнемогая, побежал по лестнице выше, на третий. На площадке две двери и обе, распахнуты, он забежал в левую и тут же уперся в другую дверь, та была закрыта, выругавшись, он вернулся на площадку и забежал во вторую дверь, за ней длинный коридор, торопливые шаги были уже совсем рядом. Он пробежал по коридору, а затем открыл боковую дверь и закрыл ее за собой, понимая: дальше бежать он уже не сможет. В коридоре прозвучал голос:

    — Где же он мог спрятаться!

    — Придется проверить все помещения — отозвался второй. Егоров с трудом прогонял воздух через легкие, боясь, что его хриплое дыхание могут услышать. Достал мобильник и выключил его: мог позвонить Степан и звонок выдаст его.


    ГЛАВА 39

    Пленного сектанта окружили шахтеры. Он стоял спиной к дереву, рядом за кустами поляна и что на ней происходило, было слышно довольно хорошо.

    Взгляд Картавого давил, сектант бледнел и потел.

    — Что-то ты такой бледный, брат? — спросил он.

    — Да в молитвах все время, свежего воздуха не видим.

    Бегающие, мутные глазки, спецефический запах изо рта и мятое лицо, подсказывало, какому богу он, не видя свежего воздуха, молится.

    — Золото нашли? — спросил водитель.

    — Нашли, — подтвердил пленный.

    — Его унесли?

    — Пока нет, после обеда унесут.

    Сектанты на поляне громко звали пропавшего:

    — Фарт, Фарт …

    — Ребята — это же Фартовый! — засмеялся рудокоп пристально вглядываясь в лицо пленного.

    — Точно он. — Подтвердили удивленные голоса.

    — Фартовый из нашего поселка, — объяснил Картавому водитель. — Генку соседа, гад подбил подломать магазинчик в поселке. Тот уже давно отсидел. Мать его рассказывала: приезжал тайком, вернуться хочет, но говорит стыдно, а этому хоть в глаза….

    — Не дай Бог, сектанты пойдут на поиски. — Подумал Картавый. — Найдут тут же.

    Водитель привлек его внимание к суете на поляне:

    — Что они делают.

    — Сено таскают.

    — Зачем?

    — Что тут непонятного, жечь будут вашу шахту.

    — Да там же двое внизу.

    — Я думаю, подожгут не сразу. Вначале они уйдут, оставят одного, двух и те подожгут.

    Каратели оставили троих. Те стояли и смотрели, как уходят остальные.

    — Вон у бородатого наш рюкзак с золотом, у кого второй не вижу, — с сожалением заметил водитель. — Сколько трудов! А они раз и разбогатели.

    — Подождем когда они уйдут подальше, что бы не было слышно криков. И потом возьмем тех, которые остались. — Предложил Картавый, привязывая пленного к дереву. Тот заметно дрожал.

    Они немного подождали, а затем водитель заметил:

    — Нам ведь придется их догонять. Не отдавать же им наше золото?

    — Придется поторопиться. — Согласился Картавый. — Давайте разберем сектантов, их трое, на каждого приходится по четыре наших брата.

    Они наметили жертвы и стали подкрадываться. Сектанты потеряли бдительность. Один достал бутылку, двое тут же протянули стаканы, булькнула жидкость. Шахтеры приблизились и бросились на любителей выпить. Картавый взял у сектанта бутылку и понюхал содержимое — самогон. Сектант дрожащей рукой протянул ему стакан.

    — Да я прямо из ствола. — Отмахнулся Картавый и неосторожно сделал большой глоток. И чуть не задохнулся, из глаз выступили слезы — самогон был очень крепкий.

    — Что ж вы пьете прямо на службе, — укорил он сектантов, утирая слезу.

    — Да как … — понять, что где-то нельзя пить, они не могли.

    У них оказалось два ружья.

    — Пригодятся. — Обрадовался Картавый. Огневая мощь отряда сильно возросла.

    Сарай изнутри казался больше, дизель-генератор, шахтный подъемник с электроприводом, оборудование, много тачек. Водитель нагнулся над проемом шахты и закричал:

    — Поднимайтесь, они ушли.

    Из глубины что-то кричали в ответ.

    — Быстрее, не догоним ведь, — стонал водитель.

    Он еще кричал в бездну шахты, пока двое рабочих, наконец, решились выбраться на поверхность.

    Пленных привязали к деревьям, рядом с Фартовым, тот им обрадовался:

    — Все веселее! — Но те его радость не разделили.

    Водитель успокоил их:

    — Скоро вернемся, развяжем.

    Они быстро двинулись в погоню.

    — Их двенадцать, у них четыре ружья. — Начал было считать врагов водитель

    .-А нас четырнадцать и у нас шесть ружей. Явный перевес. И неожиданность, а это многого стоит, — заметил Картавый..

    — Вот только бы догнать…


    ГЛАВА 40

    В комнате, в которой он оказался, была открыта дверь на балкон, Егоров быстро прошел туда. Третий этаж, высокие производственные этажи Тупик? В коридоре хлопнула дверь, совсем рядом, он перегнулся через перила и увидел другой балкон, который был этажом ниже. Он перелез через перила, перехватывая руками, опустился и кончиками ног поймал перила нижнего балкона и, ухватившись за прутья ограждения, почти повис в десяти метрах над кучей битых кирпичей. Ему явственно показалось, как ломаются его ноги, трещат ребра, колется голова. Вдруг он увидел трещину в торце бетонной площадки, основания балкона и смог засунуть туда пальцы одной руки, а затем и другой. Опустился на десяток сантиметров ниже и устойчиво встал на перила, а затем отпустил трещину. Упираясь в ладонями в потолок, качнулся во внутрь, и спрыгнул, опустившись на балкон второго этажа. Наверху послышались голоса. Егоров мягко ступая, прошел в комнату: разбитые столы, стулья, стекла, спертый, затхлый воздух давно брошенного помещения. Он пересек комнату, вышел и оказался на галерее, которая тянулась по стене длинного, запыленного и замусоренного помещения. Под высоким потолком кран, сиротливо висел мощный крюк, внизу вагонетки, узкие рельсы. Егоров спустился по лестнице вниз и пробежал к выходу из помещения, видимо помещения цеха, из которого убрали оборудование. На рельсах стояли лишь три вагонетки с мусором. Он пробежал до конца и уперся в закрытые железные ворота, надавил на них плечом, но безуспешно. Егоров услышал, как к цеху подъехала машина, он подошел к окну, из подъехавшего джипа выбрались двое.

    — Видимо киллера не догнали, — по их невеселым лицам заключил он. Им сверху закричали преследователи Егорова и те бросились в сторону вестибюля.

    — Вчетвером, меня обнаружат быстро — понял Егоров и попытался открыть одну из нескольких боковых дверей — бесполезно, но другая, железная, была неплотно прикрыта, он открыл ее и вошел вовнутрь. Дверь за ним захлопнулась, раздался щелчок — сработал замок. Егоров попытался открыть ее, но без толку. Тогда он, по бетонным ступенькам начал спускаться вниз, во тьму.

    Вскоре Егоров уперся в металлическую дверь с колесом, он покрутил его и открыл толстую, очень толстую бронированную дверь.

    — Бомбоубежище, — догадался он. Закрыв за собой дверь, он закрутил колесо на ее внутренней стороне до упора. В бомбоубежище было темно. Не было света, ни божьего, ни электрического.

    Ощущалась влажность. Егоров прошел шагов двадцать наугад. Вдруг вспомнился сон, как он первобытный, укрылся в пещере и не мог поднять огонь, и тот страх сейчас проснулся в нем, ему казалось: кто-то хищный готовый к прыжку, находится совсем рядом и он шарил взглядом в темноте: не мелькнет ли жесткий блеск глаз.

    Глаза его постепенно привыкали к темноте, и он стал различать стены, перегородки и то, что под ногами — в своде бомбоубежища оказались узкие круглые отверстия.

    — Как выбираться отсюда?

    Вообще-то он знал — в бомбоубежище предусмотрены аварийные выходы, на случай разрушения или завала основного. Но где их искать? Стояла кладбищенская, давящая, тишина. Егоров двинулся дальше. Он не боялся, что останется здесь навсегда, — он что-нибудь придумает. Как придумывал всегда, оказавшись в трудном положении… но прежде чем начать, выбираться наверх, надо будет ждать, пока преследователи не уберутся. Вдруг его осенило:

    — В бомбоубежище где-то, а может даже в нескольких местах, должен на стене висеть план бомбоубежища!

    Он стал двигаться вперед, рассматривая стены. Встречались перегородки, двери, коридоры. В одной комнате он обнаружил дизель — генератор, с оборванными проводами, видимо постарались бомжи. В подземелье время течет незаметно, но пока мобильник он не включал, что бы посмотреть который час — вдруг позвонит Степан, как догадывался Егоров, тот сейчас звонит ему постоянно — звонок здесь прозвучит громко, мог услышать кто-то нехороший. Светлые места сменялись более темными, а иногда переходили в полную тьму. Он шел, ощущая какое бомбоубежище огромное, или может это ему кажется, просто идет он медленно. Неожиданно, совсем рядом раздался писк и с десяток крыс, прямо из-под ног бросились в разные стороны, он даже слышал топот их маленьких лапок. Вдруг, откуда-то сверху, прыгнула огромная крыса, взглянув на него огромными глазами, метнулась в сторону и исчезла в темноте. Егоров вспомнил рассказы об огромных крысах, живущих в метро, но тут до него дошло — это, же кошка!

    — Раз кошка охотится здесь, значит, она приходит и уходит. Кошкам тоже нужен свет.

    Хотя кошкам достаточно и маленьких отверстий. У стены он увидел квадратную большую металлическую трубу внутри скобы — аварийный вход! Он взялся за скобу и поднялся на несколько метров, и …сверху, на выход положили бетонную плиту. Разочарованный Егоров спустился и двинулся дальше, и уткнулся в дверь? — дверь оказалась дверцей электрического шкафа, он открыл ее: внутри все было раскурочено — явно работа бомжей. Если бомжи посещают бомбоубежище, то, наверное, есть ходы и лазы? Но где их искать? Он вздохнул и двинулся дальше.

    Егоров шел и прикидывал, сколько времени уйдет, что бы обойти все подземное помещение, хотя со временем пока проблем нет, даже если найдется выход из бомбоубежища, то придется ждать, ждать, когда преследователи уйдут. Вдруг его лицо обтянуло, что-то тонкое и липкое — паутина! он машинально стал отдирать ее с лица. Было противно, он торопливо очистил лицо полностью, лишь затем отправился дальше.

    Вскоре ему показалось, что он слышит голоса, невнятные, глухие, наверное, это в его голове. Но за поворотом увидел свет, неяркий, дрожащий. Вокруг плясали тени Он осторожно, тихо ступая, двинулся на свет.


    ГЛАВА 41

    Они гуськом бежали по тропе, которую сектанты уже изрядно протоптали.

    — До скита далеко? — спросил Картавый.

    — Двенадцать километров. — Подсказал водитель.

    — Догоним?

    — Догоним, если удастся срезать путь.

    Один рудокоп, из бывших охотников, повел их более коротким путем, через болото.

    — Помню в детстве, здесь было лесное озеро. — По пути рассказывал он. — Красивое, рыбное, далеко от поселка, но мы с отцом ходили сюда на охоту, славный был покойный охотник. Сети на озере ставили. Утром уходим за дичью, вечером приходим, полные сети рыбы. А сейчас, — рудокоп махнул рукой.

    Они вышли к берегу болота. Трясина протянулось на километр в длину и метров триста в ширину. Им предстояло пересечь болота в ширину, где другой берег переходил в склон, поросший соснами, горы. Они подошли ближе, с болота взлетели десятки птиц. Слышались голоса лягушек, и тянул неприятный запах. Рудокоп черенком тыкал в дурно пахнущую тину.

    — Это где-то здесь. — Он искал проход. — Вот озеро лет за двадцать сделалось болотом. Непроходимым, все так считают, но я знаю, где можно пройти. Вот, нашел, идите за мной, след в след.

    Картавый шел за проводником, остальные вытянулись за ними цепочкой.

    — Озеро было мелкое, но много было ям. Некоторые глубокие. Мы с отцом пару ям перекрыли, листвянки притопили, и накидали ветвей.

    — Как это деревья притопили?

    — Да лиственница тяжелая, она тонет в воде.

    — А!

    — Кто не знает, трясину не перейдет.

    — А вы что хранили путь через болото в тайне?

    — Да и никто не интересовался. Вон там, вон, где торчат камыши, островок. Там мы и рыбачили, рыбное место было. Говорят вода из озера в заброшенные шахты ушла.

    Они шли осторожно, прощупывая палками путь впереди. Глубина болота иногда доходила до пояса. Густая жижа не давала быстро брести по болоту. Внизу ноги вязли в гущу, приходилось с трудом извлекать из нее ноги. Вдруг трясина забурлила, со дна поднялся огромный пузырь и лопнул, в нос ударил болотный запах. Кто-то сзади испуганно вскрикнул, кто-то матерно выругался. Шли медленно.

    — Наверное, не успеем. — Подумал Картавый. — Из скита выдергивать золото бесполезно. — Давай быстрее, — предложил он рудокопу тот заметно прибавил шаг.

    — Ну, все прошли, — вскоре выдохнул проводник и быстро побрел к берегу, не пробуя дно палкой. На берегу, они недолго подождали пока подтянутся остальные, но ждали не всех.

    — Догонят по суше! — бросил водитель и они стали подниматься в гору.

    — А если в обход, то надо идти на пять километров больше. По плохой тропе — это на два часа дольше. — Объяснил проводник.

    Когда поднялись довольно высоко, впереди идущий поднял руку:

    — Идите сюда!

    Все подошли, внизу был виден поворот тропы и по ней цепочкой двигались те, которых так им хотелось увидеть.

    Сектанты, один за другим, то исчезая за деревьями, то появляясь вновь, поднимались по склону горы.

    — Двенадцать! — пересчитал их водитель, — все. Остальные привязаны к деревьям.

    — Может убежали? — Заметил Картавый.

    — Уже не имеет значения.

    — Рюкзаки наши, золотишко в них. — заметил рудокоп, — вон как бородатый согнулся, устал, наверное, хотя халявное тяжким не бывает..

    — Вот здесь на подъеме и встретим их. — Предложил Картавый. Возражений не последовало. — Давайте семеро идите на ту сторону, а мы с этой, только прячьтесь, что бы было внезапно. Передних пропускаем. Тех, кто с ружьями брать вдвоем.

    — Мы с тобой берем первого с ружьям, а Никита с напарником берут второго. — Объяснил Картавый рудокопу, — А вы решите сами кого с кем брать третьего и четвертого, что бы не было пустой свалки.

    — Ладно, решим, — сказал водитель. — Ну что партизаны, пустим их под откос?

    — Пустим! — дружно отозвались шахтеры.

    — Ну, тогда давайте по местам.

    Они расположились в кустах, по обе стороны тропы и замерли в ожидании.


    ГЛАВА 42

    Пляшущие огни двух черных больших свеч, которые стояли на бетонном блоке, освещали троих парней, их Егоров видел со спины и трех девушек, их лица, были к нему в профиль. Женщина лет под сорок, стояла обращенная лицом к нему. Все в черном, у девушек обильный черный макияж, тихо играла странная рваная музыка. Стоял терпкий незнакомый запах.

    — Готы? — мелькнуло в голове.

    Говорила женщина, говорила тихо, но ему было хорошо слышно:

    — Сегодня с нами нет Машеньки, она в больнице, пусть ей Он поможет, а Владимир Иванович в командировке. Надеюсь, в следующую пятницу мы соберемся все, а скоро нас будет больше. К нам хотят присоединиться еще двое, парень и девушка.

    — Они пара? — спросил девичий голос.

    — Нет, они не знают друг друга. Тебя, Марина я познакомлю с парнем, посмотри на него вблизи, встречайся, узнай, что за человек, чем дышит. А тебя Стасик познакомлю с девушкой. У нее проблемы с этим лживым законом. Тоже присмотрись к ней.

    Музыка закончилась, наступила тишина.

    — Начнем? — Спросила жеищина. — Стасик давай!

    Один из парней принес картонную коробку. Оттуда Стасик извлек кошку со связанными лапками, она охрипло, жалобно мяукала, поставил на коробку чашку, и прижал кошку головой к чашке. Женщина полоснула кошку ножом по горлу, та несколько раз дернулась, но женщина держала ее еще некоторое время, видимо давая слиться крови.

    — Сатанисты! — Егоров догадался кто перед ним. — А женщина жрица!

    Сатанисты по очереди подходили к чашке, окунали туда указательный палец. Жрица подняла палец, с пятном крови на кончике, кверху:

    — Прославим Его, хранящего людям правду!

    — Слава! Слава! Слава! — тихо, но дружно прошелестели собравшиеся.

    — Правду, которую, уже не все понимают. Он дал нам законы природы, и как многие ни стараются — эти законы вечны, и люди лишь приспосабливаются к ним. Законами этими обусловливается развитие цивилизации, они не дают возникнуть застойным явлениям, вершить недостойности над природой. Тонкий налет цивилизации — сложные игры, красивые сказки. Но случаются обстоятельства — экстремальные ситуации, когда решается вопрос жизни и смерти, которые снимают этот налет и обнажается суть, вечная, всеподавляющая. Эти сказки необходимы сытым, когда человек голодный, он становится инициативным, становится самим собой и привнесенные законы цивилизации он отбрасывает.

    — Я раньше думал, что наши собираются на кладбищах. — Заметил Стасик.

    — На кладбищах собираются те, кто противопоставляют Сатану и Христа, мы же хочем, что бы человек жил по законам природы, иначе цивилизация зайдет в тупик. Это трудно. Лжегуманизм, христианская ересь уже крепко держат человека за горло, но вот если копнуть поглубже, то человек не очень-то и оторвался от природы. Общество лишь декларирует христианские ценности, а на самом деле определяет поступки своим первобытным нутром.

    Егоров привыкал к сумеркам подземелья, он уже хорошо различал фигуру и черты лица женщины, жрица, была статная и миловидна.

    — Мы отрицаем христианство полностью. — Спросил Стасик.

    Жрица вздохнула:

    — Я пробыла в православном монастыре шесть лет, шесть своих лучших лет. Ведь верила, будто главное это доброта, посмотрите, где эти добрые, а где целеустремленные, голодные до власти, до сокровищ! Все христиане притворяются. Они в той или иной степени служат Ему. Лишь редкие, очень редкие полностью отвергают Его. Мир для сильных это закон развития, закон выживания цивилизаций. Это благо…

    — А кровь человека, она угодна Ему? — спросила Марина.

    — Не знаю, — задумчиво ответила жрица.

    — А жертва: человеческая?

    — Жертва нечто ценное, а кровь это для ритуала.

    — Это сделать было бы нетрудно, — заметил Стасик, — вон сколько бомжей и никто не хватится.

    — Бомж… обычно черные религии приносили в жертву самое ценное — красивых девушек и мальчиков.

    — Ну, это было давно и может еще и неправда.

    — Не так уж и давно, лет триста тому назад башкиры в горах, топили красивых девушек в ручье. Были у них кровавые божества. Некоторые сатанисты и сейчас принести в жертву человека не против, возможно где-то и приносят. Мы же используем кровь животных, утверждая свою власть над животными, над природой. И во славу свободы людей от людей.

    — Но человек стадное животное.

    — Да, но природные стада большими не бывают, трудно прокормиться, я не буду вам объяснять про миллионные стада — государства, и для кого там свобода.


    ГЛАВА 43

    Ждать пришлось недолго. Сектанты мелькали меж деревьев совсем уже рядом, слышались веселые голоса, они были довольны добычей.

    — Вон тот высокий Джамбул, — обратил внимание Картавого рудокоп, который лежал рядом, на покрове из павших иголок, под сосной. — Он поселковый, и добавил, нажимая на голос. — Гад, собак ел!

    — Тише! — остановил его Картавый.

    Троих передних без оружия пропустили, четвертый шел вооруженный, он беззаботно радовался жизни.

    — Раз, два… — Картавый положил руку на плечо лежащего рядом рудокопа, они приподнялись и приняли стойку стартующего спринтера. — Три!

    Спринтеры рванулись сквозь кусты, но сектант увидел их сразу и метнулся на другую сторону тропы, заорав, что было мочи, им пришлось делать несколько лишних шагов. Сектанта сшибли с ног, но он ухватился обеими руками за ремень ружья и не давал вырвать его, пока Картавый не врезал ему ногой по рукам.

    Как задумали, не получилось, раздались крики, передние бросились обратно, поднаперли задние: началась драка. Обе стороны не стреляли, пользовались ружьями как дубинками.

    Картавого драка вдохновила, он наметил жертву — сектанта неловко размахивающего палкой, резво налетел на него и ударил кулаком в челюсть, сильно и точно, сбрасывая того с ног.

    Под руку попал блондин, тревожно озирающийся по сторонам.

    — Я здесь, — крикнул ему Картавый, тот обернулся и тут же получил удар кулаком в солнышко, сгибая того пополам, и затем резко по шее ребром ладони. Блондин мешком свалился на тропу.

    Вскоре его стали бояться, от него отбивались черенками и прикладами.

    — Вот тебе привет от Жучки Матрениной, — услышал он, рудокоп бил по шее Джамбула черенком. Но не тут-то было. Видимо опытный боец, Джамбул пригнулся, пропуская черенок над собой, и привет не получился, он тут же ударил рудокопа, целя кулаком в челюсть, но тоже промахнулся. Картавый зацепил своей ногой его ногу и тот растянулся, рудокоп ударил черенком его по боку. Джамбул приподнялся на вытянутых руках, а затем застонав, вновь упал на твердую тропу, и явно ругаясь, что-то забормотал не по-русски.

    Вдруг Картавый краем глаз заметил движение в его сторону, он выкинул вперед руки, встречая нападавшего, но тот толкнул его головой в грудь, он шатнулся назад, а сзади уже кто-то пригнулся, и Картавый полетел через его спину, больно ударившись затылком об землю, и на него навалились сразу двое. Он, пытаясь сбросить их, закрутился змеей, но держали его крепко. Вдруг он увидел рудокопа, который занес над головой черенок, удар пришелся по плечу одного из напавших, тот заорал от боли и, поднявшись, рванул в кусты, второго Картавый легко сбросил с себя сам и тот кинулся на другую сторону тропы. Он встал и тут же услышал.

    — Золото! — кричал водитель. Неподалеку от него трещали кусты: кто-то бежал с поля боя. Он ломанулся вслед за беглецом. Бородатый мужик с рюкзаком на спине, пытался бежать в гору, но он устал, ноги передвигал не так быстро и тяжело дышал. Картавый легко его настиг.

    — Надо было бы тебе под гору бежать. Не так бы устал, — пожалел он бородача. — Снимай рюкзак. Отдохни.

    Тот медленно скинул с плеча ремень и положил рюкзак на землю.

    — Нехорошо чужое брать… — Картавый не успел договорить.

    Неожиданно резво мужик попытался ударить его кулаком. Картавый чуть отстранился, пропуская удар мимо, и тут же качнувшись вперед, ударил его прямо в бороду. Волосы удар не смягчили, тот мягко осел на опавшие иголки. Картавый приподнял рюкзак, он был тяжелый

    — Рвануть с золотом! — мелькнула мысль, но сразу понял: уйти с золотом не сможет, его быстро догонят. — А жаль!

    Он, держа рюкзак на весу, вернулся на поле боя. Шахтеры были здоровее, и смелее сектантов, которых уже окружили, к тому времени половина их уже сбежала. Кто-то крикнул:

    — Ура!

    — Ура! Ура! — подхватили все. После стресса драки все беспричинно смеялись и что-то кричали, радуясь, что все так удачно получилось. Остатки сектантов незаметно исчезли, их задерживать не собирались. Блондин сумел подняться, и нетвердо держась на ногах, побрел в сторону скита, на повороте обернулся и крикнул, глядя на Картавого:

    — Концерт еще не закончен!

    — На такие концерты в лаптях не ходят. — Отозвался Картавый.

    На тропе лежать остался лишь Джамбул. Рудокоп подошел к нему и пнул его по боку:

    — У, гад, собачник!

    — Да, теперь что только не едят! — подхватил другой шахтер. — У нас один лягушек ел. Говорит, во всем мире едят.

    — А у нас уже папортник на зиму засаливают, как капусту.

    — А продавщицын брат ест пиявок! Сам видел, их у него полное корыто. Блевануть сразу потянуло.

    — Дубина, он пиявки собирает, к нему за ними из города приезжают, такие бабки дают

    — Давайте обратно, — Предложил водитель. Все гуськом потянулись вниз по тропе. Картавый шел последним:

    — Пора сваливать отсюда. Отстегнет наверное жрец золотишка, интересно сколько? Хотя лучше деньгами. С золотом мороки, да и опасно.

    — Эй! — услышал он, из-за кустов, его манил серьезный в кепке.


    ГЛАВА 44

    Егоров, укрывшись за завесой темноты, с интересом наблюдал за странным таинством. Ему не было жалко кошку. Хотя он и любил животных. Но ему это показалось не просто убийством, а частью ритуала и не таким жестоким. Вот если бы ее ударили кирпичем, или били бы ногами…

    — Кто они? — есть кровавое жертвоприношение, есть возвеличивание человека — животного, его инстинктов, — вообще-то сейчас кого только нет!

    Жрица скомандовала:

    — Стасик давай!

    Один из парней достал из пакета две бутылки вина, полиэтиленовые стаканы, расставил все на бетонном блоке, импровизированном столе, закуску в пластиковых тарелочках раздал участникам сборища. Женщина, выждав паузу, произнесла:

    — Давайте поднимем бокалы за Него, за всесильного, и всего благого.

    Все подняли стаканы.

    — За него. Единственного, — и, дружно славя его, выпили. Егорову тоже захотелось выпить. И поесть.

    Жрица, улыбаясь, сообщила:

    — Позавчера Марине исполнилось, впрочем, сколько, неважно, давайте ее поздравим. Пожелаем ей здоровья, всех благ, исполнение всех ее сокровенных мечтаний, иллюзий, фантазий.

    — Поздравляем, поздравляем, — с чувством, тихо и гармонично проскандировали голоса.

    — За Марину! — все выпили.

    — Стасик, ты, что нибудь для Марины приготовил?

    Стасик, невысокий, худой парень с длинными, светлыми волосами, видимо придворный поэт, обратил свое лицо к Марине.


    Твой стон губами бы поймал

    Прижался б родниками вен

    Я б ладони наполнял

    Теплотой твоих колен.


    — Отлично похвалила жрица.

    Марина подошла к парню и поцеловала его в губы

    — Спасибо Стас, — едва слышно произнесла она.

    — Надо быть ближе к природе, — начала жрица.

    — Давайте поедем к нам на дачу. Лес, озеро… — предложила одна из девушек.

    — Я не о том. Надо избавляться от ненужных наносных чувств. Например стыда. Животные ведь не имеют его. Поступают по велению природы. Вот и нам надо…

    — А как это сделать?

    — Вот ты, Марина расскажи, как ты лишилась девственности. Ты готова?

    Марина, не высокая, полненькая, с обильно накрашенными черным, впрочем, как и остальные девушки, глазами улыбнулась, видимо своим воспоминаниям:

    — Меня лишил девственности любовник моей матери, когда мне было восемь лет, и я училась во втором классе.

    — О! — протянула жрица.

    — Однажды мама заболела — у нее было что-то с почками, мы несколько дней жили одни. Я не понимала, что он делает, но когда он ласкал меня, мне было очень приятно и мне хотелось еще и еще. Мы обнаженные подходили к зеркалу и смотрели. Котик был большой, я маленькая — по пояс ему. Смотрели и смотрели… потом он лишил меня девственности, мне было больно, он меня долго успокаивал. Потом он приходил еще и еще, он обучал меня сексу, и мне все больше и больше нравилось этим заниматься, я начинала волноваться, когда подходило время свидания. Мы долго, несколько лет занимались с ним сексом. Потом он расстался с мамой, и я стала сама к нему ходить, с тех пор я полюбила секс, все время думаю о сексе, и переживаю, когда у меня долго нет секса.

    — А как вы расстались? — спросила жрица.

    — Он стал меня избегать. Как— то я пришла к нему, а его не было дома, я поднялась по лестнице выше этажом и стала ждать. Он пришел не один, а с девочкой лет восьми — девяти. Когда они. зашли, я подошла к двери, они еще были в прихожей, было слышно, как она смеялась.

    — Ты не сделаешь мне больно — спросила она. Он ответил, — я был бы рад, но больно девочкам бывает лишь раз.

    — Ты переживала?

    — Да что там переживала, — хотела повеситься. — Но потом у меня появился мужчина, мне было уже двенадцать, а ему сорок, он меня полюбил, хотя, он просто об этом постоянно говорил. С ним я испытала первый раз оргазм. Потом я полюбила, одноклассника — это уже было в девятом классе. Я была готова к любви, к отношениям, парень мой был юн, романтичен, наивен, мужчина в нем еще не проснулся, любовь прошла быстро — мне хотелось большего, не хотелось пропускать мужчин, которые обращали на меня внимание. Мои мужчины меня преследовали, встречали, умолялп, но я уже вошла в разум, я рано повзрослела, мне постоянно хотелось новизны. Я часто вспоминаю моих мужчин, с теплотой, с радостью — они мне подарили счастливое детство.

    — Да, и пусть что ни говорили моралисты, — мы дети природы. — Отметила жрица.

    — 


    ГЛАВА 45

    Картавый стоял на месте, тропа опустела, голоса соратников удалялись, серьезный в кепке еще раз позвал его движением руки.

    — Грибы собираешь? — поинтересовался Картавый.

    — Да подойди.

    — Чего тебе? — раздвигая кусты, спросил он.

    — Да на пару слов.

    — Ну? — Картавый подошел, и оказался на небольшой поляне под ногами толстый, мягкий слой опавших иголок.

    — Видел я тебя как-то, правда, давно, на пересылке.

    — Я тебя что-то не припомню.

    — Да я неприметный. С Емелей ты корешился.

    Картавому было ясно, что тот сиделец со стажем, и если они пересекались, то…

    — Карима Казань знаешь?

    — Виделись. Говорят скурвился.

    — Скурвился. Богатый стал, ментам отстегивает. Мэр свой. — В бегах?

    —  А сам?

    — В бегах — подтвердил Картавый.

    — Давно ушел от хозяина?

    Картавый задумался, на воле он всего несколько дней. А столько всего случилось, казалось: хватит и на год:

    — Случайно Черепа не знаешь?

    — Видеть не видел, но наслышан — говорят, пахан авторитетный

    — Авторитетный. А Кабана?

    — Я знаю даже двух Кабанов, кликуха-то распространенная.

    — Ну ладно мне пора. — Заметил Картавый. — Догонять своих придется.

    — Слышь, золотишко взять надо

    — Так возьми?

    — Мне одному не поднять тему.

    — Ну, я тебе ничем помочь не могу.

    — Слышь.

    — Ну что еще?

    Емеля-то мне должен. Сейчас наверное набежало…

    — С Емели не возьмешь теперь ничего, скончался Емеля.

    — Жаль, но ничего, я с тебя возьму, как с его кореша. Сколько тебе золото отвалят? Я думаю хватит на долг.

    — Да ты оказывается борзой. Как же ты до этих лет дожил? Давно я думаю тебя надо опустить в яму.

    — Хватит трепа. Гони долг!

    — Я, тебе, клоуну долги отдавать? Ты что смеешься?

    — Ну, давай посмеемся вместе, — тот вытащил нож. — Запорю я тебя, мне долги отдают или умирают. Так что у тебя пока еще есть выбор.

    Он ловко продемонстрировал свое умение владеть ножом. Движения его были резкими и быстрыми. Картавого впечатлило, но он сделал вид, что ему плевать.

    — Это все что ты умеешь? — Картавый поймал его взгляд, тот нахмурился, увидев, что-то незнакомое в зрачках противника, и с его глаз начал сходить блеск. Словно таяла льдинка.

    — Я тебя сейчас урода…

    Картавый сделал шаг вперед, неожиданно тот отступил, а он давил взглядом:

    — Ты сейчас получишь долг, и проценты. Козел… срань поганая… — тихо, уверенным голосом произнося угрозы, он шел вперед. Серьезный отступал, но нож держал в вытянутой вперед руке, явно боясь сократить дистанцию. А Картавый чувствовал себя все увереннее и увереннее, но вдруг противник резко бросился вперед, Картавый следя за ножом боковым зрением, в последний момент ушел в сторону, но тот нож просадил не глубоко и тут же вернул его обратно. Серьезный несколько раз перебросил нож из руки в руку, в этот момент Картавый ударил, целя в челюсть, но тот как-то легко ушел от удара, лишь чуть двинувшись в сторону.

    — Бывалый. — Понял Картавый.

    — Ну, ты урод, считай себя трупом. — Повеселел тот, сближая дистанцию.

    — С трупом подождем.

    — А может договоримся?

    — Давай. — Картавый, понимал: тот заговаривает зубы, но все равно чуть расслабился, противник тут же ударил ножом и слегка задел его куртку. Картавый шагнул и ударил якобы снова в челюсть, тот слегка вновь отстранился, но удар пришелся в ключицу, выпиравшую дугой из худой груди, ключица сломалась, плечо резко опустилось, но тот быстро перебросил нож в левую руку, но Картавый уже бил в челюсть. Тот опрокинулся на спину.

    Картавый наступил на руку, сжимавшую нож, послышался хруст ломаемых пальцев и поднял выпавший нож. Серьезный даже не вскрикнул, лишь ужом закрутился спиной по земле. Картавый, улучив момент, упал на него, тот принял его на вытянутые руки, левой перехватил за запястье руку, державшую нож, у него оказались сильные руки, а обломками пальцев, он уперся в его в грудь. Картавый встретил взгляд, в котором не было страха, лишь злоба и муть от боли, и жажда мести, и желание до конца бороться за свою жизнь. Картавый с трудом вырвал свою вооруженную руку из захвата и ткнул ножом в грудь серьезного, тот заорал. Картавый поднялся и каблуком ударил по ножу, вгоняя его в тело по самую рукоятку. Тот затих, Картавый вытер пальчики с рукоятки ножа, о куртку трупа и, взяв его за ноги, оттащил в овражек и закидал хворостом, которого здесь валялось в изобилии.

    Отряд его ждал.

    — Куда ты пропал? — спросил водитель.

    — Да отошел по нужде, а вы сквозь землю провалились.

    Водитель внимательно посмотрел на разрезанную куртку и вспотевшее лицо, но не сказал ничего.


    ГЛАВА 46

    — Да любовь. — Протянула жрица.

    — А она бывает у животных? — спросила Марина.

    — Да, как ни удивительно животные тоже чувствуют привязанность.

    — Значит любовь, прекрасная — это лишь животное чувство!

    — Человеческая любовь не совсем животное. Но вероятно основа животная.

    — Говорят, что женщины любят сильнее и чаще?

    — Да, похоже, что это так.

    — Выходит женщина ближе к животному.

    — Действительно. Только, Марина об этом никому не говори. — Жрица засмеялась, — пусть это будет нашей женской тайной. Стасик, доставай!

    Парень достал из пакета бутылку вина.

    — Это все?

    — Есть еще водка.

    — Разве девушкам можно предлагать водку?

    — Можно, можно — запротестовали девушки хором. — Давай доставай!

    Стасик достал из пакета бутылку водки.

    — Девушкам вина, мальчикам водку. — Предложила жрица, но девушки хотели того и другого.

    Стасик разлил. Все выпили, помолчали. Затем жрица предложила:

    . — Жанна расскажи нам, как ты лишилась девственности. Только правду, как на духу!

    — Декамерон какой-то! — Усмехнулся Егоров.

    _ — Я лишилась девственности в женской колонии для несовершеннолетних. Попала я туда случайно, жили мы бедно, в школе надо мной издевались. У девочек были красивая одежда, смартфоны. Я тогда думала, как это несправедливо: у одних есть все, а других нет даже необходимого. Какое везение родится у богатых родителей.

    — Знаешь Жанна тут ты не права, конечно, можно сложить ручки перед судьбой и жалеть себя всю жизнь, а можно побороться. Многому научиться. Приложить силы в игре с судьбой. Играть, да так чтобы кровь из носу. Можно подняться по многим направлениям, можно начинать с минимума в бизнесе, в медицине, да хоть где, что дано другим даром, то можно заработать, достичь. Нужно стать волчицей, а как это прекрасно самой поиметь судьбу, и драться за место под солнцем, и наплевать на правила, которые придумали имеющие много, то нельзя, то так делать стыдно. А родиться в золотой кроватке справедливо! Случай? Так случай ведь можно и поправить. — Прокомментировала жрица.

    — Легко сказать, а как это сделать? Чувствуешь себя беспомощной, а жизнь проходит мимо на красивых машинах, в красивых домах. Как переломить судьбу, как достичь… главное с чего начинать?

    — Сейчас ты уже не одна, будем вместе искать твое место под солнцем. Ну, продолжай исповедь.

    — Как — то я взяла у одной девочки смартфон, она забыла его на парте, и убежала на перемену. Просто не выдержала, так хотелось иметь красивую вещь, но меня поймали. Начали травить, мол, воровка, я стала огрызаться, драться, но мне быстренько в сумку подбросили смартфон. Мне уже никто не поверил, никто не стал разбираться.

    В колонии я проговорилась, что невинна, надо мной смеялись. А затем несколько девочек меня свалили и лишили девственности ложкой. А потом они заставляли брать в рот, я сопротивлялась, как могла, но я тогда была слабой девочкой, они приходили почти каждую ночь, и я смирилась. Со временем мне это даже стало нравиться. Потом я уже не могла без этого. Но стали приходить другие девочки, которые ненавидели таких как мы, и били нас. На воле я подружилась с женщиной, много старше меня, мне было так хорошо с ней, вскоре у нее нашли рак.

    — Печально, — прошептала жрица

    — Я долго была одна, но встретилась женщина, красивая. Как-то у нее на дне рождении с нами оказался мужчина, я так не хотела с ним, но она меня просила, я была пьяная и согласилась. Тогда у меня был первый раз мужчина. Мне с мужчиной не понравилось …

    — Что ж бывает и такое, главное, что б тебе было комфортно. Да кстати, Стасик, меня пригласили на свадьбу. У тебя есть, что нибудь такое, что бы можно было поздравить новобрачных. — Поинтересовалась жрица.

    Стасик думал недолго:


    Свеча любви раз зажжена

    Люби, пусть боль обнажена

    Люби всем сердцем, не ленясь

    Люби печалясь и смеясь.


    — Ой! Отлично. У меня будет самый лучший тост. — Обрадовалась жрица. — Давайте за тост… и еще раз!


    ГЛАВА 47

    В дачном поселке, в домике хранителя огня, Картавый, снимая напряжение от схватки в лесу, выпил пол стакана водки, хозяин сидел за столом напротив и размышлял вслух:

    — Они теперь не успокоятся. Что-то надо придумывать?

    — В полицию надо идти.

    — В полицию идти не стоит. Плохая здесь полиция, без штанов оставят. Есть у меня один человечек… раньше у нас был, потом перебежал в секту, потом сбежал и оттуда, теперь просится к нам. Вот он мне говорил, что в секте у него остался кореш, и вроде тот кое-что знает про божьего человека, будто была у него секта раньше, да что-то там случилось дурное. Человечек приходил на днях говорит: кореша — то в подвал посадили. Если бы с ним поговорить, узнать про грешки божьего человека. Хотя все мы грешны, но как-то надо попасть за ограду, да потом в подвал.

    — Я попробую.

    — Слышь, мы тебя не обидим. Сейчас пошлю за отступником.

    — А как вам воевать по вере? Вроде вы все должны прощать.

    — А воевали всегда. Когда нашу веру насаждали в Персии, многие племена не приняли ее, и ушли в Причерноморье, их стали называться скифами. А наша вера зародилась-то там, на берегах Волги, когда скифы стали нападать на наших единоверцов, Дарий Великий хранитель и заступник веры, вечная ему слава, пришел на заступ, долго он бился со скифами, гонителями веры, а потом, когда Волга стала впадать в Каспийское море, многое переменилось, появились пустыни, пропали города, пересохли реки, связи с родиной веры прервались. Потом появились магометане, снова были битвы, к сожалению которые мы проиграли. Сторонники Мухаматта стали преследовать нашу веру. но покорились не все, многие ушли в Индию..

    — Как Волга впадала в Черное море?

    — Да впадала, как говорят предания, срубили лес на крутой излучине гигантской реки, а тогда Волга текла быстрее. Засохли корни, берег подмывался и подмывался, и случилось наводнение, такое полноводное, словно мировой потоп, а когда вода спала, то уже часть Волги текла, овладев руслом небольшой речки, к Каспийскому озеру, промывала новый фарватер и стала наполнять чашу Каспийского озера, да, да тогда оно было озером. Озеро наполнялось, превращаясь в море, города стоящие у берега уходили под воду, соленая вода моря поднималась в устья рек, губя их, стопоря течение и, уже стоячую воду засыпало песком, образовывалась на месте рек пустыня непроходимая. Рвалась связь персов с родиной веры, и их предки уже не могли ездить на поклон…

    Картавый захмелел и засыпал, сидя на стуле.

    — Давай, ложись. — Предложил хранитель. Картавый поплелся в спальню.

    Утром он встал не рано, его уже ждали.

    — Вот это и есть отступник.

    Отступник, который в Оные времена мог кончить жизнь с головой в коровьем вымени, сидел за столом. Рыжий, худой, с ликом алкоголика.

    — План скита нарисовать можешь? Какой распорядок дня? Если таковой имеется? — спросил его Картавый.

    Тот сел за стол, хранитель дал ему лист бумаги и карандаш. Отступник, сопя под нос начал рисовать.

    — Это забор…

    — Высокий?

    — Да не очень. Метра два может чуть больше.

    — Водитель отвезет вас до родника, а дальше три километра пешком. — Объяснил хранитель.

    Картавый взглянул на лист: план скита был понятен. Забор, три дома …

    Они вышли на крыльцо, водитель уже ждал их в джипе, и устроились в машине… Ехали молча, дорога пролегала по каменистому руслу ручья, трясло немилосердно, вскоре водитель остановил джип:

    — Дальше пешком.

    Они вышли и пошли вдвоем в гору.

    — Что же ты веру променял, — укорил его Картавый.

    — Да божий человек так гладко пел, потом оказалось им от меня что-то надо. Да и люди там, вроде и верующие есть, но и шпаны много.


    ГЛАВА 48

    Пламя свечей дрожало, в подземном помещении то темнело, то светлело и, тогда было довольно хорошо видно. Егоров привыкал к тьме. Привыкал к этому странному обществу.

    Жрица предложила:

    — А теперь ты Зина расскажи, как это у тебя было в первый раз!

    Зина была покрупнее остальных девушек, но тот же, как и у остальных черный макияж, и дрожащий свет свечей, не позволяли определить блондинка она или брюнетка.

    — А у меня дважды было в первый раз, — начала она голос ее был низкий, и говорила она немного в нос, это не портило голос, а даже украшало.

    — Интересно?

    — Мой первый раз был… я училась в пятом классе, раз мы с девочками пришли к учителю домой, пили чай, он нам рассказывал… когда мы стали собираться домой, он попросил меня остаться. Хотя мне было двенадцать лет, формы у меня уже сложились, титьки были такие увесистые. Все заглядывались. Он начал трогать меня, гладить, а потом целовать в шею, в губы, щупать груди. Мне было очень приятно, но не удобно, стыдно, я стала просить, что бы он меня отпустил… уже потом я стала раскаиваться — почему отказала. Ведь хотела, дура.

    — Наверное, ты еще не готова была. Да и учитель твой не сумел уговорить, найти слова…

    — Я вышла замуж. — Продолжила Зина. — Он так ухаживал за мной, мне нравилось, когда предложил я согласилась. Но жених ничего не мог сделать в нашу первую брачную ночь, не смог ничего сделать и во вторую и в третью. Время шло, я оставалась девственной. Я пожаловалась маме, тогда она посоветовала сказать мужу, что есть бабка, которая помогает в таких случаях. Я сказала, муж обрадовался и был не против, что бы бабка нам помогла. А мама привела меня к мужчине и сказала, что он все сделает, а мужу скажешь, что это сделала бабка. Мужчина оказался опытный. Он так меня долго возбуждал. А когда я почувствовала возбуждение, и уже начался оргазм он тогда и сделал это. Было больно, но в тоже время испытала наслаждение. Уже потом, когда я уже много раз пробовала с мужем и никак не получался оргазм, мой первый мужчина пригласил меня и я с радостью согласилась. Снова был праздник. Я встречалась с ним несколько раз, а потом развелась с мужем, была уверена, что мой мужчина возьмет меня замуж, но он не взял.

    — Да, — вздохнула жрица, — на мужчин надеяться нельзя!

    — А потом у меня был астроном. Он увлекался астрономией, мы смотрели в телескоп, из окна его квартиры. Интересно с ним было, говорит я назову твоим именем звезду. Правда, любовник был никудышный, а моим именем назвали… магазин — это уже был следующий мужчина, магазин у него был свой. Мужик был шикарный, но… я как-то поехала маму навестить, вернулась через две недели, а он уже название магазина сменил на «Натали». Я не стала разбираться.

    — А что тут разбираться, — заметила жрица, — все очевидно, как простыня у новобрачной.

    — Потом были еще мужчины…

    Жрица вздохнула.

    — Ты Стасик взял вина мало. Хотелось бы еще.

    — У меня есть, — сообщила Жанна.

    — Доставай.

    — У меня спирт, я с работы таскаю, дома делаю настойки, наливки.

    — Жанна ты пьешь эту дрянь, и некрасиво как-то.

    — Да я переливаю в бутылку из-под виски. И красиво и нисколько не хуже получается.

    Она достала из своего пакета два пузырька.

    — Грамм по сто, — на глаз определил Егоров. Затем девушка достала бутылку воды с красивой этикеткой, умело разбавила, взболтала получившуюся смесь и разлила по стаканчикам. Все настороженно вначале понюхали содержимое стаканов, сделав по глотку, выдержали паузу, а затем выпили.

    — Хороша, — похвалил Стасик. — Ты можешь еще достать спирт:

    — Да без проблем.


    ГЛАВА 49

    Скит неожиданно показался из-за поворота. Он был таким как его и представлял Картавый — высокий деревянный забор, за которым расположились три дома, один из которых, двухэтажный.

    — В двухэтажном, в подвале, и сидит кореш мой, который в скиту остался. Знакомый из скита, за продуктами в поселок приходил, говорил мне: сидит он там, стоны слышал. — Объяснил отступник.

    — Как же в подвал попасть? — спросил Картавый.

    — Вход в подвал со двора, с той стороны, а справа маленькое окно, чуть выше земли, зарешеченное.

    Картавый кивнул.

    — Ладно, иди, меня не жди.

    Отступник с облегчением выдохнул и заспешил по тропе вниз.

    — Не было б собак, подумал он, и осторожно перебрался через забор. Огляделся, пригнувшись, обошел двухэтажный дом справа и у решетки, в отверстии фундамента дома, лег на землю.

    — Слышь? — Прошептал он в окно, Затем повторил чуть громче. Вдруг на него свалились два мужика и прижали к земле. Он почувствовал, мужики были сильны. Ему заломили руки и привели к двери в подвал и толкнули вовнутрь. Дверь закрылась, громыхнул массивный замок. Свет еле пробивался из маленького окошка сверху, мрачные темные стены воровали его. В углу послышалось шевеление.

    — Ты кто? — спросил глухой голос. — Я что-то тебя раньше не видел.

    — Я— то? Так проходил мимо.

    — Понятно, — отозвался голос. Картавый привыкал к темноте и уже различал черты лица говорившего. Похоже тот был болен.

    — А сам ты как оказался под замком?

    — Я в секту пришел недавно. Обещали исцеление, порок сердца у меня получился, врачи сказали: помочь не можем, вот я и подался сюда. А здесь хотят у меня квартиру отобрать. Но у меня сын выходит из тюрьмы. Где будет жить?

    — Неужели все так плохо?

    — Ты тут будь осторожен, в пищу добавляют лекарства, отшибает напрочь волю. Что скажут то и сделаешь.

    — Говорили ты вроде знаешь кое-что про божьего человека.

    — Да говорил один. Он знал его раньше, секта была у него. Да разогнали их. Искала его полиция. То ли найти пока не могут, то ли сумел отмазаться.

    — Что придется есть с лекарством?

    — На вот. — Сокамерник протянул ему стеклянную фляжку. Похоже из-под коньяка. — Здесь облепиховое масло. Прежде чем есть, сначала сделай большой глоток, жидкое ешь как можно меньше. Ешь хлеб, масло, мясо, рыбу …

    Они проговорили всю ночь.

    Загремел замок, хотя было еще рано, день еще только думал начинаться, его позвали:

    — Выходи!

    Он вышел, два мужика связали руки веревкой, Картавый не сопротивлялся, зная, что бесполезно, он хотел посмотреть им в глаза, но было еще сумеречно. Его провели на крыльцо этого же дома и, они поднялись на второй этаж. Открыли железную дверь, развязали руки и втолкнули вовнутрь:

    — Это твоя келья…

    Келья напоминала тюремную камеру, во многих подобных ему пришлось побывать. Зарешеченное окно, выходило во двор, задвижка на двери располагалось снаружи.

    — Помолись, если умеешь, — закрывая дверь, усмехнулся один из них.

    Он устроился на стуле, потер онемевшие запястья, открылось окошко в двери и на откинутую дверку, кто-то невидимый, поставили две чашки:

    — Ешь

    Картавый подошел к окошку, и перенес еду на стол. В одной чашке суп, с большой костью, во второй гречневая каша, на которой лежал кусок хлеба и ложка. Он достал фляжку и сделал глоток. Было, мягко говоря, невкусно. Суп он попытался слить в щель меж досок на полу, получилось не очень, много пролилось мимо, мокрое пятно пришлось затирать ногами, но оно все равно выделялось, могли и заметить. Мясо и хлеб он съел, съел и немного каши, чувствуя неутоленный голод, съел еще. Минут через пять, он почувствовал сонливость, глотку сушило.


    ГЛАВА 50

    — Сколько времени прошло? — Егоров обратил внимание: свечи значительно стали короче. — Значит, прошло немало. Его это устраивало — наверху преследователи уберутся, и он уйдет без опаски.

    Тем временем жрица принялась пытать парня:

    — А ты Стасик. Когда у тебя было в первый раз?

    — Мне было пятнадцать лет. — Начал Стасик и его голос дрожал. — А она была взрослой, за тридцать, пышная, красивая. Она меня угостила вином, я даже не все помнил, как все это произошло. Утром она посмеялась, когда я сказал, что у меня это первый раз, а потом…я раз пять испытал оргазм.

    Егоров подумал, а смог ли он так откровенно рассказывать о своей первой женщине. Та тоже была много старше и опытнее его, потом были еще. Он их всех помнил. А потом встретилась Наташа, она вспомнилась ярко, как на хорошей цветной фотографии, его больно кольнуло в сердце.

    — А когда ты в первый раз лишил девушку девственности, — домогалась жрица до Стасика.

    — Да вскоре, после того раза и случилось, я как— то не мог поначалу, мы с ней долго мучились…

    — А сколько у тебя девственниц было. Везет вам мужчинам, девствениц может быть сколько угодно. А у нас только раз.

    — Потом еще одна была, мне казалось, что я ее люблю, но потом мы расстались. А еще раз недавно, ей было пятьдесят. Мы разговорились на работе, я был на свадьбе и ей рассказывал, что сидел рядом с женщиной, которая восемь раз выходила замуж, причем пять раз официально, к тому же за свою жизнь имела тридцать любовников и всех записывала в тетрадь. Я спросил у коллеги по работе, а сколько раз вы были замужем, а она — ни разу, а любовников, а она — ни одного и призналась что девственница. Я спросил: хотела ли она остаться девственницей, или приятный мужчина помог бы ей … — Стасик замолчал.

    — Она хотела? — поторопила его жрица

    — Да, и я это сделал.

    — А жена? Ты же был женат

    — Был, но недолго. Ее первая брачная ночь прошла без меня, не девушкой оказалась она и вредная.

    — Ты переживал?

    — Да нет, не та была женщина, что бы переживать.

    — Кстати, тебя у Стасик есть что-нибудь новенькое? — Спросила жрица.

    Стасик кивнул.

    — Послушаем?

    — Послушаем — дружно поддержали все и Стасик начал:


    Твой целую я на шее Золотой пушок

    Уха нежный лопушок

    Вен причудливую вязь

    Легка пояса завязь

    Яд моих молений

    Уж обезволили колени

    Шторы век глаза прикрыли

    Размахнули ноги крылья

    Губы ждущие в истоме

    Тело в сдадостном излосме

    Миг желанный торопя

    Ты далеко ушла в себя

    За собою плотно притворив калитку

    Ты где-то там осуждена на пытку

    Я словно лшиний. Буд-то третий

    И не дано понять и взгляд не встретить.


    .-Красиво! Здорово, — защебетали девушки.

    — За это стоит выпить. — Они выпили.


    ГЛАВА 51

    — Вот попал. Как кур в ощип. — думал Картавый и прикидывал, как смыться отсюда, из камеры, которую почему-то называли кельей, и что могут сделать с ним сектанты. Расклад получался явно не его пользу.

    Мысли в голове путались. Он чувствовал, замедленность мышления.

    — Ведь предупреждали. Не ешь лишнего, — понимал причину своего состояния Картавый.

    Со двора послышались многочисленные голоса. Он подошел к окошку. Во дворе собирались…одна женщина со всклоченными волосами и истеричным голосом громко вещала:

    — Вначале был хаос, из него возникли добро и зло…

    После короткой лекции о необходимости зла, она начала декламировать:


    Добро частенько зло корило Что ж тебя — то породило. Смеялось зло Без зла не будет доброты И хоть умри ты! Добром и злом мир разлинован И не дано иного Добром и злом размечен Мир будет с этим вечен.

    Толпа дружно хлопала в ладони.

    Дверка окошка на двери открылась, и он услышал участливый голос:

    — Поел?

    — Рано встаете? — проворчал Картавый и при этом почувствовал, как голос его изменился, стал шершавым, и речь давалась ему с трудом.

    — А кто рано встает тому бог воздает, — отозвался голос, и Картавый догадался — это и есть божий человек. — Бери стул и садись к окошку, поговорим, знаешь, люблю поговорить с хорошим человеком.

    Картавый взял стул и сел у окна, за окошком было сумеречно, он лишь различал контуры сидевшего напротив него человека.

    — Скажи мил человек, кто ты? Кто тебя послал сюда?

    — Долго рассказывать.

    — А куда торопиться-то?

    — Да есть у меня дела.

    Божий человек вздохнул:

    — Ну и что ты прикажешь с тобой делать?

    — Что, что! Отпустить.

    — Вначале расскажешь все что знаешь. А мне кажется ты что-то много знаешь, а потом… потом будет видно.

    — Да я стараюсь много и не знать, мало знаешь…

    — Значит, не хочешь исповедаться.

    — Не хочу

    — Знаешь это грех.

    — В грехах живем.

    — Бога-то не гневи.

    — Для меня еще не придумали бога.

    Картавый привыкал к недостатку света, вскоре он стал различать черты сидевшего напротив человека. Несмотря на мягкий голос, глаза его были колючие, недобрые. Иногда тонкие губы кривила улыбочка, и Картавый готов был дать голову на отсечение: божий человек сиделец знатный, и обтесывался в тюремных семинариях.

    — Где сидел? — невинно спросил он.

    Божий человек посмотрел ему в глаза.

    — Да посидел, — лицо его изменилось, стало жестким. — На зоне я пришел к Богу. Знаешь, на воле я о Боге и не думал, как-то там не до Бога, есть много чего чем можно заняться.

    — Интересно, очень интересно.

    — В смысле на зоне я Бога ощущаю сильнее, он там мне ближе. Знаешь, на зоне человек становится психологом, постоянно в кругу общения… волей не волей, приходится учиться понимать других. Я научился не только понимать, но и влиять на других, у меня открылся талант убеждать, меня стали слушать, и слушали, открыв рот. Я понял там такую вещь: сотни тысяч лет человек верил; в духа ручья, в лесных богов, обожествлял все, с чем сталкивался. Верил в добрых духов и злых. Так вот в душевной ауре человека, в длительном процессе эволюции, закрепилась потребность и способность верить, и даже не так важно какой Бог.

    Вот на воле я пришел в церковь. Там зарабатывают деньги, есть Момона, Бога там нет. Сытым Бог не нужен. А в неволе среди, злых плохих людей, где человек так быстро портится, но где Бог так близок к пониманию, легко внушить, что Бог знает, что люди не ангелы, и он видит их поступки, гнилые поступки, но преступники не такие уж плохие. Мол, Богу даже угодны проступки, иначе человеку трудно понять добро, даже более того, без зла человеку не понять что такое добро, и даже без зла просто не будет доброты — такое понятие просто потеряет смысл. Я собрал единомышленников и ушел в тайгу. И здесь люди, которые меня понимают.

    — Да Бог у тебя странный. Не думал что у блатных свой Бог.

    — Бог один и любит он всех одинаково, только любовь эту некоторые хотят взять наличными. Человек жаждет дорогу к вершине, а кто там наверху можно легко внушить. Человек готов к этому.

    — А ты кто был по проффесии.

    — Учителем физики, окончил университет. Так вот я тебе исповедовался теперь твоя очередь.

    — Да я прост…

    — Я бы так не сказал.

    — Так как насчет меня?

    — Вот что я скажу, помоги золотишко взять. Они еще нароют, а я с тобой щедро поделюсь. Один ты не сможешь взять золото.

    — Что-то всем золотишко надо.

    — Многие в миру плутают во тьме, где монополия на Бога, на истину, им надо помогать.

    — Я думаю, Богу это не понравится, даже твоему.

    — Так поможешь?

    — Ну, уж нет.

    — Ну ладно, как хочешь.

    Окошко резко захлопнулось.


    ГЛАВА 52

    Егоров замер и из тьмы рассматривал особей детей природы, слушал их пьяненький разговор, которые при свечах вспоминали, говорили небылицы, поносили конкретных.

    — Как-то меня пригласил охранник, в будку на стройке. Я дура согласилась, утром выхожу на вольный свет, а у меня все пальто в белилке. — пожаловалась Марина. — Мог бы гад предупредить.

    — А я не люблю мужчин вообще, наглые, вонючие. — Скривилась Жанна.

    — А у меня мужчины — хобби. — Не согласилась Зина.

    — Мужчина для женщины не хобби, а «насучная» потребность. — Нарочито серьезно пояснила жрица.

    Все рассмеялись.

    — А теперь, сделаем еще шаг к природе.

    Жрица расстегнула блузку и вывались крупные, округлые груди. Подняла платье и медленно спустила трусы до колен. И стояла, полуобнаженная, искусно играя, бедрами, в такт которым плавно качались груди. Все восхищенно разглядывали ее, посмотреть было на что, а Стасик зашептал:


    Скульптор мнет податливую глину Лишь кое-где приладит листик. И не придерживает кисти Художник дерзко округляя спину

    — Да, Стасик, да, — шептала хрипло жрица.


    Но только лжи, — продолжил Стасик.

    Привычное поветрие В гнилых зубах морали мнимой Что ж выше наготы любимой Ее волшебной геометрии.

    Тихо декламировал Стасик, разглядывая кумира со спущенными трусами.

    — Как у тебя верно получилось — жрица процитировала — В гнилых зубах морали мнимой.

    Она начала щупать свои груди.

    — Идите ко мне мои мальчики.

    Два парня, которые до этого, все время стояли молча, словно в гостях у большого начальника, расстегнули брюки и прижались к ней. Началась оргия. Девушки подняли платья и спустили трусы до колен и стали ласкать друг друга. Егорову захотелось присоединится к ним… жрица подошла к девушкам и Жанна встала на корточки… Жрицу ублажали все.

    — Доминирующая сучка. И пользуются своим положением. — Невольно отметил Егоров. Одно время он увлекался видеопорно, вначале нравилось, возбуждало, а потом как-то приелось и оказалось, что он чуть ли ни полностью потерял либидо, уже сам половой акт как-то замылился, заповседневничал, потерял праздничность, уже сердце, так как раньше не колотилось. И здесь ему, от переизбытка впечатлений, вскоре стало скучно, расхотелось присоединяться к ним, расхотелось даже пить и есть.

    Занимались сексом они долго, часто меняя партнеров. Наконец жрица произнесла:

    — Довольно!

    Все оделись и окружили бетонный блок. Стасик поправил огонь свечей. Стало светлее.

    — Разве нам плохо? — спросила женщина. — А может, кто стесняется?

    Все рассмеялись. Егоров понял: здесь никто не стесняется.

    — А давайте споем.

    — А что?

    Жрица запела:

    — Ой, цветет рябина в поле у ручья

    — Парня молодого полюбила я, — подхватили подвыпившие девушки, пели тихо, но проникновенно.

    Егорову нравились, простые девчонки и что им надо? Надо общество, надо секс, надо… они наверное и сами не знают что им еще надо.

    ГЛАВА 53

    Картавый, уронив на стол руки, угрюмо размышлял:

    — Как же выбраться отсюда? Зря он согласился помогать, хотя обещали добраться до…его взгляд вдруг уперся в дырку на полу, которую прогрызли мыши.

    — Сюда удобно будет слить супчик. — Подумал он и увидел тонкую хворостинку. Картавый поднялся со стула, взял хворостинку и, нагнувшись, ткнул ее в дырку, дырка оказалась сквозная. Ему показалось, что сквозь дырку доносятся глухие голоса. Слышно было плохо, он лег на пол и приложил к дырке ухо.

    — Ну не повезло человеку. — Услышал Картавый голос божьего человека.

    — Что делать — то будем? — Спросил кто-то.

    — Да придется…схороним в лесу. Отпускать никак нельзя. Много знает.

    Картавый понял: ему вынесли приговор. Открылось окошко, он сел за стол. На откинутую дверку, кто-то невидимый поставил, одну за другой, две чашки. Картавый жалким голосом протянул:

    — Слышь, друг. Сил нет, качает, поставь еду на стол. Дверь отворилась, и невзрачный мужичонка, поставил на стол две чашки. Картавому его придушить не составило большого труда. Он выскочил в коридор: пуст. В дверях, на выходе он столкнулся с Блондином, тот опешил.

    — Как здоровьице? — спросил Картавый.

    — Да ничего, — машинально ответил, от неожиданности не совсем соображавший, Блондин.

    — Сейчас будет хуже!

    Кулак Картавого врезался ему в челюсть, опрокидывая того на спину. Забор оказался рядом. Две прожилииы из толстых жердей, к которым были прибиты доски забора, помогли ему легко подняться наверх, Он опустился по ту сторону забора и побежал. Он бежал по высокой траве к недалекому лесу и понимал: примятая трава укажет погоне путь. Вдруг он услышал, пока еще далекий, лай собак.

    — Значит, есть в скиту собаки. Закрывают днем, выпускают ночью. Блондин очнулся и поднял тревогу! — догадался он.

    — Не уйти!

    Сев на траву, он сбросил сапоги и кинул их в кусты, затем снял грязные носки, резкий запах ударил в нос, собаки явно побегут на такой запах.

    — Как бы не сдохли, бедные, — мелькнуло в голове. Собрав в ладони листья незнакомой, пряно пахнувшей травы, отобьет ли она его запах? натер ими подошвы ног, взял траву в рот и, жуя ее, бросился дальше. Босые ноги чем-то кололо, ветки впивались в подошвы, но он бежал и вскоре оказался на берегу реки. Обманка в этом месте была широкой, заливчик, у которого он оказался, зарос камышом. Не останавливаясь, Картавый зашел по грудь в воду и укрылся за камышами. Послышались голоса, его искали, потом голоса стихли, затем послышались снова. Видимо сектанты понимали: босиком он далеко уйти не мог. Картавый замерзал…

    Он переминался с ноги на ногу, холод не уходил, где-то в пятках появилась боль, он старался не думать о простатите, лишь энергичнее стал двигаться, но послышались голоса и на берег, совсем рядом вышли двое, он их не видел из-за камыша, но слышал хорошо.

    — Приду как нибудь сюда на рыбалку.

    — Да здесь должны быть окунь, сорожка.

    — На быстрой воде уже ничего нет. Последний раз тайменя я поймал в прошлом году и то всего на килограмм.

    — А сколько раз ты ходил на рыбалку?

    — Раза три.

    — К Золотому ручью ходил?

    — Да нет, далеко, даже тропы нет.

    — А я ходил, тоже три раза и всегда с тайменем возвращался, не считая хариусов, а их там тьма. Одного тайменя на пятнадцать кило взял.

    — Врешь ты.

    — А знаешь почему ниже по течению рыбы нет.

    — Ну?

    — На Золотом ручье золото моют. Кислоту применяют. Вот ниже и дохнет рыба.

    — А как на ручей поднимаются.

    — Как, как — вертолетом. Мне Минька рассказывал. Он тоже в бригаде был. В прошлом годе и начали. Я тогда нашел тайменя на два пуда. Еще жабрами шевелил, а плыл кверху пузом. Тогда удивился, а потом объяснили мол, отраву пустили в Обманку.

    — Здесь, похоже, мелко. По колено.

    — Если бы, — пожалел Картавый себя.

    — Ладно, пошли искать этого придурка, ведь как сквозь землю провалился.

    — Сквозь воду, — пробормотал Картавый. — Показал бы я тебе придурка….

    — Где-то неподалеку укрылся.

    — Интересно где.

    Холод замораживал все чувства, руки были синие и мелко тряслись…


    ГЛАВА 54

    Егоров наблюдал за играми детей природы, было понятно: им это очень это интересно, это украшение их серого бытия.

    — Как они выйдут отсюда. Есть, наверное, заветный лаз. Скоро они закончат? — подумал он.

    Но им видимо нравилось происходящее: дети природы уходить не торопились. Они сбились в кружок. Свечи уже сгорели на половину. Женщина спросила:

    — У кого какие на сегодня проблемы? Марина как у тебя с новой работой?

    — Спасибо что устроили. Мне нравится.

    — Владимир Иванович вернется из командировки, познакомит тебя с мужчиной. Правда, он в возрасте, но состоятельный.

    — Спасибо…

    — А у тебя Зина, как дела с квартирой.

    — Плохо, маму в больницу положили. А эти творят …

    — Владимир Иванович приедет, может, что нибудь придумает. Стасик ты же ходил…

    — Да они бандиты…

    Вдруг послышались глухие голоса.

    — Мерещится? — Егоров напряг слух.

    Но тут, же заметались далекие блики света фонариков.

    — . Они зашли в бомбоубежище! — у Егорова, словно ножом провели по сердцу. — Вряд ли удастся спрятаться!

    Он подошел к собравшимся и обнаружил себя, женщина смотрела на него совершенно спокойно.

    — Сюда идут убийцы, они хотят убить меня, а я ни в чем не виноват.

    — Многие виноватые не знают, что они виноваты, — философски заметила женщина. — Да и все мы грешны.

    Голоса приближались.

    — Стасик, — позвала жрица, — отведи его.

    — Идем.

    Егоров пошел за ним, Стасик сдвинул кусок плиты бетона. Обнажился приямок.

    — Лезь — предложил Стасик. Егоров опустился в приямок, в нос ударил запах, воска, и незнакомых трав. — Склад?

    Преследователи подошли, Егоров услышал грубый мужской голос:

    — К вам никто не приходил? среди вас есть чужие?

    Спокойный голос женщины. ответил:

    — Нет, нас никто не беспокоил.

    — А не врешь ли ты!

    — Я бывает и вру. Но не в этот раз.

    — Ну— ка, ты стервочка. Говори. А то башку оторву.

    Раздался вопль девушки.

    — Говори, есть чужие!

    Егоров подумал, сейчас выдадут.

    — Ладно, пошли, они бы сказали, что бы бонус заработать у своего Сатаны — глумливо произнес голос. — Он наверное, наверху. Или уже далеко отсюда.

    — Подожди, вино заберем.

    — Давай. Кто ищет, тот хоть что-нибудь, да найдет!

    — К столу вы ребята опоздали, — заметила жрица. — Вино закончилось.

    — Смотри, фанфурики! Вот гады что пьют? как бомжи.

    — Девочки, а может поиграем, у меня двадцать сантиметров игрушка.

    — А у меня двадцать пять, ну если сильно потянуть.

    — В другой раз! — отклонила предложение жрица.

    — Ладно, побежали…

    Через пару минут сдвинули бетонный блок и Егоров вылез, и даже несвежий воздух бомбоубежища ему показался чистым и вкусным.

    — Спасибо, — искренне поблагодарил Егоров женщину. — Если бы не вы…

    — Уж больно наглые.

    — Есть в вас человеческое, доброе.

    — Конечно, человек уже далеко ушел от зверя и приобрел скрытые, основанное на разуме, чувства, хотя чаще всего это пороки, пьянство, курение всякой дряни, мы этого не отрицаем, но все ли это нужно человеку. Так что живи. Подожди здесь, пока они не уберутся с территории завода, а потом уйдешь без проблем.


    ГЛАВА 55

    Над рекой висела тишина, Картавый не слышал ни щебета птиц, ни шума листвы. Его всего била холодная дрожь. В голове затуманилось, хотелось уснуть…

    Вдруг перед глазами, словно наяву, появилось лицо Черепа:

    — Не вздумай сдохнуть. Сначала отдай должок.

    В голое резко прояснилась.

    — Так. Надо что-то придумать.

    Выходить из-за камышей опасно, голоса и крики были еще слышны. Неожиданно быстро потемнело, он взглянул на небо — набегала тучка темная, низкая и тут же пошел дождь, сильный плотный. Это был шанс и Картавый, считая, что он не виден с берега, с трудом сгибая онемевшие ноги, побрел по грудь в холодной воде на другую сторону реки, Когда перешел и углубился на несколько шагов в лес, дождь кончился.

    — Ну, слава Богу — хоть здесь повезло.

    Босые ноги кололи ветки, камешки и когда он нашел тропу, недолго думая пошел по ней. Вникуда, лишь бы подальше отсюда — здесь его могли обнаружить. Тропа поднималась в гору, в мокрой одежде было холодно, он шел как можно быстрее, что бы согреться и когда холод начал отступать, он увидел мужика в шубе, сопевшего и зачем-то ломавшего кусты. Он вгляделся — медведь! Медведь поднял голову и увидел Картавого, у того екнуло сердце. Медведь недолго смотрел на него, а затем опустившись на все четыре лапы, повернулся и побрел не торопясь в подросший подлесок.

    — В это время они сыты и не опасны. — Услышал Картавый, — неподалеку стоял с ружьем то ли якут, то ли бурят в телогрейке, На голове меховая шапка.

    — Ему наверное, тепло, — невольно позавидовал он.

    — Ты вроде не местный — спросил незнакомец, в его речи отчетливо проявлялся акцент сибирских народов.

    — Не местный

    — Далеко же ты забрался. Однако.

    — Да уж поплутал

    — А почему ноги босы

    — Так получилось

    Незнакомец достал из рюкзака кусок шкуры разрезал пополам:

    — На, оберни

    Картавый присел не поваленное дерево и обернул шкурками ноги и обвязал их шнурками, которые дал ему охотник.

    — Пошли ко мне, я живу рядом.

    — Буду вам благодарен. Очень. — Картавый пошел за таежником.

    Они поднялись по склону до вершины хребта, это было недалеко, а затем спустились по другую сторону и вскоре подошли к большому, рубленному из толстых бревен дому.

    — Там стоянка, деревня за тем лесом — махнул рукой охотник. — Буряты мы.

    Телевизионная тарелка, резное крыльцо. Дружелюбно повизгивала собака, привязанная к крыльцу, на котором появилась женщина, несмотря на темное обветренное лицо довольно привлекательная, Свитер, джинсы, стрижка.

    — Это жена моя.

    — Здравствуйте, проходите в дом, — пригласила женщина. Акцент у нее был более заметен, чем у мужа. Комната, в которой они оказались, была большая и нехитро обставленная деревянной мебелью, явно местного промысла. У стены плоский телевизор.

    — Откуда электричество? — спросил Картавый.

    — Аккумуляторы.

    — Заряжать ведь надо.

    — А вон над сараем солнечная батарея, — показал хозяин рукой в окно.

    — Да — а, — протянул удивленно Картавый, увидев над сооружением из ветхих досок, блестевший под закатным солнцем, образец высоких технологий.

    Пока Картавый переодевался в одежду, которую ему дал хозяин, хозяйка во дворе накрыла на стол скатерть. Они вышли во двор.

    — Садись, — пригласил хозяин. Картавый присел к столу. Пришли гости — два бурята.

    — Лосятину принесли, — сообщил один из них и положил на землю мешок.

    — У нас так принято, кто забьет лося, мясо делит, — объяснил хозяин, — все равно одним не сьесть, потом следующий забьет, так и идет по кругу, всегда все со свежим мясом.

    Хозяйка поставила на стол миску с солеными огурцами, хозяин разлил самогон.

    — За здравие! — провозгласил он, все выпили и посидели молча.

    — Вижу, ты что-то в себе носишь, — заметил один из гостей. Косой, с толстыми губам и с лицом в форме блина. — Страшный тебя попутал.

    Картавый усмехнулся, гости заторопились.

    — Я скоро вернусь, — бросив на Картавого взгляд, сказал губошлеп и гости ушли.

    — Подождем, сейчас жена сварит лося. Дело долгое, лося надо бить палкой. Мочить в огуречном рассоле, давай пока помаленьку, по стопке, другой пропустим.

    Они пропустили. Хозяин поинтересовался, откуда мол, и как здесь оказался.

    Картавый наплел что-то неопределенное и спросил про ребят из скита: не заходят?

    — Нет, не бывают.

    — Кто такой божий человек?

    — Да сейчас в тайге кого только нет. Мошенник он, а есть еще скит, тридцать километров отсюда, там действительно ищут Бога.

    Спросил он и про губошлепа.

    — Это шаман наш, очень сильный, известный на всю округу, за десятки километров к нему приезжают, даже из города.

    Губошлеп, с узлом в руках появился через час. Лось еще не был готов. Он сел за стол напротив Картавого и заявил:

    — Изгонять злой дух из тебя буду.

    — А зачем? Мы с ним ладим, он меня защищает.

    Шаман опешил.

    — Добрым надо быть, однако.

    — А зачем мне добрый дух. Он трусливый, предать может, а злой пойдет со мной до конца.

    Хозяин поднял костер посередине двора.

    — Да это недолго. Он денег не берет. Вот увидишь: он тебе поможет.

    Темнело, на небе зажглись звезды, яркое пламя костра осветило двор. Шаман обошел огонь, слегка ударяя в бубен, затем вновь обошел, уже ускоряясь, и гнусаво за — бубнил себе под нос. Вскоре он ритмично бил в бубен, изгибаясь всем телом, танцевал и хрипло, нажимая на голос, пел, вдруг стали понятны слова:


    Знает верный бубен Твой путь кровав и суден Что будет, будь И будь что будет.

    — А почему он на русском?

    — Да это на тебя он камлает, что бы ты понимал.

    Шаман еще покружил вокруг огня, быстро с криками, воплями, а затем остановился и тяжело дыша, присел за стол, потный, с ненормальными глазами.


    ГЛАВА 56

    Страх ушел, стресс рассосался, хотелось смеяться, Егоров чувствовал как они — эти дети природы, стали ему близки.

    Женщина весело предложила:

    — Присоединяйся к нам. Хотелось, что бы ты спустил брюки, что-то мне подсказывает: у тебя есть что показать.

    — Ну, уж не настолько мне хотелось быть близкими, — подумал Егоров, а вслух произнес. — Да, но как-то не так я воспитан.

    — Вот. Вот в чем дело, людям с детства, навязывают ложные каноны, если бы они выросли без влияния, они бы ложного стыда не чувствовали, стыд это привнесенное в природу человека, порок развития цивилизации. Стыд может иметь тяжелую форму, свой некрасивый поступок некоторые могут хранить в памяти очень долго и даже через десятилетия, вспоминая его, вновь ощущают чувство стыда.

    Егорову хотелось есть, когда он ел в последний раз? Стресс и физические нагрузки обрушили его энергетический баланс. Женщина словно прочитала его мысли:

    — Как насчет перекусить?

    — Премного был бы вам благодарен.

    — Ладно, — она протянула ему кусочек хлеба и кусок колбасы. — Чем богаты…

    — На Ходынском поле за кусок хлеба и кусок колбасы люди гибли, сотнями.

    — Что за Ходынское поле?

    — Когда царь Николай Второй короновался, он по этому случаю накрыл поляну на Ходынском поле и там бесплатно раздавали кусок колбасы и кусок хлеба. Толпа ринулась на халяву, в свалке передавили друг друга…

    — А правда девочки, мужик-то аппетитный, может останешься с нами?

    — Да я как-то…

    — А что в этом особенного? — недоуменно произнесла Марина, — нудисты, не стесняются. Знаешь их сколько? У нас правда не так много. А заграницей? Голый на голом и голые погоняют.

    — Да как— нибудь потом, сейчас дела, — надо отомстить.

    — Месть это святое, совсем не христианское. Ты хочешь судить? — спросила жрица.

    — Я уже осудил, осталось привести приговор в исполнение.

    — А милосердие, всепрощение! –

    — Да прощать такое не хочется. Милосердие оно как-то в этом случае не подходит.

    — Знаешь, четыре тысячи лет тому назад зародилась зороастрийская вера, религия добра, верующие приносили клятву служению добру, чуть позже, возникли греческие города — Афины, Спарта, Македония. Там милосердие не уважалось. Только, правда, жестокая, но справедливая. Даже новорожденных младенцев, если считали их слабыми, сбрасывали со скалы. И эти веры правды и добра встретились на поле брани. Маленькие государства, разбили в пух и в прах огромное персидское войско, Дарий исповедовал и насаждал зороастрийство, и видишь чем это кончилось. Прости что парю тебе мозги. Может тебе неинтересно?

    — Интересно. Продолжайте.

    — А индуизм, буддизм. Пришли англичане, и Индия, разложенная религией милосердия, религией слабости, подняла лапки. А Китай? Конфуцианство, даосизм — народ, воспитанный по канонам добра, милосердия, не мог даже сопротивляться захватчикам, их били гунны, а маньчжуры вообще захватили страну, потом и англичане и японцы. Вот тебе живи и люби…

    Жрица налила в стаканчик минералки и протянула его Егорову.

    — Спасибо, — Егоров выпил.

    — Вот вера евреев, — продолжила она, — вера правды. Испания, владелица Америки, владычица морей, преследовала евреев, и те бежали в Англию. От преследования туда бежали евреи со всей Европы и Англия, в скором времени, стала мировой державой, и никогда над империей не заходило солнце. Евреи создали великую Америку, не добром, милосердием, а рациональным умом, преследуя лишь свои корыстные цели, а каков результат? А Советский Союз? Евреи были мобилизованы государственным строем работать на страну, и, во многом это они создали его великим. Первыми были в науке, в медицине, культуре, и делали это только ради своей наживы.

    — Ну а благотворительность?

    — Это простой пиар — отстегнуть малую толику, получить рекламу. Знаешь милосердие, мягкость, развивает лень и другие пороки.

    — Интересно.

    — Подумай, может тебе будет лучше с нами.

    — Я подумаю, но сейчас тороплюсь.

    Жрица, ненадолго задумалась:

    — За тобой гонятся убийцы, ты можешь позволить себе мстить, я думаю: ты мужчина не из робкого десятка.

    — Скажу больше, меня преследует еще один убийца, совсем по другому заказу.

    — Значит, ты чего-то стоишь.

    — К чему это?

    — У Зины, которая из-за тебя приняла муку, проблемы с квартирой. Сестра продала свою долю, теперь новый жилец хочет выкупить всю, но цену нормальную не дает, а цену своей доли загибает.

    — Ну, это сейчас не редкость.

    — Помоги девочке. Ты же так воспитан, что тебе говорит чувство благодарности.

    — Не обещаю что смогу, но попытаюсь, и что в моих силах…

    — А тебе приходилось мстить. Что бы так, по крупному.

    — Приходилось и совсем недавно. Посадил я одного на десять лет. Попытался гад меня обидеть.

    — Крутой:

    —  Еще как. Одна кличка «Череп», что стоит.

    — Зина отойдите с ним и пошепчитесь.

    Егоров отошел с девушкой:

    — Больно было?

    — Еще как, схватил за волосы, слезы из глаз брызнули.

    — Спасибо тебе. Сделаю для тебя все что могу. Зина сказала адрес и как найти ее, взяла его телефон. В ее глазах засветилась надежда, она поверила в него. Они договорились, когда встретятся. Зина еще что-то хотела сказать, но промолчала.

    — Ладно, иди, не будем тебя задерживать. — Заметила жрица, и добавила._— Бандиты наверное уже ушли.

    — Я вообще-то не знаю как выйти.

    — Стасик проводи гостя. А может все-таки останешься?

    Егоров покачал головой


    ГЛАВА 57

    Костер во дворе угасал, пламя лишь изредко прыскало, разлетались искры. Хозяин подошел и подложил в огонь хвороста. Пламя поднялось и во дворе сделалось уютнее.

    Шаман впился взглядом в глаза Картавого, тому показалось, что сознание его становится не четким

    — Гад, гипнотизирует!

    — Что бы забыл … что б не помнил, — забубнил шаман.

    — Что ж, поиграем в гляделки, — это делать Картавый умел, и надавил взглядом, но почему-то не получилось поймать, упереться в глаза. — Да он же косой!

    Картавому стало смешно:

    — Надо сделать поправку.

    У шамана внутри зрачков заволокло, словно белесым дымом костра и он все никак не откликался на его взгляд.

    — Он в трансе! — догадался Картавый, и стал давить, давить взглядом, пытаясь схватить, подчинить сознание, вызвать чувство страха, но шаман явно не боялся, хотя сам ничего не понимал, видимо всегда было по-другому, и он пытался понять — куда же он попал на этот раз. Все же на шамана его взгляд произвел впечатление:

    — Ты с той стороны?

    — Да я с этой, хотя, порой кажется, что и на той бываю.

    — А может ты чей-то дух?

    — Нет, я сам по себе.

    — Давайте поднимем, — предложил хозяин, не особо понимая, что происходит, только было ему ясно: у шамана не получается. Все глотнули самогона.

    Лось Картавому понравился, его жарили на сале, много лука и помидоров. Самогона было немеряно. Он ел много, буряты много пили, застольный разговор пошел бойкий.

    — Опять в магазине цены подняли. На днях ходил в поселок — пожаловался хозяин.

    — Сталина не хватает. Все время цены снижал — подхватил тему шаман.

    — Сталина? а тридцать седьмой год. Всю интеллегенцию уничтожил, — ехидно заметила хозяйка, она пила из небольшой рюмки.

    — Сталин зачистил пятую колонну, потенциальных изменников. Вспомни Испанию.

    — А после войны, депортация народов?

    — Война не кончилась в сорок пятом, — шаман стукнул лежащий на столе бубен, — война должна была начаться, война с союзниками.

    Картавый недолго удивлялся эрудиции жителей таежной глуши — телевидение просвещает, дает им обширную информацию, вообщем дает то, что хочет дать.

    — Телевизор много смотришь.

    — А ты?

    — Закрой свой телевизор, достала.

    Поднимали часто, полупьяный шаман начал исповедаться:

    — Мой дед был великий шаман, из Москвы приезжали посмотреть на него. Мы ведь потомки Чингис— Хана.

    _ — Потомки Чингис — Хана, сколько их! — насмешливо заметил хозяин. — Был в городе недавно, так там съезд устраивали потомки, а сколько же их тогда в Монголии?

    — Дети лейтенанта Шмидта и здесь в таежной глуши. — Хохотнул Картавый.

    — Можешь мне не верить, на твое мнение мне плевать.

    — Я знаю, на что тебе не наплевать, вижу как ты на мою бабу пялишься, сволочь косоглазая! — обозленный хозяин поднялся, но жена усадила его на место:

    — Не придумывай того, чего нет.

    — Ольхон? — Пьяно продолжил шаман. — Ушли духи оттуда, туристы, пьянка, любопытство, плохие глаза…. А я знаю, где духи сейчас обитают, я тебе потом скажу, хочешь, пойдем туда вместе, там даже тебе они откроются, там они тебя услышат…

    Буряты быстро напились до потери сознания и валялись у стола. Жена хозяина постелила, если так можно было сказать, Картавому в доме: бросив на кровать шкуру медведя, и он упал на нее, устало закрыл глаза, но заснуть не успел, — пришла хозяйка.

    Она щелкнула выключателем, — загорелся крохотный огонек.

    — У нас принято хозяйке ложится с гостем. Нам очень нужен ребенок, ты подошел во время, в это время получится у меня сын. Шаман уверен.

    — А муж?

    — У нас кровь портится, надо свежую. У меня было трое детей и все умерли младенцами. Шаман объяснил: другого мужика надо. — Неторопливо раздеваясь, говорила хозяйка.

    У Картавого мигом слетел сон, сердце бешено заколотилось, — женщины у него не было давно.

    Он впился глазами в обнаженное, смуглое тело, полные груди и ноги в шерстяных носках, меж грудей, на цепочке амулет — раскосый лик с поднятыми на дыбы волосами. Она легла рядом. Он обхватил ее двумя руками и прижался к ее горячему телу, она сильно стала мять ему плечи.

    Вспомниалась Маргоша, вспомнилась сильно и больно.

    — Как тебя звать, — хрипло спросил он.

    — Зачем тебе?

    — Действительно: постель еще не повод для знакомства.

    Утром она его разбудила, было уже светло.

    — Вставай, муж с шаманом пошли в баню.

    — Мне бы тоже не помешало.

    — Говорят, у вас в городе можно узнать точно от кого ребенок?

    — Да это правда.

    — Муж боится, ты приедешь и заберешь ребенка. Тебе уходить надо, от греха подальше.

    Они вышли из дома.

    — Ты не иди прямо к реке, обойди скалу, вон там поднимешься, а за вьюжиной, поверни вправо. Потом иди прямо и выйдешь к реке. — Она дала ему узелок с едой.

    Он хотел поцеловать ее на прощание, как водится меж близкими, но она уклонилась, глаза ее были холодные, равнодушные.

    — Сделал кобель свое дело… — Усмехнулся Картавый.

    — Торопись!


    ГЛАВА 58

    Стасик, включив фонарик, направился к выходу. Еле слышно ступая, Егоров двинулся за ним. У двери с колесом они остановились, и Стасик с трудом крутанул его, затем поднялись по ступенькам и он тронул железную дверь, которую не мог открыть Егоров, та легко отошла.

    — У бандитов, наверное, был ключ или отмычки которые могут все открыть. Хотя замок здесь, явно примитивный.

    Егоров осторожно выглянул и бегло осмотрел помещение цеха.

    — Спасибо Стасик, — и прошел в дверь. За спиной щелкнул замок.

    Егоров осторожно прижимаясь к стене, двинулся к галерее. Как выбраться из производственного корпуса, проблем вроде нет… Вопрос: убрались преследователи или еще здесь? Времени прошло вроде достаточно. Он подошел к окну, и … джип стоял во дворе — преследователи еще оставались здесь.

    — Эх, надо было спросить у парня, как еще можно выйти из бомбоубежища, минуя это помещение. Наверняка есть еще выход, — но, тем не менее, он осторожно двинулся к галерее. Егоров успел подняться лишь на вторую ступеньку, как сверху послышались голоса: кто-то предложил еще раз осмотреть помещение цеха.

    — Куда бежать? Где спрятаться? — Обратный путь в бомбоубежище был закрыт.

    От крайней вагонетки к железной входной двери, узкоколейный путь шел несколько под уклон. Его озарило. Он убрал лежавшие на рельсах пару кирпичей и несколько арматурин. Упершись ногами и толкая спиной, он попытался стронуть тяжелогруженую вагонетку с места, но бесполезно, та не трогалась. Тогда он подобрал толстую трубу и как рычагом, зацепляя конец трубы за шпалу, надавил на другой конец трубы плечом, вагонетка тронулась. Он перехватил концом трубы за следующую шпалу и потом за другую, вагонетка разгонялась. Егоров бросил трубу и, давя плечом, уже как бобслеист бежал за вагонеткой. И все время ожидал выстрела. Как и надеялся Егоров, тяжелая вагонетка вышибла массивную, железную дверь, он выбежал наружу, и оказался во дворе. За угол невысокого сооружения метнулись две фигуры. Егоров бросился за ними. За углом лежали резаные оболочки кабеля — работа бомжей! Рядом, в бетонной стене снизу, была пробита дыра. Со двора взревев двигателем, рванул джип, направляясь видимо к воротам. Егоров лежа пролез в дыру и оказался на территории гаражного кооператива, длинный ряд боксов, двери некоторых были раскрыты. Бомжей не было видно:

    — Куда делись?

    Он заметил узкую щель между гаражом и бетонным забором Егоров попытался протиснуться и у него получилось. Два ряда гаражных боксов, выходящие во двор воротами, сзади были неплотно прижаты друг к другу, и там образовалась узкая длинная территория, и как с первого взгляда убедился Егоров, была давно обжита. Его встретили с десяток настороженных глаз.

    Одна тетка, с неизгладимыми следами многолетней пьянки, присмотрелась к нему:

    — Да он же привокзальный, видела я его там. Что выжили тебя оттуда?

    — Выжили, — согласился Егоров. Он осмотрел себя и не удивился, что его с трехдневной щетиной, и вымазанной одеждой приняли за своего.

    — Ты что-нибудь принес?

    Егоров нашарил в карманах мелочь, сдачу с маршрутки, и несколько некрупных купюр.

    — Вот. — Он протянул деньги тетке, — немного, но больше не смог найти.

    Для бомжей видимо это была большая сумма.

    — Я всегда говорила: привокзальные самые богатые. Отметим встречу!

    За спиртным послали гонца, тощего мужичонку.

    Пришли две женщины с узлами, они были еще молодые, но на их лицах дурные привычки уже наложили свой отпечаток.

    — Они ходили на угол, там кормят горячим, дают одежду. Выбери себе. — предложила тетка.

    Егоров пошарил в узлах, подобрал пиджак, чистый и довольно богатый на вид. Затем переложил тайком в него деньги, документы, ключи.

    Пришел гонец, принес пузырьки со спиртом, и лапшу быстрого приготовления.

    Их было человек семь — восемь, все присели на ящики, тетка шустро разожгла в печурке, сложенной из несколько кирпичей, огонек и поставила на печурку кастрюлю с водой. Достала из-под ящика баллон с минеральной водой и полиэтиленовые стаканчики. Благородное собрание бывших оживилось, зазвучал говорок, хохоток, но выпить не успели — появились четверо мужчин с испитыми, злобными лицами.

    — Убирайтесь отселева! — приказал один из них, самый маленький. — Сколько вас еще можно просить. Что по хорошему не понимаете?

    — А шиш не хочешь. — Отозвалась тетка, показывая изввестную фигуру из трех пальцев.

    — Ах ты стерва! — маленький влепил тетке пощечину, два мужика и две женщины, бросились на помощь тетке, и матерясь и визжа, сцепились с пришлыми. Драка получалась яростной. Остальные аборигены струсили, и испуганно смотрели со стороны на свалку.

    Егоров рос тихим и спокойным ребенком, годам к восьми отец привел его в секцию самбо, мать было против:

    — Ты что, такой жестокий вид спорта. Покалечат ведь!

    Отец был настойчив:

    — Он должен постоять за себя, и защитить слабых.

    Егоров несколько лет занимался борьбой, у него получалось, даже выступал на соревнованиях…

    Драка принимала серьезный оборот. Женщины уже валялись на земле и их пинали ногами…

    — Пора!

    Егоров легко справился, со спившимися, ослабленными плохой пищей мужиками, кидая их через себя и сшибая подножкой, но стараясь не увечить. Те быстро оценили обстановку и слиняли.

    . — Они нас выживают отсюда, — заметила тетка, — вот шиш им. — Больше не придут.

    Начался праздник — день победы. Развели спирт, тяпнули, потом еще развели и еще тяпнули. Ели лапшу ложками из одной кастрюли, и много бестолково говорили. Они напоминали стаю бродячих собак и тот же оскал у некоторых, и униженное повизгивание у других. Иерархия здесь устанавливалась силой, вне социума, по законам природы. Госструктуры, — для них жестокие внешние враги.

    — Дети природы? Вот они дети природы, падальщики, эволюционные уроды, неприкасаемые, презираемые. А самоназываемые дети природы, — собрания, свечки, нелепые обряды — игры сытых, они даже не могут представить как жить вне цивилизации.

    Егоров рассматривал их, — с язвами на лице, на руках, с больными почерневшими ногами, с тяжелым хриплым дыханием

    — Как после атомной войны — мутанты, — подобных он видел в фантастических фильмах.


    ГЛАВА 59

    Как оказалось, Картавый плохо ориентировался в лесу. Он знал: крона дерева гуще с южной стороны. Знать бы ему еще, куда идти, на юг или на север. Он поднялся на хребет, идти было трудно без тропы, то кусты, то валежник, а то и овраги.

    — Где вьюжина, что бы взять вправо. — Он не знал, что такое вьюжина и он мог просто пройти мимо. Вдруг дружно застрекотали сороки.

    — Не медведь, ли? — он шел и пристально вглядывался в гущу сосен, не мелькнет ли огромный лесной мужик в шубе. Мелькнул. Или показалось? От сосны отделилась фигура.

    — Ну, слава Богу, — выдохнул он, — это был хозяин, но… ствол его ружья был направлен ему в грудь.

    — Двенадцатый калибр. — Грудь разорвет с такого расстояния на куски. — Ты чего это?

    — Боюсь, что придешь отбирать ребенка.

    — Да клянусь…

    — Не могу рисковать, годы мои идут. Дитя надо поднимать. Учить…

    — Так ребенка еще нет. Стоит ли делить шкуру неубитого медведя? Даже смешно.

    В глазах хозяина была решимость, он упер приклад ружья себе в плечо и…

    Картавый увидел, как за спиной хозяина поднимается человек, — шаман! Он махнул дубиной, та резко упала на голову хозяина, тот осел, роняя ружье на землю.

    Шаман подошел к нему и поднял веко:

    — Готов!

    Затем вынул из мешка и бросил какие-то куски, серой массы на труп.

    — Дерьмо чужого медведя, он приходил недавно, дрались с нашим, но тот прогнал его. Сейчас наш прибежит, он постоянно обходит свою территорию, запах учует, разорвет останки. Никто не подумает что это убийство.

    — Зачем ты мне помог?

    — Мой дед, великий шаман, потомок Чингис— хана, нашел одно место, он считал: там обитают духи силы. Однажды он взял меня с собой туда. Мне было семь лет, а ему под девяносто, мы долго шли. Место было у скалы, возле нее много костей мамонта.

    — Потом вырастешь, будешь здесь брать силу. — Сказал он мне. — Не теряй это место.

    Когда вернулись, дед долго, несколько лет, учил меня быть шаманом, разговаривать с духами, видеть болезни, учил глядеть в глаза, учил искать и готовить травы. Потом он умер, ему было девяносто пять, он так говорил, может ему было и больше. А я потерял это место, долго искал и все не мог найти, маленький был, когда дед показал мне его, но вот, совсем недавно, года два назад, нашел. Но им уже владел шаман, мерзкий, злобный. Силу от нашего родового места набрал великую. Не смог я с ним справится, а добровольно уходить он не хотел Я прошу тебя помочь мне.

    — И что сделать?

    — Надо напугать сильно, но не физически, внутри его дух живой, вот его надо напугать, тогда он потеряет силу. Это место мое.

    — А может просто пристрелить?

    — Нельзя: место потеряет силу.

    — А я смогу?

    — Сможешь. У тебя дух черный, очень черный и очень сильный. Я когда камлал, понял это.

    — Далеко твое место?

    — Да нет.

    — Ну, пошли.

    Они пошли, шли молча.

    Через пару часов утомительной лесной дороги, Картавый спросил:

    — Далеко еще?

    — Да нет, уже половину пути прошли.

    Еще через пару часов, шаман остановился:

    — Идем тише, это совсем рядом. Вон та скала. — Они раздвинули кустарник, за ним, небольшая полянка, посередине кострище, у подножия высокой, обветренной скалы, были подвешены на шестах черепа и сушеные шкурки зверей и зверьков.

    — Кого ж это мне духи прислали. — Услышал Картавый голос. Он обернулся. Шаман захватчик был невысок, но плечист. Не старый, под пятьдесят, хотя у таежников по лицу возраст определить сложно.

    — Кого. Кого хозяина! — С вызовом произнес косой шаман.

    — Все не угомонишься, место признало меня, и никто тебе не поможет.

    — Силу здесь открыл мой дед, сто лет тому назад.

    — Нарты, на которых ездил твой дед давно уж сгнили. А это место открыл я сам, десять лет тому назад, не приходи больше сюда.

    — Ну что ты так грубо с человеком. И дед его был заслуженный шаман. — Остановил его Картавый

    — А ты парень лучше не вмешивался. Когда говорит большой шаман можно пострадать.

    — Ты что-то можешь мне сделать?

    — И сделаю, если быстренько не смоешься отсюда. Как дерьмо из унитаза.

    — Где ж ты терпила лесной, унитаз видел.

    — Да я живу в городе.

    — Вообщем, собирай свои черепа и мотай отсюда.

    — Нарываешься, однако!

    — Ну, ладно показывай что можешь? Надо еще поесть чего нибудь горяченького.

    — Ты что не объяснил ему, куда он попал? — Засмеялся захватчик.

    — Так вот объяснять надо тебе, куда ты попал! — косой шаман свирепо вращал глазами, которые неожиданно, смотрели прямо.

    — И куда же это я попал? — Насмешливо, уверенный в себе, спросил шаман из города.

    — Перед тобой дух, черный, сильный.

    — Смешно. Духа я представлял немного иначе. Ну, ладно дух, взгляни — ка мне в глаза. Картавый подошел, и встал в паре метров от шамана, они сразу же сцепились глазами,


    ГЛАВА 60

    На узкой территории, за гаражами, только что отстоявшей свою свободу, пьянка угасала, осталось на плаву несколько бомжей. Егоров сидел на деревянном ящике и слушал, как один из них, худой, с выбитыми зубами, рассказывал другому:

    — Я в спецназе служил, вот не веришь: я скоро вернусь, и меня возьмут в спецназ. Такими проффи как я, не бросаются.

    — Что не узнал меня? — к нему подсел бомж.

    Егоров вглядывался в изможденное лицо пожилого мужчины.

    — Иван Савельевич, — еще не узнавая, лишь догадываясь, прошептал он.

    — Он самый!

    — А вы как здесь? Вы же кандидат наук.

    — Доктор наук.

    Егоров, будучи студентом технического вуза, пару раз, в каникулы ездил на раскопки, раскапывали стоянку первобытного человека. Руководил экспедицией Иван Савельевич, тогда еще импозантный, пользовавшийся бешеным успехом у девушек доцент университета.

    — И все же здесь вас видеть?

    — Пил, боролся, пытался тормозить, обращался за помощью и к психологам, и сам терпеть мог дня два, а потом… а потом это и случилось. Помню смутно: подписывал документы, пересчитывал гору пачек денег. Потом, квартира уплыла и следствие было, а что докажешь, я и не отпирался, что вроде деньги видел. Всех выселили. Жену было жалко — билась она в отчаянии, дико кричала:

    — Где будем жить? Где будем жить? — До сих пор этот крик в ушах стоит, спать не дает. Я ушел. Сломался, и пить уже не пытался бросить. Наоборот хотелось забыть этот ужас.

    — И давно здесь?

    — Да лет пять. Вот изучаю быт дна общества. Карикатуру на первобытное общество.

    — А помните раскопки, как лапу зверя с каменным наконечником от стрелы нашли?

    Иван Савельевич напряг память, но бесполезно.

    Егоров вспомнил свой кошмарный сон, и подумал: вот кто мог бы объяснить:

    0–

    — Слушайте, а животное, какое мог видеть первобытный человек; клыки длинные, уши округлые, шерсть бурая, фигура кошачья, но все, даже морда в шерсти, даже глаз почти не видно.

    1–

    — Это саблезубый тигр.

    2–

    — А почему серый, не в полоску?

    3–

    — Да полоски зверь приобрел в зарослях бамбука, в яркой растительности джунглей. Ты говоришь так, как будто сам зверя видел?

    4–

    — Да, в полудреме, то ли чудилось, то ли всплывало из первобытной памяти предтечь.

    5–

    — Это очень интересно, я слышал однажды такое.

    6–

    — А вы не хотите уйти отсюда. Со мной. Уедем, жить есть где…

    7–

    — Нет, не хочу. Я жду здесь конца, трезвый я повешусь.

    8–

    Доктор наук, бывший преподаватель университета, умнейший человек — Егоров это знал не понаслышке, выпил плохо пахший суррогат, и глаза его поплыли, быстро теряли осмысленность, вскоре он уже что-то бормотал несвязно.

    9–

    Все уже были пьяные. Кто же они? Больные люди без шансов побороть болезнь? Как им помочь? Применить силовой метод лечения? Сам редко кто бросает пить..

    10–

    Егоров поднял брошенный халат, снял пиджак, и надел халат, что бы не испачкаться, и протиснулся в щель, снова снял халат, надел пиджак, вышел через ворота гаражного кооператива и оказался на тихой улице, сквозными дворами вышел на другую, шумную, забитую машинами. Он достал мобильник и включил его. Почти сразу же раздался звонок.

    — Куда ты пропал? — услышал он голос Степана.

    — Да стрельба в парке началась. Так я ушел…

    — Правильно, а ты где?

    Егоров посмотрел на дом, на котором было табличка с названием улицы и номером, и назвал ее.

    — Знаю где, сейчас подъеду.

    Егоров, подумал, позвонил ли ему киллер, наверное, позвонил. Надо будет проследить: один ли он приедет.

    Степан подъехал один, Он недоуменно оглядел переодетого Егорова.

    — Да прикупил пиджак. В секондхенде, а то хожу как бомж. — Усаживаясь на заднее сидение. объяснил Егоров.

    — Мы опаздываем. — Мерс рванул с места.

    Егоров попросил:

    — Давай в гостиницу, Устал до смерти, когда стрелять начали, очко-то у меня дрогнуло. Сегодня, завтра не беспокой меня — стресс буду снимать. Бухну хорошо. А потом займусь твоими делами.

    — Но…

    — Нет, давай в гостиницу, уж извини.

    — Ну ладно — вздохнул Степан и отвез Егорова к гостинице.


    ГЛАВА 61

    Огромная, обветренная скала нависала над маленькой поляной. На поляне замерли двое в позе приготовившихся к схватке бойцов. Глядя на них, было понятно, как они напряжены, как жестко давили друг друга взглядами, а они оба умели это делать. Но, шаман захватчик, все время делал это со слабыми, не оказывающими сопротивления, уже готовыми подчинить ему волю поклонниками, а Картавый натаскивался на уголовниках. Некоторые из них вообще считали, что они не знают что такое страх.

    — Черный дух, черный дух, — бормотал косой шаман, соратник Картавого.

    Шаман из города пристально, вкладывая внутреннюю силу, смотрел в глаза, в которых он увидел нечто, еще не виданное им, он был явно удивлен, в его глазах проявился интерес, он попытался понять, кто же перед ним? А косой шаман бормотал:

    — Смотри, смотри, а в ноги твои приходит тяжесть, сила духа покидает тебя.

    Картавый давил взглядом, противник не отводил глаз, все стараясь понять понять, что же происходит, а косой отвлекал его, накачивая страхом:

    — Ты скоро умрешь. Тебе уже не выйти из леса, у тебя нет сил подняться в гору.

    Картавый чувствовал, как городской терял уверенность, хотя он еще сопротивлялся, но Картавый уже нащупал слабину, слабость противника придала ему силы и противник начал верить: перед ним черный страшный дух. А Косой отвлекал его, не давал собрать силы, не давал сосредоточиться:

    — Глаза твои затягиваются пеленой, ты скоро перестанешь видеть…

    Городской шаман сломался как-то сразу.

    Его плечи безвольно опускались, он горбился, А затем захватчик из города повернулся и пошел, не видя, не понимая, спотыкаясь, задевая плечами деревья. Косой шаман поднял палку и начал бить по черепам зверей, раскалывая, и кидая их в кострище.

    — Закопаю, все поганое, свой огонь подниму. Буду спать на земле духов, пить воду из родника духов.

    Картавый смотрел в лицо шамана и удивлялся: глаза того снова смотрели косо.

    — Кстати, где кости мамонта?

    — Помню, вот тут валялись, — шаман показал рукой, к подножию скалы. — Видно гад этот убрал их, закопал или в город отвез. Там за них цену дают, любителей развелось…

    Послышался рев.

    — Медведь? — спросил Картавый

    — Подожди.

    Шаман ушел куда-то, но вскоре вернулся.

    — Медведь наш пришел сюда, на территорию чужого. Поднялся на дыбы и сверху дерево когтями царапает, рост свой показывает.

    — Откуда знаешь, что он ваш?

    — Ухо одно порвано. Давай уходи быстрее. Иди в ту сторону, перейдешь хребет, там река, иди вниз по течению и спустишься к поселку.

    — Пока, — бросил Картавый, опасаясь, как бы и его шаман не прикончил, вроде ведь он свидетель убийства и много чего узнал, он поспешил.

    _— Передавай привет.

    — Кому?

    — Медведю, вашему.

    — Торопись, не то самому придется привет передавать…

    Картавый без труда поднялся на хребет, вдали блеснула вода — Обманка! Вскоре он был на берегу реки и двинулся вниз по течению. На перекатике, где было явно мелко, он пошел на другую сторону, вдруг на другом берегу из леса выбежали двое, с ружьями и заорали:

    — Вон он.

    Картавый рванул обратно, на берег и в лес. Он бежал вдоль реки, по бездорожью, стараясь уйти подальше, вскоре начал уставать, и вдруг увидел гору, в которой находился храм огнепоклонников. Голоса, крики погоня приближалась,

    Он словно слаломист бежал меж деревьев и думал: заделали вход в храм или еще не успели. Старик обещал залить его бетоном. Картавый тяжело дыша, забежал за дерево, там было все по-прежнему, он сдвинул плиту. В храме были слышиы тихие голоса, он осторожно закрыл за собой вход, заглянул вовнутрь и окинул взглядом помещение — пещеры, с высеченным на стене алтарем, памятником далекому прошлому. У алтаря в медном сосуде горел огонь, рядом хранитель огня, в кожаном переднике, в руках металлические прутья веником. Картавый сразу понял это не тот жрец старик — этот, не смотря на повязку на пол лица, выглядел явно моложе.

    Напротив алтаря, у другой стены, в один ряд на скамьях, на табуретах, сидели прихожане, их было с десяток, под правую руку у каждого чаши с водой перед ними низкие столики с сосудами, курильницами, кружками, у всех на лицах повязки, скрывающие рот. Картавый прижался спиной к теплой стене и почувствовал комфорт, было тепло и уютно.

    Хранитель взял несколько палочек и произнес:

    — Приносим тебе, огонь — святой и вечный, жертву! — и подложил их в очаг, пламя поднялось. Хранитель поднял над огнем чашу.

    — Приносим тебе жертву — сок вечнозеленой ели.

    Он плеснул из чаши в огонь — появился парок и запахло хвоей.

    — Приносим тебе жертву: прими часть большого медведя

    Он поднял другую чашу над пламенем, и чуть плеснул из нее в огонь, зашипело, запахло паленым. Хранитель снял повязку с лица, Картавый еще раз убедился — это был другой жрец. В руках связка коротких железных прутьев, которыми он поправил угли на медном очаге и заунывно начал говорить:

    — Во имя семи богов и семи творений мы принесли тройную жертву огню, символизируя наши благие мысли, благие слова и благие дела.

    Я клянусь предать себя благим мыслям.

    Сбравшиеся, уже сняли повязки, и дружно повторили за ним

    — Я клянусь предать себя благим мыслям.

    Хранитель продолжил:

    — Я клянусь предать себя благим словам!

    Прихожане громко повторили за ним заклинание

    — Я клянусь предать себя благим делам. — Все повторили за ним.

    Затем хранитель стал запугивать прихожан, если те нарушат данную клятву, и станут жить в грехе.

    — Расплавленной медью выжгут грех и самих грешников. Несогрешившие пройдут сквозь огненную лаву, а грешники будут в страшных муках умирать во второй раз.

    Жрец повернулся к Картавому в профиль и он узнал его — это был водитель.

    Они встретились взглядами, несмотря на сумерек в пещере, он заметил: в глазах того блеснула ненависть.

    Он подошел к Картавому и тихо что бы не привлечь внимание прихожан зашептал:

    — Здесь нельзя находится чужим, уходи, и он почти силком вытолкал его к входу.

    — Нельзя мне выходить. — Уперся Картавый, там меня ищут сектанты, надо подождать.

    — Ладно, подождем.

    — А что старик уже не служит службы?

    — Да с памятью у него, только иногда, меня назначил преемником. Я уже выучил английский и должен был лететь в Индию, к парсам — ихним огнепоклонникам. Но тут заварилась каша…

    Они помолчали минут двадцать и водитель — кандидат в хранители огня, подтолкнул его выходу.

    — Пора!

    Картавый вышел за ним сдвинулась каменная плита.


    ГЛАВА 62

    Егоров принял душ, переоделся и спустился в бар. После острых ощущений, душа просила… он успел пропустить соточку, как позвонила Зина:

    — Если можешь, приезжай!

    Полчаса езды в полупустом автобусе и Зина встречала его на остановке. Он даже не сразу узнал ее. В бомбоубежище, при неверном свете, в черном одеянии, с черным обильным макияжем она выглядела совсем по— другому. Сейчас же макияжа не было, лишь чуть черным были подправлены брови, да веки слегка голубели, при свете дня она выглядела хоть и не красавицей, но очень привлекательно. Богатые формы тела не скрывала одежда, у Егорова дрогнуло сердце, когда она взяла его под руку и прижала ее к большой упругой груди

    — Сосед пока один, — сообщила она.

    Шли недолго, до арочного прохода, куда они завернули, и оказались в глухом дворе — колодце.

    — Здесь еще есть выход? — спросил он.

    — Да, за этим домом узенький проход, если с сумками идешь, приходится протискиваться.

    У подъезда они остановились.

    :— Заходить даже не хочется. — Прошептала она.

    Квартира на третьем этаже оказалась трехкомнатной, две комнаты Зины с матерью, одна новосела. Проходя мимо закрытой двери, она сообщила:

    — Он там.

    Комната, в которой они устроились, была уютной с множеством безделушек, которые были везде и на компьютерном столе, на занавесках, мягкие игрушки, фигурки людей и животных, висюльки и наклейки.

    — Садись. Я поставлю чай, — она вышла, но вернулась быстро. Они сидели за столом и пили чай. Было слышно: к соседу пришли.

    — Двое, — определил Егоров по голосам. — Часто приходят?

    — Да почти каждый день.

    — Я сейчас. — Егоров вышел на кухню, Зина следом.

    На кухне, изрядно выпивший мужик, резал колбасу:

    — Ты кто? — спросил мужик у Егорова.

    Егоров не ответил, ответила Зина:

    — Это мой гость. К тебе ходят, и ко мне тоже.

    Мужик сложил колбасу в тарелку и ушел.

    — Это моя плита, шкаф, стол— Зина показывала свое хозяйство на кухне.

    Вернулся сосед. С ним еще двое. Обыкновенные, нагловатые, в майках, мышцы хлипкие, руки тонкие, спорт н физический труд они явно игнорировали. Один из них недвусмысленно играл ножом.

    .— Пойдем — Зина потянула Егорова за рукав. Они вернулись в комнату. Вскоре у соседа стало оживленно. За стеной заиграла музыка, блатной голос затянул тюремную балладу.

    — Идем сюда, — Зина пригласила его в другую комнату, это оказалась спальней. — Здесь не так слышно

    Действительно музыка доносилась не так громко.

    — Еще, кроме этих, кто-нибудь приходит? — спросил Егоров.

    — Нет. Видела только этих. Подожди, — она вышла, но вернулась быстро. На тумбочку поставила открытую бутылку коньяка, пару рюмок нож и два яблока.

    — Я на работе не пью, — улыбнулся Егоров.

    — Пару рюмок не помешает. У меня стресс.

    — Давай — они выпили.

    — Что-нибудь можно придумать? — спросила она.

    — Посмотрим. — После выпитых трех рюмок Егоров расслабился, стало хорошо: рядом был женщина, очень аппетитная, которая смотрела так на него, что сбивало дыхание, у него давно не было женщины.

    — Скажи, зачем за тобой гонятся убийцы?

    — Да попал в историю по своей глупости. Хотел помочь… тот, кому хотел помочь, захотел повесить на меня преступление — убийство, а меня заказал киллеру, чтобы замести следы, но киллер не успел пришить меня, на нас наехали ребята, которых ты видела в бомбоубежище. Они подумали, что мы с ним напарники, вот и гоняли меня, хотя я и сам жертва.

    — Но сейчас все обошлось?

    — Ничего не обошлось. Даже сделалось хуже. Меня ищут и тот киллер, и те, кто охотится за тем киллером. Видимо здорово тот достал их…


    ГЛАВА 63

    Картавый сидел за столом, со стариком — хранителем огня

    — Как ноги;— спросил старик.

    — Да уже получше, — ответил Картавый.

    — Извини, что мы тебя втянули. Хорошо что ты сбежал.

    Из кухни появился водитель, он принес на подносе несколько тарелок с едой.

    — Надо подкрепиться перед дорогой — пояснил старик и достал из холодильника водку. — Немного на дорожку можно.

    Картавый выпил и плотно поел.

    — На Золотом ручье золото моют. — Сообщил он.

    — Слышали.

    — Химию применяют, в речку химия попадает.

    — Ах вот почему рыба пропала. Надо разбираться.

    Водитель принес новую хламиду.

    — На, надень.

    Картавый встал из-за стола, и облачился.

    —  Вот тебе твой паспорт. — Хранитель протянул документ, в который он вложил несколько купюр: на дорогу. — На вокзал тебя отвезет шофер, там он тебе передаст золотишко.

    — Мне бы деньгами? — Попросил Картавый.

    — Знаешь, у нас с наличкой туго. Рабочим платим золотом, а у нас оно здесь дешевое. — Прощай!

    — Ну ладно, прощайте. — Картавый вышел на крыльцо.

    Водитель отворил дверцу машины, Картавый в неудобной хламиде, протиснулся на заднее сидение. Машина выехала из поселка, но вскоре он понял: едут они не на вокзал. И тут же почувствовал, как веки его наливаются свинцовой тяжестью, воздуха стало не хватать — он понял: его опоили.

    — За что? — еле ворочая языком, спросил Картавый. Шофер обернулся и вздохнул:

    — Сектанты сказали: если не выдадите, то будет очень плохо. Да и ты знаешь про наш храм. Можешь навести какую нибудь мерзость. Так ты прости. Но иначе мы не можем. Он остановил машину на берегу реки, им навстречу спешили трое. Картавый еле выбрался из джипа. Он стоял шатаясь. Водитель быстро сел в машину, и резко взял с места.

    — Ну что голуба, — усмехнулся Блондин, — я же тебя предупредил: мои враги долго не живут.

    Один из мужиков добавил:

    — За Прошку пойдешь на корм рыбам. Человек в жизни ни кому зла не сделал, а ты его …

    Картавого повалили. Блондин набросил на запястье, сведенных спереди его рук, веревку, но Картавый, прежде чем тот затянул узел, успел сжать ладони в кулаки, этому его научил когда-то Полковник. Затем ему связали и ноги.

    — Ну, теперь что скажешь? — Блондин изо всех сил пнул его ногой в бок.

    — А это тебе за Прошку, — мужик пнул его в другой бок.

    Они подошли к пеньку, на котором стояла бутылка и стаканы.

    Прежде чем выпить, мужики вспомнили, какой Прошка был хороший, потом решили какой же этот — гад и сволочь.

    Его дружно и с удовольствием вновь попинали и, не мудрствуя лукаво, сбросили с невысокого обрыва. Картавый прокатился вниз, ощущая телом, все неровности, ветки и камни.

    — Будут синяки. — Отравленными мозгами, не испытывая страха смерти, отметил Картавый. Плюхнулся он в воду, поднимая кверху множество брызг.

    — На чемпионате мира по прыжкам в воду, его прыжок оценили бы низко, — уходя под воду, вяло, параллельно жуткой реальности, подумал он. Его понесло вниз по течению. Мозги прояснялись, вскипаюший адреналин быстро выгонял отраву из крови. Картавый с трудом освободил ладонь, из под намокшей, обхватившей запястья веревки, а затем скинул узел со второй. Махнув руками, как рыба плавниками, он осторожно выставил часть лица из-под воды. Тот обрыв был уже не близко, и на нем никого не было.

    — Пронесло! — обрадовался он. — Жить будем.

    Картавый присмотрел участок берега, где можно было выбраться из воды, вдруг веревка на ногах зацепилась за сучек топляка — дерева с ветвями. Он словно встал на якорь, а течение тянуло и тянуло, и голова его ушла под воду.


    ГЛАВА 64

    Зина сидела на диване, и качала в руке рюмку. Егоров сидел за столом и смотрел на нее.

    — Давай, по-последней, больше у меня, к сожалению, выпить нечего. — Вздохнула девушка.

    — Ну, давай. — Они выпили.

    — Ты мне еще тогда, в подвале понравился. Сразу. Хотя и было темновато.

    — А ты давно с ними?

    — Да уж с год, наверное, тогда нас было четверо. Потом присоединились, Марина и Стасик, а уже после остальные.

    Зина поднялась и включила ноутбук, загорелся экран, зазвучала мягкая, томная музыка.

    — Потанцуем?

    — Из меня танцор.

    Но она потянула его за руки, поднимая со стула, они обнялись, губы их встретились, она засосала их до боли. Егоров сразу вспотел…Зина взяла его руку и ладонью прижала к своей большой груди и застонала. Он повалил ее на диван.

    Девушка помогала ему раздевать себя, приподнимая бедра, поворачиваясь спиной, и он трясущимися руками расстегивал мелкие пуговицы лифчика. Егоров отстранился и заворожено смотрел на ее роскошное обнаженное тело. Но Зина, преодолевая его сопротивление, прижалась к нему, а затем торопливо расстегнула его рубашку, он поднял руки, что бы ей удобно было ее снять, а затем она потянула книзу его брюки.

    Что было потом, смутно помнилось…стоны, всхлипы, истеричный смех …

    — Я с тобой ничего не боюсь, никто мне не страшен, — шептала она потом, когда они успокоились.

    — Все будет хорошо.

    — Есть в тебе стержень внутренний, я таких не встречала, я могла бы с тобой… — уже сквозь сон, слышал Егоров.

    Утром он направился в туалет, на кухне уже похмелялись соседи.

    — Помню, как-то, после третьего срока, сосед на меня прыгнул, — рассказывал один из них — Так я его…

    Егоров взглянул в его лицо и понял: тот никогда не сидел, если только на пятнадцать суток, Его просто пытаются запугать. Вышла Зина.

    — Ты когда приходишь с работы. — Спросил он ее.

    — Сегодня выходной. Приходи к шести.

    — Я подойду.

    — Мне надо ехать, проводишь?

    Егоров проводил Зину до остановки, автобус подошел быстро, она помахала ручкой и уехала. Егоров подождал свой. Целый день он пытался что-то придумать.

    — . Сосед прописан, собственник, третья часть…делает мелкие пакости, к суду не притянешь, не докажешь да и доказывать нечего.

    До шести время тянулось медленно. Егоров решил, как оно случится само собой, так и будет…

    В маршрутке экран показывал рекламу банка и до остановки он уже знал куда выгоднее положить деньги. Он заинтересовался — деньги у него были.

    Егоров шел к дому Зины и понимал: его встретят, может не сегодня, но… вдруг резко затормозил джип, уже проехавший мимо метров тридцать, из него быстро выбрались… киллера, он рванул с места и бегом завернул в арочный проход, его там ждали трое — сосед Зины и двое иже с ним, он торопливо подошел:

    — Сейчас подойдут двое и вам все объяснят. Егоров протолкнулся между ними и, поворачивая за угол, увидел, как появились киллера. Он что есть силы, бросился вперед и, пересекая двор, в узкий проход… в гостинице он зашел в бар.

    — Пора с этим кончать, — размышлял он, ощущая как на душу ложатся очередные пятьдесят грамм. — Пришибут ненароком. Надо выходить из этой глупой, опасной, и совершенно не нужной ему игры.

    Он поднялся в номер. В тумбочке, как он заметил раньше, лежало расписание поездов. Ближайший был завтра вечером.

    Позвонила: Зина:

    — Спасибо Егоров! как ты это сделал? Я догадывалась, что ты крутой, но не до такой степени.

    Егоров понял: киллера напугали новосела до смерти.

    — Это дело надо отметить. Он спустился в бар взял с собой бутылку, закуску. Поднялся в номер и удобно расположился за столиком, но зазвонил мобильник.

    — Ну как у тебя со временем? — спросил Степан.

    — Сегодня нет. Давай завтра!

    — Ну ладно завтра так завтра, — протянул разочарованно собеседник.

    Утром Егоров встал в хорошем настроении, отдохнувшим. Выпил он вчера полбутылки, во рту слегка сохло, он сделал глубокий глоток прямо из горла.

    Зазвонил телефон.

    — Степан? — но он не угадал, звонила Зина. Голос ее был слегка напряженным, она пару раз перевела дыхание, прежде чем произнесла:

    — Приезжай!

    — Девочке понравилось, — ухмыльнулся Егоров. — Как волнуется, прямо невтерпеж.


    ГЛАВА 65

    Картавый судорожно выгребал руками к поверхности, к воздуху, к жизни, но тяжелая хламида, колебаемая течением, и которую он никак не мог сбросить, тянула его ко дну, он успевал лишь сделать один глубокий вздох и снова приходилось идти под воду, что бы собрать силы и вновь выплыть за глотком воздуха. И не мог согнуться пополам, что бы руками достать до ног, и освободить их из зацепа — сильное течение он не мог перебороть. А силы покидали его, он оказался на границе между смертью и жизнью, как часто он бывал на этой границе. Вспомнилось: если обездвижить акулу, то она погибнет от удушья, ее щелям — жабрам нужно что бы вода постоянно протекала по ним, доставляя кислород в организм и, он сейчас чувствовал себя погибающей акулой. В сердце остро кольнуло — он погибает! В мутной воде ничего не было видно, он начал судорожно отгребать руками в левую сторону — ничего лишь вода. Затем отгреб вправо и поймал рукой тонкую ветку, боясь, что она отломится, стал осторожно подтягиваться и вскоре нащупал ветвь в руку толщиной. Пришлось выныривать за глотком воздуха, глубоко вздохнув, он ушел под воду и сразу нащупал ветвь, притянул себя к ней, схватил обеими руками и, сдавая назад, против упругого течения, высвободил связку ног из зацепа и вынырнул на поверхность. Пока его несло вниз по течению, надышался вволю. Из последних сил проплыл несколько метров до берега и поймал связанными ногами дно. Ползком выбрался на берег и, отдыхая, замер на песке, затем освободил от веревок ноги. С трудом стащил с себя тяжелую мокрую, чуть не утопившую его хламиду и укрылся в кустах. Проверил карманы. Паспорт внутри почти не намок, видимо плотно прижался к телу. Подобрав несколько веток, согнул их и воткнул концами в глинистую почву, а затем плотно, что бы не было складок при высыхании, натянул на получившиеся дуги хламиду. Послышались шаги. Он осторожно выглянул из-за кустов — водитель! Водитель смотрел на реку, явно что-то выискивая на ее поверхности. Картавый тихо подошел и спросил с насмешкой:

    — Труп не проплывал?

    — Какой труп? — ошарашено спросил водитель.

    — Мой. — Картавый ударил его в солнышко, тот согнулся. Выждав с минуту, ударил, вырубая сознание, сбоку в челюсть.

    Затем обыскал водителя. Тот медленно приходил в себя.

    — Кто велел убрать меня. Хранитель?

    — Да нет, я сам принял решение.

    — Как же ты мог так поступить со мной? Вера-то ваша не позволяет предательства, подлости. Или у вас лишь одни обряды?

    Водитель с ненавистью глядел на Картавого.

    — Скажи— ка, как тебя зовут. По древней вере?

    — Виштасп.

    — Я тебя Виштасп накажу, как наказывали в древности у вас предателей. Нет дров. Нет лука со стрелой, даже нет вымени, так что… Каратвый схватил, забившееся в его руках тело и бросил в воду, взяв за волосы голову притопил ее. Водитель затих быстро. Не надо было стрелять из лука, что бы понять: бегун за это время не успеет принести стрелу. По древним законам он виновен. Картавый оттолкнул труп от берега и направился к хламиде. Она высохла, он надел ее на себя и двинулся к вокзалу. Когда он вышел на грунтовую дорогу, его почти сразу нагнал грузовик, Картавый поднял руку, КАМАЗ остановился, открылась дверка…

    Картавый перешел через железнодорожный путь, пахло креозотом, под ногами шуршала светлосерая щебенка, и оказался на маленьком вокзальчике. Билет он купил без проблем, его паспорт, с невыговариваемой фамилией, не вызвал подозрения пожилой кассиршы.

    Поезд пришлось подождать, и когда он медленно вполз на перрон, Картавого охватило волнение, словно он ехал домой, хотя домой ему было нельзя — он беглый. Как-то за время проведенное в тайге стрессовых ситуации это призабылось.

    При посадке, кондуктор, молодая рыхлая женщина, внимательно осмотрела его внешность ламы. Взяла паспорт, достала карандаш и на бумажном листочке быстро что-то написала и протянула листок вместе с билетом и паспортом Картавому. Тот прочитал:

    — Никак не могу выйти замуж, помолитесь за меня отче.

    Она явно не знала, как обращаться к ламам.

    Картавый поднялся на подножку и торжественно произнес:

    — Тебе повезет, дочь моя! — он тоже не знал лексикон лам.


    ГЛАВА 66

    В маршрутке на редкость было свободно. Он сидел на переднем сидение и смотрел в лобовое стекло. Вспоминалась Зина, ее жаркая близость и он улыбался в предвкушении… когда позвонил в дверь квартиры, она тут же отворилась — его ждали.

    — Проходи. — Пригласила Зина.

    — Моя сладенькая, — прошептал Егоров, проходя мимо. Из-за шкафа появился киллер, второй, крупнее первого, вошел в дверь вслед за Егоровым, видимо он ждал в другой комнате.

    — Мужички, которые наехали на Зину, сдали ее киллерам. — Понял он. — А та…а что еще ждать от дитя природы: Ее так научили.

    — Прости, — на глазах Зины висели крупные слезы. — Они сказали, что тебе ничего не сделают.

    — Ничего тебе не сделаем. — Подтвердил здоровяк, с улыбкой, висевшей на краешках тонких губ, с серьезными маленькими глазами, с узким морщинистым лбом и большой лысиной. — Если конечно нам поможешь. Девушка рассказала нам, что ты не при делах. Но нам нужен киллер, на которого, как мы понимаем, у тебя есть выход. Он нам до смерти нужен, потому что прикончил двоих наших. Ты сам под заказом, так что нам естественно, надо объединится.

    Егоров недолго думал:

    — Я согласен.

    — И как же выйти нам на киллера?

    — Как вы уже знаете: у киллера заказ на меня. Заказчик сегодня должен позвонить и назначить мне встречу. Можно его брать сразу, или, он, вероятно назначит встречу киллеру, можно проследить..

    — Начнем охоту на киллера, — хохотнул здоровяк.

    — А здорово ты бегаешь, — уважительно произнес другой, с едва заметными восточными чертами лица. — Даже не верится, что…встретились.

    — Но заказчик повезет меня на убой, для меня риск. Может взять его, да и расколоть. — Егорову роль живца не нравилась.

    — Если ничего не придумаем, то так и придется сделать.

    — А что тут думать, я его знаю, расколется тут же.

    — Так подождем, за одно и перекусим.

    — Да ты что, Якут! Надо ехать. Номера… вдруг мужички шепнули…

    — Ладно, — согласился тот. — А ты поедешь с нами.

    Егоров кивнул.

    — Спасибо тебе, ты уж прости меня. — Со слезами в голосе прошептала Зина.

    — А ты девочка забудь, что видела, — проникновенно посоветовал ей здоровяк…

    Якут остановил джип у старого пятиэтажного дома, они поднялись на третий. Когда зашли в квартиру, Егоров понял: ему не боятся показывать свою берлогу, потому что его уже списали в расход.

    — Пойду, что-нибудь приготовлю, — здоровяк прошел на кухню, а Егоров, с Якутом прошли в комнату.

    На стене, над диваном было укреплен засохший отполированный сук. Заметив недоуменный взгляд, Якут объяснил:

    — На этом суку повесился мой сын, ему было шестнадцать лет

    — Почему?

    — Несчастная любовь

    — Зачем хранить?

    — Память. Крест Христа — символ его страстей, а этот — символ страданий моих.

    — Все проходит.

    — Сын для меня был все! Не хотелось больше жить, пришла тоска смертная, и моя мера, стала мерой всему. Предложили убивать, я согласился — меня осудили на боль, и я буду нести боль другим.

    — Так ведь несчастный случай.

    — Вот и я буду несчастным случаем для других.

    Егоров почувствовал, как страдает этот человек, так же как страдает и он сам. Пережить смерть близкого, который составлял смысл жизни, невозможность избавить себя от боли. Какая между ними разница? Он пытается забыться, что бы боль ушла, освободиться от нее хотя бы на время, идет на преступление только для того что бы получить адреналин и отдохнуть от боли. А этот? Ему нужны страдания других, он питает ими свою ненависть, и наверное чувствует от этого какое-то удовлетворение.

    — Проснулся в тебе волк, — подумал Егоров, — хочется убивать ради убийства. Хочется кормить лелеять свою ненависть.


    ГЛАВА 67

    Через два дня Картавый, уже одуревший от перестука колес, переоделся, и на маленькой станции сошел с поезда. В ресторан не успел, хотя хотелось выпить, пришлось бежать в кассу и садиться в поезд, идущий в город в котором жил Череп — Картавый решил отдать долг.

    Он устроился в купе и попросил проводника принести бутылку водки… на другой день Картавый поднялся только после обеда. Голова трещала, во рту сухо, от качки вагона к горлу подступала тошнота. Он выпил подряд три стакана горячего чая. Его пробил обильный пот, и стало легче.

    Ближе к вечеру Картавый заволновался. Он то и дело выходил в коридор и смотрел в окно. Мимо проплывали пригородные станции, названия которых были ему хорошо знакомы с детства. Приближался город, который он считал своей родиной, в котором он прожил всю свою жизнь. Поезд стоял на станции двадцать минут.

    — Позвонить, — мелькнула мысль, но он тут, же ее отбросил. — Вдруг по голосу узнают.

    А он знал: его ищут, его здесь ждут, о побеге уже сообщили и, несмотря на его новое обличье, сходить с поезда не стоило. Вдруг Картавый вспомнил: на вокзале был магазинчик, куда Кац сдавал товар на реализацию. Его что-то подталкивало сбегать туда.

    — Только на минуточку! Спрошу где Кац. Если скажут: его нет, значит, тот в Израиле, а я — нищий!

    Поезд подошел к станции… в магазине "Светлячок" чем только не торговали: и радио и видеоаппаратурой, тряпками, косметикой, тем не менее, в магазине было безлюдно. Накрашенная девица нехотя оторвалась от книги.

    — Хозяина бы? — попросил Картавый.

    — Володя!

    Из-за больших картонных ящиков появился парень. Невысокий, плечистый, с черными быстрыми глазами.

    — Я с Кацем договаривался… — начал было Картавый, но Володя остановил его.

    — Мы с Кацем больше не сотрудничаем!

    — Так не знаете, где он? Звонил, звонил…

    — Мы ничего о нем не знаем, — отмахнулся Володя и вновь скрылся за коробками.

    — Значит, удрал! — зло подумал Картавый, направляясь к выходу.

    — В больнице он, — не поднимая головы, сообщила продавщица. — В кардиологическом центре.

    Он замедлил шаги.

    — Инфаркт у него…

    — Понятно, — пробормотал Картавый и вышел. Он торопливо заскочил в вагон, взял чемодан и сошел с поезда…

    В больничной палате — узкой, унылой комнате с одним окном — стояли две койки. Одна была пуста, на второй, отвернувшись лицом к стене, лежал Кац.

    — Ну, здравствуй! — произнес Картавый, глядя в совсем уже седой затылок.

    Кац вздрогнул спиной:

    — Картавый?

    — Что в Израиль не уехал?

    Кац повернулся. Обличье Картавого его не удивило.

    — Я знал, что ты появишься!

    — Как ребята?

    — Да все по-разному.

    — Как Марек?

    — Пропал, было, человек, да недавно нашли… в реке с колесом от Жигулей на шее.

    — Так… а Багор?

    — Пьет, не просыхает.

    — Что в Израиль-то не уехал? Ведь собирался…

    Кац сел на кровати и не глядя, попал ногами в шлепанцы.

    — Обули меня. Так обули, — он потянул на себе нижнюю рубашку. — Вот в чем только оставили.

    — Кто ж тебя так?

    — Да племянник Багра — Константин. И меня обул и тебя тоже!

    Картавый сел на свободную кровать. Ситуация прояснялась.

    — Не было ль слушка, кто замочил Барана?

    — Так понимаю, Костик это!

    — Что ж ему Баран открыл-то? Никого ведь к себе не пускал.

    — А тебя-то он пустил!

    — Ну, меня же!

    — Вот он и пустил Багра, а Костик, как вроде, с ним. Костик замочил Барана, а Багру деваться некуда, вот он и стал играть с племянником в подкидного. Костик звякнул ментам, мол, Картавый порешил дружка. Раз ударил — двоих нет. Молодой да ранний. Тебя — то пришить духу у него не хватило. Боялся он тебя, а тут вот подкараулил!

    — Костик-то, где теперь обитает?

    — У Багра живет. Только ты домой к нему не ходи. Дверь — броня, как у танка. Два охранника. Упредит!

    — Так ведь поговорить хотелось…

    — Казино у него, у Горсовета.

    — Да их вроде позакрывали.

    — Крышуют его, высокопоставленные…называется ресторан» Фортуна», спросишь на входе мол, наверх надо. Это пароль, тебя проводят.

    — Ты, давай, выздоравливай, — Картавый достал из рюкзака рыбу и положил ее на тумбочку. — На вот. Вкусная.

    Кац кивнул. Картавый поднялся.

    — Ты ходить-то можешь?

    — Даже бегать,

    — Вечером позвони Багру, я с племянником разберусь. А вы наведите порядок.

    Кац вновь кивнул. Он нисколько не сомневался, что Картавый с Костиком разберется, и все будет в порядке.


    ГЛАВА 68

    Егоров с Якутом сидели за столом, напротив друг друга, но смотрели в разные стороны. Молчание было тягостным, каждый думал о своем, о своем гнетущим.

    Егоров вспомнил сон, тот первобытный, сейчас он чувствовал себя окруженным хищниками, желавшими ему смерть — он находился в логове зверей, его ждала отложенная смерть. Якут с радостью его убьет, что бы утолить жажду зверя живущего внутри его.

    — Идите!

    Голос здоровяка пригласил их на кухню. Они устроились за столом

    — Вот яичница, вот колбасу отварил, с горчичкой пойдет.

    Егоров нацепил на вилку кусок горячей колбасы, намазал горчицей и с удовольствием стал есть, но вдруг до него дошло, прямо до сердца: он сейчас на волосок от гибели. Сразу расхотелось есть. Надо бежать. Но пока они не спускают с него глаз, вооружены и очень опасны. Пока жив Степан они его не убьют, но придумать что-то надо. А что придумаешь, если неизвестно, как повернутся дальнейшие события.

    — А подкрепление будет? — спросил он.

    — Какое? — уточнил здоровяк.

    — Ну, вас же четверо было.

    — Да нет, не будет.

    — Деньги придется делить на четверых!

    — Да мы и вдвоем управимся. — Усмехнулся Якут, — и тебе отстегнем. За помощь.

    — Отстегнут они, — про себя подумал Егоров. — Тут бы быть живу.

    Зазвонил его мобильник.

    — Да?

    — Как, можешь подойти к парикмахерской. — Спросил Степан.

    — Буду через полчаса!

    Егоров объяснил: назначена встреча. Они торопливо вышли из квартиры. Джип через пятнадцать минут доехал до парикмахерской. Егоров попросил остановить за два квартала до места встречи. Степан не должен его увидеть в джипе.

    — Мы будем за тобой следить, смотри если что. — Бросил здоровяк, когда Егоров выходил из машины.

    Пока он шел до парикмахерской размышлял:

    — Ребята крутые, после киллера, явно и его завалят. Он свидетель. Такие свидетелей не оставляют. Вот черт ввязался в историю, сам нашел приключения, на свою…бежать сейчас? Он обернулся джип с киллерами был неподалеку. До него дошло: сейчас он бежать не может — он должен униичтожить улики и главное — отпечатки с пистолета.

    Степан стоял возле мерса, увидев Егорова, он, замахал ему рукой. Егоров вспомнил, что у него болит седалищный нерв, и захромал.

    — Вован и Колян не спят, надо встретиться с человеком. Он может про них много чего рассказать, — заторопился Степан.

    Егоров сел в машину. Степан ехал быстро.

    Егоров глядел в зеркало: джип с киллерами не отставал. Степан не замечал слежки.

    — Далеко еще?

    — Да нет, подъезжаем.

    — Останови у магазина, сигареты надо купить.

    Недовольный Степан прижал машину к обочине, Егоров завозился, выбираясь из машины, якобы ему мешал седалищный нерв.

    — Ладно, я сам, — не выдержал Степан и вышел из мерса. Егоров перегнулся через переднее сидение и обшарил бардачок, — пистолет ему сейчас очень бы пригодился, но там его не было.

    — Он в загородном доме, — Егоров понял: дела его совсем плохи.

    Степан вернулся и они двинулись дальше. Егоров внутренне напрягся и взглянул в зеркало.

    — Так джип сзади…

    Степан неожиданно свернул во двор и резко затормозил.

    Здания, образующие широкий двор, были выселены, пустые окна, могильная тишина.

    — Это где-то здесь, — пробормотал Степан. — Выходим.

    Они вышли из машины.

    — Где же он?

    — Да подойти должен. Подождем минут пять…


    ГЛАВА 69

    На остановке «Горсовет» Картавый сошел с трамвая. Сразу же в глаза бросился красиво оформленный подъезд. Когда — то здесь была невзрачная столовая. Швейцар с пышной бородой открыл ему дверь.

    — Мне наверх, — небрежно бросил Картавый. Швейцар прошел вместе с гостем вовнутрь и открыл неприметную дверь в стене. За дверью его встретили двое. Один крупный, молодой лет двадцати со светлыми волосами, второй смуглый, постарше, сложением тела явно уступал первому.

    — Оружие есть? — спросил смуглый.

    — Зачем честному человеку оружие? — делано удивился Картавый.

    — Мы проверяем, таковы правила.

    Картавый развел руки:

    — В чужой монастырь…

    Смуглый ловко ощупал его.

    Из ментов! — догадался Картавый. Обыскивали его часто.

    — Проходите!

    Ему разрешили идти, и он стал подниматься по лестнице. Сверху доносились голоса, смех и легкая музыка — совсем рядом был праздник. Вдруг музыка смолкла, и бархатный голос перекрыл шум:

    — Ваши ставки, господа!

    Картавый прибавил шаг. Игровой зал оказался просторным — в центре стол с рулеткой. Вокруг застыли игроки и болельщики. Они были разными, но их такие не похожие лица выражали каждое по-своему лишь одно — вожделение!

    Картавый подошел к кольцу игроков и увидел по ту сторону рулетки Костика. Тот сидел в кресле чуть поодаль. Выглядел он барином: лицо лоснилось, жидкие волосы на голове чудно уложены, но сквозь респектабельный облик нетрудно было угадать в нем уголовника. Рядом стоял то ли администратор, то ли просто холуй, и что-то нашептывал Костику. Тот слушал, улыбаясь, и качал головой. Неподалеку толклись два охранника, их легко было вычислить по настороженным взглядам и выразительным плечам. Все в костюмах и при бабочках — Костик марку держал. Быстро оценив ситуацию, Картавый направился к стойке. Две девицы оглядели его с профессиональным интересом. Он заказал сок. Маленький подвижный бармен с обширной лысиной ловко обслужил его. Вдруг по залу пронесся смех. Зашелестели довольные голоса. К стойке потянулись игроки. Бармен метался кошкой. Одна из девиц, блондинка, неожиданно оказалась на соседнем с Картавым сидении. Она раскрыла рот и повела головой, явно приглашая кавказца к разговору, но оказалось кавказца интересовали исключительно брюнетки. Девица сразу поскучнела и повернулась к бармену. Оживление царило в зале недолго — бархатный голос вновь пригласил к столу желающих делать ставки. Картавый прошел в туалет и убедился, что он пуст. Затем снял с руки часы и, зажав их в кулаке, ударил ими по стеклу окна. В углу нижнего переплета, куда пришелся удар, образовалась дырочка, от которой во все стороны побежали трещинки, деля стекло на клинья. Картавый выдавил один из них, намотал на широкий конец туалетной бумаги и сжал его в кулаке. Стеклянный клинок угрожающе выставился вперед.

    — Ничего пыряло! — с удовлетворением заметил он и прошел к зеркалу. На него глянул Саидов.

    — Отдохни, дарагой! — усмехнулся Картавый и извлек из глаз темные линзы, сорвал накладные брови и вымыл лицо, а затем подставил его под жаркий воздух электрополотенца…

    Когда Картавый появился в зале, крупье в очередной раз приглашал господ делать ставки. Игроки потянулись к рулетке. Картавый тоже двинулся в ту сторону. Заложив пыряло в рукав, он медленно обходил стол. Его приближение первым обнаружили охранники. Они сдвинулись и настороженно наблюдали за ним. Племянник Багра поднял глаза и вдруг увидел перед собой Картавого.

    — Ты! — выдохнул он, бледнея.

    — А то кто же? — нарочито грозно произнес Картавый. Сейчас он говорил не с Костиком, он давал понять охранникам, что пришел хозяин, а этот пыжится здесь, лишь пока пахан в отлучке.

    — Ты что, гаденыш, думал тебе это сойдет с рук? — шипел Картавый.

    — Да что я… спроси у ребят. — Костик от страха закосноязычил. Видимо, эту встречу он не исключал, и боялся ее страшно. Охранникам мгновенно стало ясно, кто здесь хозяин, они уже заволновались, как бы и им не перепало. Вдруг Картавый заметил, как рука Костика потянулась к поясу. От предвкушения праздника у Картавого загорелись глаза, и он шатнулся к Костику. Пыряло вошло в живот без сопротивления и его жало остановилось где-то посередине грудной клетки. Костик выкатил глаза, изо рта хлынула кровь, он захрипел. Острое наслаждение свело лицо Картавого в гримасу, от которой всем стало жутко. Костик утонул в кресле, рот застыл в идиотской улыбке, безжизненный взгляд остановился где-то на потолке. Картавый опомнился. Он торопливо вытер руки о белоснежную рубашку Костика, оставляя на ней красные пятна, и запахнул ему пиджак.

    — Унесите! — приказал он. — Ночью бросьте в реку, на шею наденьте колесо от машины! Завтра разбираться придет Багор!

    Охранники торопливо закивали и подняли Костика прямо с креслом. В зале раздался смех счастливых обладателей выигрышей. Заиграла музыка. Смерть Костика для посетителей казино прошла незамеченной. Картавый направился к выходу, его провожал администратор.

    — Какие будут указания? — дрожащим от страха голосом спросил тот.

    — Багра знаешь?

    — Василь Васильевича? — уточнил администратор.

    — Ну, да!

    — Конечно, знаем, он бывает здесь. Ведь он дядя…

    — Да, да, — остановил его Картавый. — Он подойдет.

    Администратор услужливо открыл дверь.

    — Теперь к Черепу! — подумал Картавый. — А потом залечь! На дно, закопаться в ил!

    Он вышел на улицу и взял такси, ряд которых уже стоял у подъезда казино и бросил.

    — На автовокзал.

    На автовокзале Картавый закрылся в туалете и, глядя в маленькое зеркальце, принялся мазать лицо темным кремом.

    — Как проститутка! — с отвращением прошептал oн.


    ГЛАВА 70

    Егоров обвел взглядом многочисленные выбитые окна домов, образующие широкий двор. Из каждого мог ударить выстрел. Может он уже на мушке? Ребят из джипа не было видно.

    — Подойдут, когда меня киллер пришьет, — с тоской подумал он.

    Из подъезда вышел мужчина, несмотря на другую одежду, и на расстояние, Егоров его узнал по фигуре, по тому, как он сутулит левое плечо. Степан привез Егорова на убой! А джипа все не было. Киллер приближался, сзади и с боков стены. Киллер расстегнул куртку и полез в грудной карман. Егоров искоса взглянул на Степана, тот дрожал, тот боялся киллера до смерти. Киллер выхватил из кармана пистолет. Егоров схватил Степана и прикрылся им понимая: киллер пока не получит деньги не убьет заказчика. А по двору уже бежали двое из джипа, в руках пистолеты, киллер резко разворачивается к ним, выбрасывая вперед руку. Егоров отталкивает Степана, и бьет кулаком в челюсть, обмякшее тело сползает на землю, а Егоров бросается бежать Приглушенные глушителями выстрелы позади, подстегивают его, визга пуль он не слышит: киллера разбирались между собой. Он выбежал на улицу, и на ту сторону, в скверик, и по клумбам, по зеленым газонам. Егоров бежит, не останавливаясь, не оглядываясь. Лишь, оставив за собой, пять или шесть проходных дворов, остановился у магазина и тяжело дыша, зашел, постоял минутку другую и купил сто грамм коньяка.

    — Пью что-то я в последнее время много. — Огорчился он и вышел из магазина. — Все пью в последний раз! Хотя можно и уже не пить.

    На лавочке скрючился бомж. Егоров поставил перед страдающим с похмелья мужчине в возрасте, бутылочку. Тот поднял глаза:

    — За что пьем?

    — За удачу

    — Я вижу, у тебя удача есть. Не потеряй ее.

    Егорова заторопился.

    — Где пистолет, пистолет с его отпечатками пальцев! В загородном доме? Придется проверить.

    До загородного дома он \поехал вначале на автобусе, а затем на маршрутке. Не торопясь прошел мимо дома, узкая улица была пуста, он вернулся, и не раздумывая, перемахнул через забор, прошел к дому и из электрощитка достал ключ.

    Пистолет лежал на месте в ящике. Он передернул затвор, выпал патрон— пистолет был заряжен. Егоров не торопился — киллера убили, и убили Степана — свидетеля. Он был в этом уверен на сто процентов. Так что можно и не спешить — до отхода поезда еще куча времени. Нашел тряпку и стал вспоминать, где он мог оставить отпечатки своих пальцев, и на всякий случай стал обтирать все, за что можно взяться.

    Вдруг он услышал: хлопнула дверь. И голоса, один из которых принадлежал Степану. Егоров положил пистолет в ящик и задвинул его, едва слышно ступая, прошел за тяжелую занавесь. Сквозь ее ткань, взгляд проникал, правда, видно было смутно.

    В комнату вошли покойники. — Степан и киллер.

    — Не тех я похоронил, — усмехнулся Егоров. — Якут с напарником попали, а как были уверены, да и я на них поставил.

    Степан извлек из внутреннего кармана пиджака конверт.

    — Вот твоя доля.

    Киллер вскрыл его и пересчитал деньги.

    — Здесь не все.

    — Ты же не убил…

    — Так ты же мне помешал.

    — Ну, все равно. Договор есть договор.

    — Доля увеличивается: ты навел на меня моих врагов, пришлось убрать еще двоих.

    — Я тут ни причем.

    — В первый раз в парке, ни причем, а меня чуть не замочили, второй раз… да тебя вели и твой терпила на меня, через тебя, выход заимел. Что тут непонятного.

    — Ты что предлагаешь?

    — Давай открывай кубышку и гони деньги.

    — Но…

    — Гони, я сказал! — киллер нажал на голос.

    Степан явно напуганный, открыл сейф.

    — На вот возьми…

    — Я возьму все.

    — Не наглей.

    — Ты засвечен, терпила сейчас в полиции и рассказывает про тебя и как тебя найти, по всей видимости, он о тебе знает все. Прощай — Хлопнул выстрел. Через минуту послышались быстрые шаги по лестнице вниз. Скрипнула входная дверь. Егоров, огибая лежащего навзничь Степана, прошел к окну, киллер быстро пересекал двор.

    Егоров достал из ящика пистолет вытер рукоять тряпкой и вложил его в ладонь Степана, а затем обжал еще теплую ладонь, прижимая пальцы к оружию. Быстро проверил сейф, тот был пуст, и он заторопился прочь из чужого дома.

    Улицы загородного поселка были пусты, и он пока шел до автобусной остановки не встретил ни единой души.


    ГЛАВА 71

    В кассе автовокзала Картавый купил билет до областного центра, где жил Череп, которого он не любил, но которому был так обязан. До отправки автобуса оставалось минут двадцать, Картавый вышел на привокзальную площадь, взял такси, доехал до здания главпочтамта, а затем, попросив водителя подождать, зашел вовнутрь и с телефона автомата позвонил тетке Багра, та сразу узнала его голос.

    — Теть Валь, — попросил Картавый, — сходите к Багровым и скажите Ваське: пусть возьмет с собой Каца, зайдет в казино и распорядится — там его ждут. Да еще, пусть приготовит деньги, я позвоню через неделю.

    — Хорошо, — согласилась женщина и повесила трубку. Картавый поспешил к такси. Через пять минут он был на вокзале.

    — Посадка заканчивается! — Услышал он усиленный динамиком голос, и тут же огромный красный автобус взревел, но Картавый в автобус не сел, хотя у него был билет на этот рейс. Автобус тронулся, он проводил его взглядом до поворота.

    Маргоша была рядом… дом, в котором она жила, находился в десяти минутах ходьбы от автовокзала. Картавый пошел, хотя идти туда не следовало и не следовало еще как! Но голос разума оказался слишком слаб. Он утонул в волнах сиюминутного желания и дикой злобы. Он быстро шел, в голове билось:

    — Маргоша… Маргоша. — и ни о чем он больше думать не мог.

    Картавый остановился в тихом ухоженном переулке — напротив красивый девятиэтажный дом. Он нашел глазами окно на шестом этаже:

    — Дома ли?

    Квартиру Маргоше купил Картавый. Тогда была возможность купить квартиру и на третьем этаже, но Маргоша страшно боялась воров. Она боялась всего: и машин, и цыган, но больше всего покойников.

    — Даже услышу похоронную музыку, — как-то пожаловалась она, — так меня в дрожь бросает.

    Она и заставила купить ей квартиру на шестом этаже, полагая, чем выше, тем безопаснее. Поставили бронированную дверь, на окна мощные, как в ювелирном магазине, жалюзи… Картавый смотрел на окно и наконец, вздохнул:

    — Пора отправляться…

    В это время к дому подкатила красивая иномарка, из нее выпорхнула Маргоша. У Картавого остановилось сердце.

    — Ну, скоро ты? — капризно спросила она у мужчины, не спешившего из машины.

    — Красивая! — вздохнул Картавый с болью. — Сволочь!

    — Ты иди, я скоро поднимусь, — отозвался мужчина.

    Маргоша, демонстрируя свое великолепное тело, облаченное в платье, которое они покупали вместе с Картавым, вошла в подъезд. Мужчина говорил по мобильному телефону. Картавый видел лишь его седеющую благообразную голову.

    — Да нет, задержусь, — негромко убеждал он кого-то. — Да приехали иностранные клиенты… ну, разве можно! Приеду поздно, а, может, утром. Да как можно! Дело ведь делаю… ну, как хочешь!

    Иномарка плавно тронулась с места и исчезла за углом.

    — Зайти? — подумал Картавый, — не обрадуется, забьется в истерике, дура.

    Из-за угла появился мужчина, тот самый. Он оказался рослым, хорошо одетым.

    — Машину на стоянку отогнал, — догадался Картавый, — что бы не мозолила глаза у подъезда, а, может, боится, что угонят?'

    Мужчина вошел в подъезд. Картавого всего заколотило.

    — Придется зайти…

    Картавый принялся ждать — он знал привычки этой женщины. Сейчас она вымогает подарки, а аппетиты у нее… потом на радостях тяпнет водки и потянет мужика в постель, и здесь ее аппетит… с нее бы самой брать. Он прошелся до угла и обратно.

    Постоял чуть у подъезда, затем открыл дверь. На шестом этаже вышел из лифта и пошарил рукой в нише, где установлены электросчетчики — запасной ключ находился еще там! Маргоша была рассеянна, ключи теряла часто и поэтому запасной ключ, был необходим. Замок смазан был хорошо, дверь отворилась бесшумно, но он не притворил ее — защелка замка срабатывала громко. Как он и предполагал, они находились уже в постели. Картавый подошел к шкафу, где стояли бутылки и рассеяно оглядел их. В спальне во всю играли в любовь.

    — Сладость моя, — со стоном слюнявила Маргоша.

    Картавый налил себе водки в фужер.

    — Ну, порви меня, — похабно выпрашивала женщина ощущений посильнее. — Пощекочи мой ливер!

    Он злобно стиснув зубы. Сердце стучало, предчувствие праведного суда не давало застояться ненависти. Звуки, доносившиеся из спальни, становились все громче и громче, там приближалась любовная агония. Его жгла боль, незнакомая, острая и безжалостная. Картавый улыбался, представляя их ужас — они заплатят за его страдания! Он сделал последний глоток водки, отправился в кладовую и извлек топор.

    Вдруг он понял: секунда и они уйдут из его жизни, уйдут туда, где их уже не достать. Маргоша боялась покойников — это обстоятельство навело его на мысль. Он тихо вошел в спальню. Глаза Маргоши были закрыты, мужчина отдыхал прямо на ней. Картавый накинул на него простыню, резко вскинутая голова подняла её. Картавый ударил топором по белоснежной простыне, голова рухнула, белую простыню окровавила красная полоса.

    В спальне стояла тишина. Картавый подошел к окну, опустил жалюзи до упора, когда щелкнули фиксаторы, он согнул их топором, чтобы больше не открыть. С кровати донесся тихий, наполненный ужасом стон. Маргоша глядела на него безумными глазами и, все понимая, ждала своей очереди. Картавый ударил телефонным аппаратом о стену, нашел в карманах мужика сотовый и, бросив его на пол, ударил по нему ногой, а затем разбил мобильник Маргоши, который извлек из ее сумочки, затем вышел, закрыл дверь и придвинул к ней тяжелый шкаф. В спальне выла женщина. Картавый слушал ее с удовольствием, затем приложился к бутылке и направился к выходу, но ему показалось, что шкаф можно, отодвинуть. Он всадил окровавленное лезвие топора в паркет, к основанию шкафа, намертво стопоря его, и с чувством удовлетворения вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. В лифте бросил взгляд на часы — следовало поторопиться — следующий автобус отходил через двадцать минут.


    ГЛАВА 72

    Ночь, казалось, пришла навсегда. Тьма давно зашторила окна, а рассвет все не торопился. Егоров сидел у горящего камина, на душе было пусто. Москва его не развлекла и даже не отвлекла. Когда в новостях по телевизору он услышал, что убийцы известного предпринимателя установлены, но пока в интересах следствия… наступило чувство удовлетворения, но ненадолго. Череп в тюрьме, — он совершил возмездие, мучившая его ненависть улеглась. Вспомнилась Наташа ярко, с болью…

    — Как жить дальше? Экспедиция… куда? Чушь!

    Страдать не хотелось. Придется ждать и ждать пока боль станет не такой острой. Жаль, что нет друга — не с кем поговорить. Нет никого, кто бы был рад его видеть. Огонь в камине гас. Пляшущие по стенам тени слились в густую темноту. А вроде были у него и школьные друзья, дружил он со многими и в институте, но пути их разошлись… плохо, плохо человеку вне стада.

    За окном погасли уличные фонари — пришел серый рассвет. Он заснул прямо в кресле. Его сон оборвал стук в дверь — так стучал только Рыжий. Егоров бросил взгляд на часы — полдень! Он поднялся и отправился открывать. Напарник прошел к дивану.

    — Как Москва:

    — Да так себе

    — Ну хоть развлекался?

    — Да уж развлекался

    — А как?

    — Да как сейчас модно, — экстремально

    Егоров уже решил для себя определенно: воровать больше не станет!

    — Чем займешься, если мы разбежимся? — поинтересовался он, опускаясь в кресло.

    Рыжий его не слушал.

    — Помнишь, я тебе говорил, мол, установка взорвалась?

    — Ну, говорил что-то.

    — Сейчас там гора металлолома, а под развалинами лежит шесть килограммов платины. Мне знакомый рассказывал …

    — Интересно, — протянул Егоров с иронией.

    — Это совсем недалеко от города, — объяснял Рыжий.

    — Да знаю где это, — остановил напарника Егоров. — Вот только странно, что платина до сих пор там? Я думаю, ее там уже нет!

    — Да там такие завалы, организация работала…

    — А что, твой знакомый смог разобрать их? — Егоров оседлал стул и сложил руки на его спинке.

    — Да нет же, — сердился Рыжий. — Я же тебе говорю, он туда ходил отпиливать трубы, все туда ходят за трубами — их там море. Он нашел лаз наверх. Никто об этом не знает.

    — Что ж он тогда сам не взял платину?

    — Я у него тоже спросил, — Рыжий хихикнул, — А он — да на что она мне!

    — Резонно, — усмехнулся Егоров.

    — Понимаешь, никакого риска. Никто там не караулит. Приходи и бери.

    — Понятно, — протянул, раздумывая, Егоров — А может, там и не было никакой платины? Так, одни разговоры!

    — Да есть же! Этот мужик сам работал на установке. Говорит, что начальник два раза в год отчитывался за нее.

    — Ну, хорошо, хорошо, — согласился Егоров. — В принципе, это дело провернуть не сложно. Если мы там ничего не найдем, то много и не потеряем.

    — Если ничего нет, то просто прокатимся, а вот если найдем! — Рыжий мечтательно закатил глаза к потолку.

    — Кстати, когда эта установка взорвалась?

    — А черт его знает, — Рыжий недолго подумал. — Может, три года тому назад, может, и пять.

    Егоров, слушая напарника, невольно следил, как нога в грязном носке качается в такт его словам. Когда Рыжий пришел к нему в первый раз, то попер было в комнату, не снимая ботинок. Егоров тогда матерно осадил его и кинул ему стоптанные тапочки, но Рыжий тапочки не надел и с тех пор всегда ходил здесь в носках.

    — Ну что ж, давай завтра и съездим, — решил Егоров. — Посмотрим на месте ли платина.

    Рыжий мотнул головой:

    — Посмотрим!

    — Не знаешь, туда какой автобус ходит?

    — Что ж мы не на твоей машине поедем? — удивился Рыжий.

    — На всякий случай на машине не стоит. Машину видно, машина оставляет след. А людям ни номеров, ни фамилий на спинах не пишут.

    Рыжий поднялся:

    — На автобусе так на автобусе…

    — Оденься, как будто мы в сад собрались, — подсказал Егоров.

    — Угу, — согласился Рыжий. — У меня рюкзак есть… вдруг пригодится, набьем его полным…

    — Ладно, ладно, размечтался, — остановил его Егоров. — Давай, иди.

    Он вышел. Егоров подошел к окну и проследил взглядом, как странная голова напарника поплыла над штакетником.

    — Напутал, наверное. Рыжий, — вздохнул он, но подумал. — А чем это не экспедиция? И даже клад есть! Шесть килограммов платины — это, какие же деньги? Конечно, шиш они что найдут, но из дома выбраться надо… да и вдруг!

    Внутри забился родничок интереса.

    Он накинул ветровку, хотелось пройтись, во внутреннем кармане что-то лежало, он достал оттуда фотографию киллера, которую он сделал на принтере гостиницы в Москве. На него смотрело спокойное, равнодушное лицо.

    — Все больше рисковать не стоит! — решил он, ведь еще чуть-чуть и…

    .


    ГЛАВА 73

    Картавый быстро шел к автовокзалу — до отправления автобуса оставалось всего ничего. Он шел и переживал случившееся, некоторое время он ощущал удовлетворение от содеянного.

    — Так-то ходить по чужим бабам!

    Затем пришла тоска, захотелось вернуться посмотреть Маргоше в глаза и все простить.

    — Маргоша! — прошептал он, уже понимая, что зря не пришил ее. — Замочить бы, да и забыть быстрее!!

    Он завернул за угол и увидел здание автовокзала, было слышно, как объявляли по громкой связи о прибытии очередного рейса. Через несколько шагов он услышал:

    — Рейс номер сорок семь откладывается ввиду неприбытия автобуса — это откладывался его рейс. Картавый поспешил к диспетчеру. Миловидная женщина в синей форме сквозь окошко объяснила:

    — Автобус из Сафоново выехал, но в Острожок не прибыл, видимо сломался, а от Острожка до города больше часа езды, так что в ближайший час рейса не будет!

    Картавый поблагодарил ее, прошел в зал ожидания и, пристроился на скамье у окна. Он подождет, да и ждать-то? На скамью рядом опустился мужчина явно родом с Кавказа. Горбатый нос, орлиный взгляд. Картавый поморщился — сейчас тот начнет выяснять, не земляки ли они, но в это время в зал вошли два полицейских, и те явно отметили присутствие двух кавказцев. Картавый почувствовал себя неуютно — по всей России ребята из органов кавказцев не любили — он догадывался: они мимо не пройдут, но уходить было поздно. Он приготовил паспорт и командировочное удостоверение. Вначале менты подошли к мужчине с орлиными глазами и проверили документы, а затем подошли к Картавому. Фотографию на паспорте осмотрели оба и внимательно изучили лицо Картавого, явно выискивая в нем черты разыскиваемых, но документы вернули и двинулись дальше.

    — Седьмой раз сегодня у меня документы проверяют! — Заметил кавказец. — Козлы!

    Картавый не захотел поддерживать разговор, он только кивнул и вышел на привокзальную площадь.

    — Надо бы что-то в дорогу взять! — мелькнуло в голове. — Водочки, да и пару рубашек не мешало бы приобрести!

    Вещевой рынок был рядом. Через пять минут он входил в широко распахнутые ворота. Обширная территория рынка была заставлена киосками, ларьками, прилавками. Между ними стояли люди и продавали с рук. Он двинулся вдоль рядов. Чем здесь только не торговали, хотя, присмотревшись, он определял: товар качеством не баловал, но зато было дешево. Он выискивал в этом изобилии нужное, но ему товар не подходил, то некрасиво, то цена не по качеству. Лица продавцов свидетельствовали о богатой биографии мест и стран, откуда те прибыли — они разнились и формой скул, носов, оттенками цвета кожи, разрезами глаз — кавказцы, вьетнамцы, китайцы. Купить себе рубашки Картавый все никак не мог, хотя и обошел уже с половину рядов, вдруг он заметил какое-то хаотичное движение, меж киосков и ларьков в панике засновали люди. Он в недоумении остановился, сердце сдавило ожидание неприятностей — из-за угла вывалила толпа омоновцев.

    — Всем лечь! — с угрозой в голосе выкрикнул невысокий с плоским лицом сержант.

    Картавый растерялся и тут же получил прикладом по шее.

    — Чурка, кому сказали?

    Картавый понял, его принимают за того, за кого он себя и выдавал. Он лег на землю и, как просили ребята в камуфляже, положил руки за шею. Через пару минут на земле лежали десятка два кавказцев. Если кто из лежащих возмущался, к тому спешил омоновец и бил ботинком по ребрам. Вскоре стало тихо.

    — Документы!

    Сержант стал поднимать кавказцев по одному, их обыскивали и проверяли документы. Остальных, несколько омоновцев держали под прицелом коротких автоматов.

    Двое омоновцев привели парня, белобрысого, лицо в оспинках.

    — Косолапый! — обрадовался его появлению сержант. — Привет, привет! Говорил ведь я тебе: встретимся! А ты все не верил!

    Человек, которого называли Косолапым, кисло улыбался. Очередь дошла до Картавого. Сержант проверил документы, омоновец обыскал его и передал сержанту обнаруженный у Картавого пухлый бумажник. Сержант забрал его я бросив:

    — Пойду, проверю по компьютеру, — исчез за углом.

    — Слышь, азер?

    Картавый обернулся, к нему обращался Косолапый, руки его уже украшали наручники.

    — За углом забегаловка, рядом с часовой мастерской, — несколько косноязыча затараторил тот. — Забеги, скажи Сане Трешке: мол, Косолапого замели. Он знает, что делать. Скажешь, что я тебе просил дать пятихатку!

    Подошел сержант и протянул Картавому документы и бумажник, еще в руках сержанта было заметно: бумажник похудел. Он открыл и наивно спросил:

    — А деньги?

    — Что! — закричал сержант. — Какие деньги? Ты что, дури нажрался?

    — Да нет, — усмехаясь, успокоил его Картавый. — Это я так!

    В бумажнике не было ни копейки.

    — Иди отсюда! — приказал сержант, — Что бы тебя здесь больше не видел! Деньги у него украли! Скажет же!

    Картавый промолчал и направился к воротам рынка.

    — Его обули. Сволочи! Остаться без копейки? Ладно, хоть билет в кармане! Через полчаса ему надо быть на автовокзале. — Он вспомнил Косолапого. — А что? Хотя бы пятихатку в дорогу.

    Картавый вышел с территории рынка и огляделся.

    — Где же забегаловка?


    ГЛАВА 74

    Рыжий ждал Егорова на остановке.

    — Давай быстрее, — крикнул он, издали заметив напарника. Егоров поторопился. Автобус был набит битком. Водитель объявил в микрофон, что скоро будет еще автобус. Рыжий чуть было не поверил и уже замешкался, но Егоров подтолкнул его:

    — Давай, лезь. Будет второй или нет… тут тебе наплетут.

    Пассажиров в автобусе оказалось не так много, тесноту создавали вещи: мешки, ведра, лопаты. Люди ехали в сады. Рыжий взял, как и обещал, рюкзак. Егоров отметил про себя: напарник сейчас выглядел, как настоящий садовод, сам же он надел штормовку и резиновые сапоги.

    Автобус вначале удалился от города, а затем, свернув с асфальта и описывая огромную дугу, по проселкам вновь стал приближаться к нему. Остановок было много, люди выходили у садов, деревень, и автобус постепенно опустел. Когда он прибыл на конечную, в нем оставалось не больше десятка пассажиров. Егоров с Рыжим покинули автобус последними.

    — Вот она! — Рыжий показал рукой на развалины гигантского сооружения.

    — Недалеко от остановки, — заметил Егоров и, осмотревшись, спросил: — Видишь озеро?

    — Ну!

    — Давай, сделаем вид, что идем к нему, а от него до развалин пройдем кустами.

    Рыжий согласно кивнул, и они двинулись по тропинке.

    Озеро оказалось небольшим и округлым. С одной стороны берег покруче. На нем росли, нависая над водой, кусты. Кусты тянулись почти до самых развалин. Они сели на берегу. Рыжий закурил. Егоров, глядя на потемневший горизонт, отметил:

    — Дождь будет…

    Сидели молча, тихая вода располагала к раздумью.

    Вспомнилась Москва, и пришло беспокойство, которое преследовало его все последнее время — не оставил ли он там следов, вроде нет, но …

    — Это, наверное, и есть та колонна, про которую мне мужик толковал, — Рыжий показал на развалины. Егоров взглянул на гигантскую трубу, опоясанную несколько раз галереями, которая упала на пятиэтажное здание. Возле нее стояли большие сферические емкости, и все это было опутано паутиной тонких труб.

    — Наверное, — неуверенно согласился он и предложил: — Пойдем?

    Рыжий кивнул и поднялся. Когда они подошли к огромной, наклонно лежащей трубе, Рыжий обошел ее раз, потом еще и в недоумении остановился.

    — Ну, где ж твоя дыра? — спросил Егоров.

    — Должна быть… — напарник развел руками.

    — Ну, ищи, ищи, не ехать же обратно.

    Рыжий вновь отправился на поиски и вскоре подозвал напарника.

    — Я не думал, что она так высоко, — обрадовано говорил он, указывая подошедшему Егорову на крышку люка.

    — Надо что-то подставить, — Егоров огляделся вокруг.

    — Вон ящики! — Рыжий показал рукой.

    Говорили почему-то тихо. Развалины гигантского сооружения действовали на них угнетающе. Внутри колонны было совершенно темно. Егоров включил карманный фонарик, и они при его свете поползли наверх. Затем долго искали отверстие, чтобы выбраться наружу. Рыжий матерился — здесь, в темноте его мат воспринимался особо гнусно. Когда они все же выбрались наружу, летний, хотя и не солнечный день ослепил их. Через пролом в крыше здания они опустились на верхний пятый этаж, прошли по коридору и на противоположном конце здания Рыжий, выглядывая в окно, с удовлетворением заметил:

    — Кажется, добрались!

    Егоров тоже выглянул в окно: внизу раскинулось море труб. Сложно стянутые в пакеты и хитро сплетенные между собой, они не оставляли непосвященному никаких шансов понять назначение всего этого. Рыжий пошарил рукой за окном и радостно сообщил:

    — Она здесь! — вытащил деревянную лестницу с крючьями на концах и предложил — давай, я один схожу, проверю!

    Егоров проследил, как он опустился вниз, держа легкую лестницу подмышкой, прошел по металлическому мостику, затем поднялся с помощью лестницы наверх и исчез, растворившись в паутине труб…

    Егоров вдруг услышал слабый шорох и обернулся: в помещении стоял мужчина. Волосы его были зачесаны назад и стянуты резинкой в небольшую косичку. Лицо с восточным разрезом глаз напоминало лицо индейца. Он внимательно осмотрел Егорова, затем крикнул:

    — Серега!

    В помещение вошел парень, рослый, плечистый, в камуфляже. Он глянул на Егорова и насмешливо заметил:

    — Что будем делать, Тарзан!

    Его голос показался Егорову знакомым — этого Серегу он знал и вдруг догадался — это же его партнер по ночной схватке в лесополосе.

    — Ладно хоть, Череп сидит! — невольно подумалось ему.

    Тарзан расстегнул куртку, показалась кобура, из которой торчала рукоять пистолета, и снял с пояса наручники.

    — Мы из полиции. Интересно знать, что здесь делают посторонние?

    — Покажи удостоверение, полицейский! — насмешливо попросил Егоров.

    — Серега, покажи ему!

    Серега вытащил из кармана нож и выставил лезвием вперед.

    — Вот, пожалте, — удостоверение, а на фото можешь посмотреть живьем.

    Егоров посмотрел на "фото": парень как парень, недавно, наверное, окончил школу, лицо юноши из благополучной семьи. Тарзан протянул Егорову наручники.

    — Поди, знаешь, как одевать!

    — Это не мой размер, — отклонил Егоров приглашение.

    — Ну, не тяни резину, — мягко настаивал Тарзан.

    Мозг Егорова лихорадочно работал. Их двое… Серега из спортсменов, тренирован изрядно, оба вооружены… окно? Туда не вывалиться — пятый этаж, хотя внизу трубы, но можно пролететь и мимо… они его за противника не считают — нет роста, не заметно крутых плеч…

    — Не хочет парень слушаться, — засмеялся Тарзан, — он был рад развлечению.

    — Сейчас захочет, — Серега потянул губы, лицо его сразу изменилось, сделалось жестким, хищным, лицом уголовника.

    В это время дверь в помещение открылась. Вошли еще двое, один небольшой узкоплечий в брезентовой штормовке. Лицо худое, угрястое, неприятное — это оказался шофер с фургона, на котором увозили меха. Второй высокий плечистый и… Егоров признал в нем Черепа.

    — Сбежал! — ахнул он. — Ведь говорил Рыжему!

    Сбоку у Черепа под плащом что-то было. Когда он расстегнул плащ, оказалось; на ремне через плечо висел короткоствольный "Калашников".

    — А у нас гости! — сообщил Серега.

    — А-а! — Череп узнал Егорова, на его мрачном лице образовалось подобие улыбки. — Я такому гостю и собственную постель уступлю. А тут, случаем, нет еще одного?

    — А как же? — объяснил Серега. — В окно полез.

    — Не рыжий?

    — Рыжий.

    — А голова у него не так? — Череп сдавил себе голову руками.

    — Такая, — подтвердил Тарзан. — Урод какой-то!

    — А вон он идет, — сообщил бандит, стоявший у окна.

    — Давай его к трубе, — жестко приказал Череп, указывая на Егорова. Тарзан ловко накинул наручники на его левую руку и трубу отопления.

    — Если пикнешь, — Череп чуть не ткнул пальцем в глаза Егорову, — убью!

    — Я нашел! Я нашел! — появляясь в окне, радостно вопил Рыжий.

    ГЛАВА 76

    Питейное заведение Саньки Трешки расположилось неподалеку от рынка, через дорогу чуть правее часовой мастерской. В надежде заработать, Картавый потянул дверь забегаловки на себя, та не подалась. Судя по расписанию работы, которое висело на двери, время обеда еще не наступило, но других, обычных в таких случаях объясняющих бумажек на двери не висело. Картавый постучал.

    — Кто? — послышалось из-за двери.

    — Мне бы Саню Трешку?

    Дверь приотворилась.

    — Ну, я! — говоривший дал посмотреть на свою опухшую, со всклоченными волосами голову.

    — Дело есть!

    — Говори!

    — Здесь что ли? — Картавый кинул взглядом вдоль улицы. Саня Трешка открыл дверь пошире, пропуская посетителя внутрь. Картавый прошел и осмотрелся. Заведение оказалось маленькое, шагов десять в длину и не больше четырех в ширину. Пара столиков по четыре стула каждый. Коротенькая стоечка, витрина, на которой стояла лишь водка. Картавый не удивился таким размерам заведения. У Багра было несколько таких точек, деньги в которых он наваривал на дешевой подпольной водке. К каждой такой точке алкаши тянулись сотнями, похоже, что и здесь зарабатывали тем же.

    — Ну, говори что за дело, — поторопил его хозяин. Он был пониже Картавого, глаза мутные, рубашка и брюки изрядно мятые. От него несло перегаром.

    — Косолапого замели на рынке, просил…

    — Так, опять! — хохотнул Саня. — Слушай, передай своему другану: я его выкупать больше не буду, и пусть забудет сюда дорогу. Понял?

    Картавый понял: его наградные накрываются, а как бы пригодились в дороге.

    — Твое дело, — заметил он, — А мне бы пятихатку, Косолапый обещал!

    — Слушай сюда, чурка! — Саня злобно оскалился. — Твой Косолапый здесь не авторитет, и не знаю, что он тебе наплел, вали отсюда пока…

    Картавый замер, стараясь унять кипевшую злобу, уговаривая себя.

    — Не время и не место!

    Санька Трешка не стал ждать, когда кавказец уйдет сам, он ухватил Картавого за плечо, резко повернул его лицом к двери и толкнул в спину, шипя сквозь зубы:

    — Я тебе что сказал, козел!

    Картавый мгновенно озверел, развернувшись, он ухватил Саню за грудки, да так, что затрещала по швам рубашка.

    — Да ты на кого? — завопил что есть мочи Саня. Это, как, оказалось, был сигнал. В соседней комнате послышались быстрые шаги. Картавый ударил Саню по солнышку, тот сломался пополам. Дверь распахнулась, оттуда один за другим вывалились двое. Первый, повыше, с перебитым носом, второй, плечистее, с коротко стриженым затылком.

    Картавый успел ударить Санькиной головой об косяк, тот сразу сполз на пол, а он уже перехватывал выкинутые вперед руки высокого, одновременно двигая ногой табурет под ноги плечистому. Картавый продернул по ходу движения высокого за стойку, зацепив его ногу ногой, тот упал, а он одним махом снял со стойки бутылку и ударил плечистого, замешкавшегося с табуреткой в ногах, по голове, и тут же метнулся обратно, встречая поднимавшегося высокого ударом кулака в челюсть. После тяжелого удара тот мягко опустился на колени. Картавый с силой повторил удар, затем обернулся. В комнате было тихо. Плечистый не подавал признаков жизни, Санька Трешка глухо стонал, положив голову на порог, высокий широко раскинул руки по полу. Картавый прошел зa стойку и дернул на себя ящик, в нем было пусто. Он кинулся в соседнюю комнату. Та оказалась не больше первой, на столе валялись карты и деньги. Картавый сгреб их.

    — Тысяч шесть — восемь, — прикинул он в уме, затем, кучкуя в руках деньги, заторопился на улицу. Отворив дверь, он неожиданно столкнулся с сержантом, лишь минут пятнадцать тому назад ограбившим его. Плоское лицо сержанта изобразило крайнее изумление, и, глядя на кучу денег, которую еще мял в руках кавказец, хохотнул.

    — Быстро ты, чурка, богатеешь! — явно прикидывая, как их отобрать.

    Картавый мгновенно сообразил:

    — Если тот зайдет в заведение, то ему сразу станет ясно все.

    Он сделал движение, якобы пропуская сержанта, и тут же ударил его в челюсть — удар получился хряский, выбивающий сознание. Сержант рухнул на асфальт, а Картавый заторопился вдоль улицы, бормоча себе под нос:

    — Ладно, что был один, а то бы…

    Он перешел улицу, а когда заворачивал за угол, обернулся. Сержант поднимался на ноги и в руках у него появился мобильный телефон.

    — Крепкий, гад! — пожалел Картавый и прибавил шаг — бежать нельзя — он сразу привлечет внимание, кто-то отметит в памяти бегущего человека. У мебельного магазина он повернул и дворами прошел на другую улицу. Неподалеку завыла сирена и ему навстречу, из — за угла выкатил полицейский УАЗик. Прежде чем броситься бежать, Картавый отметил: машина была полна ментов.

    ГЛАВА 78

    На дне шахты было темно. Влажный затхлый воздух, казалось, ощущался всем телом.

    — Здорово дерешься! — отметил Егоров. — И с левой и с правой.

    Рыжий угрюмо промолчал.

    — Жаль, удар слабенький, синяков, поди, не оставил.

    — Влипли мы… — тоскливо протянул Рыжий.

    Когда он, радостно вопя:

    — Нашел! Нашел! — влез в окно, то обстановку оценил мгновенно. Схватить себя Рыжий дал далеко не сразу. Четверо крепких мужиков долго пытались изловить его в довольно небольшом помещении. Иногда кто-нибудь из них хватал Рыжего, но тот умело выходил из захвата и все начиналось по новой. Егоров с интересом наблюдал за неравной схваткой и думал:

    — Если бы Рыжему ударчик посильнее!

    Наконец Рыжего схватили. Его бросили на пол и недолго попинали. Затем Егорова с напарником отвели в соседнее помещение, где находилась шахта лифта, которая, оказалось, чуть ли не полностью засыпанной мусором. Туда спустили лестницу и бандиты попросили их лезть вниз, что Егорову и Рыжему пришлось сделать. Затем лестницу подняли.

    — Как глупо, — подавленно продолжал Рыжий.

    — Надо подумать, — сдерживая раздражение, заметил Егоров.

    — Тут никакие мозги не помогут, — прошептал Рыжий.

    — И все-таки…

    — Пару обрезов бы, тогда думать еще можно было бы.

    Постепенно глаза привыкали к темноте. Стены шахты поднимались вверх метров на шесть-семь. Влажная штукатурка местами обвалилась. Дно усеяно битым кирпичом и осколками стекла.

    — До утра еще есть время, — задумчиво произнес Егоров. — Когда мы пришли, вечер только начинался.

    — Эй, вы там? — Егоров узнал голос Черепа.

    — Ну? — визгливо отозвался Рыжий.

    — Я знаю — это вы меня заложили!

    — Ты чё мелешь! Мелешь-то ты чё! — громко возмутился Рыжий.

    — Когда мне следователь отпечатки предъявил, я поначалу подумал — дело шьют внаглую, да тут пораскинул мозгами. Не зря мне та баба зажигалочку в ресторане давала.

    — Что-то мелешь непонятное, — прикидывался Рыжий.

    — Да видел я вас в ресторане тогда. Видел. Я все вижу. Не хватило у меня тогда соображения. Значит, решили за меха отмазаться? Ничего, ничего… ловко вы меня. Ну да ладно, теперь моя очередь! Пошучу и я…

    — Давай, выключай свет, — остановил его Рыжий, — нам пора спать.

    — Ну, извините, — было слышно, как Череп нервно перевел дыхание. — Так вот и не могите мечтать, что это вам просто так сойдет. Завтра со слезами расскажете мне, зачем приходили сюда, хотя и догадываюсь, зачем. Мне тут все уши прожужжали про платину, да, думаю, врут. Не забудьте дать адрес той дамочки. Уж очень она мне понравилась, в гости хочу к ней сходить. А уж потом я вам устрою казнь египетскую. Понятно?

    — Веселый ты человек, — угрюмо заметил Егоров.

    — А предупредил я вас затем, чтобы вы в ночь-то не спали, а думали об этом удовольствии…

    — А знаешь, — крикнул Рыжий, — мы тебя может из под вышки вытащили. Мы сообщили, кто хлопнул архитектора…

    — Ладно, — жестко произнес Череп, — сказочку я на ночь по телевизору посмотрю! А вам в аду не позавидуют…

    Было слышно: Череп отошел.

    — Я же тебя предупреждал, — устало произнес Егоров. — Встанет он у нас на дороге, и не объедешь. Надо же, как в воду глядел.

    — Слышь… давай забудем, — прошептал Рыжий. — Христом Богом прошу! Теперь-то что?

    Они надолго замолчали.

    — Давай устраиваться, — наконец предложил Егоров, — не стоять же до утра! Посвети-ка!

    Рыжий зажег спичку. Егоров, выбрав поровнее место, стал складывать из кирпичей что-то навроде скамейки. Рыжий последовал его примеру. Вскоре они сели. Рыжий вдруг нагнулся.

    — Не поможет! — Егоров заметил в руках напарника половинку кирпича. — А оружие нам бы не помешало сейчас. Голыми руками их не возьмешь!

    Рыжий глухо засмеялся:

    — Вот у меня в кармане пара гвоздей…

    — Ну-ка, дай! — потребовал Егоров. Рыжий достал гвозди. Было слышно, как наверху стучали посудой. Бандиты ели и пили. Вскоре слабенький, но приятный голос завел блатную песню.

    — Эх, выпить бы сейчас, — пробормотал Рыжий, закуривая.

    — Дай-ка спички.

    Рыжий протянул шефу коробку. Тот долго крутил ее в руках, а затем неожиданно сообщил:

    — Ну, вот и у нас есть оружие!

    — Что-то плохо вижу.

    — А теперь? — Егоров поднял выше кулак, в котором был зажат коробок.

    — Это оружие?

    — А вот! — Егоров с силой ударил кулаком по стене.

    Послышался глухой удар и от стены отвалился кусок штукатурки.

    — Видишь? — шеф поднес к самому лицу напарника кулак. Меж пальцев торчал гвоздь.

    — Вижу…

    — Попроси спички! — потребовал Егоров.

    — Эй! Наверху! — крикнул Рыжий.

    — Ну, что тебе? — отозвался голос.

    — Кинь спички, курить охота!

    — На, держи!

    Было слышно, как коробок упал на дно шахты. Егоров нашел его и подозвал напарника.

    — Смотри, как это делается!

    Он воткнул гвоздь в большую с цветной наклейкой грань коробка, а затем наискось выпустил острие гвоздя из грани, о которую чиркают, утопил шляпку и сжал коробку ладонью так, что острие гвоздя торчало меж пальцев.

    — Понял?

    — Понял!

    Егоров ударил по стене шахты.

    — Нисколько в руку не отдает, — похвалился он.

    — Дай, попробую! — попросил Рыжий.

    Егоров протянул ему коробок. Рыжий ударил по стене несколько раз.

    — Отлично. Нисколько не хуже ножа, — обрадовался он.

    — Но самое главное наше оружие — неожиданность. Сейчас только не насторожить бы их… давай представим, что произойдет завтра. Вот они опускают лестницу и говорят…

    — Поднимайтесь по одному — продолжил Рыжий.

    — Ну вот, по одному и полезем.

    — Кто первый?

    — Ты. Тебя они не боятся.

    — Подумаешь…

    — Не обижайся. Ты продержишься секунд пять, а там и я подоспею.

    Рыжий вздохнул с сомнением.

    — Я полезу в паре метров позади. Ты выскакиваешь и бьешь! Возьмешь обе коробки, у тебя удары получаются с обеих рук.

    — Выбирать не приходится, — согласился Рыжий. — Череп с нами не шутил.

    Квадрат отверстия наверху потемнел — наступила ночь.

    — Ты веришь, что у нас есть шанс? — спросил Егоров.

    — Как получится.

    — Все зависит от тебя. Главное, сразу не насторожи их и потом крутись, дай мне подняться, тогда все получится.

    — Понятно… но ведь те ждать не будут.

    — Мы должны все сделать за считанные секунды, а они у нас будут… конечно, если…

    — Не знаю…

    — У нас впереди ночь, есть время подготовиться.

    — Что тут готовиться-то? — Рыжий усмехнулся. — Бей первым, да и все.

    — Ну не скажи. Вот ты, например, почему орал, когда дрался? А?

    — Хотелось.

    — Нет, тебе не просто хотелось, это была потребность, ты себя настраивал на драку, ты криком изгонял свой страх.

    — Может быть.

    — Это известно еще из древности. Почему солдаты идут в атаку и кричат "ура"?

    — Чтобы нагнать на врага побольше страха!

    — Нет, они орут, чтобы избавиться от своего!

    — Выходит, завтра я должен орать благим матом?

    — Только ты вначале ударь, а потом уж…

    — А что еще известно с древних времен?

    — Например, у многих народов было поверье, что погибший в бою обязательно попадет в рай. Понимаешь, это внушалось для того, чтобы люди не боялись смерти.

    — Понятно, но мне это не подойдет, я ведь в Бога не верю — Рыжий задумался — а может, верит? Хотя речь сейчас, наверное идет о других богах.

    — Древние воины братались со своим оружием, давали ему имена… вот что тебе напоминают эти коробки?

    Рыжий посмотрел на свой кулак, на то, как меж указательным пальцем и средним угрожающе выставил свое острие гвоздь:

    — Когти… нет, клыки… клыки зверя.

    — Подходяще. Вот представь себя зверем, сильным, ловким.

    — Легко сказать.

    — Пойми, другого выхода нет. Если у нас не получится, мы умрем. Давай даже из головы выкинем, что нас может постигнуть неудача. Этого быть не может! Будь уверен, что получится так, как мы и задумали. Если ты растеряешься, все пропало. Понимаешь?

    — У Черепа автомат, — тихо произнес Рыжий.

    — Да помню я…

    ГЛАВА 79

    Картавый забежал во двор, позади топот многочисленный ног, когда его окликнули на улице, пришлось бежать. Двор оказался проходным, но он не добежал до арочного прохода, ведущего на улицу, а заскочил в подьезд, поднялся на второй этаж и подошел к окну лестничной клетки — во дворе уже полно ментов. Медленно отворилась бронированная дверь и выглянувший мужчина спросил:

    — Вы ко мне?

    Картавый поспешно ответил:

    — К вам.

    Дверь отворилась шире и Картавый вошел.

    — Проходите, — мужчина пригласил гостя в комнату. Указал на кресло, а сам сел за стол напротив. — Вы цену знаете?

    — Сколько?

    — Десять тысяч.

    Конфискованных в заведении Сани Трешки денег было явно меньше. Он извлек их и пересчитал:

    — Только восемь. Но вы не волнуйтесь, остальные я занесу позже.

    Мужчина скрыл неудовольствие на лице, но согласился:

    — Хорошо начнем.

    Картавый не знал, чем тот здесь занимается, но кивнул.

    — Расслабились…плечи расслабили, глаза закрыли… — не глядя на него, забормотал мужчина.

    В дверь постучали — стучали уверенно, сильно, прямо по нервам. Картавый догадывался, кто стучит, но и мужчина тоже понимал: так клиенты и друзья не стучат. Он видимо был с законом не в ладах — то ли налоги, то ли лицензия, то ли жалобы клиентов, соседей…

    — Не обращайте внимания — прошептал он.

    Картавый много слышал об экстрасенсах, но сейчас видит одного из них впервые, ему стало интересно. Он снял линзы — интерьер комнаты в глазах просветлел.

    — Так продолжим — произнес экстрасенс, когда стуки в дверь прекратились, и впервые заглянул в глаза гостя. — Интересно! Очень интересно…такие глаза останавливают…

    — Денег у него … — в свою очередь подумал Картавый, — наверное, кое — что хранит и дома.

    — Так в чем у вас проблемы? — спросил экстрасенс.

    — Как у всех — проблемы с финансами — насмешливо ответил Картавый.

    — Тут я вам помочь не смогу…

    — Я думаю, что сможете…

    В глазах Картавого разгорался огонек. Экстрасенс нахмурился, ситуация ему явно не нравилась — клиент был не прост и был ли он клиентом?

    Картавый поднялся:

    — Ну, так как помочь с финансами?

    — Я не подаю! — усмехнулся экстрасенс.

    Глаза Картавого вспыхнули. Он начал было давить взглядом, но вдруг почувствовал — взгляд его проваливается, в глазах противника была пустота — две зияющие бреши. Он невольно качнулся вперед, и только прилагая усилие воли, заставил себя принять устойчивое положение. Но взгляд его по — прежнему тонул в чужих зрачках и его тянуло вперед. В глазах Картавого горел огонь, но он гас — за кругами пустых зрачков противника была пустыня — белая, уходящая за горизонт и что — то ему подсказывало: за горизонтом есть нечто… Картавый понимал: суть влияния взглядом у экстрасенса иная, чем у него, и что тот готовился долго и учителя у него были не простые, но и у Картавого были упорные тренировки. Он постарался сместить центр внимания с глаз противника и глядеть боковым зрением — это ему удалось. Вновь проснулся внутри его зверь, и он почувствовал: противнику стало жарко в его же собственной пустыне. Экстрасенс такого поворота событий не ожидал, видимо он еще не получал отпора — в глазах его появился страх.

    — Ну как насчет финансовой помощи? — насмешливо спросил Картавый, понимая, что сейчас все решает грубая физическая сила — его противник был хлипковат и явно не знал тех восточных хитростей на которые, чтобы их освоить, нужно столько времени и упорства. Это понимал и противник — экстрасенс был неглуп

    — У вас это врожденное? — спросил он.

    — Пришлось попотеть.

    — Какой вам суммы не хватает.

    _— Я, пожалуй, возьму все.

    — Все надо найти

    — Утюг мне поможет, он всегда помогает, поверьте мне, я многих корявых сделал гладкими.

    — Все так все — неожиданно согласился экстрасенс, и неожиданно метнувшись к Картовому, резко двинул снизу вверх, локтевым суставом, не касаясь, вдоль живота. Не контактный удар противника достиг цели, скачок биополя ударил по энергетике клеток мозга, вызывая тяжелые депрессивные ощущения, за ушами сделалось кисло, но Картавый не потерял координации. Он резко ударил экстрасенса кулаком в солнышко, тот согнулся и долго пытался вздохнуть. Картавый не спеша сходил на кухню, принес полотенце, толкнул экстрасенса на диван и ловко связал ему руки полотенцем спереди.

    Последствия неконтактного удара прошли через час, все это время Картавый ходил по комнате — так было легче переносить депрессивный коллапс.

    — Еще два, три часа такого состояния и пришлось бы лезть в петлю! — подумал он, разматывая шнур утюга…

    На следующий день утром, Картавый подходил к автовокзалу, он еще издали услышал, как по громкой связи объявляли:

    — Рейс номер сорок семь отправляется с перрона номер пять.

    Картавый заторопился к перрону. Огромный красный автобус стоял с раскрытой дверью. Краем глаза он осмотрел привокзальную площадь: посередине стояли два полицейских УАЗика, вдоль здания автовокзала медленно шли три мента. Картавый протянул кондуктору, стоящему в дверях, билет, та взяла его и кивнула:

    — Проходите!

    Картавый поднялся в автобус и сел на переднее сиденье, предполагая, если будут осматривать салон, то внимание будет направлено на задние места. Кондуктор вошла в автобус следом за ним и прикрыла за собой дверь. Картавый в квартире экстрасенса денег добыл немного, тот плакал от боли, клялся и божился…утром Картавый изменил свою внешность — с кавказской на славянскую, прихватил кое — что из одежды хозяина квартиры.

    Водитель уже прогрел двигатель и начал движение, но вдруг остановился — к автобусу, запрещающе подняв руку, спешил плосколиций сержант, рядом с ним шел омоновец с автоматом в руках. Кондуктор открыла дверь. Сержант поднялся в салон, но проходить вовнутрь не стал, и принялся шарить взглядом по лицам немногочисленных пассажиров. У Картавого дрогнул сердце — в том городе его искали, его фото было на всех ориентировках, и сержант был явно ознакомлен с ними, но тот лишь пусто шаркнул по его лицу глазами. Он искал лицо кавказской национальности. Сержанту видимо не так хотелось задержать преступника, как свести с ним личные счеты. Не обнаружив в салоне нужного человека, полицейский вышел, автобус тронулся и вывернул с привокзальной площади.

    — В добрый путь, — шепнул Картавый и устроился удобнее.


    ГЛАВА 80

    Тьма в глубине шахты густела, запах гнили и плесени отравлял дыхание. Рыжий постоянно курил. Егоров угрюмо размышлял.

    — Так что же привело его сюда, в эту яму? Стечение обстоятельств? Или же неоправданный риск… С чего все началось?

    Он женился… когда же это было? Сейчас даже не верилось, что еще недавно он был счастлив. Жили они с Наташей в этом же особняке, где живет он и ныне, но тогда Егоров владел лишь частью его. Совладелец часть свою продать был не против. Поначалу им с Наташей места хватало, но со временем захотелось большего. У Егорова умерла сестра, и он неожиданно оказался наследником небольшой однокомнатной квартиры. Ему хотелось единолично владеть особняком — и места лучше не придумаешь, и дом этот строили так, что жить здесь было удобно и красиво. А еще больше хотелось обрадовать Наташу. Но совладелец просил много — денег, вырученных за квартиру, не хватало, не хватало так, что не заработать! За советом он отправился к своему старому приятелю — Кириллу: они росли в одном дворе, учились в одном классе. Теперь, говорят, он стал предпринимателем, да не из последних. Как водится, вначале распили бутылку, вспомнили молодость, затем Егоров поделился с другом детства своими проблемами.

    — Так давай деньги! — заявил Кирилл или просто Кирюха, как его звали когда-то. — Обернем КАМАЗ в Москву пару раз — и триста процентов в кармане.

    Егоров принес деньги…

    — Вот, — он положил перед Кирюхой на стол дипломат, полный свежеиспеченных купюр.

    — Месяц! От силы полтора! — заверил Кирюха, укладывая дипломат в сейф. Егоров отметил: в точности такой же сейф стоял в их лаборатории. Импортный с электронным замком.

    А потом…

    Рыжий закурил. Огонь спички во тьме показался ослепительно ярким. Можно было различить и самые мелкие трещинки на кирпичах. Курил он жадно, огонек сигареты освещал его угрюмое лицо. Умерла Наташа неожиданно — недолго был счастлив он. Мир сразу выцвел, жизнь потеряла интерес. Когда зашел Кирилл и сообщил, мол, пролетели они, что и он сам тоже потерял немалые деньги, то Егоров даже не расстроился.

    — Нет, так нет, — успокоил он расстроенного друга. — Бог с ними, с деньгами…

    Шло время, Наташа не забывалась. Егоров попробовал заглушить боль алкоголем. Как-то раз сидел он в пивной, и невесело размышляя о своем бытие, пил пиво. После третьей кружки он неожиданно разговорился с солидным на вид мужчиной, который сидел за столом напротив. Как это иногда бывает между совершенно незнакомыми людьми, разговор завязался откровенный. Тот оказался бизнесменом, его люди гоняли фуры по России, бизнесмен похвалялся, мол, дела идут, как хотелось. Егоров сообщил о своем финансовом крахе — деньги, мол, дал в оборот, но где-то под Москвой КАМАЗ с товаром остановили. Собеседник выслушал его исповедь и задал пару наводящих вопросов, а потом заявил — кинул тебя Кирюха!

    — Так ведь друг! — не поверил Егоров.

    — Это деньги, брат, — мужчина похлопал его по плечу. — Тут и мать родная иногда не в счет.

    На другой день Егоров отправился к Кирюхе. С его глаз словно спала пелена — Кирюха врал и врал, не особо заботясь, чтобы ему верили. Убедиться в том, что его накололи, Егорову не составило труда, попутно выяснилось — Кирюха накалывал не только его.

    Егоров вздохнул

    Вспомнилась Москва, мрак бомбоубежища, Детей природы. Кирюха, как сейчас он понимал, обыкновенный дитя природы. Как-то он избавился от стыда и совести. Как права жрица…

    А тогда, уже сколько лет прошло, он решил наказать Кирюху. Егорову срочно понадобился напарник. Вот тогда-то он и встретил Рыжего… Рыжий следил за кабинетом Кирюхи с чердака соседнего дома, а Егоров занялся сейфом, что стоял в их лаборатории, в точности такой же стоял в кабинете у Кирюхи. 0н изучил схему электронного замка. Затем разработал и изготовил переходный узел: замок сейфа стал открываться дистанционно, с помощью пульта управления гаражного замка. Эта работа увлекла его. Он чувствовал удовлетворение и радость, вновь и вновь испытывая сотворенный им узел…

    Егоров позвонил Изольде — женщине, с которой он работал в НИИ. Красивая и взбалмошная, добрая и отзывчивая, и одновременно циничная и корыстная. С ней у Егорова сложились хорошие дружеские отношения:

    — Хочу тебя познакомить…

    — А он богатенький? — весело осведомилась та.

    — Пока, вроде, при деньгах, но…

    — Тогда давай быстрее…

    Изольда Кирюхе понравилась — она всем нравилась. Вскоре Изольда пожаловалась:

    — Жаден твой дружок. Прямо спасу нет!

    Егоров шел к Кирюхе. Моросил дождь. В карманах широкого плаща он нес паяльник, специально изготовленный для одной единственной пайки. На пяти его наконечниках были закреплены концы узла дистанционного управления. Изольда ждала его в сквере, как они и договаривались.

    — Ты справишься? — с тревогой спросил он.

    — Что не справиться-то? Дело пустяк!

    — А вдруг телефон зазвонит?

    — Не зазвонит…

    — Ты думаешь…

    — Ладно, я пошла. Делаем, как договорились, — она махнула ему ручкой и торопливо направилась в сторону конторы, которой заправлял Кирюха.

    Егоров зашел с другой стороны здания и подождал. Вскоре Изольда подошла к окну и подала условный знак — сдернула в сторону занавеску. Егоров поспешил к подъезду. В кабинет Кирюхи он вошел бесшумно. Друг детства с Изольдой были в соседней комнате, их возня и голоса были хорошо слышны в кабинете. Изольда обещала, что в течение часа не отпустит от себя Кирюху. Столько времени Егорову и не нужно было. Он прошел к сейфу, включил паяльник в розетку. Голоса за стенкой становились громче.

    — Ну, прошу, — голос Изольды дрожал от нетерпения, — позвони!

    — Ну что я говорить буду?

    — Ну, ты что, не понимаешь? Секс по телефону — они все твои фантазии исполнят.

    — Ну а ты?

    — А я буду слушать. Секс втроем, — Изольда хохотнула.

    Егоров отворил дверку сейфа, который был пуст. Открутил винты коробки электронной схемы, прижал разогретые концы паяльника к блестящим пятачкам, и узел был почти мгновенно впаян в схему. Егоров быстро установил коробку на прежнее место, а затем под хохот Изольды вышел. Вечером он отправился навестить друга детства.

    — А! — сделав обрадованное лицо, протянул Кирюха. — Садись.

    Он прошел и сел в кресло… друг детства имел весьма невыразительную внешность — лицо скуластое, глаза маленькие, хитрые. Учился в школе неважно, в третьем классе оставался на второй год. Закончил он свое образование, едва осилив девять классов. Теперь он, кажется, нашел себя, здесь знания ни к чему, и трудиться особо не надо: деньги можно заиметь запросто.

    — Может, все-таки подключить полицию? — пытал его Егоров.

    — Да нет, — вяло отнекивался тот. — У нас груз, сам понимаешь, не совсем чистый был. Да ты не беспокойся, я ребят просил толковых — груз ищут, — и, понизив голос, добавил, — я чеченцев подключил…

    Егоров, внутренне усмехаясь, кивнул. Зазвонил телефон. Кирюха поднял трубку. Егоров знал — это звонит Рыжий. Кирюха бросил Егорову.

    — Я сейчас, — и вышел.

    Егоров нажал несколько раз на кнопку пульта управления, что принес с собой, и замок сейфа послушно щелкал в ответ.

    — Черт знает, кто звонил! — раздраженно заметил Кирюха, возвращаясь. — Делать людям нечего!

    Он опустился в кресло и небрежно спросил:

    — А у тебя как дела?

    Но Егоров уже торопился.

    — О чем задумался, — неожиданно спросил Рыжий.

    — Да вспомнил наше первое дело.

    — А.

    Через четыре дня Рыжий, который постоянно следил за кабинетом Кирюхи с чердака соседнего дома, сообщил: тот положил дипломат в сейф. Было понятно: пустые дипломаты в сейфы не кладут. Ночью они отправились за его содержимым. Егоров стоял на плоской крыше пятиэтажного здания, в котором располагалась контора Кирюхи, и держал в руках веревку, с помощью которой по стене спускался Рыжий. На втором этаже, тот вырезал часть стекла в окне, схваченной такой казалось надежной решеткой, и с помощью пульта дистанционного управления открыл замок сейфа, который стоял в кабинете Кирюхи. Просунув сквозь решетку штангу с манипулятором, он повернул ручку и открыл дверку сейфа. Они много раз репетировали это в лаборатории шефа. На этот раз получилось быстро. Затем манипулятором, Рыжий подтянул дипломат к окну. Просунув руки сквозь мощную решетку, переложил деньги из дипломата к себе в сумку… через два дня "Мерс." Кирюхи расстреляли из автомата. Друг детства и с ним два охранника погибли. Егоров вначале расстроился — такого финала он не ожидал, а затем как-то быстро перестал думать об этом…

    Рыжий вновь закурил. Пламя спички заставило Егорова зажмуриться. Напарник, жадно затянувшись, вдруг торопливо проговорил:

    — Измордуют нас завтра! Страшно будет смотреть.

    — А ты мордовать себя не давай!

    — Всегда боялся так умереть.

    — Не хорони себя заранее.

    — Да нет, вроде бы я надеюсь, но… пусть не в этот раз. Сгинешь, как собака. Хотелось бы умереть по-человечески.


    ГЛАВА 81

    Автобус катил среди полей — зеленой, уходящей за горизонт равнине.

    В салоне было тихо, гул ровно работающего двигателя клонил пассажиров ко сну. Картавый чувствовал себя в безопасности.

    — Кажется, все обошлось… надолго ли?

    Он достал из кармана добытые у экстрасенса деньги и пересчитал — вместе с деньгами Саньки Трешки сумма оказалась приличная, у него сразу же улучшилось настроение — можно было обзавестись едой и водкой. Первая остановка оказалась быстротечной — открылась дверь, в салон поднялся мужчина, дверь закрылась, и автобус продолжил путь. Вошедший, сел рядом с Картавым. Он оказался молодым, но представительным — хорошо одетым, рубашка с высоким воротником, ладная прическа, в руках богатый дипломат.

    — Сейчас бы выпить! — подумал Картавый. Словно прочитав его мысли, по салону прошла кондуктор, предлагая:

    — Вино, коньяк, бутерброды!

    Картавый обрадовался и заказал коньяк и бутерброды. С беготней по городу он проголодался. Женщина обслужила его — поставив ему на колени пластиковый поднос с бумажным стаканом, до половины наполненным коричневой жидкостью и двумя бутербродами с колбасой. Он попробовал коньяк и пожалел, что не было водки, но, тем не менее, сделал пару глотков. Картавый любил дорогу. Ему нравилось смотреть на машины, бегущие навстречу, на медленно меняющийся пейзаж и о чем-нибудь думать.

    — Приеду, сразу позвоню Старику, — мелькнуло в голове, и Картавый улыбнулся — он хотел увидеть старого товарища по лагерю. Второй глоток коньяка оказался приятнее. Вспомнился Полковник— встреча с которым изменила его судьбу. Вспомнился забытый детский страх — долго Картавый пытался увидеть в памяти, так пугавшие его когда — то образы и все никак — лишь легкая движущаяся тень, нечто таящее ужас, и все. Забытый зверь проснулся в памяти сам — неожиданно и страшно. Это случилось одиннадцатого сентября — в день его освобождения. Терракт в Нью— Йорке, когда самолеты прошивали гигантские небоскребы, как оказалось, ударили и его — увлеченная диковинным зрелищем администрация лагеря про него забыла — он просидел лишний день. В ту ночь, когда он взбешенный проклинал и своих и американских нерадивых ментов, неожиданно вспомнился тот забытый страх — еле видная перед мысленным взором аморфная тень вдруг загустела, два клыка полоснули темноту и обжигающе ярко вспыхнули глаза. Глаза зверя, словно изнутри приникли к глазам человека и теперь не понять, то ли сам смотрел Картавый, то ли его глазами смотрел зверь…

    — Разрешите, угощу вас, — обратился к нему сосед, правая сторона его щеки показалась Картавому светлее левой. Картавый пожал плечами:

    — Пожалуйста.

    Сосед достал из дипломата красивую бутылку и налил из нее в его стакан. Картавый глотнул: действительно этот напиток с коньяком от автобусного маршрута было нельзя даже сравнивать.

    — Стоит, наверное?

    — Да уж не говорите! — отозвался мужчина, — но за хорошую вещь деньги не жалко!

    По одежде и по манере обращаться было понятно — этот не из местных.

    — Вы откуда? — поинтересовался Картавый.

    — Из Прибалтики, по делам приезжал.

    — А как там русских по — прежнему не любят?

    — Деньги есть любят всяких.

    — Значит, жить там нашим можно?

    — А что, уехать хочешь?

    — Да! — вздохнул Картавый. — Здесь уголовщина!

    — Там тоже хватает этого! — хохотнул мужчина. И плеснул из бутылки себе в стакан и в стакан соседа:

    — За тех, кто в дороге!

    Они выпили.

    — А как уехать, документы, волокита! — вздохнул Картавый

    — Волокиты много, это действительно, — подтвердил мужчина. — Но есть люди, которые помогают уехать.

    — Бескорыстно? — живо поинтересовался Картавый.

    — Конечно, не бескорыстно.

    — А тогда причем здесь помогают?

    — Знаешь, бывает иногда, — нужно сменить фамилию, или срочно выехать за границу и деньги есть, а вот…

    — Понятно, — промычал полным ртом Картавый, и испытующе посмотрел на попутчика, тот выглядел невозмутим. Он ловко разлил и предложил, поднимая стакан.

    — За нас и, что б не в последний раз!

    После очередного восприятия содержимого стакана Картавый почувствовал блаженное состояние.

    — Хорошо, — протянул он, попутчик соглашаясь, улыбнулся. Такая улыбка была знакома Картавому, такие складываются после хорошего срока.

    — Извините, как вас по батюшке? — спросил попутчик, слегка заплетающимся голосом. — Знаете, привык по имени — отчеству!

    Картавый широко ухмыльнулся.

    — Мне кажется, ты больше привык по матушке!

    Попутчик опешил.

    — Был в зоне? — то ли спросил, то ли утвердил Картавый.

    У мужчины видимо не было в планах сообщать кому-либо о своем прошлом, но, тем не менее, он признался:

    — Имел глупость… пару раз! А ты?

    — Я тебя глупей в два раза!

    Мужчина хохотнул:

    — Ну, давай, братан, еще по одной! — он разлил остатки из своей бутылки и они выпили.

    — Если понадобятся документы, — осторожно начал Картавый, — где найти тебя?

    Мужчина вытащил из нагрудного кармана пиджака визитку

    — Звони из Белоруссии. Документы сделаем и отправим тебя хоть в Германию, хоть в Голландию! Там уже русских уважают, а раньше — сразу в полицию, ничего, ничего еще немного и наши понятия будут чтить и в бундестаге!

    Попутчик зевнул — алкоголь и дорога разморили его. Картавый всмотрелся в его правую щеку, она была обильно накрашена и все равно сквозь белила проглядывали темные пятна, от глаза и вниз, до шеи, которую укрывал стоячий воротничек — родимое пятно! И сразу в голове — Меченый! Тот посмотрел в окно, на речку, мост, и вдруг опомнился:

    — Мне пора сходить. Проводи, там буфетик, тяпнем по сто я плачу! Автобус стоит пятнадцать минут. Успеем!

    Картавый вышел вслед за Меченым, тот указал на дверь, в небольшом доме:

    — Сюда.

    — Подожди минуту, отлить надо. Где туалет?

    — Да мне тоже … вон кусты, нам за правый.

    — А левый

    — Тот женский.

    Они зашли за кусты, Меченый поставил дипломат на траву. Картавый резко схватил его за горло:

    — Тебе привет от Емели. Меченый!

    — Постой, я все объясню!

    — Емеле и объяснишь. Скоро встретитесь.

    — Да подожди…

    — Прости, на автобус опаздываю. — Картавый сдавил горло…

    Автобус тронулся, прежние мысли заполонили голову. Рассудок подсказывал ему — не нужно ехать к Черепу, не стоит рисковать. Кинуть, да вся недолга?

    — А действительно, не махнуть ли за бугор!

    Показались дома города, куда он и ехал. Здесь жил Череп и товарищ Картавого по лагерю — Старик. Минут через десять кондуктор радостным голосом сообщила:

    — Приехали!

    Картавый отправился в туалет. Устроившись подле зеркала, он намазал лицо темным кремом и принялся обустраивать свою личность под кавказскую масть. На автовокзале, как впрочем и, на железнодорожном, да и в аэропорту, находятся люди при исполнении, которые всматриваются в лица уезжающих, приезжающих — не покажется ли знакомая по ориентировкам личность. Так что ему придется быть здесь Саидовым. Картавый закончил гримироваться и оценил свое лицо в зеркале:

    — Не податься ли в актеры?

    Он собрал вещи и вышел из туалета, поднялся в холл вокзала и прошел к двери, ведущей на привокзальную площадь. Летний день подходил к концу, следовало поторопиться. Он нашел глазами телефон-автомат. Старик сразу узнал его голос.

    — Приезжай! — бросил он в трубку. — Не забыл адрес?

    — Найду, — отозвался Картавый.

    В этом городе он был только раз. Давно, проездом. Картавый не забыл номер трамвая и название остановки, на которой следовало сойти. Дом Старика находился на окраине города. Он ехал и смотрел в окно трамвая, вспоминал дома и скверы, которые когда то видел, памятью его Бor не обидел. С дрогнувшим сердцем подошел к знакомой калитке, дернул за ручку — та оказалась закрытой. Он в растерянности подергал ручку еще несколько раз. Затем постучал по калитке кулаком — безрезультатно. Дом Старика, небольшой бревенчатый находился в глубине сада — его могли не услышать

    — Звонил же! — недоумевал Картавый. — Выйти не мог, что ли?

    Летняя ночь быстра, еще минут десять, и тьма проглотит город. Картавый оглядел улицу — пуста! Лишь вдали на тележке, упираясь руками, в которых были зажаты чурки, катил безногий. Ночью в чужом городе оказаться опасно, ночью каждый подозрителен. Порядочные люди уже спят — им завтра с утра на работу.


    ГЛАВА 82

    — Светает, — произнес Рыжий.

    Но Егоров уже и сам приметил, как сверху просветлел квадрат отверстия шахты. Бандиты проснулись, слышались шаги, голоса.

    — Эй, вы там! Живы? — К пленникам обратился Серега.

    — Живы, живы, — отозвался Рыжий, — пора кофе подавать.

    — Сейчас опустим лестницу, — продолжал тот, — пусть вначале лезет Рыжий, второго пригласим после. Понятно?

    — Понятно! — крикнул Рыжий.

    — Только без глупостей. Бегать будешь, получишь трубой по ногам.

    — Ладно, — согласился Рыжий.

    Бандиты опустили лестницу. Рыжий поставил ногу на ступеньку и сдавил в ладонях коробки выпуская меж пальцев стальные клыки.

    — Ну, с Богом! — прошептал он и быстро полез наверх.

    Егоров тут же рванул следом. Рыжий почувствовал, как дрогнула под ним лестница.

    — Э! Что у тебя в руке? — забеспокоился, было один из бандитов, когда голова Рыжего появилась из ямы. Рыжего встречали двое: Серега, у него был зажат в руке полуметровый обрезок водопроводной трубы, и угрястый водила с фургона.

    — Да спички, — объяснил Рыжий, зажимая меж пальцев гвоздь и чуть раскрывая ладонь, чтобы был виден коробок.

    — А! Ну, давай! — Серега переложил трубу в левую руку, а правой потянулся за спичками.

    — На! — дико выкрикнул Рыжий и ударил его клыком в подбородок. Вылетая из ямы, он тут же достал гвоздем угрястого в грудь. Егоров вымахнул следом и подхватил из рук еще не пришедшего в себя бандита трубу. А Рыжий бил и бил своими клыками, нанося бандитам болезненные ранения, те под его ударами корчились и стонали. Череп и Тарзан стояли поодаль и курили, они пришли в себя не сразу, но…

    — Череп! — закричал Рыжий, увидев, как бандит бросился в угол, где кучей лежали вещи.

    — Вижу! — Егоров кинулся за ним, но на его дороге встал Тарзан. Он выставил вперед руки, намереваясь перехватить Егорова, но тот, не останавливаясь, резко ткнул его концом трубы в челюсть. Бандит, вскрикнув, зажал лицо обеими руками и, не видя, побрел к стене. А Череп уже выхватывал из-под мешков автомат, но времени взвести его не было, Егоров уже заносил обрезок трубы… бандит инстинктивно поднял оружие над головой. Рыжий с изумлением увидел, как Егоров одной лишь кистью руки бросил трубу, уже занесенную для удара сверху, вниз, и конец ее, описав в воздухе полукруг, ударил бандита в подбородок снизу. Тот рухнул на колени. Егоров принял из его рук автомат. Череп медленно завалился на бок. Прошли считанные секунды. Два бандита, вырубленные Егоровым, лежали без сознания, два, искалеченные клыками Рыжего, корчились от боли.

    — Все! — выдохнул Рыжий и засмеялся. Вдруг он дико заорал. — Вот вам и Рыжий! Вот вам и сплюснутый! Получили? Гады! Падлы!

    Он орал и кружился по комнате, кривляясь всем телом, в глупом, тут же придуманном им танце. Наконец, он пришел в себя, и устало опустился на мешки. Дрожащей рукой достал сигареты и закурил.

    — Дай-ка! — попросил Егоров.

    — Ты же не куришь? — удивился Рыжий.

    — Тут, пожалуй, закуришь, — голос у шефа был неровный. Курили молча. Егоров курил, не затягиваясь.

    — Ну что, пойдешь? — спросил он, бросая окурок на пол.

    — Куда? — не понял Рыжий.

    — Куда, куда? Зачем сюда приходили?

    — За платиной, что ль?

    — Ну!

    — Не пойду! — наотрез отказался Рыжий.

    — Ну ладно, — неожиданно согласился Егоров и поднялся.

    — А если Череп очухается? — спросил Рыжий. — Он ведь нас найдет!

    Егоров поднял с пола автомат и бросил его за окно.

    — Эй! — окликнул он бандитов, покалеченных Рыжим, те уже пришли в себя и негромко стонали. — Давайте опускать пахана.

    Окровавленные бандиты с трудом потащили тяжелого Черепа к краю шахты, затем по очереди спустились вниз по лестнице. Егоров с напарником подали им Черепа, а затем Тарзана.

    — Мы вам пришлем помощь, потерпите, — вытаскивая из ямы лестницу, пообещал Егоров и, вздохнув, спросил: — Пошли?

    Напарник молча кивнул в ответ. Они вновь прошли по коридору, затем забрались внутрь колонны, но теперь поползли вниз. У Егорова сломался фонарик, и они неожиданно оказались в кромешной тьме. Рыжему стало не хватать воздуха, казалось, темнота сдавила грудь.

    — Как в могиле! — невольно отметил он.

    Вдруг заныло сердце — вспомнилось детство. Вот он сидит в классе за первой партой, а училка смотрит ему в глаза и стучит по столу указкой. Вспоминать было больно. В школе над ним издевались, потому, что голова у него была не как у всех, да еще к тому же рыжий, а во дворе не давали ему прохода еще из-за того, что к его матери ходили постоянно пьяные мужики…

    Наконец они выбрались из мрачной трубы. Рыжий спрыгнул на землю и замер. После могильной тьмы он вдруг увидел прекрасную картину: невероятно сочного цвета зеленые поля орошал мелкий дождик, сыпавший из низких лохматых туч, а край горизонта был чист и светел… Рыжего озарило: он сейчас вернулся из ада! Где жизнь — ничто. Где даже слова сплошь нечеловеческие! Где одна только ненависть! Может, он нашел?

    — Ищите… — повторял священник церкви, куда зачастил в последнее время Рыжий.

    — Или еще нет? — Но он понял, что точно знает, где ему больше места нет. К остановке шли молча. Егоров с некоторым удивлением посматривал на своего возбужденного попутчика, шептавшего что— то себе под нос.

    — Знаешь что? — неожиданно произнес Рыжий. — В деревню поеду!

    — Куда?

    — В деревню, — повторил Рыжий, глядя себе под ноги.

    — А зачем?

    — Чтобы жить там, не люблю город.

    — Так в деревне надо будет работать.

    — Я пасеку куплю. В детстве у соседей пасека была. Я тоже мечтал иметь пчел.

    — Так ведь ты работать не любишь!

    — Да какая с пчелами работа? Я возиться с ними могу сколько угодно.

    — Дело твое, — пожал плечами Егоров. — Когда поедешь?

    — Прямо сегодня, — хмуро произнес Рыжий. — Дня не могу здесь оставаться.


    ГЛАВА 83

    Ночь быстро опускалась на город, проезжавшие машины зажгли фары, отжимая тьму к стенам и заборам. Картавый не знал, что делать, куда теперь идти! Он с силой пнул по калитке.

    — Сейчас открою, — прозвучал скрипучий голос.

    Он обернулся, к нему подкатывал на тележке калека — седые волосы, морщинистое лицо.

    — Старик! — выдохнул Картавый, едва узнавая в безногом товарища по лагерю.

    — А то кто же? — ворчливо бросил тот, протягивая вверх руку. Картавый пожал ее и подумал:

    — Сколько ему лет? Да, наверное, шестьдесят или чуть больше, а выглядит?

    Калека ловко открыл калитку и покатил по дорожке к дому, Картавый еле успевал за ним.

    — Сколько у него было побегов? — пытался вспомнить он. — И вот на тебе?

    Дом был деревянным, окруженным небольшим садом. Они по скрипучим ступенькам поднялись на веранду.

    — В баньку? — спросил Старик.

    — Да нет, — отказался Картавый, опускаясь на диван. — Нет сил!

    Из двери, ведущей в дом, показалась голова мальчишки лет двенадцати.

    — Чего тебе? — спросил его Старик.

    — Да я…

    — Иди спать! — не строго бросил Старик. Голова исчезла за дверью.

    — Племянник, — объяснил он, — сестрин сын, раньше ко мне его не подпускали — тюремщик мол, а сейчас запила и сын не нужен!

    Старик накинул на стол, стоящий на веранде, скатерть… к столу прилагалась широкая лавка, калека забрался на нее и, ловко забирая все из шкафа, до которого он мог дотянуться, быстро выставил на стол зелень с огорода, огурцы, помидоры, лук и еще всякой всячины. Шустро нарезал сало и колбасы, оглядел стол, всплеснул руками и потянулся в глубину шкафа, извлекая оттуда бутылку водки.

    — Садись ближе, — бросил он.

    Картавый пересел к столу:

    — Где ноги потерял?

    Старик задумчиво посмотрел в окно. Уже стемнело. Свет лампы выхватывал из тьмы ветки яблони.

    — Бежал я… седьмой побег у меня был… и последний. Уже, считай, ушел, перед поездом бросился, да за штырь брюками зацепился. — Хозяин разлил водку и поднял свой стакан: — За мои ноги!

    Они выпили и долго, молча закусывали.

    — Кого из наших видишь? — спросил Старик.

    — Емеля умер, знаешь?

    — Нет, еще не слышал!

    — Один зек, — Меченый отшиб ему почки. Долго болел.

    — Меченого надо найти

    — Да уже нашел. Скоро закопают.

    Старик налил в стаканы и вздохнул.

    — Ну что ж, давай за Емелю, пусть земля будет ему пухом. — Он уткнулся в тарелку, видимо, это известие расстроило его.

    — Карим-Казань деньги огромные крутит, прокурор у него свой. Нашего брата не признает, мол, чистый!

    — Хорошие люди умирают, а сволочь… — Старик ядовито усмехнулся. — А ты ушел, значит…

    — А что, слух был?

    — Да приходил один от Черепа, сказал, что собираешься и должен подгрести ко мне.

    — Как видишь, ушел.

    — Ну, за это выпить надо обязательно, — улыбнулся Старик и разлил водку. Картавый выпил. Старик выпил не до конца.

    — Нельзя мне пить-то! — пожаловался он. — Все здоровье вышло!

    Картавый принялся за закуски, Старик поощрял его:

    — Ешь, ешь. В лагере, небось, попоститься пришлось.

    — Да мы с ребятами, как зону взяли… ели, буржуи так не едят!

    Старик следующую налил только Картавому, тот выпил и, прижимая ко рту кусок хлеба, сообщил:

    — К Черепу приехал. Как он тут?

    Старик пожал плечами.

    — Тоже в бегах.

    — Его что, брали? Говорили, что завязал сам…

    — Да сам-то давно бросил. Ребятишки у него все хлопочут. Иногда тянуло его уронить там кого… но взяли за старое. Говорят, сдал кто-то его не по честному. Череп-то все на рожон норовил, вот и напоролся! Но ушел! Не знаю, надолго ли!

    — Как же мне его найти? — забеспокоился Картавый. — Должен я ему, да еще как!

    — Пришлет кого-нибудь, — усмехнулся Старик. — Череп не тот, кто долги забывает.

    Старик потянул бутылку к стакану Картавого, но тот накрыл ее ладонью.

    — Все.

    — Последнюю?

    — Ну, если последнюю! — Картавый выпил, почувствовав, что пьянеет пожалел:

    — Завтра будет башка колоться.

    — Лягешь? Я тебе здесь постелю. Устал, поди.

    — Посижу, — отказался Картавый. — У тебя как в раю, сад…

    Калека кивнул, задумчиво протянул:

    — Как времена меняются… сейчас-то что! А раньше бежали и знали, что возьмут… раз я продержался на воле с полгода. В какой же это раз было? Запамятовал, во второй или в третий? А в первый побег меня на третий день повязали. Сейчас, если с умом, то и вообще не поймают. Да и за границу уходи, шиш сыщут. Да кто искать-то будет? В мое время… первый лагерь. Я сразу в отказ. Со мной ребята, какие имена! Сейчас уже забыли их, — калека пьяно всхлипнул, — шакалы, сдают друг друга. Менты для них авторитет!

    Старый вор, злобно усмехаясь, принялся вспоминать молодость — под старость он, оказался во власти наивной воровской романтики. Он вспоминал знаменитые воровские разборки, лагеря, авторитеты, некоторые имена произносил с придыханием. Он страдал прошлым, ненавидя новых уголовников, жадных, не признававших законов воровского братства.


    ГЛАВА 84

    Два окна полуподвального помещения были здорово обуглены, огонь тронул и первый и второй этажи — копоть зачерняла значительную часть фасада здания. Газоны под окнами затоптаны, замусорены. Часть металлического забора была сдвинута и прислонена к столбам. Огонь погулял здесь славно — не скоро сойдут его следы.

    Егоров вздохнул, разглядывая стены НИИ. Зачем он пришел сюда? Наверное, действительно преступника тянет на место преступления…

    После отъезда Рыжего жизнь Егорова не заладилась. Он хотел было пойти работать, быть среди людей, найти друзей, но оказалось… вот если бы у него не было денег и стало нечего жрать, тогда да: кусок хлеба — стимул! Но у него были деньги и что ему предлагали, называя зарплатой, вызывало у него жалостливую улыбку. Работа, как правило, была неинтересная. Он на всякий случай смотрел на людей, как на будущих своих коллег и лица их, серые, тоскливые, к общению совсем не располагали.

    — Егоров? — его окликнули. Он обернулся: из "Мерседеса" средних размеров выходил Маринин.

    Маринин, как слышал Егоров, стал удачливым бизнесменом, что вначале страшно удивило его — тот был такой лентяй. Но, вспомнив, что отец Маринина заместитель мэра города, догадался в чем дело. Егоров не видел его года два. Тот внешне изменился. Окабанел, лицо стало лощеным, да и одет был так, что становилось понятно — этот стоит дорого…

    В ресторане, куда он затащил Егорова, было еще малолюдно и тихо. Неподалеку от их столика замер метрдотель — высокий представительный мужчина, похожий на известного драматурга. Он внимательно наблюдал, чтобы их столик был обслужен по высшему разряду — Маринина здесь уважали.

    У тебя-то как? — спросил Маринин. — Чем занимаешься?

    — Да я тоже занимаюсь вроде бизнеса, в общем, деньги делаю.

    — Давай! — Маринин поднял бокал с вином. — Чтобы деньги шли.

    Они выпили.

    — Помню, ты сильным был электронщиком, а у меня не получалось.

    — Да, — вздохнул Егоров.

    — А как ты в шахматы играл? На сколько ходов мог рассчитать… сейчас-то играешь?

    — Да приходиться ходы просчитывать.

    — Теперь-то, наверное, под интерес?

    — Интерес бывает… да вот бросил — начисто! Последняя игра была тяжелая… больше ни в какие игры…

    — Из своих кого видишь? — спросил Маринин, качая пустым бокалом.

    — Да никого. Все, словно, куда-то пропали. Изольда иногда забегает.

    — А, — улыбнулся Маринин, — помнишь, ее с замдиректора Хановым поймали?

    — Помню. Недавно с ней вспоминали — говорит, так стыдно было тогда!

    — Не замужем?

    — Говорит я замужем за всеми мужчинами сразу, с одним с ума сойду от тоски.

    Бесшумно подошедший официант наполнил бокалы.

    — Да, кстати, как Ханов? — спросил Егоров.

    — А ты что, не слышал?

    — Нет.

    — Его сначала сожгли на семь миллионов, а потом в подъезде пулю в затылок пустили! Он и сдох.

    Егоров помолчал. Сожаления в душе не было, но и не было радости.

    Маринин в очередной раз поднял бокал и, вздохнув, произнес:

    — Прости, у меня встреча. Сам знаешь, бизнес есть бизнес. Боюсь, отец отлает.

    Они поднялись, Егоров проводил его до машины, тот вдруг сказал:

    — Помнишь Герку?

    Егоров Герку помнил, как — то в НИИ они работали над одной темой.

    — Так вот он тебя хотел увидеть, ты не против встретиться с ним?

    Егоров был не против, Маринин достал сотовый и набрал номер. Быстро переговорив, он бросил Егорову:

    — Садись в машину.

    Ехали недолго, Маринин остановил мерседес у двухэтажного офисного здания, Герка стоял на крыльце и махал рукой. Егоров долго жал ему руку, затем, пообещал Маринину позвонить, тот уехал, а они с Геркой прошли вахту, вахтерша не обратила на них внимания.

    — Тут у нас полно шарашек, — обьяснил Герка, — ходят много, так что у нас вход свободный. Остановившись у двери кабинета, он открыл щиток с электросчетчиком, и извлек оттуда ключ. Кабинет оказался невелик, отделен от соседнего помещения перегородкой, до высоты роста человека кирпичной, выше, до потолка — стекло.

    — Садись — предложил он.

    Егоров сел.

    — Давно хотел тебя увидеть — усаживаясь напротив, сообщил Герка — мы ведь здесь занимаемся тем же чем и ты занимался в НИИ, помнишь систему?

    — Еще бы! И как успехи?

    — Блок индентификации сделали быстро…

    В голове Егорова словно ударило током — этот блок он сделать не смог, а сколько сил и времени потратил:

    — Взглянуть бы?

    — Взглянуть не получится — систему делали ребята из другого отдела — всегда так, как что полегче, то достается другим! Сейчас отчеты по работе в техотделе — Герка показал рукой на стенку справа –

    — Посмотреть не дадут, так что не обессудь!

    — Да я так для интереса…

    — Слушай айда в кафе, посидим -

    Егоров согласился. Когда вышли из кабинета, Герка вновь положил ключ в щиток с электросчетчиком.


    ГЛАВА 85

    Ночь. В одиночной камере темно. В единственном окне под потолком квадрат звездного неба. Говорили: расстреливают по ночам — когда послышались шаги в коридоре, сердце сдавило, ужас сковал разум, и вдруг раздался звук молоточка — кто-то рубил решетку на окне. Бил осторожно, зубило тихонько звенело… Картавый открыл глаза. Он лежал на веранде в большом кресле, а звенело у него в голове.

    — Ух! — с облегчением выдохнул он. — Надо же, в лагере все воля снилась, а вот на воле тюрьма. Да так… он поднял голову, ее словно схватили раскаленными клещами. В глазах потемнело.

    — Проснулся, — в дверях показался Старик. — Как голова?

    — Да… — еле слышно отозвался Картавый.

    — Сейчас сходим в пивную. Здесь недалеко, за углом. Поправим здоровье.

    Картавый поднялся, взглянул на себя в зеркало: ни русский, ни азиат. Он пошарил в карманах подошел к зеркалу и устроил себе личность Саидова, по паспорту которого он явился в вольный мир.

    — Ты готов? — спросил инвалид. Картавый кивнул. Старик открыл дверь, ведущую в дом, и крикнул

    — Мы пошли, вернемся скоро!

    — Ладно! — отозвался мальчишеский голос.

    Они вышли на улицу и притворили за собой калитку. Картавый не спеша, шел по середине улице, калека катил в тележке по тротуару. Двигались молча. День начинался хорошо, было светло и тепло. Такой день хотелось прожить с чувством ощущения жизни, смаковать, как хорошее вино… Старик обернулся:

    — Морду-то ты сделал азиатскую, а идешь, как мужик рязанский.

    Картавый ухмыльнулся.

    — Менты больше на рожу смотрят.

    Они подошли к киоску, на котором было написано "Пиво". Рядом три пластмассовых кресла под большим пестрым зонтом. Старик подъехал к окошку и вскоре вернулся с тремя бутылками пива. Пили не торопясь. Похмелье сладостно уходило. Вскоре Старик повторил заказ.

    — Ну, все, больше не лезет, — отставляя пятую бутылку, признался Картавый. — В зоне чего только не достать, а вот с пивом было плохо, хотелось страшно.

    — Теперь отведешь душу, — усмехнулся Старик. — Может, что-нибудь посущественнее примем? У меня есть.

    — Можно, — согласился Картавый.

    — А давай я лучше баньку истоплю, а после бани посидим, а?

    — Отлично, — его предложение Картавому понравилось. В настоящей бане он не был лет сто.

    Они снялись с пластиковых кресел, оставили недопитое пиво на столе. Калека ехал прямо по дороге. Картавый шел по тротуару.

    — Я ведь Емеле хотел написать, — неожиданно сказал Старик. — Адрес потерял, несколько раз искал… вот, опоздал… человек был!

    — Судьба! — вздохнул Картавый.

    — Не живут хорошие люди! — уточнил инвалид, сворачивая к дому. Он открыл калитку, Картавый вошел следом. Старик проехал пару метров, и вдруг лицо его напряглось.

    — Во дворе чужие, — прошептал он.

    Картавый вздрогнул, чувство безопасности мгновенно улетучилось. Он тревожно зашарил взглядом по кустам.

    — Я здесь, — из-за угла сарая появилась невысокая фигура — это был парень с восточными чертами лица, которое было изрядно побито. Черные волосы стянуты резинкой на затылке косичку.

    — Тарзан? — удивился Старик. — Что приперся?

    — Надо, вот и приперся, — огрызнулся тот.

    Губы его распухли и еще кровавили, видимо его били недавно.

    — Что хотел? — недовольно спросил Старик, захлопывая калитку.

    — Черепа взяли.

    — Как взяли? Он только что ушел! Дня три как сбег?

    — Сегодня утром и взяли.

    — Ну, проходи в дом, — пригласил Старик, и ловко помогая себе руками, поднялся на крыльцо. Ручки дверей, как уже подметил Картавый, были у него установлены ниже обычного. Все прошли на веранду.

    — Давайте к столу, — захлопотал Старик, — я мигом!

    Тарзан с Картавым сели за стол друг напротив друга. Старик сообразил закуску, поставил на стол бутылку и взобрался на стул.

    — Ну, рассказывай! — предложил он гостю, разливая водку.

    Тарзан пил краем губ, на другом их крае спеклась кровь.

    — Вмазали ему изрядно, — мелькнуло у Картавого в голове.

    — Ну? — поторопил Старик.

    — Наехал, значит, Череп на одних. Еще в прошлом месяце меха богатые взял, а те сумели его спрятать у Хозяина, под такую статью подвели… — Тарзан замолчал.

    Старик пододвинул ему стакан, налитый до половины, тот выпил одним глотком.

    — Ну, дальше.

    — Дальше что? Сбежал Череп из тюрьмы. Повезло ему, так раз в жизни везет. И вот те, которые спрятали Черепа, сами явились к нам в берлогу. Мы их и повязали. Надо было сразу кончать, там мусора много, шиш когда найдут. Но Черепу, знаешь ведь его, захотелось покочевряжиться, — Тарзан умолк.

    Старик двинул ему стакан с водкой. Тот выпил, но молчал, закусывая. Старик нетерпеливо подстегнул его.

    — Ну? Дальше-то что?

    — Что-что, по утряночке они нас и сделали. Вот, видишь… — Тарзан ткнул пальцем себе в губы. — А на остальных вообще страшно смотреть!

    — Так сколько вас было? — удивленно спросил Старик.

    — Нас четверо.

    — А их?

    — Их двое.

    — С оружием что ли были?

    — Да не, не было у них даже ножа.

    — А у вас?

    — Автомат у Черепа, а у меня "Макар".

    — Ну, вы даете! — засмеялся Старик.

    — Череп наказал Картавого найти, — зло обрывая смех, прошипел Тарзан.

    — Да вот он сидит перед тобой, Картавый.

    — Я и то думаю, не ты ли Картавый? Дело к тебе есть. Череп просил тех ребят найти и наказать. Очень просил.

    — Раз просил, значит сделаем. Как только их найти?

    — Ну-ка, обскажи, какие они из себя? — попросил Старик. — Местных-то я всех знаю.

    — Один маленький, рыжий и голова у него вот так, — он сплющил себе руками голову.

    — А, — Старик криво усмехнулся, — знаю такого. — С Гоблином работал, тот наверное знает как его найти.

    — А самого Гоблина как найти?

    — Тот всё у Заики ошивается. А второй?

    — Второй мужик, как мужик.

    — Ладно, найдем одного, найдем и второго, — Старик налил еще по одной. Когда выпили, он предложил: — Вы посидите пока, я истоплю баньку… а к Заике завтра сходим, никуда они не денутся. Старик спустился с лавки, затем с крыльца и покатил по двору. Тарзан налег на закуски.

    — Слышь? — спросил Картавый, — Как Черепа повязали?

    Тарзан оторвался от салата из крупно нарезанных овощей и ядовито улыбнулся.

    — Значит, спустили те козлы нас в шахту лифта глубина метров семь. Стены гладкие, не за что зацепиться. Череп очухался и говорит, давайте вылезать. Двоих покалеченных поставил в угол, а сам влез им на плечи, те качаются, а Череп меня поднял, до края чуть-чуть пальцы не достают… под ноги кирпичи наложили и по новой. Я выбрался и тут же слышу, за стеной менты, я в яму шепчу мол, менты, а Череп мне:

    — Найди Картавого, пусть отмажется за меня — он из правильных! А я ему — где ж я его найду! А тот мне: к Старику, мол, днями подгрести должен. Я вот здесь!

    — Так, — протянул Картавый, — выходит, те ребята крутые.

    — Да с виду не скажешь.

    — Ну, ничего, разберемся.

    — А Черепу уже ничто не светит. Отбрыкался!

    Картавый невольно подумал, уже в который раз:

    — Ну, все! Бросать надо. Своих забот по горло, но что-то мешало ему кинуть Черепа.


    ГЛАВА 86

    Егоров прошел мимо вахтерши, стараясь идти поближе к стене, чтобы не попасть под камеру видеонаблюдения, которую засек в прошлый визит, затем поднялся на второй этаж. В коридоре было пусто. У кабинета Герки достал из ящика с электросчетчиком ключ, открыл дверь и вошел. Придвинул к стене стол, поднялся на него и стал осматривать стекло перегородки, к его разочарованию стекло было схвачено угольниками затянутыми болтами, уже округлыми от слоя краски — если откручивать, то двумя ключами с двух сторон. Придется выдавливать стекло. Егоров не успел слезть со стола, как дверь за перегородкой открылась, он пригнулся. В соседний кабинет вошла женщина, подошла к зеркалу и принялась подправлять макияж, через пару минут туда вошел мужчина. Вскоре стала понятна причина их далеко не случайной встречи. Мужчина и женщина целовались, торопливо раздевая друг друга, что — то шепча понятное лишь им. Егоров достал мобильный телефон с камерой и подождал, а когда они принялись ласкать обнаженные гениталии друг друга, поймал в кадр их руки и лица. Мужчина просил ее, то сесть на стул, то повернуться спиной, то лечь, — она с готовностью исполняла желания партнера и, было заметно: ей сладко иметь над собой его власть. Они меняли позы, а Егоров ловил наиболее впечатляющие моменты бурного совокупления и заносил их в обьемную память мобильного телефона. Они закончили, не глядя друг на друга, оделись. Она сказала:

    — Ты иди, я выйду попозже.

    Мужчина мотнул головой и вышел. Егоров выждал с минуту, а затем прошел в соседний кабинет. Женщина удивленно воззрилась на него. Она была красива, лицо горело от недавнего возбуждения.

    — Вы кто? — спросила она. Вместо ответа Егоров показал ей маленький экран мобильника, на котором хорошо было видно, что эта женщина делала пять минут тому назад.

    — Понятно, — протянула она довольно спокойно. — Шантаж? Только вот с меня взять нечего. Как говорится от зарплаты до зарплаты. А муж у меня шофер…

    — Не беспокойтесь — усмехнулся Егоров — шантажировать мы будем твоего шефа.

    — Шефа? Интересно.

    — Не любите его?

    — Его не любят все. А что конкретно вы хотите от меня?

    — Мне нужно взглянуть на схемы, которые у вас разрабатываются, если что заинтересует, то я сниму.

    — Да у нас ничего такого стоящего не разрабатывается — женщина подошла к шкафу и повернула ключ. — Вот смотрите.

    Егоров быстро просмотрел папку. Затем вторую, в третьей папке он нашел то, что его так интересовало. Он взглянул на узел, который ему когда — то оказался не под силу — ему сразу стало ясно почему …ради этой системы он бросил диссертацию. Сколько усилий. Как долго ходил он вокруг да около, а ларец открывался так просто. Было обидно.

    — Снимать действительно нечего — бросил он. Женщина смотрела в его глаза с мольбой.

    — Ладно! — Он демонстративно стер из памяти мобильника эротику…

    Когда он вернулся домой, то в почтовом ящике увидел письмо. Ему никогда не писали писем. Егоров с удивлением взял конверт в руки. Писал ему некто Макаров.

    — Макаров… Макаров… — вспоминал Егоров и недоуменно жал плечами. Макарова он не знал точно. Распечатав письмо, засмеялся — писал ему Рыжий.

    — Надо же, Макаров; — удивился Егоров. Оказывается у Рыжего, как и у всех, была фамилия. Читать Егоров начал не сразу. Сначала сходил на кухню, поставил чай и подождал, пока он будет готов.

    . — Во первых строках моего письма сообщаю тебе, Егоров, — начинал Рыжий. — что живу хорошо…

    Егоров не ожидал, что письмо его так взволнует. Вроде бы Рыжий постоянно раздражал его, а вот …

    — Купил пасеку, а дом купил, вообще задешево, уже отремонтировал. Местность здесь хорошая. Горы. Только хулиганят…

    — Ах ты, шпана! — Егоров улыбнулся.

    — Приезжай в гости, — приглашал Рыжий. — Что выпить и чем закусить найдем. Может, теперь ты выпить со мной не побрезгуешь…

    Писал Рыжий подробно, но нескладно и с ошибками. В конце письма он обращался с просьбой.

    — Пришли лекарства, — и прилагал список. — Бабка Матрена одна здесь хромая, мается, уж очень жалко. Я знаю, ты найдешь.

    — Ищи ему еще лекарства, — заворчал Егоров. Он отложил письмо и подумал, что завтра ему делать будет нечего и послезавтра тоже, и вновь взяв в руки письмо, просмотрел список лекарств.

    — Вот вези за тысячу километров!

    Зазвонил телефон, он снял трубку.

    — Здравствуй! — прозвучал тихий голос Гали.

    — Здравствуй! — так же тихо ответил он.

    — Как ты? — спросила она

    — Приезжай, — пригласил он.

    — Хорошо…

    Ему показалось, что она плачет.


    ГЛАВА 87

    Картавый открыл глаза, на обширно застекленной веранде было светло, уличный шум подсказывал: уже не рано. Картавый сладко потянулся, со двора послышался звонкий мальчишеский голос:

    — Дядь, я пойду с Витькой в футбол играть?

    — Иди! — разрешил скрипучий голос. Вскоре послышалось, как Старик тяжело поднимает свое искалеченное тело по ступеням. Когда открылась дверь, Картавый успел подняться и одеться.

    — Сейчас приготовлю пожрать, — входя на веранду, бросил инвалид.

    — Я тебе денег дам, — Картавый полез в карман.

    — Не надо, — запротестовал калека, — ты мой гость.

    Он раскидал по столу тарелки, накрошил зелени, нарезал хлеб, открыл консервы, поставил бутылку и вздохнул:

    — Нельзя мне пить, язва, прошлый раз выпил, ночь не спал — так резало! А ты пей! — он налил в стакан до половины. Картавый выпил и принялся за трапезу.

    — Эх, Емеля, Емеля, — вздохнул Старик, — всю ночь вспоминал.

    — Однажды мы с ним магазин в деревне взяли, давно это было, пацаны еще были, еле ноги унесли, а потом я в болоте увяз, Емеля не бросил — правильный был!

    Хлопнула калитка.

    — Кого там черт несет? — заворчал Старик, выглядывая в окно. — Что так быстро?

    — Там плохие мальчики пришли, — отозвался мальчишеский голос со двора.

    — А вы испугались, — уязвил калека, — иди, ешь!

    Пацан поднялся на веранду и сел за стол напротив Картавого.

    — Я пойду, отдохну, — устало вздохнул Старик, — всю ночь маялся. Придет Тарзан, разбуди!

    Инвалид выбрался с веранды.

    — Мальчишек испугались? — спросил Картавый пацана.

    — Да они хулиганы, не охота было связываться! — деловито объяснил тот.

    — Хулиганов тоже бояться не стоит, избавляться от страха надо сейчас пока молодой.

    — Я-то не против избавиться, да…

    — Избавиться от страха не так трудно, — Картавый вспомнил Полковника — история повторялась, — я много чего знаю о страхе! Вот возьми доску и перекинь с табуретки на табуретку, пройдешь хоть бы что! А если эту доску перекинуть с крыши дома на крышу другого дома, шиш пройдешь, упадешь!

    — Ну да — это страх перед высотой! Я высоты боюсь.

    Картавому захотелось научить пацана всему, что знал он сам, хотя понять тому будет сложно, слишком юный возраст, но попробовать стоит.

    — Понимаешь, человек всегда жил в страхе, и когда был зверем… миллионы лет он пропитывался страхом, а бояться тогда было кого: и волки, и медведи пещерные.

    — И тигры саблезубые, — добавил пацан.

    — Да, человек, мне кажется, боялся больше всех, может, поэтому стал умнее.

    — Ладно, тогда еще не знал про бактерий и вирусов, — радостно поддержал мысль мальчик.

    — А то что бы?

    — Тогда бы точно помер от страха.

    — А пацан-то смышленый, — отметил Картавый и продолжил. — Страх потерять жизнь, страх перед смертью!

    — Нет ничего страшнее страха перед смертью! — твердо заявил мальчик.

    Картавый вспомнил Полковника, испугавшегося лягушек:

    — Есть что и пострашнее смерти …

    Пацан посмотрел на него с удивлением.

    — Это глупость! — обьяснил Картавый.

    Дверь на веранду резко открылась, шагов не было слышно — на пороге стоял Тарзан.

    — Где Старик? — спросил он.

    — Проходи, садись, — пригласил его Картавый, — спит он… есть хочешь?

    Взгляд Тарзана остановился на бутылке. Картавый налил, Тарзан сел, выпил и принялся за еду.

    — Иди, разбуди дядю, — бросил Картавый пацану, тот резво снялся со стула.

    Тарзан ел молча, торопливо. Пришел Старик.

    — Ну, все в сборе, можно и идти… двинемся так… — деловито начал обьяснять он.

    Тарзан поднялся, и сыто икнув, подошел к широкому почти во всю стену мелко переплетенному окну.

    — Пистолет зачем с собой носишь? — строго спросил Старик.

    — А что заметно? — удивился Тарзан.

    — Да любой мент вычислит твою пушку, засунул куда? Штаны упадут…


    ГЛАВА 88

    Галя прошла в комнату и, оглядев стол, запротестовала.

    — Егоров, ну зачем так! Ты, наверное, всю зарплату угрохал сюда!

    Егоров долго бегал по магазинам и рынкам, искал, что подороже и поредкостней и денег он потратил столько, сколько Гале не заработать и за месяц. Если бы он сказал ей, сколько стоит та бутылка с неприметной этикеткой, она подумала бы: он смеется над ней!

    — Садись! — Егоров придвинул к столу стул. Она села. Он открыл шампанское, негромко хлопнув пробкой. Она приняла из его рук фужер, полный живой влаги.

    — За тебя, — нажав на голос, предложил Егоров и они выпили.

    Он поднялся, прошел по комнате, затягивая тяжелые портьеры на окнах, затем поднял пламя в камине, поставил на стол бронзовый подсвечник и зажег три свечи.

    — Как романтично? — восхищенно протянула Галя.

    Егоров сел, налил себе и ей из бутылки с неприметной этикеткой. Гале вино понравилось, она долго причмокивала губами и облизывала их, но затем попросила шампанского, объяснив, что оно ей ложится на душу больше.

    — Я так тебе, Егоров, благодарна, — вздохнула она, осушив фужер.

    — А вот Валера, — начал было он, но она быстро перебила его:

    — Слушай, давай не будем говорить о нем, как не говорят об усопшем, — она вдруг хихикнула, — хотя покойники лучше — они тихие, а этот, как напьется…

    Егоров ее веселость не разделил, он чувствовал: ей больно.

    — Oй! какой у тебя центр богатый, — она увидела мощные колонки. — Поставь что-нибудь!

    Егоров поднялся и прошел к фонотеке.

    — Что тебе хотелось бы?

    — Что-нибудь медленное, латиноамериканское.

    Егоров поставил танго. Галя, сидя па стуле стала двигать телом в такт тягучей мелодии. Он протянул ей руку. Она, радостно улыбнувшись, поднялась и обняла его за шею. Он сквозь одежду почувствовал его упругие груди, и его дыхание сбилось, забытая плоть вдруг потребовала своего. Он нашел губами ее губы, и они надолго слились. Не отрывая губ, он довел ее до дивана…

    Вспомнилась Зина, тогда было совсем по другому он для Зины был хобби, один из многих плоть ее исходила похотью, сейчас было желание, но была нежность, было ощущение счастья.

    Затем она громко плакала и сквозь слезы бормотала:

    — Егоров, как мне хорошо с тобой!

    Потом они уснули. Ему снилась Наташа, она смеялась и звала его. Он проснулся с тяжелым сердцем. Галя смотрела на него.

    — Проснулся!

    — Будем пить чай? — предложил он.

    — Ты меня выгоняешь?

    — Ну, зачем?

    — После чая обычно гости уходят!

    — Ну, давай будем пить вино… шампанское!

    Она села на диване обнаженная, красивая. Ему стало грустно.

    — Чай так чай! — вздохнула Галя и прошла к зеркалу. — Похудела-то как!

    — Тебе идет! — успокоил он ее и тоже поднялся.

    — Отвернись! Это когда женщина раздевается — красиво, а когда наоборот…

    Они пили чай с конфетами.

    — У меня Машка конфеты…семнадцать лет, а зубов уже меньше, чем у меня.

    — Я тебе с собой дам пару коробок.

    — Да ты что?

    — Не тебе, Машке — пусть ест!

    — Ты, Егоров, чем занимаешься. Смотрю, богатый! Вообще-то, неудивительно, ты всегда был умный!

    — Чем занимаюсь? Завтра еду к другу.

    — А где он живет?

    — Далеко. Двое суток поездом, потом до райцентра, а там еще на попутных.

    — Забрался твой друг.

    — Не говори! — усмехнулся он.

    На сердце наваливалась тяжесть, недолгое возбуждение близостью с женщиной улеглось, приходила тоска. Галя подметила его состояние и заторопилась.

    — Я, пожалуй, пойду! –

    Он не стал ее удерживать.

    — Не надо меня провожать, — она вяло улыбнулась, — ненавижу, когда смотрят мне в спину

    — На, — он протянул ей пакет.

    Она открыла его.

    — Конфеты, да какие! Не возьму.

    — Возьми, Машка обрадуется!

    Она вдруг заплакала.

    — Моя дочь никогда не ела таких.

    Когда за ней закрылась дверь, он прошел к камину и поднял в нем пламя, затем взял со стола бутылку и наполнил вином фужер, понимая, что вино сделает тоску еще злее, но, тем не менее, он пил его, бездумно глядя в огонь.


    ГЛАВА 89

    Картавый сошел с трамвая вслед за Тарзаном, тот ехал в другом вагоне. Оба были в бегах, если кого заметут, то, чтобы не тянуть за собой и второго, решили ехать порознь. В скверике напротив остановки на лавочке сидел Старик. Они один за другим прошли мимо — Старик проверял, нет ли за ними хвоста. Инвалид не сразу покатил за ними вслед.

    Вскоре Тарзан остановился у большого, но весьма запущенного дома. Картавый понял, они пришли туда, куда собирались. Дом Заики требовал капитального ремонта, но хозяин, видимо, не исключал возможности его конфискации, в дом не вкладывал ни копейки. Через дорогу начинался лес, толстые вековые деревья, рослый кустарник. Если что, рвануть было куда. Здесь играли в карты. Калека вчера объяснил, что Заика имеет десять процентов при снятии банка. Играли постоянно и деньги иногда здесь крутились приличные. Рыжий бывает здесь. Раньше был дешевка, а в последнее время при деньгах. Подкатил Старик и сообщил:

    — Вроде за вами чисто!

    Калитка в дом Заики была не закрыта, их никто не встречал.

    — Закрой на засов, — бросил Старик.

    Тарзан сдвинул толстый брус-засов поперек полотна калитки. Они прошли к крыльцу. Калека с трудом поднялся по высоким ступеням. Картавый хотел помочь ему, но тот оттолкнул его руки.

    — Я сам! — и отворил дверь.

    За ним проследовал в дом и Тарзан. Картавый, шагая через порог, обернулся, обвел пристальным взглядом улицу — вроде, никого и, закрыл за собой дверь. Они оказались в просторной комнате с тремя отдельно стоящими столами, за одним шла игра. Заика, высокий с вытянутым лисьим лицом, встретил калеку, как лучшего друга.

    — Давненько тебя не было.

    Старик в ответ лишь кивнул, затем Заика пожал руку Тарзану, и Картавому, которого осмотрел настороженным взглядом — Картавый ему явно не понравился.

    — Перекинемся в очко? — предложил калека.

    — Я не играю, — усмехнулся Заика. — Сейчас ребята подойдут, сыграете. Только с Хачиком не пробуйте, тот ас в этом деле.

    — Не подойдут ребята, — спокойно объяснил калека, — мы калитку закрыли, сегодня с нами сыграешь.

    Старику было приятно: сейчас он имел власть, он был авторитетом, и наслаждался растерянностью Заики, которого явно не уважал.

    Заика обвел присутствующих взглядом и сник, его настораживал Картавый, он чуял в кавказце скрытую угрозу, да и Тарзан был, по-видимому, для него авторитет.

    — Ну ладно, сыграем, — вяло согласился он и бросил на стол карты. Они сели по четырем сторонам стола. Заика раскидал карты и объявил:

    — В банке стольник.

    Банком служил тяжелый медный поднос, куда он и бросил сотню. Первым сыграл с ним Старик, он пошел на полста и проиграл. Затем ва-банк сыграл Тарзан, и на подносе уже покоилось триста рублей. Заике это не нравилось — гостей, которых он боялся, раздражать не хотелось. Он спросил Картавого:

    — На сколько?

    — На все! — бросил Картавый. На руках у него был туз. Заика сбросил ему вальта, а затем второго туза. Картавый уронил карты на стол. Заика побледнел.

    — Рыжего бы хотели увидеть, — заметил калека.

    — Говорят, уехал, — нехотя бросил Заика.

    — Уехал? Случаем, не знаешь, куда? — заинтересовался инвалид.

    — Да кто его знает, куда, — пожал плечами Заика.

    — А откуда он родом, где родственники живут? — не поднимая глаз, спросил Картавый.

    — Я что, фраер дешевый, буду докладывать, откуда он, что и почем…

    Картавый поднял голову и уперся взглядом в глаза Заике, тому стало нехорошо.

    — Должок за ним остался, — пояснил калека. — Что ты делаешь, если тебе кто-то остался должен? А? Ну, вот и мы хотим спросить с него, так что базар не поднимай!

    — Да мне-то что, — сдался Заика. — Если должен, пусть отвечает. Спрошу у Гоблина. они с ним когда-то корешились.

    Заика отошел к столу, за которым шла игра.

    — Сволочь, — усмехнулся калека. — Был такой отчаянный. Сколько ходок у него было! Раза три бегал и вот завел дело, риска нет, деньги текут — как богатство портит вора!

    Заика вернулся с худым, с бритой головой, мужчиной.

    — Это Гоблин.

    — Знаешь где живет Рыжий?

    — Знаю. Раньше человек был… волчара позорный, как меня встретил, занесся гаденыш. Знаю откуда родом, где он сейчас понятие не имею.

    Заика дал ему крандаш и лист бумаги

    — Пропиши адрес.

    Тот записал.

    Картавый взял листок и бегло прочитал.

    — Искать буду! Есть родные, пишет кому-нибудь, знают, где может быть. Уважу Черепа, тот меня вытащил из такого дерьма.

    — Это хорошо — честь помнишь! — усмехнулся калека. — Когда поедешь?

    — Да завтра прямо. Путь не близкий.

    Заика сходил к большому холодильнику и извлек оттуда две бутылки водки.

    — Не могу же я таких гостей отпустить без угощения!

    Картавый вопросительно взглянул на Старика. Тот ничего не успел ответить — из окон посыпались стекла, дверь распахнулась.

    — Всем стоять! — бешеный крик поднял всех из стола и раскидал по углам. Тарзан выхватил пистолет. Заика прижался к стене и поднял руки. В комнату ворвались люди в камуфляже, под которыми угадывались мощные бронежилеты. Тарзан выстрелил и тут же был убит очередью из автомата. Заика шептал побелевшими губами:

    — Я сдаюсь, ребята, сдаюсь…

    Старик ухватил за ногу омоновца и крикнул Картавому:

    — Беги!

    Тот схватил со стола тяжелый поднос в котором лежали деньги и метнулся к окну. Калека катнул тележку — два омоновца упали. Картавый вывалился в окно, ничего не видя, но зная — его ждут и, падая, занес руку с подносом для удара. Первого он ударил подносом в челюсть — омоновец охнул и осел на землю. Второго толкнул в грудь — тот шатнулся назад, спотыкнулся о кирпич и поймал поднос, который резко кинул ему в грудь Картавый. Картавый бросился к забору, перемахнул его и кинулся за сарай, чтобы скрыться из зоны обстрела. Там перемахнул еще через один забор и оказался на улице — по ту сторону лес! Он перебежал дорогу и тут же из-за угла выскочил полицейский УАЗик. Скрежеща тормозами, машина остановилась, и из нее выскочили двое. Один крупный, второй худой и сутулый. Оба с автоматами.

    — Разве найдешь здесь? — заметил сутулый.

    — В садах он еще или уже в лесу? — спросил крупный.

    — Вот и думай… Ладно, постоим да вернемся, может, забулдыга какой зашел сыграть?

    — Надо хорошо спросить у Заики, кто был.

    — Что с калекой делать будем? Руку, гад, укусил мне.

    — Что-что? Набить морду да и все, куда его денешь?

    — Ладно, пошли…

    — Подожди.

    — Ну?

    — У Заики, знаешь, сколько денег?

    — Догадываюсь!

    — Тряхнуть бы его!

    — У него крыша! Думаешь, дали бы ему держать здесь притон?

    — Побежит жаловаться?

    — А его — раз и все, мол, дружки.

    — Не знаю, риск большой!

    — Тебе что, бандита жалко?

    — Да нет.

    Они закурили. Картавый лежал за поросшим молодыми побегами пне. Ему было видно их и хорошо слышны голоса.

    — Ну, так как?

    — А! Кто не рискует…

    — Вот и договорились. Поехали.

    Они сели в машину. УАЗик сдал назад, развернулся и звук его мотора угас за углом. Картавый поднялся и спешно прошел по лесу, затем поднялся в переулок и направился на стук колес, проезжавшего трамвая.


    ГЛАВА 90

    Егоров ехал в комфортабельном автобусе. Путь в двести километров не только не утомил, но и доставил удовольствие — Рыжий нисколько не преувеличивал, когда писал: природа здесь…

    Не сразу решился он ехать. Вроде бы зачем? И время тратить, и договоренность с рабочими была об, установке нового памятника на могиле жены …автобус довез его до райцентра, откуда надо было еще добираться. Деревня, в которой проживал теперь бывший напарник, оказалась небольшой. Десятка три домов расползлись по косогору, ниже протекала речка, а вокруг стояли горы. Шофер попутной машины довез Егорова до самого дома, владельцем которого был Макаров, и запросил удивительно мало. Дом Рыжего с виду был уютным, на окнах голубые ставни, под окнами палисадник с цветами. На шиферной крыше белело несколько новых листов. В череде обветренных серых досок забора выделялись свежие. Егоров вошел в непритворенную калитку и поднялся на крыльцо из трех ступенек. Постучал в дверь, подождав, он постучал еще раз, а затем толкнул ее. Дверь была незапертой.

    — Э? — окликнул он, проходя в большую комнату. Никто не откликнулся. Егоров прошел в спальню, а затем на кухню. В доме никого не оказалось. Он вновь вернулся в большую комнату и неожиданно в шкафу, на полке, увидел коробки с торчащими из них гвоздями, на концах которых спеклась кровь.

    — Клыки зверя, — улыбнулся Егоров. Он осмотрелся, и ему показалось, что в доме не живут. Кусочки хлеба на тарелках почерствели, пахло чем — то не свежим. Егоров вышел на крыльцо. Мимо дома проходил мужик. Егоров поспешил к калитке.

    — Извините, — остановил он мужика, — не знаете, где хозяин?

    Мужик поздоровался и хмуро сообщил:

    — На горе он.

    Лицо у него было простое: скуластое, обветренное.

    — Где? — не понял Егоров.

    — Да вон там, — мужик махнул в сторону горы, на склоне которой в реденьком лесочке были разбросаны покосившиеся кресты.

    — Умер? — Егоров почувствовал, как гулко заколотилось сердце. Мужик утвердительно качнул головой.

    — Подожди, подожди, — Егоров показал на лавочку. — Давай, садись, расскажи.

    Мужик пожал плечами, но сел.

    — Сейчас, — растерянно произнес Егоров. Быстро поднялся на крыльцо, взял из сумки, с которой приехал, бутылку коньяка, палку копченой колбасы, стаканы и нож.

    — Хлеба вот только нет, — виновато сообщил он, расставляя все это на лавочке.

    — Да ладно, — махнул рукой мужик. Глаза его оживились. Егоров нарезал колбасу и налил по полстакана. Они выпили. Лицо мужика размякло и приняло блаженное выражение.

    — От чего он умер? — спросил Егоров.

    — Да помогли.

    — Убили?

    — Убили!

    — Кто?

    Мужик помолчал, но по его лицу Егоров догадался: тот знает, кто это сделал.

    — Нашли их?

    — Найдут! — усмехнулся он.

    — Так! — вздохнул Егоров и плеснул в стаканы еще понемногу.

    — За упокой! — быстро проговорил мужик и выпил. Егоров пил и не чувствовал крепость коньяка.

    — Приезжала полиция. Расспрашивали всех, — не торопясь рассказывал мужик. — Так и не нашли.

    Егоров налил только мужику.

    — На могилу-то сводить? — спросил тот, поднимая стакан.

    — Не надо… — выдохнул Егоров. — Что там? Крест один!

    — Да ведь все ходят на могилы-то, — возразил мужик. — Ну да ладно, с Богом.

    Он выпил и аккуратно поставил стакан на лавочку. Горы всегда впечатляют жителей равнин, и Егоров в другое время воздал бы им должное, но сейчас он не обращал на них внимания, как на жару, на мух, так и старавшихся сесть ему прямо на лицо.

    — В Бога верил он, — скуластое лицо мужика было серьезно, — по-настоящему.

    — Я знаю, — подтвердил Егоров. — Вот только у него перед Богом грехи были… так кто его убил?

    Мужик промолчал. Егоров долил ему в стакан остатки коньяка.

    — Там, за горой… — мужик мотнул головой в сторону горы, — раньше это была ферма…

    Он положил себе на колени руки. Темные, жилистые, они казались Егорову не человеческими, а каким-то порождением плодородной земли.

    — Потом там образовался кооператив, собрались одни и начали, было держать пчел. Да знаешь, хлопотное это дело. Потом они стали перекупать у мужиков мед и возить в город. Поначалу-то было удобно, ни возни с машиной, ни стоять на базаре, а потом они цену-то давать перестали. И мужики сами в город приноровились. Да те не схотели. Деньги-то дармовые. Бить мужиков начали. Заправляет там один Ваней звать, из тюрем все не вылезал. Да Рябой к нему, не знай зачем, пристал, мужик-то он, вроде, серьезный. Да еще Васятка, тот хоть и здоровый, но дурак… — мужик помолчал, а потом тихо добавил. — На днях приехал один. Все спрашивал про Рыжего, так он тоже к ним пристал. Картавым все кличут его.

    — Когда Картавый приехал, Рыжий был жив?

    — Был жив. В ту ночь и убили его. Соседи слыхали, кричал сильно.

    — Что ж не вышли?

    — Вышли? Место здесь глухое, полиция раз в год приезжает. Пожалуй, выйдешь. Ох, и казнили его! Места живого не было. Капитан говорил, свои это его кончили… Хотели что-то дознаться, жгли даже…

    — Про меня узнавали! — догадался Егоров. — От Черепа приходили. Все-таки достал! Эх, Рыжий! Что ж ты домой-то поехал? Искать-то с дома начинают. С такими-то приметами!

    Егоров тяжело вздохнул.

    — Все боялся он вот так умереть… Надо же… Картавый-то здесь?

    Мужик кивнул и поднялся. Он был в подпитии, но алкоголь действовал на него не безобразно.

    — Ты уж прости, что задержал, — Егоров тоже поднялся.

    — Тебе спасибо — вино-то славное было.

    Мужик шел по широкой, поросшей травой улице быстро, как ходят там, где ходить приходится далеко, и где нет трамваев. Егоров смотрел ему вслед, пока тот не повернул в переулок, а затем поднялся в дом. Прошел в комнату и застыл перед шкафом, рассматривая коробки с гвоздями.

    — Клыки зверя! — прошептал он и подумал: — Ребят этих надо будет… надо будет… сдать.

    Егоров взял в руки клыки, они словно вливали в его руку ненависть:

    — А зачем сдавать…

    Он криво усмехнулся и вдруг вспомнил про лекарства, которые просил у него Рыжий для бабки Матрены. Он сходил за сумкой, достал коробку с лекарствами и написал записку.

    — Для бабки Матрены — затем записку положил рядом с коробкой.


    ГЛАВА 91

    День стоял жаркий. Выпитый коньяк делал цветы на огромном лугу удивительными и яркими, а мысли предельно простыми. Егоров шел по цветам, сжимая в руках клыки, и коробки сминались в его сильных ладонях. Здание бывшей фермы оказалось кирпичным, приземистым. На огромном баллоне перед воротами сидел мужик. Он внимательно рассматривал подходившего.

    — Здорово! — останавливаясь, произнес Егоров.

    — Здорово! Коли не шутишь, — отозвался тот.

    — Мне бы заведующего, — с ухмылкой сказал Егоров.

    — Вань! — крикнул мужик. — Тут к тебе гость имеется.

    Из двери, что была сделана в половинке ворот, появился «заведующий» — невысокий, волосы темные, коротко стриженые. Взгляд быстрый колючий. На нем были кожаная куртка и джинсы. Ване явно не было и тридцати.

    — Из уголовников, — определил Егоров, отмечая характерную гримасу острого с задубелой кожей лица.

    — Тебе чего? — спросил тот, внаглую разглядывая посетителя.

    — Ты что ли здесь главный?

    — Ну, я, а что?

    — Да вот друга ищу, — переводя дыхание, сказал Егоров. — Не видел? Рыжий такой. Голова у него еще продолговатая!

    Ваня догадался, зачем пришел гость. Он пнул ногой дверь и крикнул вовнутрь.

    — Ребята, выдь! Тут ищут кого-то, может, кто-то из вас видел?

    Ребят оказалось двое. Угрюмый рябой мужик и парень, очень крупный, с чистыми навыкате, голубыми глазами.

    — Васятка, — обратился к нему Ваня, — ты не видел какого — то Рыжего?

    — Оставь, Вань, этот товарищ ко мне.

    Егоров резко обернулся: сзади подходил высокий, почти на пол головы выше его, крепкий мужчина. Он был явно не в ладах с буквой "р".

    — Вот и Картавый! — отметил про себя Егоров.

    Тот был в клетчатой рубашке, мятых брюках и в резиновых сапогах. Он пристально посмотрел на Егорова и — этот взгляд ему показался странным.

    — Поговорим, — предложил Картавый и, не дожидаясь ответа, направился к двери ведущей в подвал. Егоров остро ощутил опасность. Он знал, зачем его приглашали, но страха не испытывал и двинулся следом.

    — Я скоро! — бросил в пустоту Картавый и, отворив дверь, пропустил вперед Егорова.

    В подвале было темно, шумела падающая с высоты вода. Картавый щелкнул выключателем, под потолком загорелись две лампочки. Из порванной трубы на стене бил фонтан, пол уже скрылся под водой, на поверхности плавал коровий навоз. Стоял неприятный густой запах.

    — Вторые сутки не могут отремонтировать, — усмехнулся Картавый. Он стоял наверху, Егоров ниже на четыре ступеньки, дальше уже была грязная вонючая жижа. Картавый ленивым движением достал из кармана нож. Егорову в голову бросилась кровь, сердце застучало, во рту пересохло.

    — Ничего, ничего, — успокаивал он себя. — Один — не четверо, а ножичек-то можно и выбить и отобрать!

    Как это делается Егоров знал, в свое время это у него получалось неплохо. Он несколько раз резко выдохнул и, словно проверяя их, поиграл мышцами. Ладони слились с клыками воедино.

    — Не верится, что такие могли сделать Черепа! — произнес Картавый и начал медленно спускаться. — Я-то думал, придется похлопотать!

    — Так за что ты Рыжего, — спросил Егоров.

    — Надо было вот и сделал! — Голос Картавого был спокойно равнодушным — Сейчас отправишься вслед за друганом. Живешь и не знаешь, что жизнь твоя уже висит на кончике моего ножа.

    — Смотри своей не прокидайся!

    — Ну, уж не тебе моей распоряжаться!

    Егоров взглянул в странные бесцветные глаза противника и ахнул про себя — в них разгорался огонь, яркий нечеловеческий. Он невольно отступил.

    — Ну вот в дерьмо полез, — краем рта заметил Картавый — может вылезешь? Тебе — то все одно, а мне сапоги пачкать не придется.

    Картавый медленно, утопив почти полностью, сапоги в грязной жиже надвигался.

    — Как — то надо сбить с него спесь — ишь раж какой! — подумал Егоров отступая. Посередине подвала плавало деревянное корыто, из таких поят коров. Егоров мысленно прикинул дальнейшие действия противника — у того варианты были.

    Пора что — то предпринимать. А пока его загоняли в угол. Он попытался взять себя в руки, но эти горящие глаза говорили: все, конец тебе и нечего брыкаться! И Егоров невольно верил этому. Тело становилось закрепощенным, не стало в нем обычной легкости, сердце колотилось, ощущая совсем рядом жуткую пропасть безнадежности.

    — Что же делать? Корыто? Если взять вправо, то Картавый двинется наперерез и корыто окажется между ними. А если толкнуть его ногой? Бесполезно — тот увернется. А если вначале плеснуть ногой ему в лицо этой жижи, а потом уже корытом…

    Но этот взгляд глаз взбесившегося зверя, минуя сознание, замедлял ток крови. По телу расползалась противная слабость. Еще минута, другая и…

    — Надо успокоиться — уговаривал себя Егоров. — Это же всего лишь человек. В голове должны оставаться только сигналы, а все остальное… но он завороженно смотрел в глаза — пугающе нечеловеческие, и с тоской читал в них свою судьбу.

    — Сигналы, ему нужны лишь сигналы…

    Вдруг вспомнился институт. Лаборатория. Перед глазами макет электронного устройства. Он словно видел наяву: генератор с безукоризненной ритмичностью выдает импульсы и те светящимися точками разбегаются по цепям схемы. И ничто не мешает им исполнить заложенную в них программу.

    Так же бы и ему исполнить задуманное… но этот звериный взгляд, не сомневающийся в исходе схватки, гипнотизировал его, на дыбы поднимался дикий страх. Картавый принудил Егорова сделать еще шаг назад, и он вдруг почувствовал спиной холод стены, сразу в груди вспыхнула ярость, ярость первобытного животного загнанного в угол. Древний инстинкт приказал, и помимо его сознания мышцы напряглись, его охватило острое желание броситься и рвать. Он судорожно сдавил в ладонях клыки…

    — Нет, нет, только не так! — с трудом остановил он себя.

    Картавому нравилась ситуация, он насмешливо кривил губы и не торопился. С глаз Егорова неспешно сползла мутная пелена, встрепенулась надежда и больно забила по венам горячая кровь.

    — Так, корыто почти между ними, надо чуть принять вправо и ноги противника окажутся на пути плавающего снаряда… вот тогда он запустит программу, и все получится автоматически. Кусочек его мозга, где нет души и нет чувств, скорректирует действия тела, еще несколько сантиметров… ну…

    Егоров сильно ударил ногой по вонючей жидкости, тугая струя змеей поднялась из-под носка ботинка и бросилась в лицо Картавому. Тот такого не ожидал, но он не растерялся и тут же смахнул с глаз густую жижу. Но Егоров уже прыгал на корыто, всем своим весом толкая его вперед. Корыто ударило верхним краем по коленной чашке противника и резко встало. Инерция помогла Егорову кинуть свое тело вперед. Картавый в этот момент менял получившую болезненный ушиб, опорную ногу и, встречая атаку, вынужден был махнуть ножом с неудобной позиции.

    Егоров прогнулся как тореадор, пропуская вооруженную руку мимо, и ударил плечом в плечо. Картавый шатнулся и в ту же минуту Егоров нанес обоими клыками серию коротких ударов, невольно отмечая, как легко входят гвозди в тело человека. Картавый занес руку с ножом, но резким толчком обеих рук Егоров оттолкнул его от себя и бросился бежать — дело было сделано — кровь пошла, рисковать не имело смысла. Картавый бросился за ним.

    — Побегаем минут десять! — прикинул Егоров — А потом ты сдохнешь.

    Но бегали недолго. Егоров, услышав за спиной, как Картавый сбросил скорость, обернулся: тот, зажимая живот руками, медленно брел к стене. Егоров поднялся по ступенькам к двери и положил руку на холодный металл задвижки. Предстояло выбраться из этого подвала. За дверью его ждут трое. А может не ждут — они уверены в Картавом? Сзади раздался плеск. Егоров обернулся. Его противник лежал в воде лицом вниз, были видны лишь его спина и часть затылка.

    — Ну вот, Картавый, конец тебе! — усмехнулся Егоров и открыл дверь.

    За дверью никого, можно идти. Но он не шел — Картавый лежал в прежней позе, его руки медленно двигались. У Егорова сдавило сердце — рядом умирал человек! Он бросился вниз, приподнял Картавому голову: тот судорожно вздохнул. Егоров подтянул его к ступенькам, перевернул на спину и вдруг заметил в его чуть приоткрытых светлых глазах блеск. Он чудом успел отстранить брошенную вперед руку, в которой был зажат нож. Но Картавый неожиданно обхватил Егорова за шею и заорал:

    — Сюда! Сюда!

    Егоров попытался, было, оторвать его от себя, но в руках того еще была сила. Сверху послышались быстрые шаги — Картавому спешили на помощь. Егоров с трудом разорвал объятия, но подняться не успел. На голову обрушился удар, в глазах потемнело, показалось, что в подвале лопнули лампочки.


    ГЛАВА 92

    В гору поднимались молча. Руки Егорова были туго стянуты за спиной веревкой. Справа шел Рябой, он нес в руках лопату, слева Васятка. Вечерело. Солнце зашло наполовину. Внизу, в лощине, уже было темно. Егоров темноты боялся. Ему казалось, что при свете дня мужикам будет труднее исполнить то, что им приказал Ваня. В голове после удара шумело, временами в глазах становилось темно.

    — Зря ты пришел, — неожиданно произнес Рябой. — Товарищу уже не помочь, а себе…

    — Может, я хочу тебе помочь, — зло усмехнулся Егоров.

    — Себе-то помоги.

    — Картавый что, умер?

    — Что спрашиваешь? Сам же его грохнул.

    — Был жив.

    — Зачем его вытаскивать надо было? Все равно подох. — Рябой сплюнул.

    — Ваня-то ваш, дешевка! На такого пахать — идиотом надо быть!

    Мужики промолчали. Боясь утерять нить разговора, Егоров спросил:

    — Бога-то не боитесь?

    — Был бы Бог! — Рябой невесело осклабился.

    — Врешь! — жестко произнес Егоров — Есть Бог! Как без Бога-то!

    — Ну-ну!

    — Дети-то есть?

    — Ладно, заткнись!

    — Вижу, что есть…

    — Заткнись, тебе говорят! — злился мужик.

    — Сколько?

    — Мальчик, — вдруг нехотя признался Рябой.

    — Мальчик — это хорошо. Род свой продолжишь. А вот узнает сын, что батя его Каин, каких свет не видывал, вот тут-то и будет тебе Бог! Вот тут-то и будет тебе Страшный суд!

    Егоров знал, что люди с физическими недостатками к детям испытывают большую любовь, и давил на это.

    — Заткнись! Раскаркался, — зло прикрикнул Рябой.

    Егоров чувствовал, что слова его задели мужика. Вот только бы успеть до темноты поговорить с ним толком. Но вечерняя тень быстро поднималась вверх по склону.

    Вскоре они подошли к березовой роще. Под одной из берез выкопана яма. Егоров ее приметил еще издали. Его подвели к ней.

    — Что, и яма уже наготове? — усмехаясь, спросил он.

    — У свояка свинья заболела, хотели закопать, — хмуро объяснил Рябой.

    — Выздоровела, что ли?

    — Да нет, зарезали, мясо продали.

    Васятка неожиданно толкнул Егорова, и тот упал, больно ударившись лицом о дно ямы. Зло выругавшись, он стал подниматься. Вначале на колени, но тут заложило спину, с ним это бывало. Васятка, беря понемногу на лопату, стал бросать на него землю.

    — Живьем, что ли, хотите? — Егоров неожиданно охрип.

    Мужики промолчали. Он вдруг вспомнил про лекарство, что привез по просьбе Рыжего

    — Бабку Матрёну хромую знаете? — спросил он.

    — Ну! — подтвердил Рябой.

    — Лекарство для нее в доме Рыжего осталось. На столе лежит под коробками записка. Занесли бы?

    Рябой смотрел куда-то невидящим взглядом. Васятка топтался рядом. Егоров наконец поднялся на ноги. Его голова оказалась на уровне земли.

    — Ну, так что скажете? — зло переспросил Егоров.

    — Слышь, Вась! Не могу я чтой-то сегодня, — тихо, почти шепотом, сказал Рябой. — Может, ты?

    — Тебе сказали, — не согласился Васятка.

    — Да не могу я чтой — то!

    — А я что, могу? — недовольно отозвался тот. — Думаешь, это приятно?

    — Слышь, ну не могу, — Рябой тоскливо вздохнул. — Давай, ты…

    Васятка, не соглашаясь промолчал.

    — Слышь, корову дам, — подумав, предложил Рябой.

    — Какую? — уточнил Васятка.

    — Да какую хочешь бери, любую!

    Егоров снизу смотрел на мужиков, на их простые лица и думал:

    — Такие на Руси всегда пахали себе землю, ну, водку пили…

    А те стояли, переминаясь с ноги на ногу. Явственно ощущалось, как тяжело и не просто мыслилось им. Егорову вдруг захотелось жить, перед глазами замелькали картины его будущей жизни, красивой и легкой — города, реки, страны, где он мог бы побывать, вспомнилась Наташа, уже без боли, захотелось просто увидеть завтрашний рассвет.

    А тень — начало ночи — зловеще наползала на грязные сапоги.

    Автор:

    Ревизов Николай Егорович. Образование высшее. Энергетик. Работал в аэрокосмической промышленности. Автор ряда изобретений.

    Автор пяти криминальных повестей опубликованных в еженедельниках. Автор книги «Без права пересдачи». 10 тыс. экземпляров.

    Автор фантастического боевика «Стражи круга жизни.». Литресс.


    Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ГЛАВА 33
  • ГЛАВА 34
  • ГЛАВА 35
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА 37
  • ГЛАВА 38
  • ГЛАВА 39
  • ГЛАВА 40
  • ГЛАВА 41
  • ГЛАВА 42
  • ГЛАВА 43
  • ГЛАВА 44
  • ГЛАВА 45
  • ГЛАВА 46
  • ГЛАВА 47
  • ГЛАВА 48
  • ГЛАВА 49
  • ГЛАВА 50
  • ГЛАВА 51
  • ГЛАВА 52
  • ГЛАВА 53
  • ГЛАВА 54
  • ГЛАВА 55
  • ГЛАВА 56
  • ГЛАВА 57
  • ГЛАВА 58
  • ГЛАВА 59
  • ГЛАВА 60
  • ГЛАВА 61
  • ГЛАВА 62
  • ГЛАВА 63
  • ГЛАВА 64
  • ГЛАВА 65
  • ГЛАВА 66
  • ГЛАВА 67
  • ГЛАВА 68
  • ГЛАВА 69
  • ГЛАВА 70
  • ГЛАВА 71
  • ГЛАВА 72
  • ГЛАВА 73
  • ГЛАВА 74
  • ГЛАВА 76
  • ГЛАВА 78
  • ГЛАВА 79
  • ГЛАВА 80
  • ГЛАВА 81
  • ГЛАВА 82
  • ГЛАВА 83
  • ГЛАВА 84
  • ГЛАВА 85
  • ГЛАВА 86
  • ГЛАВА 87
  • ГЛАВА 88
  • ГЛАВА 89
  • ГЛАВА 90
  • ГЛАВА 91
  • ГЛАВА 92
  • Автор:

  • создание сайтов