Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20

    Нора Робертс
    Тепло наших сердец

    Кэти Онорато, моему ангелу-хранителю

    Их удержать, облечь их в плоть живую,
    Чтоб тень была живее нас самих,
    Чтоб в слове жить, над смертью торжествуя…
    Байрон[1]


    1

    Над горами бушевала гроза, низвергая с неба потоки воды, ударявшейся о землю с резким звуком, напоминавшим скрежет металла о камень. Зигзаги молний устремлялись вниз — их треск, похожий на злые пулеметные очереди, накладывался на артиллерийскую канонаду грома.

    Воздух был словно пропитан злобой, раздражением, едва сдерживаемой яростью.

    Эта атмосфера как нельзя лучше соответствовала настроению Мэлори Прайс.

    Девушка, кажется, спрашивала себя, каким еще несчастьям предстоит обрушиться на ее голову. Теперь в ответ на этот риторический вопрос природа — во всем своем первобытном гневе — недвусмысленно отвечала Мэлори, насколько все может быть скверно.

    За приборной доской ее маленькой симпатичной «Мазды» что-то подозрительно скрежетало, хотя до полного погашения кредита на машину было далеко — Мэлори предстояло сделать еще девятнадцать взносов. И для этого нужно не вылететь с работы.

    Сказать по правде, свою работу она почти ненавидела.

    Это не входило в жизненную программу Мэлори Прайс, которую она начала составлять еще в восемь лет. Два десятилетия спустя черновой набросок превратился в подробный, последовательный план действий с разделами, подразделами и перекрестными ссылками.

    Предполагалось, что Мэлори будет любить свою работу. По крайней мере, так было прямо указано в разделе «КАРЬЕРА».

    Она работала в «Галерее» уже семь лет, причем три последних года была ее директором, что полностью соответствовало плану. Мэлори это нравилось — быть окруженной произведениями искусства и практически единолично решать вопросы приобретения, размещения и продвижения экспонатов, организовывать выставки и другие интересные мероприятия.

    Дело в том, что Мэлори стала считать «Галерею» своей и точно знала, что остальные сотрудники, а также клиенты, художники и скульпторы согласны с ней.

    Разумеется, формально маленькая художественная галерея принадлежала Джеймсу П. Хорасу, однако он никогда не оспаривал решения Мэлори, а во время визитов, случавшихся все реже, всегда хвалил новые приобретения, экспозицию и продажи.

    Все шло безукоризненно — именно такой Мэлори и представляла свою жизнь. В противном случае что такое безукоризненно?

    Все изменилось после того, как в возрасте пятидесяти трех лет Джеймс распрощался с комфортной холостяцкой жизнью и женился на молодой сексапильной женщине. И его супруга, подумала Мэлори, презрительно прищурив голубые глаза, решила сделать галерею своей игрушкой.

    Неважно, что новоиспеченная миссис Хорас практически ничего не смыслила в искусстве, бизнесе, связях с общественностью и управлении персоналом. Джеймс души не чаял в своей Памеле, и ранее столь любимая Мэлори работа превратилась в ежедневный кошмар.

    «И все-таки я пока справляюсь», — сказала сама себе Мэлори, хмуро вглядываясь в мокрое лобовое стекло. План у нее был такой: ждать, когда Памела канет в небытие, из которого появилась. Мэлори решила сохранять спокойствие и выдержку до тех пор, пока эта маленькая мерзкая выскочка не исчезнет и все снова не встанет на свои места.

    Теперь сей превосходный план пошел прахом. Мэлори сорвалась, когда Памела отменила ее распоряжения насчет выставки художественного стекла и перевернула вверх дном тщательно продуманную и такую милую «Галерею», которая стала тесной и наполнилась уродливыми экспонатами.

    Разумеется, кое с чем можно было бы смириться, скрепя сердце согласилась Мэлори, но терпеть на своей территории откровенную безвкусицу — это уж слишком.

    С другой стороны, скандал с женой хозяина не самый лучший способ сохранить работу, особенно если прозвучали такие слова, как «недальновидная, глупая плебейка».

    Вспышка молнии прорезала небо над уходящей вверх дорогой, и Мэлори поморщилась — от воспоминаний о бурной сцене и от яркого света. Крайне неудачный ход с ее стороны, более чем очевидно продемонстрировавший, к чему приводят несдержанность и импульсивность.

    В довершение всего этого она умудрилась пролить кофе на шикарный костюм Памелы. Впрочем, это была случайность.

    Ну почти случайность…

    Мэлори понимала, что, несмотря на симпатию к ней Джеймса, ее благополучие висит на волоске. А когда этот волосок порвется, она опустится на самое дно. В маленьком живописном городке Плезант-Вэлли не так уж много художественных галерей. Придется либо временно искать себе другую работу, либо переезжать.

    Ни то ни другое Мэлори Прайс не нравилось.

    Она любила свой городок Вэлли, любила горы западной Пенсильвании. Ей нравилась атмосфера маленького города, сочетание старомодности и наивности, привлекавшее туристов и толпы отдыхающих, которые на выходные приезжали из соседнего Питсбурга.

    С самого детства, прошедшего в пригородах этого самого Питсбурга, Мэлори мечтала, что будет жить именно в таком месте, как Плезант-Вэлли. Аккуратные улочки городка в долине, горы, простота и размеренность жизни, дружелюбие соседей.

    Твердое решение поселиться в Плезант-Вэлли было принято в четырнадцать лет, когда во время каникул Мэлори приезжала сюда с родителями на выходные.

    И еще той далекой осенью, бродя по залам «Галереи», она решила, что обязательно сделает этот волшебный мир своим.

    Конечно, в то время она думала, что здесь будут висеть ее картины, но именно этот пункт плана пришлось вычеркнуть, вместо того чтобы поставить галочку, свидетельствующую о его выполнении.

    Она никогда не станет художником. Но искусство должно быть частью ее жизни, окружать ее — это ей необходимо, как воздух.

    Мэлори не хотела возвращаться в большой город. Она любила свою великолепную просторную квартиру с видом на Аппалачи, деревянными полами и стенами, на которых были развешаны тщательно подобранные картины.

    И вот теперь перспективы стали такими же мрачными, как грозовое небо.

    Тяжело вздохнув, Мэлори призналась себе, что не умеет обращаться с деньгами. Она не понимала, почему деньги должны просто лежать в банке, если их можно превратить в то, чем можно любоваться, или в то, что можно на себя надеть. Если ими не пользоваться, это всего лишь бумага, а экономить бумагу Мэлори Прайс не привыкла.

    Она задолжала банку. Опять. Превысила лимит по кредитным картам. В который раз. Но у нее есть великолепный гардероб, напомнила себе Мэлори. И то, что может стать фундаментом очень приличной коллекции произведений искусства. Если Памела обрушит топор на ее шею, все это придется продавать — постепенно и себе в убыток, чтобы не лишиться крыши над головой.

    Может быть, сегодняшний вечер принесет ей удачу? Она не хотела принимать приглашение на коктейль в Ворриорз-Пик. Мэлори подумала, что это странное название для мрачного старинного особняка. В другое время она обрадовалась бы возможности заглянуть в громадный старый дом, прилепившийся на высоком гребне горы. И пообщаться с потенциальными покровителями искусства тоже была бы рада.

    Приглашение выглядело необычно — оно было написано изящным почерком на плотной серой бумаге с эмблемой в форме витиеватого золотого ключа вместо шапки фирменного бланка. Мэлори помнила наизусть содержание письма, которое сейчас лежало в сумочке вместе с пудрой, помадой, сотовым телефоном, очками, новой ручкой, визитными карточками и десятью долларами.

    Коктейль и беседа. Желательно Ваше присутствие.

    4 сентября, восемь вечера,

    Ворриорз-Пик.

    Вы — ключ. Замо́к ждет.

    Интересно, что все это значит? Мэлори стиснула зубы, почувствовав, как вздрогнула машина от внезапного порыва ветра. Судя по тому, как ей везет в последнее время, ее собираются втянуть в какую-то аферу наподобие финансовой пирамиды.

    Дом пустовал уже сорок лет. Мэлори слышала, что его недавно купили, но подробностей не знала. Кажется, компания называлась «Триада». Наверное, какая-нибудь корпорация, намеревавшаяся превратить особняк в гостиницу или маленький пансионат.

    Но в таком случае непонятно, зачем приглашать директора «Галереи», а не владельца и его несносную жену. Хотя совсем неплохо будет утереть нос Памеле — та очень не любит, когда ее игнорируют.

    В любом случае Мэлори не собиралась принимать приглашение. Сердечного друга у нее сейчас не было — еще один признак катившейся под откос жизни, а поездка в одиночестве в дом, словно сошедший с экрана голливудского фильма ужасов, да еще по такому странному приглашению, не входила в список ее привычных развлечений в разгар рабочей недели.

    В письме не было ни телефонного номера, ни адреса для ответа. «Какое высокомерие и невоспитанность!» — Мэлори невольно покачала головой. Она собиралась отклонить приглашение — в таком же надменном и невежливом тоне, — но Джеймс случайно заметил письмо у нее на столе.

    Эта идея чрезвычайно обрадовала и взволновала его, и Джеймс потребовал, чтобы Мэлори подробно описала ему внутреннее убранство дома. И напомнил, что во время светской беседы было бы неплохо время от времени упоминать о «Галерее».

    А если удастся заполучить несколько клиентов, это поможет загладить инцидент с испорченным костюмом и обидные слова.

    Машина, пыхтя, ползла вверх по сужающейся дороге через густой, темный лес. Эти холмы и лес всегда казались Мэлори чем-то вроде Сонной лощины[2], окружающей ее милый город, но сейчас, среди ветра, дождя и мрака, она вспомнила совсем другие подробности старинной легенды.

    Если дребезжание за приборной панелью имеет серьезную причину, все закончится тем, что она съедет на обочину и в ожидании эвакуатора, который теперь ей не по карману, будет сидеть в машине, съежившись от страха, прислушиваясь к завыванию бури и представляя скачущего по лесу безголового всадника.

    Совершенно очевидно, что этого допустить нельзя.

    Мэлори показалось, что среди струй дождя мелькнули огоньки, но «дворники», включенные на максимальную скорость, все равно не справлялись с потоками воды.

    Вновь сверкнула молния, и девушка крепче сжала руль. Ей нравилось неистовство грозы, но наблюдать за стихией лучше из теплого и уютного помещения, с бокалом вина в руке.

    Наверное, уже скоро. Интересно, как далеко взбирается вверх одинокая дорога, прежде чем начнется спуск по другому склону горы? Мэлори знала, что Ворриорз-Пик примостился на самом гребне, словно охраняя долину. Или царствуя над ней… Как посмотреть. Уже много миль навстречу ей не попадалось ни одной машины. Сие неоспоримо доказывает одно: сесть за руль в такую погоду может только идиот.

    Доехав до развилки, Мэлори увидела, что дорога направо проходит между двух громадных каменных колонн. Притормозив, она с изумлением заметила у каждой фигуру древнего воина в натуральную величину. Вероятно, виноваты в этом гроза, ночь и ее расшатанные нервы, но воины показались Мэлори похожими на живых людей, а не на каменные статуи: свирепые лица обрамляют гривы волос, пальцы сжимают рукоятки мечей. Девушке показалось, что вспышки молний освещают подрагивающие мышцы на плечах и обнаженной груди этих идолов.

    Мэлори поборола искушение выйти из машины и поближе рассмотреть статуи. Тем не менее по спине у нее пробежал неприятный холодок, и, миновав железные ворота, она опасливо оглянулась, что, несомненно, свидетельствовало о таланте скульптора.

    Потом Мэлори резко ударила по тормозам, и машину занесло на гравии. Сердце девушки чуть не выскочило из груди — в каком-то футе от ее бампера гордо стоял великолепный олень. За спиной животного проступали причудливые очертания большого дома.

    На мгновение Мэлори показалось, что олень — тоже скульптура, хотя она точно знала, что нормальному человеку не придет в голову поставить статую посреди подъездной аллеи. Правда, определение «нормальный» тому, кто решил поселиться в доме на вершине горы, вряд ли подходило.

    В лучах фар глаза оленя сверкнули сапфирами, увенчанная ветвистыми рогами голова слегка повернулась.

    «Какой царственный у него вид!» — подумала Мэлори, зачарованно глядя на животное. Струи воды стекали с его спины и боков, и при следующей вспышке молнии шкура оленя стала серебристо-белой, словно диск луны.

    Красавец пристально смотрел на Мэлори, но в его взгляде не было ни страха, ни удивления — только высокомерный интерес, если такое возможно. Потом олень просто повернулся и ушел, исчез за струями дождя и пеленой тумана.

    — Уф, — выдохнула Мэлори. Ее била дрожь, хотя в салоне было тепло. — Ничего себе, — пробормотала она, с изумлением разглядывая дом.

    Конечно, ей доводилось видеть его фотографии и рисунки. Она любовалась силуэтом Ворриорз-Пик на гребне горы над долиной, но видеть его вблизи, да еще в самый разгар грозы, — это совсем другое дело.

    Что-то среднее между замком и крепостью.

    Дом был сложен из черного, блестящего, как обсидиан, камня и увенчан множеством выступов, башенок, шпилей и зубцов. Из всех высоких, омытых дождем окон — наверное, их было не меньше ста — лился золотистый свет.

    Похоже, кого-то счета за электричество не волнуют.

    У самой земли клубилась дымка, словно Ворриорз-Пик окружал ров с туманом вместо воды.

    При очередной вспышке молнии Мэлори заметила белый флаг с изображением золотого ключа, трепещущий на самом высоком шпиле.

    Она медленно подъехала ближе. Над карнизами нависали сгорбленные горгульи[3]. Дождевая вода лилась из их оскаленных пастей, стекала с когтистых лап. Горгульи ухмылялись, глядя на Мэлори сверху вниз.

    Остановив машину на вымощенной камнем площадке, девушка на минуту задумалась, не повернуть ли назад, навстречу бушующей стихии, и не уехать ли отсюда прочь. По истечении этого времени она обозвала себя трусихой и глупой девчонкой и язвительно спросила, куда подевались ее авантюризм и любопытство.

    Оскорбления возымели действие, и вскоре пальцы Мэлори уже коснулись ручки на дверце «Мазды». Легкое постукивание по стеклу заставило ее испуганно вскрикнуть.

    Мэлори увидела худое белое лицо под черным капюшоном, и крик замер у нее на губах.

    Горгульи не могут ожить, убеждала она себя, вновь и вновь повторяя эти слова. Затем осторожно опустила стекло, всего на полдюйма.

    — Добро пожаловать в Ворриорз-Пик, — низкий мужской голос перекрывал шум дождя. — Просто оставьте ключи в машине, мисс. Я позабочусь о ней.

    Не успела Мэлори даже подумать, что нужно заблокировать замки, как незнакомец уже открыл дверцу и заслонил выход от дождя и ветра гигантским зонтом — таких видеть девушке еще не приходилось.

    — Не волнуйтесь. Я провожу вас до двери.

    Что за акцент? Английский? Ирландский? Шотландский?

    — Спасибо. — Мэлори попыталась выбраться из машины, но что-то помешало сделать это. Когда девушка поняла, что забыла отстегнуть ремень безопасности, паника уступила место смущению.

    Освободившись, она нырнула под зонтик и, стараясь успокоить дыхание, пошла вместе с незнакомцем к двустворчатым входным дверям. Широкие — в них мог бы пройти грузовик — двери были снабжены потускневшими серебристыми кольцами размером с блюдо для рождественской индейки, прикрепленными к драконьим головам.

    «Довольно мило», — подумала Мэлори за мгновение до того, как одна из створок двери открылась, выпустив наружу поток тепла и света.

    У стоявшей на пороге женщины были роскошные медно-рыжие волосы и бледное лицо с правильными чертами. В зеленых глазах плясали веселые искорки, словно она улыбалась каким-то своим мыслям. Высокая и стройная, женщина была одета в платье из струящейся черной ткани. На шее — серебряный кулон с крупным прозрачным камнем.

    Губы, полные и яркие, изогнулись в улыбке, и женщина протянула гостье унизанную сверкающими кольцами руку.

    «Похожа на персонаж какой-то волшебной сказки», — пронеслось в голове у Мэлори.

    — Добро пожаловать, мисс Прайс. Великолепная гроза, но на улице не слишком приятно. Входите.

    Ладонь была теплой и сильной, и женщина не отпускала руку Мэлори все время, пока вела в холл.

    С потолка лились потоки света от великолепной хрустальной люстры, похожей на сверкающую сахарную вату, налепленную на серебряные завитки и изгибы.

    На мозаичном полу были изображены те же воины, что охраняли ворота, и какие-то мифологические животные. Мэлори с трудом подавила желание опуститься на колени и рассмотреть все это как следует, но удержаться от восторженного стона при виде картин, украшавших стены цвета топленого молока, не смогла.

    — Хорошо, что вы смогли составить нам компанию, — продолжала женщина. — Меня зовут Ровена. Я провожу вас в гостиную. Там чудесный камин. В это время года топить еще рановато, но гроза вынудила. Трудно было вести машину?

    — Непросто. Мисс…

    — Ровена. Просто Ровена.

    — Ровена. Я хотела бы немного привести себя в порядок, перед тем как присоединиться к другим гостям.

    — Конечно. Дамская комната там. — Женщина указала на дверь под длинным пролетом парадной лестницы. — В гостиную ведет первая дверь направо. Не торопитесь.

    — Спасибо. — Мэлори проскользнула в туалет.

    Да уж… «Дамская комната» — не самое подходящее определение для этого роскошного, просторного помещения.

    Несколько свечей на мраморной столешнице источали свет и аромат. Рядом с громадной раковиной висели темно-красные полотенца для рук, украшенные узким кружевом. Сверкавший золотой кран был выполнен в форме лебедя.

    Мозаика на полу изображала улыбающуюся русалку, которая сидела на скале посреди синего моря и расчесывала волосы.

    На этот раз, дважды проверив, что заперла дверь, Мэлори опустилась на колени, чтобы полюбоваться искусством мастера.

    «Потрясающе… — думала она, касаясь кончиками пальцев мозаичных плиток. — Вне всяких сомнений, старинная… И превосходной работы».

    Что может быть прекраснее, чем талант создавать красоту?

    Мэлори встала и вымыла руки мылом с легким ароматом розмарина. Затем немного полюбовалась нимфами и сиренами Уотерхауса[4] на стенах и достала из сумочки компактную пудру.

    С волосами уже ничего не поделаешь. Мэлори зачесала их назад и скрепила на шее заколкой из горного хрусталя, но непогода все равно растрепала светлые пряди. Ладно, сойдет. Она припудрила нос. Что-то вроде художественного беспорядка. Не так элегантно, как у рыжей хозяйки, но ей к лицу. Потом Мэлори обновила помаду — бледно-розовый цвет оказался удачным. Ее молочно-белой коже шли нежные тона.

    За костюм для коктейлей она явно переплатила.

    «Но ведь женщине позволительно иметь кое-какие слабости», — утешила себя Мэлори, разглаживая узкие шелковые лацканы. Кроме того, серовато-синий цвет очень шел к ее глазам, а искусный крой делал костюм одновременно деловым и элегантным. Она закрыла сумочку и вскинула голову.

    — Ну что ж, Мэл, займемся делом.

    Девушка с трудом удержалась, чтобы на цыпочках не вернуться в холл и не полюбоваться картинами.

    Каблуки громко цокали по каменному полу. Ей всегда нравился этот звук. Решительный и в то же время женственный.

    Она вошла в гостиную — огромный зал — и не смогла удержаться от восхищенного вздоха.

    Ничего подобно Мэлори не приходилось видеть даже в музеях. Старинная медь и бронза, начищенные до зеркального блеска… Глубокие, насыщенные цвета, свидетельствующие о таланте и вкусе художника… Ковры, подушки и портьеры — настоящие произведения искусства, не уступающие картинам и скульптурам. У дальней стены располагался облицованный малахитом камин, внутри которого Мэлори могла бы встать, раскинув руки в стороны. Оранжевые и золотистые языки пламени лизали огромные поленья.

    Превосходная оправа для женщины, словно сошедшей со страниц волшебной сказки.

    Мэлори захотелось остаться здесь, насладиться этим праздником цвета и света.

    — Когда я сюда вошла, мне понадобилось минут пять, чтобы прийти в себя.

    Мэлори вздрогнула и повернулась. Около окна стояла женщина.

    Яркая внешность. Открытый взгляд темно-карих, глубоко посаженных глаз. Узкий, прямой нос и широкий рот с нетронутыми помадой губами. Густые каштановые локоны изящно спускаются на плечи. Дюймов на шесть[5] выше самой Мэлори. Пышные формы. Фигуру выгодно подчеркивают строгие черные брюки и жакет до колен, надетый на обтягивающий белый топ.

    В одной руке у женщины был бокал с шампанским, другую она протянула для приветствия, шагнув от окна. Шатенка улыбнулась, и на ее щеках появились едва заметные ямочки.

    — Я Дана. Дана Стил.

    — Мэлори Прайс. Рада познакомиться. Чудесный жакет.

    — Спасибо. Я очень обрадовалась, когда увидела на дороге вашу машину. Это потрясающее место, но мне было немного страшновато бродить здесь одной. После назначенного времени прошло уже четверть часа. — Дана постучала пальцем по стеклу наручных часов. — Пора бы появиться и другим гостям.

    — А где женщина, которая встречала меня у дверей? Ровена?

    Поджав губы, Дана оглянулась на сводчатый проход.

    — Появляется и исчезает — величественная и таинственная. Мне сообщили, что хозяин скоро к нам выйдет.

    — А кто хозяин?

    — Я знаю не больше, чем вы. Кстати, мы не встречались? — спросила Дана. — В Вэлли?

    — Возможно. Я директор «Галереи», — ответила Мэлори и мысленно прибавила: «Пока директор».

    — Точно! Я пару раз была у вас на выставках. А иногда захожу просто так — полюбоваться и позавидовать. Я работаю в библиотеке. Специалист по справочной литературе.

    В гостиную вошла, точнее вплыла Ровена, и обе девушки повернулись к ней.

    — Надеюсь, вы уже познакомились? Чудесно. Что вам принести выпить, мисс Прайс?

    — То же самое. — Мэлори показала глазами на бокал Даны.

    — Превосходно. — Не успела девушка договорить, как в комнату вошла горничная в белом фартуке. В руках у нее был серебряный поднос с двумя бокалами. — Пожалуйста, угощайтесь канапе и чувствуйте себя как дома.

    — Надеюсь, погода не отпугнет остальных гостей, — заметила Дана.

    Ровена слегка улыбнулась.

    — Я уверена, что все приглашенные скоро будут здесь. Прошу прощения, мне нужно ненадолго отлучиться.

    — Конечно, просто все это немного странно. — Дана взяла первое попавшееся канапе — оно оказалось с омаром. — Вкусно, но тоже странно.

    — Восхитительно. — Мэлори пригубила шампанское и провела пальцами по бронзовой скульптуре, изображавшей лежащую фею.

    — Я все еще пытаюсь понять, почему получила приглашение. — Делать пока все равно было нечего, и Дана взяла еще одно канапе. — Я здесь единственная из сотрудников нашей библиотеки. Кстати, никто из моих знакомых тоже не приглашен. Кажется, я начинаю жалеть, что не попросила брата поехать со мной. У него нюх на всякое дерьмо.

    Мэлори невольно усмехнулась.

    — Никогда не слышала, чтобы библиотекари так выражались. Да и внешне вы не очень похожи на представительницу этой профессии.

    — Все наряды в стиле Лоры Эшли[6] я сожгла десять лет назад. — Дана пожала плечами и, явно раздражаясь, постучала пальцами по хрустальному бокалу. — Жду еще десять минут и отчаливаю.

    — Если вы уйдете, я сделаю то же самое. Буду чувствовать себя увереннее, если не придется ехать в Вэлли одной в такую грозу.

    — Да, пожалуй. — Дана, нахмурившись, повернулась к окну и стала смотреть, как струи дождя хлещут по стеклу. — Паршивый вечер… После препаршивейшего дня. И в довершение всего — в такую погоду припереться сюда ради бокала шампанского и пары канапе.

    — У вас тоже не все складно? — Мэлори подошла к великолепной картине, на которой был изображен бал-маскарад. Она почему-то подумала о Париже, хотя бывала там только в мечтах. — Я приехала сюда в надежде завязать полезные для «Галереи» знакомства. В качестве гарантии сохранения работы. — Она сделала глоток шампанского. — Иначе я рискую ее потерять.

    — Я тоже. Сокращение бюджета, семейственность… В общем, мою должность «оптимизировали», и мне урезали часы до двадцати пяти в неделю. Как, черт возьми, прожить на такие деньги? А еще хозяин квартиры объявил, что со следующего месяца поднимает арендную плату.

    — В моей «Мазде» что-то дребезжит, а деньги, отложенные на ее ремонт, я потратила на эти туфли.

    Дана опустила взгляд и поджала губы.

    — Ничего себе! А у меня утром сломался компьютер.

    Развеселившись, Мэлори отвернулась от картины и удивленно вскинула бровь.

    — Я назвала жену босса глупой плебейкой, а потом пролила кофе на ее шикарный костюм.

    — Вот как? Тогда вы выиграли. — Проникшись симпатией к товарке по несчастьям, Дана чокнулась с Мэлори. — Не возражаете, если мы поищем эту валлийскую[7] богиню и спросим, что здесь происходит?

    — Вот, значит, какой у нее акцент? Валлийский?

    — Потрясающе, правда? Но в любом случае, мне кажется…

    Она замолчала, услышав характерный стук высоких каблуков по каменному полу.

    Первое, на что обратила внимание Мэлори, — это волосы. Черные, короткие, густая челка подстрижена, словно по линейке. Светло-карие глаза, большие, миндалевидные, снова напомнили об Уотерхаусе и его феях. У незнакомки было треугольное лицо с пылавшими румянцем щеками — то ли от волнения, то ли от нервного напряжения, то ли от превосходной косметики.

    Судя по пальцам, теребившим маленькую черную сумочку, это нервы, решила Мэлори.

    На женщине было короткое ярко-красное платье, плотно облегавшее фигуру с соблазнительными формами и открывавшее великолепные ноги. Громко стучавшие по полу каблуки высотой не меньше четырех дюймов[8] казались острыми, как кинжалы.

    — Привет, — слегка задыхаясь, поздоровалась женщина и обвела взглядом зал. — Угу. Она сказала, что я могу идти прямо сюда.

    — Все верно. Присоединяйтесь. Я Дана Стил, а это моя компаньонка на сегодняшний вечер, Мэлори Прайс. Такая же озадаченная, как я.

    — Зоя Маккорт. — Женщина сделала маленький шажок, словно боялась, что кто-то скажет ей, что это ошибка, и выставит отсюда. — Ну и дела! Тут как в кино. Красиво, конечно, и все такое, но меня не покидает ощущение, что сейчас появится тот страшный парень в смокинге.

    — Винсент Прайс?[9] Нет, мы не родственники, — с улыбкой сказала Мэлори. — Как я понимаю, вы не больше нашего имеете представление о том, что происходит.

    — Это так. Думаю, меня пригласили по ошибке, хотя… — Зоя замолчала, с удивлением уставившись на горничную, которая принесла на подносе еще один бокал. — Ага… спасибо.

    Она осторожно взяла хрустальный бокал. Точно, ошибка. Тем не менее все это интересно. Зоя огляделась и спросила:

    — А где все остальные?

    — Хороший вопрос. — Дана склонила голову набок и с интересом смотрела, как новая гостья пробует шампанское. — Вы из Вэлли?

    — Да. По крайней мере, живу тут последние четыре года.

    — Так… Три из трех, — пробормотала Мэлори. — А вы не знаете, кто еще получил приглашение на сегодняшний вечер?

    — Нет. Вообще-то я пыталась узнать, и, наверное, именно за это меня сегодня уволили.

    — Вас уволили? — Мэлори переглянулась с Даной. — Действительно, три из трех.

    — Карли… Владелица салона, где я работаю. Работала, — поправила себя Зоя и подошла к подносу с канапе. — Она услышала, как я говорю о том, что получила приглашение в Ворриорз-Пик с одной из клиенток, и ее прямо-таки перекосило от злости. О, как вкусно!

    Теперь, когда Зоя отдышалась и немного успокоилась, Мэлори уловила в ее голосе легкий акцент, свойственный уроженцам западных штатов.

    — В любом случае Карли уже несколько месяцев искала предлог, чтобы избавиться от меня. Похоже, приглашение, которое досталось мне, а не ей, стало последней каплей в чаше ее терпения. А потом Карли заявила, что из кассы пропала двадцатка, и обвинила меня. Я в жизни не брала ничего чужого!

    Зоя сделала еще один, теперь уже полновесный, глоток шампанского.

    — И потом — бац! — я уволена. Ну и наплевать! Не пропаду. Найду другую работу. Все равно мне там не нравилось. Боже…

    «Нет, не наплевать», — подумала Мэлори. Блеск в глазах Зои, причиной которого была не только злость, но и страх, говорил о том, что ей не все равно.

    — Вы парикмахер.

    — Да. Консультант по уходу за волосами и кожей, если вам так больше нравится. Таких, как я, не приглашают в шикарные дома и на шикарные вечеринки. Похоже, это все-таки ошибка.

    — Думаю, что такие, как Ровена, не ошибаются. — Мэлори задумчиво покачала головой. — Никогда.

    — Ну, не знаю. Вообще-то я не собиралась идти, а потом решила, что это меня подбодрит. Моя машина не желала заводиться, и мне пришлось взять автомобиль соседки. Она помогает мне, когда нужно посидеть с ребенком.

    — У вас есть малыш? — спросила Дана.

    — Саймон уже не малыш. Ему девять. Он у меня чудесный! Я бы не так беспокоилась насчет работы, но мне нужно содержать ребенка. Я не брала эти проклятые двадцать долларов… Я не воровка.

    Зоя смутилась и покраснела.

    — Простите. Простите. Должно быть, от шампанского у меня развязался язык.

    — Не переживайте. — Дана погладила Зою по запястью. — Хотите, я вас удивлю? Мне сократили часы на работе и зарплату — до минимума. Я не знаю, что, черт возьми, делать дальше. А Мэлори считает, что ее тоже скоро уволят.

    — Правда? — Зоя переводила взгляд с Даны на Мэлори. — Очень странно.

    — И никто из наших знакомых не получил приглашение на сегодняшний вечер. — Мэлори с опаской взглянула на дверь и понизила голос. — Похоже, это какая-то авантюра.

    — Я библиотекарь, вы директор галереи, она парикмахер… Что у нас общего?

    — Мы все потеряли работу. — Мэлори нахмурилась. — Или вот-вот потеряем. Одно это кажется странным, если вспомнить, что в Вэлли живет всего около пяти тысяч человек. Каковы шансы, чтобы в маленьком городке в один и тот же день три женщины столкнулись с такого рода проблемами на службе? И еще: мы все из Вэлли. Все женщины, причем примерно одного возраста. Мне двадцать восемь.

    — Двадцать семь, — сказала Дана.

    — Двадцать шесть… в декабре исполнится двадцать семь. — Зоя вздрогнула. Расширенными от ужаса глазами она посмотрела на полупустой бокал и поспешно поставила его на кофейный столик. — А вдруг в шампанское что-то подсыпали?

    — Не думаю, что нас накачают наркотиками и превратят в белых рабынь, — сухо сказала Дана, но бокал тоже отставила. — Люди знают, где мы, ведь так? Мой брат в курсе, куда я поехала, и коллеги тоже.

    — Мой босс и его жена, ваша бывшая хозяйка, — Мэлори поспешила успокоить Зою. — И соседка. Как бы то ни было, это же Пенсильвания, а не… например, Зимбабве.

    — Наверное, нужно найти таинственную Ровену и задать ей несколько вопросов. Будем держаться вместе? — Дана посмотрела на Мэлори, потом на Зою.

    — Считайте меня своей лучшей подругой. — Зоя сглотнула и, как бы скрепляя клятву, взяла за руку Дану, потом Мэлори.

    — Рад познакомиться.

    Не размыкая рук, они повернулись и увидели стоящего в сводчатом проходе мужчину.

    Он улыбнулся и шагнул в гостиную.

    — Добро пожаловать в Ворриорз-Пик.


    2

    На мгновение Мэлори показалось, что это ожил один из воинов у ворот. Та же суровая мужская красота, то же могучее телосложение. Черные, как вороново крыло, волосы волнами обрамляли словно высеченное из камня лицо.

    Глаза у мужчины были темно-синими. Мэлори почувствовала силу этих глаз, и, когда их взгляды встретились, ее обдало жаром.

    Она никогда не была впечатлительной, скорее наоборот, но сегодняшний вечер был таким необычным… Пронизывающий взгляд хозяина этого странного дома, казалось, свидетельствовал о том, что он читает мысли Мэлори. Не только настоящие, но и прошлые.

    Мужчина отвел взгляд, и это ощущение прошло.

    — Я Питт. Благодарю, что почтили своим присутствием наш нынешний дом.

    Он взял свободную руку Мэлори и поднес к губам. Пальцы Питта были прохладными, а сам жест изящным и в то же время величественным.

    — Мисс Прайс. — Мэлори почувствовала, как ослабли пальцы Зои, когда Питт повернулся и поцеловал ей руку. — Мисс Маккорт. — Потом настала очередь Даны. — Мисс Стил.

    Вздрогнув от удара грома, Мэлори крепче сжала руку Зои. Обычный мужчина, убеждала она себя. Обычный дом. И вести себя нужно как обычно.

    — У вас интересный дом, мистер Питт, — выдавила Мэлори.

    — Да. Присаживайтесь. С моей спутницей вы уже познакомились. — Он взял под руку Ровену, которая минутой раньше вошла в гостиную и встала рядом с ним.

    «Они подходят друг другу, — подумала Мэлори. — Словно две стороны монеты».

    — Лучше к огню. — Ровена указала на камин. — Сегодня сильная гроза. Там нам всем будет спокойнее и уютнее.

    — Думаю, спокойнее нам станет после того, как мы узнаем, что тут происходит. — Дана не сдвинулась с места. — И зачем нас сюда позвали.

    — Разумеется. Но согласитесь — посидеть у огня так приятно! Когда за окном непогода, нет ничего лучше хорошего шампанского, дружеской компании и жаркого пламени камина. Скажите, мисс Прайс, что вы думаете о нашей коллекции произведений искусства?

    — Впечатляющая. И разнообразная. — Оглянувшись на Дану, Мэлори позволила Ровене отвести себя к креслу у огня. — Наверное, потребовалось немало времени, чтобы собрать ее.

    Переливчатый смех Ровены струился, словно туман над водой.

    — Да, немало. Мы с Питтом ценим красоту во всех ее проявлениях. Можно даже сказать, что мы поклоняемся красоте. Впрочем, как и вы. Если судить по тому, какую профессию вы выбрали.

    — Искусство не нуждается ни в объяснениях, ни в оправданиях.

    — Да. Рядом с тенью всегда присутствует свет. Питт, мы обязательно должны показать мисс Стил свою библиотеку. Надеюсь, она вам понравится. — Ровена рассеянно махнула рукой горничной, которая принесла хрустальное ведерко с бутылкой шампанского. — Чем был бы наш мир без книг?

    — Книги — сами по себе целый мир. — Дана села. Было видно, что у нее любопытство борется с осторожностью.

    — Думаю, что я оказалась здесь по ошибке. — Зоя обвела взглядом лица присутствующих. — Я ничего не понимаю в искусстве. Настоящем искусстве то есть. А книги… конечно, я читаю, но…

    — Пожалуйста, присаживайтесь, — Питт показал ей на кресло. — Будьте как дома. Как поживает ваш сын?

    Зоя напряглась. Ее светло-карие глаза вспыхнули желтым огнем, как у тигрицы.

    — У Саймона все в порядке.

    — Вам не кажется, мисс Маккорт, что материнство тоже своего рода искусство? Самое главное, жизненно важное искусство. Требующее отваги и любви.

    — У вас есть дети?

    — Увы. Нет. — Питт погладил руку Ровены и поднял бокал. — За жизнь и ее тайны. — Темно-синие глаза сверкнули. — Не нужно бояться. Мы желаем вам только счастья, здоровья и успехов.

    — Почему? — спросила Дана. — Мы не знакомы, хотя вы, похоже, знаете о нас гораздо больше, чем мы о вас.

    — Вы настоящий исследователь, мисс Стил. Умная, искренняя женщина, которая ищет ответы на вопросы, которые ее заинтересовали.

    — И не получает их.

    Питт улыбнулся.

    — Поверьте, я искренне желаю, чтобы вы получили ответы на все свои вопросы, но для начала позвольте рассказать вам одну историю. Сегодняшний вечер как нельзя лучше подходит для таких рассказов.

    Питт откинулся на спинку кресла. У него, как и у Ровены, был сильный, музыкальный и немного необычный голос. Мэлори подумала, что именно такими голосами и нужно рассказывать сказки при грозе.

    Она немного успокоилась. Что еще остается делать, кроме как сидеть в этом фантастическом доме у гудящего пламенем камина и, потягивая шампанское, слушать рассказ этого красивого, но очень странного мужчины?

    Пожалуй, это лучше, чем взять в кафе еду навынос, а потом поглощать ее в одиночестве, уныло размышляя о состоянии своего банковского счета.

    Мэлори села поудобнее и приготовилась слушать. Рассказ заворожил ее с первых же слов.

    — Давным-давно в стране высоких гор и густых лесов жил юный бог. Он был единственным ребенком в семье, и отец с матерью его очень любили. Судьба подарила ему прекрасную внешность, наделила храбростью и отвагой. Когда-нибудь он должен был сменить на троне отца, и его воспитывали как будущего короля, мудрого и сильного.

    На той земле царил мир, потому что ее населяли боги. Все было пронизано красотой, музыкой, живописью, театральным искусством, танцами и легендами. С незапамятных времен — а память богов бесконечна — страна пребывала в гармонии и равновесии.

    Питт помолчал, сделал глоток шампанского и медленно обвел взглядом женщин. Они молчали, и хозяин Ворриорз-Пик продолжил:

    — Из-за завесы силы сквозь пелену снов боги наблюдали за миром людей. Младшим богам было позволено по своему желанию сочетаться браком с простыми смертными, и в результате на свет появились феи, эльфы и другие волшебные существа. Одним мир людей пришелся по вкусу, и они переселились туда. Других этот мир и собственное могущество развратили, и они встали на путь зла. Такова природа живых существ, даже богов.

    Питт потянулся за тонким крекером с икрой.

    — Вы наверняка слышали волшебные сказки о магах, колдовстве, феях. Мисс Стил, будучи хранителем книг, вы не задумывались, как появились эти истории и почему они стали частью культуры?

    — Чтобы дать кому-то или чему-то силу, которой не обладаем мы сами. Удовлетворить нашу потребность в героях, злодеях и романтике. — Дана пожала плечами, хотя рассказ уже увлек ее. — Если, к примеру, кельтский король-воин Артур действительно существовал как историческая личность, в чем убеждены многие ученые и исследователи, насколько увлекательнее и сильнее становится его образ, когда мы представляем Артура в Камелоте, рядом с волшебником Мерлином! Когда мы считаем, что он прибегал к помощи магии и был увенчан короной в юном возрасте, сумев вытащить волшебный меч из камня[10].

    — Мне нравится эта легенда, — сказала Зоя. — За исключением конца. Это так несправедливо! Но я думаю…

    — Пожалуйста, — подбодрил ее Питт. — Продолжайте.

    — Ну… мне кажется, что магия могла существовать раньше, но теперь мы стали образованными и забыли ее. Я не говорю, что образование — это плохо, — поспешно прибавила Зоя, смущенная всеобщим вниманием. — Просто хочу сказать, что мы… наверное, отгородились от магии и стали искать ответы на все вопросы с помощью логики и науки.

    — Верно, — кивнула Ровена. — Ребенок часто бросает свои игрушки в дальнем углу кладовки и забывает о них, когда становится взрослым. Вы верите в чудеса, мисс Маккорт?

    — У меня девятилетний сын, — ответила Зоя. — Мне достаточно одного взгляда на него, чтобы поверить в чудо. Называйте меня просто Зоей.

    Лицо Ровены смягчилось.

    — Спасибо. Питт?

    — Да, конечно, я продолжу рассказ. Согласно традиции, по достижении совершеннолетия юный бог был на неделю отправлен по ту сторону пелены снов, чтобы пожить среди смертных, узнать их, изучить их сильные и слабые стороны, достоинства и недостатки. Так случилось, что он встретил юную деву необыкновенной красоты и неисчислимых достоинств. Увидев ее, бог влюбился, а влюбившись, возжелал. Законы не позволяли ему взять в жены смертную, и он томился по этой деве. Стал печальным, вялым и раздражительным. Не ел и не пил, отвергал всех юных богинь, которых ему сватали. Родители не могли оставаться равнодушными к страданиям сына и смягчились. Не пожелав отсылать единственного ребенка в мир людей, они взяли девушку к себе.

    — Похитили? — перебила Мэлори.

    — Они могли бы это сделать. — Ровена сделал знак, и Питт вновь наполнил бокалы. — Но любовь нельзя украсть. Она свободна. А юный бог желал любви.

    — И добился ее? — нетерпеливо спросила Зоя.

    — Девушка из числа смертных сделала выбор, полюбила и оставила свой мир ради возлюбленного. — Питт положил руки на колени. — Это вызвало ярость в мире богов, мире людей, а также в волшебном мире фей. Смертному не позволено преодолевать завесу. Был нарушен главный закон. Обычную женщину взяли из мира людей и перенесли в мир богов. Она делила ложе с будущим королем, стала его женой — и все это ради такого пустяка, как любовь.

    — Что может быть важнее любви? — возразила Мэлори, и ответом ей стал внимательный взгляд Питта.

    — Кто-то согласится с вами, а кто-то даст другой ответ: честь, истина, верность. Найдутся и такие, кто предпочтет действовать. Словом, впервые на памяти богов в их мире появились разногласия и вражда. Равновесие нарушилось. Юный король-бог, взошедший на трон, был тверд и не уступил. А смертная дева была прекрасной и искренней. Одни смирились и приняли ее, другие плели тайные заговоры.

    В голосе Питта послышалась холодная ярость, заставившая Мэлори вновь вспомнить о каменных воинах.

    — Открытый мятеж можно усмирить, но бунт, замышлявшийся втайне, подрывал сами основы мира. Как бы то ни было, жена короля-бога родила детей — трех дочерей, полубогинь с душами смертных. При рождении отец подарил каждой амулет — драгоценный камень, который должен был защищать их. Девочки знали и мир отца, и мир матери. Их красота и невинность смягчили многие сердца, пленили многие умы. На какое-то время снова воцарился мир. Принцессы выросли и стали молодыми женщинами, бесконечно преданными друг другу. Каждая обладала талантом, который оттенялся и дополнялся талантами сестер.

    Питт снова умолк — теперь словно собираясь с силами.

    — Они никому не желали зла, несли свет и красоту по обе стороны завесы. Однако зло никуда не исчезло. Кое-кто жаждал получить то, чем обладали они и что было недоступно богам. С помощью магии и обмана, несмотря на все предосторожности, сестер удалось перенести в средний мир. Там девушек погрузили в вечный сон, подобный смерти. Спящими их снова перенесли через завесу, а их смертные души оказались заперты в шкатулке, которая открывается тремя ключами. Даже отец, несмотря на все свое могущество, не мог разбить замки. Пока не повернутся все три ключа, девушки будут спать сном, а их души страдать в стеклянной тюрьме.

    — И где же ключи? — спросила Мэлори. — Почему шкатулку нельзя отпереть с помощью той же магии?

    — Никто не знает, где ключи. Ни одно из известных заклинаний не открыло шкатулку. Все попытки оказались тщетными. Впрочем, кое-что все-таки удалось выяснить. Души девушек смертны, и повернуть ключи может лишь рука смертного.

    — В моем приглашении написано, что я — ключ, — взглянув на Дану и Зою, Мэлори увидела, что они кивают, подтверждая ее слова. — Какое отношение мы имеем к этой легенде?

    — Я должен вам кое-что показать. — Питт встал и указал на сводчатый проход. — Надеюсь, это вас заинтересует.

    — Гроза усиливается. — Зоя с беспокойством посмотрела на окна. — Мне нужно домой.

    — Сделайте одолжение — побудьте еще немного.

    — Мы уедем все вместе. — Мэлори ободряюще сжала руку Зои. — Но сначала посмотрим, что он хочет нам показать. Надеюсь, вы как-нибудь пригласите меня еще раз, — прибавила она, направляясь к дверям, где уже ждали Питт с Ровеной. — Мне бы очень хотелось взглянуть на вашу коллекцию и, если пожелаете, отплатить услугой за услугу, устроив индивидуальную экскурсию по «Галерее».

    — Будем рады увидеть вас снова. — Питт галантно взял Мэлори под локоть и повел через широкий холл. — Нам с Ровеной доставит истинное наслаждение обсудить нашу коллекцию с тем, кто способен понять и оценить ее.

    Он свернул в еще один проход под аркой.

    — Надеюсь, вам будет интересна эта ее часть.

    Над другим камином, в котором тоже ревело пламя, висела картина, доходившая до самого потолка.

    Цвета оказались настолько яркими и сочными, а манера такой смелой и сильной, что сердце Мэлори — тонкого ценителя искусства — замерло от восторга. На полотне были три женщины, юные и прекрасные, в свободных платьях цвета сапфира, рубина и изумруда. Девушка в синем платье, с доходящими до пояса непокорными золотистыми локонами, сидела на скамейке у пруда. В руках у нее была маленькая золотая арфа.

    У ее ног на серебристых плитках расположилась девушка в красном платье со свитком и пером в руках. Ее ладонь лежала на колене сестры — вне всякого сомнения, они были сестрами. Рядом стояла девушка в зеленом одеянии с толстым черным щенком в руках и неким подобием серебряного меча на поясе. Вокруг раскинулся ковер из ярких цветов. Плоды на деревьях были похожи на драгоценные камни, а в лазурном небе порхали птицы.

    Очарованная, Мэлори хотела подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть картину, но на середине комнаты остановилась как вкопанная. У девушки в синем платье было ее лицо.

    «Нет. Она моложе, — подумала Мэлори, не в силах сдвинуться с места. — И явно красивее. Кожа прямо-таки светится, глаза глубже и ярче, волосы роскошнее и пышнее». И все-таки сходство было явным — как и сходство двух других девушек на картине с остальными гостьями Ворриорз-Пик.

    — Превосходная работа. Настоящий мастер, — сказала Мэлори, удивляясь, насколько спокойно и размеренно звучит ее голос.

    — Они похожи на нас! — восхищенно воскликнула Зоя, подходя к Мэлори. — Как это могло случиться?

    — Хороший вопрос, — в тоне Даны сквозило подозрение. — Интересно, каким образом нас использовали в качестве моделей, когда писали трех сестер из легенды, которую вы рассказали?

    — Картина была написана задолго до вашего рождения. Она создана еще до того, как появились на свет ваши родители, бабушки, дедушки и их родители. — Ровена подошла к полотну и остановилась под ним, скрестив руки на груди. — Ее возраст можно проверить. Правда, Мэлори?

    — Да. Определить приблизительную дату не так уж трудно, но вы не ответили на вопрос Зои.

    Ровена улыбнулась.

    — Да, не ответила. А что еще вы видите на картине?

    Мэлори достала из сумки очки в черной прямоугольной оправе, надела их и принялась внимательно изучать полотно.

    — Ключ в правом верхнем углу, на небе. Пока не присмотришься, он выглядит как птица. Второй на ветке дерева, почти скрытый листьями и плодами. А третий проступает сквозь воду пруда. Среди деревьев видна тень. Похоже, мужчина… Или женщина? Словно что-то темное наблюдает за девушками. Еще одна тень на серебристой плитке, с самого края. Змея. А на заднем плане.

    Увлекшись картиной, Мэлори шагнула вперед и наткнулась на камин. Она немного отступила и продолжила:

    — Двое… мужчина и женщина… обнимаются. Женщина в роскошном пурпурном платье… Цвет свидетельствует о том, что она из знатного рода. Мужчина в одежде солдата. Воин. Прямо над ними на дереве ворон. Символ приближающейся беды. Небо тут темнее, прорезано вспышками молний. Угроза. Сестры не подозревают об опасности. Они держатся вместе и смотрят вперед. Короны на их головах сверкают в лучах солнца, освещающего передний план. Чувствуется атмосфера любви и дружбы, а белая голубка на краю пруда — это символ чистоты сестер. У всех трех девушек кулоны одинаковой формы и размера, с драгоценным камнем под цвет платья. Сестры неразлучны, но каждая из них — самостоятельная и самодостаточная личность. Изумительная работа. Складывается впечатление, что они дышат.

    — Вы очень проницательны. — Питт кивнул Мэлори и коснулся руки Ровены. — Это гордость нашей коллекции.

    — Прекрасно, — Дана слегка улыбнулась, — но вы не ответили на вопрос.

    — Магия не способна разрушить чары, запершие души принцесс в стеклянной шкатулке. Король с королевой призвали волшебников, магов и даже ведьм из всех миров, но снять заклятие никто не мог. Тогда боги решили, что в мире людей в каждом поколении будут рождаться три женщины, которым суждено встретиться. Простые смертные. Только они способны освободить невинные души…

    — Хотите убедить нас, что мы и есть эти женщины? — брови Даны взлетели вверх. Ее голос слегка дрожал, но не от смеха. — Что мы по чистой случайности похожи на принцесс с этой картины?

    — Случайность тут ни при чем. И ваша вера или неверие тоже ничего не меняют. — Питт протянул руки им навстречу. — Вы избраны. Мне поручено сообщить вам об этом и…

    — Прекрасно, — остановила его Дана. — Послание передано, и теперь…

    — …и сделать вам предложение, — закончил Питт свою тираду. — Каждой из вас отпущен лунный цикл, чтобы найти один из трех ключей. Если в течение двадцати восьми дней первая потерпит неудачу, на этом все закончится. В противном случае настанет черед второй. Если же до окончания третьего лунного цикла все три ключа будут доставлены сюда, вас ждет награда.

    — Какая? — поинтересовалась Зоя.

    — Миллион долларов. Каждой.

    — Отсюда пора сваливать! — Дана, фыркнув, повернулась к спутницам. — Уходим, девочки! Безумие какое-то! Он готов разбрасывать деньги, как конфетти, чтобы мы охотились за тремя ключами, которых и на свете-то не существует.

    — А вдруг они существуют… — Зоя горящими глазами посмотрела на Дану. — Если ключи не выдумка, может быть, попробуем? За такие-то деньги?

    — Думаешь, у нас есть шансы? Мир огромен. Как ты собираешься искать в нем золотой ключик?

    — Каждой из вас будет дана подсказка. — Ровена указала на маленькую шкатулку. — Это разрешено, если все согласятся. Вы можете действовать вместе. В сущности, мы на это и надеемся. Но требуется согласие троих. Если хотя бы одна откажется, все остальное бессмысленно. Если вы примете предложенные условия, каждая получит по двадцать пять тысяч долларов. Деньги останутся у вас вне зависимости от результата.

    — Минутку, минутку! — Мэлори протестующе вытянула руку, потом сняла очки. — Минутку, — повторила она. — Вы говорите, что если мы согласимся искать эти ключи — просто искать, — то получим по двадцать пять тысяч? Без всяких условий?

    — Сумма будет перечислена на счет, который вы укажете, — кивнул Питт. — Немедленно.

    — Боже милосердный! — воскликнула Зоя и схватилась за виски. — Боже милосердный, — повторила она тише и без сил рухнула в кресло. — Наверное, это сон.

    — Полагаю, ты хотела сказать, что это надувательство. В чем подвох? — поинтересовалась Дана. — Что написано мелким шрифтом?

    — Если вы не найдете ключи, расплатой для всех троих станет один год жизни.

    — Что-то вроде тюрьмы? — спросила Мэлори.

    — Нет. — Ровена сделала знак горничной, появившейся в дверях с тележкой, на которой был расставлен кофейный сервиз. — Просто из вашей жизни будет вычеркнут один год.

    — О! — Дана щелкнула пальцами. — Как по волшебству.

    — Ключи существуют, — тихо сказала Ровена. — В этом мире и в этом городе. Это все, что нам позволено сообщить, но мы можем дать вам небольшую подсказку. Задача сложная, и попытка будет вознаграждена. Если вы добьетесь успеха, награда умножится. За неудачу последует наказание. Не торопитесь, обсудите все, что услышали. Мы с Питтом оставим вас.

    Они вышли из комнаты, и Ровена плотно прикрыла за собой дверь.

    — Сумасшедший дом. — Дана взяла с тарелки на тележке крошечную слойку с кремом. — И если кто-то из вас намерен подыгрывать этим ненормальным, значит, вам тут и место.

    — Позволь кое о чем напомнить. — Мэлори налила себе кофе, положила в чашку два куска сахара и размешала. — Двадцать пять тысяч долларов. Каждой.

    — Неужели ты веришь, что они выложат целых семьдесят пять тысяч просто потому, что мы пообещаем искать ключи? От шкатулки, в которой заперты души трех полубогинь?

    Мэлори задумчиво разглядывала маленький эклер.

    — Есть только один способ это проверить.

    — Как они на нас похожи! — не обращая внимания на кофе и пирожные, Зоя встала с кресла и подошла к картине. — Очень похожи…

    — Точно. Прямо мурашки по коже. — Дана кивнула, увидев, что Мэлори взяла кофейник. — Но зачем рисовать нас троих в таком виде? Вчера мы еще даже не были знакомы! Между тем мысль, что кто-то следил за нами, делал фотографии или наброски для картины, меня пугает.

    — Такое нельзя нарисовать быстро, в порыве вдохновения. — Мэлори протянула Дане чашку. — Это настоящий шедевр: по мастерству, масштабам, деталировке. Кто-то вложил душу в картину, и этот человек необычайно талантлив. Если это и мошенничество, то очень тонкое. Кроме того, в чем смысл? Я не понимаю. А ты?

    — Тоже. — Дана сделала глоток кофе.

    — У меня есть кое-какие сбережения, — сказала Зоя. — Но они быстро закончатся, если я не найду новую работу. И чем скорее я это сделаю, тем лучше… Я тоже ничего не понимаю, но сомневаюсь, чтобы эти люди охотились за теми крохами, что у нас есть.

    — Согласна. Будешь кофе?

    — Спасибо. — Зоя повернулась и кивнула. — Послушайте, вы меня совсем не знаете, и у вас нет никаких причин переживать из-за меня, но мне бы очень пригодились эти деньги. — Она шагнула вперед. — Двадцать пять тысяч долларов… Это настоящее чудо. Будущее для моего сына и возможность заняться тем, о чем я мечтала всю жизнь. Открыть свой маленький салон. Нужно всего лишь согласиться — всем. Будем искать ключи. Тут нет ничего противозаконного.

    — Ключей не существует, — не сдавалась Дана.

    — А вдруг? — Зоя повернулась к Мэлори. — Знаешь, мысль о двадцати пяти тысячах долларов будит мое воображение. А миллион?.. — Она растерянно хихикнула. — Я не могу даже думать об этом… У меня прямо живот сводит.

    — Похоже на охоту за сокровищами, — пробормотала Мэлори. — Может быть забавно. И даже выгодно. Двадцать пять тысяч долларов станут для меня настоящим спасением, и в данный момент это главное. И у меня тоже появится возможность открыть собственное дело. Конечно, большую галерею мне не потянуть, но маленькую, где тем не менее будут выставляться художники и скульпторы, — вполне.

    В жизненной программе Мэлори Прайс это событие было запланировано только через десять лет, но ведь планы можно изменить.

    — Все не так просто. Никто не даст вам деньги в обмен на обещание. — Дана покачала головой. — За этим что-то кроется.

    — Может быть, они в нее верят. В легенду, — пояснила Мэлори. — Для тех, кто верит, двадцать пять тысяч — ничто. Речь идет о душах. — Словно в поисках поддержки, она повернулась к картине. — Душа гораздо дороже двадцати пяти тысяч долларов.

    Внутри у нее маленьким красным мячиком прыгало волнение. В жизни Мэлори еще не было приключений — по крайней мере таких, за которые платят.

    — У них есть деньги, они чудаки, и они верят в легенду. Вообще-то, у меня возникло ощущение, что, согласившись, мы сами станем обманщицами. Но со временем я избавлюсь от этого чувства.

    — Ты согласишься? — Зоя схватила ее за руку. — Будешь искать ключ?

    — Не каждый день получаешь предложение поработать на богов. Расслабься, Дана.

    Брови мисс Стил сошлись вместе, и между ними образовалась упрямая складка.

    — Чувствую, неприятностей не миновать. Не знаю, где или как, но мы влипнем.

    — Как бы ты распорядилась двадцатью пятью тысячами? — вкрадчиво спросила Мэлори, протягивая Дане еще одну слойку с кремом.

    — Вложила бы в дело — открыла маленький книжный магазин. — Глубокий вздох свидетельствовал о том, что сопротивление Даны слабеет. — Подавала бы чай по вечерам. Устраивала литературные чтения…

    — Разве неудивительно, что у каждой из нас проблемы с работой и каждая мечтает иметь собственное дело? — Зоя снова с опаской взглянула на полотно. — Вам не кажется это странным?

    — Сие не более странно, чем сидеть в этой крепости и рассуждать об охоте за сокровищами. Даже не знаю, что сказать, — пробормотала Дана. — Откажусь — разрушу ваши планы. Соглашусь — буду чувствовать себя идиоткой. Наверное, я идиотка.

    — Да? — Зоя рассмеялась и обняла Дану. — Это потрясающе! Великолепно!

    — Полегче. — Дана тоже рассмеялась и похлопала Зою по спине. — В таких случаях надо сказать что-нибудь многозначительное. Например, процитировать трех мушкетеров: «Один за всех, и все за одного!»

    — Я знаю кое-что получше. — Мэлори снова взяла чашку и подняла ее в шутливом тосте: — «Были бы деньги».

    В эту минуту, словно по сигналу, открылись двери. Первой в комнату вошла Ровена.

    — Присядем?

    — Мы решили принять… — Зоя замолчала и посмотрела на Дану.

    — Вызов.

    — Мы рады. — Ровена слегка улыбнулась. — Вам нужно взглянуть на контракты.

    — Контракты? — переспросила Мэлори.

    — Естественно. Силу имеет только подпись. Требуется подпись каждой из вас. Потом выберем, кто будет искать первый ключ.

    Питт протянул молодым женщинам по документу — каждой свой экземпляр.

    — Полагаю, тут все просто. В контрактах перечислены условия, которые мы уже обсуждали. Напишите счет, на который следует перечислять деньги, и мы сделаем это.

    — А вас не беспокоит, что мы во все это не верим? — Мэлори указала на картину.

    — Вы берете на себя обязательства соблюдать условия договора. Пока этого достаточно, — ответила Ровена.

    — Довольно откровенно для такого странного предприятия, — заметила Дана и мысленно пообещала себе, что завтра же отнесет контракт юристу, чтобы определить, является ли он правомерным.

    — Вы тоже откровенны. — Питт протянул ей ручку. — Я уверен, что, когда настанет ваш черед, вы сделаете все, что будет в ваших силах.

    Когда контракт был подписан всеми сторонами, оконное стекло осветилось вспышкой молнии.

    — Вы избранные. — Ровена смотрела на молодых женщин очень серьезно. — Теперь все в ваших руках. Питт?

    Мужчина подошел к столу и взял резную шкатулку.

    — Внутри три диска. На одном из них изображение ключа. Та, что выберет этот диск, начнет поиски.

    — Надеюсь, не я. — Нервно рассмеявшись, Зоя вытерла влажные ладони о платье. — Прошу прощения. Ужасно нервничаю. — Она закрыла глаза и опустила руку в шкатулку. Потом, не разжимая кулака с диском, взглянула на Мэлори и Дану, тоже доставших диски. — Давайте глянем одновременно. Ладно?

    — Ладно.

    Они встали в кружок, лицом друг к другу, затем посмотрели на диски.

    — Уф! — Мэлори откашлялась. — Повезло, — прошептала она, увидев золотой ключ, выгравированный на белой поверхности диска.

    — Вы первая. — Ровена подошла к ней. — Отведенное вам время начинается завтра на рассвете и заканчивается в полночь через двадцать восемь дней.

    — Должна быть подсказка. Что-то вроде карты?

    Ровена достала из другой шкатулки, тоже стоявшей на столе, листок бумаги и протянула Мэлори. Затем сказала вслух то, что там было написано.

    — Вы должны искать красоту, истину и отвагу. Одно непрочно. Два без третьего несовершенны. Ищите внутри и узнайте то, что должны узнать. Найдите то, что скрыто тьмой. Ищите снаружи, где свет побеждает тень, где любовь побеждает печаль. Ее песня вызовет серебряные слезы, потому что исходит из души. Ищите вдали и вблизи, где расцветает красота и поет принцесса. Верное сердце уничтожит боль и страх. Когда найдете то, что ищете, любовь разрушит чары, а сердце выкует ключ и явит его на свет.

    — И все? — помедлив, спросила Мэлори. — Это и есть обещанная подсказка?

    — Хорошо, что первая не я, — прошептала Зоя.

    — Погодите… А разве нельзя сказать мне что-то еще? Ведь вы с Питтом знаете, где находятся ключи, да?

    — Большего мы сообщить не вправе. У вас есть все необходимое. — Ровена положила ладони на плечи Мэлори и поцеловала ее в обе щеки. — Благословляю вас.


    Ровена стояла около камина, грела руки у огня и смотрела на картину. К ней подошел Питт, коснулся щеки. Ровена прижалась к его руке.

    — Они меня несколько разочаровали, — сказал Питт.

    — Эти молодые женщины умны и находчивы. Избирают лишь достойных.

    — Однако проходят годы, века и тысячелетия, а мы все еще живем в этом мире.

    — Перестань. — Ровена повернулась, обняла Питта за талию и крепко прижалась к нему всем телом. — Не отчаивайся, любовь моя. Еще ничего не началось.

    — Столько раз начиналось! И ни разу не закончилось… — Питт склонил голову и коснулся губами лба Ровены. — Мне здесь надоело.

    — Мы сделали все, что могли. — Она прижалась щекой к груди Питта, находя успокоение в равномерных ударах его сердца. — Нужно хоть немного верить. А мне они понравились, — прибавила Ровена, и, взявшись за руки, они направились к двери.

    — Ну, может быть, эти девушки действительно умны и смелы, — ответил Питт. — Для смертных.

    Когда они прошли под аркой, ревущий в камине огонь исчез, а свет погас, оставив после себя лишь золотые отблески среди тьмы.


    3

    Нельзя сказать, что это стало неожиданностью. Конечно, Джеймс был мягок и по-отечески добр. Но увольнение есть увольнение, как его ни обставляй.

    Однако ни предчувствие, ни «подушка безопасности» из двадцати пяти тысяч долларов, чудесным образом появившихся на ее счете — подтверждение пришло утром, — не сделали разговор менее тягостным и унизительным.

    — Все меняется, — бодро начал Джеймс П. Хорас, как всегда элегантный — в галстуке-бабочке и очках без оправы.

    За годы, что они были знакомы, Мэлори ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. Джеймс мог быть рассеянным, а зачастую и небрежным, но оставался неизменно доброжелательным.

    Даже сейчас его лицо сохраняло терпеливое и безмятежное выражение. Мэлори подумала, что он похож на постаревшего херувима, если только херувим может быть в галстуке-бабочке и очках без оправы.

    Дверь в кабинет была закрыта, но остальные сотрудники «Галереи» очень скоро узнают результат их беседы.

    — Я привык считать себя кем-то вроде вашего приемного отца и желаю вам только добра.

    — Да, Джеймс, но…

    — Если нет движения, наступает застой. Думаю, что поначалу вам будет тяжело, но потом, Мэлори, вы поймете, что все к лучшему.

    Интересно, сколько избитых фраз может произнести человек, вынужденный говорить неприятные вещи?

    — Джеймс, я понимаю, что мы с Памелой не нашли общего языка, — Мэлори сказала это вслух, а про себя подумала: «Ладно, придется тебе помочь». — Наверное, я вела себя несколько агрессивно, защищая свою территорию. Мне очень жаль, что я сорвалась. Пролитый кофе — это случайность. Вы же знаете, я никогда…

    — Что вы! Что вы! — Он замахал руками. — Нисколько не сомневаюсь. Выбросьте эту мысль из головы. Забудьте. Дело в том, Мэлори, что Памела хочет играть более активную роль в бизнесе, хочет кое-что тут изменить.

    Ее охватило отчаяние.

    — Джеймс, она все переставила в главном зале, перенесла туда экспонаты из салона. Взяла ткань — золотую парчу, Джеймс! — и задрапировала на обнаженной скульптуре в стиле ар-деко[11] наподобие саронга. Все это не только нарушает замысел, но и просто вульгарно. Памела ничего не понимает в искусстве, не чувствует пространство. Она…

    — Да, да, — его голос нисколько не изменился, лицо осталось таким же безмятежным. — Она научится. И уверен, что обучение доставит мне удовольствие. Мне нравится интерес Памелы к бизнесу, ее энтузиазм — эти качества я всегда ценил и в вас, Мэлори. Однако мне кажется, что здесь вам уже тесно. Пора двигаться дальше. Расширить свой горизонт. Рискнуть.

    Мэлори почувствовала, как спазмы сжимают ей горло.

    — Я люблю «Галерею», Джеймс, — с трудом выговорила она.

    — Знаю. Здесь вам всегда будут рады. Полагаю, пришло время вытолкнуть вас из гнезда. Разумеется, я хочу, чтобы вы не испытывали затруднения, пока будете размышлять, что делать дальше. — Он извлек из нагрудного кармана чек. — Выходное пособие в размере месячного жалованья избавит вас от финансовых проблем.

    Что она будет делать? Куда пойдет? Эти вопросы не давали Мэлори покоя.

    — Я нигде больше не работала…

    — Именно это я и имел в виду. — Джеймс положил чек на стол. — Надеюсь, вы понимаете, что я прекрасно к вам отношусь. Можете обращаться ко мне за советом в любое время. Хотя, конечно, лучше это не афишировать. Памела немного на вас сердится.

    Он по-отечески погладил Мэлори по голове и вышел.


    Да, Джеймс терпелив и невозмутим, но в то же время слаб. Слаб и, как ни горько это признавать после стольких лет совместной работы, эгоистичен. Только эгоистичный и безвольный человек может уволить знающего, творческого, преданного работника из-за каприза жены.

    Мэлори понимала, что плакать бесполезно, но все равно немного всплакнула в своем кабинете, который украшала и обставляла сама. Потом она стала собирать вещи. Ее жизнь, ее карьера — все поместилось в одну коробку.

    «Рационально и практично. И в то же время трогательно», — решила Мэлори.

    Теперь все будет по-другому, а она не готова к переменам. Ни планов, ни набросков, ни списков — ничего, что связано с будущим. Завтра не нужно вставать, готовить легкий полезный завтрак, надевать тщательно подобранную с вечера одежду и отправляться на работу.

    Перед Мэлори Прайс бездонной пропастью разверзлась череда дней без цели и без ясного плана. Где-то там, в глубине, исчезла ее упорядоченная жизнь.

    Это пугало, но помимо страха на свете еще существует гордость. Мэлори подправила макияж и, вскинув голову и развернув плечи, стала спускаться по лестнице. С коробкой в руках. Она даже заставила себя улыбнуться Тоду Гристу, который бросился к ней.

    Это был невысокий изящный мужчина, одетый обычно в черную рубашку и черные брюки. В мочке левого уха Тода поблескивали два золотых колечка. Его светлые волосы, спускавшиеся до плеч, всегда вызывали у Мэлори зависть. Ангельское лицо, которое они обрамляли, неудержимо притягивало женщин среднего возраста и пожилых дам, как пение сирен манит моряков.

    Тод пришел в «Галерею» через год после Мэлори и с тех пор был ее другом, доверенным лицом и суровым критиком.

    — Не уходи! Мы убьем эту дуру. Немного мышьяка в утренний кофе, и дело с концом. — Тод протянул руки к коробке. — Мэл, любовь моя, ты не можешь оставить меня здесь одного.

    — Меня выставили. Выдали выходное пособие в размере месячного жалованья, прочитали проповедь и погладили по голове. — Она с трудом сдерживала слезы, окидывая взглядом милое сердцу просторное помещение с пятнами света на дубовом полу. — Боже, что я буду делать завтра, когда не смогу прийти сюда?

    — Эй-эй, детка!.. Дай-ка мне это. — Он слегка подтолкнул Мэлори к выходу. — Выйдем, чтобы можно было поплакать.

    — Я больше не стану плакать. — Мэлори прикусила задрожавшую нижнюю губу.

    — А я стану! — Тод продолжал теснить ее, пока они не оказались на улице. Потом он поставил коробку на один из чугунных столбиков на перилах изящного крыльца и обнял Мэлори. — Я этого не переживу! Без тебя здесь все изменится. С кем мне теперь сплетничать и кто склеит мое сердце, разбитое каким-нибудь подонком? Кстати, ты заметила, что я все о себе?

    Мэлори невольно рассмеялась.

    — Ты останешься моим самым лучшим другом, правда?

    — Конечно. Ты же не собираешься совершить какой-нибудь безумный поступок, например переехать в Питсбург? — Тод отстранился, вглядываясь в ее лицо. — Или опуститься до работы в магазине подарков придорожного торгового центра?

    Ей показалось, что в желудок упал — бам! — свинцовый груз. Два самых реальных варианта развития событий, чтобы заработать на жизнь. Но Тод выглядел так, словно вот-вот действительно расплачется, и Мэлори отмахнулась от этой мысли — надо было подбодрить друга.

    — Боже упаси! Я еще точно не знаю, чем займусь. Но у меня появилось одно дело… — Она подумала о странном вечере и волшебном ключе. — Когда-нибудь я все тебе расскажу. Какое-то время я буду занята, а потом… не знаю, Тод. Все пошло наперекосяк!

    Возможно, она все-таки немного поплачет.

    — Все совсем не так, как должно быть, и я не представляю, что будет дальше.

    Увольнение не входило в жизненную программу Мэлори Прайс.

    — Ерунда, — заверил ее Тод. — Джеймс просто сдвинулся на почве секса… И знаешь, еще не все потеряно. Ты можешь переспать с ним, — прибавил он, воодушевляясь. — Или я.

    — На оба этих предложения я отвечу одинаково. Мерзость!

    — Кратко, мудро и точно. А что, если вечерком я заскочу к тебе с китайской едой и бутылкой дешевого вина?

    — Ты настоящий друг.

    — Мы спланируем убийство мерзкой Памелы и твое будущее. Хочешь, провожу тебя домой, сладкая моя?

    — Спасибо, не стоит. Мне нужно проветриться. Попрощайся за меня… со всеми. Сейчас я просто не могу никого видеть.

    — Это пройдет. Конечно, попрощаюсь.

    По дороге домой Мэлори уговаривала себя не волноваться. Пыталась справиться с паникой, которая набрасывалась на нее при каждом шаге, уводившем от привычного образа жизни, все ближе к глубокой пропасти.

    В чем, собственно, проблема? Она молода, образованна, трудолюбива. На счету в банке лежат деньги. Впереди у нее вся жизнь. Как чистый холст. Остается лишь выбрать краски и приниматься за работу.

    Пока нужно просто отвлечься. Сосредоточиться на чем-то другом. У нее есть увлекательная задача, которую требуется решить, и целых четыре недели, чтобы это сделать. Не каждый день тебя просят найти таинственный ключ и поучаствовать в спасении души, да не чьей-нибудь, а принцессы!

    Это поможет скоротать время, пока не определятся планы на дальнейшую жизнь. Договор подписан, пора приступать к его выполнению. Правда, как это делать, непонятно. Ясно одно — сначала нужно пойти домой и утопить свое горе в пинте сливочного мороженого.

    Дойдя до угла, Мэлори с тоской оглянулась на «Галерею». Кого она обманывает? Это был ее дом.

    Она тяжело вздохнула и повернула к тому дому, который не «Галерея», и тут же с размаху шлепнулась на тротуар.

    Коробка с вещами выскочила из рук, а сверху на Мэлори упало что-то тяжелое. Послышалось глухое ворчание, а потом какое-то повизгивание. От удара у нее перехватило дыхание, на грудь словно навалилась небольшая гора. Над лицом нависла мохнатая черная морда.

    Мэлори уже набрала воздух в легкие, собираясь закричать, то тут по ее лицу прошелся огромный язык.

    — Мо! Стой! Назад! Слезай, дьявол тебя побери! О черт! Простите!

    Мэлори услышала голос, в котором сквозила паника почище, чем у нее, и, борясь с приступом тошноты, повернула голову, стараясь увернуться от мокрого языка. Внезапно у громадной черной массы, придавившей ее к земле, появились руки. Затем вторая голова.

    Эта голова оказалась человеческой и намного более симпатичной, чем первая, несмотря на съехавшие на тонкий прямой нос солнцезащитные очки и сурово сжатые губы.

    — Как вы? Сильно ударились?

    Мужчина оттолкнул массивную тушу в сторону и протиснулся между ними, загораживая Мэлори своим телом.

    — Сесть сможете?

    Вопрос был риторическим, потому что мужчина уже поднимал распростертую на земле Мэлори. Она села. Зверь попытался ткнуться в нее носом, но получил по этому самому носу локтем.

    — Лежать! Большой слюнявый идиот… Чтоб тебе пусто было! Это я не вам, — с очаровательной улыбкой уточнил хозяин зверя, убирая волосы с лица Мэлори. — Простите. Он безобиден, но неуклюж и бестолков.

    — Кто… Кто он?

    — Мо? Собака. По крайней мере, так мне сказали. Хотя больше этот пес похож на помесь кокер-спаниеля и шерстистого мамонта. Правда, мне очень жаль! Это моя вина… Я отвлекся и позволил ему вырваться.

    Мэлори скосила глаза вправо, где собака — если это действительно была собака — сидела на земле, виляя хвостом толщиной с руку. Вид у Мо был абсолютно невинный и чрезвычайно дружелюбный.

    — Головой не ударились?

    — Нет, наверное. — От внимательного взгляда хозяина Мо Мэлори почему-то бросило в жар.

    Девушка была прелестна, как пирожное из кондитерской. Взъерошенные белокурые волосы, молочно-белая кожа, ярко-розовый рот с пухлой нижней губой — недовольная гримаса делала его ужасно сексуальным. Огромные голубые глаза. Прекрасные, несмотря на полыхавшее в них возмущение.

    Он едва удержался, чтобы не облизнуться, когда она хмуро посмотрела на него и подняла руку, приглаживая восхитительную копну спутанных волос.

    — Что вы так пристально смотрите?

    — Хочу убедиться, что у вас не сыплются искры из глаз. Кстати, потрясающие глаза. Меня зовут Флинн.

    — А мне надоело сидеть на тротуаре. Понятно?

    — Ах да! — Флинн встал, взял ее за руки и поднял с земли.

    Хозяин собаки оказался выше, чем она думала, и Мэлори автоматически отступила на шаг, чтобы не задирать голову, глядя ему в лицо. Солнце просвечивало сквозь его волосы — каштановые, густые, волнистые. Он крепко держал ее за руки, совсем не собираясь отпускать.

    — Как вы? Голова не кружится? Вы здорово шлепнулись.

    — Чувствительно…

    Особенно той частью тела, которая первой соприкоснулась с тротуаром. Мэлори все-таки освободила руки, села на корточки и принялась собирать выпавшие из коробки вещи.

    — Я помогу. — Флинн присоединился к ней и погрозил пальцем собаке, которая попыталась приблизиться к ним — с грацией слона, крадущегося по африканской равнине. — Сиди на месте, а то останешься без угощения.

    — Вы лучше держите своего мамонта. Мне не нужно помогать. — Мэлори подобрала запасную косметичку и сунула в коробку. Заметив сломанный ноготь, она едва не расплакалась от жалости к себе, но тут же решила выплеснуть раздражение на виновника хоть этого несчастья.

    — Нечего выходить на улицу с такой огромной собакой, если вы не можете с ней справиться! Он всего лишь пес, но вы-то должны понимать!

    — Вы правы. Абсолютно правы. Гм… наверное, это ваше.

    Флинн протянул ей черный бюстгальтер без бретелек.

    Возмущенная, Мэлори встала, выхватила свое имущество из его руки и запихнула в коробку.

    — А теперь уходите! И чем дальше, тем лучше.

    — Послушайте, давайте я помогу вам донести…

    — Несите свою глупую собаку! — отрезала Мэлори, подхватила коробку и зашагала прочь, стараясь при этом выглядеть гордо.

    Флинн, все еще сидящий на корточках, смотрел ей вслед, а Мо подполз ближе и всей тушей привалился к боку хозяина. Мужчина похлопал пса по голове, не отрывая взгляда от соблазнительно покачивающихся бедер, обтянутых мини-юбкой. Должно быть, затяжка на чулке появилась после столкновения с Мо, но, на взгляд Флинна, потрясающим ногам, на которые эти чулки были надеты, такая мелочь повредить не могла.

    — Прелесть, — вслух сказал Флинн, наблюдая, как девушка входит в один из домов в центре квартала и громко хлопает дверью. — И здорово рассердилась. — Он оглянулся на Мо, который, оскалившись, выжидающе смотрел на хозяина. — Молодец, слюнявая морда!


    Мэлори приняла горячий душ, переоделась и съела, как лекарство, лоханку мороженого с кусочками печенья. Все это помогло — у нее появилась мысль, как действовать. Нужно сходить в библиотеку. Вчера вечером она не договаривалась о встрече с Даной — просто подразумевалось, что они будут помогать друг другу. Раз ее очередь первая, значит, ей и командовать.

    Надо встретиться, чтобы обсудить непонятную подсказку и разработать диспозицию. Она не питала особых надежд на то, что получит миллион долларов, но отказываться от него или нарушать данное слово тоже не собиралась.

    Мэлори Прайс не могла вспомнить, когда последний раз была в библиотеке.


    В просторном читальном зале большинство столиков было свободно. Мэлори заметила пожилого мужчину, читавшего газету, несколько бродивших среди стеллажей посетителей и женщину с маленьким ребенком за столом регистрации.

    Здесь было так тихо, что звонок телефона показался пронзительным, словно крик. Мэлори оглянулась на звук, доносившийся с центральной стойки. Там сидела Дана: трубка прижата к уху, пальцы бегают по клавиатуре.

    Довольная, что не пришлось искать новую знакомую по всей библиотеке, Мэлори подошла. В ответ на приветственный взмах руки Дана кивнула и закончила разговор.

    — Я надеялась, что мы увидимся, но не так скоро.

    — Теперь я свободная женщина.

    — О! — в голосе Даны послышалось сочувствие. — Тебя уволили?

    — Уволили, выкинули, выгнали, а вдобавок ко всему по дороге домой сбили с ног — какой-то идиот с собакой. В общем, поганый день, несмотря на пополнение банковского счета.

    — Должна признаться, я в это не верила. Те двое из Ворриорз-Пик точно чокнутые.

    — К счастью для нас. Но деньги все равно нужно отработать. Я первая, и, думаю, мне пора начинать. С чего-нибудь.

    — Тут я тебя опередила. Джен! Ты меня не подменишь? — Дана поднялась и достала из-под стойки стопку книг. — Пойдем со мной, — сказала она Мэлори. — У окна есть удобный стол, где ты сможешь поработать.

    — Над чем?

    — Займешься поисками. Я подобрала литературу по кельтской мифологии: боги, богини, легенды и предания. Начала с кельтов, потому что Ровена из Уэльса, а Питт ирландец.

    — Откуда тебе известно, что он ирландец?

    — Ниоткуда. Но акцент-то у него ирландский! На данный момент я ничего или почти ничего не знаю о кельтских мифах; полагаю, вы с Зоей тоже.

    — Скажу за себя. Представления не имею.

    Дана с глухим стуком опустила книги на стол.

    — Значит, нужно получить это представление. Через пару часов я освобожусь и помогу тебе. Если хочешь, позвоню Зое.

    Мэлори растерянно смотрела на стопку книг.

    — Наверное, это неплохая идея. Только непонятно, с чего начинать.

    — Бери любую. Я принесу тебе блокнот.

    Через час понадобился и аспирин. Когда в библиотеку вбежала Зоя и плюхнулась за стол рядом с ней, Мэлори сняла очки и потерла уставшие глаза.

    — Хорошо. Вот и подкрепление, — пробормотала она и подвинула книгу.

    — Прости, что так долго. Столько дел! Купила Саймону видеоприставку, о которой он мечтал! Я понимаю, что, наверное, не стоит тратить эти деньги, но мне так хотелось его порадовать! У меня никогда в жизни не было столько монет, — Зоя вытаращила глаза. — Я знаю, что нужно быть осторожной, но какой тогда во всем этом смысл, если не можешь хоть немного себя побаловать?

    — Не стоит передо мной оправдываться. Посиди тут немного, и поймешь, что заслужила эти деньги. Добро пожаловать в безумный мир кельтов! Наверное, у Даны найдется еще один блокнот.

    — Я принесла свой. — Зоя достала из огромной сумки чистый блокнот толщиной с кирпич и упаковку остро отточенных карандашей. — Как будто вернулись школьные деньки.

    Энтузиазм Зои слегка развеял мрачное настроение Мэлори.

    — Хочешь перебрасываться записками и болтать о мальчиках?

    Зоя улыбнулась и открыла блокнот.

    — Мы найдем этот ключ! Я уверена.

    Когда к ним наконец присоединилась Дана, перед Мэлори уже лежала стопка листов, испещренных стенографическими пометками — этим искусством она овладела в университете. Паста в шариковой ручке давно закончилась, так что пришлось позаимствовать карандаш у Зои.

    — Может быть, переберемся в квартиру моего брата? — предложила Дана. — Тут рядом, за углом. Он на работе и мешать не будет. Устроимся поудобнее, и вы меня введете в курс дела.

    — Отлично! — Мэлори встала, разминая затекшие мышцы.

    — У меня всего час. Мне нужно встретить Саймона из школы.

    — Тогда вперед. Эти книги записаны на меня. — Дана начала собирать вещи. — Если литература выдается на дом, ее нужно вернуть вовремя и в том же состоянии, в каком она была получена.

    — Настоящий библиотекарь. — Мэлори сунула книги под мышку.

    — Можешь не сомневаться! — с этими словами Дана направилась к выходу. — Я займусь поисками в Интернете и через межбиблиотечный абонемент.

    — Вряд ли мы много узнаем из книг.

    Дана надела солнцезащитные очки, потом сдвинула их на кончик носа и посмотрела на Мэлори поверх стекол.

    — Все самое ценное содержится в книгах.

    — Ну вот! Теперь из настоящего ты превращаешься в занудного библиотекаря. Нам нужно понять смысл подсказки.

    — Если не знать легенду и действующих в ней лиц, ничего не выйдет.

    — У нас целых четыре недели, — сказала Зоя, когда они вышли на улицу, и тоже достала из сумки темные очки. — Достаточно, чтобы добыть кучу сведений и проверить кучу мест. Питт сказал, что ключи здесь. Так что весь мир, похоже, нам не нужен.

    — «Здесь» может означать и Вэлли, и окружающие его горы, и даже весь штат Пенсильвания. — Мэлори покачала головой, оценивая масштабы и неопределенность задачи. — Питт и его подружка оставили широкий оперативный простор для поисков. Даже если ключ где-то рядом, он может быть спрятан в пыльном шкафу, на дне реки, в банковском сейфе или закопан под скалой.

    — Будь все так просто, его давно бы нашли, — возразила Зоя. — А призовые не поднялись бы до трех миллионов долларов.

    — Будучи раздраженной, я не воспринимаю логику.

    — Прости, но у меня есть еще один вопрос. Я всю ночь не спала, раз за разом прокручивая в голове вчерашний вечер. Похоже на сон, но, если на минуту отбросить все сомнения и предположить, что ты найдешь ключ, как мы узнаем, что это именно твой ключ, а не Даны или мой?

    — Интересно. — Мэлори перехватила стопку книг поудобнее и свернула вслед за Даной за угол. — Почему та странная парочка об этом не подумала?

    — Наверное, они подумали. Послушай, сначала ты должна признать, что все это не сон.

    Дана пожала плечами.

    — У нас на банковских счетах появились деньги, и мы идем по улице, еле удерживая в руках кучу книг по кельтской мифологии. Для меня это достаточно реально.

    — В таком случае Мэлори может найти только первый ключ. Даже если остальные два будут у нее под самым носом, она их не увидит. И мы тоже — пока не придет наша очередь.

    Дана остановилась и, склонив голову, внимательно посмотрела на Зою.

    — Ты действительно во все это веришь?

    Зоя вспыхнула, но затем беспечно пожала плечами.

    — Хотелось бы. Это так необычно и значительно! Никогда в жизни я не делала ничего необычного и значительного. — Она подняла взгляд на двухэтажное здание в викторианском стиле. Дом был оштукатурен и выкрашен в синевато-серый цвет. — Здесь живет твой брат? Мне всегда нравился этот дом.

    — Брат его понемногу ремонтирует. Что-то вроде хобби.

    Они пошли по вымощенной кирпичом дорожке. Зеленый газон по обе стороны аккуратно подстрижен. Мэлори подумала, что здесь не хватает цветов.

    Остальное все гармонично. Цвет, форма, фактура. И старинная скамья на крыльце рядом с большим медным горшком с причудливыми ветками и травой.

    Дана вытащила ключ и отперла дверь.

    — Самое большое достоинство этого дома — тишина. — Она первой вошла внутрь, и ее голос эхом отразился от стен.

    Прихожая оказалась пустой, если не считать двух задвинутых в угол ящиков. Наверх вела красивая лестница с чудесными перилами.

    Прихожая переходила в гостиную, стены который были выкрашены в насыщенный зеленый цвет, превосходно сочетавшийся с сосновым полом медового оттенка. Однако это помещение, как и прихожая, было пустым. Почти.

    В центре стоял громадный диван, словно кричавший Мэлори: «Меня купил мужчина!» Несмотря на то что в клетчатой обивке присутствовали зеленые тона, сочетавшиеся со стенами, это было громоздкое уродливое сооружение, слишком большое для очаровательной комнаты.

    Вместо стола приспособлен какой-то ящик.

    В комнате имелись и другие ящики, один из которых располагался на маленьком камине с искусной резьбой. Мэлори подумала, что каминную доску неплохо было бы украсить росписью.

    — Ага… — Зоя повернулась на триста шестьдесят градусов. — Наверное, он только что переехал.

    — Да. Года полтора. — Дана положила книги на ящик.

    — Твой брат живет здесь полтора года? — Мэлори была потрясена. — И единственная мебель в доме — этот уродливый диван?

    — Ты не видела его комнату в доме родителей. Нет, наверху у него есть кое-какие приличные вещи. Там он и обитает. Еды мы не найдем — разве что питье… Кофе, пиво и кока-кола. Хотите что-нибудь?

    — Кола диетическая? — спросила Мэлори.

    Дана ухмыльнулась.

    — Он же парень.

    — Ладно. Рискнем. Будет настоящее приключение.

    — Сойдет, — согласилась Зоя.

    — Сейчас принесу. Садитесь. Несмотря на свое уродство, диван удобный.

    — Такой чудесный дом принадлежит мужчине, который тратит деньги на это безобразие! — Мэлори тем не менее опустилась на диван. — И правда удобно. Но все равно некрасиво.

    — Ты могла бы жить здесь? — Зоя обошла гостиную. — Похоже на кукольный домик. Большой кукольный домик, но очень симпатичный. Я бы все свободное время играла с ним — искала бы сокровища, чтобы его обставить, подбирала обои и драпировки.

    — Я тоже.

    Мэлори склонила голову набок. И как только Зое удается выглядеть модно и стильно в простых джинсах и хлопковой рубашке? Она мысленно подсчитала, в каком возрасте Зоя родила ребенка. Сама Мэлори тогда бегала по магазинам в поисках выпускного платья и готовилась к поступлению в университет. А теперь они сидят вместе в пустой комнате чужого дома и думают об одном и том же.

    — Странно, как много у нас общего. И еще более странно, что мы живем в маленьком городе, а до вчерашнего вечера ни разу не встречались.

    Зоя присела на противоположный конец дивана.

    — Где ты стрижешься?

    — У Кэрмайна, в торговом центре.

    — Хороший салон. Знаешь «Хейр тудей», где я работала? Он ориентирован в основном на женщин, которые предпочитают ничего не менять. — Зоя в притворном ужасе закатила большие светло-карие глаза, которые можно было назвать топазовыми. — Неудивительно, что ты стрижешься за городом. У тебя великолепные волосы. Тебе стилист не советовал подрезать их на пару дюймов?

    — Подрезать? — Мэлори инстинктивно коснулась головы. — Подрезать?

    — Всего пару дюймов, чтобы немного облегчить форму. Потрясающий цвет.

    — Натуральный. Я их немного поднимаю. — Она рассмеялась и опустила руку. — Ты смотришь на мои волосы точно так же, как я на эту комнату. Представляю, что могла бы с ней сделать, если бы мне дали волю.

    — Кола и даже печенье. — Дана принесла три банки кока-колы и пачку печенья с шоколадной крошкой. — Итак, что мы имеем?

    — Я не нашла никаких упоминаний о трех дочерях молодого бога и смертной женщины. — Мэлори открыла банку и сделала глоток, подумав, что не хватает льда. И стакана, конечно. — Господи, как сладко с непривычки… И ничего о запертых в шкатулке душах и ключах. Множество странных имен — Луг, Рианна, Ану и Дану. Рассказы о битвах, победах и смерти.

    Она взяла блокнот и раскрыла на первой странице, испещренной аккуратными пометками. При виде блокнота Дана улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.

    — Готова спорить, что в школе ты была отличницей. Лучшая ученица, пример для всего класса.

    — Почему ты так решила?

    — При такой организованности иного и быть не может. Конспекты и все такое прочее. — Дана выхватила блокнот и принялась листать страницы. — Хронологические таблицы! Схемы.

    — Отдай! — Мэлори рассмеялась и отобрала у нее блокнот. — Я не успела сказать — мой метод исследования подвергся неконструктивной критике — очень важную вещь. Кельтские боги не были бессмертными. Их можно было убить, правда потом они оживали. И, в отличие от известных мне греческих и римских богов, кельтские не обитали на вершине священной горы. Они жили на земле, среди людей. Тут такая мешанина — политика, этикет, традиции…

    Дана села на пол.

    — Может, какие-нибудь метафоры, указывающие на ключи?

    — Не знаю. Я ничего не нашла.

    — Художники и воины были богами, — вдруг сказала Зоя. — Или наоборот? Я хочу сказать, что искусство — музыка, литература и все такое — имело огромное значение. А еще у них были богини-матери. Материнство тоже считалось важным. И число «три». Поэтому мне кажется, что Мэлори — художник…

    Сердце Мэлори болезненно сжалось.

    — Нет, я всего лишь продаю предметы искусства.

    — Не только. Ты разбираешься в искусстве, — возразила Зоя. — Дана разбирается в книгах. Я знаю, что такое материнство.

    — Хорошо. — Дана улыбнулась. — Теперь понятна роль каждой из нас. Питт говорил о красоте, истине и отваге. На картине Мэлори — давайте, чтобы не путаться, будем называть этих принцесс нашими именами, — Мэлори играет на арфе. Музыка — искусство — красота. Я держу свиток и перо… Книги — знания — истина. А у Зои меч и щенок. Малыш — защита — отвага.

    — Что это значит? — спросила Мэлори.

    — Можно сделать вывод, что первый ключ — твой ключ! — как-то связан с искусством и красотой. Вспомни подсказку!

    — Великолепно. Я найду ключ по дороге домой. — Мэлори отодвинула в сторону книгу. — А что, если они выдумали эту историю? С начала до конца?

    — Сомневаюсь, что Ровена и Питт все сочинили только для того, чтобы заставить нас искать ключи. — Дана рассеянно откусила печенье. — Верим мы им или нет, сами они считают это правдой. Значит, должны существовать некие корни, основа легенды, мифа или сказки, которую нам рассказали вчера. И найти эти корни можно только в книге. Знать бы, в какой именно.

    — Послушай… — Зоя помялась, а потом все-таки продолжила: — В той книге, которую я читала, говорилось, что очень многие легенды кельтов не были записаны… Просто передавались из уст в уста.

    — Чертовы барды, — пробормотала Дана. — Наверное, Питт и Ровена услышали ее от кого-то, а тот, в свою очередь, еще от кого-то. Значит, информация существует, а информация — моя стихия.

    — Может, нужно поискать информацию… о Питте и Ровене? Кто они? Кто? — Мэлори сжала руками виски. — Откуда взялись? Откуда у них столько денег, чтобы разбрасываться ими направо и налево?

    — Ты права. — Дана, недовольная собой, вздохнула. — Абсолютно права, и мне следовало подумать об этом раньше. К счастью, я знаю человека, который нам поможет, пока мы будем разбираться с мифами. — Она подняла голову, услышав стук входной двери. — А вот и он.

    Послышалась целая череда звуков — глухой удар, хлопок, какая-то возня, потом проклятие.

    Все было так знакомо, что Мэлори сжала виски еще крепче.

    — Боже милосердный!

    В комнату влетел огромный черный пес. Его хвост двигался из стороны в сторону, словно ядро, которым разрушают здания, язык вывалился из пасти. В глазах, обращенных на Мэлори, вспыхнул огонь — несомненное счастье.

    Оглушительно залаяв, Мо прыгнул к ней на колени.


    4

    Вбежав в комнату вслед за собакой, Флинн увидел трех женщин. Свою сестру, которая сидела на полу и хохотала как ненормальная. Симпатичную брюнетку, стоявшую на краю дивана и героически пытавшуюся спихнуть Мо. И — к своему глубочайшему удивлению и удовольствию — незнакомку, мысли о которой не давали ему покоя весь день. Она была придавлена огромной тушей собаки и пыталась сопротивляться проявлениям ее безумной любви.

    — Эй, Мо! Слезай! Я не шучу! Хватит!

    Флинн не рассчитывал, что пес его послушается. Мо всегда поступал по-своему, но попытаться все-таки стоило. Он схватил собаку поперек туловища.

    Ему пришлось наклониться — возможно, слишком низко. Но у девушки восхитительные голубые глаза, даже когда они мечут гневные стрелы.

    — Привет! Рад видеть вас снова.

    Флинн заметил, что она стиснула зубы.

    — Уберите его.

    — Пытаюсь.

    — Эй, Мо! — крикнула Дана. — Печенье!

    Уловка помогла. Мо перепрыгнул через ящик, на лету выхватил печенье из протянутой руки и приземлился на лапы. Приземление можно было бы назвать изящным, если бы пес не проехал несколько футов по полу вперед.

    — Волшебное слово. — Дана подняла руку.

    Расправившись с печеньем, Мо протрусил назад и втиснул свою голову под руку Даны.

    — Уф! Какая огромная собака! — успокоившись, Зоя протянула ладонь и улыбнулась, когда Мо облизал ее. — Дружелюбная.

    — Патологически дружелюбная. — Мэлори стряхивала черную собачью шесть с белоснежной льняной блузки. — Сегодня он прыгает на меня уже второй раз.

    — Ему нравятся девушки. — Флинн снял темные очки и бросил на ящик. — Вы так и не сказали, как вас зовут.

    — Ах вот оно что! Значит, ты и есть тот самый идиот с собакой. Я должна была догадаться. Это Мэлори Прайс, — сказала Дана. — И Зоя Маккорт. Мой брат Флинн.

    — Вы Флинн Майкл Хеннесси? — Зоя присела, чтобы почесать Мо за ухом, и взглянула на Флинна из-под упавшей на глаза челки. — Ф. М. Хеннесси из «Курьера Вэлли»?

    — Он самый.

    — Я читала много ваших статей и никогда не пропускаю редакторскую колонку. Мне понравилась та, на прошлой неделе, о строительстве подъемника для лыжников на Лоун-Ридж и последствиях для окружающей среды.

    — Приятно слышать. — Флинн взял печенье. — Это собрание клуба любителей книги? А чай с тортом будет?

    — Нет. Но если ты не торопишься, присядь на минутку. — Дана похлопала по полу рядом с собой. — Мы тебе все расскажем.

    — Конечно. — Флинн, однако, предпочел диван. — Мэлори Прайс? Из «Галереи», так?

    — Уже нет, — она поморщилась.

    — Я забегал туда пару раз, но вас никогда не видел. Я не освещаю культурные события. Думаю, это ошибка.

    У него глаза такого же цвета, как стены, заметила Мэлори. Зеленые, слово вода в тихой речке.

    — Вряд ли в «Галерее» нашлось бы то, что подходит к вашей обстановке.

    — Не нравится диван, да?

    — Не нравится… Это мягко сказано.

    — Очень удобный, — заступилась за диван Зоя.

    Флинн с улыбкой посмотрел на нее.

    — Это мебель для сна. Когда спишь, глаза закрыты, и тебе все равно, как она выглядит. «Кельтская мифология». — Он скосил глаза и прочитал название одной из книг, разбросанных на ящике. — «Мифы и легенды кельтов». — Флинн взял фолиант, повертел в руках и вопросительно посмотрел на сестру. — Что все это значит?

    — Помнишь, я тебе говорила, что получила приглашение на коктейль в Ворриорз-Пик?

    Приветливая улыбка исчезла с лица Флинна, и оно мгновенно стало жестким.

    — Мне казалось, ты не пойдешь. Я же предупреждал, что все это выглядит подозрительно и никто из моих знакомых не был туда приглашен.

    Дана взяла банку кока-колы и с некоторым любопытством взглянула на брата.

    — Ты действительно думал, что я тебя послушаю?

    — Нет.

    — Тогда ладно. Я и не послушала.

    Не успела Дана начать рассказывать о вчерашнем вечере, как Флинн повернулся, и взгляд его зеленых глаз остановился на Мэлори.

    — Вы тоже получили приглашение?

    — Да.

    — И вы. — Ф. М. Хеннесси кивнул мисс Маккорт. — Чем вы занимаетесь, Зоя?

    — В данный момент я безработный парикмахер, но…

    — Замужем?

    — Нет.

    — Никто из вас не замужем. — Флинн снова посмотрел на Мэлори. — Колец нет. И характерного выражения лица. Давно вы знакомы друг с другом?

    — Флинн, прекрати допрос, черт бы тебя побрал! Дай рассказать, что произошло в Ворриорз-Пик.

    Дана снова начала свое повествование. На этот раз Флинн привстал и вытащил из заднего кармана брюк блокнот. Изо всех сил делая вид, что ей неинтересно, Мэлори скосила глаза вниз налево.

    Стенография. Настоящая стенография, а не упрощенный вариант, которым пользуется она сама.

    Пока Дана рассказывала, Мэлори попыталась расшифровать записи Флинна, но ничего не получалось.

    — Спящие принцессы, — пробормотал Флинн, продолжая рисовать закорючки.

    — Что? — Не в силах сдержаться, Мэлори сжала его запястье. — Вы знаете эту легенду?

    — По крайней мере, одну из версий. — Обрадовавшись, что сумел завладеть ее вниманием, Флинн подвинулся, и их колени столкнулись. — Моя ирландская бабушка рассказывала мне много сказок.

    — А ты почему не помнишь? — спросила Мэлори Дану.

    — У нее не было ирландской бабушки.

    — Вообще-то, мы не родные брат и сестра, — объяснила Дана. — Мой отец женился на его матери, когда мне было восемь лет.

    — Или моя мать вышла замуж за ее отца, когда мне было одиннадцать. Как посмотреть. — Флинн протянул руку и потрогал кончики волос Мэлори, затем улыбнулся, когда она шлепнула его по запястью. — Простите. Не смог удержаться. Так вот, бабушка любила рассказывать сказки, и я слышал их великое множество. Одна называлась «Спящие принцессы». Но это не объясняет, почему вас троих пригласили в Ворриорз-Пик послушать волшебную сказку.

    — Мы должны найти ключи, — сказала Зоя и украдкой бросила взгляд на часы.

    — Вы должны найти ключи и освободить души принцесс? Круто! — Флинн поднял брови. — Теперь я хочу задать сразу три вопроса. Как, когда и почему?

    — Если ты заткнешься и три минуты помолчишь, я тебе вся расскажу. — Дана допила кока-колу. — Первая Мэлори. У нее двадцать восемь дней, начиная с сегодняшнего, чтобы найти первый ключ. После этого настанет очередь кого-то из нас, меня или Зои. Условия те же. Потом в дело вступит последняя.

    — А где шкатулка? Шкатулка с душами?

    Дана нахмурилась, глядя на Мо, который отполз от нее и принялся обнюхивать туфли Мэлори.

    — Не знаю. Наверное, у них. У Питта и Ровены. Иначе зачем им ключи?

    — Хочешь сказать, что ты в это поверила, мисс Рассудительность? И собираешься следующие несколько недель потратить на поиски ключей, которые открывают волшебную шкатулку с душами трех богинь?

    — Полубогинь. — Мэлори ткнула Мо носком туфли, пытаясь прогнать его. — И вопрос не в том, верим мы или нет. Это сделка.

    — Они заплатили двадцать пять тысяч долларов каждой, — сообщила Дана. — Аванс.

    — Двадцать пять тысяч долларов? Да брось ты!

    — Деньги переведены на наши банковские счета. Мы проверили. — Забывшись, Мэлори взяла печенье. Мо тут же положил свою тяжелую голову ей на колени. — Вы не могли бы увести собаку?

    — Пока вы держите в руках печенье, нет. Получается, что два абсолютно незнакомых вам человека дали каждой из вас по двадцать пять тысяч долларов, чтобы вы искали волшебные ключи? А у них больше ничего нет? Например, курицы, несущей золотые яйца?

    — Деньги настоящие, — сухо заметила Мэлори.

    — А что, если вы не найдете ключи? Какое будет наказание?

    — Мы потеряем год.

    — У вас с ними контракт на год?

    — У нас будет отнят год. — Зоя снова посмотрела на часы. Ей действительно было пора.

    — Какой год?

    Она растерянно глянула на Флинна.

    — Ну, я… Наверное, последний. Когда мы состаримся.

    — Или этот год, — сказал он и встал. — А может быть, следующий. Или тот, что был десять лет назад, — если дать волю фантазии, чем, собственно, мы, то есть вы, и занимаетесь.

    — Нет! Этого не может быть! — Зоя побледнела. — Только не из прошлого! Тогда все изменится… Что, если это будет год, когда родился Саймон, или год, когда я забеременела? Этого не может быть!

    — Конечно, не может, потому что все это выдумки. — Флинн укоризненно посмотрел на сестру. — Где твоя голова, Дана? Почему ты не подумала, что, если не выполнишь задание, эти люди могут навредить тебе? Такие деньги не дарят незнакомцам. Значит, вы для них не первые встречные. По какой-то причине они знают о вас все.

    — Тебя там не было, — буркнула Дана. — Они эксцентричны, не спорю, но абсолютно нормальны.

    — Кроме того, у них нет причины вредить нам.

    Флинн снова повернулся к Мэлори. Девушка сразу отметила, что его дружелюбие куда-то исчезло. Сменилось раздражением, постепенно перераставшим в ярость.

    — А для того, чтобы потратить на вас кучу денег, причина есть?

    — Мне пора идти, — голос Зои задрожал. — Нужно встретить Саймона. Это мой сын.

    Она схватила сумку и выскочила из комнаты. Дана рывком поднялась с пола.

    — Браво, Флинн! До полусмерти напугал мать-одиночку. — Она бросилась вслед за Зоей в надежде успокоить ее.

    Ф. М. Хеннесси сунул руки в карманы и хмуро посмотрел на Мэлори.

    — Вы тоже испугались?

    — Нисколько, но у меня нет девятилетнего сына, за которого бы я волновалась. И я не верю, что Питт и Ровена желают нам зла. Кроме того, я могу постоять за себя!

    — Почему женщины всегда произносят эту фразу, когда попадают в серьезную переделку?

    — Потому что вслед за этим обычно появляются мужчины и все окончательно портят. Я собираюсь искать ключ, как обещала. Мы все. И вы тоже.

    Попался. Флинн задумчиво позвенел мелочью в кармане. Надо успокоиться.

    — Что произойдет, если вы найдете ключи?

    — Души освободятся из плена. А каждая из нас получит по миллиону долларов. Да, я знаю, что это звучит нелепо. Но Дана права — вас там не было!

    — Скажите еще, что эти три богини, то есть полубогини, спят теперь в хрустальных кроватях в замке за завесой снов, и я поверю, что вы там были.

    — В Ворриорз-Пик есть картина, на которой изображены принцессы. Они похожи на нас. Превосходная работа. Я разбираюсь в искусстве, мистер Хеннесси, и это не детская раскраска. Настоящий шедевр, черт возьми! Все не так просто.

    Эта новость Флинна заинтересовала.

    — Кто художник?

    — Подписи нет. По крайней мере, я ее не заметила.

    — Тогда откуда вы знаете, что это шедевр?

    — Знаю, и все. Это моя профессия. Картина написана талантливо! А еще она написана с огромной любовью и уважением к тем, кто на ней изображен. Такое нельзя имитировать. И если Ровена и Питт задумали что-то недоброе, почему они ничего не предприняли вчера вечером, когда мы собрались у них в доме? До моего приезда Дана была с ними одна. Можно было стукнуть ее по голове, заковать в цепи и запереть в темнице. А потом проделать то же самое со мной и Зоей. Или подмешать нам что-нибудь в вино. Я много думала, задавала себе все эти вопросы и знаю ответ. Они верят в то, что рассказали нам.

    — Вам от этого легче? Ладно. Но кто они такие? Откуда взялись? Как попали в Ворриорз-Пик? Зачем?

    — Вот и выяснил бы вместо того, чтобы пугать людей, — предложила Дана, входя в гостиную.

    — Как Зоя? — спросила Мэлори.

    — Ты своего добился. Теперь она боится, что кто-то хочет использовать ее ребенка для человеческих жертвоприношений. — Дана ткнула кулаком в плечо Флинна.

    — Послушай, если ты не хотела, чтобы кто-то указывал на изъяны в вашем плане, не нужно было устраивать собрание в моем доме. Так что выкладывай все, что тебе известно о Ровене и Питте.

    Флинн записывал, умудряясь воздерживаться от язвительных замечаний по поводу скудности информации.

    — У кого-нибудь сохранилось приглашение?

    Мэлори достала из сумочки письмо и протянула ему.

    — Ладно, попробую что-нибудь разузнать.

    — А в сказке вашей бабушки говорилось о том, где спрятаны ключи?

    — Нет. Только о том, что их не может повернуть рука богов. Сие открывает широкий простор для фантазии.

    Кода Мэлори ушла, Флинн поманил Дану пальцем и направился на кухню.

    Это было печальное зрелище: старые латунные краны, белые, в золотистую крапинку столешницы и разрисованный под кирпич линолеум на полу.

    — Когда ты собираешься отремонтировать кухню? Это ужасно.

    — Всему свое время, моя прелесть. Всему свое время. — Он достал из холодильника бутылку пива и вопросительно посмотрел на сестру.

    — Не откажусь.

    Флинн вытащил вторую бутылку и открыл пиво висевшей на стене открывалкой в форме белозубой блондинки в бикини.

    — А теперь расскажи, что тебе известно о Мэлори Прайс, необыкновенно привлекательной девушке с большими голубыми глазами.

    — Мы только вчера вечером познакомились!

    — Ну и что из этого? — Он замер с бутылками в руках. — Женщины видят друг друга насквозь. Нечто вроде телепатии. Чем больше женщине нравится или не нравится другая женщина, тем больше она о ней знает. Этот феномен подтвержден научными исследованиями. Выкладывай или останешься без пива.

    Дане не очень-то и хотелось пива, пока Флинн не использовал его как приманку.

    — Почему тебя интересует именно она? Отчего не Зоя?

    — Мой интерес к Зое чисто теоретический. Но я не могу начинать безумный и страстный роман с Мэлори, пока не узнаю обо всех ее тайнах и желаниях.

    — Меня тошнит от тебя, Флинн.

    В ответ он поднес бутылку пива к губам и сделал большой глоток, держа вторую бутылку так, чтобы Дана до нее не дотянулась.

    — Ты путаешь меня со своей глупой собакой, которая выпрашивает печенье. Ладно, расскажу, но только для того, чтобы всласть посмеяться, когда она тебя отошьет. Мне Мэлори понравилась. — Дана протянула руку за пивом. — Умная, честолюбивая и впечатлительная, но не наивная. Работала, как ты знаешь, в «Галерее». Ее только что уволили из-за скандала с новой женой владельца. И поскольку Мэлори прямо в лицо назвала супругу босса глупой плебейкой, я делаю вывод, что такт и дипломатичность могут ей изменить, и тогда мало никому не покажется. Она любит дорогую одежду и умеет ее носить, но слишком много на нее тратит, из-за чего оказалась на мели. Правда, сегодня утром на нее, как и на нас с Зоей, свалилось неожиданное богатство. В настоящий момент у Мэлори никого нет, и она хотела бы завести собственное дело.

    — Все ясно. — Флинн сделал еще один большой глоток. — Она ни с кем не встречается. Храбрости ей не занимать. Не только возражает жене босса, но и не боится ехать одна в самый жуткий дом в западной Пенсильвании.

    — Я тоже поехала.

    — У нас с тобой не может быть страстного, безумного романа, дорогая. Это было бы ошибкой.

    — Ну, теперь меня точно тошнит!

    Флинн наклонился и поцеловал ее в щеку. Дана улыбнулась.

    — Почему бы тебе не переехать сюда на пару недель?

    В темно-карих глазах полыхнула ярость.

    — Перестань опекать меня, Флинн!

    — Не могу.

    — Если я не переехала к тебе, когда оказалась без единого цента, зачем мне это сейчас, когда я разбогатела? Ты же знаешь, что я люблю независимость — как, впрочем, и ты. Тут уж ничего не поделаешь! Вряд ли из Ворриорз-Пик ночью спустятся гоблины, чтобы украсть меня.

    — Будь они гоблинами, я бы не беспокоился. — Зная Дану, Флинн не настаивал. — Может быть, расскажешь своей новой подружке Мэлори, какой я замечательный парень? Умный, сильный и нежный.

    — Хочешь, чтобы я ей лгала?

    — Ты злюка, Дана! — Он снова приложился к бутылке. — Настоящая злюка!


    Когда ушла и Дана, Флинн поднялся в студию на втором этаже. Он предпочитал называть эту комнату студией, а не кабинетом — кабинет ассоциировался с работой. Нет уж, увольте! В студии можно дремать, читать или просто размышлять, уставившись в одну точку. И работать можно, но не обязательно.

    В комнате стояли большой письменный стол и два широких кожаных кресла, при взгляде на которые казалось, что в них можно утонуть. Разумеется, у Флинна Хеннесси была картотека, но он замаскировал ее под незатейливые шкафчики. Одну стену занимали фотографии кинозвезд сороковых и пятидесятых годов.

    Если все валится из рук, можно расслабиться в кресле и провести час в блаженном одиночестве, созерцая красавиц.

    Флинн включил компьютер, переступил через Мо, который уже развалился посреди комнаты, и достал еще одну бутылку пива из маленького холодильника, установленного под крышкой стола.

    Такая конструкция казалась ему чрезвычайно удобной.

    Затем он сел, повертел головой, словно боксер перед очередным раундом, и приступил к поискам.

    Если в виртуальном мире есть хоть какие-то сведения об обитателях Ворриорз-Пик, он их разыщет.

    Сладкоголосая сирена информации, как всегда, затянула его. Пиво давно согрелось. Прошел час, потом второй, к концу подходил третий. Наконец у Мо истощилось терпение, и пес толкнул лбом кресло с такой силой, что Флинн чуть не вылетел из него.

    — Черт! Ты же знаешь, я этого не люблю! Мне нужно еще пару минут.

    Однако Мо, уже не раз слышавший эти слова, запротестовал, взгромоздив огромные лапы и почти все массивное тело на колени хозяина.

    — Ладно, давай прогуляемся. Если случайно окажемся у двери одной блондинки, заглянем на минутку и поделимся добытой информацией? А если у нас ничего не выйдет, купим пиццу, чтобы не ходить уж совсем зря.

    При слове «пицца» Мо бросился к выходу. Когда Флинн спустился, пес уже ждал его у двери с поводком в зубах.

    Тихий и теплый вечер был идеален для прогулки. Маленький городок, словно сошедший с почтовой открытки, купался в лучах осеннего солнца. В такие минуты, когда воздух был мягок, а легкий ветерок приносил запахи цветов, Флинн радовался своему решению продолжить дело матери и возглавить «Курьер Вэлли», а не пытаться сделать карьеру в какой-нибудь крупной газете.

    Многие его друзья уехали в город, а женщина, которую он любил — по крайней мере, ему так казалось, — предпочла ему Нью-Йорк.

    Или он предпочел ей Вэлли.

    «С какой стороны посмотреть», — подумал Флинн Хеннесси.

    Возможно, здешние новости не сравнятся с новостями Филадельфии или Нью-Йорка, но и тут есть жизнь. И ему совсем не безразлично, что происходит в Вэлли, а также среди окрестных холмов и гор.

    Сейчас Флинн нюхом чуял историю, самую интересную и колоритную из всего, что появлялось на страницах «Курьера» за шестьдесят восемь лет существования газеты.

    Если ему удастся помочь трем женщинам, одна из которых горячо любимая сестра, и при этом завести роман с необыкновенно привлекательной блондинкой, а также разоблачить крупную аферу… Вот это будет настоящей удачей!

    — Ты должен быть само очарование, — втолковывал он Мо, когда они приблизились к аккуратному кирпичному дому, куда утром вошла Мэлори. — Если будешь вести себя как собака, нас не пустят на порог.

    На всякий случай дважды намотав поводок на кулак, Флинн вошел в двенадцатиквартирный дом.

    Мисс Прайс жила на первом этаже, что можно было считать удачей. Ему не придется тащить Мо по лестнице или запихивать в лифт, и, кроме того, у квартир на первом этаже имелись маленькие внутренние дворики.

    С помощью печенья, которое Флинн предусмотрительно положил в карман, можно выманить Мо на улицу и привязать там.

    — Очарование, — вполголоса напомнил он, сурово посмотрел на пса и постучал в дверь Мэлори.

    Нельзя сказать, что мисс Прайс очень обрадовалась.

    — Боже! — вырвалось у нее при взгляде на Флинна и Мо. — Вы, наверное, шутите.

    — Я могу оставить Мо снаружи, — поспешно сказал Хеннесси. — Нам действительно нужно поговорить.

    — Он выроет все мои цветы.

    — У Мо нет привычки рыть землю.

    «Господи, пусть он не вздумает рыть!» — мысленно взмолился Флинн.

    — У меня кое-что есть для Мо, на букву «п» — не буду произносить это слово, а то он разволнуется. В кармане. Выманю его, чтобы не мешал.

    — Я не… — Нос Мо уткнулся ей в живот. — Господи! — Мэлори взмолилась вслух и попятилась.

    Пес воспринял это как приглашение. Он проскочил в дверь, таща за собой Флинна прямо по старинному турецкому ковру. Собачий хвост едва не задел вазу в стиле ар-деко с букетом поздних лилий.

    Мэлори в ужасе бросилась к двери во внутренний дворик и распахнула ее.

    — Вон! Немедленно вон отсюда!

    Короткое слово на букву «в» Мо знал, но он не желал покидать незнакомую комнату, наполненную удивительными запахами. Пес опустил свой широкий зад на пол и уперся в него всеми четырьмя лапами.

    Забыв о гордости и достоинстве, Флинн Хеннесси обеими руками ухватился за ошейник и потащил собаку через всю комнату к двери во двор.

    — Да уж! Очарование… — Флинн, тяжело дыша, обматывал поводок вокруг дерева. Мо завыл. — Прекрати. У тебя-то хоть есть гордость? А мужская солидарность? Как я заполучу эту женщину, если она нас ненавидит?

    Он опустился на колени и прижался лбом к морде собаки.

    — Лежи и молчи. Сделай это для меня, и я исполню любое твое желание. Начнем с этого.

    Флинн достал печенье. Вой тут же смолк, и хвост пса застучал по земле.

    — Только попробуй все испортить! В следующий раз останешься дома.

    Флинн встал и непринужденно — как ему казалось — улыбнулся Мэлори, которая на всякий случай стояла по ту сторону двери.

    Когда Мэлори открыла дверь и впустила его, Флинн посчитал это большой победой.

    — Вы не пробовали его дрессировать? — спросила Мэлори.

    — Пробовал, но после одного инцидента… Мы не любим об этом вспоминать… У вас тут здорово.

    Отличная квартирка — стильная, со вкусом обставленная, женственная. И не слащавая, не забита бесчисленными безделушками. Дерзкая и необычная. Отражает яркую индивидуальность хозяйки.

    Стены выкрашены в густой темно-розовый цвет, служащий превосходным фоном для живописи. Очевидно, Мэлори нравятся старинные вещи, а репродукции выполнены с таким мастерством, что выглядят подлинниками. Мягкие ткани и бронзовые скульптуры.

    Все аккуратно, сияет чистотой.

    Воздух в комнате был пропитан тонкими запахами — лилии и высушенные лепестки цветов, которые обычно раскладывают в вазы. И конечно, аромат самой женщины.

    Тихо играла музыка. Что-то знакомое… Энни Леннокс[12] вкрадчивым голосом рассказывает о сладких грезах.

    Флинн подумал, что вся эта квартира — свидетельство особенного, утонченного вкуса.

    Он подошел к картине, изображавшей женщину, которая выходила из темно-синей воды пруда. В ней чувствовались стремительность, сексуальность и сила.

    — Какая красавица! Ее дом в море или на суше?

    Мэлори удивленно подняла бровь. По крайней мере, он задал неглупый вопрос.

    — Думаю, она еще не решила.

    Мэлори задумчиво смотрела на гостя, который расхаживал по комнате. Здесь, в ее квартире, он выглядел более… мужественным, что ли, чем на улице или в пустой гостиной у себя дома.

    — Зачем вы пришли?

    — Во-первых, хотел вас увидеть.

    — Зачем?

    — Вы просто прелесть!

    Обнаружив, что созерцание Мэлори Прайс успокаивает его и одновременно доставляет удовольствие, Флинн сунул большие пальцы рук в карманы и принялся разглядывать девушку.

    — Вам эта причина покажется неубедительной, но я с вами не соглашусь. Искусство возникло в результате любования прекрасным.

    — И как долго вы шли к этой мысли?

    Он понимающе хмыкнул.

    — Не очень долго. Я быстро соображаю. Вы уже обедали?

    — Нет, но собиралась. Какие еще у вас причины?

    — Давайте сначала закончим с первой. На завтра у вас нет планов? Хотите, пообедаем вместе?

    — Сомневаюсь, что это хорошая идея.

    — Потому что я вас раздражаю? Или я вам просто неинтересен?

    — Вы очень надоедливы.

    Глаза цвета речной воды неудержимо манили Флинна.

    — Вы измените свое мнение, когда познакомитесь со мной поближе. Спросите кого угодно.

    У Мэлори возникло ощущение, что совсем скоро он перестанет ее раздражать. В ней проснулся интерес. И тревога. Хотя, несмотря на всю его привлекательность, Хеннесси не относится к тому типу представителей сильной половины человечества, которые ей нравятся.

    — Не хватало еще мне встречаться с мужчиной, ничего не смыслящим в мебели и, похоже, не умеющим воспитывать домашних животных!

    Мэлори взглянула на дверь, ведущую во внутренний дворик, и не смогла удержаться от смеха, увидев морду Мо, прижавшуюся к стеклу.

    — На самом деле вы любите собак.

    — Конечно, люблю! — Склонивши голову набок, она разглядывала мохнатую башку. — Только это не собака.

    — Когда я забирал его из приюта для отловленных бродячих животных, они клялись, что это собака!

    Взгляд Мэлори смягчился.

    — Он был бродячим…

    «Ага! Вот и брешь в обороне!» — подумал Флинн и подошел ближе. Они стали вместе разглядывать Мо.

    — Тогда он был гораздо меньше… Я приехал туда за материалом для статьи, а этот подошел, прыгнул ко мне и посмотрел так, словно хотел сказать: «Ну вот, я тебя ждал. Пойдем домой?» Я и попался…

    — А почему Мо?[13] Потому, что он такой огромный?

    — Он похож на Мо. Знаете, Мо Ховард[14]. — Лицо Мэлори ничего не выразило, и Флинн вздохнул. — Ох уж эти женщины! Не понимают, чего лишаются, игнорируя смелую сатиру и шутки «Трех комиков».

    — Нет, мы прекрасно знаем, что теряем. И делаем это намеренно. — Заметив, что они стоят слишком близко друг к другу, Мэлори на шаг отступила. — Так, что еще?

    — Я попытался найти информацию о людях, с которыми вы связались. Питт Лайэм и Ровена О’Мэра. По крайней мере, так они себя называют.

    — Почему вы думаете, что это не настоящие имена?

    — Потому что даже мои необыкновенное мастерство и талант не помогли найти людей с такими именами, как у владельцев Ворриорз-Пик. Ни карт социального страхования, ни удостоверений личности, ни водительских прав, ни лицензий на открытие бизнеса. Никаких следов компании «Триада». Никаких ниточек, которые могли бы привести к ним.

    — Они не американцы, — возразила Мэлори и тут же вздохнула. — Ладно, документы нигде не мелькнули. Может быть, вы просто их не нашли, или Ровена и Питт покупали дом под другими именами.

    — Возможно, но хорошо бы выяснить, потому что пока складывается впечатление, что эти люди появились из воздуха.

    — Расскажите о спящих принцессах. Чем больше я о них узна́ю, тем больше шансов найти ключ.

    — Я позвоню бабушке и выясню все подробности легенды. Могу рассказать вам завтра за обедом.

    Мэлори задумчиво посмотрела на него, потом оглянулась на собаку. Флинн явно хочет помочь, а у нее всего четыре недели. Что касается личных отношений, тут не стоит ничего усложнять. Дружелюбие, и не более того. По крайней мере, она решила, как с ним поступить.

    — Столик на двоих или на троих?

    — На двоих.

    — Хорошо. Жду вас у себя в семь.

    — Великолепно.

    — Выйти можете вот сюда. — Мэлори указала на дверь, за стеклом которой все еще маячил Мо.

    — Благодарю. — Флинн подошел к порогу и оглянулся. — Вы действительно прелесть. — Он слегка приоткрыл дверь и протиснулся наружу.

    Мэлори наблюдала, как Хеннесси отвязал собаку и покачнулся под весом пса, когда Мо прыгнул ему на плечи и принялся облизывать лицо. Подождав, пока они уйдут, Мэлори Прайс рассмеялась.


    5

    Маленький домик своей подруги по несчастью Зои Мэлори нашла без особого труда. Это была крошечная квадратная коробка на узкой лужайке размером с почтовую марку. Но выкрашен домик был в веселый желтый цвет с ярким белым кантом. По обе стороны от двери располагались клумбы с цветами.

    Даже если бы Мэлори забыла адрес и не узнала машину Зои, припаркованную на обочине, она безошибочно нашла бы нужный дом — во дворе мальчик высоко подбрасывал мяч, а потом бежал, стараясь поймать его.

    Копия матери. Такие же темные волосы и глаза с длинными ресницами на лице эльфа. Линялые джинсы и футболка с эмблемой «Питсбургских пиратов»[15].

    Заметив Мэлори, мальчик замер, широко расставив ноги и подбрасывая мяч в ловушке бейсбольной перчатки.

    У него был настороженный и несколько надменный вид ребенка, которому вдалбливали, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, но в то же время достаточно взрослого и смышленого, чтобы самому решить, как себя вести.

    — Ты, наверное, Саймон. Я Мэлори Прайс, подруга твоей мамы.

    Мальчик внимательно разглядывал ее, а Мэлори продолжала улыбаться и жалела о том, что плохо разбирается в бейсболе, где несколько мужчин бросают, бьют и пытаются поймать мяч, бегая по полю.

    — Она дома. Могу ее позвать. — Мальчик подбежал к приоткрытой двери и крикнул: — Мама! Тебя спрашивает какая-то леди!

    Через несколько секунд дверь открылась пошире и на пороге появилась Зоя, на ходу вытиравшая руки кухонным полотенцем. Несмотря на мешковатые шорты, старую блузку и босые ноги, она умудрялась оставаться стильной.

    — О, Мэлори! — Зоя принялась теребить пуговицу. — Не думала…

    — Если я не вовремя…

    — Нет, нет! Конечно, нет. Саймон, это мисс Прайс. Одна из тех леди, с которыми я теперь буду работать.

    — Ага. Привет. Мама, можно мне к Скотту? Лужайку я уже постриг.

    — Молодец. Хочешь сначала перекусить?

    — Не-а. — В ответ на укоризненный взгляд матери он улыбнулся, демонстрируя ослепительное обаяние и отсутствие одного зуба сверху. — То есть нет. Спасибо.

    — Тогда иди. Пока!

    — Пока! — Саймон бросился к калитке, но остановился, услышав свое имя, произнесенное тем повелительным тоном, который — по мнению Мэлори — формируется у матерей в результате гормональных изменений во время беременности.

    Мальчик закатил глаза, не забывая, однако, держаться спиной к Зое. Потом непринужденно улыбнулся Мэлори.

    — Рад был познакомиться.

    — И я рада, Саймон.

    Он выскочил на улицу — словно заключенный, сбежавший из тюрьмы.

    — Чудесный мальчик.

    От комплимента Мэлори лицо Зои засияло гордой улыбкой.

    — Правда? Когда Саймон играет во дворе, я иногда тайком прокрадываюсь к окну, чтобы просто полюбоваться на него. Он для меня — все.

    — Вижу. А теперь ты боишься, что наше решение может как-то ему повредить.

    — Беспокойство за Саймона входит в условия контракта. Ладно, извини. Проходи. Я привыкла по субботам работать в салоне, а сегодня решила воспользоваться тем, что день свободен, и навести тут порядок.

    — Какой милый дом! — Мэлори переступила порог и огляделась. — Очень милый.

    — Спасибо. — Зоя тоже окинула взглядом комнату, довольная, что успела прибрать в гостиной.

    На ярко-синем диване громоздились взбитые подушки, на старинном кофейном столике, на котором не было ни пылинки, стояли три маленькие вазочки с маргаритками, сорванными на клумбе у двери. Под столиком — коврик, сотканный бабушкой Зои, когда та была еще девочкой.

    — Здорово! — Мэлори подошла к стене, чтобы полюбоваться открытками в рамках — это были пейзажи дальних стран.

    — Всего лишь почтовые открытки. Я их собираю и самые красивые вставляю в рамки. Всегда прошу клиентов привезти мне открытку из путешествия.

    — Очень необычно и интересно.

    — Понимаешь, я барахольщица. Ищу всякий хлам на дворовых распродажах[16] и блошиных рынках, тащу домой, а потом привожу в порядок. Так вещь становится твоей и, кроме того, обходится совсем недорого. Хочешь чего-нибудь выпить?

    — С удовольствием, если я тебя не задерживаю.

    — Ни капельки. Вот уж не думала, что у меня выпадет свободная суббота… — Зоя провела кончиками пальцев по волосам. — Так приятно в выходной побыть дома, а если есть компания…

    Мэлори поняла, что сейчас последует предложение присесть, а Зоя вернется на кухню. «Только этого не хватало!» — подумала она и сделала шаг к двери.

    — Цветы сама сажала?

    — Вместе с Саймоном. — У Зои не осталось выбора, кроме как повести гостью за собой. — Извини, у меня нет колы. Не держу в доме из-за Саймона. Есть только домашний лимонад.

    — Отлично.

    Видимо, Зоя затеяла на кухне генеральную уборку, но даже сейчас здесь царило то же безыс-кусное очарование, что и в гостиной.

    — Красиво. — Мэлори провела пальцем по нежно-зеленому буфету. — Вот что можно сделать, если у человека есть воображение, вкус и время.

    — Уф! — Зоя достала из холодильника стеклянный кувшин. — Никогда не думала, что услышу комплимент от кого-то вроде тебя. Я хотела сказать, от человека, который разбирается в искусстве. Я люблю красивые вещи, но Саймону требуется простор, чтобы можно было побегать. Этот дом с двориком — как раз то, что нам нужно. И наплевать мне на миллион долларов.

    Зоя поставила на стол стаканы и покачала головой.

    — Господи, как глупо! Конечно, мне не наплевать на миллион долларов. Я имела в виду, что дело не в миллионе. Просто так хочется ни в чем не нуждаться… Я согласилась потому, что это показалось мне интересным, а двадцать пять тысяч — вообще настоящее чудо.

    — А еще потому, что тот вечер в Ворриорз-Пик был таким необычным, таким волнующим? Словно мы играем главные роли в каком-то фильме.

    — Точно! — Зоя рассмеялась и наполнила стаканы. — Меня увлекла эта идея, но мне и в голову не пришла мысль — ни на секунду! — что мы чем-то рискуем.

    — Насчет риска не знаю. И волноваться не собираюсь, пока не выясню. Но ведь у меня нет ребенка… Зоя, я пришла, чтобы сказать вот что: если ты хочешь отказаться, я пойму.

    — Я думала об этом. Одно из преимуществ генеральной уборки — во время нее хорошо думается. Давай посидим во дворе? Там у меня есть кресла.

    Они вышли. В маленьком аккуратном дворике было очень мило — стол, два глубоких «дачных» кресла, выкрашенных той же ярко-желтой краской, что и дом, плюс большой тенистый клен.

    Зоя села и тяжело вздохнула.

    — Если Питт и Ровена сумасшедшие, которые по какой-то причине выбрали нас, пути назад нет. Ничего не поможет. В этом случае разумнее всего попытаться найти ключи. А если они не сумасшедшие, то все это будет очень интересно.

    — Похоже, мы думаем одинаково. Наверное, нам стоит вернуться в Ворриорз-Пик и поговорить с ними еще раз, присмотреться к ним по-внимательнее. Через день или два. — Мэлори на минуту прикрыла глаза. — После того, как — я надеюсь — мы хоть что-нибудь выясним. Дана сосредоточится на книгах, а Флинн уже занялся поисками в Интернете. Если он что-то раскопает, расскажет мне сегодня за обедом.

    — За обедом? Ты обедаешь с Флинном?

    — Вероятно. — Мэлори нахмурилась и сосредоточила взгляд на стакане с лимонадом. — Через пять минут после того, как он ушел, я уже удивлялась, как этому парню удалось меня уговорить.

    — Он очень симпатичный.

    — Рядом с этой кошмарной собакой любой мужчина выглядит симпатичным.

    — И он с тобой заигрывал. — Зоя подняла стакан в салюте, и в нем звякнул лед. — Удачи!

    — Спасибо. Именно флирта мне и не хватало для полного счастья! Нет, ближайшие недели я могу посвятить только поискам ключа.

    — Флирт с симпатичным парнем можно считать бонусом. — Зоя вздохнула, откинулась на спинку кресла и пошевелила пальцами ног — ногти на них были ярко-розовыми. — По крайней мере, насколько я помню из туманного, темного прошлого.

    — Шутишь? — Мэлори с удивлением посмотрела на Зою. — Должно быть, мужчины не дают тебе прохода.

    — Интерес быстро улетучивается, когда выясняется, что у меня есть ребенок. — Она пожала плечами. — А меня не интересуют отношения типа «получим удовольствие и разбежимся». Это я уже проходила.

    — В данный момент меня тоже не интересуют отношения типа «получим удовольствие и разбежимся». Я должна решить, как жить дальше. Неожиданно свалившиеся деньги рано или поздно закончатся, но пока у меня есть время разобраться, действительно ли я желаю начать собственное дело и, если да, что для этого нужно сделать.

    — Я сегодня тоже об этом думала. Мне хочется работать, но мысль о том, что нужно привыкать к новому месту, новым людям, где-нибудь в торговом центре… — Зоя тяжело вздохнула. — И уж совсем глупая мысль — открыть салон на дому. Такое никто не принимает всерьез. Люди думают, что это у тебя не профессия, а хобби. Кроме того, дом перестает быть домом, а я не собираюсь лишать Саймона родного дома, как лишили меня.

    — Твоя мать стригла на дому?

    — В трейлере. — Зоя отвела взгляд. — Зарабатывала, как могла. Мы жили в глуши, в Западной Виргинии. Отец бросил нас, когда мне было двенадцать, а я была самой старшей из четверых детей.

    — Тяжело вам пришлось. Сочувствую.

    — Да, нелегко. Но мать старалась, как могла. Надеюсь, что у меня выйдет лучше.

    — Ты отлично справляешься — свила такое милое, уютное гнездышко для себя и сына.

    — Спасибо. — Щеки Зои залила краска смущения. — В общем, я подумала, что буду искать помещение, которое можно арендовать под парикмахерскую.

    — Заодно посмотри, не найдется ли рядом помещение с выходом на улицу для меня и моего маленького художественного салона. — Мэлори рассмеялась и поставила стакан на стол. — Может быть, нам стоит объединиться и открыть совместный бизнес? Искусство и красота — все в одном месте. Об этом стоит подумать… Однако мне пора.

    Она встала, и Зоя удивленно подняла брови.

    — Нужно навестить Дану. Потом вернусь домой, попытаюсь устроить мозговой штурм и хоть что-нибудь понять в этой дурацкой подсказке. Предлагаю встретиться втроем в начале следующей недели. Устроим военный совет.

    — Отлично, только мне нужно подстроиться под расписание уроков у Саймона.

    — Конечно. Я тебе позвоню.


    Мэлори сомневалась, можно ли то, чем она занялась, назвать мозговым штурмом. Ладно, пусть будет штурм.

    Она внимательно изучала подсказку, строка за строкой, искала метафоры и скрытый смысл, недомолвки и намеки. Затем попыталась взглянуть на текст как на целое.

    В нем было упоминание о свете, побеждающем тень, и любви, побеждающей печаль. Пожалуй, это можно считать неким намеком на религию.

    После ланча Мэлори обошла все церкви и храмы в Вэлли. Домой она вернулась ни с чем, но чувствовала, что день прошел не зря.

    Потом она стала выбирать наряд для обеда. Все довольно просто: черная блузка без рукавов, черные укороченные брюки и изящный жакет клубничного цвета.

    Ровно в семь Мэлори надела босоножки на высоких каблуках и приготовилась ждать. Из всех своих знакомых она была единственной, кто приучил себя не опаздывать, поэтому стук в дверь приятно удивил девушку. Она даже не успела проверить содержимое сумочки.

    — Вы пунктуальны. — Мэлори сочла возможным слегка улыбнуться Флинну.

    — На самом деле я жду под дверью уже десять минут, но мне не хотелось выглядеть нетерпеливым. — Хеннесси протянул ей букетик миниатюрных роз, почти такого же цвета, как ее жакет. — Потрясающе выглядите.

    — Благодарю. — Мэлори внимательно разглядывала его, с наслаждением вдыхая аромат цветов. Симпатичный. С собакой и без собаки. — Сейчас поставлю их в воду. Очень мило с вашей стороны.

    — Рад, что вам понравилось. Мо предлагал конфеты, но я выбрал цветы.

    Мэлори замерла.

    — Неужели вы взяли его с собой?

    — Нет, нет! Он остался дома — с вкусными подушечками и мультиками про Багза Банни[17]. Мо обожает Багза Банни.

    — Не сомневаюсь. — Мэлори поставила цветы в вазочку из прозрачного стекла. — Хотите что-нибудь выпить перед уходом?

    — Все зависит от вас. Вы согласны идти три квартала в этих туфлях или поедем на машине?

    — Я могу пройти на таких каблуках и три мили. Я женщина.

    — Бесспорно. И поэтому я сделаю то, о чем мечтал все время с тех пор, как свалился вам на голову.

    Натиск ошеломил ее. Это Мэлори сообразила потом, когда к ней вернулась способность соображать. Флинн просто прижался к ней, а его ладони скользнули по талии, по плечам, обхватили лицо.

    Он поцеловал ее в губы, очень медленно и очень нежно, даря наслаждение. Каким-то образом Мэлори оказалась зажатой между столиком и телом Флинна. А ее ладони почему-то оказались у него на бедрах. И почему-то она ответила на поцелуй, даже не пытаясь протестовать.

    Флинн запустил пальцы в ее волосы и игриво прикусил нижнюю губу — довольно чувствительно. У Мэлори перехватило дыхание, и нежная пикантность поцелуя уступила место пылающей страсти.

    — Стой! Подожди! — Ей все-таки удалось поймать эхо тревожных звонков, звучавших у нее в голове, но тело отказалось сотрудничать с головой.

    — Ладно. Впрочем, нет. Еще минутку.

    Флинн просто не мог оторваться от губ Мэлори, от ее гибкого тела. Нахлынувшие на него чувства превзошли самые смелые его ожидания.

    В этой девушке было что-то эротичное и пряное, словно ее губы — это редкий деликатес, который позволено попробовать только ему. И вместе с тем нежное — в бархатистости кожи, облаке золотистых волос, мягких изгибах фигуры.

    Он еще раз коснулся губами ее губ и отступил.

    Мэлори смотрела на Флинна широко раскрытыми глазами, настороженными и неотразимыми.

    — Наверное… — Она надеялась, что долгий, медленный выдох поможет унять дрожь в голосе. — Наверное, нам пора выходить.

    — Конечно. — Флинн предложил ей руку, но Мэлори отрицательно покачала головой и вцепилась в свою сумочку. — Я решил, что если поцелую тебя сразу, то не буду думать об этом за обедом, отвлекаясь и теряя нить разговора.

    Он открыл дверь, придержав ее и пропустив Мэлори, и сокрушенно вздохнул. Девушка молчала, и он продоложил:

    — Беда в том, что теперь, после поцелуя, мне все время хочется еще раз тебя поцеловать, и за обедом я все-таки буду отвлекаться. Если ты заметишь, что я витаю в облаках, будешь точно знать, о чем я думаю.

    — Полагаешь, я не догадываюсь, зачем ты это говоришь? — Тем временем они вышли на залитую вечерним светом улицу. — Хочешь, чтобы я весь вечер думала о поцелуе. Вот что у тебя на уме.

    — Черт! Тебя не проведешь. Но если ты достаточно сообразительна, чтобы раскусить подлые сексуальные замыслы мужчин, поиски волшебного ключа для тебя — детская игра.

    — Неужели? Дело в том, что в жизни мне гораздо чаще приходилось сталкиваться с подлыми сексуальными замыслами мужчин, чем с загадками, в которых присутствуют боги и магические заклинания.

    — Уж и не знаю почему, — он все-таки взял Мэлори за руку и ухмыльнулся в ответ на ее косой взгляд, — но меня это волнует. Поделишься опытом, если за обедом я угощу тебя бокалом вина? Возможно, какие-то хитрые трюки мне еще неизвестны.

    — Предложи мне мартини, а там посмотрим.

    Флинн выбрал один из лучших ресторанов города и заказал столик на террасе с видом на горы.

    К тому времени, когда принесли мартини, Мэлори уже успокоилась.

    — Я бы хотела поговорить о ключе. Если увижу, что ты отвлекаешься, пну под столом ногой.

    — Согласен. Только сначала я хочу кое-что сказать.

    — Слушаю.

    Флинн наклонился вперед и потянул носом воздух.

    — От тебя исходит восхитительный аромат.

    Мэлори тоже подалась к нему.

    — Знаю. Хочешь услышать, чем я сегодня занималась? — Она выдержала паузу, а потом легонько ударила его по лодыжке.

    — Что? Да. Прошу прощения.

    Мэлори подняла бокал и пригубила мартини, пытаясь скрыть удовольствие.

    — Сначала я навестила Зою.

    Она пересказала разговор с Зоей, прервавшись, когда подали первое блюдо.

    — Маленький желтый домик. — Флинн кивнул, вспомнив, что видел его. — Обычно такие дома бывают коричневыми, цвета собачьего… Ну, в общем, неважно. Она его действительно привела в порядок. Кажется, во дворе играл ребенок.

    — Саймон. Они похожи как две капли воды. Прямо жуть берет.

    — Теперь, когда ты рассказала, я сообразил, что должен был ее вспомнить — если бы смог хоть на пару минут оторвать от тебя взгляд.

    Губы Мэлори дрогнули в улыбке — она была польщена.

    — Тебе не откажешь в умении говорить нужные слова в нужный момент.

    — У меня много талантов. Это один из них.

    — Потом я отправилась к Дане домой. Она зарылась в книги и размышляла.

    — Два ее любимых занятия.

    — Найти легенду о спящих принцессах пока не удалось, но твоя сестра не теряет надежды. Затем у меня возникла идея. Боги требуют поклонения. Во всех книгах, которые я прочитала, написано, что многие церкви построены на месте древних святилищ. Большинство христианских праздников совпадает с языческими, которые имели отношение к смене времен года, сельскому хозяйству и тому подобному. Я пошла в церковь. То есть я обошла все церкви и храмы в радиусе двадцати миль.

    — Любопытная связь. Ты мыслишь ясно и логично.

    — Это одно из моих главных достоинств. Я все время мысленно возвращалась к подсказке. Ищите внутри, ищите снаружи, поющая принцесса, и так далее. В общем, продолжала поиски. Конечно, не стоило рассчитывать, что я войду в церковь и увижу там на скамье ключ. Но я подумала, что могу наткнуться на какой-то символ, понимаешь? Что-нибудь в витражах или убранстве. Ничего из этого не вышло…

    — Все равно идея хорошая.

    — У меня есть и получше — вернуться в Ворриорз-Пик и еще раз поговорить с Ровеной и Питтом.

    — Возможно, это стоит сделать. Хочешь знать, что я выяснил?

    — Конечно.

    Флинн замолчал, потому что им принесли основное блюдо, потом внимательно воззрился на рыбу Мэлори и свой стейк.

    — Как насчет того, чтобы смешать море и сушу?

    — Согласна.

    Каждый отрезал по куску от своей порции и положил на тарелку другого.

    — Знаешь, я прихожу к выводу, что у нас с тобой может получиться что-то серьезное. Многие люди не любят делиться едой. Я этого никогда не понимал. — Флинн попробовал стейк. — Это же просто еда. И ее нужно есть. Какая разница, если сначала она лежала на чужой тарелке?

    — Интересный способ оценить будущие взаимоотношения. И все же, что ты откопал?

    — Расспросил бабушку о легенде. Выяснил кое-какие детали, которые не помнил. Значит, так. Король богов сделал королевой обычную женщину. Волочиться за смертными считалось в порядке вещей, но он перенес ее через пелену снов, или завесу силы — это, собственно, почти одно и то же, — и сделал своей женой. Из-за этого некоторые боги отделились от юного короля и его смертной жены и основали собственное королевство.

    — Политика.

    — Куда от нее денешься?.. Естественно, они стали враждовать с королем. Другие легенды рассказывают о войнах, интригах и героических деяниях. Теперь переходим к дочерям. Их очень любили родители и все, кто сохранил верность королю богов и его жене. Девушки были красивы, как и следовало ожидать, и каждая обладала силой — талантом. Если бы это были мальчики, их назвали бы художником, бардом и воином. Стало быть, дальше… Принцессы были неразлучны и выросли в королевстве богов. Их учила богиня магии, а охранял бог войны, которому король полностью доверял. И наставница, и телохранитель были обязаны все время находиться рядом, чтобы уберечь девушек от козней врагов.

    — На заднем плане картины есть две фигуры, мужская и женская. Похоже, они обнимают друг друга.

    Флинн отрезал еще кусочек стейка и отправил его в рот.

    — Все так. Советники доброго короля настаивали, чтобы принцессы вышли замуж за трех богов из стана противников. Тогда бы королевство снова стало единым. Самопровозглашенный монарх — злой король — отверг это предложение, не желая расставаться с троном. Власть развратила его, и он был одержим желанием полностью подчинить себе и этот, скажем так, волшебный мир, и мир людей. Он хотел убить принцесс, но знал, что тогда все от него отвернутся, за исключением разве что самых преданных сторонников. Возник хитрый план, и те, кто был ближе всего к дочерям короля, невольно помогли злодею, полюбив друг друга.

    — Предали?

    — Нет. — Флинн наполнил бокалы. — Просто отвлеклись. Смотрели друг на друга, а не за подопечными. Юные девушки очень любили своих наставницу и телохранителя и позволяли им время от времени уединяться. Однажды, когда принцессы остались без защиты, они попали под власть злых чар.

    — У них похитили души.

    — Не только. Ты собираешься доедать стейк?

    — Гм… — Мэлори с сомнением посмотрела на тарелку. — Нет. Хочешь?

    — Для Мо. Если я вернусь с пустыми руками, он очень расстроится. — Флинн попросил официанта упаковать остатки и улыбнулся Мэлори. — Десерт?

    — Нет, просто кофе. Рассказывай дальше.

    — Два кофе, крем-брюле и две ложки. Против крем-брюле ты не устоишь. — Он улыбнулся и продолжил: — Злой король был умным парнем и к тому же волшебником. Он не стал убивать невинных девушек, а обратил политику доброго короля против него самого. Если обычная женщина может стать королевой, а три полубогини достойны высокого положения, пусть смертные это докажут. Только смертные могут разрушить чары, а до той поры девушки будут спать — целые и невредимые. Если три смертные женщины, каждая из которых олицетворяет одну из принцесс, найдут три ключа, тогда шкатулка с душами откроется, души вернутся к девушкам, и королевства вновь объединятся.

    — А если ничего не выйдет?

    — Согласно самой распространенной версии легенды, которой придерживалась бабушка, злой король определил срок. Три тысячи лет — по тысяче на каждую принцессу. Если в течение этого времени ключи не будут найдены и шкатулка останется запертой, к нему перейдет власть над обоими мирами — богов и людей.

    — Никогда не понимала тех, кто хочет править миром. По мне, это сплошная головная боль. — Мэлори поджала губы, когда официант поставил на стол крем-брюле. Флинн прав. Устоять невозможно. — А что случилось с влюбленными?

    — Тут есть пара версий. — Он стал есть мороженое с одного края вазочки, а Мэлори с другого. — Бабушка считает, что охваченный горем король приговорил наставницу и телохранителя, или воина, к смерти, но его жена вымолила им прощение. Их не казнили, а отправили в изгнание. Сослали в мир людей и запретили возвращаться, пока они не найдут трех женщин из числа смертных, которые откроют шкатулку с душами. Они скитаются по земле, боги среди смертных, в поисках тех, кто освободит не только души принцесс, но и их самих.

    — Ровена и Питт считают себя наставницей и воином?

    Флинн улыбнулся, довольный тем, что их выводы совпали.

    — Именно так я и думаю. Вы связались с психами, Мэлори. Это милая сказка, романтичная и сентиментальная, но когда люди начинают отождествлять себя с ее персонажами, сие уже ненормально.

    — Ты забываешь о деньгах.

    — Нет, не забываю. Именно деньги меня и беспокоят. Семьдесят пять тысяч — это уже не забава, не ролевая игра. Тут все всерьез. Либо они действительно верят в миф, либо готовят тут какое-то мошенничество.

    Мэлори повертела в руке полную ложку крем-брюле.

    — С их двадцатью пятью тысячами мое состояние оценивается приблизительно в двадцать пять тысяч двести пять долларов, включая двадцатку, которую я утром нашла в кармане куртки. Мои родители — типичные представители среднего класса. Ни больших денег, ни высокого положения в обществе. У меня нет богатых или влиятельных любовников. С меня нечего взять.

    — Может быть, им нужно что-то другое, о чем ты не догадываешься. Кстати о любовниках. А бедные или невлиятельные у тебя есть?

    Мэлори сделала глоток кофе, глядя на Флинна поверх чашки. Пока они обедали, солнце уже село. Теперь между ними мерцало пламя свечи.

    — На данный момент нет.

    — Какое удачное совпадение! Я тоже свободен.

    — Я ищу ключ, Флинн, а не любовника.

    — Полагаешь, ключи существуют?

    — Да. В противном случае я не стала бы заниматься их поисками. Кроме того, я пообещала.

    — Я помогу их найти.

    Мэлори опустила чашку на стол.

    — Зачем это тебе?

    — На это есть множество причин. Во-первых, по природе я очень любопытен, а сия история, чем бы она ни закончилась, чрезвычайно интересна. — Флинн провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, и Мэлори почувствовала, как по руке пробежала нервная дрожь. — Во-вторых, дело касается моей сестры. В-третьих, я хочу быть рядом с тобой. Насколько я понимаю, ты не устоишь против меня, как не устояла перед крем-брюле.

    — Это уверенность или тщеславие?

    — Ни то ни другое. Просто судьба. Послушай, почему бы нам не пойти ко мне и не… Нет, нет! Я вовсе не думал о поцелуе, и не пронзай меня столь презрительным взглядом. Ну вот, теперь я сбился с мысли…

    — Проследить ход твоих мыслей не составляет труда.

    — Вообще-то, я имел в виду совсем другое. Мы могли бы пойти ко мне и продолжить расследование. Кстати, практически никаких данных о хозяевах Ворриорз-Пик найти действительно не удалось, по крайней мере, под теми именами, которые они использовали для покупки дома, или похожими.

    — Поиск информации я пока оставлю вам с Даной. — Мэлори облизала ложку. — А сама займусь другим.

    — Чем же?

    — Логика. Боги. Принцессы. В городе есть две-три книжные лавки, торгующие старыми книгами. Загляну туда. И живопись. Хочу выяснить, кто автор той картины, что еще он написал и где эти произведения могут находиться. Узнаю, кто владельцы полотен и как они были приобретены. Нужно еще раз наведаться в Ворриорз-Пик, поговорить с Ровеной и Питтом, взглянуть на картину. Рассмотреть ее как следует.

    — Я поеду с тобой. Все не так просто. Возможно, это крупное мошенничество, и мой долг журналиста сообщить о нем.

    Мэлори отрицательно покачала головой.

    — У тебя нет никаких доказательств, что Ровена и Питт сделали что-то противозаконное. Я допускаю, что они чокнутые, но уж никак не мошенники.

    — Успокойся. — Флинн поднял руку в знак примирения. — Я не опубликую ни строчки, пока не буду располагать неоспоримыми фактами. Но я не получу такие факты, если не познакомлюсь с действующими лицами этой истории. Мне нужен пропуск в дом, и этот пропуск — ты. Взамен получишь мой непревзойденный талант исследователя и репортерскую хватку. Или я еду с тобой, или уговорю отвезти меня туда Дану.

    Мэлори задумчиво барабанила пальцами по столу, размышляя, как поступить.

    — Боюсь, они не захотят с тобой разговаривать. И вообще, им может не понравиться, что мы втягиваем в это дело тебя, даже косвенно.

    — А это уж моя забота. Проникать туда, где мне не рады, — часть моей профессии.

    — Вот, значит, как ты проник в мою квартиру вчера вечером?

    — Точно. Давай съездим в Ворриорз-Пик завтра утром. Я могу заехать за тобой в десять.

    — Хорошо.

    Мэлори решила, что его присутствие вряд ли так уж не понравится Питту и Ровене.


    — Нет никакой необходимости провожать меня до двери, — сказала Мэлори, когда они подошли к ее дому.

    — Есть. Дело в том, что я старомоден.

    — И тем не менее, — пробормотала она, открывая сумочку, чтобы достать ключ. — Я тебя не приглашаю.

    — Конечно, нет.

    Подходя к двери, Мэлори бросила на него косой взгляд.

    — Тон любезного и покладистого мужчины. Держу пари, что ты ни в коем случае таким не являешься. Это уловка.

    — Неужели? — ухмыльнулся Флинн.

    — Ты упрямый, властный и жутко самоуверенный. И тебе это сходит с рук из-за очаровательной улыбки, которая должна означать: «Я даже муху не обижу». Но улыбка — всего лишь средство достижения цели.

    — Боже, эта женщина видит меня насквозь! — Глядя прямо в глаза Мэлори, Флинн намотал на палец прядь ее волос. — Мне придется либо убить тебя, либо жениться на тебе.

    — А некоторая привлекательность не делает тебя менее назойливым. Вот в чем ошибка.

    После этих слов он обхватил ладонями лицо Мэлори и жадно приник губами к ее губам. Вспыхнувший внутри жар, казалось, поднялся у нее от живота до самой макушки.

    — И это тоже, — с трудом смогла сказать Мэлори. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула, рывком открыла дверь, проскользнула внутрь и захлопнула ее перед носом Флинна. Через секунду снова открыла и любезно поблагодарила: — Спасибо за обед.

    Хеннесси немного постоял перед закрывшейся во второй раз дверью, покачиваясь на каблуках. Потом он пошел домой, насвистывая на ходу и размышляя, что такие женщины, как Мэлори Прайс, делают жизнь мужчин по-настоящему интересной.


    6

    Дана выпила первую чашку кофе, стоя голышом на своей крошечной кухне — глаза закрыты, мозг отключен. Влив в себя черный, крепкий, горячий напиток, она с облегчением вздохнула.

    Половина второй чашки была выпита по пути в ванную.

    Утро ее не раздражало — в основном потому, что по утрам Дана пребывала в полусне и не испытывала вообще никаких чувств. Заведенный раз и навсегда порядок менялся редко: звонит будильник, она хлопает по нему, выбирается из постели и ковыляет на кухню, где программируемая кофеварка уже приготовила первую порцию амброзии.

    После полутора чашек кофе зрение несколько проясняется — можно идти принимать душ.

    Горячая вода заставляет организм окончательно проснуться, и смысла переживать, что тебя подняли с постели, уже нет. Одеваясь и слушая утренний выпуск новостей, она допивала вторую половину второй чашки кофе.

    С поджаренным рогаликом и третьей чашкой кофе Дана села за «утреннее чтение».

    Не успела она перевернуть третью страницу книги, как раздался стук в дверь, нарушивший священный ритуал.

    — Черт!

    Отметив место, на котором ее прервали, Дана направилась к двери. Она увидела стоящую на пороге Мэлори, и раздражение мгновенно улетучилось.

    — Ранняя пташка?

    — Извини. Ты сказала, что работаешь утром, и я подумала, что к этому времени ты уже должна встать.

    — Точно. Я встала. — Прислонившись к косяку, Дана бросила взгляд на мягкую хлопковую блузку Мэлори в мелкую зеленую клетку, идеально сочетавшуюся с брюками из фланели.

    Серо-голубые туфли на ее ногах по тону и фактуре точно соответствовали сумочке, висевшей на плече.

    — Ты всегда так одеваешься? — поинтересовалась Дана.

    — Как?

    — Безупречно.

    Мэлори окинула себя взглядом и рассмеялась.

    — Боюсь, что да. Наверное, мания.

    — Это тебе тоже идет. Ладно, проходи.

    Гостиная Даны была похожа на маленькую библиотеку. Книги стояли или стопками лежали на полках, занимавших две стены до самого потолка, оккупировали стол и все другие поверхности, стройными рядами маршировали из угла в угол. Они поразили Мэлори, но не только как хранилище знаний, средство развлечения или источник информации. Разные по цвету и фактуре, книги здесь составляли какой-то замысловатый узор.

    Короткий «аппендикс» комнаты, имевшей форму буквы L, тоже был заполнен книгами. Там же располагался небольшой столик с остатками завтрака Даны.

    Уперев руки в бока, хозяйка наблюдала, как гостья внимательно разглядывает ее жилище. Подобную реакцию ей уже приходилось видеть.

    — Нет, я их все не прочитала, но прочитаю. И я не знаю, сколько их у меня. Хочешь кофе?

    — Сначала спрошу. Разве ты не пользуешься библиотекой?

    — Конечно, пользуюсь, но мне просто необходимо иметь собственные книги. Если дома меня не ждет двадцать или тридцать книг, которые нужно прочитать, у меня начинается абстинентный синдром. Тоже мания.

    — Понятно. Кофе не хочу, спасибо. Одну чашку я уже выпила, а от двух становлюсь слишком возбужденной.

    — А я после двух только обретаю способность связно говорить. Рогалик?

    — Нет. Я просто хотела застать тебя до того, как ты уйдешь на работу. Ешь, не обращай на меня внимания.

    — Располагайся. — Дана указала на второй стул и села сама, намереваясь закончить завтрак.

    — Сегодня с утра я собираюсь в Ворриорз-Пик. С Флинном.

    Губы Даны дрогнули.

    — Я так и думала, что он встрянет. И приклеится к тебе.

    — Тебя что-нибудь беспокоит?

    — Нет, все в порядке. Мой брат умнее, чем кажется. Просто притворяется простаком — это один из способов вызывать людей на откровенность. Если бы Флинн не проявил инициативу сам, мне пришлось бы искушать его в надежде, что он предложит свою помощь. Что касается второго, Флинн просто не мог не приударить за тобой или за Зоей. Он обожает женщин. И они без ума от моего брата.

    Мэлори вспомнила, как Флинн буквально подчинил ее себе и она стала мягкой и податливой, словно воск.

    — Тут явно какая-то химия, но я еще не решила, нравится он мне или нет.

    Дана вонзила зубы в рогалик.

    — На тебя он тоже подействует. Или возьмет измором — в этом Флинн мастер. Он похож на колли.

    — Почему?

    — Знаешь, как эти собаки собирают овец? — Свободной рукой Дана нарисовала в воздухе зигзаг. — Все время преграждают им путь, пока стадо не пойдет туда, куда нужно. Флинн такой же. Ты хочешь идти туда, а он думает: «Нет, лучше сюда», и ты оказываешься там, где нужно ему, даже не успев понять, что тебя туда привели.

    Она с удовольствием допила кофе.

    — А самое главное, потом понимаешь, что так действительно лучше. Флинн еще жив только потому, что никогда не произносит сакраментальную фразу: «Я же говорил!»

    Мэлори задумалась. Она ведь с ним обедала, так? И целовалась — дважды. Или трижды, если быть точной. Флинн Хеннесси не только едет с ней в Ворриорз-Пик, но и везет ее. Все верно.

    — Мне не нравится, когда мною манипулируют.

    На лице Даны появилось хитрое выражение.

    — Посмотрим, чем все это закончится. — Она встала и собрала посуду. — Что ты рассчитываешь узнать у Ровены и Питта?

    — На многое не надеюсь. Все дело в картине. — Мэлори прошла вслед за Даной на маленькую кухню и нисколько не удивилась, обнаружив стопки книг в открытом буфете, где обычно хозяйки хранят крупу и другие запасы.

    — Мне кажется, это полотно очень важно, — продолжала она, наблюдая, как Дана моет чашку и блюдце. — И сюжет, и автор.

    Она рассказала Дане легенду, которую вчера узнала от Флинна.

    — Значит, Ровена и Питт играют роли наставницы и телохранителя.

    — Предположительно, — кивнула Мэлори. — Интересно будет посмотреть на их реакцию, когда я сообщу им об этом. А еще можно использовать Флинна. Он их отвлечет, а я внимательно рассмотрю полотно и сделаю пару снимков. Возможно, удастся найти другие картины на этот сюжет.

    — Сегодня я займусь мифологическим искусством. — Дана посмотрела на часы. — Мне пора. А нам троим нужно определиться, и как можно скорее.

    — Посмотрим, что принесет сегодняшний день.

    Они вышли из дома вместе, и Мэлори вдруг остановилась.

    — Разве это не безумие, Дана?

    — Конечно, безумие. Позвони мне, когда вернешься из Ворриорз-Пик.


    Солнечным утром ехать в Ворриорз-Пик было намного приятнее, хотя атмосферы таинственности немного не хватало. На пассажирском сиденье Мэлори позволила себе любоваться окрестностями, размышляя, как здорово жить на вершине горы, где до неба рукой подать, а весь мир распростерся у твоих ног, словно на картине.

    Подходящий пейзаж для бога и богини, подумала она. Величественный, прекрасный… Вне всяких сомнений, Ровену и Питта привлекла не только уединенность этого места, но и его красота.

    Через несколько недель, когда уходящие вдаль холмы почувствуют холод осени, от ярких красок начнет рябить в глазах. По утрам в складках и лощинах между холмами сверкающими озерцами станет собираться туман, пока его не рассеет солнце.

    А дом по-прежнему будет стоять на гребне, черный как ночь, причудливыми очертаниями выделяясь на фоне неба. Он охраняет долину. Или наблюдает за ней? Интересно, что он видел за прошедшие десятилетия? Что знает?

    Задав себе эти вопросы, Мэлори вздрогнула от внезапно нахлынувшего страха.

    — Замерзла?

    Она покачала головой и опустила стекло. Девушке показалось, что в машине жарко и душно.

    — Нет. Просто сама себя пугаю.

    — Если не хочешь ехать…

    — Хочу. Я не боюсь этих эксцентричных богачей. Мне они даже нравятся. И мне нужно еще раз увидеть картину. Она не выходит у меня из головы. О чем бы я ни думала, мысли все время возвращаются к ней.

    Мэлори бросила взгляд в окно, на густой лиственный лес.

    — Ты бы хотел жить там?

    — Нет.

    — Быстрый ответ. — Мэлори с любопытством посмотрела на Флинна.

    — Я общественное создание. Люблю, когда меня окружают люди. Вот Мо бы, наверное, понравилось. — Он скосил глаза на зеркальце заднего вида, в котором отражались нос, прижатый к узкой щели приоткрытого окна, и развевающиеся уши пса.

    — Не понимаю, зачем ты его взял.

    — Мо любит ездить в машине.

    Мэлори оглянулась. Собачья морда выражала блаженство.

    — Похоже. А тебе не кажется, что его нужно постричь, чтобы шерсть не закрывала глаза?

    — Не стоит упоминать о стрижке. — Флинн поморщился, произнося это слово. — Мы еще не пришли в себя после стерилизации.

    Он притормозил и поехал вдоль стены, окружавшей участок. Потом остановился, чтобы рассмотреть двух воинов, охранявших железные ворота.

    — Выглядят не очень приветливо. Мы с друзьями пару раз разбивали здесь палатку, когда я учился в старших классах. Тогда дом пустовал, и мы перелезали через стену.

    — А внутрь заходили?

    — На это у нас не хватало храбрости даже после шести банок пива, но мы вдоволь порезвились снаружи. Джордан утверждал, что видел женщину, разгуливавшую по парапету, или как там это называется. Клялся и божился. Позже он написал об этом книгу — так что, думаю, мой приятель действительно что-то видел. Джордан Хоук, — пояснил Флинн. — Ты могла о нем слышать.

    — Джордан Хоук писал о Ворриорз-Пик?

    — Он назвал книгу…

    — «Призрачный страж». Я читала. — Мэлори с восхищением посмотрела сквозь прутья ограды. — Ну конечно! Он великолепный писатель и очень точно описал дом. — Оглянувшись, она с подозрением взглянула на Флинна. — Вы с Джорданом Хоуком друзья?

    — С детства. Он вырос в Вэлли. Нам было лет шестнадцать — мне, Джордану и Брэду, — когда мы потягивали пиво тут, в лесу, прихлопывая москитов размером с воробья и хвастаясь друг перед другом выдуманными сексуальными подвигами.

    — Алкоголь в шестнадцать лет — это противозаконно, — строго сказала Мэлори.

    Флинн слегка повернулся, и даже через стекла солнцезащитных очков она увидела искорки смеха в его глазах.

    — Неужели? И о чем мы только думали? Как бы то ни было, через десять лет Джордан написал свой первый бестселлер, Брэд возглавил семейную империю — пиломатериалы и сеть магазинов «Сделай сам» от Брэдли Чарлза Уэйна четвертого, а я собирался в Нью-Йорк, чтобы писать статьи в «Таймс».

    Брови Мэлори взлетели вверх.

    — Ты работал в «Нью-Йорк таймс»?

    — Нет. Так и не уехал. Сначала одно, потом другое… — Флинн пожал плечами. — Посмотрим, смогу ли я открыть ворота.

    Он уже собрался выйти из машины, но тут ворота распахнулись сами — настолько бесшумно, что это казалось сверхъестественным. Флинн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

    — Должно быть, их отлично смазывают, — пробормотал он. — И, кажется, кто-то знает, что мы здесь.

    Он снова завел машину и проехал в ворота.

    При свете дня дом выглядел таким же суровым и странным, как во время ночной грозы. Сегодня их не встречал благородный олень, но белый флаг с эмблемой в виде ключа все так же реял над башней, а около подъездной дорожки и на лужайке оказалось множество цветов.

    Увидев прижавшихся к стенам горгулий, Мэлори подумала, что они выглядят так, словно готовятся к прыжку, причем явно не с намерением поиграть с гостями.

    — Днем я никогда не подходил к нему так близко. — Флинн медленно выбрался из машины.

    — Правда, внушительный?

    — Да, но не страшный. Грандиозный — нечто подобное ожидаешь увидеть на скале над бушующим морем. Жаль, что нет рва. Для завершения композиции.

    — Подожди, ты еще не видел, что внутри. — Мэлори подошла к Флинну и не стала возражать, когда он взял ее за руку.

    В горле запершило, она почувствовала себя глупой и слабой. Женщиной…

    — Не знаю, отчего я так нервничаю…

    Мэлори и сама удивилась, поняв, что говорит шепотом. Большие парадные двери открылись, и ее рука дернулась в ладони Флинна.

    В высоком дверном проеме стояла Ровена. На ней были простые серые брюки и широкая темно-зеленая блуза. Волосы рассыпаны по плечам, губы не накрашены, ноги босые. Однако, несмотря на скромную одежду и отсутствие обуви, выглядела Ровена все равно экзотически — словно какая-нибудь заморская королева, которой подданные не дают покоя и на отдыхе.

    Королева может быть босой, но как она не наденет украшения? Мэлори заметила блеснувшие бриллиантовые серьги.

    — Очень милый сюрприз. — Ровена протянула руку, унизанную сверкающими кольцами. — Рада видеть вас снова. И не одну.

    — Это Флинн Хеннесси. Брат Даны.

    — Добро пожаловать. Питт сейчас спустится вниз. Он говорит по телефону. — Ровена жестом пригласила их в дом.

    Войдя в холл, Флинн с трудом удержался от удивленного возгласа.

    — Непохоже, чтобы тут водились телефоны.

    Тихий смех Ровены был похож на мурлыканье.

    — И тем не менее мы пользуемся современной техникой. Проходите в гостиную. Сейчас принесут чай.

    — Не стоит беспокоиться, — пробормотала Мэлори, но Ровена взмахом руки заставила ее замолчать.

    — Мы всегда рады гостям.

    — Как вы узнали о Ворриорз-Пик, мисс…

    — Ровена. — Хозяйка непринужденно взяла Флинна под руку и повела в гостиную. — Зовите меня Ровеной. Питт умеет находить интересные места.

    — Вы много путешествуете?

    — Да, пожалуй.

    — По делу или ради удовольствия?

    — Всякое дело должно доставлять удовольствие. — Ровена улыбнулась. — Присаживайтесь. А вот и чай.

    Мэлори узнала горничную, которая прислуживала им в прошлый раз. Девушка молча вкатила столик с чайными принадлежностями и так же молча вышла.

    — Чем вы занимаетесь? — спросил Флинн.

    — Всем понемногу. Молоко? — спросила она Мэлори, наливая чай. — Мед, лимон?

    — Дольку лимона, пожалуйста. У меня столько вопросов…

    — Не сомневаюсь. Как и у вашего симпатичного спутника. Какой вам чай, Флинн?

    — Черный.

    — Типичный американец. А чем занимаетесь вы?

    Хеннесси взял из рук Ровены изящную чашку и посмотрел ей прямо в глаза неожиданно холодным взглядом.

    — Уверен, что вам уже все известно. Вы ведь выбрали мою сестру не наугад и знаете о ней все, что вам нужно. Включая сведения обо мне.

    — Совершенно верно. — Ровена добавила в свою чашку молоко и мед. Она нисколько не обиделась и не смутилась, а, наоборот, выглядела довольной. — Наверное, газетный бизнес — увлекательное занятие. Столько информации нужно собрать и распространить! Думаю, и то и другое требует недюжинного ума. А вот и Питт.

    «Похож на генерала», — подумал Флинн. Как будто осматривает поле боя, оценивает свою позицию, составляет план битвы. За доброжелательной улыбкой скрывается суровый воин — в этом Флинн Хеннесси не сомневался.

    — Мисс Прайс! Рад видеть вас снова. — Питт взял руку Мэлори и плавным, абсолютно естественным движением поднес к губам.

    — Спасибо, что уделили нам время. Это Флинн…

    — Да. Мистер Хеннесси. — Питт слегка наклонил голову. — Как поживаете?

    — Спасибо, хорошо.

    — У наших друзей есть вопросы и сомнения, — сказала Ровена, передавая Питту заранее приготовленную чашку чая.

    — Естественно. — Питт сел. — Полагаю, вы считаете нас… — Он вопросительно взглянул на Ровену.

    — Сумасшедшими, — подсказала она и взяла со стола тарелку. — Лепешки?

    — Да, сумасшедшими. — Питт намазал на лепешку джем. — Хочу заверить вас, что мы в своем уме, хотя, если бы это было не так, я говорил бы то же самое. Скажите, мисс Прайс, вы не передумали?

    — Я взяла деньги и дала слово.

    Лицо Питта немного смягчилось.

    — Да. Но для некоторых ни то ни другое не имеет значения.

    — Для меня имеет.

    — Все может измениться, — заметил Флинн. — В зависимости от происхождения денег.

    — Намекаете на то, что мы можем оказаться преступниками? — Румянец, вспыхнувший на белых, как снег, щеках Ровены, выдал ее возмущение. — Крайне невежливо с вашей стороны являться сюда и обвинять нас в каких-то махинациях.

    — Репортеры обычно не церемонятся. Как и братья, защищающие своих сестер.

    Питт что-то пробормотал на незнакомом языке и провел пальцами по тыльной стороне ладони Ровены — так жестом успокаивают разъяренную кошку, готовящуюся к прыжку.

    — Понимаю. Дело в том, что я немного разбираюсь в финансах. Деньги получены абсолютно законным путем. Мы не сумасшедшие и не преступники.

    — Кто вы? — спросила Мэлори, опередив Флинна. — Откуда вы?

    — А вы сами как думаете? — Питт мягко уклонился от ответа.

    — Не знаю. Но мне кажется, вы считаете себя воплощением наставницы и воина, которые не смогли защитить спящих принцесс.

    Питт поднял бровь.

    — Кое-что вы уже знаете. Хотите узнать больше?

    — Да. С вашей помощью.

    — Нам не позволено помогать таким образом. Скажу лишь одно. Мы не только наставница и воин, но и преданные друзья, и сие усиливает нашу ответственность.

    — Это всего лишь легенда.

    Взгляд Питта снова стал непроницаемым.

    — Наверное, поскольку подобное выходит за границы вашего разума и вашего мира. Тем не менее хочу заверить вас, что ключи существуют.

    — Где стеклянная шкатулка?

    — В надежном месте.

    — Могу я еще раз взглянуть на картину? — Мэлори повернулась к Ровене. — Я хочу, чтобы Флинн тоже увидел.

    — Разумеется.

    Женщина встала и повела их в зал, где висело полотно.

    Приближаясь к картине, Мэлори услышала восхищенный вздох Флинна.

    — Потрясающе! Скажите, кто ее написал?

    — Тот, — тихо ответила Ровена, — кто знает, что такое любовь и печаль.

    — Тот, кто знает Мэлори. А также мою сестру и Зою Маккорт.

    Ровена вздохнула.

    — Вы циничны, Флинн, и вдобавок подозрительны. Но поскольку вы взяли на себя роль защитника, я вас прощаю. Мы не желаем зла Мэлори, Дане или Зое. Наоборот.

    «Почему-то ей хочется верить…» — подумал Флинн.

    — Согласитесь, довольно странно видеть здесь лицо своей сестры.

    — Вы сделаете все, что в ваших силах, ради безопасности и благополучия сестры. Я понимаю такую любовь и верность. Восхищаюсь ими и уважаю. Мы с Питтом не желаем Дане зла. Клянусь вам.

    Флинн повернулся к Ровене, уловив то, что не было сказано вслух.

    — Значит, ей угрожает кто-то другой?

    — Жизнь полна опасностей, — ответила Ровена. — Ваш чай остывает.

    Она повернулась к двери, в проеме которой появился Питт.

    — Там, в машине, очень большая и очень несчастная собака.

    Раздражение и резкость хозяев нисколько не смущали Флинна, но эти слова заставила его болезненно поморщиться.

    — Это мой пес.

    — У вас есть собака? — в голосе Ровены послышались нотки, которые трудно было предположить, глядя на нее, — детские.

    Просияв, она схватила молодого человека за руку.

    — Флинн называет его собакой.

    Хеннесси бросил на Мэлори виноватый взгляд и повернулся к Ровене.

    — Вы любите собак?

    — Да, очень. Можно с ним познакомиться?

    — Конечно.

    — Пока ты будешь знакомить Ровену и Питта — на их собственный страх и риск — с Мо, я немного освежусь. — Мэлори небрежно махнула рукой в сторону дамской комнаты. — Я помню, где это.

    — Разумеется. — Ровена явно была смущена — впервые за все время их знакомства. Она взяла Флинна под руку, и они направились к выходу. — Что за порода?

    — Сложный вопрос.

    Мэлори проскользнула в дамскую комнату, медленно сосчитала до пяти и, замирая от страха, слегка приоткрыла дверь. Потом выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, бросилась в зал, где висела картина, на бегу вытаскивая из сумочки маленький цифровой фотоаппарат.

    Она сделала несколько общих снимков полотна, потом сфотографировала детали. Виновато оглянувшись, вновь приблизилась к картине, сунула фотоаппарат в сумку и достала оттуда очки, полиэтиленовый пакетик и небольшой мастихин.

    В ушах у нее гудело, сердце бешено колотилось, но Мэлори, не обращая внимания на это, подставила стул, взобралась на камин и осторожно соскоблила несколько крупинок краски в пакетик.

    Вся операция заняла не больше трех минут, но, когда Мэлори закончила, ладони у нее взмокли от пота, колени подгибались и дрожали. Она вернула стул на место, постояла несколько секунд, пытаясь успокоиться, а затем с непринужденным — по крайней мере, ей так казалось — видом спустилась к входным дверям и замерла, едва переступив порог.

    Эти было величественное зрелище — сидящая на земле Ровена с огромной собакой, распростершейся у нее на коленях. Женщина смеялась.

    — Какой замечательный пес! Большой и милый. Хороший мальчик! — Она наклонилась и ткнулась лицом в шерсть собаки. Хвост Мо застучал по земле, как отбойный молоток. — Добрый, красивый мальчик! — Ровена с лучезарной улыбкой взглянула на Флинна. — Это он вас нашел или вы его?

    — Взаимно.

    Похоже, любители собак нашли общий язык. Зацепившись пальцами за карманы брюк, Флинн окинул взглядом густые заросли и большую лужайку.

    — Тут есть где побегать. Вы могли бы завести целую свору собак.

    — Да. Конечно. — Ровена снова опустила голову и почесала живот Мо.

    — Мы много путешествуем. — Питт погладил Ровену по волосам.

    — Долго вы здесь пробудете?

    — Уедем через три месяца.

    — Куда?

    — Все зависит от обстоятельств. Агра?[18]

    — Да, да. — Ровена еще раз обняла Мо и, тяжело вздохнув, встала. — Вам повезло… Имеете такое сокровище. Надеюсь, вы его цените.

    — Конечно.

    — Вижу. Хоть вы и стараетесь казаться циничным и подозрительным, такая собака распознает доброе сердце.

    — Безусловно, — кивнул Флинн. — Я тоже в это верю.

    — Надеюсь, вы возьмете его с собой, если соберетесь еще раз нас навестить. Он может тут побегать. До свидания, Мо.

    Мо сел и с неожиданным для него достоинством поднял массивную лапу.

    — Ого! Это что-то новенькое. — Флинн удивленно присвистнул, глядя, как Мо вежливо позволяет Ровене пожать ему лапу. — Мэлори, ты видела…

    Услышав имя Мэлори, Мо повернул голову и тут же бросился к ней. Она сдавленно вскрикнула, приготовившись к столкновению.

    Ровена произнесла какое-то слово — спокойно и властно. Мо остановился в нескольких дюймах от Мэлори, шлепнулся на свой массивный зад и снова поднял лапу.

    — Отлично, — Мэлори облегченно выдохнула. — Так гораздо лучше. — Она наклонилась и пожала собачью лапу. — Молодец, Мо!

    — Как, ради всего святого, вы это сделали? — Флинн выглядел озадаченным.

    — Я умею обращаться с животными.

    — Еще как! А что это за язык? Гэльский?

    — М-м-м.

    — Странно, что Мо понимает команду на гэльском, но почти всегда игнорирует английский.

    — Собаки понимают не только слова. — Ровена протянула Флинну руку. — Надеюсь, вы приедете еще. Мы будем рады.

    — Спасибо, что уделили нам время.

    Мэлори пошла к машине. Рядом трусил счастливый Мо. Сев в автомобиль, девушка запихнула сумочку под сиденье, словно стыдилась ее.

    Мо, устроившийся сзади, высунул голову в окно, и Ровена рассмеялась, но смех вышел немного грустным. Она помахала рукой и прислонилась к Питту, наблюдая за удаляющейся машиной.

    — У меня появилась надежда, — прошептала Ровена. — Забытое чувство. И… это пугает меня. Я боюсь надеяться.

    Питт обнял ее и крепко прижал к себе.

    — Не плачь, любовь моя.

    — Глупо… — Ровена смахнула слезу. — Глупо плакать из-за чужой собаки. Когда мы вернемся…

    Питт повернул ее к себе, взял лицо в ладони. Голос его звучал мягко, но твердо.

    — Когда мы вернемся домой, заведешь сто собак. Тысячу.

    — Хватит и одной, — привстав на цыпочки, Ровена поцеловала его в губы.


    В машине Мэлори с облегчением вздохнула.

    — Это должно означать, что ты сфотографировала все, что хотела.

    — Да. Только чувствовала себя членом международной шайки похитителей картин. Следует поблагодарить Мо за то, что помог отвлечь хозяев. Ну, что скажешь?

    — Умные, таинственные и… симпатичные. Сумасшедшими не выглядят… Привыкли к деньгам — большим деньгам. Горничная… Чай в старинных чашках. Образованные и культурные. Немного снобы. Дом полностью обставлен — шикарно обставлен. Они приехали несколько недель назад и не могли купить мебель здесь. Значит, привезли с собой. Попробую выйти на след.

    Нахмурившись, он забарабанил пальцами по рулю. Мэлори ждала.

    — Ровена без ума от Мо.

    — Что?

    — Прямо-таки растаяла, как только увидела его. Конечно, Мо не лишен обаяния, но Ровена совсем размякла. В доме она выглядела холодной, самоуверенной, высокомерной. Сексуальность таких женщин основана на сознании собственного превосходства. Они разгуливают по Мэдисон-авеню с сумкой «Прада» в руке или проводят заседание совета директоров в Лос-Анджелесе. Власть, деньги, ум — и все это в обертке сексуальности.

    — Понятно. Ты решил, что она сексуальна.

    — Насколько я могу судить, да. Но нужно было видеть ее лицо, когда Мо выскочил из машины. Всего этого лоска как не бывало. Она сияла, как ребенок рождественским утром.

    — Значит, Ровена любит собак.

    — Нет, тут что-то еще. Не просто женское сюсюканье с песиком. Она упала на землю, покатилась по траве и засмеялась чудесным грудным смехом. Почему же у нее нет собаки?

    — Может, Питт не хочет?

    — Посмотри на них. — Флинн покачал головой. — Этот воин готов перерезать себе вены, если она прикажет. Есть что-то странное в том, как она заставила Мо подать лапу. И вообще, все очень странно…

    — Не спорю. Я собираюсь заняться картиной — по крайней мере, до тех пор, пока кому-то из нас не придет в голову свежая идея. А ты попробуешь что-нибудь узнать о Ровене и Питте.

    — Вечером я должен освещать заседание городского совета. Давай встретимся завтра.

    Он маневрирует. Загоняет ее, как овцу. Вспомнив разговор с Даной, Мэлори недоверчиво покосилась на Флинна.

    — Уточни, что значит «встретимся».

    — На твое усмотрение.

    — У меня всего четыре недели — теперь, кстати, уже меньше — на поиски ключа. Я осталась без работы, и мне нужно понять, чем я хочу заниматься дальше. Я имею в виду профессию. Недавно я рассталась со своим другом, потому что наши отношения зашли в тупик. Сложив все вместе, ты поймешь, что у меня нет времени на свидания и новые романы.

    — Минуту!

    Флинн съехал на обочину извилистой дороги, остановился и отстегнул ремень безопасности. Потом повернулся, взял Мэлори за плечи, притянул к себе, насколько позволял ее ремень, и запечатал губы поцелуем.

    Ее словно пронзила огненная стрела, оставив после себя пылающий след…

    — Ты мастер по части поцелуев, — отдышавшись, еле выдавила Мэлори.

    — Стараюсь почаще тренироваться, — в подтверждение своих слов Флинн снова поцеловал ее. На этот раз медленнее. Нежнее. Пока не почувствовал, как она затрепетала. — Просто хотел, чтобы ты кое-что добавила в свое уравнение.

    — Мое призвание — искусство. Я не очень сильна в математике. Еще минуту! — Мэлори ухватила его за рубашку, рывком притянула к себе и отдалась блаженству поцелуя.

    Все ее тело словно искрилось от наслаждения.

    «Если это значит, что меня пасут, — мелькнуло у нее в голове, — можно бы подумать насчет направления».

    Когда пальцы Флинна погрузились в ее волосы, Мэлори почувствовала, как ее охватывают противоречивые чувства — желание и страх, опьянявшие не хуже вина.

    — Мы не должны… — запротестовала она, тем не менее расстегивая рубашку Флинна, чтобы прикоснуться к его телу.

    — Знаю. Не должны. — Он возился с пряжкой ее ремня безопасности. — Еще минуту.

    — Ладно, но сначала… — Мэлори прижала руку Флинна к своей груди и застонала: казалось, ее сердце готово выскочить к нему на ладонь.

    Флинн придвинул ее к себе и выругался, ударившись локтем о руль. Мо, желавший принять участие в веселой возне, просунул голову между сиденьями и облизал обоих языком.

    — О боже! — Мэлори вытерла губы, не зная, смеяться ей или возмущаться. — А я так надеялась, что это твой язык!

    — Я тоже…

    Флинн, тяжело дыша, смотрел на нее сверху вниз. Волосы Мэлори были растрепаны, лицо пылало, губы слегка припухли от поцелуев.

    Тыльной стороной ладони он отодвинул морду пса и сурово скомандовал:

    — Сидеть!

    Мо шлепнулся на заднее сиденье и заскулил, словно его огрели дубинкой.

    — Я не планировал такое быстрое продвижение.

    — А я вообще не собиралась никуда двигаться. Хотя привыкла все рассчитывать.

    — Давненько я не занимался этим в машине на обочине дороги.

    — Я тоже. — Мэлори оглянулась на заднее сиденье, откуда доносились жалобные звуки. — Но в таких обстоятельствах…

    — Да. Лучше не надо. Я хочу любить тебя. — Флинн притянул ее к себе. — Касаться тебя. Чувствовать твое тело под своими ладонями. Я хочу этого, Мэлори.

    — Мне нужно подумать. Все так сложно… Мне нужно подумать…

    Ей действительно стоит задуматься, как получилось, что она среди белого дня едва не сорвала с мужчины одежду на переднем сиденье машины, стоящей на обочине общественной дороги.

    — Моя жизнь пошла наперекосяк. — Эта мысль привела Мэлори в уныние, и сердце снова забилось ровно. — Не знаю, что там было за уравнение, но я все испортила, и теперь мне нужно хоть немного прийти в себя. В сложных ситуациях я теряюсь, так что давай немного притормозим.

    Флинн зацепил пальцем вырез ее блузки.

    — Что значит немного?

    — Пока не знаю. Боже, я не могу этого вынести! — Мэлори повернулась назад и перегнулась через сиденье. — Не плачь, ты же большой мальчик! — Она взъерошила шерсть Мо между ушами. — Никто на тебя не сердится.

    — Говори за себя, пожалуйста, — проворчал Флинн.


    7

    Я чувствую солнце, теплое и почему-то жидкое, как беззвучный водопад, льющийся из золотистой реки. Он омывает меня, словно при крещении. Он пахнет розами, лилиями и еще какими-то цветами с пряным ароматом. Я слышу игривое журчание и шлепки, когда вода поднимается, а затем снова обрушивается вниз.

    Все словно скользит вокруг меня, или это я скольжу внутри, но не вижу ничего, кроме густой белой пелены. Вроде занавеса, который никак не удается раздвинуть.

    Почему мне не страшно?

    Я слышу смех. Звонкий, веселый, женственный. Этот задорный юный смех вызывает у меня улыбку, и мне тоже хочется рассмеяться. Я хочу найти источник этого смеха и присоединиться к нему.

    Теперь голоса, похожие на птичий щебет, — и снова юные, женственные.

    Звуки то приближаются, то удаляются, словно прилив и отлив. Интересно, я плыву к ним или от них?

    Медленно, очень медленно занавес становится тоньше. Теперь он похож на туман, мягкий, словно шелковистый дождь, сквозь который проглядывает солнце. Я начинаю различать цвета. Такие яркие и насыщенные, что они проникают через редеющую дымку и режут глаза.

    Плитка отливает серебром и взрывается ослепительным солнечным светом в тех местах, где густая зеленая листва и ярко-розовые цветы деревьев не отбрасывают спасительную тень. Цветы плавают в прудах или кружатся, словно в танце, на клумбах.

    Я вижу трех женщин — нет, трех юных девушек — у весело журчащего фонтана. Это их смех доносится до меня. У одной на коленях маленькая арфа, другая держит перо. Они смеются над щенком, барахтающимся на руках третьей девушки.

    Они прелестны. В них чувствуется трогательная невинность, такая естественная в этом саду в яркий, солнечный день. Я вижу меч на боку одной из девушек.

    Невинные, но сильные. Здесь все пронизано силой. Я чувствую, что воздух буквально пропитан ею.

    Но мне все равно не страшно.

    Принцесса называет щенка Дармэйтом и опускает на землю, чтобы он мог побегать вокруг фонтана. Его радостный лай похож на звон колокольчиков. Я вижу, как одна из девушек обнимает другую за талию, а третья склоняет голову на плечо второй. Они как бы становятся единым целым. Триада. Целое, состоящее из трех частей. Девушки обсуждают щенка и смеются, глядя, как он кувыркается среди цветов.

    Я слышу, как они называют имена, которые мне почему-то знакомы. Я слежу за их взглядами. Вдалеке, в тени дерева, изящные ветви которого склонились к земле под тяжестью ярких плодов, в страстном объятии застыла влюбленная пара.

    Мужчина высокий, суровый и сильный — я чувствовала, что эта сила, если ее разбудить, будет ужасна. Женщина красивая и очень изящная. Но и в ней чувствуется нечто большее, чем видно на первый взгляд.

    Они без памяти влюблены. Их желание, их страсть пульсируют внутри меня, словно открытая рана.

    Неужели любовь причиняет боль?

    Девушки вздыхают. Мечтают. Надеются. Когда-нибудь они тоже так полюбят — страсть и романтика, страх и радость сольются в одно всепоглощающее чувство. Они узнают вкус губ возлюбленного, затрепещут от его прикосновений.

    Когда-нибудь.

    Мы заворожены этим страстным объятием, охвачены желанием испытать такое же чувство, поглощены мечтами.

    Небо темнеет. Краски меркнут. Поднимается ветер. Холодный ветер, превращающийся в вихрь. Я слышу его оглушающий рев. Он срывает с ветвей цветы, и их лепестки летят, словно разноцветные пули.

    Теперь я боюсь. Страх охватывает меня еще до того, как я вижу гибкое черное тело змеи, ползущей по серебристым плиткам, и выскользнувшую из-за деревьев черную фигуру со стеклянной шкатулкой в высоко поднятых руках.

    Раздается громовой голос. Я зажимаю уши руками, чтобы не слышать его, но слова звучат у меня в голове.


    Запомните этот день и этот час торжества моей силы. Смертные души трех принцесс навеки станут моими. Их тела спят вечным сном, их души заперты в стекле. Чары не рассеются, пока не будут найдены три ключа, повернуть которые могут лишь руки смертных. Срок — три тысячи лет. Мгновением больше, и души сгорят.

    Это испытание для смертных — пусть покажут, на что они способны. Я запираю замки, создаю ключи и вручаю их судьбе.


    Ветер стихает, воздух снова становится неподвижным. На залитых солнцем плитах лежат, взявшись за руки, три девушки. Их глаза закрыты, будто во сне. Три части целого.

    Рядом с ними стоит шкатулка. Грани прозрачных стенок окантованы свинцом, три замка сияют золотом. Внутри мечутся три теплых синих огонька, словно бьющиеся о стекло мотыльки.

    Рядом лежат три ключа.

    При виде их я начинаю плакать.


    Открывая дверь Зое, Мэлори все еще не могла унять дрожь.

    — Я приехала, как только смогла. Нужно было забрать Саймона из школы. По телефону мне показалось, что у тебя расстроенный голос. Что…

    — Дана еще не пришла. Не хотелось бы возвращаться к этому дважды. Я сварила кофе.

    — Отлично. — Зоя положила руку на плечо Мэлори и заставила ее сесть в кресло. — Я принесу. Похоже, ты еще не пришла в себя. Кухня там?

    — Да. — Мэлори с облегчением откинулась на спинку кресла и стала тереть лицо ладонями.

    — Расскажешь, как прошло свидание с Флинном?

    — Что? А-а. Хорошо. Превосходно. — Она опустила руки и с удивлением посмотрела на них, как на чужие. — Без собаки он производит впечатление почти нормального человека. Это, наверное, Дана.

    — Сиди, я открою. — Зоя остановила Мэлори, не дав ей встать с кресла, и выскочила из кухни.

    — Ну, что у вас за пожар? — с порога поинтересовалась Дана и тут же принюхалась. — Кофе. Только не заставляйте меня выпрашивать его.

    — Сейчас принесу. Посиди с Мэлори, — вполголоса сказала Зоя.

    Дана с размаху опустилась в кресло, поджала губы и смерила Мэлори долгим, внимательным взглядом.

    — Выглядишь ужасно.

    — Премного благодарна.

    — Только не жди объятий и поцелуев, когда поднимаешь меня с постели и требуешь, чтобы через двадцать минут я была здесь. Я выпила всего одну чашку кофе… Кроме того, полезно осознавать, что после сна у нас далеко не идеальный вид. Что стряслось?

    Мэлори посмотрела на Зою, которая вернулась, неся на подносе три большие белые чашки кофе.

    — Мне приснился сон.

    — Мне тоже. Кажется, там фигурировал Спайк из «Баффи — истребительницы вампиров»[19] и огромный чан горького шоколада, а потом позвонила ты и все испортила.

    — Дана! — Зоя укоризненно покачала головой и присела на подлокотник кресла Мэлори. — Это был кошмар?

    — Нет. Хотя… Нет. Проснувшись, я сразу все записала. — Мэлори встала и взяла со стола листы бумаги. — Никогда в жизни не видела такого подробного сна. По крайней мере, так хорошо не помнила все детали, когда просыпалась. Я записала, чтобы ничего не забыть, хотя и так вовек не забуду. В любом случае лучше прочтите сами.

    Она протянула распечатанные страницы, взяла чашку и расположилась у двери во двор.

    «Будет еще один чудесный день», — подумала Мэлори.

    Еще один чудесный день в конце лета, с безоблачным небом и теплым ветерком. Люди пойдут по улицам, наслаждаясь погодой и спеша по делам. Обычные, каждодневные заботы в обычном, нормальном мире.

    А ей уже никогда не забыть вой того ужасного ветра, внезапное ощущение жестокого холода.

    — Уф! Теперь понятно, почему это тебя так потрясло. — Дана отложила листки. — Откуда взялся сон, гадать не приходится. Флинн мне сказал, что вчера вы ездили еще раз взглянуть на картину. Это полотно не выходит у тебя из головы, и подсознание повело тебя в Ворриорз-Пик.

    — Жуть… — Дочитав последние фразы, Зоя встала. Она подошла к Мэлори и погладила ее плечи. — Неудивительно, что ты так расстроилась. Правильно сделала, что позвала нас.

    — Это не просто сон. Я была там. — Мэлори грела руки чашкой с кофе. — Я вошла в эту картину.

    — Эй, милая! Притормози. — Дана подняла ладонь. — Ты просто растерялась, и все. Сильный, яркий сон действительно способен… затянуть.

    — Я и не надеялась, что вы мне поверите, но все равно скажу то, о чем все время думаю с тех пор, как проснулась.

    Мэлори вспомнила, как очнулась, трясясь от холода, а жуткий вой ветра все еще звучал у нее в ушах.

    — Я была там. Чувствовала аромат цветов, ощущала тепло. Потом холод и ветер. Я слышала, как они кричат. — Мэлори закрыла глаза, сражаясь с новым приступом паники.

    Она не могла забыть этот крик.

    — И я почувствовала напряжение в воздухе, словно давление. Когда я проснулась, в ушах еще гудело. Они говорили на гэльском, но я их понимала. Разве так бывает?

    — Ты просто подумала…

    — Нет! — Мэлори яростно тряхнула головой и повернулась к Зое. — Я понимала. Когда налетела буря и все вокруг смешалось, они звали отца. Ши атэйр синн! Утром я посмотрела, что это значит. «Отец, помоги нам!» И я понимала принцесс. Как это могло случиться?

    Она набрала полную грудь воздуха, пытаясь успокоиться.

    — Их звали Венора, Нинайн и Кайна. Откуда я узнала?

    Мэлори вернулась к креслу и села. Выговорившись, она немного успокоилась. Пульс замедлился, голос уже не прерывался.

    — Они так испугались! Девушки играли со щенком в мире, который казался им безмятежным, совершенным, а через мгновение у них отняли то, что делало их людьми. Они страдали, а я ничем не могла помочь.

    — Не знаю, что и думать, — сказала Дана, немного помолчав. — Попробуем призвать на помощь логику. Картина с самого начала очаровала тебя, а потом мы узнали, что это кельтская легенда. Мы похожи на девушек на полотне и поэтому отождествляем себя с ними.

    — А почему я понимаю по-гэльски? Откуда я знаю их имена и имена сидящих под деревом?

    Дана нахмурилась, опустив взгляд в чашку с кофе.

    — Это я объяснить не могу.

    — И еще кое-что. Души принцесс заточила темная, могущественная и алчная сила. И она не хочет, чтобы мы победили.

    — Шкатулка и ключи, — прервала ее Зоя. — Ты их видела. Ты знаешь, как они выглядят.

    — Шкатулка очень простая и в то же время красивая. Свинцовый хрусталь[20], высокая куполообразная крышка, впереди три замка. Ключи похожи на эмблему в приглашении и на символ на флаге, который реет над Ворриорз-Пик. Маленькие. Думаю, в длину не больше трех дюймов.

    — Все равно бессмысленно, — не сдавалась Дана. — Если ключи существуют, зачем их прятать? Почему бы просто не вручить нужным людям, и дело с концом?

    — Не знаю. — Мэлори массировала виски. — Должна быть какая-то причина.

    — Ты сказала, что знаешь имена влюбленных, сидящих под деревом, — напомнила ей Дана.

    — Да. Питт и Ровена. — Мэлори уронила руки на колени. — Питт и Ровена, — повторила она. — Они не смогли этому помешать. Все произошло так внезапно, так быстро…

    Она тяжело вздохнула. Дана и Зоя ждали и наконец услышали:

    — Дело вот в чем. Я верю. Верю — и мне наплевать, что это похоже на безумие. Я была там. Меня перенесли в картину через завесу снов, и я все видела своими глазами. Я должна найти ключ. Чего бы это ни стоило.


    После утреннего совещания, включавшего пончики с джемом и разъяренную журналистку, у которой на два абзаца сократили статью об осенней моде, Флинн укрылся в своем кабинете.

    Число сотрудников газеты не превышало тридцати человек, включая исполненного энтузиазма подростка, которому Флинн Хеннесси платил за ежедневную колонку, излагавшую точку зрения молодежи на происходившее в мире, стране, штате и их родном городе, поэтому один недовольный корреспондент представлял собой серьезную проблему. Бурю нужно было пережить в тихой гавани.

    Флинн просмотрел почту, отредактировал статью о ночной жизни Вэлли, одобрил пару фотографий для завтрашнего выпуска, проверил подборку рекламных объявлений.

    Даже через закрытую дверь до него доносились звонки телефонов и стук пальцев по клавиатуре. Полицейская рация на картотечном шкафу трещала и попискивала, звук телевизора, втиснутого на полку между книгами, был приглушен.

    Окно в кабинете он открыл, и с улицы слышался утренний шум, а временами гулкое уханье басов автомобильных колонок, включенных на полную громкость.

    Время от времени в соседней комнате можно было уловить стук задвигаемого ящика письменного стола. Рода, специализирующаяся на общественной жизни, моде и слухах, давала выход своему раздражению. Даже отделенный от нее дверью, Флинн чувствовал испепеляющие взгляды обиженной журналистки.

    Рода и еще примерно половина сотрудников пришли в газету, когда он был еще мальчишкой. Большая их часть продолжает считать «Курьер» газетой его матери. Или даже деда.

    Иногда это злило Флинна, иногда приводило в отчаяние, а иногда просто забавляло.

    В данный момент он не мог разобраться в своих чувствах, но одно знал точно — Рода его достала.

    Лучший выход — выбросить ее капризы из головы и начать править статью о заседании городского совета, на котором он присутствовал вчера. Предложение поставить светофор у рынка, споры вокруг бюджета, необходимость ремонта тротуаров на Мейн-стрит… И довольно острая дискуссия по поводу сомнительного предложения сделать платной парковку на улице, чтобы найти деньги на этот ремонт.

    Флинн изо всех сил старался вдохнуть хоть немного энергии в репортаж, одновременно пытаясь сохранять журналистскую объективность.

    Он размышлял о том, что «Курьер» не похож на «Планету»[21], а он не Перри Уайт[22]. Никто тут не называет его шефом. Даже если забыть о скандалах, время от времени устраиваемых Родой, Флинн не был уверен, что кто-либо, включая его самого, действительно верит, что всем тут заправляет он.

    Здесь слишком хорошо помнят его мать. Элизабет Флинн Хеннесси-Стил. Одно имя чего стоит!

    Флинн любит ее. Конечно, любит. И большую часть времени она его даже не раздражает. Они часто ссорились, когда он взрослел, но Флинн всегда уважал мать. Невозможно не уважать женщину, которая с одинаковой страстью относится к жизни и бизнесу как ее части и требует того же самого от других.

    Следует отдать ей должное и за то, что она смогла уйти, когда того потребовали обстоятельства. Хотя и свалила все на сына, который совсем этого не желал.

    Свалила все, включая скандальных репортеров.

    Флинн встал, подошел к стеклянной стене и бросил опасливый взгляд в сторону стола Роды.

    Она подпиливала ногти вместо того, чтобы работать. Дразнила его. Ладно, пусть пилит. Сегодня он не будет ссориться с капризной старой крысой.

    Сегодня не будет.

    Флинн вернулся на место и с головой погрузился в верстку первой страницы второго раздела газеты, когда в кабинет вошла Дана.

    — Ни вежливого стука, ни прелестной маленькой головки в дверном проеме… Просто вламываешься.

    — Я не вламываюсь. Мне нужно с тобой поговорить. — Сестра рухнула в кресло и оглянулась. — А где Мо?

    — Сегодняшний день он проводит на заднем дворе.

    — Понятно.

    — Ты не могла бы вечером присмотреть за ним пару часов? А потом что-нибудь приготовить на обед, чтобы дома меня ждала горячая еда?

    — Размечтался.

    — Послушай, у меня было тяжелое утро. Жутко болит голова, а мне еще нужно закончить читать верстку.

    Дана внимательно посмотрела на брата.

    — Рода опять скандалит?

    — Не смотри, — предупредил Флинн, не дав ей обернуться к неплотно закрытой двери. — Это ее лишь раззадоривает.

    — Может, просто уволить ее ко всем чертам? Сколько ты будешь терпеть эту капризную старую крысу?

    Флинн невольно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.

    — Она работает в «Курьере» с восемнадцати лет. Целую вечность. Послушай, я благодарен, что ты заглянула ко мне и даешь ценные советы, как разрешить проблемы с персоналом, но мне нужно закончить работу.

    Дана вытянула длинные ноги.

    — На этот раз она тебя действительно достала?

    — Еще как! — Флинн вздохнул, а потом рывком открыл ящик письменного стола и стал искать упаковку аспирина.

    — Отличная у тебя работа!

    — Да уж… — пробормотал он, доставая из другого ящика бутылку воды.

    — Никакой иронии. Я серьезно. Ты прекрасно справляешься. Не хуже, чем Лиз. А может быть, в чем-то и лучше, потому что более доступен. Кроме того, ты пишешь лучше любого из твоих сотрудников.

    — Что это с тобой? — Флинн внимательно посмотрел на сестру, запивая таблетку.

    — Ты и правда неважно выглядишь. — Дана не могла видеть его несчастным. Раздраженным, смущенным, злым или угрюмым — сколько угодно, но, когда она знала, что Флинн страдает, у нее разрывалось сердце. — Плезант-Вэлли нужен «Курьер», а «Курьеру» нужен ты. В отличие от Роды. Она все прекрасно понимает, и это ей как кость в горле.

    — Думаешь? — Мысль ему явно понравилась. — Я имею в виду кость в горле.

    — Можешь не сомневаться. Полегчало?

    — Да. — Флинн закрыл бутылку и сунул в ящик стола. — Спасибо.

    — Второе доброе дело за сегодняшний день. Я целый час проторчала у Мэлори, а потом еще двадцать минут слонялась поблизости, размышляя, рассказать все тебе или пусть это останется нашим женским секретом.

    — Если речь идет о прическах, критических днях или ближайшей распродаже в торговом центре, пусть останется между вами.

    — Ты настоящий женоненавистник. Я не собираюсь… Что за распродажа?

    — Смотри объявления в завтрашнем «Курьере». У Мэлори неприятности?

    — Хороший вопрос. Ей приснился сон, только она верит, что это не сон.

    Дана пересказала утренний разговор и достала из сумки распечатанные Мэлори листы.

    — Я за нее волнуюсь, Флинн. И за себя тоже — ей почти удалось убедить меня в своей правоте.

    — Минуту.

    Он дважды прочитал текст, а затем откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в потолок.

    — Тебе не кажется, что мы похожи на Скалли и Малдера?[23] — в голосе Даны послышалось раздражение. — Рассуждаем о богах, магии и плененных душах.

    — Речь идет о возможностях, а возможности должны быть исследованы. Где сейчас Мэлори?

    — Сказала, что собирается в «Галерею». Хочет кое-что разузнать о картине.

    — Хорошо.

    Значит, она придерживается плана.

    — Ты ее не видел?

    — Нет, но увижу. А как дела у тебя? Что-нибудь нашла?

    — Распутываю пару ниточек.

    — Ладно. Давай вечером встретимся у меня. Предупреди Зою, а я скажу Мэл. — Флинн улыбнулся, поймав хмурый взгляд Даны. — Ты же пришла ко мне, дорогая. Теперь я в деле.


    — Я так тебе благодарна…

    — Милая, день, когда я могу что-нибудь сделать втайне от нашей тупой блондинки, для меня настоящий праздник.

    Тем не менее Тод с опаской оглянулся по сторонам, прежде чем открыть дверь бывшего кабинета Мэлори, который теперь превратился в территорию Памелы.

    — Боже, во что она превратила мой кабинет?

    — Ужасно, правда? — Тод передернул плечами. — Единственное, что меня утешает, — Памеле самой приходится на это смотреть, когда она сюда приходит.

    Комната была до отказа набита вещами. Овальный письменный стол, кресла, журнальные столики и две украшенные кисточками оттоманки — все это теснилось на аляповатом красно-золотом ковре. Стены были увешаны картинами, утопавшими в роскошных «золотых» рамах, а все свободные поверхности занимали статуэтки, декоративные чаши и шкатулки, стеклянные и другие безделушки.

    Мэлори отметила, что каждая вещь сама по себе была настоящим сокровищем, но собранные вместе в таком маленьком помещении, они производили впечатление очень дорогой гаражной распродажи.

    — Как она умудряется руководить?

    — У нее есть рабы и подчиненные — то есть я, Эрнестин, Джулия и Франко. Этот Симон Легри[24] в юбке восседает здесь, словно на троне, и раздает указания. Тебе повезло, Мэл.

    — Возможно.

    Мэлори подумала, что все равно тяжело приходить сюда, осознавая, что теперь она тут чужая. Интересно, а где она своя?

    — Где сейчас Памела?

    — В клубе. У нее ланч. — Тод посмотрел на часы. — У тебя два часа.

    — Более чем достаточно. Мне нужен список клиентов, — сказала Мэлори и подошла к компьютеру, стоявшему на письменном столе.

    — Ага, хочешь украсть клиентов прямо из-под ее искромсанного пластическими операциями носа?

    — Я бы с радостью, но нет. Пытаюсь найти автора одной картины. Мне нужно выяснить, кто интересуется произведениями в этом стиле. И еще данные о живописи на мифологические сюжеты. Черт, она сменила пароль!

    — «Мой».

    — Она использует твой пароль?!

    — Нет. Это ее пароль. М-О-Й. — Тод покачал головой. — Записала его, чтобы не забыть, после того как не смогла вспомнить два предыдущих. Совершенно случайно я… э-э… наткнулся на эту запись.

    — Я тебя люблю, Тод! — воскликнула Мэлори, вводя столь нетривиальный пароль.

    — Достаточно сильно, чтобы рассказать, в чем дело?

    — Более чем достаточно, но пока не могу. Вроде как дала слово. Сначала нужно кое с кем посоветоваться. — Мэлори работала быстро — нашла подробный список клиентов и скопировала на свой диск. — Обещаю не использовать его для чего-то незаконного или неэтичного.

    — Чертовски жаль!

    Мэлори усмехнулась и достала из сумочки распечатку цифровой фотографии картины.

    — Знакомо?

    — М-м-м… Нет. Разве что стиль.

    — Вот именно. Никак не могу вспомнить, и это не дает мне покоя. Я уже где-то видела работу этого художника. — Скопировав файл, она перешла к следующему и вставила в компьютер новый диск. — Если вспомнишь, позвони. В любое время дня и ночи.

    — Похоже, дело серьезное.

    — Возможно. Если только я не сошла с ума…

    — Это имеет отношение к мистеру Хеннесси? Ты работаешь над статьей для его газеты?

    Мэлори вытаращила глаза.

    — С чего ты взял?

    — Позавчера вы вместе обедали. Я все знаю, — прибавил Тод.

    — Это никак не связано с ним. По крайней мере, напрямую. Ты знаком с Флинном?

    — Только в мечтах.

    — Ну а я теперь знакома… Кажется, мы встречаемся. Я не собиралась, но так вышло.

    — Целовались?

    — Да.

    — Оценка?

    — Высший класс.

    — Секс?

    — Почти, но разум победил.

    — Вот уж это лишнее!

    — И знаешь, он забавный, интересный и милый. Очень любит командовать, но делает это так хитро, что ты почти ничего не замечаешь. Умный и, как мне кажется, настойчивый.

    — Само совершенство. Не уступишь?

    — Извини, приятель, Хеннесси может пригодиться мне самой. — Мэлори быстрым движением извлекла диск, закрыла документы и выключила компьютер. — Миссия выполнена, все живы. Спасибо, Тод! — Она обняла друга и звонко поцеловала. — Мне нужно над этим поработать.


    Вернувшись домой, Мэлори стала приводить в порядок добытую информацию, систематизируя данные, помечая совпадения и удаляя лишнее. В конце концов у нее получился пригодный для работы список. К тому времени, когда надо было идти к Флинну, она отсеяла семьдесят процентов клиентов «Галереи».

    Дана была уже на месте.

    — Ты обедала?

    — Нет. — Мэлори с опаской огляделась в поисках Мо. — Забыла.

    — Скоро пообедаешь. Вот-вот принесут пиццу. Флинн с Мо возятся во дворе — ежедневный ритуал. Я рассказала ему о твоем сне. Ты ведь не против?

    — Нет. Похоже, мы уже втянули его в это дело.

    — Вот и ладно. Проходи. Выпьем вина.

    Только-только Мэлори расположилась, как пришли Зоя с Саймоном.

    — Он не помешает. Я не нашла никого, кто бы с ним посидел…

    — Мне не нужна нянька, — заявил мальчик.

    — Мне нужна. — Зоя обняла сына. — Саймону надо делать уроки. Надеюсь, здесь найдется уголок. Наручники я принесла с собой.

    — Посадим его в темницу. — Дана подмигнула мальчику. — Сначала будем пытать, а потом накормим пиццей.

    — Мы уже…

    — Я буду пиццу, — перебил мать Саймон. Увидев вбежавшего в гостиную Мо, он удивленно присвистнул: — Ух ты! Вот это собака!

    — Саймон, не…

    Но пес и мальчик уже бросились навстречу друг другу — это была любовь с первого взгляда.

    — Эй, Флинн! Смотри, кого Зоя к нам привела. Мы должны заставить его делать уроки.

    — Всегда мечтал помочь кому-нибудь с уроками. Ты, наверное, Саймон?

    — Угу. Какая большая собака, мистер.

    — Большую собаку зовут Мо, а меня Флинн. Зоя, можно Саймон выведет Мо на задний двор, чтобы они могли немного побеситься?

    — Конечно. Двадцать минут, Саймон. А потом за учебники.

    — Класс!

    — Вам туда, — показал Флинн. — Во дворе есть мячик, весь покусанный и обслюнявленный. Мо нравится, когда ты бежишь за мячиком, а потом кидаешь ему.

    — Вы смешной, — вынес свой вердикт Саймон. — Пошли, Мо!

    — Пицца, — объявила Дана, услышав звонок в дверь. — Позвать Саймона?

    — Не стоит. Он только что съел три порции спагетти.

    — Флинн, будь мужчиной. Заплати за пиццу.

    — Почему я всегда должен быть мужчиной? — Хеннесси перевел взгляд на Мэлори и ухмыльнулся. — Ах да! Вот почему.

    Дана села на пол и положила на колени чистый блокнот.

    — Давайте все систематизируем. Это во мне говорит библиотекарь. Флинн, налей Зое вина. Пусть каждый расскажет, что он выяснил и какие у него возникли идеи за время, прошедшее после нашей последней встречи.

    — Мой улов невелик, — Зоя достала из холщовой сумки папку, — но я все равно записала.

    — Молодец! — Дана взяла папку, а затем схватила первую из двух коробок пиццы, которые Флинн поставил на кофейный столик. — Умираю от голода.

    — Не ты одна. — Флинн сел на диван рядом с Мэлори, повернул ее лицом к себе и крепко поцеловал в губы. — Привет.

    — Вот это да! А меня?

    Хеннесси подвинулся и наклонился к Зое, но она со смехом уклонилась.

    — Пожалуй, я предпочту вино.

    — Если Флинн перестанет целовать девушек… — произнесла Дана.

    — Не перестану! До последнего вздоха.

    — Уймись! — приказала Дана. — Итак, все мы знаем о том, что произошло с Мэл. Я составила подробный отчет, который потом подошью в папку с заметками и другими материалами.

    — У меня есть еще кое-что. — Мэлори взяла треугольник пиццы и положила на бумажную тарелку. — Я составила список клиентов «Галереи», которые покупали классические произведения искусства на мифологические сюжеты или интересовались ими. Кроме того, я стала искать похожие по стилю картины, но на это требуется время. Завтра начну обзванивать людей из списка.

    — Я могу помочь, — предложила Зоя. — Мне кажется, мы еще должны искать картины, на которых есть ключ. Как тема.

    — Правильно, — согласилась Мэлори и оторвала кусок от рулона бумажного полотенца — такие здесь были салфетки.

    — А я занималась подсказкой. — Дана взяла бокал с вином и сделала глоток. — Мне в голову пришла мысль взять оттуда несколько основополагающих фраз и поискать их среди всяких названий. Например, «поющая принцесса». По делу я ничего не нашла, но такие названия бывают у магазинов, ресторанов и клубов.

    — Все равно неплохо. — Флинн положил себе еще пиццы.

    — Это не все. — Дана тоже взяла добавку. — Я решила поискать в Интернете три имени, которые Мэлори слышала в своем… сне. Имя Нинайн встретилось несколько раз. В некоторых легендах так зовут колдунью, которая очаровала Мерлина — мага из эпоса о короле Артуре — и заперла его в хрустальной пещере. Другие источники говорят, что так звали мать Мерлина. Вместе три имени встречаются только на маленьком эзотерическом сайте, посвященном богам и богиням. Там приводится один из вариантов легенды о спящих принцессах, где их называют по именам.

    — Значит, их действительно так зовут. Вряд ли это совпадение… Они мне приснились, и в тот же день ты их нашла.

    — Похоже, — осторожно согласилась Дана. — Но возможно и другое: ты наткнулась на тот же сайт, и имена девушек застряли у тебя в голове.

    — Нет. Я бы их записала. И запомнила. Раньше я эти имена никогда не слышала.

    — Ладно. — Флинн похлопал ее по колену. — Должен сообщить вам, что не нашел никаких сведений о транспортной компании, которая обслуживала Ворриорз-Пик, а также о службе доставки, перевозившей мебель клиенту под названием «Триада».

    — Но ведь они как-то обставили дом! — запротестовала Дана. — Не могли же Питт и Ровена просто щелкнуть пальцами, чтобы там все появилось!

    — Я лишь констатирую факты. Фирмы по торговле недвижимостью тоже не заключали с ними сделок. На данный момент я не нашел не одной ниточки, связывающей Ровену или Питта с Ворриорз-Пик. Я не утверждаю, что их нет, — продолжил Флинн, предупреждая протест сестры. — Просто говорю, что не смог выйти на них логическим путем.

    — Значит, нужно использовать другие пути.

    Флинн улыбнулся.

    — Это по вашей части, дамы, а я сделал еще один логичный шаг. У меня есть знакомый коллекционер, который может послужить источником информации. Речь идет о Брэдли Уэйне. Я ему позвонил. Выяснилось, что через пару дней старина Брэд будет здесь.

    — Уэйн возвращается в Вэлли? — подняла брови Дана.

    — Возглавит местное отделение «Сделай сам». Брэд унаследовал семейную любовь Уэйнов к искусству. Я описал ему картину — по крайней мере, начал. Закончить не успел — он сказал, что это полотно называется «Три принцессы».

    — Не может быть! — Мэлори вскочила и стала расхаживать по комнате. — Я бы о ней слышала! Кто автор?

    — Похоже, никто не знает.

    — Немыслимо! — не могла успокоиться Мэлори. — Такой огромный талант! Я не могла не знать! Я должна была видеть другие работы этого художника.

    — Не обязательно. Брэд говорит, что о нем почти ничего не известно. Последний раз «Трех принцесс» видели в частном собрании в Лондоне. Судя по всему, там же картина и погибла. В 1942 году, во время налетов немецкой авиации.


    8

    Мэлори два дня не выходила из дома. Она с головой окунулась в книги, телефонные разговоры и электронную почту. Глупо метаться между десятком гипотез и предположений. Лучше — гораздо лучше! — использовать возможности современных технологий.

    Она просто не могла существовать, не могла думать среди беспорядка. Именно поэтому ей и не суждено стать художником, призналась сама себе Мэлори, надписывая очередную папку.

    Настоящее искусство, творчество требует некой таинственной врожденной способности жить среди хаоса. По крайней мере, она так считала. Способности видеть, понимать и чувствовать одновременно десятки форм, текстур, эмоций.

    И еще, разумеется, нужна такая мелочь, как умение переносить эти эмоции на холст.

    Ей сие не дано — в отличие от талантливого автора «Трех принцесс».

    Картина в Ворриорз-Пик или другое произведение этого художника — вот путь к цели. Теперь у Мэлори не осталось сомнений. Иначе почему ее мысли все время возвращаются к полотну? Почему во сне она попала внутрь картины?

    Найти первый ключ поручено ей именно из-за профессии и связей в мире искусства.

    Искать велено снаружи и внутри. Внутри картины или другого произведения этого живописца? А что значит снаружи? Среди того, что окружает картину?

    Мэлори открыла папку и в который раз стала рассматривать фотографию. Что окружает девушек? Безмятежность и красота, любовь и страсть — и угроза уничтожения этих чувств. А еще должно быть средство, чтобы все вернуть…

    Ключ в воздухе, в деревьях, в воде.

    Мэлори твердо знала, что не извлечет волшебный ключ из воздуха, не сорвет с ветки дерева. Но что это значит? И какой из трех ключей ее?

    Может, она воспринимает все слишком буквально? Или «внутри» означает, что она должна заглянуть в себя, разобраться, какое впечатление на нее произвела картина, какие вызвала чувства и мысли?

    «И что это за поющая принцесса?» — спрашивала себя Мэлори, оторвавшись от груды документов и расхаживая из угла в угол. В ее сне никто не пел. Музыку напоминало только журчание фонтана. Может быть, тут есть какая-то связь с фонтаном? Или с водой?

    Ею овладело отчаяние. Просидела все это время дома и не продвинулась ни на шаг.

    Осталось всего три недели.

    Тихий стук в стеклянную дверь внутреннего дворика заставил девушку испуганно вздрогнуть. С той стороны стоял мужчина с собакой. Мэлори автоматически пригладила волосы, которые утром просто собрала в хвост. Она не красилась и не потрудилась снять мешковатые хлопчатобумажные штаны и футболку, в которых спала.

    Вид не самый лучший, а если честно, то хуже не придумаешь.

    Видимо, Флинн тоже это заметил. Он внимательно посмотрел на Мэлори и покачал головой:

    — Милая, тебе нужно прогуляться.

    Она буквально чувствовала, как на лице, словно переводная картинка, проступает недовольное выражение.

    — Я занята. Работаю.

    — Вижу. — Флинн покосился на аккуратные стопки документов на обеденном столе, красивый кофейник и фарфоровую чашку. Рядом стояла подставка с карандашами, скрепками и самоклеющимися листками для записей. Разноцветное стеклянное пресс-папье прижимало несколько недавно распечатанных страниц. Под столом — коробка для бумаг. Флинн представил, как Мэлори вечером складывает все документы в коробку, а утром снова раскладывает на столе.

    Все это удивительно и исполнено какого-то странного очарования. Мэлори все делает аккуратно, даже когда остается одна и занята работой.

    Мо ткнулся мордой ей в колено и подобрался для прыжка. Догадавшись о его намерениях, Мэлори вытянула руку.

    — Никаких объятий, — приказала она, и пес подчинился, дрожа всем телом от желания угодить ей.

    Она одобрительно похлопала собаку по голове.

    — У меня нет…

    — Молчи, — предупредил Флинн. — О еде ни слова, а то Мо расстроится. Пойдем! Погода отличная. — Он схватил Мэлори за руку. — Мы отправляемся на прогулку.

    — Я же сказала, что работаю! А ты почему бездельничаешь?

    — Потому что уже седьмой час и мне нравится делать вид, что за пределами редакции тоже существует жизнь.

    — Седьмой? — Мэлори глянула на запястье и не сразу сообразила, что утром забыла надеть часы. Еще один признак того, что жизнь катится под откос. — Я не знала, что уже так поздно.

    — Именно поэтому тебе нужно прогуляться. Свежий воздух и движение.

    — Возможно, но я не могу идти в таком виде.

    — Почему?

    — Я в этом сплю.

    — Не похоже на пижаму.

    — И тем не менее это пижама. Я не собираюсь в ней гулять. А кроме того, я не причесана и не накрашена.

    — Выгуливать собаку можно в чем угодно, — возразил Флинн. — Но если ты хочешь переодеться, мы с Мо подождем.


    Флинн Хеннесси знал женщин и давно уяснил, что ждать в такой ситуации можно и десять минут, и два часа. Он рассматривал процесс женских сборов как своего рода ритуал и нисколько не раздражался. У него появился шанс спокойно посидеть во внутреннем дворике — Мо плюхнулся на землю у его ног — и записать в блокнот наброски будущих статей или хотя бы обдумать их.

    Флинн не считал, что человек впустую тратит время, если просто смотрит в пространство, позволяя мыслям свободно течь, куда им хочется. Но сейчас его мысли все время возвращались к Мэлори, и он решил, что продуктивнее направить свою энергию на работу.

    Брэд возвращается в Вэлли, и «Курьер» просто обязан откликнуться на это событие большой статьей — об Уэйнах, о самом Брэде и о фирме «Сделай сам». История семьи и бизнеса, место этого бизнеса в сегодняшней экономике и планы на будущее.

    Он напишет статью сам, объединив дело и личный интерес. Как в случае с Мэлори Прайс.

    А какая она, Мэлори Прайс?

    — Светловолосая, умная, красивая, — сформулировал Флинн. — И это только начало, — заверил он свою собаку. — Мэлори избрана, и сей выбор связан с тем, что в ней есть. Или наоборот — с тем, чего в ней нет. Очень организованная. Отлично разбирается в искусстве.

    Интересно. Ему еще не встречались люди, обладающие двумя этими качествами одновременно.

    — Одинокая. Безработная, — продолжал он рассказывать о Мэлори Мо.

    Еще интереснее…

    Наверное, стоит написать статью об одиноких людях их поколения в Вэлли. Перспективы найти себе пару в маленьком американском городке. Если поручить это Роде, может, она снова начнет с ним разговаривать.

    Заметив краем глаза какое-то движение, Флинн поднял голову. На пороге стояла Мэлори. Времени на преображение ей потребовалось меньше, чем он думал.

    Флинн встал, придерживая Мо за ошейник, чтобы пес не прыгнул на девушку.

    — Потрясающе выглядишь. А пахнешь еще лучше.

    — И неплохо бы сохранить все это в целости и сохранности. — Она наклонилась и легонько щелкнула Мо по носу. — Никаких объятий!

    — Почему бы нам не съездить к реке? Там он может побегать вволю.


    Следовало отдать Флинну должное. Он умудрился превратить прогулку с собакой в свидание, причем совершенно незаметно. Так незаметно, что Мэлори ни о чем не догадалась, пока не обнаружила, что они сидят на одеяле на берегу реки, лакомятся жареными цыплятами, а вокруг бегает Мо, облаивая белок.

    Но жаловаться глупо — воздух был прохладен и свеж, а по мере того как солнце спускалось к горизонту, свет становился мягким и нежным. Когда солнечный диск скроется за вершинами гор, все вокруг покажется серым и станет холоднее. Пригодится легкая куртка, которую Мэлори захватила с собой, — по крайней мере, если они останутся посмотреть, как на небе зажигаются звезды.

    Интересно, сколько лет прошло с тех пор, как она последний раз любовалась звездами?

    Сидя на берегу реки, Мэлори размышляла, не поможет ли вынужденная передышка, даже такая краткая, выйти из тупика, в котором она оказалась.

    Она вовсе не была затворницей. Ей требовалось общение. Разговоры, впечатления, звуки, движение. Осознав это, Мэлори еще острее поняла, как ей не хватает работы.

    Даже если в конце этой странной истории на нее свалится миллион долларов, работа ей все равно нужна. Просто для того, чтобы откуда-то черпать силы.

    — Должна признаться, я рада, что ты меня пригласил.

    — Ты не отшельница. — В ответ на ее хмурый взгляд Флинн запустил руку в коробку, которую, как и одеяло, достал из багажника, и выудил оттуда еще одну куриную ножку. — Ты общественное создание. Возьмем, к примеру, Дану. Она больше похожа на отшельницу. Если оставить мою сестру в покое, она с удовольствием будет сидеть дома с горой книг и чаном кофе. По крайней мере, несколько недель. Затем ей понадобится свежий воздух. Что касается меня, я взбешусь уже через два дня. Мне нужно подзаряжаться. Как и тебе.

    — Ты прав. Только не пойму, нравится ли мне, что ты так быстро это определил.

    — Быстро — понятие относительное. На прошлой неделе я потратил на размышления о девушке, которую зовут Мэлори Прайс, очень много времени. Если тебе интересно, я давно столько не думал о женщине.

    — Я и сама не знаю, что мне интересно. Нет, конечно, знаю, — поправилась Мэлори. — Почему ты не упоминаешь о ключе и не спрашиваешь, как продвигаются поиски?

    — Потому что тебе самой уже надоело. Если бы ты хотела это обсудить, сама завела бы разговор. Стеснительной тебя не назовешь.

    — И опять ты прав. А почему ты привез меня сюда, за город?

    — Тут тихо. Красивый вид. Мо здесь нравится. И еще есть маленький шанс уложить тебя на это одеяло.

    — Микроскопический.

    — Мне достаточно, — Флинн погрузил пластиковую вилку в картофельный салат, купленный в придорожном кафе. — И еще я хотел взглянуть, не вернулся ли Брэд. — Он перевел взгляд на большой двухэтажный дом на другой стороне реки. — Непохоже.

    — Ты по нему скучаешь.

    — Совершенно верно.

    Мэлори сорвала травинку и задумчиво повертела в пальцах.

    — В университете у меня были друзья. Мы считали себя очень близкими и думали, что так будет вечно. Теперь жизнь нас разбросала, и мы почти не видимся. Один, максимум два раза в год. Время от времени перезваниваемся, пишем друг другу письма по электронной почте, но это все не то. Я скучаю по ним. Скучаю по нашей дружбе, по той телепатии, которая возникает между близкими людьми, когда знаешь, о чем они думают или как поступят в той или иной ситуации. У тебя так же?

    — Почти. — Флинн протянул руку и принялся рассеянно теребить кончики ее волос, как она теребила травинку. — С той лишь разницей, что мы выросли вместе и не любим говорить по телефону. Наверное, потому, что привязаны к трубке большую часть рабочего времени. Предпочитаем электронную почту. Джордан — король электронки.

    — Я общалась с ним в течение полутора минут, когда он подписывал свои книги. В Питсбурге, года четыре назад. Красивый брюнет с опасным блеском в глазах.

    — Ты любишь опасность?

    Мэлори невольно рассмеялась. Флинн сидел на потрепанном одеяле, обгладывая косточку, а его большая глупая собака облаивала белку, примостившуюся на вершине дерева.

    Через мгновение смех замер у нее в горле — она уже лежала, прижатая к земле телом Флинна.

    У него опасные губы. Глупо было забыть об этом. Внешняя непринужденность скрывала бушующую внутри бурю. Огненные, безжалостные молнии, готовые обрушиться на ничего не подозревающую жертву, прежде чем она успеет даже подумать об укрытии.

    Мэлори и не думала, смирившись с этой бурей. Просто отдалась желанию и чувствам, которые привыкла не афишировать.

    — Ну как? — прошептал он, касаясь своими восхитительными губами ее шеи.

    — Пока нормально.

    Флинн поднял голову и посмотрел Мэлори в глаза. Сердце его замерло.

    — Это серьезно.

    — Не думаю…

    — Нет, думаешь! — наружу выплеснулось раздражение, неожиданное и сильное. — Возможно, тебе не хочется — признаться, я и сам не горю желанием думать, — но ты думаешь. Не люблю прибегать к избитым метафорам, но это похоже на поворот ключа в замке. Я прямо-таки слышу щелчок, черт возьми!

    Флинн отстранился. Потом сел и дрожащей рукой пригладил волосы.

    — А я не готов к таким щелчкам.

    Мэлори тоже поспешно села и поправила блузку. Злость Флинна одновременно раздражала и возбуждала ее, и это сбивало с толку.

    — Полагаешь, я хочу слышать этот проклятый щелчок? У меня хватает забот и без твоих щелчков! Мне нужно отыскать первый ключ, разобраться со всем этим. Найти работу. Хотя плевать мне на эту дурацкую работу! Я хочу…

    — Что? Чего ты хочешь?

    — Не знаю. — Она встала. Внутри бушевала ярость. Мэлори не понимала, откуда взялось это чувство и на кого оно направлено. Отвернувшись, она скрестила руки на груди и стала смотреть на дом на противоположном берегу реки. — Я к такому не привыкла.

    — Тут мне с тобой не тягаться. — Флинн тоже встал, но приблизиться не решился. Бушевавшие в его душе чувства — гнев, желание, страх — были слишком сильными и могли не выдержать прикосновения.

    Легкий ветерок теребил концы волос Мэлори — совсем как он. Нагромождение золотистых облаков словно сошло на небо с какой-то картины. Стоящая к нему спиной Мэлори казалась такой хрупкой и такой совершенной на фоне гаснущей красной полоски над горами на западе…

    — Единственное, чего я в жизни по-настоящему хотел… — внезапно его осенило: — Это ты!

    Мэлори оглянулась. К ее горлу подкатил ком.

    — Не думаю, что я единственная, с которой ты хотел спать.

    — Нет. Вообще-то, первой была Джоли Риденбекер. В тринадцать лет. И сие желание никогда не исполнилось.

    — А теперь ты его высмеиваешь.

    — Нет. Ни в коем случае, — в голосе Флинна действительно не было насмешки. Он шагнул к Мэлори. — Я хотел Джоли — так, как понимал в свои тринадцать лет. Сильное чувство, болезненное и в то же время приятное. В конце концов я выяснил, что это значит. Потом я хотел многих женщин, а одну даже любил. Я осознаю разницу между «хотеть женщину» и «хотеть тебя». Будь дело просто в сексе, я бы так не бесился.

    — Я не виновата, что ты бесишься. — Мэлори нахмурилась. — Хотя выглядишь и говоришь как обычно…

    — В гневе я становлюсь чрезвычайно рассудительным. Это сущее проклятие. — Флинн поднял мячик, который Мо принес к его ногам, и далеко бросил резким движением. — Если ты думаешь, что очень приятно понимать обоих конфликтующих и выслушивать противоположные аргументы, позволь тебе сообщить, что это жуткая морока.

    — И кто же она?

    Флинн пожал плечами, нагнулся к мячику, который снова притащил пес, и зашвырнул еще дальше.

    — Неважно.

    — А мне кажется, важно. До сих пор.

    — Просто я все еще не остыл.

    — Остынешь. Мне пора возвращаться. — Мэлори опустилась на колени и стала собирать с одеяла остатки их импровизированного обеда.

    — Мужчина никогда не сравнится с женщиной в этом искусстве. Я имею в виду, завуалированно послать человека куда подальше, — пояснил Флинн и третий раз кинул мяч. — Она меня бросила. Или я не поехал за ней. Как посмотреть. Мы были вместе почти год. Она работала корреспондентом местной радиостанции, потом стала ведущей воскресной программы новостей, затем вечерних новостей. Она была красавица, и мы часто обсуждали влияние наших средств массовой информации на читателей и слушателей. Это гораздо сексуальнее, чем кажется на первый взгляд. В общем, мы собирались пожениться и переехать в Нью-Йорк. Со временем — в смысле переезда. Потом она получила предложение оттуда и уехала. А я остался.

    — Почему ты остался?

    — Потому что я Джордж Бейли[25], черт бы меня побрал! — Четвертый раз мяч вылетел из руки Флинна, словно ракета.

    — Не понимаю.

    — Джордж Бейли отказался от мечты о путешествиях и остался в родном городе, чтобы выполнить свой моральный долг. Я не Джимми Стюарт[26], но так вышло, что «Курьер» стал моим моральным долгом. Заболел мой отчим, отец Даны. Мать переложила часть обязанностей главного редактора на меня. Я считал, что это временно, пока Джо не поправится. Но врачи и моя мать настаивали на том, что Джо нужен более теплый климат. Кроме того, они хотели отойти от дел и насладиться отдыхом — мама и Джо этого заслужили. Миссис Элизабет Флинн Хеннесси-Стил пригрозила, что закроет газету, если я не соглашусь, а она слов на ветер не бросает.

    Он печально усмехнулся и снова кинул мяч, принесенный счастливым Мо. Потом Флинн повторил слова матери:

    — Можешь не сомневаться. Либо ты возглавишь «Курьер Вэлли», либо не будет никакого «Курьера».

    «Флинн Майкл Хеннесси…» — подумала Мэлори. Значит, Флинн — это семейное имя и одновременно наследство.

    — Если бы она знала, что у тебя другие желания…

    Он выдавил из себя улыбку.

    — Дело в том, что мама не хотела для меня ничего другого. Я не мог уехать, просто бросить все и уехать с Лили в Нью-Йорк. Все сотрудники «Курьера» лишились бы работы, и большинство из них не смогли бы устроиться в новую газету, задумай кто-то основать ее. Она знала, что я не уеду.

    Мэлори смотрела, как Флинн медленно крутит в руке мяч.

    — К тому же Лили ей никогда не нравилась.

    — Послушай…

    Хеннесси уступил настойчивым просьбам Мо и снова бросил мяч.

    — Не хочу выглядеть в твоих глазах жалко или трогательно… Тогда я мечтал о настоящей газете, о большом городе. Я любил Лили, но недостаточно, чтобы собрать вещи и уехать, когда она поставила мне ультиматум. А Лили недостаточно любила меня, чтобы остаться или хотя бы дать мне время уладить тут все дела и…

    «Значит, вы не любили друг друга», — подумала Мэлори, но вслух этого не сказала.

    — Не прошло и месяца после того, как Лили обосновалась в Нью-Йорке, как она позвонила мне и разорвала помолвку. Сказала, что хочет сосредоточиться на карьере и у нее не хватит сил поддерживать близкие отношения, особенно на расстоянии. Я свободен и могу распоряжаться своей жизнью, как хочу, а она выходит замуж за свою работу. На самом деле через шесть месяцев Лили вышла замуж за одного их руководителей новостных программ Эн-би-си и стала продвигаться по служебной лестнице. В конечном счете она получила то, что хотела. И я тоже.

    — Тот факт, что ты это понимаешь, свидетельствует в твою пользу.

    Флинн бросил мяч еще раз — последний.

    — Ну вот, я тебя разжалобил.

    — Вовсе нет. — На самом деле Мэлори было его очень жалко. — Ты заставил себя уважать. — Она встала, подошла к Флинну и поцеловала в щеку. — Кажется, я помню твою подругу по программам местных новостей. Рыжая, да? С шикарной улыбкой.

    — Похоже на Лили.

    — Она гнусавила, и у нее скошенный подбородок.

    Флинн наклонился и тоже поцеловал ее в щеку.

    — Умеешь утешить. Спасибо.

    Мо вернулся и положил мяч на землю между ними.

    — Сколько он может так бегать? — спросила Мэлори.

    — Целую вечность, или пока у меня не отвалится рука.

    Мэлори изо всех сил поддала мяч ногой.

    — Темнеет, — сказала она, наблюдая, как Мо радостно бросился вперед. — Отвези меня домой.

    — Давай лучше я отвезу домой Мо, а мы… Судя по тому, что подняла бровь и поджала губы, у тебя на уме что-то неприличное, Мэлори! Я имел в виду кино.

    — Не верю.

    — Клянусь! У меня в машине случайно завалялась газетная полоса с киноафишей. Можешь проверить.

    Мэлори поняла, что это действительно так, и захотела поцеловать Флинна — на этот раз не по-дружески. Но она лишь включилась в игру.

    — У тебя в машине не полоса, а целая газета, потому что ты ее главный редактор и владелец.

    — В любом случае выбор фильма за тобой.

    — А если это будет авторское кино с субтитрами?

    — Буду страдать молча.

    — Ты уже знаешь, что в ближайшем кинотеатре такие фильмы не идут, да?

    — Нигде не идут. Пошли, Мо. Прокатимся в машине.


    Мэлори поняла, что прогулка и возможность хотя бы на один вечер отвлечься от не дававшей покоя загадки пошли ей на пользу. Она проснулась полная сил и оптимизма. А еще было приятно сознавать, что она нравится такому человеку, как Флинн Хеннесси. Впрочем, влечение это взаимное.

    Он далеко не прост. Особенно если учесть, что поначалу производит впечатление простака. Еще одна загадка, ждущая решения.

    Мэлори не отрицала существование щелчка. Зачем? Она серьезно относилась к личным отношениям и привыкла быть осторожной. Это значит, что требуется выяснить, был щелчок, о котором говорил Флинн, чисто сексуальным или тут нечто большее.

    «Загадка номер три», — подумала Мэлори, вновь погружаясь в поиски.

    Первый же телефонный звонок привел ее в замешательство. Едва повесив трубку, она принялась рыться в старых учебниках по истории искусства.


    Дверь дома Уэйнов была распахнута настежь. Несколько крепких мужчин заносили мебель и коробки разного размера. От одного взгляда на них у Флинна заболела спина.

    Он вспомнил, как много лет назад они с Джорданом переезжали в арендованную квартиру. Тогда они и Брэд тащили на третий этаж подержанный диван, весивший не меньше «Хонды».

    «Славные были деньки, — вздохнул Флинн. — И слава богу, что они миновали».

    Мо выпрыгнул из машины вслед за ним и, не дожидаясь приглашения, бросился в дом. Оттуда послышался грохот, затем проклятия. Флинну оставалось лишь надеяться, что это не какая-нибудь семейная реликвия Уэйнов. Он поспешил войти.

    — О господи! Это ты называешь щенком?

    — Он и был щенком! Год назад. — Флинн смотрел на старого друга, которого приветствовал и облизывал пес. Сердце его пело. — Мне очень жаль… Это была лампа?

    Брэд окинул взглядом осколки фарфора на полу.

    — Минуту назад. Ну все, приятель! Успокойся.

    — На улицу, Мо. Лови кролика.

    — Какого кролика?

    — Из его снов. Привет! — Флинн шагнул вперед, и осколки хрустнули у него под ногами. Они с Брэдом крепко обнялись. — Хорошо выглядишь. Для босса.

    — Это кто из нас босс?

    Сам он, одетый в потертые джинсы и старую рубашку, нисколько не походил на босса. Высокий, широкоплечий, подтянутый. Любимец семьи Уэйн, принц, управлявший бригадой строителей с таким же удовольствием, как и советом директоров. А может быть, даже с большим.

    — Я проезжал мимо вчера вечером, но дом был пуст. Ты когда вернулся?

    — Поздно. Давай не будем им мешать, — предложил Уэйн, увидев грузчиков с очередной ношей.

    Он кивнул в сторону кухни, и они с Флинном направились туда.

    Дом был обставлен и всегда готов принять руководителей и сотрудников корпорации Уэйнов. Когда-то здесь жили они сами, и Флинн знал этот дом не хуже своего собственного.

    С тех пор как он пил здесь чай с печеньем, кухню переделали, но вид с окружавшей ее веранды и из окна остался прежним. Лес, река и горы вдали.

    Лучшие воспоминания его детства были связаны с этим домом. И с нынешним его владельцем, конечно.

    Брэд налил им кофе и вывел Флинна на веранду.

    — Рад, что вернулся?

    — Пока не знаю. Какое-то странное чувство. — Уэйн облокотился на перила и стал смотреть вдаль. Все осталось прежним. И все изменилось.

    Брэд повернулся — в этом деревенском доме он выглядел абсолютно естественно. Конечно, большой город оставил на нем отпечаток, но не так чтобы слишком заметный.

    Светлые волосы с годами потемнели, а ямочки на щеках теперь можно было принять за морщины, чему сам Брэд был только рад. Темно-серые глаза под прямыми бровями смотрели серьезно даже тогда, когда лицо расплывалось в улыбке.

    Флинн знал, что настроение Брэда следует определять не по губам, а по глазам. Улыбаться должны они.

    Сейчас в глазах друга светилась улыбка.

    — Как я рад тебя видеть!

    — Вот уж не думал, что ты вернешься, даже ненадолго.

    — Я тоже не думал. Все меняется, Флинн. Думаю, это нормально. В последние несколько лет я не находил себе места. Потом понял, что скучаю по дому. А как дела у главного редактора?

    — Порядок. Надеюсь, ты подпишешься на нашу газету. Могу посодействовать, — с улыбкой прибавил Хеннесси. — Мы устанавливаем красивый красный бокс рядом с почтовым ящиком на дороге. Утренняя доставка тут в семь часов.

    — Тогда подпиши меня.

    — Непременно. А еще я при первом же удобном случае собираюсь взять интервью у Брэдли Чарлза Уэйна четвертого.

    — Черт! Дай мне хоть немного осмотреться, прежде чем я влезу в шкуру президента корпорации.

    — Как насчет следующего понедельника? Я к тебе приеду.

    — Боже, ты становишься настоящим Кларком Кентом[27]. Нет, хуже! Ты Лоис Лейн[28], только без ее потрясающих ног. Не знаю, какие у меня дела в понедельник, но попрошу помощника все организовать.

    — Отлично. Может, возьмем пива и поболтаем сегодня вечером?

    — Согласен. Как твоя семья?

    — Мама и Джо благоденствуют в Финиксе.

    — Вообще-то я имел в виду Дану…

    — Собираешься волочиться за моей сестрой? Мне это не нравится.

    — У нее кто-то есть?

    — Нет, у нее никого нет.

    — А фигура у Даны все такая же шикарная?

    Флинн поморщился.

    — Заткнись, Уэйн.

    — Мне всегда нравилось тебя дразнить. — Брэд наконец почувствовал себя дома. — Забавно, но я позвал тебя не за этим. Полагаю, ты захочешь взглянуть на одну вещь. Я кое-что вспомнил, когда ты рассказал мне о договоре, который заключила Дана вместе с подругами.

    — Тебе что-то известно о людях из Ворриорз-Пик?

    — Нет, но я немного разбираюсь в искусстве. В данном случае речь идет о картине. Я попросил принести ее в зал. Как раз закончил распаковывать, когда услышал, что ты едешь.

    Брэд пересек веранду, завернул за угол и направился к двойным стеклянным дверям, обрамленным резными панелями.

    В зале с высоким потолком и полами из беленого дуба были круговой балкон и огромный камин, облицованный темно-зеленым гранитом с едва уловимым желтоватым отливом. В помещении стояли два дивана: один располагался в центре, другой — в уютной нише у дальней стены.

    Взгляд Брэда задержался на рояле, за которым он провел бесконечно много часов утомительных занятий.

    Картина стояла у стены.

    У Флинна внутри все похолодело.

    — О господи! Господи…

    — Называется «Заколдованные». Я приобрел ее на аукционе года три назад. Помнишь, как-то рассказывал, что купил полотно, потому что одна из девушек на нем похожа на Дану?

    — Я не придал этому значения. Ты всегда дразнил меня Даной. — Флинн присел на корточки, пристально вглядываясь в картину. Он не разбирался в искусстве, но был готов поклясться, что это полотно написано той же самой рукой, что и висящее на стене в Ворриорз-Пик.

    Однако здесь не было ни радости, ни покоя. Тона темные, мрачные… Бледный свет исходит лишь из трех стеклянных гробов, в которых спали три молодые женщины.

    Женщины с лицами его сестры, Мэлори и Зои Маккорт.

    — Мне нужно позвонить. — Флинн достал сотовый телефон. — Кое-кто должен увидеть это немедленно.


    9

    Мэлори не любила, когда ее торопят, особенно если не объясняют причину, поэтому к дому Уэйна она ехала медленно. Из принципа.

    Ей есть о чем подумать, и эта короткая поездка за город — прекрасная возможность привести мысли в порядок.

    Она с удовольствием вела свою маленькую машину по извилистой дороге вдоль берега реки, слушала музыку и любовалась причудливыми узорами солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву.

    Если бы она умела рисовать по-настоящему, непременно занялась бы исследованием этого явления — удивительной игры света и тени на таких обыденных объектах, как сельская дорога. Если бы она умела рисовать по-настоящему… Но этого ей не дано — несмотря на страстное желание, годы учебы и бесплодных попыток.

    Но кто-то же ведь умеет!

    Нужно было попытаться найти Дану и Зою, прежде чем ехать сюда. Предполагалось, что она будет искать ключ вместе с ними, а не с Флинном. Он… нечто вроде аксессуара. Очень привлекательного и интересного аксессуара.

    Боже, как она любит аксессуары!

    Мэлори подумала, что ее мысли текут совсем не в том направлении.

    Она выключила музыку. Да, нужно было позвонить Дане и Зое и рассказать о своей находке. Слова, произнесенные вслух, могли обрести смысл.

    Сейчас же Мэлори терялась в догадках.

    Она лишь чувствовала, что это важно. Жизненно важно. Если не ответ, то ниточка к ответу.

    Мэлори свернула с общественной дороги на частную. Ни ворот, ни окружающих участок стен. Уэйны достаточно богаты для того, чтобы никто не нарушал их покой. Интересно, почему они не купили Ворриорз-Пик, а построили дом у реки, рядом с городом?

    Мэлори увидела дом и поняла почему. Он был прекрасен. Деревянный… Тот, кто торгует лесом, не станет возводить или покупать каменный либо кирпичный дом — он построит его из дерева, чтобы продемонстрировать достоинства своего товара.

    Бревна были золотисто-медового цвета, а отделка из меди, которая от времени и непогоды покрылась зеленоватой патиной. Оба этажа поражали сложной комбинацией веранд, балконов, выступов и ниш. Несколько симметричных кровельных скатов привносили в облик дома особую гармонию.

    Сад вокруг выглядел растущим естественно и прекрасно сочетался с домом и окружающим пейзажем, но Мэлори понимала, что расположение каждого куста, каждого дерева, каждого цветка тщательно продумано.

    Она восхитилась и замыслом, и тем, как скрупулезно он был воплощен в жизнь.

    Мэлори остановилась рядом с грузовым фургоном и уже открыла было дверцу, как вдруг услышала громкий радостный лай.

    — О, только не сейчас! Я знаю, что у тебя на уме, приятель! — Она порылась в сумке под сиденьем и достала большую собачью галету.

    Как только счастливая морда прижалась к стеклу, Мэлори опустила стекло и бросила галету как можно дальше.

    — Мо! Печенье!

    Пес бросился за угощением, и Мэлори быстро выскользнула из машины и поспешила к дому.

    — Ловко у тебя получается! — Флинн встретил ее у двери.

    — Я быстро учусь.

    — Надеюсь. Мэлори Прайс — Брэд Уэйн. Уже занято, — предупредил Флинн, заметив огонек интереса в глазах друга.

    — Да? Не могу тебя осуждать. — Брэд улыбнулся. — Все равно рад познакомиться, Мэлори.

    — О чем это вы?

    — Да так, мужской разговор. — Флинн наклонился и поцеловал ее. — Просто ввожу Брэда в курс дела. Дана и Зоя приедут?

    — Нет. Дана на работе, а до Зои я не дозвонилась. Оставила сообщения обеим. Что случилось?

    — Ты должна увидеть это сама.

    — Что это? Ты вытащил меня сюда… Кстати, — она на мгновение повернулась к Брэду, — у вас чудесный дом. — Дальше Мэлори снова обращалась к Флинну: — Ничего не объяснил. Я занята. Время дорого…

    — Мне тоже начинает казаться, что время действительно дорого. — Хеннесси потянул ее за собой в зал.

    — Прошу прощения за беспорядок. Сегодня тут настоящее столпотворение. — Брэд ногой отодвинул осколки разбитой лампы. — Флинн сказал, что вы заведовали художественной галереей.

    — До недавнего времени. Ой, как тут красиво!

    Она залюбовалась просторным помещением. Не хватает картин, скульптур, цвета, фактуры. Искусство должно занять здесь достойное место.

    Будь у нее свобода действий и неограниченный бюджет, превратила бы этот зал в настоящий салон.

    — Наверное, вам хочется распаковать вещи, отдохнуть и… О, господи!

    Потрясенная, Мэлори смотрела на картину, прислоненную к стене. Дрожащими руками она нащупала в сумочке очки и опустилась на колени, чтобы лучше рассмотреть полотно.

    Краски, техника мазка, даже грунт — все одинаковое. И остальное. Три главных персонажа.

    — То, что случилось после похищения душ, — вынесла свой вердикт Мэлори. — Вот они, в шкатулке на возвышении на переднем плане. Боже, вы только посмотрите: свет и цвет словно пульсируют внутри стекла. Гениально. А на заднем плане две фигуры… Наставница и телохранитель, вон они… Мы их видели на первой картине. Здесь они нарисованы со спины. Уходят… Изгнаны… Через мгновение скроются за пеленой тумана. Завеса снов.

    Откинув волосы с лица и придерживая их одной рукой, Мэлори вглядывалась в картину.

    — А где же ключи? Вот они! На цепочке, которую держит в руке богиня. Три ключа. Она хранительница.

    Боясь пропустить мелкие детали, Мэлори быстро вытащила из сумочки замшевый футляр с лупой.

    — Она носит с собой лупу… — удивился Брэд.

    — Да. — Флинн расплылся в улыбке. — Такая организованная… Здорово, правда?

    Сосредоточившись на картине, Мэлори не обращала внимания на комментарии мужчин.

    — Да, да, ключи той же формы. Они не являются частью фона, как на первой картине. Это не символ, а факт. Ключи у нее.

    Девушка опустила лупу и отклонилась назад, окидывая взглядом все полотно.

    — Среди деревьев по-прежнему можно увидеть темную фигуру, но теперь намного дальше. Очертания едва различимы. Дело сделано, однако он наблюдает. Злорадствует?

    — Кто «он»? — поинтересовался Брэд.

    — Тише! Не мешай ей.

    Мэлори убрала лупу в футляр, а футляр в сумочку.

    — Такая мрачная картина! Столько печали в этом тусклом свете, позе тех двоих, что уходят за туманную пелену. Главные персонажи в хрустальных гробах выглядят безмятежными, но это иллюзия. Не безмятежность, а пустота… И такое отчаяние исходит от этих огоньков внутри шкатулки… Прекрасно и одновременно мучительно.

    — Тот же художник? — спросил Флинн.

    — Безусловно. Не ученик, не имитатор, не поклонник таланта. Конечно, это субъективная оценка. Всего лишь мое мнение. — Мэлори, все еще стоявшая на коленях, чуть ли не носом уперлась в картину. — Я не такой уж большой специалист.

    «Нет, меня не обманешь», — подумал Флинн.

    — Полагаю, таких экспертов, как ты и Брэд, нам более чем достаточно.

    Мэлори совсем забыла о хозяине дома, и сейчас ее щеки порозовели от смущения. Она так неучтиво себя ведет и к тому же бухнулась перед полотном на колени, словно в молитве!

    — Простите. — Тем не менее вставать Мэлори не торопилась. — Я увлеклась. Скажите, где вы ее приобрели?

    — В Нью-Йорке. Аукцион «Бандербиз».

    — Слышала о них. Художник?

    — Неизвестен. Подпись едва различима, даже не подпись, а буква и знак. «Р» или «П» и изображение ключа.

    Мэлори наклонилась к левому нижнему углу картины.

    — Датировка, проверка подлинности?

    — Конечно. Семнадцатый век. Стиль похож на более поздний, но картину тщательно проверяли. Если вы слышали о «Бандербиз», то должны знать, что они очень скрупулезны и репутация у них безупречная.

    — Да, да. Знаю.

    — Кроме того, я заказал независимую экспертизу. Привычка, — улыбнулся Брэд. — Результаты совпали.

    — У меня есть теория, — начал Флинн, но Мэлори взмахом руки остановила его.

    — Можно спросить, почему вы купили картину? Цены у «Бандербиз» немаленькие, а художник неизвестен.

    — Одна из причин — невероятное сходство средней фигуры с Даной.

    «Это правда, — подумал Брэд, — но не вся». Мэлори не сводила с него глаз, ожидая продолжения.

    — Впрочем, сначала меня привлекла общая атмосфера этого полотна, исходящая от него сила, а детали я рассмотрел потом. И… — Уэйн колебался, скользя взглядом по картине. Потом, чувствуя себя глупо, пожал плечами. — Можно сказать, меня задела эта работа. Мне захотелось получить ее во что бы то ни стало.

    — Да, понимаю. — Мэлори сняла очки, убрала в футляр и спрятала в сумку. — Должно быть, Флинн рассказал вам о картине в Ворриорз-Пик.

    — Да. А когда увидел эту, сразу схватился за телефон…

    — Правильно сделал. — Мэлори хлопнула Флинна по колену и протянула руку, чтобы он помог ей встать. — Это, должно быть, серия картин. Есть еще одна — по времени до этих двух, после них или между ними. Картин должно быть три! Определенно, три. Три ключа, три сестры. Нас трое.

    — Нас теперь пятеро, — поправил ее Брэд. — Да, я с вами согласен.

    — Ты соглашался со мной еще полчаса назад, когда, я, черт возьми, говорил то же самое! — пожаловался Флинн. — Это моя теория.

    — Прости. — Мэлори коснулась его запястья. — У меня в голове все смешалось. Фрагменты я вижу, а целую картину нет. И не понимаю, что означают многие детали. Может быть, присядем?

    — Разумеется. Прошу прощения. — Брэд тут же взял ее под руку и повел к дивану. — Принести выпить?

    — У вас есть коньяк? Я знаю, что еще рано, но глоток коньяка мне не помешает.

    — Найдется.

    Брэд вышел, и Флинн сел рядом с Мэлори.

    — Что случилось, Мэл? Ты бледная.

    — Мне больно на нее смотреть. — Она снова перевела взгляд на полотно, потом закрыла глаза, сдерживая набежавшие слезы. — Эта картина трогает и восхищает меня, но смотреть на нее невыносимо. Я видела, как это случилось, Флинн. Я все чувствовала.

    — Хочешь, я уберу ее?

    — Нет, нет! — Мэлори схватила его за руку, и это прикосновение успокоило ее. — Искусство не должно оставлять людей равнодушными. В этом его сила. Интересно, какой будет третья картина? И где ее место в серии?

    — Место в серии?..

    Мэлори покачала головой.

    — Ну да. Какая она: первая, вторая, третья? Ты рассказал Брэду все?

    — Да. — Флинн уже понял, что она хочет сообщить нечто очень важное, но не решается. — Ты можешь ему доверять, Мэл. И мне тоже.

    — Вопрос в том, сможете ли вы доверять мне, когда я расскажу, что выяснила сегодня утром и что это может означать. Не исключено, что твой друг вежливо выпроводит меня из дома и запрет дверь на засов.

    — Я никогда не запираюсь от красивых женщин. — Брэд протянул Мэлори бокал коньяка, а сам сел на кофейный столик. — Вот, выпейте.

    Она проглотила напиток одним глотком, как лекарство. Коньяк мягко скользнул внутрь, и спазмы в желудке прошли.

    — Конечно, это преступление — так пить «Наполеон». Спасибо.

    — Разбирается в коньяке. — Брэд посмотрел на Флинна. Щеки девушки порозовели. Чтобы дать ей окончательно прийти в себя, он продолжил разговаривать с другом. — Как тебе это удалось? Чтобы женщина, обладающая тонким вкусом, посмотрела в твою сторону?

    — Подговорил Мо сбить ее с ног и прижать к земле. Все в порядке, Мэл?

    — Да. — Она с облегчением вздохнула. — Да. Говорите, картина датируется семнадцатым веком? Точно?

    — Абсолютно.

    — Сегодня утром я выяснила, что полотно из Ворриорз-Пик написано в двенадцатом столетии. Возможно, раньше, но никак не позже.

    — Если ты узнала это от Питта и Ровены…

    — Я узнала это от доктора Стенли Боуэра из Филадельфии. Он известный специалист и мой добрый знакомый. Я отправила ему соскоб — крупицы краски.

    — А откуда у тебя соскоб? — поразился Флинн.

    Мэлори покраснела, но теперь уже не от коньяка. Она смущенно кашлянула, несколько раз щелкнула замком сумочки.

    — Я… Я добыла их во время нашего визита на прошлой неделе. Пока ты вместе с Мо отвлекал хозяев. Конечно, это абсолютно недопустимо и неэтично. И тем не менее…

    — Круто! — в голосе Флинна слышалось искреннее восхищение. — Итак, что сие значит? Либо ошибся один из двух экспертов, твой или Брэда, либо ты не права насчет одной и той же руки. Либо…

    — Либо все правы — оба эксперта и я. — Мэлори отложила сумку в сторону и скрестила руки на коленях. — Доктор Боуэр должен провести более тщательное и глубокое исследование, чтобы уточнить дату, но в любом случае ошибиться на насколько веков он не мог. Я видела оба полотна с близкого расстояния. Весь мой опыт подсказывает, что картины написаны одной рукой. Понимаю, что это звучит безумно… Но я в это верю! Полотно из Ворриорз-Пик создано в двенадцатом столетии, и тот же художник написал картину, которую мы видим сейчас. Пять веков спустя.

    Брэд покосился на Флинна, удивляясь, что друг детства не вытаращил от изумления глаза и не рассмеялся. Наоборот, лицо Хеннесси оставалось серьезным и задумчивым.

    — Вы хотите сказать, что мои «Заколдованные» написаны пятисотлетним художником?

    — Думаю, он старше. Намного старше. И еще мне кажется, что художник обе картины писал по памяти. Решили все-таки запереть дверь? — улыбнулась Мэлори.

    — Мне кажется, вы оба попали во власть фантазий. Романтичная и трагическая история не имеет ничего общего с реальностью.

    — Вы не видели ту картину. «Трех принцесс».

    — Нет, но слышал о ней. Говорят, она была в Лондоне и погибла во время немецких бомбардировок. Скорее всего, в Ворриорз-Пик висит копия.

    — Нет. Вы думаете, я просто упрямлюсь. Да, я бываю упрямой, — признала Мэлори, — но это не тот случай. И я не слишком впечатлительна — по крайней мере, раньше не была.

    Девушка перевела взгляд на Флинна, и через секунду в ее голосе появились настойчивые нотки.

    — Флинн, все, что Ровена и Питт рассказали мне, Дане и Зое в тот первый вечер, — абсолютная правда. Но еще удивительнее то, о чем они умолчали. Ровена и Питт — наставница и телохранитель — изображены на заднем плане обеих картин. Они там были, и кто-то из них написал эти полотна.

    — Я тебе верю.

    Мэлори облегченно вздохнула.

    — Не представляю, что это значит и чем может помочь, но меня выбрали именно поэтому — чтобы я поняла и поверила. Если я не найду ключ, а Дана и Зоя два других, души принцесс так и останутся в шкатулке. Они будут страдать вечно.

    Флинн протянул руку и погладил ее по волосам.

    — Мы этого не допустим.

    — Прошу прощения…

    Зоя в нерешительности застыла на пороге. Она с трудом сдерживалась, чтобы не прикоснуться к роскошным стенным панелям или не скинуть туфли и заскользить босиком по дубовому полу. А еще ей хотелось броситься к окнам и полюбоваться восхитительными видами.

    — Мне сказали, чтобы я шла прямо сюда. Послушай, Флинн, Мо там валяется в чем-то похожем на дохлую рыбу.

    — О дьявол! Я сейчас вернусь. Зоя — Брэд. — Он наспех представил гостью хозяину и выскочил на улицу.

    Уэйн встал и удивился, как ему это удалось, — колени подгибались. Собственный голос донесся до Брэда словно издалека, чуть более спокойный, чем обычно, совсем без эмоций.

    — Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. Вам что-нибудь принести?

    — Нет, спасибо. Простите. Мэлори, я прослушала твое сообщение и сразу приехала. Что случилось?

    — Не знаю. Брэд, например, думает, что я сошла с ума, и я не могу его винить.

    — Глупости! — В своем стремлении защитить подругу Зоя мгновенно забыла об очаровании дома и о холодной красоте хозяина всего этого великолепия. Осторожная, виноватая улыбка сползла с ее лица, взгляд стал сердитым. Она пересекла зал и встала рядом с диваном, на котором сидела Мэлори. — Это не только неправда, но и еще и… невежливо!

    — На самом деле я ничего такого не говорил. А поскольку вам неизвестны все обстоятельства…

    — Мне не нужны никакие обстоятельства! Я знаю Мэлори. А если вы друг Флинна, вам не к лицу обижать ее.

    — Прошу меня извинить.

    «Откуда у меня этот холодный, высокомерный тон? Совсем как у отца».

    — Брэд не виноват, Зоя. А что до моего состояния… Ну что тут скажешь?.. — Мэлори откинула волосы с лица, встала и махнула рукой, указывая на картину. — Взгляни.

    Зоя приблизилась и тут же схватилась за сердце.

    — Ой! — Ее глаза наполнились слезами. — Какая красивая!.. И какая печальная… Похожа на ту, другую. Откуда она здесь?

    Мэлори подошла и обняла подругу за талию. Девушки прижались друг к другу.

    — Почему ты думаешь, что они связаны?

    — Это спящие принцессы после… после заклятия. Шкатулка с синими огоньками. Ты видела ее во сне! Картина такая же… такая же… Не знаю, как сказать. Будто она часть комплекта или чего-то целого, написанного одной рукой.

    Мэлори оглянулась на Уэйна и вопросительно подняла бровь.

    — Вы специалист? — Брэд обращался к Зое.

    — Нет. — Молодая женщина не потрудилась посмотреть на него, а ее голос звучал бесстрастно. — Я парикмахер, но не дура.

    — Я вовсе не хотел…

    — И тем не менее это у вас получилось. Картина поможет тебе найти ключ, Мэлори?

    — Не знаю. Но ведь это не случайность! У меня в машине есть фотоаппарат. — Она посмотрела на Уэйна. — Можно сделать несколько снимков?

    — Пожалуйста. — Брэд сунул руки в карманы. Мэлори вышла, и он остался наедине с Зоей. — Вы уверены, что ничего не хотите? Может быть, кофе?

    — Нет. Ничего не нужно. Спасибо.

    — Понимаете, меня только что ввели в курс дела. Дайте мне немного привыкнуть.

    — Флинн расскажет вам все, что сочтет нужным. — Она пересекла зал и, сделав вид, что хочет взглянуть на Мэлори, стала любоваться чудесным пейзажем за окном.

    «Интересно, — думала Зоя, — что чувствует человек, который может стоять здесь, когда захочет, и смотреть на реку и горы? Наверное, свободу. И умиротворение».

    — Мэлори призналась, что верит в существование спящих принцесс. В другой реальности. А еще она сказала, что этим людям, которые сейчас живут в Ворриорз-Пик, несколько тысяч лет.

    Зоя обернулась, сумев остаться бесстрастной.

    — Если Мэлори верит, значит, на это есть причина. Я ей полностью доверяю и, значит, тоже верю. Скажете, я тоже сошла с ума?

    По лицу Брэда пробежала тень раздражения.

    — Я этого вовсе не говорил. Возможно, думал, но вслух не сказал. И вам не говорю.

    — Но ведь думаете!

    — Послушайте, Зоя! У меня такое ощущение, что я вам не понравился с первого взгляда.

    — Мне нравится ваш дом.

    — Спасибо. Мне он тоже нравится. Зоя…

    — Я часто пользуюсь услугами компании «Сделай сам». В местном магазине разумные цены и прекрасное обслуживание.

    — Приятно слышать.

    — Наверное, вы не планируете серьезных изменений, но я не возражала бы против большего разнообразия сезонных товаров. Всякие саженцы, лопаты для снега, дачная мебель.

    — Буду иметь в виду, — губы Брэда тронула улыбка.

    — И еще неплохо бы добавить пару кассиров по субботам, а то вечно приходится стоять в очереди.

    — Запомнил.

    — Я начинаю свой бизнес и поэтому смотрю, как все организовано.

    — Открываете собственный салон?

    — Да, — твердо заявила Зоя, одновременно борясь с предательской дрожью в коленях. — Как раз подыскивала помещение, когда получила сообщение от Мэл с просьбой приехать сюда.

    Куда же запропастилась Мэлори? Зоя уже выпустила пар и успокоилась. Теперь она думала, о чем разговаривать с человеком, который живет в таком доме и помогает управлять огромным холдингом. Холдинг — это подходящее слово?

    — В Вэлли?

    — Что? Да, конечно. Я ищу помещение в городе. Не хочу в торговый центр. Мне кажется, нужно сделать удобным для жизни центр города, и еще мне нужно работать поближе к дому, чтобы больше времени уделять сыну.

    — У вас есть сын?

    Брэд невольно перевел взгляд на ее левую руку и едва удержался от вздоха облегчения, не увидев обручального кольца. Зоя заметила только быстрый взгляд.

    — Да. Саймону девять. — Она расправила плечи.

    — Простите, что так долго, — извинилась Мэлори, входя в зал. — Флинн привязал Мо к дереву во дворе. Поливает его из шланга… Ничего лучшего не придумал. Вместо просто дурно пахнущей собаки получилась мокрая и невероятно дурно пахнущая собака. Ваш друг спрашивает, не найдется ли у вас шампунь или хотя бы мыло.

    — Поищу. А вы пока фотографируйте.

    Мэлори нацелила камеру на картину и подождала, пока стихнут шаги Брэда.

    — Поговорим о богах, — шепнула она Зое.

    — Что?

    — Брэдли Чарлз Уэйн четвертый. Перед таким именем — и такой внешностью — не устоит ни одна женщина.

    — Внешность — это генетика, — фыркнула Зоя. — А характер и манеры воспитываются. Или приобретаются?..

    — С генами Уэйну повезло. — Мэлори опустила фотоаппарат. — Ты думаешь, что он меня обижал? Нисколько.

    — Может, да, а может, нет. Но все равно он высокомерный сноб.

    — О! — Мэлори такая горячность удивила. — Я не заметила. Не могу представить, чтобы Флинн дружил с человеком, которого можно было бы назвать снобом. Высокомерный? Тоже сомнительно.

    — Мне приходилось иметь дело с такими людьми. — Зоя дернула плечом. — Их больше интересует внешнее, а не человеческие качества. В любом случае речь не о нем, а о картине.

    — Пожалуй, да. Ты назвала два полотна комплектом, частью чего-то целого. Думаю, ты права, и должна существовать по крайней мере еще одна картина. Я обязана ее найти! В них — или около них — есть нечто, что укажет мне путь к ключу. Пожалуй, придется опять сесть за книги.

    — Помощь нужна?

    — Не откажусь.

    — Мне пора возвращаться. Есть срочное дело, а потом я приеду к тебе.


    Брэд услышал звук работающего двигателя, когда был наверху — искал шампунь. Он подошел к окну и вполголоса выругался, увидев, что машины Мэлори и Зои отъезжают от его дома.

    Надо было успокоиться, а то он совсем запутался. Обычно, будучи представленным женщине, он не вызывал у нее неприязни. С другой стороны, он никогда еще не испытывал таких ощущений при первом взгляде на женщину — словно пропущенный удар в челюсть. Брэд подумал, что с учетом последнего обстоятельства то, что он оказался не на высоте, вполне простительно.

    Он спустился на первый этаж, но не вышел на улицу, а прошел в зал. Остановился перед картиной и стал разглядывать ее точно так же, как разглядывал в первый раз — перед аукционом. Так, как смотрел на полотно бесчисленное множество раз с тех пор, как купил его.

    Он заплатил бы за нее любые деньги.

    Брэд не лгал Флинну и Мэлори. Он купил картину потому, что она великолепна, сильна, просто неотразима. Его заинтересовало сходство одной из девушек с подругой детства, но поразило и очаровало другое лицо. Обезоружило. Одного взгляда на это лицо — лицо Зои — было достаточно, чтобы влюбиться в него.

    Сие странно само по себе: влюбиться в женщину на картине. А теперь, когда он знает, что эта женщина реальна, все усложнилось еще больше и кажется почти невероятным.


    Эти мысли не оставляли Уэйна все время, пока он пытался немного привести в порядок дом. И позже, когда они с Флинном взобрались на стену, окружавшую Ворриорз-Пик.

    Держа в руках по бутылке пива, друзья разглядывали причудливый силуэт, выделявшийся на фоне хмурого неба.

    В некоторых окнах горел свет, но пока Брэд с Флинном молча пили пиво, нигде ни разу не мелькнул силуэт.

    — Наверное, они знают, что мы тут, — нарушил наконец молчание Флинн.

    — Если мы примем теорию твоей подружки и будем считать обитателей этого дома кельтскими богами, которым несколько тысяч лет, тогда можно не сомневаться, что хозяева осведомлены о нашем присутствии.

    — Раньше ты не был таким скептиком, — заметил Флинн.

    — Ошибаешься. Вот Джордан клюнул бы сразу и тут же бросился бы по следу.

    — Ты давно его видел?

    — Пару месяцев назад. Он много путешествует, поэтому мы встречались реже, чем раньше. Проклятье, Флинн! — Брэд обнял друга за плечи. — Я по тебе скучал!

    — Взаимно. Скажи, как тебе Мэлори?

    — Стильная, умная и очень, очень сексуальная, несмотря на сомнительный вкус по части мужчин.

    Флинн постучал по каменной стене пятками стареньких теннисных туфель.

    — Похоже, я по ней схожу с ума.

    — Вы все тут сходите с ума! Это серьезно или так, легкое увлечение?

    — Не знаю. Пока не понял. — Флинн посмотрел на дом и висящий над ним серпик луны. — Надеюсь, второе, потому что в данный момент не готов к чему-то серьезному.

    — Лили была беззастенчивой карьеристкой с потрясающим бюстом.

    — Господи, Уэйн! — Флинн не знал, как поступить: рассмеяться или столкнуть старого друга с семифутовой[29] стены. Он не стал делать ни того ни другого, лишь тяжело вздохнул. — Я любил ее. И собирался на ней жениться.

    — А теперь уже не любишь. И, к счастью для тебя, не женился. Лили недостойна.

    Флинн поерзал. Он не видел в темноте глаза Брэда.

    — Недостойна чего?

    — Не чего, а кого. Тебя.

    — Ты преувеличиваешь.

    — Признай, что я прав, и тебе станет легче. А теперь вернемся к текущим делам. Если хочешь знать, твоя Мэлори мне понравилась.

    — Даже несмотря на то, что ты считаешь ее чокнутой.

    Брэд подумал, что это скользкая тема. Даже в разговоре с другом.

    — Я думаю, что она оказалась в необычных обстоятельствах и немного увлеклась мистикой. Вот и все.

    Флинн улыбнулся.

    — Это лишь дипломатичный способ сказать, что Мэлори сумасшедшая.

    — Однажды ты съездил мне по физиономии, когда я сказал, что у Джоли Риденбекер зубы как у бобра. У меня нет ни малейшего желания в понедельник появляться на деловых встречах с синяком под глазом.

    — Послушай! Если я признаю, что у Джоли действительно были зубы как у бобра, ты поверишь, что я в жизни не встречал такой трезвомыслящей женщины, как Мэлори Прайс?

    — Ладно, поверю. А заодно признаюсь, что эта история с картинами меня заинтересовала. — Брэд сделал большой глоток. — Мне бы хотелось взглянуть на то полотно, что находится вон там. — Он подбородком показал на дом.

    — Можно подойти и постучать в дверь.

    — Днем, — решил Брэд. — Когда от нас не будет пахнуть пивом.

    — Да, наверное, так лучше.

    — Кстати, может быть, расскажешь, что тебе известно о Зое?

    — Мы знакомы недавно, но я навел кое-какие справки. О ней и о Мэл. На случай, если Дану втянули в какую-то аферу. Зоя Маккорт приехала в Вэлли три года назад вместе с ребенком.

    — Муж?

    — Нет. Мать-одиночка. Похоже, хорошая мать. Я видел парня. Смышленый, обаятельный. Она работала в «Хейр тудей», женской парикмахерской в торговом центре. Говорят, хороший профессионал, умеет общаться с клиентами. Ее уволили одновременно с Мэлори и примерно в то же время, когда Дане урезали часы в библиотеке. Еще одно странное совпадение. Приехав в наш город, Зоя купила маленький, прямо-таки картонный домик. Вероятно, ремонтировала его сама.

    — Сердечный друг у нее есть?

    — Насколько я знаю, нет. Она… Постой-ка! Ты задал два вопроса. О муже и сердечном друге. Обостренное чутье репортера подсказывает мне, о чем ты думаешь.

    — Что-то в этом роде. Пора домой. В ближайшие дни у меня будет куча дел. Остался один вопрос. — Брэд сделал еще глоток. — Как, черт побери, мы слезем с этой стены?

    — Вопрос хороший. — Флинн, поджав губы, разглядывал землю. — Можно просто сидеть тут и пить, пока сами не свалимся.

    Уэйн четвертый вздохнул и допил пиво.

    — Отличный план.


    10

    Мэлори услышала стук в дверь в ту минуту, когда вышла из душа.

    — Тод? В такую рань…

    — Иду завтракать, а потом на работу. — Он заглянул за ее левое плечо, потом за правое и хитро улыбнулся. — У тебя гости?

    Мэлори шире распахнула дверь, приглашая его войти.

    — Нет. Я одна.

    — Плохо!

    — Кто бы говорил. — Мэлори получше укрепила полотенце на голове. — Кофе хочешь? Я уже включила кофеварку.

    — Предложи мне слабый мокко с молоком и булочку с орехами.

    — Извини, булочки нет.

    — Ну, тогда я просто порадую тебя хорошей новостью и пойду.

    С этими словами ее приятель плюхнулся в кресло.

    — О! Новые туфли?

    — Потрясающие, правда? — Тод вытянул ноги и покрутил ступнями, любуясь обновкой. — Они меня разорят, но устоять было невозможно. В субботу пробежался по «Нордстрому»[30]. Дорогая, ты должна туда зайти. — Он выпрямился и схватил руку Мэлори, присевшей на край дивана. — Кашемир! Сиреневато-голубой свитер просто создан для тебя.

    — Сиреневато-голубой? — Она вздохнула так, как вздыхает женщина в руках искусного любовника. — Не говори мне о сиреневато-голубом кашемире в разгар моратория на покупки.

    — Мэл, ты имеешь право себя побаловать.

    — Ты прав. Прав… — Она прикусила губу. — Говоришь, «Нордстром»?

    — И еще там есть нежно-розовый костюм, точно на тебя.

    — Ты же знаешь, Тод, что я не могу устоять против таких провокаций. Ты меня убиваешь!

    — Больше не буду. Клянусь! — Он поднял руки, словно сдаваясь. — Переходим к утренним новостям. Памела вляпалась в дерьмо, причем по уши.

    — Вот как? — Мэлори устроилась поудобнее. — Расскажи мне подробности. Только ничего не пропускай.

    — Ты меня знаешь! Значит, так. Мы получили бронзу в стиле ар-деко — женская фигура в свободном платье, шляпе с перьями, с жемчугом, в шикарных босоножках и с длинным развевающимся шарфом. Само очарование. Потрясающие детали, хитрая улыбка на лице: «Давай, приятель, станцуем чарльстон».

    — Ты позвонил миссис Картерфилд из Питсбурга?

    — Вот видишь! — Тод поднял палец, словно получив подтверждение своей мысли. — Естественно, именно этого ты и ждала бы от меня или позвонила сама, если бы еще распоряжалась в «Галерее». Что было бы справедливо.

    — Не спорю.

    — Разумеется, я позвонил миссис Картерфилд, которая, как и предполагалось, попросила оставить статуэтку для нее, пока она сама не приедет взглянуть. На следующей неделе. А что обычно происходит, когда наша дорогая миссис Картерфилд из Питсбурга приходит в «Галерею» посмотреть на фигурку в стиле ар-деко?

    — Она ее покупает. И зачастую берет еще одну или две вещицы. Если миссис Картерфилд приезжает с подругой, а чаще всего так и бывает, она донимает свою спутницу до тех пор, пока та тоже что-нибудь не купит. Приезд этой женщины означает удачный день.

    — Памела продала фигурку, не дождавшись ее.

    На несколько секунд Мэлори лишилась дара речи.

    — Что?.. Что?! Как?! Почему?! Миссис Картерфилд — одна из лучших клиенток «Галереи»! Бронзу ар-деко всегда придерживают для нее.

    Губы Тода растянулись в презрительной усмешке.

    — Синица в руке. Вот что сказала мне эта дура, когда все выяснилось. А знаешь, как это было? Сейчас расскажу, — голос Тода торжествующе звенел. — Вчера после обеда неожиданно нагрянула миссис Картерфилд, чтобы взглянуть на статуэтку. Призналась мне, что просто не утерпела. Она привезла с собой двух подружек. Двух, Мэлори. Я сейчас запла́чу.

    — Что произошло? Что она сказала?

    — Я повел миссис Картерфилд к статуэтке, а вместо нее лежит листочек «Продано». Подумал, что это ошибка, но пошел проверить. Оказалось, Памела продала ее утром. Наверное, пока я успокаивал Альфреда, которого Памела Мерзкая обвинила в том, что он завышает цену на упаковку мраморных скульптур.

    — Альфред? Завышает? — Мэлори прижала ладони к вискам. — Я этого не вынесу.

    — Это было ужасно, просто ужасно! Я успокаивал его целых двадцать минут, но все равно не был уверен, что Альфред не ворвется к Памеле в кабинет и не треснет ее молотком по голове. Может, так было бы лучше, — задумчиво прибавил Тод, затем сделал жест, словно отгоняя эту мысль. — В общем, пока я занимался Альфредом, Памела продала ар-деко миссис Картерфилд какому-то незнакомцу. Случайному прохожему!

    Он снова откинулся в кресле и прижал руку к груди. Мэлори, потрясенная, молчала.

    — До сих пор не могу в это поверить! Естественно, миссис Картерфилд очень расстроилась и потребовала тебя. Пришлось ей сказать, что ты в «Галерее» больше не работаешь. И тогда разразился скандал! Это надо было видеть. И слышать.

    — Она спросила про меня? Как мило!

    — Дальше больше. Спустилась Памела, и они сцепились. Миссис Картерфилд спрашивает, как могло случиться, что оставленная для нее вещь продана. Памела напускает на себя важность и отвечает, что не в их правилах придерживать экспонаты без залога. Представляешь?

    — Без залога? — Мэлори в ужасе вытаращила глаза. — От старейшего и надежнейшего клиента?

    — Совершенно верно. Миссис Картерфилд говорит: «Я пятнадцать лет покровительствую „«Галерее», и моего слова всегда было достаточно. Где Джеймс?» А Памела ей: «Прошу прощения, но распоряжаюсь здесь я». Миссис Картерфилд отвечает, что если Джеймс доверил свое заведение идиотке, то у него, должно быть, начался маразм.

    — Ай да миссис Картерфилд!

    — Тем временем Джулия побежала в подсобку и сообщила Джеймсу о большой, жирной проблеме. Он успел примчаться, пока Памела и миссис Картерфилд не подрались. Джеймс попытался успокоить обеих, но они уже вошли в раж. Миссис Картерфилд заявила, что не желает иметь никаких дел с этой женщиной. Мне понравилось, как она выразилась. Эта женщина. Песня! А Памела ответила, что занимается бизнесом и не будет потакать капризам клиентов.

    — Боже правый!

    — Джеймс суетился, обещал миссис Картерфилд, что все уладит, но она была в ярости. Лицо у нее побагровело, и она заявила, что, пока эта женщина имеет какое-то отношение к «Галерее», ее ноги здесь не будет. И — тебе это понравится — если Джеймс упустил такое сокровище, как мисс Прайс, то заслуживает того, чтобы прогореть. С этими словами миссис Картерфилд подхватила своих подружек, и они удалились.

    — Она назвала меня сокровищем! — Очень довольная Мэлори обхватила себя руками за плечи. — Я ее люблю! Хорошая новость, Тод. Ты поднял мне настроение на весь день.

    — Это еще не все. Джеймс был в бешенстве. Когда в последний раз ты видела его разъяренным?

    — Ммм. Вообще никогда не видела.

    — В точку! — Тод поднял палец. — Он стал белым, как простыня, губы превратились в тонкую полоску. И процедил сквозь зубы: «Памела, мне нужно с тобой поговорить. Наверху». — Тод сомкнул челюсти, имитируя голос Джеймса.

    — Что она ответила?

    — Бросилась наверх, а он за ней. Потом Джеймс, к моему глубокому разочарованию, закрыл дверь… Я почти ничего не разобрал, хотя поднялся на второй этаж и притаился там. Зато голос Памелы был хорошо слышен — когда она завелась. Кричала, что хочет сделать из «Галереи» приличное заведение. Что он сам позволил ей всем распоряжаться. И ей надоело, что по любому поводу здесь вспоминают Мэлори Прайс. Зачем тогда он женился на ней, а не на Мэлори?

    — О! — Мэлори задумалась о подобной перспективе. — Любопытно.

    — Потом Памела начала рыдать и причитать, что работает не щадя сил, а никто этого не ценит. После этого она убежала. Я едва успел спрятаться. Все это так утомительно, но, как ни странно, возбуждает.

    — Памела рыдала? Черт! — В душе у Мэлори шевельнулось что-то похожее на сочувствие. — От обиды или от злости?

    — От злости.

    — Тогда ладно. — Она безжалостно раздавила сочувствие. — Наверное, мне предстоит гореть в аду. Я получаю от всего этого удовольствие.

    — Полагаю, мне тоже там гореть, но пока мы еще среди мирской суеты, хочу сказать, что Джеймс, похоже, хочет предложить тебе вернуться. Собственно, я в этом уверен.

    — Правда? — сердце Мэлори замерло. — Что он сказал?

    — Важно не то, что он сказал, а о чем промолчал. Джеймс не бросился за рыдающей Памелой, чтобы осушить ее слезы. Сидел наверху весь день, проверял счета. И, когда уходил, выглядел мрачным. Очень мрачным. Думаю, царство террора подходит к концу.

    — Сегодня будет хороший день! — Мэлори улыбнулась. — По-настоящему хороший день.

    — И мне пора начинать этот день, а я еще не завтракал. Не волнуйся. — Тод встал. — Я буду держать тебя в курсе. Кстати, ты спрашивала о картине. Старое полотно…

    — Какое? Ах да. И что?

    — Тогда мы еще оба подумали, что в нем есть что-то знакомое. До меня дошло. Помнишь, пять лет назад нам попался неподписанный холст? Масло. Юный Артур, готовящийся выдернуть Эскалибур из камня.

    Словно холодные пальцы легли на затылок Мэлори.

    — Боже мой! Помню. Конечно, помню. Краски, мощь, пульсирующий вокруг меча свет.

    — Явно тот же стиль и та же школа, что на картине, снимки которой ты мне показывала. Возможно, один автор.

    — Да… Да. Возможно. Откуда она к нам попала? Из какого-то замка, так? В Ирландии. Джеймс ездил на несколько недель в Европу. Это лучшее, что он тогда привез. Кто купил картину?

    — Даже моя превосходная память имеет пределы, но я навел справки. Джулия продала ее Джордану Хоуку. Кажется, он писатель. Из местных. По моим сведениям, сейчас живет в Нью-Йорке.

    Теперь у нее внутри все сжалось.

    — Джордан Хоук.

    — Если хочешь поговорить с ним о картине, попробуй связаться через издателя. Ну, мне пора, сахарная моя. — Тод наклонился и поцеловал Мэлори. — Дай знать, когда Джеймс позвонит тебе и повалится в ноги. Я хочу знать все подробности.


    Мэлори поднялась на третий этаж редакции «Курьера», где располагался кабинет Флинна. Девушка увидела несколько человек, склонившихся у компьютеров и вцепившихся в телефонные трубки, и тут же заметила Хеннесси — стены были стеклянными.

    Флинн расхаживал взад-вперед у письменного стола, перебрасывая между ладонями пружинку-игрушку. Похоже, разговаривал сам с собой.

    Мэлори удивилась. Как он может работать в такой обстановке, всегда на виду, не имея возможности уединиться? И еще шум. Стук клавиш, звонки, разговоры — все это может свести с ума и подавить любые попытки творчества.

    Она не знала, к кому обратиться. Ни помощника, ни секретаря. Несмотря на игрушку в руках Флинна, Мэлори вдруг поняла, что он очень занятой человек. Очень важный. Начальник, к которому не врываются без предупреждения.

    Пока она мялась в нерешительности, Флинн присел на край стола, продолжая перебрасывать пружинку из правой руки в левую и обратно. Волосы торчали в разные стороны, как будто он теребил их, прежде чем взять игрушку.

    На нем была темно-зеленая рубашка, заправленная в брюки цвета хаки, а на ногах старенькие кеды — таких потрепанных Мэлори видеть еще не приходилось.

    Она почувствовала легкий трепет где-то в животе, а затем толчок — это уже в области сердца.

    Флинн Хеннесси ей нравится. Мэлори убеждала себя, что в этом нет ничего плохого. Более чем допустимо, но нельзя позволить, чтобы влечение переросло в нечто большее, а именно это и происходит, причем пугающе быстро. Это неразумно, небезопасно. И даже…

    Потом Флинн посмотрел через стекло. Их взгляды на секунду встретились, и он улыбнулся. Трепет и толчки усилились.

    Флинн резко дернул запястьем, и пружинка сложилась у него на ладони. Свободной рукой он махнул Мэлори, приглашая к себе.

    Она пробралась к нему сквозь нагромождение столов и несмолкающий шум и, переступив порог кабинета, улыбнулась — Флинн разговаривал не сам с собой, а по громкоговорящей связи.

    По привычке закрыв за собой дверь, Мэлори посмотрела в ту сторону, откуда доносился оглушительный храп. Конечно, это был Мо. Развалился брюхом кверху между двумя шкафами.

    Ну чего ожидать от человека, который берет с собой на работу огромного глупого пса? А если точнее, как можно перед ним устоять?

    Флинн поднял палец, прося минуту подождать, и Мэлори стала пока изучать его кабинет. На стене огромный пробковый щит с приколотыми записками, статьями, фотографиями и листочками с номерами телефонов. У нее зачесались руки, так захотелось навести там порядок. А еще в ворохе бумаг на письменном столе.

    Полки забиты книгами, в том числе по юриспруденции и медицине. Телефонные книги, сборники цитат, кинообозрения, музыкальные обзоры…

    Из игрушек, кроме разноцветной пружинки, тут были йо-йо[31] и несколько солдатиков. Дипломы и грамоты — газете и самому Флинну — лежали стопкой, как будто у него не хватило времени, чтобы развесить их. Хотя непонятно, куда их можно было повесить, потому что единственная стена была занята той самой пробковой доской и огромным календарем.

    Услышав, что Флинн закончил разговаривать, Мэлори обернулась. И попятилась, когда он шагнул к ней.

    — Проблема? — Хеннесси остановился.

    — Нет. Возможно. Да.

    — Выкладывай.

    — У меня что-то задрожало внутри, когда я тебя тут увидела.

    — Спасибо. — Флинн расплылся в улыбке.

    — Нет. Нет! Я не знаю, готова ли я к этому. У меня голова занята другим. Я пришла поговорить, но… уже отвлеклась.

    — Подожди, — сказал он, поднимая трубку зазвонившего телефона. — Хеннесси. Да. Да. Когда? Нет, не сложно. — Он что-то записывал в блокноте, выуженном из груды бумаг. — Я прослежу.

    После этого Флинн выдернул телефонный шнур из розетки.

    — Это единственный способ заставить его замолчать. А теперь немного подробнее о том самом трепете.

    — Нет. Я сама не понимаю, как это у меня вырвалось. Я пришла насчет Джордана Хоука.

    — А что с ним?

    — Лет пять назад он купил в «Галерее» картину…

    — Картину? Мы говорим об одном и том же Джордане Хоуке?

    — Да. На картине изображен юный король Артур, извлекающий меч из камня. Думаю — почти уверена, — что написал ее тот же художник, что и две другие, в Ворриорз-Пик и у твоего друга. Мне нужно еще раз взглянуть на полотно, которое приобрел Хоук. Прошло несколько лет, и я должна убедиться, что правильно помню детали, а не придумываю их.

    — Если ты не ошиблась, это очень странное совпадение.

    — Если я не ошиблась, ни о каком совпадении не может быть и речи. Все предопределено. Все. Ты можешь связаться с Хоуком?

    Мысленно перебирая варианты, Флинн вновь занялся пружинкой.

    — Да. Если Джордан в отъезде, я все равно его найду, только не так быстро. Понятия не имел, что он вообще заходил в «Галерею».

    — Его имени нет в списке клиентов. Очевидно, покупка была случайной, и это делает ее еще ценнее.

    Волнение Мэлори выдавал голос.

    — Флинн, я едва не приобрела ту картину сама, но тогда она была мне не по карману, и я искала способ решить эту проблему. Ее купили в то утро, когда я собиралась пойти к Джеймсу с просьбой продать мне полотно в кредит. Все это не просто так.

    — Я свяжусь с Джорданом. Думаю, он купил ее для кого-то. В отличие от Брэда он не привязывается к вещам. Любит путешествовать налегке и ограничивает себя необходимым минимумом.

    — Мне нужно еще раз увидеть это полотно.

    — Понятно. Я этим займусь. Сегодня же все выясню и за обедом расскажу тебе.

    — Нет, это плохая идея. Правда плохая.

    — Обед — плохая идея? Человечество на протяжении всей своей истории приветствовало еду вечером. Есть документальные подтверждения. Много.

    — Это плохая идея для нас. Я не должна торопиться.

    Флинн отложил игрушку. Он повернулся и, когда Мэлори отпрянула, пытаясь сохранить безопасное расстояние, схватил ее за руку и притянул к себе.

    — А кто тебя торопит?

    — Скорее что. — Она чувствовала лихорадочное биение пульса в запястьях, в горле и даже под внезапно ослабевшими коленями. В его глазах блеснуло что-то похожее на холодный расчет, напомнившее Мэлори, что Флинн привык все продумывать на два и даже на три хода вперед. — Послушай, это моя проблема, а не твоя, и… Прекрати, — приказала она, почувствовав, как его ладонь легла ей на затылок. — Это не самое подходящее место для…

    — Они обыкновенные люди. — Флинн кивком показал на стеклянную стену, отделявшую его кабинет от общей комнаты. — И, будучи такими, понимают, что время от времени я целую женщин.

    — Кажется, я в тебя влюбилась.

    Мэлори почувствовала, что рука Флинна дернулась и тут же ослабла. Увидела, как выражение веселой решительности на его лице сменилось растерянностью. В ее душе боролись два демона, оба совершенно ненужные, — боль и гнев.

    — Ну вот… Теперь это и твоя проблема. — Она отстранилась — без труда, потому что Флинн не касался ее.

    — Мэлори.

    — Я не хочу ничего слушать. Сейчас ты скажешь мне, что это слишком рано, слишком быстро, что ты еще не готов к таким серьезным отношениям. Я не дура. Мне прекрасно известны подобные отговорки. И чтобы я не оказалась в дурацком положении, достаточно простого «нет».

    — Погоди минуту. — На лице и в голосе Флинна была неподдельная паника. — Секунду!

    — Пожалуйста. — Боль и гнев уступили место разочарованию. — Хоть неделю. Всю оставшуюся жизнь. Только без меня.

    Мэлори выбежала из кабинета. Флинн за ней не бросился — его сковал леденящий ужас.

    Влюбилась? Мэлори Прайс не должна была в него влюбляться. Флинн рассчитывал, что она позволит положить себя в постель и будет достаточно разумной, чтобы ничего не усложнять. Достаточно осторожной, практичной и умной, чтобы не позволить ему влюбиться в нее.

    Он все рассчитал, а теперь Мэлори разрушает тщательно продуманный план. После того как Лили разорвала помолвку, Флинн кое-что для себя решил. Он сделает все возможное, чтобы больше не оказаться в таком положении — зависимым от капризов или желаний женщины.

    Его жизнь сложилась не так, как он представлял. В немалой степени из-за женщин — матери и Лили. Но, черт возьми, теперешняя жизнь ему нравилась.

    — Женщины… — Флинн рухнул в кресло. — Никогда их не поймешь.


    — Мужчины… Они всегда хотят настоять на своем.

    Дана подняла бокал с вином, салютуя Мэлори.

    — Плюнь, сестренка.

    Через несколько часов после того, как Мэлори с гордо поднятой головой вышла из кабинета Флинна Хеннесси, она пыталась обрести былое равновесие. Великолепное пино гри, женское общество и услуги салона красоты на дому.

    Им было о чем поговорить, но Мэлори не могла думать о картинах и ключах, пока не избавится от раздражения.

    — И дело не в том, что он твой брат! Дело в том, что мужчины всегда хотят настоять на своем. И он мужчина.

    — Да, — подтвердила Дана, задумчиво разглядывая вино. — Как ни прискорбно в этом признаваться, он мужчина. Возьми еще чипсов.

    — Возьму. — Волосы Мэлори были зачесаны назад, а лицо покрывала маска из зеленой глины. Она сделал глоток пино гри и закусила чипсами, наблюдая, как Зоя обертывает пряди волос Даны фольгой. — Может, мне тоже сделать мелирование?

    — Тебе оно ни к чему, — ответила Зоя, нанося краску на волосы Даны. — Нужно просто придать волосам форму.

    — Придать форму… Значит, постричься.

    — Ты даже не заметишь, что я подрезала волосы. Просто будет аккуратнее и красивее.

    — Сначала я еще выпью. И посмотрю, что ты сотворишь с Даной.

    — Не произноси слово «сотворишь», если речь идет о моих волосах, — предупредила Дана. — Хочешь сказать, что вы с Флинном поссорились?

    Мэлори презрительно фыркнула.

    — Ему нужен только секс. Обычное дело.

    — Свинья. — Дана запустила руку в пакет с чипсами. — А мне не хватает секса.

    — Мне тоже. — Зоя вырезала еще один квадратик фольги. — Не только самого секса, но и прелюдии к нему и того, что чувствуешь потом. Сначала волнение, возбуждение, предвкушение. Потом, когда все закончится, — чувство невесомости. Я скучаю по всему этому.

    — Мне нужно еще выпить. — Мэлори потянулась за бутылкой. — У меня не было секса четыре месяца.

    — Кто больше? — Дана подняла руку. — Семь с половиной.

    — Вы потаскушки, — засмеялась Зоя. — Полтора года.

    — Ничего себе… — Дана взяла бутылку и наполнила бокалы, свой и Зои. — Нет, спасибо! Полтора года воздержания не для меня. Хотя половина дистанции пройдена…

    — Все не так плохо, если ты постоянно занята. С тобой пока все. — Зоя похлопала Дану по плечу. — Расслабься немного, а я сниму с Мэлори маску.

    — Делай со мной что хочешь, но чтобы я стала неотразима. Флинн Хеннесси должен страдать, когда увидит меня в следующий раз.

    — Он будет страдать! Гарантирую.

    — Это так мило с твоей стороны — заниматься нами.

    — Мне нравится. И практика.

    — Не произноси слово «практика», когда у меня вся голова в фольге, — простонала Дана с полным ртом чипсов.

    — Будет здорово, — заверила ее Зоя. — Я хочу предлагать в салоне полный набор услуг и должна убедиться, что умею делать все сама. Кстати, сегодня я смотрела один чудесный дом.

    На ее лице появилось мечтательное выражение, но руки продолжали очищать лицо Мэлори.

    — Немного больше, чем мне нужно, но просто потрясающий. Два этажа, большая мансарда. Прямо на границе делового и жилого районов, на Оклиф-драйв. Крыльцо с навесом, а за домом даже есть сад, где можно поставить скамейки и столики. Высокие потолки, деревянные полы, только их нужно привести в порядок. На первом этаже комнаты разного размера, и все соединяются. Просторно и одновременно уютно.

    — Я не знала, что ты уже подыскиваешь помещение, — сказала Мэлори.

    — Пока просто смотрю. Это первый дом из всех, на который я запала. Понимаешь?

    — Да, понимаю. Если он велик, но тебе действительно понравился, можешь поделить его с кем-нибудь.

    Сняв с лица Мэлори маску, Зоя стала наносить увлажняющий крем.

    — Я думала об этом, и мне пришла в голову одна безумная идея. Только не говори, что я спятила, пока не закончу. Мы все признавались, что хотели бы начать собственное дело.

    — Да, но…

    — Я еще не закончила, — оборвала ее Зоя и взяла крем для век. — На первом этаже два чудесных полукруглых окна. Они прекрасно подойдут для витражей. Холл в центре, а по обе стороны от него комнаты, соединяющиеся друг с другом. Если бы кто-то хотел открыть художественную галерею, лучшего места не найти. А с другой стороны холла есть несколько комнат, где можно разместить потрясающий книжный магазин с модным маленьким бистро или чайной.

    — Что-то я не слышу упоминания о салоне, — заметила Дана, внимательно слушавшая подругу.

    — Наверху. Когда клиентка придет, чтобы сделать прическу, маникюр или какие-нибудь косметические процедуры, ей придется два раза пройти через художественный салон и книжный магазин, туда и обратно. Очень удобно — можно купить подарок для тетушки Мэри или книгу почитать, пока красят и укладывают волосы. А еще лучше — выпить бокал вина или чашечку чая перед уходом. И все в одном месте, в милой и приятной обстановке.

    — Ты все предусмотрела, — пробормотала Мэлори.

    — Конечно! Даже название придумала. «Каприз». Женщинам нужно хотя бы иногда баловать себя. Можно предлагать комплексные услуги и делать скидки. Я понимаю, что это сложно, особенно если учесть, что мы знакомы недавно, но, вероятно, у нас может получиться! Это было бы замечательно! Только не отказывайтесь сразу, пока не посмотрите дом.

    — Я бы взглянула, — согласилась Дана. — На работе мне плохо. Какой смысл мучиться?

    Мэлори почти физически ощущала волны энергии и энтузиазма, исходившие от Зои. Она могла бы привести десятки доводов, почему эта идея кажется ей не столько отличной, сколько неудачной.

    Высказать свои сомнения вслух у Мэлори не хватило духа, однако она решила осторожно остудить пыл Зои.

    — Не хотелось бы тебя расстраивать, но мои обстоятельства могут измениться. Я не сомневаюсь, что мне предложат вернуться в «Галерею». Собственно, мой бывший босс уже позвонил и предложил завтра встретиться, чтобы поговорить.

    — О! Это здорово! — Зоя встала за спиной Мэлори и начала перебирать ее волосы, оценивая их структуру. — Я знаю, что тебе нравилось там работать.

    — «Галерея» была мне вторым домом. — Мэлори накрыла ладонью руку Зои. — Твоя идея кажется мне удачной. Занятно, но…

    — Не переживай.

    — Эй! — махнула рукой Дана. — А обо мне ты забыла? Мне по-прежнему интересно. Я могу завтра взглянуть на дом. Может, получится арендовать его на двоих.

    — Отлично. Мэл, давай намочим тебе волосы.

    Чувствуя себя виноватой, Мэлори не стала спорить и покорно подставила голову под кран, а затем стоически вытерпела стрижку.

    — Лучше послушайте, зачем я сегодня утром пошла в газету к Флинну, с которым больше не желаю разговаривать.

    Пока Зоя щелкала ножницами, Мэлори рассказала о картине с королем Артуром и своем убеждении, что она написана тем же самым художником.

    — Никогда не догадаетесь, кто ее купил, — продолжала она. — Джордан Хоук.

    — Джордан Хоук? — Дана действительно была поражена. — Черт, мне необходимо съесть шоколадку. У тебя должна быть.

    — Неприкосновенный запас. В холодильнике, на стенке. А в чем дело?

    — Миллион лет назад я с ним почти встречалась. Черт, черт, черт! — повторяла Дана, открывая холодильник и доставая две плитки швейцарского шоколада. — Ты держишь это в качестве неприкосновенного запаса?

    — Почему бы не побаловать себя в трудную минуту?

    — Логично.

    — Ты встречалась с Джордоном Хоуком? — Зое не терпелось узнать подробности. — Романтические отношения?

    — Давно, когда я была молодая и глупая. — Дана развернула плитку и откусила сразу чуть ли не третью часть. — Мы плохо расстались — он уехал. Конец истории. Сволочь, подонок, подлец! — Она откусила еще столько же. — В общем, все.

    — Прости, Дана. Если бы я знала… Хотя… Мне все равно нужно увидеть картину.

    — Ерунда. Все в прошлом. Я им переболела. — С этими словами Дана отправила в рот последний кусок.

    — Я должна кое-что сказать, и, возможно, после этого тебе потребуется еще вторая плитка. Совпадение тут исключается. И логике все это не поддается. Сначала нас трое, потом Флинн, твой брат. Теперь двое лучших друзей Флинна. Причем один из этих друзей твой бывший возлюбленный. Очень узкий круг.

    Дана пристально смотрела на Мэлори.

    — Если хочешь знать мое мнение, мне это очень не нравится. У тебя еще есть вино?

    — Да. Полка над холодильником.

    — Я пойду домой пешком или позвоню Флинну, чтобы забрал меня и отвез домой. К этому времени я планирую здорово набраться.

    — Тебя могу отвезти я, — предложила Зоя. — Только поторопись — ты должна набраться к десяти.


    — Великолепно. — Мэлори провела пальцами по волосам Даны, оставив попытки угнаться за ней по части «набраться».

    Осветленные пряди выгодно подчеркивали смуглую кожу Даны и ее темные глаза. Волшебные пальцы Зои каким-то образом придали длинным прямым волосам шелковистость и блеск.

    — Придется поверить тебе на слово. Я уже ничего не вижу.

    — Мои тоже выглядят потрясающе. Зоя, ты гениальна!

    — Знаю, — зардевшись от похвалы, Зоя кивнула обеим и повернулась к Мэлори: — Попробуй пользоваться ночным кремом, который я тебе дала. Потом поделишься впечатлениями. Пойдем, Дана, проверим, удастся ли мне запихнуть тебя в машину.

    — Ладно. Как я вас люблю, девочки! — Дана с пьяной сентиментальной улыбкой обняла подруг. — С вами мне ничего не страшно. Когда все закончится, давайте каждый месяц устраивать вечеринки с вином и стрижкой. Это будет что-то вроде клуба любителей книги.

    — Хорошая мысль. Спокойной ночи, Мэл.

    — Помочь?

    — Нет. — Зоя обняла Дану за талию. — Все в порядке. Я сильнее, чем кажется. Завтра позвоню.

    — Я тоже! Я тебе говорила, что Джордан Хоук ничтожество?

    — Всего лишь пятьсот раз. — Зоя повела Дану к машине. — Повторишь по дороге домой.

    Мэлори закрыла дверь, заперла ее и направилась в спальню. Не удержавшись, она остановилась перед зеркалом и стала рассматривать новую прическу, взбивая волосы и поворачивая голову под разными углами.

    Понять, что именно сделала Зоя, Мэлори не могла, но подруга оказалась права. Наверное, иногда полезно помолчать, а не направлять каждое движение ножниц парикмахера.

    А если после посещения салона она будет испытывать чувство вины, можно просто выпить вина. Отлично помогает.

    Тот же принцип применим и в других сферах. Зубной врач, заказ в ресторане, мужчины. Нет, нет! Только не мужчины. Мэлори хмуро посмотрела на свое отражение. Если не командовать мужчинами, они начнут командовать тобой.

    Она вообще не будет думать о мужчинах. Они ей не нужны. Сейчас они ей даже противны.

    Утром она уделит час головоломке с ключом. Потом оденется, очень тщательно и строго. Лучше всего подойдет костюм. Светло-серый с белыми перламутровыми пуговицами. Нет, красный. Да, красный. Яркий и в то же время деловой.

    Она бросилась в спальню и окинула взглядом шкаф, в котором одежда была распределена по стилю и цвету. Схватила красный костюм, танцующей походкой вернулась к зеркалу и приложила к себе.

    — Джеймс, — сказала своему отражению Мэлори, пытаясь придать лицу сочувственное и одновременно слегка высокомерное выражение. — Очень жаль, что без меня «Галерея» катится в пропасть. Вернуться? Не знаю, возможно ли это. У меня уже есть несколько предложений. О, прошу вас, не становитесь на колени. Это неуместно.

    Мэлори провела рукой по волосам и выдержала паузу.

    — Да, мне известно, что Памела самая глупая из всех дур мира. Мы все это знаем. Конечно, если дела действительно так плохи, я не откажу вам в помощи. Ну, ну, не плачьте, Джеймс! Все будет хорошо. Все снова будет чудесно. Как и должно быть.

    Она хихикнула и, радуясь скорому возвращению в привычный мир, отошла от зеркала. Мэлори положила красный костюм на кресло и стала готовиться ко сну.

    Раздевшись, она прочла себе короткую лекцию о том, что одежду следует аккуратно вешать на место, в шкаф, а не разбрасывать по комнате, но сегодня делать этого не стала.

    И тут раздался стук. Подумав, что кто-то из подруг что-то забыл, она отперла замки и распахнула дверь. Увидев мрачного Флинна, Мэлори, на которой была лишь ночная рубашка из белого шелка, даже протерла глаза, но это действительно был Хеннесси.

    — Мне нужно с тобой поговорить.

    — А может быть, я не хочу с тобой разговаривать? — она подчеркивала каждое слово.

    — Мы должны разобраться с этим, если хотим… — Флинн внимательно посмотрел на нее: мило взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо, соблазнительные изгибы под льнущим к телу шелком. Рассеянный взгляд блестящих глаз. — Ты что, пьяная?

    — Наполовину, но это мое дело. Имею право. А вот твоя сестра пьяная на сто процентов, но тебе беспокоиться не о чем, потому что ее везет домой абсолютно трезвая Зоя.

    — Чтобы напоить Дану, нужно море пива или целая бутылка вина.

    — Похоже на то. В данном случае это было вино. Ну вот, мы все выяснили, и я напоминаю, что наполовину пьяна. Входи и воспользуйся этим.

    Флинн издал какой-то странный звук, отдаленно напоминавший смех, и решил, что карманы — это самое лучшее место для рук. Ну если не лучшее, то самое разумное.

    — Заманчивое предложение, но я…

    Мэлори разрешила его сомнения, ухватив за рубашку и с силой притянув к себе.

    — Входи, — повторила она и прильнула губами к его губам.


    11

    Флинн прижался спиной к двери и едва не упал, когда та захлопнулась. Губы Мэлори скользнули к его шее, и в голове у Хеннесси зашумело.

    — Эй, Мэл! Подожди…

    — Не хочу ждать.

    Ее руки и губы не останавливались ни на секунду. Неужели она действительно думала, что ненавидит мужчин? Вот этого она точно любит. Так сильно, что готова буквально проглотить его.

    — Почему люди всегда просят подождать? Я хочу, чтобы ты… — Мэлори прикусила ему мочку, а потом стала шептать на ухо.

    Флинн точно не знал, что означают эти слова — просьбу или благодарность, но был абсолютно уверен, что его самообладание не безгранично и предел уже близок.

    — Ладно, ладно! Просто давай чуть-чуть остынем. Мэлори…

    Она прижалась к нему всем телом, ее пальцы скользили все ниже и ниже, и Флинн понял, что перестает соображать.

    — Постой.

    — Стою. — Мэлори откинула голову назад и хитро улыбнулась.

    — Ха-ха-ха. Действительно, стоишь. — Он сжал запястья Мэлори и решительно положил ее нетерпеливые руки повыше — себе на плечи.

    Флинн словно окаменел, но еще дышал, правда с трудом.

    — У нас пока есть выбор. Утром ты можешь меня возненавидеть. Или я тебя. — Глаза Мэлори сверкали, губы приоткрылись в соблазнительной улыбке, от которой у него пересохло в горле. — Боже, как ты хороша, когда наполовину пьяная! Тебе нужно лечь.

    — Ага. — Мэлори прижалась к нему и игриво повела бедрами. — Нужно лечь.

    Скользкие спазмы желания волной пробежали по его животу.

    — Я просто собираюсь уйти от красивой, наполовину пьяной женщины.

    — Ага-ага. — Она привстала на цыпочки и снова поцеловала Флинна в губы, чувствуя отчаянный стук его сердца. — Ты не уйдешь. Я знаю, что делаю, и знаю, чего хочу. Это тебя пугает?

    — Еще как! Послушай, я пришел поговорить с тобой о том… О чем? Не знаю… Не могу вспомнить. Давай я сварю кофе, и мы…

    — Похоже, мне все придется делать самой.

    Мэлори быстрым движением стянула через голову ночную рубашку и отбросила в сторону.

    — Боже милосердный!

    У нее было восхитительное тело — розовато-белое, а копна волос рассыпалась по плечам. Не отрывая от Флинна глаз, вдруг ставших серьезными, она снова шагнула к нему.

    Тонкие руки обняли его шею, горячие, шелковистые губы приблизились к его губам.

    — Не бойся, — шепнула она. — Тебе понравится.

    — Не сомневаюсь. — Его руки уже потерялись в ее волосах. Тело запуталось в лабиринте страстей и желаний, и разум не мог найти выхода. — Мэлори, я не герой.

    — Кому нужен герой? — Она рассмеялась и прикусила его за подбородок. — Давай будем плохими, Флинн. Очень плохими.

    — Ну раз так… — Он резко повернул Мэлори, поменявшись с ней местами, и она оказалась зажата между ним и дверью. — Надеюсь, ты помнишь, что это твоя идея, а я пытался…

    — Помню… помню… помню…

    Если ему суждено попасть в ад, он постарается, чтобы дорога туда оказалась приятной. Обхватив ладонями бедра Мэлори, Флинн рывком приподнял ее, так что она привстала на цыпочки, и, успев увидеть торжествующее выражение на ее лице, впился в губы девушки.

    Он словно держал в руках зажженный фитиль, шипящий, разбрасывающий искры, — опасную женщину, осознающую свою силу. Ее кожа порозовела ярче и стала горячей под его руками, а тихие звуки, рождавшиеся у нее в горле, напоминали скорее призывы, чем стоны. Не в силах больше сдерживаться, он уткнулся лицом ей в волосы, а его рука опустилась вниз, к животу Мэлори.

    Это было похоже на взрыв. Гортанный вскрик, впившиеся в его шею ногти, быстрое движение бедер. Она стянула с него рубашку, впилась зубами в плечо, проворные руки дернули молнию джинсов.

    Надо лечь… В его мозгу мелькали безумные эротические картины. Флинн представлял, как овладевает Мэлори прямо здесь, у двери. Но так наслаждение будет слишком коротким. Флинн повернул ее, одновременно стряхивая с ног туфли, с глухим стуком ударившиеся об угол.

    Мэлори было все равно где. У нее осталось одно желание — продлить ощущение этой безрассудной силы, чтобы сладкая, пульсирующая боль продолжала властвовать над ее телом. Она закружилась в безумном вихре наслаждений, где каждое прикосновение, каждый поцелуй еще сильнее закручивали этот вихрь.

    Она жаждала чувствовать, как трепещут мускулы Флинна, как раскрываются от жара поры на его коже. И знать, что причиной тому она.

    Они рухнули на кровать, задыхаясь и ничего не видя вокруг, перекатываясь в сплетении рук и ног по светлому покрывалу.

    Мэлори засмеялась, когда он стиснул ладони и поднял ее руки над головой.

    — Притормозим немного, — с трудом смог сказать Флинн.

    — Зачем? — Она выгнула спину, приподнимаясь ему навстречу.

    — Потому что я намерен заняться тобой как следует, и торопиться тут ни к чему.

    Мэлори провела языком по верхней губе.

    — С чего начнешь?

    Мышцы живота у него напряглись, и он опустил голову, чтобы начать с губ. Полных, мягких, горячих и влажных. Флинн упивался этими губами до тех пор, пока по ее телу не пробежала дрожь. Потом скользнул языком по шее, в том месте, где бился пульс. Медленно спустился ниже, к небольшой груди. Он стиснул зубами сосок и слегка потянул. Мэлори застонала.

    Она полностью отдалась наслаждению, блаженству прикосновений и ласк. Ее тело раскрылось перед Флинном, навстречу его ненасытным губам, жадным рукам. Когда Флинн приподнял ее, она словно взлетела, повисла в горячем воздухе и снова рухнула вниз, чтобы прижать его к себе.

    Мэлори увидела его лицо в неярком свете, льющемся из коридора, и ее сердце замерло. Любовь и восторг пронзили ее. Вот он, ответ… Хотя бы на один вопрос.

    Флинн Хеннесси создан для нее. Она приподнялась и, охваченная пьянящей радостью, прильнула к нему.

    Их губы снова слились, и от этого поцелуя сердце Мэлори чуть не остановилось.

    От нее исходил аромат тайны и соблазна. Ее быстрое, прерывистое дыхание вонзалось в него сотнями серебряных стрел. Флинн хотел погрузиться в нее и остаться там до скончания дней. А когда руки Мэлори заскользили по его телу и она тихо застонала от удовольствия, подумал, что конец дней уже наступил.

    Она провела ногтями по его животу, и Флинн задрожал.

    — Я хочу тебя. Хочу почувствовать тебя внутри. Скажи, что тоже хочешь этого. Хочешь меня.

    — Да. Я хочу тебя. — Он снова приник губами к ее губам. — Мэлори… С самой первой минуты…

    Ее губы дрогнули.

    — Знаю. — Бедра Мэлори приподнялись. — Знаю…

    В последнее мгновение сквозь безумие страсти к нему пробилась искра здравого смысла.

    — О черт! Презерватив. Бумажник. Джинсы. Где мои джинсы?

    — Ммм… — Мэлори перекатилась на него, игриво куснув плечо, и выдвинула ящик прикроватной тумбочки. — Презерватив. Ящик. Тумбочка.

    — Я не говорил, что люблю практичных, подготовленных женщин?

    — Хочешь помогу?

    Ему пришлось вцепиться в мятую простыню, чтобы не взлететь к потолку.

    «У этой женщины умелые руки», — подумал Флинн и прикусил губу, чтобы не застонать.

    Чудесные, умелые руки.

    Она привстала и тряхнула головой, отбрасывая назад волосы.

    — Сейчас.

    Быстрым движением он опрокинул ее на спину и пронзил своей плотью.

    — Сейчас, — повторил Флинн и вошел глубже.

    Он видел, как напряглось ее лицо, чувствовал, как затрепетало тело. Дрожь передалась ему, подводя к самому краю.

    Глядя ему прямо в глаза, Мэлори начала медленно двигаться. Подъем и спад, такой плавный, словно скользишь по гладкому шелку. Ее имя эхом звучало в его голове — как песня или молитва. Он цеплялся за это эхо, пытаясь сохранить остатки самообладания, но это было просто невозможно. И незачем.

    Она словно распалась на части. О боже, какое волшебное ощущение! Потерять себя, а затем обрести вновь. Мысли путались. Вскрикнув, Мэлори устремилась к последней вершине.

    И увлекла за собой Флинна, крепко прижимая к себе.


    Ему не хотелось думать. В таких обстоятельствах толку все равно никакого. Для всех заинтересованных лиц будет гораздо лучше, если он выбросит все мысли из головы и просто будет наслаждаться ощущением нежного женского тела, распластавшегося под ним.

    Если не думать, ему, возможно, удастся удержать ее в таком состоянии достаточно долго, чтобы испытать блаженство еще раз. А потом опять не думать.

    Интересно, долго так может продолжаться? Наверное, бесконечно.

    Затем Мэлори зашевелилась под ним — чуть-чуть потянулась. Это была мысль, и она показалась Флинну вполне здравой.

    — Воды. — Она погладила его по спине. — Пить хочешь?

    — Нет, если для этого в ближайшие пять или десять лет нужно будет шевелиться.

    Мэлори легонько ущипнула его за ягодицу.

    — А я хочу. Так что шевелиться придется.

    — Ладно. — Однако он не торопился, уткнувшись в волосы Мэлори. — Сейчас принесу.

    — Не надо. — Мэлори слегка отодвинулась и выскользнула из-под него. — Я сама.

    По дороге на кухню она остановилась у шкафа, и Флинн увидел, как ее восхитительное тело окутывает что-то прозрачное и шелковистое.

    Может, он спит? Может, все это плод его фантазии, а на самом деле он лежит в собственной постели и на полу храпит Мо?

    Нет.

    Флинн сел, потер ладонями лицо и стал думать, хотя делать этого не следовало. Он пришел к Мэлори потому, что был взбудоражен, разозлен и смущен сценой, которая разыгралась между ними в его кабинете утром.

    И вот теперь сидит голый в ее постели после невероятного секса. Причем она была пьяная. Ну, если не пьяная, то не совсем трезвая.

    Ему не следовало оставаться. Нужно было найти в себе силы и уйти от обнаженной, охваченной желанием женщины, у которой под действием алкоголя отказали тормоза.

    Он что, святой?!

    Когда Мэлори вернулась, такая очаровательная в коротком розовом халатике, он хмуро уставился на нее.

    — Я человек. Мужчина.

    — Да. Думаю, теперь у нас в этом не осталось сомнений. — Мэлори присела на край кровати и протянула ему стакан с водой.

    — Ты была голая. — Он взял стакан и сделал большой глоток. — Набросилась на меня.

    — И что ты хочешь сказать? — Мэлори вскинула голову.

    — Если ты жалеешь…

    — С чего бы это? — Она отобрала стакан и допила остатки. — Я хотела тебя и получила. Я, конечно, была не совсем трезвой, но понимала, что делаю.

    — Тогда ладно. Ладно. Просто после того, что ты сказала сегодня утром…

    — Что я в тебя влюбилась? — Мэлори поставила стакан на поднос, лежавший на тумбочке. — Да, я тебя люблю.

    Флинна захлестнула волна чувств, такая жаркая и стремительная, что разобраться в них не было никакой возможности. Но на поверхности был страх — липкий, противный.

    — Мэлори…

    Она продолжала пристально смотреть на него, молча и терпеливо, и страх начал подбираться к горлу Флинна.

    — Послушай, я не хочу, чтобы ты страдала.

    — Вот и хорошо. — Она ободряюще сжала ему руку. — На самом деле у тебя больше причин для волнений, чем у меня.

    — Неужели?

    — Да. Я тебя люблю и, естественно, рассчитываю на взаимность. Я не всегда получаю то, чего хочу, но обычно добиваюсь своего. Почти всегда. Так что в конце концов тебе придется меня полюбить, а поскольку эта мысль тебя пугает, у тебя больше причин для волнений, чем у меня.

    Мэлори провела ладонью по его груди.

    — Для человека, проводящего день за письменным столом, ты в отличной форме.

    Флинн схватил ее руку, не давая спуститься ниже.

    — Не будем отвлекаться. Боюсь, любовь — это не для меня.

    — Тебе просто не повезло. — Она наклонилась и поцеловала его. — Такое без следа не проходит. К счастью для тебя, я могу быть терпеливой. И нежной, — прибавила Мэлори и села к нему на колени. — А еще очень, очень решительной.

    — Черт! Мэлори…

    — Может быть, просто ляжешь и насладишься моими ласками?

    Возбужденный, взволнованный и благодарный, Флинн позволил ей опрокинуть себя на спину.

    — Пожалуй, с этим трудно спорить.

    — Пустая трата времени. — Мэлори развязала пояс халатика, тут же соскользнувшего с ее плеч. Потом провела ладонями по груди Флинна, обхватила его лицо ладонями и еще раз поцеловала. — Я намерена выйти за тебя замуж, — шепнула она и рассмеялась, почувствовав, как он вздрогнул. — Не волнуйся. Ты привыкнешь к этой мысли.

    Он пытался протестовать, но Мэлори, продолжая смеяться, запечатала ему рот поцелуем.


    «Боже, как хорошо! И дело не только в сексе», — подумала Мэлори, напевая под душем. Хотя и в сексе тоже. У нее всегда улучшалось настроение, появлялись уверенность в себе и решительность, когда она видела перед собой конкретную, ясно очерченную цель.

    Загадка ключа была такой неопределенной, что вызывала скорее растерянность, чем прилив сил, но убедить Флинна Хеннесси в том, что они созданы друг для друга, — эта цель абсолютно конкретна. И достижима.

    Мэлори не знала, почему влюбилась в него, и это свидетельствовало об искренности ее чувства.

    Флинн явно не соответствовал ее представлениям об идеальном мужчине. Он не владел в совершенстве французским языком (или итальянским), не проводил все свое свободное время в музеях. Не носил сшитые на заказ костюмы и не читал стихи.

    Мэлори планировала полюбить мужчину, обладавшего хотя бы одним из этих неоспоримых достоинств. И разумеется, он должен был ухаживать за ней, очаровывать ее, соблазнять, а затем признаться в вечной любви — в самый подходящий момент для этого, в романтической обстановке.

    До Флинна Мэлори всегда анализировала, даже препарировала свои отношения с мужчинами, выискивая самые мелкие изъяны, и обнаруживала десяток громадных дыр.

    Хотя какая разница, что было до Флинна?

    Искать изъяны в отношениях с ним она совсем не хотела. Мэлори чувствовала, что ее сердце растаяло, причем в самый неожиданный момент. И ей это нравилось.

    Кроме того, ей нравилось, что Флинн испугался. Получается, что к переменам стремилась именно она, и это было новое ощущение. Оказывается, приятно стать агрессором и откровенностью выбить мужчину из колеи.

    Когда Флинн наконец сумел выбраться из ее постели — часа в три, не раньше, — она почувствовала его страх и растерянность. И желание остаться.

    «Пусть немного понервничает», — решила Мэлори.

    Она не могла отказать себе в удовольствии и позвонила в соседний цветочный магазин, попросив доставить одиннадцать роз в кабинет Флинна в редакции газеты.

    На встречу с Джеймсом Мэлори отправилась, едва сдерживаясь, чтобы не закружиться в танце.

    — Вид у тебя сегодня решительный и дерзкий, — заметил Тод, когда она вплыла в «Галерею».

    — Вот именно. — Мэлори обхватила его лицо ладонями и звонко поцеловала. — Джеймс здесь?

    — Наверху. Ждет тебя. Выглядишь потрясающе, сладкая моя. Так бы и съел.

    — Я сама кого хочешь съем. — Она потрепала приятеля по щеке и скользнула вверх по лестнице. Постучала и вошла в кабинет. — Привет, Джеймс.

    — Мэлори. — Он встал из-за стола, протягивая обе руки. — Огромное спасибо, что пришли.

    — Не за что. — Джеймс жестом предложил ей сесть, и она опустилась в кресло. — Как дела?

    Он тоже сел и страдальчески поморщился.

    — Уверен, вы уже знаете о затруднении, которое возникло у Памелы с миссис К. Ужасное недоразумение, которое, боюсь, может стоить «Галерее» ценного клиента.

    Мэлори заставила себя принять сочувственный вид, хотя с трудом сдерживала радость.

    — Да, мне очень жаль, что все…

    «Не стоит говорить, что все летит в тартарары», — подумала она и, ни на секунду не запнувшись, продолжила:

    — …так неудачно получилось с этой сделкой.

    — Да. Неудачно. Памела очень увлеклась «Галереей», но, боюсь, она еще учится. Теперь я понимаю, что слишком рано отпустил ее в самостоятельное плавание.

    Пытаясь удержаться от торжествующего жеста, Мэлори степенно сложила руки на коленях.

    — Она, наверное, знает, чего хочет.

    — Да. Да. — Джеймс повертел в пальцах ручку с золотым пером, потом стал теребить галстук. — Думаю, ее способности лучше реализуются в других сферах деятельности, а не при общении с клиентами. Я знаю, что между вами возникли кое-какие разногласия.

    «Спокойствие», — напомнила себе Мэлори.

    — У меня тоже есть собственное мнение, которое, к сожалению, не совпадает с мнением вашей жены, Джеймс. Да, у нас были серьезные разногласия.

    — Понятно. — Он смущенно откашлялся. — Возможно, в этом отношении я позволил себе попасть под влияние Памелы. Кроме того, я искренне полагал, что вам пора раскрыть свои таланты, поэкспериментировать, однако не учел вашу любовь к «Галерее» и преданность ей, а также то, что расставание с родным гнездом может вас огорчить.

    — Признаюсь, я огорчилась. — Мэлори смягчила свои слова милейшей улыбкой.

    — В последние две недели я много думал об этом. Мне бы очень хотелось вернуть вас, Мэлори. Чтобы вы снова взяли на себя руководство «Галереей». С десятипроцентной прибавкой к жалованью.

    — Это так неожиданно… — Чтобы не закружиться в вальсе, ей пришлось представить, что она приклеилась к стулу. — Я польщена. Но… Могу я говорить откровенно?

    — Разумеется.

    — Разногласия, о которых мы упомянули, никуда не денутся. Мне уже несколько месяцев было неуютно в «Галерее». Это… выталкивание из гнезда рождало боль и страх, но, оказавшись в большом мире, я получила возможность оглядеться и понять, что в гнезде стало… скажем так, слишком тесно.

    — Понимаю. — Джеймс поднял руки, затем сцепил их под подбородком. — Могу пообещать, что Памела не будет вмешиваться в решение вопросов, входящих в вашу компетенцию. В отношении новых приобретений, экспозиции, выставляемых авторов и так далее решающим будет ваше слово — не считая, конечно, моего.

    То, чего она хотела. И даже больше, если учесть прибавку к жалованью. Она снова займется любимым делом, получив не только материальное вознаграждение, но и удовольствие, хотя и не совсем приличное, оттого, что утерла нос Памеле.

    Она победила, не сделав ни единого выстрела.

    — Спасибо, Джеймс. Мне трудно выразить, как я рада, что вы хотите меня вернуть, что вы мне доверяете.

    — Чудесно, чудесно! — Он лучезарно улыбнулся. — Можете приступать прямо сегодня, если хотите. Все будет так, словно двух последних недель никогда и не было.

    Словно их никогда и не было.

    В животе образовалась пустота. И вдруг разумная и осторожная Мэлори отступила в сторону, ошеломленно слушая своего безрассудного двойника.

    — Но я не могу вернуться. Я всегда буду благодарна вам и за науку, и за возможности, которые вы мне предоставили, в том числе выставив меня за дверь, вырвав из привычной, комфортной обстановки. Я намерена открыть собственный художественный салон.

    «Боже правый, — подумала она. — Я собираюсь открыть собственный салон!»

    — Не такой изысканный, как «Галерея», конечно. Меньше и… — Мэлори едва не сказала «доступнее», но вовремя остановилась, — скромнее, — продолжила она. — Я хочу сосредоточиться в основном на произведениях местных авторов.

    — Мэлори, вы должны понимать, сколько времени и сил на это потребуется. И еще финансовый риск. — Джеймс явно был в панике.

    — Знаю. Но теперь риск меня беспокоит меньше, чем беспокоил раньше. Наоборот, я предвкушаю его. Я очень вам благодарна за все, что вы для меня сделали, а теперь мне пора.

    Мэлори поспешно встала, опасаясь, что еще минута, и она передумает. Страховочная сетка готова поймать ее, а она раскачивается за ее пределами, над очень твердой и очень далекой землей.

    — Тем не менее, Мэлори, вы все-таки подумайте над моим предложением.

    — Знаете, что бывает, когда долго смотришь вниз перед прыжком? — Она коснулась руки Джеймса и тут же поспешила к двери. — Решиться прыгнуть практически невозможно.


    Не теряя времени, Мэлори отправилась по адресу, который сообщила ей Зоя. На широкой подъездной аллее уже стояла машина Даны.

    «Расположение удобное, — подумала Мэлори. Практичная часть ее натуры снова вышла на первый план. — Есть пешеходная дорожка, и достаточно места для парковки».

    Дом очаровал ее. Такой уютный! Втроем они приведут его в порядок. Нужно покрасить крыльцо и посадить около него виноград. Вероятно, у Зои тоже возникла масса идей по поводу того, что где посадить.

    Пешеходную дорожку следует отремонтировать или переделать. Мэлори сделала пометку в блокноте, который захватила с собой. Ящики с цветами на окнах? Да, в сезон.

    И было бы неплохо заменить прозрачное стекло на верху входной двери витражом. Что-нибудь особенное, сделанное на заказ. Она знает, к кому обратиться.

    Мэлори занесла все это в блокнот и открыла дверь.

    Холл можно занять рекламой всех трех направлений бизнеса. Да, здесь найдется место для витрин — информативных, ненавязчиво демонстрирующих товары и услуги.

    И свет хороший. А полы, если их подновить, — настоящее сокровище. Стены достаточно просто покрасить.

    Мэлори бродила по дому, с удовольствием рассматривая комнаты. Они словно жались друг к другу, как и описывала Зоя.

    Превосходное расположение для многоцелевого проекта.

    Исписав здесь несколько страниц блокнота, она вернулась к входу — как раз в тот момент, когда со второго этажа спустились Зоя с Даной.

    — Потом, мне хотелось бы поставить в большой ванной комнате шведский душ и прибор для ароматерапии, — объясняла Зоя. — А пока… Привет, Мэл!

    — Привет. — Мэлори опустила блокнот. — Я в доле.

    — Я так и знала! — Зоя сбежала вниз и заключила ее в объятия. — Чувствовала. Ты уже видела? Прошлась по дому? Правда, здорово? Великолепно?

    — Да, да и еще раз да. Наверху я не была, но первый этаж… Мне нравится.

    Дана стояла на лестнице, поджав губы. Лицо у нее было задумчивое.

    — Почему ты передумала?

    — Не знаю. По крайней мере, не могу назвать разумную, логичную причину. Когда Джеймс предложил мне вернуться и обещал повысить жалованье, я подумала: «Ну вот, слава богу, все становится на свои места».

    Она вздохнула, прижала блокнот к груди и сделала то, что хотела сделать с самого утра, — закружилась на месте.

    — А потом — сама не знаю, как это вышло, — вдруг заявила, что не могу вернуться, потому что открываю собственный художественный салон. Наверное, я поняла, что не желаю возвращаться к нормальной жизни. Я хочу начать свое дело — вместе с вами. Вот и все.

    — Мы должны как следует все обдумать. Все трое. Зоя, расскажи ей то, что говорила мне. О доме.

    — Понимаешь, владелец хочет сдать его в аренду, но одновременно подыскивает покупателя. Вообще-то, гораздо выгоднее дом купить.

    — Купить? — Пропасть, через которую перепрыгивала Мэлори, внезапно расширилась. — За сколько?

    Зоя назвала сумму и, увидев, как побледнела подруга, поспешила объяснить:

    — Но это первоначальная цена. Кроме того, я тут кое-что посчитала. Если выплаты по закладной на срок тридцать лет при сегодняшних процентных ставках сравнить с арендной платой, получится ненамного больше. Но ведь это капитал! Вложение. И еще налоговые льготы.

    — Только не позволяй ей говорить о налоговых льготах, — предупредила Дана. — У тебя мозги расплавятся. Просто поверь мне на слово, она действительно все рассчитала.

    — Нам понадобится юрист, чтобы составить договор о партнерстве, — продолжила Зоя. — Потом мы объединим наши деньги. Их хватит для первого взноса, особенно если получится сбить цену. И еще останется на жизнь. Возьмем ссуду на покупку дома и на открытие бизнеса. Мы это потянем.

    — Я тебе верю. — Мэлори прижала руку к сердцу и посмотрела на Дану. — Покупаем?

    — С богом. Покупаем.

    — Наверное, теперь полагается пожать друг другу руки или сделать что-то в этом роде. — Зоя с сомнением глянула на подруг.

    — Подождите. Сначала я должна вам кое-что рассказать. — Мэлори смущенно откашлялась. — Сегодня ночью я… была с Флинном. Три раза.

    — Три раза? — Дана села на ступеньки. — С Флинном?

    — Ты против?

    — Я ему сестра, а не мать. — Дана потерла виски. — Но ты ведь вчера напилась?

    — Напилась вовсе не я… Я просто была чуть-чуть под кайфом. Хочу сказать, что Флинн это понял и пытался вести себя как джентльмен. Хотел уйти.

    — Очень мило, — заметила Зоя.

    — Даже после того, как я разделась и бросилась на него.

    — Ты разделась и бросилась на него?.. Вау!

    Зоя рассмеялась. Дана хранила молчание.

    — Я разделась и бросилась на него не только потому, что выпила и была… возбуждена. Я его люблю. Не знаю почему — точно так же я не знаю, почему хочу купить этот дом вместе с вами. Это чувство просто сидит во мне, где-то глубоко внутри, и все. Я люблю его и намерена выйти за него замуж.

    — Мэлори! Как чудесно! — Романтичная Зоя обняла подругу. — Я так за тебя рада!

    — Для флердоранжа еще рановато. Мне осталось убедить Флинна, что он не может без меня жить.

    — Понятно.

    — Я сознаю, что это может осложнить наши отношения, в том числе деловые.

    — И что тогда?

    — Тогда приношу свои извинения. Придется мне отказаться от дружбы и от совместных планов. Но я твердо намерена удержать Флинна, нравится ему это или нет.

    Губы Даны дрогнули в улыбке. Она встала.

    — Думаю, Флинн влип. Ну, чего мы ждем? Давайте пожмем друг другу руки и поехали к юристу.


    12

    Она не могла разобраться в своих чувствах и не знала, правильно ли поступает, но такие мелочи Дану никогда не останавливали.

    Освободившись, она отправилась искать Флинна.

    Не застав его в редакции, Дана поехала к ветеринару. Там ей сказали, что она разминулась с братом и Мо на пятнадцать минут. Почувствовав раздражение, Дана пришла к выводу, что сердится на Флинна, хотя для этого не было никаких оснований.

    Тем не менее, когда она подъехала к дому брата, раздражение усилилось стократ.

    Громко хлопнув дверью, Дана прошла в гостиную, где неподвижно, словно мертвые, лежали Флинн и его собака.

    — Мне нужно с тобой поговорить, казанова.

    — Не кричи. — Флинн даже не потрудился встать с дивана. Пес, растянувшийся на полу рядом с ним, жалобно заскулил. — Мо пришлось делать уколы. Мы оба травмированы. Уходи. Поговорим завтра.

    — Нет, сию секунду, пока я не взяла что-нибудь острое и не воткнула в твою задницу. С чего это тебе пришло в голову трахать Мэлори, когда ты прекрасно знаешь, что ей теперь не до этого?

    — Не знаю. А что еще я должен был делать, когда споткнулся и упал на ее обнаженное тело? И это не было траханье. Я возражаю против термина «трахаться», не говоря уже о том, что это не твое дело, черт возьми!

    — Уже мое. Мы теперь деловые партнеры. А кроме того, еще и подруги. Это мое дело, потому что я ее люблю, а она любит тебя. Какая-то жуткая безвкусица, но тут уж ничего не поделаешь.

    Чувство вины исподволь прокладывало путь в душе Флинна.

    — Я не виноват в том, что она думает, что любит меня.

    — Я не сказала «думает». Мэлори не дура, хотя ничего не смыслит в мужчинах. Она прекрасно разбирается в своих мыслях и чувствах. И если ты не подумал о ее чувствах, прежде чем расстегнуть штаны…

    — Ради бога, отстань от меня! — Флинн сел и закрыл лицо руками. — Мэлори меня не слушала. И вообще, это она расстегнула мне штаны.

    — А ты при этом всего лишь присутствовал.

    — Нет никакого смысла меня за это пинать. Я и сам не рад, что все так вышло. Вообще не знаю, что, черт возьми, мне теперь делать!

    Дана присела на край стола и наклонилась к нему.

    — А что ты хочешь делать?

    — Не знаю. Она прислала мне цветы.

    — Что?

    — Утром прислала мне красные розы с запиской: «Думай обо мне». И как, дьявольщина, я могу о ней не думать?

    — Розы? — Похоже, эта новость Дану позабавила. — Где они?

    — Ну… — Флинн поежился. — Я поставил их в спальню. Ерунда какая-то… Такая перемена ролей — это неправильно. Неестественно. Нарушение бесчисленного количества научно обоснованных норм. Я должен вернуть все на место. Только не знаю как… И перестань ухмыляться.

    — Ты влип.

    — Нет, не влип. Против этого термина я тоже возражаю. Ты работаешь в библиотеке… Имеешь высшее образование… Могла бы подобрать более уместные выражения.

    — Мэлори создана для тебя. — Дана поцеловала брата в щеку. — Поздравляю. Я больше на тебя не сержусь.

    — Плевать мне, на кого ты сердишься! И речь вовсе не о том, кто для меня создан. Дело в том, что я не создан ни для кого. Я козел. Черствый и эгоистичный. Мне нравится вести такую жизнь — распутную и неорганизованную.

    — Точно, ты козел. А вот то, что черствый и эгоистичный, — неправда. Это черствая и эгоистичная сучка Лили тебя в этом убедила. И если ты ей поверил, значит, ты просто глуп.

    — Выходит, ты желаешь своей новой подружке глупого козла?

    — Возможно. Я люблю тебя, Флинн.

    — Господи! Что-то в последнее время у меня с этим перебор… — Он щелкнул сестру по носу. — И я тебя.

    — Нет. Скажи: «Я тебя люблю».

    — Еще чего!

    — Всего три слова, Флинн. Выдави их из себя.

    — Я тебя люблю. А теперь уходи.

    — У меня еще не все.

    Он застонал и повалился на диван.

    — Мы с Мо пытаемся вздремнуть — ради сохранения душевного равновесия.

    — Лили никогда тебя не любила, Флинн. Она любила твое положение в Вэлли. Ей нравилось, что ее видят с тобой, нравилось присваивать твои идеи. Может, ты и глуп, но кое в чем здорово соображаешь. Она тебя использовала.

    — И от этого мне должно стать легче? От осознания, что я позволил себя использовать?

    — Прекрати обвинять себя в том, что произошло между тобой и Лили.

    — Я себя не обвиняю. Я ненавижу женщин. — Он оскалил зубы в злобной улыбке. — И хочу всего лишь трахать их. Может, ты все-таки уйдешь?

    — У тебя в спальне красные розы.

    — О господи!

    — Ты влип, — повторила Дана и ткнула пальцем ему в живот.

    Флинн мужественно перенес болезненный тычок.

    — Хочу у тебя кое-что спросить. Кому-нибудь из наших друзей нравилась Лили?

    — Нет.

    Он выдохнул и воззрился на потолок.

    — Я просто проверил.

    Раздался стук в дверь. Флинн выругался, а Дана вскочила.

    — Я открою, — пропела она. — Может, это опять цветы.

    Движимая любопытством, Дана распахнула дверь. И выругалась — так витиевато и грубо, что Флинн и представить себе не мог.

    — Отлично сказано, Дылда!

    Джордан Хоук, красивый как дьявол, а на взгляд Даны, даже гораздо красивее, подмигнул ей и ленивой походкой снова вошел в ее жизнь.

    На какой-то миг ею овладело желание подставить ему подножку. Сдержавшись, Дана просто схватила его за руку, представляя, как выкручивает ее, словно в голливудской драке.

    — Эй! Тебя никто не приглашал войти.

    — Ты здесь теперь живешь?

    Джордан повернулся — легко и непринужденно. Он всегда так двигался. Ростом в шесть дюймов и три фута[32], он был на пять дюймов[33] выше Даны. Когда-то это ей нравилось, но теперь вызывало раздражение.

    Он не потолстел, не подурнел, не пал жертвой так часто встречающегося у мужчин облысения. Проклятье! Джордан остался таким же стройным и эффектным, а густые черные волосы точно так же обрамляли худощавое загорелое лицо с пронзительными синими глазами. Губы красиво очерчены и — она это прекрасно знала — очень изобретательны.

    Сейчас они сложились в ленивую, насмешливую улыбку, в которую хотелось заехать кулаком.

    — Отлично выглядишь, Дана. — Джордан провел рукой по ее волосам, и она инстинктивно отдернула голову.

    — Убери лапы. Нет, я здесь не живу. Что тебе нужно?

    — Свидание с Джулией Робертс, джем-сейшн с Брюсом Спрингстином и его группой, а еще холодное пиво. А тебе?

    — Узнать подробности твоей медленной, мучительной смерти. Что ты здесь делаешь?

    — Очевидно, раздражаю тебя. Но это приятное дополнение. Флинн дома?

    Не дожидаясь ответа, Хоук обогнул Дану и прошел в гостиную. Мо приподнялся и настороженно зарычал.

    — Правильно, Мо! — радостно воскликнула Дана. — Взять его!

    Нисколько не обеспокоенный перспективой нападения огромной собаки, Джордан присел на корточки.

    — Значит, это и есть знаменитый Мо?

    Забыв о душевной травме вследствие посещения ветеринара, пес вскочил. Он прыгнул на Джордана, водрузил передние лапы ему на плечи и приветливо облизал.

    Дана лишь скрипнула зубами, когда к счастливому лаю Мо присоединился смех Джордана.

    — Ты большой парень, правда? Только посмотрите на эту морду! — Он взъерошил шерсть Мо, почесал пса за ушами и перевел взгляд на Флинна. — Как дела?

    — Нормально. Не думал, что ты приедешь так быстро.

    — Появилось немного свободного времени. Пиво есть?

    — Конечно.

    — Не хотелось бы прерывать вашу чрезвычайно трогательную встречу, — голос Даны ледяными стрелами вонзался в затылок Джордана. — Но какого черта он здесь делает?

    — Хочу провести пару недель с друзьями в родном городе, — вместо Флинна ответил сам Джордан и обратился к товарищу: — Не возражаешь, если я остановлюсь у тебя?

    — Нет, конечно. — Флинн наконец встал с дивана. — Как я рад тебя видеть!

    — Ничего не изменилось. Большой дом. Классная собака. Плохой диван.

    Флинн со смехом обнял друга.

    — Я правда рад!

    Дана смотрела на обнявшихся взрослых мужчин, и ее сердце на мгновение смягчилось. Как бы она ни относилась к Джордану Хоуку — а список ее претензий был длинным, — он всегда был верен Флинну. Не просто друг — почти брат.

    Но затем взгляд этих ярких синих глаз остановился на ней, и сердце Даны снова окаменело.

    — Как насчет пива, Дылда? Мы можем сыграть в игру «воспоминания», и ты расскажешь мне, как умудрилась влипнуть в эту историю с поиском выдуманных ключей.

    Дана бросила на брата осуждающий взгляд, затем высоко подняла голову.

    — В отличие от вас двоих, у меня есть дела.

    — Не хочешь взглянуть на картину?

    Эти слова ее едва не остановили, но Дана не позволила любопытству взять верх, чтобы не испортить уход. Не оглянувшись, она прошла прямо к входной двери и выскочила из дома.

    Да, ей есть чем заняться. И первое, что она сделает, — вылепит восковую куклу Джордана Хоука и воткнет булавки в чувствительные места.

    — Тебе обязательно злить ее? — спросил Флинн.

    — Дану бесит одно мое присутствие. — Произнося это, он почувствовал неприятную пустоту внутри. — Почему она здесь не живет? В доме достаточно места.

    — Не хочет. — Флинн пожал плечами и повел гостя на кухню. — Желает иметь собственный угол и все такое. Ты же знаешь Дану. Если она что-нибудь вбила себе в голову, спорить бесполезно.

    — Это ты мне рассказываешь?

    Чтобы успокоить крутившегося под ногами Мо, Флинн достал собачью галету и бросил псу, а затем открыл пиво.

    — Ты привез картину?

    — Да. Только не представляю, чем она поможет.

    — Я тоже. Надеюсь, Мэлори что-нибудь поймет.

    — И когда же я увижу эту Мэлори? — Джордан прислонился к кухонной стойке.

    — Не знаю. Скоро.

    — Мне казалось, время у вас ограничено.

    — Да, да. Осталась всего пара недель.

    — Проблема, приятель?

    — Нет. Возможно. Все так запуталось! Это слишком быстро становится серьезным. Ничего не соображаю.

    — Какая она?

    — Умная и в то же время забавная. Сексуальная…

    — Ты поставил сексуальность на третье место. — Джордан взмахнул бутылкой. — Это серьезно. Что еще?

    — Мэлори очень целеустремленная, я бы так это назвал. — Флинн расхаживал по кухне из угла в угол. — Организованная. Честная. Не склонная к фантазиям. Да, именно не склонная к фантазиям, поэтому ее участие в этой истории с ключами переводит сию в разряд реальных, как ни дико это звучит. У нее голубые глаза. — Хеннесси вздохнул. — Большие голубые глаза.

    — Самое главное опять в конце списка. Ты в нее влюбился.

    Флинн поежился и, чтобы скрыть смущение, поднял бутылку с пивом.

    — Есть разные степени влюбленности.

    — Справедливо, но если ты так переживаешь, значит, уже увяз по колени и тебя затягивает дальше. Может быть, позвонишь ей? Пусть придет взглянуть на картину. А я взгляну на нее.

    — Лучше отложим до завтра…

    — Ты ее боишься. Значит, уже по пояс и погружаешься все глубже.

    — Заткнись! Просто мне в голову пришла одна идея: пусть Брэд притащит сюда свою картину, и мы втроем как следует рассмотрим обе работы. Попробуем что-нибудь понять — без женщин.

    — Согласен. У тебя поесть что-нибудь найдется?

    — Вряд ли. Но мы сейчас закажем по телефону. Вот ассортимет и номера. Выбирай.

    — На твое усмотрение. Я схожу за вещами.


    Все почти так же, как во времена их юности… Если не считать того, что гостиная, в которой они расположились, сейчас стала частью его дома, а не родительского.

    Обед выбирал Флинн, поэтому сегодня у них была итальянская кухня. К пиву прибавилась бутылка виски, которую принес Брэд.

    Картины стояли у стены рядом друг с другом, а трое друзей расположились на полу. Мо занял диван.

    — Я плохо разбираюсь в искусстве… — начал Флинн.

    — …но можешь сказать, что тебе нравится, а что нет, — закончил за него Брэд.

    — Не будем опускаться до банальностей.

    — На самом деле все так и есть, — поддержал друга Джордан. — Искусство по природе своей субъективно. Есть «Банка супа» Уорхола, есть «Расплавленные часы» Дали, есть «Джоконда» да Винчи. У каждого свое представление о прекрасном.

    — Невозможно сравнивать «Кувшинки» Моне с «Женщиной в голубом» Пикассо, как невозможно сравнивать Хэммета со Стейнбеком. Все разное — замысел, стиль, техника.

    Флинн в притворном ужасе закатил глаза и повернулся в Брэду.

    — До того как вы двое залезли в эти интеллектуальные дебри, я хотел сказать, что, на мой взгляд, эти две картины написаны одной рукой. Или один из художников имитировал стиль другого.

    — Ага! — Уэйн покрутил в руке стакан с виски и улыбнулся. — Ладно. Согласен. И что это нам даст?

    — Очень много, если отправить картину Джордана на экспертизу. Мы уже знаем, что портрет в Ворриорз-Пик и твое полотно, Брэд, разделяет больше пяти столетий. Нужно выяснить, когда была написана третья.

    — Пятнадцатый век.

    Флинн удивленно посмотрел на Джордана.

    — Когда ты проверял?

    — Через пару лет после того, как купил картину. Нужно было застраховать кое-какое имущество. Выяснились, что полотно стоит в семь раз больше, чем я за него заплатил. Немного странно, если подумать. «Галерея» не занимается благотворительностью.

    — А зачем ты ее вообще купил?

    — Понимаешь, меня самого мучил этот вопрос. Я даже не знаю, как оказался там в тот день. У меня не было привычки заходить в «Галерею», но я зашел, увидел эту картину, и она меня… захватила. Мгновение, когда решается судьба, человек обретает власть. Артур вытащит меч из камня, и в это мгновение мир изменится. Возникнет Камелот[34]. Артур объединит народ, будет предан женщиной и другом, породит своего убийцу. На этой картине запечатлен юноша, который через миг станет королем.

    — Можно возразить, что Артур был рожден королем.

    Джордан отрицательно покачал головой.

    — Нет, он стал им, когда взялся за рукоятку Эскалибура. А мог бы пройти мимо. Интересно, стал бы Артур вытаскивать меч, если бы знал, что его ждет? Слава, величие, немного мира и покоя, а потом измена, предательство, война. И преждевременная смерть.

    — Да, веселенькая перспектива, — Флинн хотел налить еще виски, но замер с бутылкой в руке. — Погодите! Кажется, я понял. Джордан, твоя картина первая, а твоя, Брэд, — третья! На ней изображен результат решения, принятого в судьбоносный момент, о котором мы говорили. Стал бы король богов мужем смертной женщины и отцом трех ее дочерей, знай заранее судьбу принцесс? Может, тут речь идет о выборе, который мы делаем?

    — Допустим, — сказал Брэд. — И что это нам дает?

    — Тему. Если согласиться, что картины указывают на место, где находятся ключи, нужно придерживаться этой темы. Первый ключ может быть там, где было принято решение, изменившее судьбы.

    — Флинн… — Джордан сосредоточил взгляд на своем стакане. — Ты действительно веришь в то, что эти ключи существуют?

    — Верю. Если бы вы участвовали в этом с самого начала, уже давно избавились бы от сомнений. Я не могу этого объяснить, Джордан! И точно так же не поддается объяснению, почему Артур был единственным человеком в мире, способным извлечь Эскалибур из камня.

    — А ты что думаешь? — Джордан повернулся к Брэду.

    — Стараюсь остаться объективным, а объективность такова, что в этой истории есть невероятные совпадения, настоящие или мнимые. У нас с тобой оказались картины. Мы вернулись в Вэлли вместе с ними. Флинн состоит в близких отношениях с двумя из трех женщин, приглашенных в Ворриорз-Пик. Дана и Джордан тоже знакомы друг с другом. Я купил полотно потому, что был очарован Зоей. Меня как громом поразило. Только эту маленькую подробность я прошу оставить между нами.

    — Тебе нравится Зоя? — спросил Флинн.

    — Да. Что очень странно, поскольку она меня, похоже, сразу невзлюбила. Я этого не понимаю, — прибавил Уэйн, даже не пытаясь скрыть удивление. — Обычно при знакомстве женщины не испытывают ко мне неприязни.

    — Да, на это уходит какое-то время, — согласился Джордан. — Потом они начинают тебя ненавидеть.

    — Наоборот. Против моего обаяния невозможно устоять. Как правило.

    — Да, я помню, каким обаятельным ты был с Маршей Кент.

    — Мне едва сравнялось семнадцать, — замахал руками Брэд.

    — У тебя на заднице еще сохранился отпечаток ее ступни? — ехидно поинтересовался Джордан.

    — А как насчет ступни Даны на твоих яйцах?

    Хоук поморщился.

    — Ладно, один — один. У меня вопрос. Две другие девушки на картинах так же похожи на настоящих, как третья на Дану?

    — Да, — кивнул Флинн. — Разница, конечно, есть, но лица одни и те же.

    — И никаких сомнений относительно датировки картины, Брэд?

    — Никаких.

    Джордан обхватил ладонями стакан и несколько секунд молча разглядывал лицо Даны. Такое спокойное, бледное, ничего не выражающее.

    — Хорошо. Попробую забыть о логике. Трое мужчин, три женщины и три ключа. И чуть больше двух недель, чтобы их найти. — Он снова потянулся за бутылкой. — Это будет нетрудно.


    Флинн думал о том, как здорово, что его друзья вернулись. Даже вне связи с загадкой, которую им предстоит разгадать. Вот сейчас, на рассвете, кутаясь в одеяло, приятно сознавать, что в комнате для гостей устраивается на надувном матрасе Джордан. А Брэд уже заснул внизу на диване под охраной Мо.

    Ему всегда казалось, что вместе они могут все. Отразить атаку воображаемых инопланетян, мчаться по бездорожью в стареньком «Бьюике», решать нерешаемые задачи. Они всегда поддерживали друг друга.

    Когда умирала мать Джордана, они с Брэдом были рядом — дежурили в больнице по ночам.

    Когда его бросила Лили, опорой стали друзья.

    «В радости и горе, — сентиментально вздохнул Флинн, — мы всегда были вместе. И неважно, какое расстояние нас разделяло».

    Но, черт возьми, гораздо лучше, когда друзья рядом! Можно считать, что первый ключ уже почти в замке.

    Флинн закрыл глаза и мгновенно заснул.


    В доме было темно и очень холодно. Бесцельно блуждая по лабиринту извилистых коридоров, он видел белые облачка пара, вырывавшиеся у него изо рта. Снаружи бушевала гроза: воздух сотрясался от раскатов грома, тьму пронзали злые зигзаги молний.

    Во сне он понимал, что идет по коридорам Ворриорз-Пик. Почти ничего не видя, он узнавал этот дом — повороты в коридорах, шероховатые стены под рукой, хотя никогда здесь не был.

    Он видел струи дождя, хлеставшие в окно второго этажа, видел голубые блики от вспышек молний на стекле. И размытое пятно собственного лица, отраженное в зеркале.

    Он крикнул, и его голос эхом разнесся по дому. Многократное эхо, подобное разбивающейся о скалы волне. Никто не ответил, но он точно знал, что в доме кто-то есть.

    Нечто пробиралось по коридорам вместе с ним. Подкрадывалось сзади… Невидимое, неосязаемое… Нечто темное, вынуждавшее его идти вверх по лестнице.

    Страх завладевал его сердцем.

    По обеим сторонам коридора множество дверей, но все заперты. Заледеневшими пальцами он поворачивал и дергал ручки каждой.

    Преследователь подбирался ближе. Теперь он чувствовал зловещее дыхание, какие-то влажные толчки воздуха, смешивающиеся с частыми всхлипами, вырывавшимися из его собственной груди.

    Нужно выбираться отсюда, бежать, спасаться. И он ринулся в исхлестанную грозой тьму, а преследователь гнался за ним по пятам с клацающим звуком, похожим на стук когтей по дереву.

    Он выскочил на обнесенный перилами балкон, прямо в центр бушующей грозы, где молнии обрушивались с неба на черный камень, от которого поднимался дым. Воздух вспыхивал и снова застывал; струи дождя впивались в кожу, словно осколки стекла.

    Бежать было некуда… Ледяные кольца страха сдавливали грудь. Тем не менее он обернулся — нужно было приготовиться к схватке.

    Огромная тень приближалась. Она накрыла его прежде, чем он успел поднять сжатые кулаки. Холод пронзил его насквозь, заставил опуститься на колени.

    Он почувствовал — изнутри что-то вырывают. Его захлестнули дикая, невыразимая боль и парализующий, лишающий воли ужас. Вырвали душу.


    Флинн проснулся, дрожа от холода, весь в поту, и, задыхаясь, сел на постели. Прямо в лицо светило солнце.

    Конечно, ему и раньше снились кошмары, но не такие яркие. Никогда во сне он не чувствовал настоящей боли.

    Она еще не до конца отпустила. Флинн скрипнул зубами: ледяные иглы пронзали его грудь и живот.

    Он попытался убедить себя, что это результат вчерашнего вечера — разговоры полночи, виски, пицца, — хотя сам в это не верил.

    Когда боль утихла, Флинн осторожно выбрался из постели и шаркающей походкой, словно старик, добрел до ванной. Он включил горячую воду. Надо поскорее встать под душ, чтобы перестало трясти, но сначала все-таки выпить таблетку.

    Флинн протянул руку, чтобы открыть шкафчик с лекарствами и достать аспирин, и увидел в зеркале свое лицо.

    Бледная кожа, отблески пережитого шока в глазах — все это было просто скверно. Но остальное…

    Волосы мокрые, на коже капли. «Как у человека, попавшего под ливень…» — подумал Флинн и опустился на сиденье унитаза — ноги его не держали.

    Это не просто ночной кошмар. Он действительно был в Ворриорз-Пик. Стоял на балконе. И не один.

    Значит, это не просто поиск волшебных ключей. Дело не ограничивается головоломкой, за решение которой обещан мешок золота.

    Тут что-то еще… Какая-то сила. Темная, могущественная сила.

    Он должен выяснить, что происходит, пока с кем-то из них не случилась беда.

    Флинн встал под душ, под горячую воду, чтобы она растопила пронизывающий до костей холод. Потом, немного успокоившись, вытерся, проглотил аспирин и натянул спортивные брюки.

    Нужно спуститься вниз и сварить кофе, чтобы прийти в себя. Когда в голове прояснится, он разбудит друзей и все им расскажет.

    Может, пора уже им троим наведаться в Ворриорз-Пик и вытрясти из Ровены и Питта правду?

    На полпути вниз Флинн услышал звонок и громкий лай Мо, бросившегося к двери.

    — Ну, ну! Замолчи!

    Флинн схватил пса за ошейник, оттащил от двери и свободной рукой открыл ее.

    Мэлори сияла, как солнечный луч. Она улыбнулась, шагнула через порог и обняла его за шею.

    — Доброе утро!

    Губы Мэлори прильнули к его губам. Пальцы Флинна, державшие ошейник Мо, ослабли и через секунду нырнули в ее волосы. Боль и страх, с которыми он проснулся, исчезли.

    В это мгновение Флинн Хеннесси почувствовал, что для него нет ничего невозможного.

    Пес оставил попытки протиснуться между ними и с лаем прыгал вокруг, требуя внимания.

    — Господи, Хеннесси, не мог бы ты сказать своей собаке… — Джордан, появившийся на верхних ступеньках лестницы, умолк.

    Внизу в лучах солнца стояли его друг и женщина, ничего не замечая вокруг. Даже когда Флинн разомкнул объятия и посмотрел наверх, у него был вид человека, идущего ко дну. Причем с радостью.

    — Доброе утро. Простите, что помешал. Вы, должно быть, Мэлори.

    — Должно быть. — Мысли ее слегка путались после поцелуя, но в одном Мэлори не сомневалась: перед ней стоит красивый парень, а из одежды на нем только черные боксерские трусы. — Прошу прощения. Я не знала, что у Флинна гости… Ой. — В голове у нее наконец прояснилось. — Вы Джордан Хоук! Я ваша поклонница.

    — Спасибо.

    — Притормози. — Флинн поднял руку, увидев, что Джордан стал спускаться по лестнице. — Надень хотя бы штаны.

    — Обязательно.

    — Пойдем. Мне нужно выпустить Мо на задний двор.

    Флинн потянул Мэлори за руку, пытаясь сдвинуть с места, к которому она, казалось, приросла, когда увидела Джордана. Но, проходя мимо гостиной, девушка опять остановилась.

    На диване лицом вниз лежал Брэд, свесив руку и ногу. Одежды на нем было не больше, чем на Джордане, только трусы оказались белые, а не черные.

    Мэлори отметила, что у наследника империи Уэйнов симпатичная задница.

    — Вечеринка с ночевкой?

    — У парней не бывает вечеринок с ночевкой. Мы просто веселимся. Мо! — Флинн позвал пса, который вошел в комнату и стал облизывать ту часть лица Брэда, которая не была вдавлена в подушку. — Уэйн всегда славился способностью спать как убитый.

    — Да, похоже. Хорошо, что твои друзья вернулись.

    — Еще бы не хорошо! — Флинн потянул ее за собой на кухню. Мо опередил их и уже стоял, приплясывая, у двери во двор, словно ждал тут несколько часов. Как только Флинн открыл дверь, пес стремглав выскочил наружу.

    — Давай я сварю кофе, — предложила Мэлори.

    — Неужели? Сваришь?

    — Включено в пакет услуг. — Банка кофе как раз стояла на кухонном столе, и Мэлори отмерила порцию на полную кофеварку. — Если ты на мне женишься, я буду варить кофе каждое утро. Естественно, предполагается, что ты будешь ежедневно выносить мусор. — Она с улыбкой оглянулась на Флинна. — Я сторонница распределения домашних обязанностей.

    — Понятно.

    — И противница того, чтобы отказывать мужу в сексе.

    — Это большой плюс.

    Мэлори рассмеялась и стала наливать воду.

    — Мне нравится тебя нервировать. Похоже, я еще никогда не нервировала мужчину. Хотя… — Она включила кофеварку и повернулась к Флинну. — Раньше я никогда не влюблялась. По крайней мере, так.

    — Мэлори…

    — Я очень решительная женщина, Флинн.

    — О да! В этом не приходится сомневаться. — Он попятился, увидев, что Мэлори шагнула к нему. — Просто я думаю, что нам…

    — Что? — Она уперлась ладонями ему в грудь.

    — Видишь? От одного твоего взгляда у меня все вылетает из головы.

    — Думаю, это хороший признак. — Мэлори коснулась губами его губ.

    — Кажется, это превращается в наваждение, — сказал вошедший на кухню Хоук. — Извините.

    — Ерунда. — Мэлори пригладила волосы и стала искать чистые чашки. — Я заскочила на минуту, чтобы попросить Флинна жениться на мне. Приятно познакомиться с еще одним его другом. Вы надолго вернулись к нам в город?

    — Пока не знаю. А что он вам ответил?

    — Понимаете, Флинн не в состоянии произносить связные предложения, когда я завожу речь о любви и браке. Довольно странно, если учесть, что он журналист.

    — Эй, вам не кажется, что я еще здесь? — поинтересовался Флинн.

    — Молодцы! Сварили кофе… — На кухню, спотыкаясь, вошел Брэд. Увидев Мэлори, он заморгал и попятился. — Прошу прощения.

    Она улыбнулась и поставила на стол три чашки.

    — Этот дом полон привлекательных мужчин, и всех я видела без одежды. Моя жизнь явно изменилась к лучшему. Вам какой кофе, Джордан?

    — Черный, пожалуйста. И ему тоже. — Хоук кивнул на Брэда и прислонился к стойке, наблюдая, как Мэлори наливает кофе. — Флинн сказал, что вы умная, забавная и сексуальная. Это правда.

    — Спасибо. Мне нужно бежать. У меня встреча — подписываю бумаги.

    — Какие бумаги? — удивился Флинн.

    — Договор с Даной и Зоей. Я думала, Дана тебе рассказала.

    — О чем?

    — Мы вместе покупаем дом и открываем свое дело.

    — Какой дом? Какое дело?

    — Дом на Оклиф. И наш бизнес. Вернее, не один, а три. Моя художественная галерея, книжный магазин Даны и парикмахерский салон Зои. Мы и название придумали. «Каприз».

    — Ну и дела! — Джордан выразил мнение всех троих.

    — Сама не могу поверить, что на это решилась! — Мэлори прижала руку к груди. — Так не похоже на меня! Я в ужасе. Но мне действительно пора, опаздывать нельзя. — Она шагнула к Флинну, ладонями обхватила его изумленное лицо и снова поцеловала. — Позвоню тебе позже. Надеюсь, ты поместишь статью о нашем новом предприятии. Рада была познакомиться, Джордан.

    — Я тоже. — Хоук не отрывал от Мэлори взгляд, пока она шла по коридору. — Красивые ноги, убийственные глаза. Такие яркие, что можно осветить пещеру. Огонь, а не женщина.

    Губы Флинна еще помнили вкус ее губ.

    — Это точно. И что я буду с ней делать?

    — Разберешься. — Джордан взял чашку с кофе. — Или она разберется.

    — Да уж. — Флинн потер грудь — там, где находилось сердце. Оно трепетало. Наверное, так бывает, когда держишь в руках огонь. — Выпью еще кофе, а потом мне нужно вам с Брэдом кое-что рассказать. Вы, парни, не представляете, что мне приснилось этой ночью.


    13

    — Не могу поверить, что они не показали тебе картину. — Дана достала из сумки ключ от дома Флинна.

    — Я тоже. Главное, я сама не вспомнила. — Мэлори выскочила из машины, готовая бежать к входной двери. — Думала, Джордан отправил ее багажом. Кроме того, они все были полуголые. Это меня отвлекло.

    — Кто бы не отвлекся! — Зоя ободряюще похлопала подругу по спине. — В любом случае сейчас ты ее увидишь.

    — Они что-то задумали, — пробормотала Дана. — Я чувствую. Когда эта троица собирается вместе, надо ждать неприятностей. — Она отперла замок, толчком открыла дверь и замерла на пороге. — Никого.

    — Когда два часа назад я была здесь, они только-только проснулись. — Мэлори без колебаний вошла в дом. — И кстати, Флинн действительно был каким-то странным. Словно что-то замышлял.

    — Они пытаются нас оттеснить. — Дана, кипевшая негодованием на всех мужчин, сунула ключи в сумку. — Что еще от них ждать? «О, мы во всем разберемся, не забивай свою хорошенькую головку, крошка».

    — Ненавижу! — тут же согласилась Зоя. — Знаете, как ухмыляется автомеханик, когда говорит: «Я объясню, в чем проблема, вашему мужу, мэм».

    — Терпеть этого не могу! — Дана раздраженно фыркнула.

    — А хуже всех Брэдли Уэйн, если хотите знать! — Зоя уперла кулаки в бедра. — Такие, как он, пытаются командовать всем и всеми. Я сразу его раскусила.

    — Это все Джордан Хоук! — Дана пинком отбросила валявшийся на полу ботинок. — Он подстрекатель.

    — Нет, ответственность лежит на Флинне, — возразила Мэлори. — Это его дом, его друзья и… О боже.

    Свет падал на прислоненные к стене картины — там, где их оставили мужчины. Сердце Мэлори наполнилось восхищением. И завистью.

    Она медленно приблизилась к полотнам, взволнованная, ослепленная. Борясь со сдавившими горло спазмами, Мэлори опустилась на колени.

    — Какая красота! — прошептала Зоя из-за ее спины.

    — Не только. — Мэлори с трудом оторвала взгляд от юного Артура. — Автор не просто талантлив. Талант способен овладеть любой техникой, во всем достичь гармонии и совершенства пропорций.

    Мэлори подумала, что сама приблизилась к этому, когда занималась живописью. Остановилась в нескольких дюймах от технического совершенства. И в тысяче миль от магии, которая присуща настоящему искусству.

    — Но тот, чей талант возвышается над техникой и способен пробудить чувства, называется гением, — продолжала Мэлори. — Он может передать мысль или просто красоту. И тогда его искусство освещает мир. Чувствуете, как бьется его сердце? — спросила она, пристально разглядывая юного Артура. — Как напрягаются его мышцы, когда он сжимает рукоятку меча? Вот в чем сила художника… Я бы отдала все на свете — все! — за способность так творить.

    По ее телу волнами пробежала дрожь — словно две змеи, горячая и холодная. На мгновение Мэлори почувствовала жжение в кончиках пальцев. Что-то приоткрылось в ее душе, вспыхнуло ярким светом, и она поняла, как этого можно добиться. Что нужно делать, чтобы выразить себя на холсте.

    Это ощущение буквально затопило ее, не давая дышать.

    Через секунду все исчезло.

    — Мэл? Мэлори?! — Зоя присела на корточки рядом и тронула подругу за плечо. — Что случилось?

    — А?.. Ничего. Просто закружилась голова.

    — У тебя были такие странные глаза. Огромные… А еще они потемнели.

    — Должно быть, игра света. — Мэлори уже доставала их сумочки лупу.

    Не включая электричество, она принялась медленно, тщательно изучать оба полотна.

    Вот едва заметная тень прячется в чаще зеленого леса. И две фигуры — мужчина и женщина — издалека наблюдают за юношей, вытаскивающим меч из камня. На груди женщины золотая цепочка с тремя ключами.

    — Что скажешь? — спросила Дана.

    — Думаю, у нас два варианта. — Мэлори встала и повела плечами. — Первый — убедить Брэда и Джордана отправить картины на экспертизу и выяснить, написаны ли они одной рукой. Но при этом мы рискуем привлечь к себе внимание.

    — А второй? — нетерпеливо спросила Зоя.

    — Можно положиться на мое мнение. Весь мой опыт, все, чему меня учили, указывает на то, что оба полотна принадлежат кисти одного художника. Того же самого, что написал картину, висящую в Ворриорз-Пик.

    — Допустим. И что это нам дает? — спросила Дана.

    — Нужно понять, какое сообщение зашифровано в картинах. Потом вернемся в Ворриорз-Пик. Спросим Ровену и Питта, как могло случиться, что две картины разделяет несколько столетий.

    — Этим дело не ограничивается, — тихо сказала Зоя. — Мы принимаем магию. Мы верим.


    — Для красивых мужчин у меня всегда найдется время, — промурлыкала Ровена, провожая Флинна, Брэда и Джордана в гостиную, где висели «Три принцессы».

    Она остановилась, ожидая, пока внимание гостей сосредоточится на картине.

    — Полагаю, вас должно заинтересовать это полотно, мистер Уэйн. Мне говорили, что ваша семья владеет большой коллекцией произведений искусства. Это так?

    Брэд не отрывал взгляд от картины — от девушки со щенком и коротким мечом на боку. На него смотрела Зоя.

    — Да.

    — И увлечение передалось вам?

    — Передалось. Кстати, у меня, кажется, есть еще одна картина этого художника.

    Ровена села и, улыбаясь, стала расправлять складки платья.

    — Неужели? Впрочем, мир тесен.

    — И становится все теснее, — прибавил Джордан. — Похоже, у меня тоже есть картина этого художника.

    — Поразительно! Кстати, — Ровена взглядом указала на служанку с тележкой, — кофе? Полагаю, вы предпочитаете кофе, а не чай. Мужчины в Америке не очень жалуют чай, да?

    — Вы не спросили, что изображено на других картинах. — Флинн сел рядом с хозяйкой.

    — Уверена, вы мне расскажете. Сливки, сахар?

    — Нет, черный без сахара. Расскажу вам? Это пустая трата времени. Я уверен, что вы и так это знаете. Кто художник, Ровена?

    Не отрывая взгляд от Флинна, она недрогнувшей рукой налила кофе, остановившись в полудюйме от края чашки.

    — Вас просила прийти сюда Мэлори?

    — Нет. А какая разница?

    — Ключ поручено найти ей, и вопросы должна задавать она. В таких делах есть определенные правила. Но если Мэлори просила представлять ее интересы, это меняет дело. Вы привезли с собой собаку, Флинн?

    — Да. Мо на улице.

    В лице Ровены что-то дрогнуло.

    — Я не буду возражать, если вы его впустите.

    — Белое платье, большая черная собака. Подумайте как следует, Ровена. Мэлори не просила нас приезжать, но и она, и Дана с Зоей не возражают, чтобы мы им помогали.

    — Но вы не сообщили им, что собираетесь поговорить со мной. Мужчины часто заблуждаются, считая, что женщины хотят, чтобы их избавили от ответственности и подробностей, — в голосе Ровены можно было уловить иронию. — Почему так происходит?

    — Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать отношения между мужчинами и женщинами, — сказал Джордан.

    — А что еще можно обсуждать? Мужчины, женщины… — Ровена изящно взмахнула руками. — Все сводится к тому, что они значат друг для друга. Что делают друг для друга. Искусство лишь в той или иной форме отражает их отношения. Если у Мэлори есть вопросы или сомнения относительно этих картин, ей и спрашивать. Вы не найдете для нее ключ, Флинн. Она должна сделать это сама.

    — Ночью мне приснился сон, будто я брожу по вашему дому. Только это был не сон. Нечто большее.

    Он видел, как потемнели глаза хозяйки — от удивления или другого, более сильного чувства.

    — В данных обстоятельствах такой сон вполне возможен.

    — Я видел только холл и две комнаты дома. По крайней мере, до прошлой ночи. А теперь могу сказать, сколько комнат на втором этаже, и описать лестницу, ведущую наверх. В темноте я их плохо разглядел, но все чувствовал.

    — Подождите, пожалуйста.

    Ровена встала и поспешно вышла из гостиной.

    — Странные дела тут творятся, Флинн. — Джордан посмотрел на пирожные, лежащие на блюде старинного стекла. — Эта женщина кажется мне знакомой. Я где-то ее видел…

    — Где? — спросил Брэд.

    — Не знаю. Но обязательно вспомню. Удивительная красавица. Такое лицо не забудешь. А почему она так разволновалась из-за твоего сна?

    — Она не разволновалась, а испугалась. — Брэд подошел к картине. — Ее ирония в одно мгновение сменилась страхом. Эта женщина знает, кто автор, и хотела помучить нас, пока Флинн не рассказал о своем сне.

    — Причем я еще не дошел до самого интересного. — Хеннесси встал и стал разглядывать вещи в гостиной. — Здесь что-то не так.

    — Ты это только что понял, приятель?

    Флинн оглянулся на Джордана и открыл лакированный шкафчик.

    — И не просто «не так». Эта женщина, — Флинн кивнул на дверь, — прекрасно умеет владеть собой. Она очень уверена в себе. Но та, которая только что поспешно вышла отсюда, совсем на нее не похожа. Смотрите, какая тут классная выпивка.

    — Что желаете, мистер Хеннесси?

    Поморщившись, Флинн повернулся к двери. На пороге стоял Питт.

    — Спасибо, ничего. Для аперитива еще рано, — вежливо ответил Флинн и закрыл шкафчик. — Как поживаете?

    Ровена жестом остановила Питта, не дав ему ответить на ничего не значащий вопрос.

    — Рассказывайте, — приказала она Флинну. — Что вам снилось?

    — Услуга за услугу. — Он, кивнув, вернулся к дивану и сел. — Вы хотите услышать, что мне снилось, а мы хотим узнать о картинах. Предлагаю сделку.

    — Желаете торговаться?

    Флинна удивила едва сдерживаемая ярость в голосе Питта.

    — Желаем.

    — Это невозможно. — Ровена сжала руку Питта.

    Флинн подумал, что, судя по раздраженному, нетерпеливому взгляду, Ровене вряд ли удастся его долго сдерживать. Хозяйка Ворриорз-Пик между тем продолжала:

    — Мы не можем ответить вам просто потому, что вы спрашиваете. Существуют определенные правила. Но нам очень важно знать, что случилось с вами во сне.

    — Любая сделка должна быть взаимовыгодной.

    Питт произнес несколько слов — Флинн не знал, на каком языке, но понял, что это ругательство. Затем последовала яркая вспышка, похожая на электрический разряд. Хеннесси с опаской опустил взгляд на свои колени и увидел там пачку стодолларовых купюр.

    — Ух ты! Ловко.

    — Наверное, вы шутите. — Джордан шагнул вперед, наклонился и взял банкноты. Он помахал ими из стороны в сторону, потом ударил о ладонь, глядя на Питта. — Определенно, пора получить ответ на некоторые вопросы.

    — Хотите еще? — спросил Питт, но Ровена что-то яростно зашептала ему.

    Флинн не понял ни слова. Он подумал, что это, наверное, гэльский язык. Или валлийский. Впрочем, смысл был ясен. Атмосфера в гостиной накалилась.

    — Все! Брэк![35] — между ними решительно встал Уэйн. — Так мы ни о чем не договоримся. — Голос его звучал спокойно. Несмотря на явное недовольство Ровены и Питта, он не сдвинулся с места и, оглянувшись, обратился к Флинну: — Наш хозяин только что извлек… сколько там?

    — Похоже, тысяч пять.

    — Пять тысяч долларов прямо из воздуха. Похоже, Питт решил, что ты просишь денег за информацию. Так?

    — Нет, хотя отказаться от пяти тысяч долларов, полученных при помощи магии, трудно.

    «Действительно трудно», — вынужден был признать Флинн, перекладывая деньги на стол.

    — Я беспокоюсь за трех женщин, которые никому не причинили зла, и немного за себя. Хотелось бы знать, что происходит.

    — Расскажите, что вы видели во сне, и мы сообщим вам все, что сможем. Сделайте это, — сказала Ровена, возвращаясь на свое место рядом с Флинном. — Я предпочла бы не заставлять вас.

    — Не заставлять? Меня? — Хеннесси был поражен.

    Лед в ее голосе несколько остудил его пыл.

    — Дорогой мой, я могу заставить вас крякать уткой, но, как выразился ваш храбрый и разумный друг, так мы ни о чем не договоримся. Думаете, мы желаем зла вам или вашим женщинам? Нет. Мы не желаем зла никому. Это я вправе вам сообщить. Питт, — Ровена повернулась и склонила голову набок, — своими неуместными действиями ты оскорбил наших гостей. Извинись.

    — Извиниться? Мне?

    — Да.

    Она расправила юбку и застыла в ожидании.

    Питт оскалился, потом машинально провел пальцами по бедру, словно надеялся обнаружить там меч.

    — Женщины — чума для мужчин.

    — Кто бы спорил, — кивнул Джордан.

    — Прошу прощения, если оскорбил вас. — Питт щелкнул пальцами, и деньги исчезли. — Инцидент исчерпан?

    — Не знаю, что на это сказать, поэтому задам вопрос. Кто вы такие, черт возьми? — спросил Флинн.

    — Мы здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. — Питт взял серебряный кофейник и налил кофе в чашку из мейсенского фарфора. — В чужом доме даже журналист — я предупреждал тебя, что он доставит нам немало хлопот, — бросил он Ровене, — должен соблюдать правила приличия.

    — Тогда я сам скажу, кто вы такие, — начал Флинн, но замолчал, не договорив. Послышался радостный лай Мо, и через несколько секунд пес ворвался в комнату. — О дьявол!

    — Иди сюда! — Ровена раскрыла объятия, в которых тут же оказалась собака, и улыбнулась появившейся на пороге женщине. — Как мило! Похоже на вечеринку.

    — Простите, что врываюсь без приглашения. — Взгляд Мэлори скользнул по комнате и остановился на Флинне. — Дело в том, что кое-кто думает, что может обмануть женщин.

    — Не совсем так.

    — Неужели? А что совсем так?

    — Мы просто шли по следу, вот и все. Вы были слишком заняты — бросились оформлять партнерство, покупать дома.

    — В последнее время я много куда бросалась. Может, нам следует обсудить и то, что я бросилась к тебе в постель?

    Флинна охватили противоречивые чувства — растерянность и раздражение.

    — Почему бы и нет? Только в более подходящее время, в более подходящем месте и наедине.

    — И ты рассуждаешь об уместности, пытаясь вместе со своей тестостероновой командой выполнять за меня мои обязанности и делать мое дело? Если я тебя люблю и сплю с тобой, это не значит, что я позволю тебе распоряжаться моей жизнью.

    — Кто чьей жизнью распоряжается? — Флинн в отчаянии всплеснул руками. — Это ты все уже распланировала! Я оказался втянутым во все это независимо от своего желания. Значит, так. Мы пришли сюда, чтобы выяснить, что все это значит. И если моя догадка верна, ты, Мэлори, больше в этом не участвуешь. Все вы не участвуете.

    Он бросил яростный взгляд на Зою и Дану, и его сестра тут же пошла в атаку:

    — Кто дал тебе право командовать? Я не плясала под твою дудку, даже когда мне было десять лет, и теперь не собираюсь этого делать.

    — Для вас это игра. — Флинн повернулся к Ровене. В его голосе звучал упрек. — Некая романтическая головоломка. Но вы не сказали им, чем они рискуют.

    — О чем ты? — Мэлори толкнула его в плечо.

    — Сны. — Не обращая на нее внимания, Флинн обращался к Ровене. — Это ведь предупреждения, да?

    — Вы так и не рассказали нам все до конца. Предлагаю всем сесть, и вы начнете с самого начала.

    — Тебе снился сон? Как и мне? — Мэлори снова толкнула Флинна. — Почему ты мне ничего не сказал?

    — Помолчи хотя бы минуту! — Терпение Хеннесси подошло к концу. — Тихо! Я не желаю ничего слышать, пока не закончу.

    Он начал с самого начала — как шел по дому и чувствовал, что за ним наблюдают, его преследуют. Потом постарался описать страх и боль, охватившие его на балконе.

    — Он… оно… охотилось за моей душой, давало понять, что такую цену я могу заплатить за свое участие в этой игре.

    — Не может быть. — Питт сжал руку Ровены. Он обращался к ней, как будто в комнате больше никого не было. — Не может! Им нельзя причинять вред. Это клятва. Священная клятва.

    — Откуда нам знать? Мы не можем попасть по ту сторону завесы и не знаем, что там происходит. Если он нарушил клятву, значит, верит, что останется безнаказанным. То есть убежден… что они те самые… — шепотом закончила Ровена. — Что у них есть шанс. И приподнял завесу, чтобы остановить их. Прошел через нее.

    — Если они не смогут…

    — Смогут! — Ровена обвела взгдядом всех своих гостей. — Мы вас защитим.

    — Защитите? — Мэлори, потрясенная, сложила руки на коленях и изо всех сил сжала пальцы, пока от боли не прояснилось в голове. — Так, как вы защитили спящих принцесс? Наставница и телохранитель. Это вы. — Она встала и подошла к картине. — Вот вы где. — Мэлори указала на фигуры на заднем плане. — И одновременно здесь, в этой гостиной. С нами. И вы предполагаете, что тот, кто прячется в тени деревьев, тоже здесь. Вы не показали нам его лицо.

    — У него много лиц, — ответила Ровена ровным тоном, от которого тем не менее у девушек мороз пробежал по коже.

    — Вы написали эту картину — и две другие.

    — Живопись — одно из моих увлечений, — подтвердила Ровена. — Неизменных. Питт, — она повернулась к своему спутнику, — они многое знают.

    — Ни черта я не знаю! — заявила Дана.

    — Иди сюда. Присоединись к скептикам, — предложил Джордан.

    — Важно то, что знает Мэлори. — Ровена подняла руку. — Все, что мне дано, будет использовано для вашей защиты.

    — Не пойдет! — Флинн покачал головой. — Она выходит из игры. Все они выходят из игры. Если нужно вернуть деньги…

    — Извини, но я сама буду за себя говорить. Деньги тут ни при чем, да? — теперь Мэлори обращалась к Ровене. — Повернуть назад уже невозможно. Нельзя сказать: «Ой, ставки оказались выше, чем я думала» — и выйти из игры.

    — Договор подписан.

    — Без полного раскрытия информации, — вмешался Брэд. — Любой договор между вами и этими женщинами не имеет законной силы.

    — Дело не в законе, — остановила его Мэлори. — Дело в морали. И даже не в морали. Это судьба. Насколько я понимаю, мне никуда не деться. Скоро четыре недели истекут… Если я найду первый ключ, придет очередь кого-то из них. — Она посмотрела на Дану и Зою. — Следующий лунный цикл опасность будет подстерегать ее.

    — Да.

    — Вы же знаете, где ключи, — не выдержал Флинн. — Просто отдайте их, и делу конец.

    — Полагаете, мы бы оставались в этой тюрьме, будь такое возможно? — Питт развел руками — жест был исполнен горечи и отвращения. — Год за годом, век за веком, тысячелетие за тысячелетием… Запертые в чужом для нас мире? Думаете, мы живем здесь по собственной воле? Что мы вручаем вам свою судьбу и судьбы тех, за кого мы в ответе, потому, что сами этого хотим? Мы связаны обязанностью. И вы теперь тоже.

    — Вы не можете вернуться домой, — после раскатов голоса Питта слова Зои показались особенно тихими. — Но мы-то дома. У вас не было права вовлекать нас во все это, не предупредив об опасности.

    — Мы не знали. — Ровена опустила глаза.

    — Для богов что-то уж слишком много вы не знаете или не можете.

    Глаза Питта вспыхнули, и он повернулся к Флинну.

    — Могу продемонстрировать наши возможности.

    Хеннесси стиснул кулаки и встал.

    — Жду с нетерпением.

    — Джентльмены! — Ровена тяжело вздохнула. — Мужчины, боги они или смертные, во многом удивительно предсказуемы. Понимаете, Флинн, в любом мире, любом обществе существуют законы, вплетенные в его ткань.

    — Разорвите ткань. Нарушьте законы.

    — Даже если бы я могла вручить вам ключи, это бессмысленно.

    — Замки не откротся, — сказала Мэлори, и Ровена одобрительно кивнула.

    — Вы понимаете.

    — Думаю, да. Если чары… Это чары?

    — Можно сказать и так — для простоты, — согласилась Ровена.

    — Если им суждено разрушиться, сделать это можем только мы. Женщины. Смертные женщины. Используя свой ум, хитрость, силу, изобретательность — и только в нашем мире. В противном случае никакой ключ шкатулку не откроет. Потому что… настоящие ключи — это мы сами. Ответ на загадку в нас самих.

    — Вы так близки к цели! — Ровена встала и положила руки на плечи Мэлори. Лицо ее было взволнованным. — Ближе, чем кто-либо раньше.

    — Но путь еще долгий, а половина отведенного времени уже истекла. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Наедине.

    — Эй! Один за всех… — напомнила подруге Дана. Мэлори умоляюще посмотрела на нее. — Ладно, мы подождем на улице.

    — Я с тобой! — Флинн опустил ладонь на плечо Мэлори, но она ее сбросила.

    — Я же сказала — наедине. Здесь ты мне не нужен.

    Лицо Флинна окаменело.

    — Прекрасно. Тогда не буду тебе мешать.

    Все остальные, кроме Питта, уже вышли. Ровена с явным сожалением подтолкнула к выходу Мо. Она хмуро смотрела на дверь, с громким стуком захлопнувшуюся за собакой и Флинном.

    — У вашего мужчины нежное сердце. Более ранимое, чем ваше.

    — Он мой мужчина? — Мэлори тряхнула головой, останавливая Ровену. — Давайте по порядку. Зачем меня перенесли на ту сторону завесы?

    — Он хотел показать свою силу.

    — Кто он?

    Ровена колебалась, но Питт кивнул.

    — Кейн. Волшебник. Черный маг.

    — Тот, кто прятался в тени и кого я видела во сне. Похититель душ.

    — Он открылся вам для того, чтобы напугать. Но того, кто не может добиться успеха, пугать нет смысла.

    — А зачем мучить Флинна?

    — Потому что вы его любите.

    — Люблю? — От нахлынувших чувств голос Мэлори стал хриплым. — Или меня заставили так думать? Может, это очередной трюк?

    — Ох, — вздохнула Ровена. — Возможно, вы подошли к разгадке не так близко, как я думала. Вы не в силах понять, что у вас на сердце, Мэлори?

    — Я знакома с Флинном всего две недели, а у меня такое ощущение, что без него моя жизнь будет пустой и бессмысленной. Это настоящее? Что я буду чувствовать, когда пройдут еще две недели? — Она прижала руку к сердцу. — Или все закончится по чьему-то желанию? Чего лучше лишиться, души или сердца?

    — Думаю, разницы нет, поскольку они неразрывны, и не могу дать вам ответ, потому что он перед вами. Если только вы решитесь посмотреть.

    — Скажите мне вот что. Будет ли Флинну что-то угрожать, если я отступлюсь от него? Будет ли он в безопасности, если я закрою перед ним свое сердце?

    — Вы откажетесь от него, чтобы защитить? — спросил Питт.

    — Да.

    Задумавшись, он встал, подошел к лакированному шкафчику и достал бутылку коньяка.

    — И вы скажете ему об этом?

    — Нет, он никогда…

    — Значит, вы его обманете. — Питт улыбнулся и налил напиток в стакан. — А в свое оправдание скажете, что сделали это ради него. Женщины, богини они или смертные, во многом удивительно предсказуемы. — Он шутливо поклонился Ровене.

    — Любовь, — возразила Ровена, — остается неизменной в любом мире. Вы должны сами принимать решения, делать выбор, — теперь она обращалась к Мэлори. — Но ваш мужчина не станет благодарить вас за жертву, которую вы принесете ради него. — Ровена ответила Питту таким же шутливым поклоном. — Мужчины никогда не благодарят. А теперь идите. — Она погладила Мэлори по щеке. — Отдохните немного, пока не вернется ясность мысли. Даю вам слово: мы сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить вас, вашего мужчину и ваших друзей.

    — Я их не знаю, — Мэлори указала на картину, — но я знаю людей, которые ждут меня на улице. И если придется выбирать, я выберу тех, кто мне ближе.

    Питт подождал, пока они с Ровеной останутся одни, и достал второй стакан.

    — Я любил тебя во все времена и во всех мирах.

    — И я тебя, дорогой.

    — Но никогда не понимал. Ты могла бы ответить на вопрос о любви и успокоить ее.

    — Мэлори будет мудрее и счастливее, если найдет ответ сама. Что мы можем для них сделать?

    Питт наклонился и поцеловал Ровену.

    — Все, что в наших силах.


    14

    Мэлори подумала, что ей нужно перевести дух и собраться с мыслями. С начала месяца ее жизнь напоминала американские горки, и хотя при этих стремительных взлетах, падениях и резких поворотах сердце замирало от восторга, требовался перерыв.

    Жизнь полностью переменилась. Неизменный порядок вещей всегда служил ей опорой, а теперь эта опора выскользнула у нее из-под ног.

    Или ее выбили.

    Она больше не работает в «Галерее» и плюс к этому сомневается в ясности своего рассудка. На одном из резких поворотов она перестала быть прежней Мэлори Прайс, разумной и предсказуемой, и превратилась в подверженную эмоциям и чувствам женщину, которая верит в магию и любовь с первого взгляда.

    «Ну хорошо. С третьего взгляда, — поправила себя Мэлори, задернула шторы и собралась лечь в постель. — Хотя какая разница?»

    Она взяла деньги, на которые можно было спокойно прожить несколько месяцев, и вложила в предприятие, задуманное вместе с двумя женщинами, которых едва знает.

    Едва знает и полностью доверяет им. Не испытывая ни малейших сомнений в их честности и порядочности.

    Она собирается начать собственное дело, не имея ни капитала, ни четкого плана, ни страховки. И при этом счастлива — вопреки логике.

    И все равно голова у Мэлори шла кругом, а желудок сжимали спазмы. От одной только мысли, что любовь могла пройти мимо. Что счастливая уверенность в своих силах и радость, которые дает ей Флинн, окажутся иллюзией.

    Если эта иллюзия исчезнет, она будет тосковать всю оставшуюся жизнь.

    Мэлори взбила подушку и попыталась заснуть.


    Когда она проснулась, солнце стояло высоко, обещая жару. В воздухе распространялся запах роз. Мэлори еще немного подремала. От теплых простыней исходил слабый аромат ее мужчины.

    Она лениво перевернулась на спину, открыла глаза и растерянно заморгала. Какое-то странное ощущение. Нельзя сказать, что неприятное — просто странное.

    Сон. Необыкновенный сон.

    Мэлори села и потянулась, с наслаждением ощущая, как напряглись мышцы. Прекрасная и естественная в своей наготе, она выскользнула из постели, понюхала бледно-желтые розы на комоде и подхватила халат. Остановилась у окна, чтобы полюбоваться садом и вдохнуть напоенный ароматами воздух. Потом распахнула окно и впустила в комнату звуки — птичье пение.

    Она спускалась по лестнице, скользя рукой по гладкому дереву перил, и странное чувство постепенно отпускало ее — как сон после пробуждения. На полу плясали яркие блики от окна над дверью. Задержала взгляд на цветах — экзотических белых орхидеях в античной вазе на столике у входа.

    Его ключи лежали рядом, в маленькой мозаичной плошке, которую она купила специально для этой цели.

    Мэлори прошла через весь дом на кухню и улыбнулась. Он стоял у плиты, укладывая на сковороду ломтики хлеба с маслом. На столе она увидела поднос с кувшином сока, своей любимой чашкой и маленькой вазой с одной розочкой.

    Задняя дверь была открыта. С улицы доносился птичий щебет, прерываемый радостным лаем собаки. Счастливая, она медленно подкралась к нему, обвила руками талию и поцеловала в шею.

    — Осторожно. Моя жена может проснуться в любую минуту.

    — Рискнем.

    Он повернулся, и их губы слились в долгом поцелуе. Сердце ее замерло, кровь вскипела в жилах. «Как хорошо! — подумала она. — Лучше не бывает».

    — Я хотел преподнести тебе сюрприз. — Флинн погладил ее по спине и слегка отстранился. — Завтрак в постель. Хеннесси Особый.

    — Сюрприз будет еще приятнее, если мы вместе позавтракаем в постели.

    — Возможно, меня удастся уговорить. Секунду! — Он схватил лопатку и перевернул хлеб.

    — Ого! Уже девятый час. Ты не должен позволять мне столько спать.

    — Я не дал тебе выспаться ночью. — Флинн подмигнул. — Было бы справедливо, чтобы ты немного поспала утром. Подготовка к выставке, Мэл, отняла у тебя много сил.

    — Я почти закончила.

    — Потом, когда все будет позади, я собираюсь увезти свою красивую и талантливую жену на заслуженный отдых. Помнишь ту неделю во Флоренции?

    Дни, наполненные солнцем, и ночи, наполненные любовью.

    — Разве можно такое забыть? А у тебя получится? Я не одна занята делом.

    — Найдем время. — Он выложил тосты на тарелку. — Может быть, поваляемся еще часок? Или два…

    Из «радионяни» на кухонном столе раздался сонный плач. Флинн посмотрел на прибор.

    — Похоже, не поваляемся…

    — Я посмотрю. Буду ждать тебя наверху.

    Она торопливо поднималась по лестнице, скользя рассеянным взглядом по картинам на стенах. Уличная сценка во Флоренции, морской пейзаж с островов Аутер-Бэнкс[36], портрет Флинна, сидящего за письменным столом в своем кабинете.

    Она повернула в детскую. Стены здесь тоже были украшены ее картинами. Волшебные сказки, которые она рисовала во время беременности.

    В кроватке с блестящими перекладинами плакал их маленький сын, настойчиво требовавший внимания.

    — Ну-ну, радость моя! Мама здесь. — Она взяла малыша на руки и крепко прижала к себе.

    «Волосы у него будут как у отца», — подумала Мэлори. Уже становятся темными, с характерным каштановым отливом, особенно заметным в лучах солнца.

    Чудесный мальчик. Само совершенство.

    Она понесла сына к пеленальному столику, но внезапно у нее задрожали колени.

    Как его зовут? Как зовут ее ребенка? Охваченная паникой, она крепче обняла маленькое тельце и резко повернулась, услышав шаги Флина.

    — Ты так прекрасна, Мэлори! Я тебя люблю.

    — Флинн… — У нее что-то случилось с глазами. Такое ощущение, что она видит сквозь него, что он растворяется в воздухе. — Что-то не так.

    — Все в порядке. В полном порядке. Все точно так, как ты хотела.

    — Я сплю, да? — Ее глаза наполнились слезами. — Все это не настоящее.

    — Но может стать настоящим.

    Яркая вспышка света, и она уже стоит в светлой просторной мастерской. Холсты прислонены к стенам и развешаны на мольбертах. Она смотрит на картину — красочную, выразительную. В ее руке кисть, и она уже набирает краску на палитре.

    — Получилось, — шепчет она, глядя на холст. Лес, пронизанный мягким зеленоватым светом. Фигура на тропинке. Одна, но не одинокая. В конце тропинки виден дом, и еще осталось время насладиться тишиной и магией леса.

    Создано ее рукой. Ее разумом и сердцем. Она чувствует это, как чувствует каждый мазок на каждом полотне в этой комнате.

    Чувствует силу и гордость, муки и радость творчества.

    — Я могу! — Охваченная безумной радостью, она продолжала наносить маски. — У меня все получается!

    Радость была непередаваемой, и она наслаждалась этим чувством. Теперь она знала, какие краски смешать, чтобы получить нужный тон, когда делать широкий мазок, а когда переходить к мельчайшим деталям.

    Знала, как создавать свет и тень, чтобы у зрителей сложилось впечатление, что они сами могут пройти по тропинке и войти в дом, который ждет их.

    И тут по ее щекам потекли слезы.

    — Это не настоящее.

    — Но может стать настоящим.

    Она резко обернулась. Кисть со стуком упала на пол, разбрызгивая краску.

    Он стоял рядом, освещенный яркими лучами солнца, но оставался темным. Черные блестящие волосы рассыпались по плечам и чем-то напоминали крылья. Глаза серые, как гранит. Высокие скулы, впалые щеки, прекрасно очерченные губы.

    «Красавец…» — подумала Мэлори. Но разве он может быть красивым?

    — По-твоему, я похож на демона? На воплощение ночного кошмара? — Насмешка лишь усиливала его очарование. — Это вовсе не так. Они говорили обо мне плохо, да?

    — Ты Кейн. — В ней ожил страх, холодными пальцами стиснул горло. — Ты украл души у трех принцесс.

    — Тебя это не должно тревожить, — голос тоже был чудесный — мелодичный, убаюкивающий. — Ты обычная женщина, смертная. Ты ничего не знаешь обо мне и о моем мире. Я не желаю тебе зла. Наоборот. — С грацией танцовщика он прошел по комнате. Ноги в мягких сапогах ступали неслышно. — Это все создала ты.

    — Нет.

    — Да. И ты это знаешь. — Он поднял холст и стал внимательно рассматривать русалку на утесе. — Ты помнишь, как писала эту картину. И другие тоже. Ты знаешь радость творчества. Искусство превращает людей в богов. — Кейн положил холст на место. — Или их делают богами женщины. В моем мире мы все художники и поэты, волшебники и воины. Хочешь сохранить эту власть, Мэлори?

    Она смахнула слезы и снова посмотрела на свои работы.

    — У тебя будет все, и даже больше. Мужчина, жизнь, о которой ты мечтала, семья. Я дам тебе их. Помнишь ребенка, которого ты держала на руках? Все это может стать реальностью, принадлежать тебе.

    — И какая же цена?

    — Совсем небольшая. — Кейн прикоснулся к ее мокрой щеке, и слеза, которую он смахнул, вспыхнула на кончике его пальца. — Тебе нужно остаться в этом сне. Засыпать и просыпаться в нем, гулять, говорить, любить. Все твои желания исполнятся. Совершенный мир — без боли, без смерти.

    Она с трудом выдохнула.

    — В этом сне нет ключей.

    — Ты умная женщина. Зачем тебе ключи и полубогини, дочери земной женщины, которых ты не знаешь? Зачем рисковать своей жизнью и жизнью тех, кого ты любишь, ради глупых девчонок, которые не должны были появиться на свет? Неужели ты откажешься от мечты ради этих незнакомок?

    — Мне не нужен сон. Мне нужна жизнь. Я не променяю ее на иллюзии.

    Лицо Кейна побелело, а глаза почернели.

    — Тогда потеряй все!

    Она закричала, увидев протянувшиеся к ней руки, а затем еще раз, от пронзившего тело холода. Потом она почувствовала толчок и проснулась в собственной постели, жадно хватая ртом воздух.

    Мэлори услышала громкий стук в дверь и крики. Охваченная ужасом, она вскочила с кровати и, спотыкаясь, бросилась в гостиную. За стеклянной дверью, ведущей во внутренний дворик, она увидела Флинна, собиравшегося разбить стекло стулом.

    Мэлори отперла дверь и широко распахнула ее. Флинн отбросил стул.

    — Кто здесь? — Он схватил Мэлори за плечи, приподнял и переставил в сторону. — Кто тебя обидел?

    — Здесь никого нет…

    — Ты кричала. Я слышал, как ты кричала! — Он сжал кулаки и решительно прошел в спальню.

    — Мне приснился кошмар. Дурной сон. Я одна. Мне нужно сесть. — Она, еле передвигая ноги, дошла до дивана, оперлась на подлокотник и медленно опустилась на него.

    Флинн видел, что у Мэлори дрожат колени. Она кричала так, словно ее рвали на части. Ужас, который он сам испытал прошлой ночью, не шел ни в какое сравнение с чувством, испытанным тогда, когда он стоял по ту сторону запертой стеклянной двери.

    Флинн принес из кухни стакан воды.

    — Выпей. Только медленно.

    — Через минуту все пройдет. Я проснулась и услышала стук в дверь, крики… У меня все смешалось в голове.

    — Ты дрожишь. — Оглянувшись, Флинн заметил мохнатое покрывало. Он обернул им плечи Мэлори и сел рядом с ней на диван.

    — Что тебе приснилось?

    Она покачала головой.

    — Нет. Сейчас я не хочу об этом говорить и даже думать. Мне нужно побыть одной. Уходи.

    — Сегодня я слышу эти слова уже во второй раз, но теперь тебя не послушаю. Сейчас позвоню Джордану и предупрежу, что останусь тут на ночь.

    — Это моя квартира. Никто не может остаться тут без приглашения.

    — Ошибаешься. Иди ложись в постель. Я приготовлю тебе суп или еще что-нибудь.

    — Мне не нужен суп! И ты мне не нужен! Не хочу, чтобы надо мной тряслись.

    — Чего же ты хочешь, черт возьми? — Он вскочил, дрожа от ярости и отчаяния. — То ты набрасываешься на меня, клянешься в любви и говоришь, что хочешь не расставаться со мной всю жизнь, то прогоняешь. Я до смерти устал от женщин, от их противоречивых сигналов, капризов и требований! Сейчас ты будешь делать то, что я скажу! Отправляйся в постель! А я приготовлю что-нибудь поесть.

    Мэлори не отрывала от него взгляда. С ее губ готовы были сорваться резкие, обидные слова, но их смыло слезами.

    — О боже! — Флинн закрыл лицо руками. — Молодец, Хеннесси! Принимай поздравления.

    Он отошел к окну и молча смотрел во двор, пока Мэлори плакала за его спиной.

    — Прости. Я не знаю, что с тобой делать. Не могу понять. Если хочешь, чтобы я ушел, пожалуйста. Позвоню Дане. Но одну я тебя не оставлю.

    — Я тоже не знаю, что с собой делать… — Мэлори достала из ящика стола пачку салфеток. — Если я и подавала противоречивые сигналы, это не специально. — Она вытерла лицо, но слезы все текли и текли по щекам. — Я не капризная… Во всяком случае, никогда не была капризной. И, черт возьми, я не знаю, что от тебя требовать! Я уже не знаю, что требовать от себя самой… Я боюсь. Боюсь того, что происходит вокруг меня и внутри меня. Я боюсь, потому что не знаю, где заканчивается реальность и начинается сон. Я не уверена, что ты действительно стоишь там, у окна.

    Флинн вернулся и снова сел рядом с Мэлори.

    — Я здесь. — Он взял ее за руку и крепко сжал. — Настоящий.

    — Флинн. — Она попыталась успокоиться, глядя на их сплетенные пальцы. — Всю жизнь я мечтала о конкретных вещах. Я хотела рисовать. Сколько себя помню, я хотела стать художницей. Хорошей художницей. Я училась, работала, но так и не смогла осуществить свою мечту. У меня нет таланта.

    Мэлори закрыла глаза.

    — Сознавать это так мучительно… Даже не могу тебе передать. — Она немного успокоилась, вздохнула и посмотрела на Флинна. — Максимум, на что я способна, — работать с произведениями искусства, окружить себя ими, найти выход своей страсти. — Она прижала руку к сердцу. — И у меня хорошо получалось.

    — А ты не думаешь, что это очень достойное занятие — делать то, что у тебя хорошо получается, даже если это не мечта всей твоей жизни?

    — Утешает, конечно. Но так тяжело отказываться от мечты. Ты должен знать.

    — Да, знаю.

    — А еще я мечтала о том, что буду любима и буду любить. Беззаветно. Ложась спать и просыпаясь утром, буду знать, что любимый рядом. Мечтала, чтобы он понимал меня, желал меня. И с тем и с другим мне до сих пор не везло. У меня были мужчины, и все вроде складывалось неплохо, но мое сердце оставалось холодным. Я не чувствовала того удара, ожога, который превращается в чудесное, растекающееся по всему телу тепло, когда знаешь, что именно этого ты ждала. Пока не встретила тебя. Молчи! — Она поднесла ладонь к губам Флинна. — Дай мне закончить.

    Мэлори припала к стакану — нужно было остудить жжение в горле.

    — Когда ты всю жизнь чего-то ждешь, а потом вдруг получаешь, это похоже на чудо. Все, что накопилось у тебя внутри, выплескивается наружу, начинает жить. Раньше тебе было хорошо. У тебя была цель, направление — все прекрасно. Но теперь появилось нечто большее. Ты не в силах выразить это словами, но чувствуешь, что, лишившись его, уже не сможешь заполнить образовавшуюся пустоту, и твоя жизнь изменится. Навсегда. Это пугает. Я боюсь, что происходящее внутри меня — обман. Что завтра я проснусь и выяснится, что все исчезло. Я снова успокоюсь и избавлюсь от этих чувств — тех, которых ждала всю жизнь.

    Слезы высохли, и рука, поставившая стакан на стол, уже не дрожала.

    — Я переживу, если ты меня не любишь. У меня ведь останется надежда. Но если исчезнет моя любовь к тебе, я не вынесу. Это будет… словно у меня что-то украли. Не знаю, смогу ли я вернуться к прежней жизни.

    Флинн погладил Мэлори по волосам и притянул к себе. Голова девушки склонилась к нему на плечо.

    — Меня никто не любил — так, как ты говоришь. Я не знаю, что с этим делать, Мэлори, но я тоже не хочу это терять.

    — Я видела наше будущее, но это была иллюзия. Обычный день, но такой совершенный… Сверкающий на ладони бриллиант. Меня заставили увидеть и почувствовать. И захотеть.

    Флинн слегка отстранился и повернул ее лицо к себе.

    — Сон?

    Мэлори кивнула.

    — Отказываясь, я чувствовала такую боль, какую не испытывала никогда в жизни. Это высокая цена, Флинн.

    — Можешь рассказать?

    — Думаю, что должна. Я устала. Такое чувство, что меня выжали, как лимон. В общем, так. Я хотела просто прилечь и на время отключиться.

    Мэлори рассказала, как проснулась с ощущением абсолютного счастья, как брела по дому, наполненному любовью, как нашла его на кухне, где он готовил ей завтрак.

    — Это должно было тебя насторожить. Я готовил завтрак? Определенно, иллюзия.

    — Ты жарил тосты. Я их так люблю! Мы обсуждали отпуск, и я вспоминала, где мы с тобой уже были, что делали. Воспоминания жили во мне. Потом проснулся ребенок.

    — Ребенок? — Флинн побледнел. — У нас… там был… ребенок?

    — Я пошла наверх и взяла его из кроватки.

    — Его?

    — Да, нашего сына. На стенах висели мои картины. Они были великолепны, и я помнила, как писала их. Я взяла малыша на руки, и меня захлестнула волна любви. Любовь буквально переполняла меня. А потом… потом я поняла, что не знаю, как его зовут. У ребенка не было имени. Я чувствовала его тельце, нежную теплую кожу, но не знала, как его зовут. Ты появился в дверях, и я видела сквозь тебя. И поняла, что это иллюзия. Все ненастоящее…

    Мэлори не могла больше сидеть на месте. Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.

    — Я почувствовала боль и через мгновение оказалась в мастерской. В собственной мастерской, в окружении своих работ. Я ощущала запах краски и скипидара. В руке у меня была кисть, и я знала, что мне делать. Знала все. Меня охватило такое же сильное чувство, как тогда, когда я держала на руках нашего ребенка. И такое же фальшивое. И он был там.

    — Кто?

    Мэлори судорожно вздохнула и повернулась.

    — Его зовут Кейн. Похититель душ. Он говорил со мной. Предлагал мне все — жизнь, любовь, талант. Кейн сказал, что все станет реальностью, нужно только навсегда остаться во сне. Мы бы любили друг друга. У нас бы родился сын. Я стала бы художницей. Идеальная жизнь. Только надо жить во сне, и сон превратится в реальность.

    — Он прикасался к тебе? — Флинн бросился к Мэлори, словно проверяя, не осталось ли на теле ран. — Причинил тебе боль?

    — Либо этот мир, либо тот. — Она почти успокоилась. — Выбор за мною. Я хотела остаться, но не могла. Мне не нужен сон, Флинн, даже такой прекрасный. Какой смысл в иллюзиях? А может, это был способ похитить мою душу?

    — Ты кричала. — Флинн в растерянности прижался лбом к ее лбу. — Ты кричала.

    — Он пытался отнять у меня душу, но я услышала, как ты зовешь меня. Почему ты пришел?

    — Ты расстроилась из-за меня. Я хотел тебя успокоить…

    — Не расстроилась, а разозлилась, — поправила Мэлори и обняла Флинна. — И по-прежнему злюсь, но силы у меня уже заканчиваются. Я хочу, чтобы ты остался. Я боюсь заснуть, боюсь, что снова попаду туда и у меня не хватит мужества вернуться!

    — Ты сильная. И я помогу тебе.

    — Может быть, это тоже иллюзия… — Мэлори подставила ему губы для поцелуя. — Но ты мне нужен.

    — Нет, это реальность. — Флинн взял ее за руки и поцеловал ладони, сначала одну, потом другую. — Сие единственное, в чем я уверен посреди этой проклятой неразберихи. Какие бы чувства я к тебе ни испытывал, Мэлори, они реальны.

    — Если не можешь выразить их словами, докажи делом. — Она притянула Флинна к себе. — Прямо сейчас.

    В поцелуе соединились все противоречивые чувства, желания и сомнения. Мэлори принимала их, принимала его, и Флинн решился. Нежность пронзила его сердце. Он подхватил Мэлори на руки.

    — Я хочу оградить тебя от опасности. И мне наплевать, если это тебя раздражает! — Флинн отнес ее в спальню и опустил на кровать. — И я буду путаться у тебя под ногами, если потребуется.

    — Мне не нужно, чтобы за мной присматривали. — Она погладила его по щеке. — Достаточно того, что ты просто будешь на меня смотреть.

    — Мэлори, я смотрю на тебя с самой первой встречи, даже когда мы не вместе.

    — Звучит странно, но все равно приятно. Ложись.

    Они улеглись рядом, лицо к лицу.

    — Теперь я чувствую себя в полной безопасности и не слишком раздражена.

    — Возможно, ты немного недооцениваешь риск. — Флинн провел пальцем по холмику ее груди.

    — Возможно. — Мэлори вздохнула, когда его губы скользнули к ее шее. — Это меня не пугает. Тут нужно более сильное средство.

    Флинн перекатился на нее, придавив всем телом, и приник к ее губам.

    — О! Совсем другое дело, — выдохнула Мэлори.

    Она затрепетала, все больше возбуждая его. От кожи Мэлори исходили волны тепла. Он хотел полностью погрузиться в нее, впитывая ее губами и кончиками пальцев. Хотел раствориться в непреодолимом желании доставить ей наслаждение.

    Они прочно связаны друг с другом. Наверное, эта связь существовала еще до их встречи. Неужели все его ошибки, все метания вели к этой минуте, этой женщине?

    Неужели у него не было выбора?

    Мэлори почувствовала сомнения Флинна.

    — Не нужно! Не уходи! — взмолилась она. — Позволь мне тебя любить. Мне нужно тебя любить.

    Ее руки обвивали его шею, губы соблазняли. Теперь она без колебаний обменяет гордость на силу.

    Прикосновения рук и прикосновения губ… Стоны наполняли воздух, ставший густым и темным. Долгие, неспешные поцелуи становились все более страстными, прерываясь жадными вдохами.

    Теперь Флинн присоединился с ней, захваченный первобытным ритмом, противиться которому не было сил. Молот сердца грозил разбить грудь, но и этого было мало.

    Ему хотелось вобрать в себя ее вкус, ее запах, утонуть в океане этого желания. Она все время менялась — то мягкая и податливая, то натянутая, как струна. Услышав свое имя, вместе с дыханием слетевшее с губ Мэлори, он подумал, что сойдет с ума.

    Она приподнялась над ним. Их пальцы переплелись, и Мэлори приняла его медленным и плавным движением, от которого спазмы наслаждения пробежали по телу Флинна.

    — Мэлори…

    Она покачала головой и наклонилась, касаясь губами его губ.

    — Позволь мне любить тебя. Смотри, просто смотри.

    Мэлори откинулась назад, провела ладонями по своему животу, по груди, запустила пальцы в волосы. Ее тело пришло в движение.

    Волна жара накрыла Флинна — огненный взрыв, расплавляющий мышцы, обжигавший до самых костей. Она поднялась над ним, хрупкая и сильная, белая и золотая. Окружила его, завладела им. Швырнула навстречу безумию.

    Страсть и наслаждение поглотили Мэлори. Она вела их обоих, все быстрее и яростнее, пока перед глазами не завертелись разноцветные круги.

    «Живые…» Больше она ни о чем не могла думать. Они живые. Кровь вскипала в их жилах, толчками проходила через замиравшее сердце. Ее губы ощущали вкус его губ, она чувствовала, как его плоть пульсирует внутри ее.

    Это была жизнь.

    Мэлори цеплялась за нее, даже когда наслаждение достигло пика, стало почти невыносимым. Тело Флинна изогнулось, и она рухнула в сверкающую бездну.


    Флинн неплохо справился с супом. Мэлори с удивлением наблюдала, как он помешивает варево в кастрюльке на плите в ее кухне. Он включил музыку и приглушил свет. Но вовсе не затем, чтобы создать интимную обстановку, — просто очень хотел, чтобы Мэлори расслабилась.

    А еще он очень хотелось расспросить ее о подробностях сна, но в борьбе с любопытством победило желание не тревожить Мэлори.

    — Хочешь, сбегаю за какой-нибудь кассетой? — предложил он. — Плюнем на все и немного побездельничаем.

    — Нет! Не уходи. — Она прильнула к нему. — Не пытайся меня отвлечь, Флинн. Рано или поздно нам нужно будет поговорить.

    — Но ведь не обязательно же сию минуту…

    — Мне казалось, журналист должен раскапывать факты и тут же публиковать их.

    — «Курьер» не собирается рассказывать историю о кельтских мифах, пока она не закончится, поэтому торопиться нам некуда.

    — А если бы ты работал в «Нью-Йорк таймс»?

    — Тогда другое дело. — Флинн погладил ее по голове и отпил вино из бокала. — Я был бы бесчувственным и циничным. Вытянул бы у тебя или кого-то другого все подробности. Если бы я работал в «Нью-Йорк таймс», то был бы нервным и напряженным. Возможно, имел бы проблемы с алкоголем. Моя семейная жизнь катилась бы ко второму разводу. Думаю, я пристрастился бы к виски без содовой и имел рыжую любовницу.

    — Послушай, а если серьезно — как ты представлял свою жизнь в Нью-Йорке?

    — Не знаю. Хочется думать, что у меня была бы интересная работа. Важная работа.

    — Ты не считаешь свою работу здесь важной?

    — В ней есть смысл.

    — Еще какой! Не только информировать и развлекать, но и поддерживать традиции, давать многим людям средства к существованию — тем, кто у тебя служит, печатает газету, доставляет ее подписчикам. Что бы они и их семьи делали, если бы ты уехал?

    — Я не единственный, кто способен руководить газетой.

    — Но, возможно, единственный, кто должен это делать. Ты уехал бы в Нью-Йорк теперь, если бы мог?

    Флинн задумался.

    — Нет. Я сделал выбор. И большую часть времени доволен своим выбором. Собственно, практически всегда.

    — Знаешь, у меня нет способностей к живописи. Мне этого никто не говорил и не принуждал бросать занятия. Просто у меня не получалось. Но когда ты что-то умеешь, а тебе запрещают — это другое дело.

    — Ну, не совсем так.

    — А как?

    — Ты должна понять мою мать. Она всегда все планировала. Когда умер отец, это означало, что «план А» потерпел неудачу.

    — Флинн…

    — Я не говорю, что мама его не любила и не оплакивала. Любила. Мы все его любили. Он смешил ее. Всегда мог сделать так, чтобы она засмеялась. Целый год после его смерти я не слышал, чтобы мама смеялась.

    — Флинн… — У Мэлори разрывалось сердце. — Прости.

    — Она очень сильная. Элизабет Флинн Хеннесси-Стил не назовешь бесхарактерным человеком.

    — Ты ее любишь. — Мэлори взъерошила ему волосы. — Я так и знала.

    — Конечно, люблю, но ты никогда не услышишь от меня, что с ней было легко. В общем, когда мама немного пришла в себя, настало время «плана Б», и его существенной частью была передача газеты мне. Для меня решение матери не стало неожиданностью — это естественное развитие событий. Я всегда знал, что мне никуда не деться. Мне нравилось работать в «Курьере», причем быть не только журналистом, но и издателем.

    — Но ты хотел заниматься этим в Нью-Йорке.

    — Я считал, что перерос такое болото, как Плезант-Вэлли. Мне хотелось столько всего сказать, столько сделать! Получить Пулитцеровскую премию. Потом моя мать вышла за Джо. Джонатан Стил, отец Даны, отличный парень.

    — Он может рассмешить твою мать?

    — Да. Может. Из нас четверых получилась хорошая семья, но тогда я это вряд ли понимал. Думаю, с появлением Джо давление на меня несколько уменьшилось. Все считали, что они вдвоем будут руководить газетой еще пару десятков лет.

    — Джо — репортер?

    — Да, много лет работал в газете. Постоянно подтрунивал над собой, что женился на боссе. Они собрали отличную команду, и казалось, все идет как надо. После университета я рассчитывал года три поработать здесь, набраться опыта, а потом предложить свой бесценный талант Нью-Йорку. Я встретил Лили, и жизнь стала еще прекраснее.

    — А что произошло потом? Я имею в виду вашу семью.

    — Джо заболел. Оглядываясь назад, должен заметить, что мама с ума сходила при мысли, что может потерять еще одного любимого человека. Она не привыкла демонстрировать свои чувства. Сама сдержанность и спокойствие. Но я все видел. Трудно представить, что мама пережила. Им нужно было уехать. Чтобы у Джо появился шанс жить дальше, требовалось сменить климат и исключить стрессы. Словом, вышло так: либо я остаюсь, либо газета закрывается.

    — Она надеялась, что ты останешься.

    Флинн вспомнил, что говорил о надеждах.

    — Да. Исполнил свой долг. Целый год я был в ярости, потом еще год испытывал раздражение. На третий год смирился. Затем, точно не знаю когда, ко мне пришло… скажем так, удовлетворение. Примерно в это же время я купил дом. Потом в доме появился Мо.

    — Думаю, ты отклонился от плана, составленного матерью, и принялся осуществлять свой.

    Флинн усмехнулся.

    — Именно так.


    15

    На свете существовало не так много вещей, ради которых Дана могла вытащить себя из постели. Разумеется, самая важная из них — работа, но в выходной день ее главным удовольствием был утренний сон. Отказываясь от него по просьбе Флинна, она — вне всяких сомнений — демонстрировала высшую степень сестринской любви. И набирала баллы, рассчитывая на ответное понимание, если такая необходимость возникнет.

    В половине восьмого утра Дана постучала в дверь Мэлори. На ней были футболка с изображением Граучо Маркса[37] и потертые джинсы. На глазах темные очки.

    Флинн открыл дверь и, зная сестру, тут же сунул ей в руки чашку горячего кофе.

    — Ты прелесть. Сокровище мое. Бриллиант.

    — Помни об этом. — Дана вошла в гостиную, села на диван и с наслаждением вдохнула аромат кофе. — Где Мэл?

    — Еще спит.

    — Рогалики есть?

    — Не знаю. Не смотрел. Признаю свою ошибку, — тут же прибавил Флинн. — Я эгоистичный негодяй, думающий только о себе.

    — Прошу прощения, но это должна была сказать я.

    — Берегу твое время и силы. Они тебе понадобятся. Мне нужно быть в редакции через… — Флинн посмотрел на часы. — Черт! Через двадцать шесть минут.

    — Сначала объясни, зачем я сижу в квартире Мэлори, пью кофе, не теряю надежды на то, что здесь найдется рогалик, а она сама спит.

    — У меня нет времени рассказывать! У Мэлори был стресс, и я не хочу, чтобы она оставалась одна. Вот и все, Дана.

    — Боже, Флинн, что случилось? На нее напали?

    — Можно и так сказать. У Мэлори эмоциональная травма. Это не я, — уточнил Флинн уже на пороге. — Просто побудь с ней, ладно? Я приеду, как только освобожусь, но сегодня у меня куча дел. Пусть поспит, а потом… не знаю, займи ее чем-нибудь. Я позвоню.

    Дана нахмурилась и уже в спину брату бросила:

    — Для газетчика ты слишком скуп на детали!

    Она решила не терять времени даром и пошла на кухню.

    Рогалики нашлись, но не успела Дана прожевать первый кусок, как в дверях появилась Мэлори.

    «Сонная, — отметила Дана. — Немного бледная. И какая-то… помятая». В последнем, очевидно, виноват Флинн.

    — Привет. Хочешь вторую половину?

    Мэлори заморгала, еще плохо соображая спросонья.

    — Привет. А где Флинн?

    — Ему нужно было бежать. Долг журналиста и все такое. Кофе будешь?

    — Да. — Мэлори потерла глаза и попыталась сосредоточиться. — Что ты здесь делаешь, Дана?

    — Понятия не имею. Флинн позвонил мне, можно сказать, на рассвете — минут сорок назад, и попросил приехать. Ничего не объяснил, но очень упрашивал. Вот я и приперлась. Что случилось?

    — Похоже, он за меня волнуется. — Мэлори на минуту задумалась, но решила, что раздражаться не стоит. — Как мило.

    — Да, Флинн Хеннесси душка. И почему он за тебя волнуется?

    — Давай присядем.

    Они сели, и Мэлори рассказала Дане о своем сне.

    — Вот оно что… Как он выглядел?

    — Ну… суровое лицо, немного аскетичное. Погоди минуту! Я нарисую.

    Мэлори достала из ящика стола блокнот и карандаш.

    — У него запоминающаяся внешность, так что это будет нетрудно. Но главное не внешность, а впечатление, которое он производит. Неотразимый. Нет! Харизматичный.

    — А что это был за дом? — спросила Дана, наблюдая за тем, как Мэлори рисует.

    — Трудно сказать. Он мне показался знакомым, как будто это мой дом. Жилье, к которому привыкаешь и не замечаешь деталей. Два этажа, лужайка на заднем дворе, красивый сад. Солнечная кухня.

    — Дом Флинна?

    Мэлори подняла голову.

    — Нет. — Она словно удивилась. — Нет. Я об этом не подумала. Странно, правда? Если это моя фантазия, почему мы жили не у Флинна? У него великолепный дом, который я прекрасно помню.

    — Может быть, в доме Флинна нельзя было жить, потому что он уже был занят и… Не знаю. Наверное, это неважно.

    — А мне кажется, важно все. Все, что я видела, чувствовала и слышала. Просто еще непонятно, что с этим делать. Вот… — Мэлори протянула Дане блокнот. — Приблизительно так… Лучше я не могу. В любом случае впечатление составить можно.

    — Вау! — Дана закатила глаза. — Этот волшебник Кейн настоящий красавчик.

    — Я его боюсь, Дана.

    — Он для тебя не опасен. По крайней мере, в этом смысле.

    — Но он проник ко мне в голову. Против моей воли. — Мэлори поджала губы. — Можно сказать, это что-то вроде изнасилования. Кейн знал, что я чувствую, чего я хочу.

    — Я скажу тебе, чего он не знал. Он не знал, что ты пошлешь его в задницу.

    Мэлори выпрямилась.

    — Ты права. Он не знал, что я откажусь и пойму — даже во сне, — что он хочет запереть меня в золотую клетку, чтобы я не могла найти ключ. И то и другое его удивило и разозлило. Значит, ему известно не все.


    Дана с явной неохотой поплелась вслед за Мэлори, которая решила поработать в доме Флинна. Вполне логично, потому что именно там находились две картины.

    Но, кроме картин, там находился Джордан Хоук.

    Раритетный «Тандерберд» у дверей убил надежду, что этот тип куда-то уехал.

    — Джордан знает толк в машинах, — буркнула Дана.

    Она всегда морщила нос при виде «Тандерберда», хотя втайне восхищалась его линиями, острыми гребнями задних крыльев, сверкающими хромовыми деталями и многое бы отдала, чтобы оказаться за рулем этой машины, вдавить в пол педаль газа на автостраде.

    — Не понимаю, зачем этому придурку машина, когда он живет на Манхэттене.

    Мэлори уловила настроение Даны и замерла на пороге.

    — Тебе неприятно? Давай посмотрим картины в другой раз, когда Джордана не будет дома.

    — Никаких проблем. Этот человек для меня просто не существует. Я уже давным-давно утопила его в чане с дерьмом. Грязное, но, как ни странно, приятное занятие.

    — Тогда ладно. — Мэлори подняла руку, собираясь постучать, но Дана ее оттеснила.

    — И не подумаю стучать в дверь дома собственного брата! — Она вставила ключ в замок. — Мне наплевать, каких идиотов он приглашает к себе в гости.

    С этими словами Дана Стил вошла в дом. Не увидев перед собой Джордана, она громко хлопнула дверью.

    — Дана!

    — Ой! Это случайно! — Она зацепила пальцы за карманы джинсов и направилась в гостиную. — Здесь мы их и оставили. — Дана кивком указала на картины. — И знаешь, я не вижу в них ничего нового. На сегодня хватит. Давай прошвырнемся по магазинам.

    — Мне нужно их изучить, а еще посмотреть все записи. Тебе ни к чему со мной сидеть.

    — Я обещала Флинну.

    — Твой брат слишком мнительный.

    — Да, но я обещала. — Дана почувствовав какое-то движение в дверях за ними и напряглась. — И в отличие от некоторых держу слово.

    — И зло тоже. — В гостиную вошел Джордан. — Мое почтение, дамы. Я могу быть вам чем-нибудь полезен?

    — Я бы хотела еще раз взглянуть на картины и на свои записи, — сказала Мэлори. — Надеюсь, вы не возражаете?

    — Кто он такой, чтобы возражать? Это не его дом.

    — Совершенно верно. — Джордан, высокий, широкоплечий, в черной футболке и черных джинсах, прислонился к косяку. — Не стесняйтесь.

    — А у тебя не найдется других занятий, кроме как стоять над нами? — язвительно поинтересовалась Дана. — Хотя бы из вежливости сделай вид, что обдумываешь сюжет новой книги. Чтобы побыстрее обрадовать своего издателя. И получить денежки.

    — Да, таковы все писатели. Сляпают за пару недель книжку, а потом бездельничают, думают, на что потратить гонорары.

    — Я не возражаю, чтобы вы ругались друг с другом. — Мэлори дружелюбно посмотрела на обоих. — Но не могли бы вы это делать в другой комнате?

    — Мы не ругаемся, — ответил Джордан. — Это такая любовная игра.

    — Размечтался!

    — В моих мечтах, Дылда, на тебе гораздо меньше одежды. Если понадобится моя помощь, Мэлори, позовите. — Хоук рывком оттолкнулся от косяка и вышел.

    — Я сейчас приду. — Дана ракетой вылетела вслед за ним. — Иди на кухню, писака! — Она обогнала Хоука и стала ждать, скрипя зубами от ярости.

    Он не торопился — как всегда. Вид Джордана, входящего на кухню, подстегнул Дану. Первая язвительная фраза уже была готова сорваться с ее губ, но Хоук шагнул к ней, обхватил ладонями бедра и закрыл рот поцелуем.

    Дану обдало жаром.

    Как всегда…

    Пламя, вспышка, ожидание — все соединилось в расплавленную комету, которая взорвалась у нее в мозгу, парализуя волю.

    Нет, нет! Больше этого не будет.

    Собрав остатки воли, Дана оттолкнула Джордана, заставив отступить на шаг. Нет, никаких пощечин. Слишком предсказуемо, слишком по-женски. Но она едва удержалась, чтобы не ударить Хоука.

    — Извини. Я думал, ты позвала меня именно за этим.

    — Только попробуй еще раз, и я сделаю из тебя котлету.

    Пожав плечами, Джордан переместился к кофеварке.

    — Я ошибся.

    — Верно, черт возьми! Права прикасаться ко мне ты лишился много лет назад. Ты здесь потому, что тебя случайно угораздило купить эту проклятую картину, и я терплю тебя только поэтому. И потому, что ты друг Флинна. Но тебе придется соблюдать правила.

    Он налил две чашки кофе и поставил одну на стол — для Даны.

    — Ознакомь меня с ними.

    — Правило первое — не прикасаться ко мне. Даже если я окажусь под колесами автобуса, ты не смеешь выталкивать меня на тротуар.

    — Ладно. Ты скорее погибнешь под колесами автобуса, чем позволишь мне до тебя дотронуться. Понял. Следующее.

    — Следующее не правило, а констатация факта. Ты мерзавец.

    В глазах Джордана мелькнуло что-то похожее на раскаяние.

    — Знаю. Послушай, давай на минуту отвлечемся. Мы оба любим Флинна, а Флинну это очень важно. Ему дорога эта женщина, и тебе тоже. Мы связаны друг с другом — независимо от нашего желания. Попробуем вместе во всем разобраться. Утром Флинн заскочил сюда всего на три минуты. Вечером он позвонил, но мне удалось вытянуть из него только то, что у Мэлори неприятности. Расскажи, что случилось.

    — Мэлори сама расскажет, если захочет.

    «Протяни ей оливковую ветвь, — подумал Джордан, — и она засунет ее тебе в глотку».

    — Все такая же упрямая.

    — Это личное дело, — буркнула она. — Личное. Мэлори тебя не знает. — Она почувствовала, как, несмотря на тысячу обещаний и клятв, к глазам подступают слезы. — А я знать не хочу!

    Взгляд этих наполненных слезами глаз словно проделал дыру в сердце Хоука.

    — Дана…

    Он снова шагнул к ней, но Дана схватила со стола хлебный нож.

    — Убери лапы, или я их отрежу.

    Джордан остановился и сунул руки в карманы.

    — Может, лучше воткнешь его мне в сердце, и делу конец?

    — Просто держись от меня подальше. Флинн не хочет, чтобы Мэлори оставалась одна. Можешь считать, что теперь твоя смена. Я ухожу.

    — Если мне отведена роль сторожевого пса, неплохо было бы знать, от кого я ее охраняю.

    — От больших злых волшебников. — Дана рывком открыла дверь. — Если с Мэлори что-то случится, я не только воткну этот нож тебе в сердце. Я его вырежу и скормлю бродячим собакам.

    Джордан провел рукой по животу, пытаясь унять спазмы. Это у нее тоже хорошо получается.

    Он посмотрел на кофе, к которому Дана не прикоснулась. Сознавая, что поступает как мальчишка, вылил кофе в раковину и, как мальчишка же, добавил:

    — К черту, Дылда!


    Мэлори расматривала картины, пока все не поплыло у нее перед глазами. Она сделала несколько пометок в блокноте и устремила взгляд в потолок. Стала перебирать информацию, пытаясь нащупать хоть какую-то закономерность.

    Поющая принцесса, тень и свет, внутри и снаружи. Посмотреть и увидеть то, чего не видели прежде. Любовь разрушит чары, а сердце выкует ключ.

    Проклятье!

    Три картины, три ключа. Значит ли это, что в каждом полотне есть некий знак, подсказка для поиска одного из ключей? Или сочетание всех трех картин позволит найти первый ключ? Ее ключ?

    Пока Мэлори ничего не могла понять.

    Во всех трех полотнах есть нечто общее. Первое и самое главное — это мифологический сюжет. Затем лес и тени. Скрытая в них фигура.

    Должно быть, Кейн.

    Но откуда Кейн на картине, изображающей Артура? Он действительно присутствовал при обретении королем Эскалибура или Ровена с Питтом намеренно включили его в картину как некий символ?

    Но даже при наличии общих элементов полотно с Артуром выбивается из общего ряда. Может быть, существует еще одно, действительно завершающее триптих о спящих принцессах?

    Где его искать и о чем может ей рассказать третья картина?

    Мэлори повернулась и еще раз посмотрела на работу, изображающую юного Артура. Белая голубка в правом верхнем углу. Символ Гвинев? Начала конца?

    Измена. Ее последствия.

    Последствия любви. А может быть, их переживает сама Мэлори? Душа — такой же символ любви и красоты, как и сердце. Чувства, поэзия, живопись, музыка. Магия. Все это душа.

    Без души нет красоты.

    Если принцесса поет, значит, у нее поет душа?

    Ключ может находиться в месте, пронизанном любовью или живописью, красотой или музыкой, либо там, где был сделан выбор: сохранить их или отринуть.

    Значит, музей? Галерея?

    «Галерея»… Мэлори словно ударили током. Она вскочила и закричала:

    — Дана!

    Мэлори бросилась на кухню и замерла на пороге, увидев Джордана Хоука. Друг Флинна сидел за столом и стучал по клавишам ноутбука.

    — Прошу прощения. Я думала, тут Дана…

    — Ушла несколько часов назад.

    — Часов? — Мэлори провела ладонью по лицу, словно стряхивая сон. — Я потеряла счет времени.

    — Со мной такое часто бывает. Хотите кофе? — Хоук оглянулся на стойку. — Правда, его нужно сварить.

    — Нет, мне надо… Вы работаете. Простите, что помешала.

    — Ерунда. Сегодня у меня один из тех дней, когда я мечтаю сменить профессию. Например, наняться лесорубом на Юкон или барменом в отеле на курорте.

    — Широкий диапазон.

    — Каждая из этих профессий выглядит привлекательнее, чем моя нынешняя.

    Мэлори окинула взглядом пустую кофейную чашку и наполовину заполненную пепельницу рядом с ноутбуком последней модели на стареньком столе посреди удивительно уродливой кухни.

    — Боюсь, обстановка не слишком способствует творчеству.

    — Когда дело спорится, можно сидеть хоть в сарае — был бы компьютер.

    — Наверное, но мне кажется, что вы расположились на этой… скромной кухне, потому что присматриваете за мной.

    — Как сказать. — Хоук откинулся на спинку стула и протянул руку к полупустой пачке сигарет. — Если вас это не раздражает, то да. В противном случае, боюсь, я не понимаю, о чем вы.

    Мэлори вскинула голову.

    — А если я скажу, что собираюсь уйти, потому что мне нужно кое-что проверить?

    Джордан ответил ей небрежной улыбкой — улыбкой, которая на другом лице сошла бы за невинную.

    — Тогда я попрошу разрешения составить вам компанию. Мне полезно прогуляться. Куда мы направляемся?

    — В «Галерею». Мне пришло в голову, что ключ должен быть связан с искусством, живописью, красотой. В таком случае это самое подходящее место.

    — Угу. Значит, вы собираетесь пойти на «охоту» в публичное место в рабочие часы?

    — Можно выразиться и так. — Мэлори посмотрела в глаза Хоуку. — Вы думаете, что вся эта история — одна из разновидностей помешательства?

    Джордан вспомнил появление и исчезновение нескольких тысяч долларов.

    — Не обязательно.

    — А если бы я сказала, что собираюсь в «Галерею» после закрытия?

    — Я бы ответил, что обитатели Ворриорз-Пик выбрали именно вас как творчески мыслящую и изобретательную женщину, способную на риск.

    — Мне нравится такое определение. Не знаю, всегда ли оно применимо, но в данный момент подходит точно. Мне надо кое-кому позвонить. И знаете что, Джордан? Мне кажется, нужно быть очень преданным другом, чтобы потратить целый день, присматривая за незнакомым человеком просто потому, что тебя об этом попросили.


    Мэлори взяла у Тода ключи и отблагодарила крепким объятием.

    — Я у тебя в долгу.

    — Конечно, но хотелось бы услышать объяснения.

    — Как только смогу. Обещаю.

    — Медовая моя, это становится совсем странным. Сначала тебя увольняют. Потом ты крадешь файлы Памелы. Затем отказываешься вернуться к родному очагу, да еще с существенной прибавкой к жалованью. А теперь хочешь тайно проникнуть сюда после закрытия.

    — Знаешь что? — Мэлори позвенела ключами. — Это еще не самое странное. Единственное, что я могу тебе сказать, — я делаю важное дело, и намерения мои чисты. Я не причиню вреда ни «Галерее», ни Джеймсу, ни тебе.

    — У меня и в мыслях этого не было.

    — Ключи верну ближе к ночи. В крайнем случае завтра утром.

    Тод выглянул в окно. По тротуару слонялся Флинн Хеннесси.

    — Это не имеет отношения к сексуальным фетишам и фантазиям?

    — Нет.

    — Очень жаль. Я ухожу. Выпью бокал мартини, а может, два и выброшу все из головы.

    — Правильно.

    Тод направился к двери и на пороге оглянулся.

    — Что бы ты ни делала, Мэл, будь осторожна.

    — Обязательно. Обещаю.

    Она ждала, наблюдая, как приятель разговаривает с Флинном, потом уходит. Затем открыла дверь, махнула Флинну, чтобы он входил, заперла замки и набрала код системы защиты.

    — Что тебе сказал Тод?

    — Если я втяну тебя в неприятности, он подвесит меня за яйца, а затем отрежет другие части тела маникюрными ножницами.

    — Ух ты! Ну и перспектива.

    — Действительно. — Флинн выглянул в окно, чтобы удостовериться, что предполагаемый палач ушел. — Позволь заметить, что, будь у меня намерение втянуть тебя в неприятности, картина, нарисованная этим служителем искусства, заставила бы меня отказаться от такого плана.

    — Если уж речь идет о неприятностях, это я тебя в них втягиваю. Мы нарушаем закон, и на карту поставлена твоя репутация как издателя и главного редактора «Курьера». Ты не обязан этого делать.

    — Пути назад у меня уже нет. Маникюрные ножницы — это такие маленькие, острые и закругленные, да?

    — Совершенно верно.

    Флинн понурился.

    — Именно этого я и боялся. С чего начнем?

    — Думаю, со второго этажа. Пойдем сверху вниз. Если на картинах соблюден масштаб, ключ должен быть около трех дюймов в длину.

    — Невелик.

    — Да, маленький. На бородке один простой выступ, — продолжала Мэлори, протягивая Флинну небольшой рисунок. — Головка сложной конфигурации. Это кельтский узор, тройная спираль. Зоя нашла такой узор в одной из книг у Даны.

    — Из вас троих получилась отличная кома-нда.

    — Похоже. Ключ золотой — возможно, из чистого золота. Думаю, когда увидим, мы его сразу узнаем.

    Флинн посмотрел в сторону главного зала, просторного, со сводчатым потолком. Там были, разумеется, картины, а также скульптуры и другие художественные работы. Множество витрин и подставок, бесчисленные шкафчики с выдвижными ящиками.

    — Тут есть где спрятать ключ.

    — Это еще что! Ты не видел запасники и склад.

    Они начали с кабинетов. Роясь в ящиках и перебирая личные вещи сотрудников, Мэлори сражалась с чувством вины. У нее нет времени на эмоции. Она встала на колени, заглянула под письменный стол Джеймса, потом стала выдвигать ящики.

    — Неужели ты думаешь, что такие люди, как Ровена и Питт, будут прятать ключи в ящик стола? Да, они ведь не люди, а боги… Тем более… Фу, бред какой-то…

    Мэлори угрюмо глянула на Флинна и задвинула ящик на место.

    — Я думаю, что нужно проверить все.

    «Какая она красивая, — подумал Флинн. — Волосы собраны на затылке. Взгляд непреклонный. И наверное, решила, что черная одежда как нельзя лучше соответствует обстоятельствам».

    Очень похоже на Мэлори.

    — Справедливо, но мы проверили бы все намного быстрее, если бы позвали остальных.

    — Им тут нечего делать. Это незаконно. — Чувство вины острыми когтями царапало Мэлори сердце. — И тебя тут не должно быть. Кстати, ты не вправе будешь писать о том, что здесь увидишь.

    Флинн присел на корточки рядом с ней. Взгляд его стал жестким.

    — Ты действительно так думаешь?

    — На это есть причины. — Мэлори встала и сняла картину со стены. — Я кое-чем обязана этому месту, — продолжила она, осматривая обратную сторону холста и раму. — И Джеймсу тоже. Я не хочу, чтобы его в это втягивали.

    Мэлори повесила картину на место, затем сняла другую.

    — Может, ты составишь список, о чем я могу писать, а о чем нет? На твой взгляд.

    — Не обижайся.

    — Да, конечно. Я потратил столько времени и сил на эту историю, но еще не напечатал ни строчки. Не нужно ставить под сомнение мою порядочность, Мэлори, просто потому, что сомневаешься в своей. И никогда не указывай мне, о чем я могу или не могу писать.

    — Речь всего лишь о том, что это не для печати.

    — Вовсе нет. Речь о доверии и уважении к человеку, о любви к которому ты постоянно говоришь. Я начну искать в другом помещении. Думаю, нам лучше разделиться.

    «Интересно, — подумала Мэлори, — как это я умудрилась все испортить?»

    Она сняла со стены последнюю картину и приказала себе сосредоточиться, но сделать это оказалось непросто.

    Очевидно, Флинн чрезмерно чувствителен. Ее просьба абсолютно обоснованна, а если он хочет обижаться, это его проблема.

    Мэлори двадцать минут тщательно обыскивала комнату и успокаивала себя, убеждая, что Флинн чересчур болезненно отреагировал на ее слова.

    В течение следующего часа они не разговаривали и, несмотря на то что делали общее дело, умудрялись избегать контакта.

    К тому времени, когда дошла очередь до первого этажа, в действиях установился определенный ритм, но они по-прежнему молчали.

    Это была утомительная работа. Мэлори и Флинн проверяли каждую картину, скульптуру, каждый постамент. Все ступеньки лестницы и плинтусы.

    Потом Мэлори отправилась в запасники. Она с волнением разглядывала недавно приобретенные произведения или те, что были проданы после ее ухода из «Галереи», — их предстояло упаковать и отправить.

    Когда-то она была в курсе всех стадий процесса, имела право приобретать экспонаты и договариваться о цене. В глубине души Мэлори считала «Галерею» своей. Она много раз засиживалась тут допоздна, и никто этому не удивлялся. Не было нужды просить ключи у друга или чувствовать себя виноватой.

    И сомневаться в своей порядочности, призналась себе Мэлори.

    И все из-за того, что эта часть ее жизни осталась в прошлом! Может быть, она сошла с ума, когда отказалась вернуться? Может быть, совершила ошибку, что пренебрегла разумным, осязаемым? Еще можно вернуться и поговорить с Джеймсом, сказать, что передумала, и жизнь снова войдет в привычную колею.

    Но прежней она уже никогда не будет.

    Об этом Мэлори и печалилась. Ее жизнь изменилась, и возврата назад нет. Она не успела оплакать потерю и делает это сейчас — прикосновением к каждому предмету в «Галерее», которая когда-то так много для нее значила.

    Мэлори перебирала в памяти тысячи событий, по большей части мелких, повседневных, ничего не значащих. Всего этого она лишилась.

    На пороге появился Флинн.

    — Что бы ты хотела…

    Мэлори повернулась к нему. Глаза ее были сухими, но в них плескалась боль. В руках она держала, словно ребенка, грубую каменную скульптуру.

    — Что это?

    — Я так скучаю по «Галерее»… Как будто во мне что-то умерло. — Она осторожно поставила скульптуру на полку. — Я купила эту вещь около четырех месяцев назад. Новое имя. Молодой скульптор. В его работе столько огня и темперамента! Он из маленького городка в Мэриленде. Там его знают, но ни одна из крупных галерей не проявила к нему интереса. Было так приятно дать ему реальный шанс, думать о том, чего он может достичь, чего мы можем достичь в будущем!

    Флинн молчал. Мэлори провела кончиками пальцев по камню.

    — Кто-то купил скульптуру. Я не участвовала в сделке и даже не узнаю имя на накладной. Теперь все это больше не мое.

    — Без тебя она бы здесь не появилась, не была бы продана.

    — Возможно, но все уже в прошлом. Я тут чужая. Прости меня, Флинн. Мне очень жаль. Я не хотела тебя обидеть.

    — Забудь.

    — Нет. — Мэлори вздохнула. — Я не стану утверждать, что не сомневалась в тебе, и не могу сказать, что полностью тебе доверяю. Но я тебя люблю! Этого противоречия я объяснить не могу. Как и свою убежденность, что ключа тут нет. Я поняла это с самой первой минуты, как только вошла сюда. Хотя все равно закончить нужно. Его здесь нет, Флинн. Теперь здесь для меня ничего нет.


    16

    Флинн закрыл дверь своего кабинета — сигнал всем, что главный редактор работает и его нельзя беспокоить. Особого внимания на этот сигнал никто не обращал, но так было заведено.

    Сначала он позволил своим мыслям свободно течь, словно привольная река, потом направит этот поток в более строгое русло.

    Кто такой художник? Только тот, кто создает нечто прекрасное или шокирующее, работу, которая вызывает внутренний отклик? В живописи, музыке, литературе или театре?

    Но в таком случае можно ли считать остальной мир просто зрителями? Пассивными наблюдателями, вклад которых ограничивается одобрением или критикой?

    Во что превращается художник без публики?

    Не совсем обычная редакторская колонка, размышлял Флинн, но эти мысли не давали ему покоя с той ночи, когда они с Мэлори обыскивали «Галерею». Пришло время выплеснуть их на бумагу.

    Образ Мэлори, какой он увидел ее там, на складе, до сих пор стоял у него перед глазами. Каменная фигурка в руках и печальный взгляд. Потом она целых три дня всех, в том числе его, держала на расстоянии. Придумывала разные оправдания: она занята, обдумывает стоящую перед ней задачу, пытается снова привнести порядок в свою жизнь.

    Хотя, на взгляд Флинна, настоящего беспорядка в жизни Мэлори никогда и не было.

    В любом случае она отказывалась выходить из дома и не пускала к себе Флинна.

    Возможно, эта редакторская колонка была посланием к Мэлори.

    Хеннесси расправил плечи и побарабанил пальцами по краю стола, чтобы отвлечься от мыслей о Мэлори и вернуться к статье.

    Может быть, первым художником был ребенок, научившийся складывать из букв свое имя? В этом действии соединились интеллект, координация, самосознание. Когда малыш зажимает в кулачке толстый карандаш или фломастер и выводит на бумаге буквы, не создает ли он из линий символ самого себя? Это я — единственный и неповторимый.

    Сей манифест, сие действие и есть искусство.

    А женщина, которая вечером ставит на стол горячий обед? Для шеф-повара шикарного ресторана это прозаичная еда, но тому, кого приводит в замешательство инструкция на банке консервированного супа, мясной рулет с картофельным пюре и зеленой фасолью на тарелке представляются настоящим произведением искусства.

    — Флинн?

    — Я работаю, — буркнул Хеннесси, не поднимая головы.

    — Не только ты. — Рода закрыла за собой дверь, прошествовала через кабинет главного редактора и села. Она скрестила руки на груди и в упор уставилась на Флинна сквозь очки в прямоугольной оправе.

    Без аудитории, готовой внимать искусству — любому! — оно уподобляется засохшим остаткам пищи, которые выбрасывают…

    Флинн оторвался от клавиатуры.

    — Что?

    — Ты снова сократил мою статью на целый абзац.

    У Хеннесси чесались руки — так хотелось схватить игрушечную пружинку и швырнуть ее в Роду.

    — И что?

    — Ты обещал, что у меня будет двенадцать абзацев текста.

    — А ты дала мне одиннадцать абзацев текста и абзац воды. Я выжал воду. Это была хорошая статья, Рода. А стала она еще лучше.

    — Я хочу знать, почему ты всегда нападаешь на меня, постоянно сокращаешь мои статьи. Ты совсем ничего не правишь у Джона и Карлы, а они в восторге от моих материалов.

    — Джон ведет спортивную колонку уже больше десяти лет. Он практически превратил свои обзоры в науку.

    «Искусство и наука», — подумал Флинн и сделал пометку в блокноте, чтобы развить эту мысль в статье. И спорт… Если вы видели, как питчер[38] ногой выравнивает под собой площадку, чтобы ее форма, поверхность, уклон…

    — Флинн!

    — А?.. Что? — Он встряхнулся, мысленно перемотал пленку назад. — При необходимости я редактирую работу Карлы. Послушай, Рода, у меня нет времени. Если хочешь поговорить, давай назначим встречу на завтра.

    Она поджала губы.

    — Или мы решим этот вопрос немедленно, или завтра меня тут не будет.

    Флинн не стал брать с полки Люка Скайуокера и представлять, как рыцарь джедаев вытаскивает свой световой меч и стирает презрительную усмешку с лица Роды. Он просто откинулся на спинку кресла.

    — Ладно. Я хочу тебе сказать, что устал от твоих угроз уйти. Если тебе тут плохо и ты не согласна с тем, как я руковожу газетой, уходи.

    Рода побагровела.

    — Твоя мать…

    — Я не мать. Запомни это. Я руковожу «Курьером» почти четыре года и намерен руководить еще долго. Пора привыкать.

    Глаза Роды наполнились слезами, но Флинн, считавший это нечестным приемом, решил не обращать внимания.

    — Что-нибудь еще? — сухо спросил он.

    — Я работала здесь еще тогда, когда ты не умел читать.

    — Возможно, именно в этом наша проблема. Тебе больше нравилось, когда газетой руководила моя мать. Теперь тебе нравится считать меня временной помехой и некомпетентным сопляком.

    Потрясенная, Рода приоткрыла рот.

    — Я не считаю тебя некомпетентным. Я просто хотела…

    — …чтобы я не вмешивался в твою работу, — закончил за нее Флинн. Голос его звучал доброжелательно, но лицо оставалось суровым. — И плясал под твою дудку. Этого не будет.

    — Если ты считаешь, что я ни на что не годна…

    — Сядь, — велел Хеннесси, увидев, что Рода приподнялась со стула.

    Флинн знал, что за этим последует. Она выскочит из кабинета, будет швырять вещи, испепелять его взглядом через стекло, а потом опять заявится в самый неподходящий момент, и все начнется сначала.

    — Как это ни странно, я считаю тебя хорошим работником. Хотя вряд ли моя похвала доставит тебе удовольствие, ведь ты ни в грош не ставишь мой профессионализм. Думаю, тебе нелегко, потому что ты журналистка, а «Курьер» единственная газета в городе, и я ее главный редактор. Перемен не предвидится. Когда в следующий раз я попрошу двенадцать абзацев, принеси мне крепкие двенадцать абзацев, и никаких проблем не будет. — Флинн постучал кончиком карандаша по столу. Рода смотрела на него, широко раскрыв глаза.

    «Наверное, Перри Уайт справился бы лучше, — подумал он, — но все равно вышло неплохо».

    — Еще что-нибудь?

    — Я хочу взять на сегодня отгул.

    — Нет. — Хеннесси повернулся к монитору. — К двум часам дня статья о расширении начальной школы должна лежать у меня на столе. Все, Рода. Пожалуйста, закрой за собой дверь.

    Флинн вернулся к работе, с удовлетворением отметив, что дверь тихо щелкнула, а не с треском захлопнулась, как обычно. Выждав тридцать секунд, он слегка подвинул кресло и скосил взгляд на стеклянную стену. Рода неподвижно сидела за своим столом, словно парализованная.

    Он ненавидел подобные сцены.

    Эта женщина угощала его конфетами, когда в детстве он приходил в редакцию после школы.

    «Отвратительно, — поморщился Флинн, потирая висок и пытаясь сосредоточиться на работе. — Взрослеть — это отвратительно».


    После обеда он на час вырвался, чтобы встретиться с Брэдом и Джорданом в закусочной на Мейн-стрит. С тех пор как они по вечерам приходили сюда после футбола, чтобы поболтать о девчонках и обсудить планы на жизнь, здесь почти ничего не изменилось.

    Пахло фирменным блюдом — жареным цыпленком, а на стойке в четыре этажа громоздились разнообразные пирожки. Разглядывая заказанный по привычке гамбургер, Флинн спрашивал себя, кто застрял в прошлом — закусочная или он сам.

    — Махнемся? — спросил Хеннесси, кивнув на двойной сэндвич Брэда.

    — Хочешь мой сэндвич?

    — Да. Я хочу твой сэндвич. Махнемся! — не слушая возражения, Флинн переставил тарелки.

    — Если не хочешь гамбургер, зачем заказывал?

    — Затем. Я жертва привычек и традиций.

    — А мой сэндвич решит проблему?

    — Это только начало. Сегодня утром я отказался от привычки ублажать Роду. Уверен, что, оправившись от потрясения, она тут же начнет планировать мое убийство.

    — Почему ты захотел его сэндвич, а не мой?

    — Я не люблю жареные сэндвичи.

    Джордан немного подумал и поменялся тарелками с Брэдом.

    — Надеюсь, вы закончили играть в музыкальные тарелочки?[39] — Уэйн хмуро посмотрел на сэндвич, потом решил, что выглядит он совсем неплохо.

    Уже жалея о том, что отдал гамбургер, Флинн принялся за сэндвич.

    — Как вы думаете, если всю жизнь провести в родном городе, не слишком ли привязываешься к прошлому, сопротивляясь переменам и развитию? Не становишься ли неспособным вести себя как взрослый человек?

    — Не знал, что у нас намечается философский диспут. — Прежде чем включиться в словесное ристалище, Джордан полил гамбургер кетчупом. — Можно сказать, что если ты живешь в родном городе, значит, тебе тут комфортно, у тебя тут глубокие корни и прочные связи. Или ты слишком ленив и самодоволен, чтобы оторвать задницу от насиженного места.

    — Мне тут нравится. Хотя я понял это не сразу. До недавнего времени был доволен тем, как идут дела, но где-то с начала месяца удовлетворение испарилось.

    — Из-за этой мистической истории с ключами? — спросил Брэд. — Или из-за Мэлори?

    — Все вместе. Ключи — это забавно, правда? Сэр Галаад и Святой Грааль, Индиана Джонс и Ковчег Завета.

    — Элмер Фадд[40] и Багз Банни, — вставил Хоук.

    — Ага, и они тоже, — кивнул Флинн и подумал, что если есть необходимость докопаться до сути, всегда можно рассчитывать на Джордана. — Ничего страшного не случится, если мы их не найдем.

    — Один год, — напомнил Брэд. — Это довольно суровое наказание, если хочешь знать.

    — Да, конечно. — Флинн выбирал из горки картофельных чипсов рядом со своим сэндвичем самые крупные. — Но я не могу себе представить, чтобы Ровена или Питт наказали этих женщин.

    — Возможно, грязную работу они поручают другим, — пожал плечами Джордан. — Может быть, Ровена и Питт только посредники, передающие награду или объявляющие о каре. Почему мы предполагаем, что у них есть выбор?

    — Потому что мы оптимисты, — ответил Флинн. — Меня очень занимает мысль о том, что будет дальше, когда мы найдем ключи.

    — Кроме того, это увлекательная головоломка. Затягивает.

    Флинн кивнул, а Брэд беспокойно поерзал на стуле.

    — А еще магия… И приходится признать ее существование. Это не иллюзия — прямой вызов привычному порядку вещей. Круто, да? Вот что в нас исчезает, когда мы становимся взрослыми. Нерассуждающая вера в волшебные силы. А теперь она вернулась.

    — Ты считаешь такую веру подарком или обузой? — спросил Джордан. — Впрочем, она может быть и тем и другим одновременно.

    — Еще раз спасибо, мистер оптимист. Я это понимаю. У нас осталось мало времени. Чуть больше недели. Если мы не найдем ключ, придется расплачиваться. Хотя не обязательно… Мы этого никогда не узнаем.

    — Нельзя не учитывать возможные последствия неудачи, — возразил Брэд.

    — Я пытаюсь убедить себя, что никто не станет портить жизнь трем ни в чем не виноватым женщинам только потому, что они пытались, но не смогли.

    — Если вспомнить, с чего все начиналось, то жизнь трех ни в чем не виноватых женщин — принцесс-полубогинь или простых смертных — была испорчена просто потому, что они появились на свет. — Джордан рассыпал соль на чипсы Флинна. — Извини, приятель.

    — Не забудь, что женщины на картинах как две капли воды похожи на наших… знакомых. — Брэд барабанил пальцами по столу. — Тут есть тайный смысл, и именно поэтому они оказались в центре всей истории.

    — Я не допущу, чтобы с Мэлори что-то случилось! — вскинулся Флинн. — Или с Даной! С любой из них.

    Джордан взял стакан чая со льдом.

    — Ты так на нее запал?

    — Еще одна загадка. Пока не пойму…

    — Ну, тут мы тебе поможем. — Джордан подмигнул Брэду. — Какой тогда прок от друзей? Как секс?

    — Почему это у тебя на первом месте? — возмутился Флинн. — Всегда!

    — Потому что я мужчина. Только достойные жалости глупцы считают, что женщины ни во что не ставят секс.

    — Потрясающе! — Флинн ответил улыбкой на улыбку Джордана. — О таком сексе с такой женщиной можно только мечтать. Но это не единственное, что нас связывает. Мы разговариваем — и одетые, и раздетые.

    — В том числе по телефону? — поинтересовался Брэд. — Больше пяти минут?

    — Да. И что?

    — Просто составляю список. А ты для нее готовил еду? Не на скорую руку, по-настоящему?

    — Ну… Сварил суп, когда…

    — Засчитывается. А в кино водил? На какую-нибудь слезливую мелодраму?

    Нахмурившись, Флинн поднес ко рту оставшийся кусочек сэндвича.

    — Не знаю, считать ли это слезливой мелодрамой. — Он снова положил сэндвич на тарелку. — Да, пожалуй. Один раз, но…

    — Никаких объяснений. Просто «да» или «нет». Теперь перейдем к следующей части теста. Эссе, — продолжал Хоук. — Опиши свою жизнь, скажем, через пять лет. Пойдет? — Он повернулся к Брэду.

    — Вообще-то через десять, но мы сделаем для него поблажку. Пусть будет пять.

    — Хорошо. Опиши свою жизнь через пять лет. Ты можешь представить, что в ней не окажется Мэлори?

    — Интересно, откуда мне знать, как сложится моя жизнь через пять лет, если я понятия не имею, что будет через пять дней?

    Флинн все прекрасно представлял. Свой дом, переделанный так, как он хотел. Себя самого, сидящего в редакции газеты, выгуливающего Мо или спорящего с Даной. И конечно, Мэлори. Как она поднимается по лестнице на второй этаж, как встречает его у дверей редакции, как выманивает Мо из кухни.

    — О черт! — Хеннесси побледнел.

    — Она там, правда? — спросил Джордан.

    — Правда.

    — Мои поздравления, дружище! — Хоук похлопал страдальца по плечу. — Ты влюбился.

    — Погоди. А если я не готов?

    — Не повезло, — ухмыльнулся Брэд.


    Брэд понял, что такое везение, когда вышел из закусочной и увидел Зою, остановившую машину на красный сигнал светофора.

    Темные очки закрывали половину ее лица. Губы шевелились — наверное, Зоя подпевала в такт музыке.

    Уэйн четвертый не собирался преследовать эту женщину — просто прыгнул за руль, влился в поток машин и поехал в ту же сторону. А тот факт, что он при этом подрезал пикап, можно считать абсолютной случайностью.

    Было бы разумно и даже полезно ближе познакомиться друг с другом, убеждал он себя. Как помочь Флинну, не зная женщин, с которыми тот связан?

    Более чем логично.

    Одержимость тут ни при чем. То, что он купил картину, увидев ее лицо, и не может это лицо забыть, вовсе не означает, что он одержим.

    Просто проявляет интерес.

    И если он мысленно перебирает фразы, с которых можно начать разговор, то только потому, что понимает, как важно это общение. Он никогда не волновался, имея дело с женщинами. Представительницы прекрасной половины человечества присутствовали в его жизни постоянно.

    Если уж на то пошло, все обстояло как раз наоборот — женщины волновались, имея с ним дело. Он считался одним из самых завидных холостяков — боже, как он ненавидит это слово! — страны. Женщины из кожи вон лезли, чтобы переброситься с ним парой слов.

    Если Зоя Маккорт не желает потратить пять минут на вежливый разговор, тем хуже для нее.

    Когда она свернула на подъездную дорожку к дому, Брэд Уэйн уже превратился в сплошной комок нервов. Последней каплей стал раздраженный взгляд Зои, брошенный на его машину, когда он остановился рядом.

    Чувствуя себя дурак дураком, Брэд вышел из автомобиля.

    — Вы меня преследуете? — спросила Зоя.

    — Прошу прощения? — его голос прозвучал напряженно и сухо. — Думаю, вы преувеличиваете свои чары. Флинн беспокоится за Мэлори. Я увидел вас и подумал, что вы можете знать, как у нее дела.

    Продолжая недоверчиво поглядывать на Брэда, Зоя открыла багажник. Обтягивающие джинсы позволили ему оценить вид сзади. Поверх короткого полосатого топа на ней была надета красная облегающая куртка, тоже недлинная. Топ заканчивался в дюйме от пояса джинсов.

    Брэд с удивлением увидел, что в пупке у нее тонкое серебряное колечко, и тут же почувствовал, как кончики пальцев буквально горят от желания дотронуться до него.

    — Я заезжала к ней.

    — А? К кому? Да, к Мэлори. — Брэд почувствовал, как кровь прилила к шее, и мысленно выругался. — Как она?

    — Выглядит усталой и немного подавленной.

    — Жаль. — Увидев, что Зоя принялась разгружать багажник, он шагнул вперед. — Давайте помогу.

    — Сама справлюсь.

    — Не сомневаюсь, но не вижу для этого причин. — Брэд закончил дискуссию, взяв два тяжелых альбома с образцами обоев. — Ремонт?

    Зоя извлекла из багажника каталог красок, небольшой чемоданчик с набором инструментов — Брэд его тут же отобрал, — блокнот и несколько образцов кафельной плитки.

    — Мы купили этот дом. Собираемся открыть свое дело, но сначала нужно привести все в порядок.

    Уэйн пошел вперед, услышав, как за его спиной хлопнула крышка багажника. Да, работы тут полно, хотя дом выглядит солидно. Удобное расположение, достаточно места для парковки, большой участок.

    — Похоже, все в порядке, — заметил он. — Фундамент проверяли?

    — Да.

    — А электропроводку?

    Зоя достала ключи, полученные от агента по продаже недвижимости.

    — Я женщина, но это не значит, что не знаю, как покупают дома. У меня был не один вариант, но этот самый лучший — и сам дом, и все остальное. Ремонт требуется в основном косметический.

    Она распахнула дверь.

    — Можете положить все на пол. Спасибо. Я передам Мэлори, что вы о ней спрашивали.

    Брэд не остановился, и Зое пришлось посторониться, пропуская его. Уэйн сделал над собой усилие и не позволил взгляду снова опуститься к ее пупку.

    — Вы всегда раздражаетесь, когда кто-то пытается вам помочь?

    — Меня бесит, когда кто-то думает, что я не справлюсь сама. Послушайте, у меня не так много времени. Мне нужно заняться делом.

    — Тогда не буду вам мешать.

    Он окинул взглядом потолок, стены, прошелся по прихожей.

    — Прекрасный дом.

    Брэд не заметил пятен сырости, хотя внутри было прохладно. Интересно, откуда этот холод: от неисправного отопления или от стоящей рядом женщины?

    — А где расположитесь вы?

    — Наверху.

    — Ясно. — Он стал подниматься по лестнице, почти обрадовавшись нетерпеливому вздоху Зои. — Превосходная лестница. Беленая сосна… То, что нужно.

    Он отметил, что часть панелей придется заменить. Двустворчатое окно на верхней площадке надо переделать. Вставить двойной стеклопакет.

    Краска на стенах потускнела, на потолке трещины. Это легко исправить.

    Брэду нравилось, что комнаты соединяются друг с другом и как бы разбегаются в разные стороны. Пустотелые щитовые двери можно совсем убрать или заменить их чем-то более солидным, соответствующим дому.

    А что она будет делать с освещением? Уэйн ничего не понимал в парикмахерских салонах, но логика подсказывала, что в таких заведениях должен быть яркий свет.

    — Прошу прощения. Мне нужны инструменты.

    — Что? А, извините. — Он отдал Зое чемоданчик и провел пальцами по облупившейся краске окна. — Знаете, здесь можно для контраста использовать вишню. Разные сорта дерева, естественный узор, теплые тона. Вы же не собираетесь закрывать ковром этот пол, правда?

    Зоя достала рулетку.

    — Нет.

    Почему он не уходит? Ей нужно работать, нужно все обдумать. Больше всего на свете Зое хотелось остаться одной в своем чудесном доме, строить планы и мечтать о том, как здесь все будет, когда закончится ремонт.

    Цвета, фактура, оттенки, запахи…

    А он ей мешает, путается под ногами!

    Такой мужественный, эффектный, в шикарном костюме и дорогих туфлях… От него исходил тонкий аромат дорогого мыла и лосьона после бритья.

    Наверное, за кусок мыла Брэд Уэйн заплатил больше, чем она за футболку и джинсы, что на ней надеты. И он думает, что имеет право болтаться тут, вынуждая ее чувствовать себя неуклюжей и несоответствующей.

    — Для чего предназначена эта комната?

    Не поворачиваясь к нему, Зоя записала размеры.

    — Главное помещение салона. Стрижка, маникюр, макияж.

    Брэд молчал, и ей пришлось оглянуться. Он задумчиво разглядывал потолок.

    — Что?

    — У нас есть миниатюрные поворачивающиеся светильники. Очень практично и в то же время красиво. Можно направить в любую сторону. Какой стиль вы предпочитаете: непринужденный или элегантный?

    — Одно другому не мешает.

    — Верно. А тона? Приглушенные или яркие?

    — Здесь яркие, в процедурных приглушенные. Послушайте, Брэдли…

    — У вас интонации как у моей матери. — Он улыбнулся, присел на корточки и стал листать альбом с образцами. — Складывается впечатление, что такому уничижительному тону всех женщин обучают в специальном центре.

    — Мужчинам об этом знать не положено. Если я проболтаюсь, придется вас убить, а у меня на это нет времени. Мы собираемся оформить сделку в течение месяца, и к тому времени у меня должен быть четкий план, чтобы я могла приступать к ремонту, не теряя ни минуты.

    — Могу предложить свою помощь.

    — Я знаю, что делаю, и знаю, чего хочу. И не понимаю, почему вы…

    — Погодите. Нельзя быть такой обидчивой! Вы не забыли, что я бизнесмен? — Брэд постучал пальцем по эмблеме «Сделай сам» на альбоме с образцами. — И не только это. Мне нравится, когда дом раскрывает свой потенциал. Могу помочь с рабочими и материалами.

    — Я не нуждаюсь в подаянии.

    Брэд отложил альбом и медленно встал.

    — Я говорил о помощи, а не о подаянии. Что во мне такого, что вас отталкивает?

    — Все. Признаюсь, это несправедливо. — Зоя пожала плечами. — Но тут уж ничего не поделаешь. Я не понимаю таких людей, как вы, и поэтому не доверяю им.

    — Каких «таких»?

    — Богатых… Владеющих… холдингами. Простите, я не сомневаюсь, что у вас много достоинств, иначе вы не были бы другом Флинна. Но у нас с вами нет ничего общего. Кроме того, у меня очень много дел и совершенно нет времени на… Знаете что? Давайте сразу все выясним, чтобы больше к этому не возвращаться. Я не собираюсь прыгать к вам в постель.

    — Видимо, теперь моя жизнь утратила смысл…

    Зоя с трудом удержалась от улыбки. Она прекрасно знала, какими коварными бывают такие типы.

    — Хотите сказать, что у вас и в мыслях этого не было?

    Уэйн понурился. Зоя сняла очки, зацепила дужку за вырез футболки и в упор смотрела на него светло-карими миндалевидными глазами.

    — Мы оба знаем, что правильного ответа не существует. Вопрос с подвохом. Из разряда «меня это не полнит?», «ты считаешь ее хорошенькой?». А если вы этого не знаете, я тем более не стану отвечать.

    Теперь Зое пришлось прикусить губу, чтобы сдержать смех.

    — Это был не вопрос, а утверждение.

    — Все равно ловушка, поэтому я ограничусь констатацией факта. Вы чрезвычайно привлекательны. И у нас больше общего, чем вы думаете. Начиная с друзей. Я хочу помочь вам, Дане и Мэлори с этим домом, и никто из вас в благодарность не должен прыгать ко мне в постель. Хотя если вы втроем решите устроить небольшую оргию, я возражать не стану. А пока не буду отвлекать вас от работы.

    Брэд стал спускаться по ступенькам и на пятой небрежно прибавил:

    — Кстати, в следующем месяце «Сделай сам» устраивает распродажу материалов для стен — обои и краска. Скидка от пятнадцати до тридцати процентов.

    Зоя бросилась за ним.

    — Когда?!

    — Я вам сообщу.

    Итак, она не собирается прыгать к нему в постель. Брэд покачал головой и пошел к машине. Зоя Маккорт допустила ошибку. Она ведь не знает, что единственное, против чего Уэйн никогда не мог устоять, — это открытый вызов.

    Он всего лишь собирался пригласить ее пообедать вместе, а теперь придется потратить время на разработку стратегии.

    Так размышлял Брэд Уэйн, остановившись и разглядывая окна второго этажа.

    Зою Маккорт ждала осада.


    Мысли самой Зои были заняты совсем другим. Она, как всегда, опаздывала. Обычно перед самым выходом выяснялось, что куча дел еще не сделана.

    — Отдашь пирожные маме Чака. Она их поделит. — Зоя свернула на дорожку к дому в двух кварталах от ее собственного и строго посмотрела на сына. — Я серьезно, Саймон! У меня нет времени на то, чтобы зайти с тобой. Стоит мне переступить порог, и она задержит меня минут на двадцать, а я и так опаздываю.

    — Ладно. Дойду сам.

    — Но тогда я не смогу сделать вот это. — Зоя схватила сына и пощекотала ему ребра.

    — Мама!

    — Саймон! — передразнила Зоя таким же возмущенным тоном.

    Мальчик засмеялся, выскочил из машины и забрал с заднего сиденья сумку.

    — Слушайся маму Чака и не буди никого ночью. У тебя есть телефон Мэлори?

    — Да, у меня есть телефон Мэлори. И я знаю, что, если я устрою пожар, балуясь со спичками, нужно набрать девять-один-один.

    — Умница. Иди сюда и поцелуй маму.

    Медленно, волоча ноги и опустив голову, чтобы спрятать улыбку, Саймон подошел к окну машины.

    — Только быстро, а то кто-нибудь увидит.

    — Скажешь им, что я тебя ругала. — Зоя поцеловала сына, но сдержалась и обнимать его не стала. — До завтра. Не скучай, малыш.

    — Ты тоже, малыш. — Саймон хихикнул и понесся к дому.

    Зоя включила заднюю передачу и выехала на дорогу, одновременно наблюдая за сыном, пока он не вошел в дом.

    Сегодня она ехала к Мэлори на вечеринку с ночевкой — первую с тех пор, как стала матерью.


    17

    Мэлори понимала, что происходит. Новые подруги волнуются за нее. Они не хотят оставлять ее одну, и Зоя проявила такой энтузиазм по поводу мозгового штурма и девичника с ночевкой, что не хватило духа ей отказать.

    Сам факт, что ей хотелось отказаться, укрыться в своей норе и никого не видеть, вынудил Мэлори признать необходимость перемен.

    Она никогда не была затворницей, и раньше склонности к хандре у нее не наблюдалось. В трудные минуты она старалась быть на людях. Ходила по магазинам, устраивала вечеринки.

    Предложение Зои заставило вспомнить о старых привычках. Мэлори купила еду и новые свечи с цитрусовым ароматом. Еще она приобрела душистое мыло и пушистые полотенца для гостей. И конечно, хорошее вино.

    Мэлори убрала все комнаты — впервые за долгое время — и насыпала в вазы ароматическую смесь из сухих лепестков. Привела в порядок и себя — с той тщательностью, которая предназначена для взора других женщин.

    К приходу Даны она уже разложила сыр и фрукты, зажгла свечи и включила тихую музыку.

    — Уф! Какая изысканная обстановка! Мне следовало приодеться.

    — Ты потрясающе выглядишь. — Твердо решив забыть о хандре, Мэлори поцеловала Дану в щеку. — Я ценю ваши усилия, девочки.

    — Какие усилия?

    — Нянчитесь со мной, подбадриваете. В последние два-три дня я что-то загрустила.

    — Никто не предполагал, что это потребует столько сил. — Дана отдала Мэлори пакет с продуктами и поставила сумку. — Купила кое-что. Вино, сыр, шоколадные конфеты и попкорн. Продукты из четырех основных групп. — Она уже рассматривала подборку фильмов на полочке рядом с домашним кинотеатром. — Ты берешь все мелодрамы, какие только выходили в прокат?

    — Все, что есть на ди-ви-ди. Налить вина?

    — Тут меня не придется упрашивать. Новые духи?

    — Нет. Это, наверное, свечи.

    — Чудесно. А вот и Зоя. Налей ей тоже.

    В дверях, ведущих во внутренний дворик, появилась нагруженная сумками Зоя.

    — Пирожные, — слегка задыхаясь, сказала она. — Видео, ароматерапия и пирог к кофе на утро.

    — Молодец! — Дана взяла у нее одну из сумок и протянула бокал с вином. — Как тебе удалось соорудить такие ресницы? Такие пушистые и длинные?

    — Потом покажу. Послушайте, как забавно. Сегодня я поехала в наш дом, чтобы кое-что измерить и взглянуть на образцы на месте, при естественом освещении. В машине у меня каталоги с обоями и краской, так что можно будет посмотреть, если хотите. По дороге ко мне прицепился Брэдли Уэйн, а потом зашел в наш будущий «Каприз». Расскажите-ка о нем.

    — Золотой мальчик, социально ответственный. — Дана взяла кусочек сыра бри. — Отличный спортсмен — старшие классы и университет. Отличник, но не зубрила. Семейный бизнес. Пару раз дело почти доходило до помолвки, но в последний момент ему удавалось ускользнуть. Дружит с Флинном чуть не с рождения. Превосходное тело, которое я имела удовольствие видеть на всех этапах формирования. Хочешь взглянуть сама?

    — Не в этом смысле. Мне всегда не везло с мужчинами… И единственный мужчина, который остался в моей жизни, — это Саймон. Ой, как я люблю эту песню! — Зоя сбросила туфли и закружилась в танце. — Как у тебя дела с Флинном, Мэл?

    — Ну… Я его люблю, и это здорово раздражает. Жаль, я не умею так танцевать.

    — Как?

    — Естественно и раскованно.

    — Тогда иди сюда. — Зоя поставила бокал и взяла Мэлори за руки. — Сейчас мы над этим поработаем. Вариантов два. Представь, что на тебя никто не смотрит, или представь, что на тебя смотрит жутко сексуальный парень. В любом случае ты должна расслабиться.

    — Почему все заканчивается тем, что девушки танцуют с девушками? — спросила Мэлори, пытаясь добиться того, чтобы ее бедра двигались независимо от остального тела, как у Зои.

    — Потому что у нас лучше выходит.

    — На самом деле, — сказала Дана, отрывая маленькую веточку винограда, — это некий ритуал, социальный и сексуальный. Женщина развлекает, соблазняет, дразнит, а мужчина наблюдает, фантазирует и выбирает. Или его выбирают. Тамтамы или рок — суть не меняется.

    — Ты будешь танцевать? — спросила Мэлори.

    — Конечно. — Дана отщипнула еще одну виноградину, встала и направилась к Зое.

    Ее бедра и плечи двигались волнообразно. Мэлори подумала, что танец в исполнении подруг действительно необыкновенно сексуален.

    — Куда мне до вас…

    — У тебя отлично получается. Расслабь колени. Кстати о ритуалах. У меня появились кое-какие идеи. Но… — Зоя снова взяла бокал. — Думаю, нужно выпить еще, прежде чем я решусь о них рассказать.

    — Ну вот. — Дана недовольно поморщилась. — Этого я не люблю. Выкладывай. — Она отобрала у Зои бокал и сделала глоток. — Я выпила. Рассказывай.

    — Ладно. Давайте присядем.

    Вспомнив об обязанностях хозяйки, Мэлори переставила бутылку вина и поднос с закусками на кофейный столик.

    — Если этот ритуал имеет отношение к эпиляции ног воском, я, пожалуй, сначала тоже выпью.

    — Нет! — Зоя рассмеялась. — Но я знаю почти безболезненный метод с применением горячего воска. Могу сделать бразильскую эпиляцию так, что ты не проронишь ни слезинки.

    — Бразильскую?!

    — Зона бикини. Остается узкая аккуратная полоска, так что можно носить самые маленькие трусики танга и не выглядеть… неопрятно.

    — Ой! — Мэлори инстинктивно закрыла низ живота руками. — Ни за что — даже в наручниках и с морфием.

    — Тут все дело в движении запястьем, — начала объяснять Зоя, но сразу же переключилась. — Ладно, это потом. Вернемся к моей идее. Мы читали книги, искали информацию и пытались что-то придумать, чтобы помочь Мэлори найти первый ключ.

    — Я вам так благодарна! Правда. Просто мне кажется, я что-то упускаю, какую-то мелочь, которая все прояснит.

    — Наверное, мы все что-то упускаем, — возразила Зоя. — Вспомним саму легенду. Смертная женщина вышла замуж за кельтского бога и стала королевой. Власть женщины. У нее три дочери. Снова женщины. Одна из тех, кто приставлен к принцессам, — тоже женщина.

    — Ну, тут пятьдесят на пятьдесят, — заметила Дана. — Даже у богов.

    — Подожди. Их души были похищены и заперты мужчиной, но именно женщины, три смертные женщины должны найти и повернуть ключи.

    — Прости, Зоя, но я тебя не понимаю. Все это нам уже известно. — Мэлори потянулась за виноградом.

    — Давайте рассуждать дальше. В кельтской мифологии боги более земные, чем, скажем, у греков или римлян. Они похожи скорее на магов и волшебников, чем на… как бы это сказать? Всемогущих существ. Правильно? — Зоя повернулась к Дане.

    — Да.

    — Боги кельтов связаны с землей, с природой. Они вроде ведьм. Существует черная и белая магия, но и та и другая используют природные элементы и силы. И вот тут нужно посмотреть на вещи шире.

    — Что мы и делаем, начиная с четвертого сентября, — заметила Дана.

    — А если нас выбрали потому, что мы… потому что мы ведьмы?

    Мэлори нахмурилась и посмотрела на вино в бокале Зои.

    — Сколько ты выпила до прихода ко мне?

    — Нет, вы только подумайте! Мы ведь похожи на спящих принцесс. Может, мы как-то связаны… кровное родство или что-то в этом роде? Может, обладаем магической силой, но просто об этом не знаем?

    — В легенде говорится о смертных женщинах, — напомнила Мэлори.

    — Ведь мы не обязательно бессмертны. Просто люди, но с особым даром. Я читала об этом. В викканстве[41] ведьма проходит три стадии. Девушка, мать и старуха. И поклоняются они Три-единой богине. Они…

    — Викканство — молодой культ, Зоя, — возразила Дана.

    — Но у него древние корни. А «три» — это магическое число. Нас трое.

    — Мне кажется, будь я ведьмой, знала бы об этом, — задумчиво сказала Мэлори, потягивая вино. — И если я почти тридцать лет ничего не замечала, что мне с этим делать теперь? Колдовать, ворожить?

    — Первым делом преврати Джордана Хоука в лошадиную задницу! — В ответ на удивленный взгляд Мэлори Дана пожала плечами. — Просто размечталась.

    — Мы можем попробовать. Все вместе. Я кое-что купила. — Зоя вскочила, схватила сумку и раскрыла ее. — Ритуальные свечи, — начала она перечислять, роясь в недрах сумки, — ладан, поваренная соль.

    — Поваренная соль? — озадаченная Мэлори взяла темно-синюю пачку.

    — С ее помощью рисуют защитный круг. Отгоняет злых духов. Это ясеневые палочки. Вместо прутиков. Я купила бейсбольную биту и отщепила от нее.

    — Помесь Марты Стюарт[42] с доброй волшебницей Глендой[43]. — Дана взяла палочку и взмахнула ей. — А она должна испускать волшебный туман?

    — Выпей еще, и будет тебе туман, — посоветовала Зоя. — Вот камни. Аметист, розовый кварц… И этот потрясающий шар! — Она достала из сумки хрустальный шар.

    — Где ты все это добыла? — поинтересовалась Мэлори.

    — Магазин «Новый век» в торговом центре. Карты Таро. Кельтские — так правильнее. И…

    — Спиритическая доска! — Дана схватила доску. — О боже! Последний раз я видела ее в детстве.

    — Нашла в магазине игрушек. «Новый век» ими не торгует.

    — Когда я была маленькой, мы устраивали такие вечеринки. Пепси, карамель, зажженные свечи. Все девчонки спрашивали, как зовут парня, за которого они выйдут замуж… — Дана мечтательно вздохнула. — Было так здорово, хотя мне достался жених по имени Птцбах… Давайте начнем со спиритической доски. В память о старых добрых временах.

    — Ладно, только нужно все делать правильно. Отнеситесь к этому серьезно. — Зоя встала, чтобы выключить свет и музыку.

    — Интересно, остался ли там еще Птцбах? — Дана соскользнула на пол и открыла коробку.

    — Подожди. Нужно придерживаться ритуала. У меня есть книга.

    Они сели в кружок.

    — Мы должны очистить свой разум, — инструктировала Зоя. — Представить, как открываются чакры.

    — Никогда еще не открывала чакры на публике, — хихикнула Дана, и Мэлори шлепнула ее по коленке.

    — Теперь зажжем ритуальные свечи. Белая символизирует чистоту. Желтая — память. Пурпурная — силу. — Зоя прикусила губу и подожгла фитили. — Разложим камни. Аметист для… Забыла! — Она взяла книгу и принялась листать страницы. — Вот! Аметист для интуиции. И ладан. Розовый кварц для духовной силы и предвидения.

    — Очень мило, — вынесла свой вердикт Мэлори. — Успокаивает.

    — Думаю, мы должны по очереди разложить карты Таро и произнести какие-нибудь заклинания. Что ты улыбаешься, Дана? — Зоя положила спиритическую доску на пол и установила указатель в центре. — Нужно сконцентрироваться. Сосредоточить все мысли и всю энергию на одном вопросе.

    — А можно спросить о любви всей моей жизни? Я томлюсь по Птцбаху.

    — Нет. — Зоя подавила смех и напустила на себя суровый вид. — У нас серьезное дело. Нам нужно узнать, где первый ключ. Спрашивать будет Мэлори, а мы с тобой должны думать об этом.

    — Закроем глаза. — Мэлори вытерла вспотевшие ладони о брюки и сделала глубокий вдох. — Готовы?

    Они коснулись пальцами указателя и застыли в молчании.

    — Я должна призывать потусторонние силы? — шепотом спросила Мэлори. — Высказать свое уважение, попросить о помощи? Что?

    Зоя открыла один глаз.

    — Наверное, нужно спросить совета у тех, кто по ту сторону завесы снов.

    — Ладно, так и сделаем. Все молчат, сидят тихо. Сосредоточьтесь! — Мэлори мысленно сосчитала до десяти. — Мы обращаемся к тем, кто обитает по ту сторону завесы снов, и просим помочь в наших… поисках.

    — Скажи им, что ты принадлежишь к числу избранных, — шепнула Зоя, но Дана шикнула на нее.

    — Я одна из избранных — тех, кто ищет ключи. Время уходит. Я прошу вас показать мне путь к ключу, чтобы мы могли освободить души… Дана, не подталкивай указатель.

    — Я ничего не делаю. Правда.

    У Мэлори пересохло во рту. Она открыла глаза и смотрела, как вибрирует под их пальцами указатель спиритической доски.

    — Свечи, — прошептала Зоя. — Боже! Посмотрите на свечи.

    Пламя взметнулось вверх — три тонкие золотые полоски с красной каймой. Затем свет стал пульсирующим. В комнате повеяло холодом, и огоньки задрожали.

    — Круто! — воскликнула Дана. — По-настоящему круто.

    — Действительно, впечатляет.

    Указатель под дрожащими пальцами Мэлори резко дернулся. Потом заскользил от буквы к букве, и она уже ничего не слышала, кроме оглушительного рева в голове.

    ТВОЯ СМЕРТЬ

    Крик замер у нее на губах, потому что комната закружилась в потоках света и воздуха. Мэлори услышала чей-то возглас и прикрыла глаза рукой. Из вихря проступила фигура.

    Спиритическая доска разбилась вдребезги, словно стеклянная.

    — Во что это вы вздумали играть? — между ними стояла Ровена; острый каблук ее туфли вдавил в пол осколок доски. — Как у вас хватило ума открыть дверь тому, что вы не понимаете и против чего не можете защититься?

    Она, раздраженно вздохнув, вышла за границу круга и взяла бутылку вина.

    — Можно попросить у вас бокал?

    — Как вы здесь оказались? Откуда вы узнали?

    Мэлори встала. Колени у нее подгибались.

    — Считайте, что вам повезло. — Ровена взяла соль и высыпала содержимое пачки на осколки доски.

    — О господи! Подождите минуту.

    — Подметите все это, а потом сожгите, — приказала Ровена Зое. — Я бы не отказалась от бокала вина. — Она протянула бутылку Мэлори и села на диван.

    Едва сдерживая злость, Мэлори бросилась на кухню, достала из буфета бокал. Вернувшись, она сунула его в руку Ровены.

    — Я не приглашала вас к себе в дом.

    — Наоборот. Вы пригласили меня и любого, кто захочет прийти.

    — Значит, мы ведьмы…

    Ровена посмотрела на восторженное лицо Зои, и тон ее смягчился.

    — Нет, не совсем. — Теперь она говорила как учительница с любознательными ученицами. — Хотя каждая женщина немного колдунья. Объединившись, вы утроили свои возможности, и у вас оказалось достаточно умения и желания, чтобы открыть дверь. Я не единственная, кто откликнулся на приглашение. Вы почувствовали его присутствие. — Ровена повернулась к Мэлори. — До меня.

    — Кейн… — Мэлори зазнобило, и она обхватила себя руками за плечи. — Он двигал указатель, но не прикасался к нам. Он с нами играл.

    — Кейн угрожал Мэлори. — Зоя уже забыла о радостном волнении и вскочила. — Вы можете ему помешать?

    — Попробую.

    — А если этого недостаточно? — Дана взяла Мэлори за руку. — Я слышала, как ты вскрикнула. Видела твое лицо. Ты чувствовала что-то такое, чего не чувствовали мы с Зоей, и это был настоящий ужас. Настоящая боль.

    — Холод. Как… Я не могу описать.

    — Отсутствие всякого тепла, — тихо сказала Ровена и сделала глоток вина. — Отсутствие надежды, жизни. Только Кейн не может прикоснуться к вам без разрешения.

    — Разрешения? Как, черт возьми, она… — Зоя замолчала и посмотрела на осколки спиритической доски под ногами. — О боже! Прости меня, Мэл. Мне так жаль.

    — Это не твоя вина. Правда. — Мэлори взяла Зою за руку, и на мгновение все трое образовали круг.

    Глядя на них, Ровена улыбнулась.

    — Мы искали ответы, и у тебя возникла идея. Гораздо лучше, чем те, что появлялись у меня в последние дни. Мы попробовали. Возможно, это была ошибка, — прибавила Мэлори, оглядываясь на Ровену, — но это не дает вам права осуждать нас.

    — Совершенно верно. Приношу свои извинения. — Ровена стала намазывать бри на крекер, затем постучала пальцем по колоде карт Таро. Вокруг них возник светящийся ореол, затем погас. — Теперь они безопасны. Упражняйтесь в предсказаниях, если хотите. Возможно, у вас даже обнаружится дар.

    — Вы… — Зоя поджала губы. — Если бы вы не пришли…

    — Я хочу и обязана уберечь вас от беды. Когда смогу и если смогу… А теперь мне пора уходить. Не буду вам мешать. — Ровена встала и обвела взглядом комнату. — У вас милый дом, Мэлори. Вам он очень подходит.

    Мэлори с усилием выдохнула. Почему-то она чувствовала себя глупой девчонкой.

    — Может быть, останетесь? Вы не допили вино. И крекер не съели…

    Ровена выглядела немного смущенной.

    — Вы очень любезны. С удовольствием. Я очень давно не была в женской компании. Мне ее не хватало.

    Злость у Мэлори сменилась удивлением — богиня, прожившая несколько тысяч лет, сидит с ними в одной комнате и пьет вино.

    Они принялись за трюфели, и вскоре стало ясно, что все женщины — и богини, и смертные — в сущности, одинаковы.

    — Я редко этим занимаюсь, — призналась Ровена, когда Зоя принялась укладывать ее гриву в элегантную прическу. — У меня не очень хорошо получается, и обычно я просто оставляю волосы распущенными. Иногда подрезаю, но мне всегда их жалко.

    — Не каждая может сохранять такой царственный вид. Тем более со столь простой прической.

    Ровена рассматривала себя в ручное зеркало, пока Зоя трудилась над ее головой, затем чуть наклонила его, чтобы взглянуть на саму Зою.

    — Какая у вас красивая стрижка! Просто великолепная.

    — А что вас останавливает? Я хочу сказать, что, если бы вы захотели изменить внешность, было бы достаточно… — Зоя щелкнула пальцами, что вызвало у Ровены смех.

    — О! Как раз это у меня получается!

    — А что Питт? — спросила вдруг Дана. — Какая у него роль?

    — Он телохранитель. Воин. Гордый, смелый, сильный. Питт волнует меня, просто сводит с ума. — Ровена опустила зеркало. — Вы настоящий художник, Зоя.

    — Я люблю экспериментировать с волосами. — Она встала перед Ровеной и высвободила с обеих сторон несколько прядей. — То, что надо для деловой встречи и подойдет для развеселой вечеринки после вручения «Оскара». Сексуально, женственно, неотразимо. Хотя в вас все это есть и без моих стараний.

    — Прошу прощения, но я не могу не спросить, — опять вмешалась Дана. — Что чувствуешь, когда живешь с одним мужчиной… практически вечно?

    — Никакого другого мужчины мне не нужно, — ответила Ровена.

    — Неужели? И за последние пару тысяч лет вас не посещали мысли о других мужчинах?

    — Разумеется, посещали. — Ровена отложила зеркало, и на ее лице появилась мечтательная улыбка. — Был один юный официант в Риме. Какое лицо, фигура! А в его темных глазах могла утонуть целая вселенная. Принес мне кофе с рогаликом. Называл «белла донна» и многозначительно улыбался. Кусая рогалик, я представляла, что это его нижняя губа…

    Ровена потупилась, а потом рассмеялась.

    — Я рисовала его у себя в студии и позволяла беззастенчиво флиртовать со мной. А когда прогоняла после сеанса, сразу отрывала Питта от его занятий, даже самых важных, и… соблазняла.

    — Вы никогда его не обманывали.

    — Я люблю своего мужчину, — просто сказала Ровена. — Мы связаны — телом, сердцем, душой. — Она накрыла ладонью руку Зои. — Вы любили мальчика, и он подарил вам сына. И за это вы всегда будете его любить, несмотря на то что он оказался слабым и предал вас.

    — Саймон — это весь мой мир.

    — И вы сделали этот мир светлым, наполнили его любовью. Я так завидую вашему ребенку! И вам… — Ровена встала и провела пальцами по волосам Даны. — Вы любили того, кто уже перестал быть мальчиком, но еще не превратился в мужчину. И не смогли простить его за это.

    — Почему я должна прощать?

    — Интересный вопрос, — ответила Ровена.

    — А я? — спросила Мэлори.

    Ровена присела на подлокотник дивана и дотронулась до ее плеча.

    — Вы очень любите мужчину, и эта страсть настолько сильна и внезапна, что вы сомневаетесь в собственном сердце. Поэтому и не доверяете своему мужчине.

    — Как я могу доверять тому, кого совсем не знаю?

    — Вы не найдете ответа, пока будете задавать себе этот вопрос. — Ровена наклонилась и поцеловала Мэлори в лоб. — Спасибо, что открыли передо мной дверь своего дома, спасибо за откровенность. Вот, возьмите.

    Она протянула руку, и Мэлори увидела на ее ладони бледно-голубой камень.

    — Что это?

    — Амулет. Положите его ночью под подушку, и ваш сон будет безмятежным. Мне пора. — Ровена улыбнулась, тронула свои волосы, встала и направилась к стеклянной двери. — Интересно, что Питт скажет о моей прическе. Спокойной ночи. — Она открыла дверь и исчезла в ночи.

    Выждав три секунды, Зоя бросилась к двери и прижалась лицом к стеклу.

    — Ничего себе! Я думала, Ровена растворится в воздухе или что-то в этом роде, а она просто идет. Как обычная женщина.

    — Ровена и выглядит обычной. — Дана потянулась за попкорном. — А ведь она богиня, которой несколько тысяч лет…

    — Только она печальная. — Мэлори вертела в руке камень. — Такая утонченная и холодная снаружи, но ужасно грустная внутри. Ровена невольно выдала себя, когда призналась, что завидует, что у Зои есть Саймон.

    — Так странно. — Зоя вернулась к столу, взяла щетку для волос, гребень, заколки и обошла диван. — Ровена живет в большом роскошном замке в окружении необыкновенных вещей. — Она принялась расчесывать Дану. — Красивая, умная… Я так думаю. Богатая, и у нее есть любимый мужчина. Путешествует по всему миру и умеет писать чудесные картины.

    Разделив волосы Даны на пряди, Зоя начала заплетать косички. Подруги молчали, и она закончила свою мысль:

    — Но Ровена завидует такой, как я, потому что у меня есть ребенок. Или она не может иметь детей? Я не хотела спрашивать — это очень личное. Интересно почему… Если она может иметь все, что угодно, почему бы ей не иметь детей?

    — Наверное, Питт против. — Дана пожала плечами. — Некоторые мужчины не хотят детей. Что ты там делаешь, Зоя?

    — Новую прическу. Тонкие косички. Будешь очень модной. А ты?

    — Что я?

    — Ты хочешь детей?

    Дана задумчиво жевала попкорн.

    — Да. Двоих. Если за несколько лет не найду себе парня, с которым захотелось бы остаться надолго, сделаю все сама.

    — Ты на это решишься? — Мэлори запустила руку в вазочку с попкорном. В ее голосе сквозило неподдельное восхищение. — Вырастить ребенка одной? Я имею в виду, сознательно, — прибавила она, оглядываясь на Зою. — Ты понимаешь, о чем я.

    — Конечно. — Дана подвинула вазочку Мэлори. — Почему бы и нет? Я здорова. Думаю, из меня выйдет хорошая мать, и мне есть что предложить ребенку. Сначала мне нужно обеспечить материальный достаток, но если, скажем, к тридцати пяти годам на горизонте все еще не появится подходящий кандидат, буду решать эту проблему по-другому.

    — Никакой романтики, — вздохнула Мэлори.

    — Зато результат гарантирован. Нужно смотреть на вещи шире. Если ты чего-то по-настоящему хочешь, преград быть не должно.

    Мэлори вспомнила о своем сне, когда она держала на руках малыша. О том, как ее мир наполнился теплом и светом.

    — Даже если ты очень сильно чего-то хочешь, определенные ограничения все-таки существуют.

    — Безусловно, речь не идет об убийстве или тяжких телесных повреждениях. Я имела в виду разумный выбор, после которого ты начинаешь действовать и отвечаешь за результат. А ты, Зоя? Решилась бы еще раз? Вырастить ребенка одна? — спросила Дана.

    — Не думаю. Это тяжело. Не с кем разделить груз, который иногда кажется неподъемным. А главное, рядом нет никого, кто смотрит на ребенка и чувствует то же, что ты. Не с кем поделиться любовью, гордостью и… не знаю… наверное, удивлением.

    — Тебе было страшно? — спросила Мэлори.

    — Да. О да! Мне и сейчас страшно. Очевидно, так и должно быть, ведь это очень важное дело. А ты хочешь детей, Мэл?

    — Хочу. — Мэлори погладила камень. — Даже сильнее, чем думала.


    К трем часам Дана и Зоя уже заснули на ее кровати, а Мэлори все еще убиралась, чересчур возбужденная, чтобы устроиться на диване. Слишком много мыслей и образов теснились у нее в голове.

    Взгляд ее снова упал на маленький голубой камень. Хорошо бы, он помог. Ведь она поверила и в более странные вещи, чем камень под подушкой как лекарство от измучившей ее бессонницы.

    А может, и нет. Не до конца, не до самых глубин души, как выразилась Дана. Мэлори устала, но все-таки не решалась положить камень под подушку и попробовать заснуть.

    Она утверждала, что любит Флинна, но какая-то маленькая часть ее сердца оставалась холодной, ожидая, что все пройдет. Одновременно она сердилась и страдала оттого, что Флинн не влюбился в нее, уравняв шансы.

    В конце концов, разве можно сохранять душевное спокойствие, строить планы и вести размеренную жизнь, если их отношения не равноценны?

    Всему свое время и место, правда? Если обнаруживается какое-то несоответствие, исправлять его не ей одной. В отношениях всегда есть другая сторона.

    Мэлори вздохнула и легла на диван. Судьба не наградила ее талантом, однако она упорно делала карьеру в мире искусства, не желая признать, что годы учебы и тяжелого труда потрачены зря.

    Она нашла свое место. Работала в «Галерее» потому, что так ей было комфортно, потому что считала это разумным и удобным. Она убеждала себя, что когда-нибудь пустится в свободное плавание, но это были только слова. Слишком велик риск, слишком много суеты. Если бы не появилась Памела, она так и осталась бы в «Галерее».

    Почему она ненавидела Памелу всеми фибрами души? Конечно, эта женщина вульгарна, а вкуса у нее не больше, чем у пережаренной камбалы, но можно было проявить больше понимания и как-то нивелировать это. Мэлори возненавидела ее за то, что Памела нарушила равновесие, изменила правила игры.

    Теперь надо снова искать свое место в жизни.

    Они с Даной и Зоей начинают собственный бизнес. Ей это далось с трудом. В конце концов она все-таки решилась, но сколько раз потом сомневалась, правильно ли поступила? Сколько раз порывалась пойти на попятную, потому что с трудом представляла, что из всего этого выйдет?

    И ничего не предпринимала. Не строила планов, не пробовала наладить контакты с художниками и другими мастерами.

    Она даже не отправила заявку на получение лицензии, потому что после этого пути назад уже не будет.

    Она использовала поиски волшебного ключа как предлог, чтобы не делать последний шаг. Нет, конечно, она его искала, отдавала поискам все свое время и силы! Единственное, к чему она относилась серьезно, — это обязательства.

    Но теперь — в три часа утра, в одиночестве — пришла пора признать неоспоримый факт. Всего за три недели ее жизнь изменилась странным и непредсказуемым образом, но она сама осталась прежней.

    Мэлори сунула камень под подушку.

    — Время еще есть, — шепнула она и свернулась калачиком.


    18

    Проснувшись, Мэлори подумала, что в ее доме тихо, как в могиле. Она немного полежала, разглядывая луч света, падавший на пол через щель между шторами на стеклянной двери во внутренний дворик.

    Утро. Уже рассвело. Она не помнила, как заснула. А самое главное, не помнила, что вертелась на диване, сражаясь с бессонницей.

    Мэлори медленно сунула руку под подушку, пытаясь нащупать камень. Потом, нахмурившись, села и подняла подушку. Камня не было. Она проверила простыни, осмотрела пол, заглянула под диван и, растерянная, снова села.

    Камни не исчезают без следа.

    Или исчезают. После того, как сделали свое дело. Она спала, и спала крепко, правда? Как и было обещано. И чувствует она себя просто великолепно. Как после приятного, во всем сложившегося удачно отпуска.

    — Спасибо, Ровена.

    Мэлори потянулась и вздохнула полной грудью. Кофе… Она почувствовала запах кофе.

    Если подарок Ровены не включал утренний кофе, значит, кто-то из подруг уже встал.

    На кухне Мэлори ждал приятный сюрприз.

    Тарелка с пирогом Зои прикрыта пленкой. Кофеварка на три четверти заполнена кофе и включена на подогрев, на столе лежит аккуратно сложенная утренняя газета.

    Под тарелкой обнаружилась записка. Мэлори прочитала строки, написанные странным почерком Зои — рукописные и печатные буквы вперемешку.

    Доброе утро! Мне нужно бежать — в десять родительское собрание.

    Десять, подумала Мэлори и бросила рассеянный взгляд на кухонные часы. От удивления она даже рот приоткрыла — уже почти одиннадцать.

    — Не может быть!

    Я не хотела вас будить и постаралась не шуметь.

    — Наверное, двигалась бесшумно, как призрак, — вслух сказала Мэлори.

    Дане на работу к двум. На всякий случай завела для нее будильник в твоей спальне. На двенадцать часов — чтобы она не торопилась и успела позавтракать.

    Я чудесно провела время. Хочу сказать, что я очень рада, что нашла вас — что бы ни произошло дальше. Или все мы нашли друг друга. Мне правда очень приятно, что мы подружились.

    Может быть, в следующий раз соберемся у меня?

    С любовью, Зоя.

    — Похоже, сегодня день приятных сюрпризов. — Мэлори улыбнулась и положила записку на самом виду, чтобы Дана ее сразу заметила.

    В надежде еще больше поднять себе настроение, она отрезала кусок пирога и налила кофе. Поставила все на поднос, добавила туда же стакан сока и газету, оделась и вышла во двор.

    В воздухе чувствовалось холодное дыхание осени. Мэлори всегда нравился легкий аромат дыма, который приносило с собой это время года, когда на листьях начинали появляться первые признаки будущих ярких красок.

    Она отметила, что пора внести в дом несколько хризантем в горшках, и отломила кусочек пирога. И еще надо купить тыкву для Хеллоуина. И не забыть собрать сухие листья, лучше кленовые, когда они станут пурпурными.

    Хорошо бы украсить крыльцо Флинна.

    Мэлори сделала глоток кофе и пробежала взглядом по первой странице. После знакомства с Флинном Хеннесси чтение газеты приобрело для нее особый смысл. Ей нравилось представлять, как он решает, что именно поставить в номер, и как тасует статьи, объявления, фотографии, чтобы получилось нечто цельное.

    Так, прихлебывая кофе и отщипывая по кусочку пирог, Мэлори добралась до колонки редактора. Сердце у нее замерло.

    Странно — ведь она читала колонку и раньше. Каждую неделю. О чем она тогда думала? Интересно, что за парень этот главный редактор, или что-то похожее, несерьезное и незапоминающееся. Но она не думала о том, сколько сил и труда человек вложил в работу и почему заинтересовался именно этой темой.

    Теперь же, когда она читает эти слова, в ее ушах звучит его голос. Она представляет выражение лица Флинна, слышит его интонации. И уже понимает, как устроен его необыкновенно гибкий ум.

    «Что делает художника художником», — прочитала Мэлори.

    Она дочитала колонку до конца и собралась перечитать еще раз. Мэлори Прайс почувствовала, что любовь вспыхнула в ней с новой силой.


    Флинн сидел на краю письменного стола и слушал одного из журналистов, который хотел сделать репортаж о местном жителе, собиравшем клоунов.

    Набивные куклы, статуэтки и рисунки. Фарфоровые и пластмассовые, с собаками и без. Танцующие, поющие, сидящие за рулем маленьких клоунских автомобилей.

    — У него больше пяти тысяч клоунов, не считая клоунского реквизита.

    Флинн на секунду отвлекся — сама мысль о собранных в одном месте пяти тысячах клоунов показалась ему устрашающей. Он представил, как они объединяются в клоунскую армию и идут в бой, вооруженные бутылками сельтерской воды и резиновыми битами.

    Море красных носов и безумный смех. Пугающий оскал широких улыбок.

    — Зачем? — спросил Флинн.

    — Что?

    — Зачем ему пять тысяч клоунов?

    — А, вот вы о чем. — Тим, молодой репортер, отличавшийся пристрастием к подтяжкам и гелю для волос, откинулся в кресле. — Понимаете, коллекцию начал собирать его отец, еще в двадцатые годы прошлого столетия. Вроде как семейное увлечение. Сам он пристрастился к этому делу где-то в пятидесятые, а после смерти папаши ему досталась в наследство и отцовская коллекция. Некоторые экспонаты — настоящие музейные реликвии. За них предлагают приличные деньги.

    — Ладно, займись этим. Возьми с собой фотографа. Я хочу снимок этого мужика со всей его коллекцией. И еще с парочкой самых интересных клоунов. Пусть расскажет об истории или ценности конкретных экспонатов. Обыграй общий интерес отца и сына, но начни с цифр и опиши самых дорогих и самых необычных клоунов. Подойдет для воскресного выпуска. И еще, Тим, постарайся исключить из статьи все «представляете» и «вроде».

    — Понял.

    Флинн поднял голову и увидел Мэлори, стоящую между столами с огромным горшком желтых хризантем в руках. Блеск в ее глазах заставил его забыть обо всем.

    — Привет. Занялась садом?

    — Возможно. Я не вовремя?

    — Нормально. Иди сюда. Как ты относишься к клоунам?

    — Отвратительно, если они нарисованы на черном бархате.

    — Понятно. Тим! — окликнул он журналиста. — Сделай несколько снимков изображений клоунов на черном бархате. От самых изысканных до чрезвычайно нелепых. Может пригодиться.

    Мэлори вошла в кабинет и поставила цветы на подоконник.

    — Я хотела…

    — Погоди. — Флинн поднял палец, прислушиваясь к сигналу вызова полицейской рации. — Не упускай свою мысль. — Он высунул голову в дверь. — Шелли, там у нас Д. А., пятый квартал Крисчент. Полиция и «Скорая» уже выехали. Возьми с собой Марка.

    — Д.А.? — переспросила Мэлори, когда он снова повернулся к ней.

    — Дорожная авария.

    — А… Сегодня утром я как раз думала, сколько нужно умения, расторопности и сил, чтобы каждый день выпускать газету. — Она нагнулась и потрепала за ушами храпящего Мо. — И ты еще умудряешься жить полной жизнью.

    — Если это можно назвать жизнью.

    — Нет, у тебя очень хорошая жизнь. Друзья, семья, любимая работа, дом, дурацкая собака. Я восхищена. — Мэлори выпрямилась. — Я тобой восхищаюсь.

    — Уф! Должно быть, вчера вы действительно хорошо повеселились.

    — Да. Потом расскажу, а пока не хочу… как это говорится… ронять мысль.

    — Упускать мысль.

    — Точно. — Мэлори переступила через собаку, положила руки на плечи Флинна, прижалась к нему и поцеловала. Долгим и нежным поцелуем. — Спасибо.

    Он почувствовал, как по коже прокатилась волна жара.

    — За что? Хотя это было здорово и я не стану возражать, если ты поблагодаришь меня еще раз.

    — Ладно. — Теперь Мэлори обхватила его за шею и добавила в нежный поцелуй немного страсти.

    Из общей комнаты послышались аплодисменты.

    — Нужно повесить здесь жалюзи! — Флинн закрыл дверь, хотя эффект был чисто психологический. — Мне нравится быть героем, но хорошо бы узнать, какого дракона я убил.

    — Я читала твою колонку.

    — Да? Обычно если кому-то нравится моя колонка, он говорит: «Молодец, Хеннесси!» Но твой способ явно лучше.

    — «Художник не только тот, кто держит в руке кисть и пишет картину, — процитировала Мэлори, — но всякий, кто видит силу и красоту, могущество и страсть, кто привносит в жизнь свет и яркие краски». Спасибо.

    — Не за что.

    — Каждый раз, когда я начну жалеть себя, потому что не живу в Париже и не вращаюсь в мире искусства, я буду перечитывать твою статью и напоминать себе о том, что у меня есть. Кто я такая.

    — Думаю, ты восхитительная.

    — Сегодня я с тобой согласна. Проснулась в отличном настроении, чего не случалось уже несколько дней. Просто удивительно, что может сделать крепкий ночной сон — или маленький голубой камешек под подушкой.

    — Не понял.

    — Неважно. Ровена мне кое-что дала. Она присоединилась к нам вчера вечером.

    — Да? И во что она была одета?

    Мэлори рассмеялась и села в кресло.

    — Ровена не осталась на заключительную часть нашей вечеринки с ночевкой, но, следует признаться, прибыла как раз вовремя. Мы втроем забавлялись со спиритической доской.

    — Ты шутишь!

    — Нет. У Зои возникло предположение, что мы трое — ведьмы, только не знаем об этом. И мы решили… тогда нам это показалось логичным. В любом случае результат получился неожиданным. Пламя свечей взметнулось вверх, подул ветер, и появился Кейн. Ровена сказала, что мы открыли дверь — вроде как приглашение.

    — Черт возьми, Мэлори. Черт возьми! Ты соображаешь, что значит играть с… потусторонними силами? Он уже один раз приходил к тебе! Это опасно.

    «Какое у него лицо! — подумала Мэлори. — Потрясающее лицо. Как быстро оно меняет выражение — от интереса к удивлению и ярости буквально за долю секунды».

    — Вчера вечером Ровена сказала нам об этом. Так что нет смысла сердиться на меня сегодня.

    — До этой минуты ты не давала мне такой возможности.

    — Совершенно верно. — Мэлори недовольно фыркнула, когда Мо, разбуженный гневными интонациями в голосе Флинна, попытался запрыгнуть к ней на колени. — Ты абсолютно прав — нам не следовало играть с вещами, в которых мы ничего не понимаем. Поверь: я раскаиваюсь и больше не собираюсь этим заниматься.

    Флинн протянул руку и дернул ее за волосы.

    — Я пытаюсь устроить тут скандал. Ты, по крайней мере, могла бы не сопротивляться.

    — Сегодня я слишком счастлива для того, чтобы участвовать в скандале. Давай поскандалим на следующей неделе. Я просто принесла тебе цветы. Наверно, и так отняла у тебя много времени.

    Флинн посмотрел на хризантемы — Мэлори второй раз приносила ему цветы.

    — У тебя прекрасное настроение.

    — А почему бы и нет? Я влюбленная женщина, которая, кажется, приняла правильное решение о…

    — О чем? — спросил Флинн, увидев в ее глазах растерянность.

    — Выбор, — пробормотала она. — Момент принятия решения, момент истины. Почему я не подумала об этом раньше? Может быть, это был твой дом, но мое представление об идеале изменило его? Тогда все сходится. Скорее мой, чем твой. А может, дом тут вовсе ни при чем. Дело в тебе.

    — О чем ты?

    — Ключ. Мне нужно осмотреть твой дом. Ты не возражаешь?

    — Ну…

    Охваченная нетерпением, Мэлори не обращала внимание на замешательство Флинна.

    — Послушай, если у тебя там спрятано что-то интимное, вроде порнографических журналов или секс-игрушек, я дам тебе возможность их перепрятать. Или просто не буду замечать.

    — Все порнографические журналы и секс-игрушки заперты в сейфе. Боюсь, я не могу дать тебе ключ.

    Мэлори прижалась к нему, провела ладонями по груди.

    — Я понимаю, что прошу слишком многого. Мне бы самой не понравилось, если бы кто-то рылся у меня в доме в мое отсутствие.

    — Мне нечего скрывать. Просто не хочу слышать, что мне нужно купить новое нижнее белье, а то, что я ношу сейчас, пустить на тряпки.

    — Не путай меня со своей матерью. Ты предупредишь Джордана, что я приду?

    — Он куда-то уехал. — Флинн достал из кармана связку ключей и отцепил от нее ключ от дома. — Ты еще будешь там, когда я вернусь?

    — Почему бы и не задержаться до твоего возвращения?

    — Вот как? Тогда я позвоню Джордану и скажу, чтобы он не торопился. И вообще, сегодня он может переночевать у Брэда, а ты останешься у меня.

    Мэлори взяла ключ и коснулась губами его губ.

    — Жду с нетерпением.

    Вспоминая озорной огонек в ее глазах, Флинн улыбался еще полчаса после ухода Мэлори.


    Она взбежала по ступенькам парадного крыльца в доме Флинна. Мэлори повторяла себе, что должна все методично и тщательно осмотреть.

    Нужно было догадаться раньше! Это все равно что соединить линией точки.

    Картины символизировали переломные моменты, повороты судьбы. Совершенно очевидно, что ее жизнь переменилась после того, как она влюбилась в Флинна. «И это был его дом, — подумала Мэлори, переступая порог. — Ведь он сказал, что купил его, когда примирился с судьбой».

    Искать внутри и снаружи, вспомнила она, остановившись в холле и просто пытаясь почувствовать дом. Внутри в доме и снаружи во дворе?

    Или это нужно понимать как метафору: она должна увидеть себя внутри дома.

    Свет и тень. В доме полно и того, и другого.

    Ей оставалось только радоваться, что здесь мало вещей. Спартанский образ жизни Флинна Хеннесси облегчит ей поиски.

    Мэлори начала с гостиной и автоматически поморщилась, взглянув на диван. Она приподняла подушки и обнаружила сорок девять центов мелочью, зажигалку, какой-то роман в бумажной обложке и крошки от печенья.

    Не в силах этого вынести, Мэлори нашла пылесос и тряпку для пыли и совместила поиски ключа с уборкой.

    На кухне эта двойная задача задержала ее больше чем на час. Прошлось изрядно попотеть, но теперь кухня блестела как новенькая. Правда, никакого ключа Мэлори не нашла.

    Подумав, она направилась наверх. Мэлори вспомнила, что ее сон начался и закончился на втором этаже дома. Возможно, это символично. Кроме того, столь ужасного места, как кухня, там точно нет.

    Один взгляд с порога ванной комнаты избавил ее от иллюзий. «Даже любовь — к мужчине и порядку — имеет пределы», — решила Мэлори и захлопнула дверь, так и не войдя внутрь.

    Вот кабинет мгновенно ее очаровал. Все мрачные мысли, в которых она сравнивала Флинна с поросенком, мгновенно исчезли.

    Здесь царил порядок. Бог свидетель, в комнате нужно вытереть пыль, а собачьей шерсти по углам хватит на целое одеяло, но стены залиты солнечным светом, письменный стол просто великолепен, а афиши в рамках свидетельствовали о вкусе и чувстве стиля — качествах, в которых она до сих пор Флинну Хеннесси отказывала.

    — Оказывается, ты не такой, правда? — Мэлори провела пальцами по крышке стола, восхищаясь аккуратной стопкой папок и удивляясь игрушечным солдатикам.

    Тут хорошо работать. И думать. Ему наплевать на то, что творится на кухне, а диван для него — всего лишь место, где можно спать или валяться с книгой в руках. Но, когда ему это важно, Флинн заботится об окружающей обстановке.

    Красота, истина и отвага. Ей сказали, что понадобятся все три этих составляющих. Во сне присутствовала красота — любовь, дом, искусство. Потом пришло понимание истины — все это иллюзия. И наконец, отвага, чтобы развеять иллюзию.

    Может быть, сон был необходим и любовь даст ей ключ.

    Да, она любит Флинна. Она примирилась с тем, что любит Флинна. Тогда где же этот чертов ключ?

    Мэлори обошла комнату, затем вернулась к афишам. Красотки. Он настоящий… мужчина, решила Мэлори. Умный мужчина.

    Очень сексуальные фото, но в то же время не вульгарные. Ножки Бетти Грэйбл, копна волос Риты Хейворт, незабываемое лицо Мэрилин Монро.

    Настоящие легенды — не только из-за своей красоты, но и из-за таланта. Богини экрана.

    Богини…

    Мэлори дрожащими пальцами сняла первую рамку со стены.

    Она не могла ошибиться. Это они.

    Мэлори осмотрела каждую афишу, каждую рамку, затем проверила каждый дюйм кабинета, но ничего не нашла.

    Отказываясь поддаваться унынию, она села за письменный стол. Уже близко. Остался всего один шаг. Все фрагменты головоломки у нее уже есть — теперь Мэлори в этом не сомневалась. Необходимо только совместить фрагменты и увидеть узор.

    Хорошо бы выйти на свежий воздух и все обдумать.

    Она займется чем-нибудь обыденным, пока все это будет перевариваться у нее в голове.

    Нет, не обыденным, а творческим. Тем, что требует вдохновения.


    Флинн решил, что пора снова поменяться ролями и вернуться к тому, с чего они с Мэлори начинали, поэтому по пути домой купил цветы. В воздухе чувствовалось холодное дыхание осени, и листья на деревьях уже слегка изменили цвет. В зелени окружающих холмов проступали красные, золотистые и коричневые тона.

    Над этими холмами вечером можно будет увидеть луну в три четверти.

    Интересно, думает ли об этом Мэлори?

    Конечно, думает. Такая женщина просто не может забыть о времени. Тем не менее сегодня в редакции она выглядела очень счастливой. Он постарается, чтобы настроение Мэлори не изменилось.

    Он пригласит ее на обед. Может быть, даже в Питсбург, чтобы сменить обстановку. Долгая поездка, изысканные блюда — это ей понравится, отвлечет от…

    Переступив порог дома, Флинн мгновенно понял, что все отменяется.

    Пахло… приятно.

    Лимон, подумал он, подходя к гостиной. Что-то пряное. И легкий аромат женщины. Похоже, пробыв в помещении лишь несколько часов, женщины оставляют после себя неизгладимый след.

    — Мэл?

    — Я здесь! На кухне!

    Пес опередил его на целую милю, и, когда Флинн вошел на кухню, Мо уже успел получить галету, затем его погладили и решительно подтолкнули к двери во внутренний дворик. Флинн не мог точно сказать, от чего у него потекли слюнки — от исходящих от плиты запахов или от вида женщины в белом фартуке.

    Боже, кто бы мог подумать, что фартук бывает сексуальным?

    — Привет? Что ты делаешь?

    — Готовлю. — Мэлори закрыла за Мо дверь. — Я понимаю, что это весьма необычное применение для кухни, но ты можешь считать меня чокнутой. Цветы? — Ее глаза увлажнились. — Какие красивые!

    — Ты тоже. Готовишь? — Планы на вечер были без колебаний отброшены. — И это предполагает что-нибудь похожее на обед?

    — А как же! — Мэлори взяла цветы и поцеловала Флинна. — Я решила поразить тебя своими кулинарными талантами и сходила в магазин. У тебя в доме нет ничего, что можно назвать настоящей едой.

    — Есть каша. У меня куча каш.

    — Я заметила. — Вазы у него тоже не было, и Мэлори поставила цветы в пластмассовый кувшин. Тот факт, что она не чувствовала раздражения, заставлял ее гордиться собой. — Кроме того, у тебя не оказалось утвари, при помощи которой готовят настоящую еду. Ни одной деревянной ложки или силиконовой лопатки.

    — Не понимаю, зачем нужны деревянные ложки. Разве прогресс не дошел до такой стадии, чтобы мы перестали вырезать ложки из дерева? — Флинн взял ложку со стола и вдруг нахмурился. — Здесь что-то не так. Что-то изменилось…

    — Стало чисто.

    Флинн огляделся, и на его лице отразилось изумление.

    — Правда чисто. Ты наняла бригаду эльфов? Сколько они берут за час?

    — Они берут плату цветами. — Мэлори понюхала букет и решила, что в пластмассовом кувшине он смотрится не так уж плохо. — Ты расплатился сполна.

    — Ты убралась. Это так… странно.

    — Наверное, это бесцеремонно, но я увлеклась.

    — Нет. «Бесцеремонно» не то слово, которое первым приходит на ум. — Флинн взял ее руку и поцеловал пальцы. — Правильно будет: «Ух ты!» Я должен быть смущен?

    — Если ты не будешь смущаться, я тоже не буду.

    — Договорились. — Он притянул Мэлори к себе и прижался щекой к щеке. — Ты готовишь. В духовке.

    — Мне хотелось немного отвлечься.

    — Мне тоже. Я собирался достать карту, на которой написано: «Давай пообедаем в каком-нибудь шикарном месте», но ты побила моего туза.

    — Можешь спрятать своего туза в рукав и вытащить в любое другое время. Когда я навожу порядок, мне лучше думается, а работы тут было достаточно. Ключ я не нашла.

    — Да, понял. Жаль.

    — Но я уже близко. — Мэлори смотрела на пар, поднимавшийся от кастрюли, словно ответ мог появиться прямо из него. — У меня такое чувство, что я просто пропускаю нечто. Ладно, потом обсудим. Обед почти готов. Налей пока вина. Думаю, к мясному рулету оно подойдет.

    — Конечно. — Флинн взял вино с кухонного стола и тут же поставил на место. — Мясной рулет? Ты приготовила мясной рулет?

    — И картофельное пюре, — прибавила Мэлори, включая принесенный из дома миксер. — А еще зеленую фасоль. Очень гармонично, если вспомнить твою статью. Я подумала, что, если ты пишешь о еде, тебе должен понравиться мясной рулет.

    — Я мужчина. Мы живем ради мясного рулета. Мэлори… — Растроганный — ему самому это казалось странным, — он погладил ее по щеке. — Надо было принести тебе больше цветов.

    Мэлори рассмеялась и принялась разминать вареный картофель.

    — Спасибо, хватит и этих. Честно говоря, это мой первый мясной рулет в жизни. Обычно я обхожусь пастой или жареным цыпленком. Но я взяла рецепт у Зои, которая клялась, что его невозможно испортить и он нравится мужчинам. Утверждает, что Саймон буквально проглатывает его.

    — Постараюсь не забыть, что мясо нужно жевать.

    Флинн взял Мэлори за руку, повернул к себе, притянул и медленно провел ладонями по ее телу, снизу вверх, пока его пальцы не коснулись ее подбородка. Потом прижался губами к ее губам, нежно погружая в поцелуй, словно опускал на пуховую перину.

    Сердце ее подпрыгнуло и замерло, мысли спутались. Силиконовая лопатка выскользнула из ослабевших пальцев, и Мэлори показалось, что она буквально растворяется под его напором, растворяется в нем.

    Флинн почувствовал этот трепет, готовность подчиниться своим чувствам — и его тоже. С трудом оторвавшись от Мэлори, он посмотрел в ее затуманенные глаза. Именно женщина, понял он, может сделать мужчину богом.

    — Флинн.

    Он улыбнулся, коснувшись губами ее лба.

    — Мэлори.

    — Я… Я забыла, что делала.

    — Кажется, хотела положить в миску картошку. — Он нагнулся и поднял лопатку с пола.

    — Да. Конечно. Картошка. — Мэлори шагнула к раковине, чтобы вымыть лопатку, все еще чувствуя легкое головокружение.

    — Никто и никогда не готовил специально для меня.

    — Я тебя люблю. — Она сжала губы и посмотрела в окно. — Ничего не говори. Я не хочу, чтобы один из нас чувствовал неловкость. Я много об этом думала и понимаю, что торопилась и была агрессивной. Ни то ни другое мне несвойственно. — Она зачем-то снова взяла миксер.

    — Мэлори…

    — Правда, не нужно ничего говорить. Достаточно, более чем достаточно, если ты примешь мою любовь и, возможно, немного обрадуешься. Мне кажется, что любовь не оружие, не средство и не бремя. Ее прелесть в том, что это дар, причем без всяких условий. Как этот обед.

    Мэлори улыбнулась, хотя под пристальным взглядом Флинна чувствовала себя немного неуютно.

    — Лучше налей вина, и мы вместе насладимся едой.

    — Хорошо.

    «Это может подождать», — подумал Флинн. Или должно подождать. В любом случае фразы, звучавшие у него в голове, казались неуместными по сравнению с ее простыми словами.

    Они насладятся друг другом и едой, которую приготовила Мэлори на этой нелепой, скромной кухне, украшенной цветами в пластмассовом кувшине.

    — Знаешь, если бы ты составила список того, чего здесь не хватает, я бы все купил.

    Мэлори взяла предложенный бокал и достала из кармана фартука маленький блокнот.

    — Список уже наполовину готов. Я хотела подождать, пока ты станешь сговорчивым после мяса и картошки.

    Флинн полистал блокнот, отметив, что список состоял из разделов. Продукты, моющие средства — с подразделами «кухня», «ванная», «стирка» — и хозяйственные товары.

    Боже, эта женщина неотразима!

    — Мне придется взять кредит?

    — Считай это инвестициями. — Мэлори забрала блокнотик и сунула в нагрудный карман его рубашки, затем снова принялась за картошку. — Кстати, мне понравилось, как ты украсил свой кабинет наверху.

    — Украсил? — Флинн не сразу сообразил, о чем она говорит. — Ах да, мои девочки. Правда понравилось?

    — Остроумно. Немного старомодно, но стильно. И вообще потрясающая комната. Должна признаться, я испытала большое облегчение, если учесть то, что вижу в остальных помещениях. Достаточно для того, чтобы меня не накрыло волной отчаяния, когда поиски ключа закончились ничем. — Мэлори слила воду из фасоли, переложила ее в салатницу, посыпала базиликом и передала Флинну. — Монро, Грэйбл, Хейворт и остальные. Богини экрана. Богини… Волшебный ключ.

    — Хорошая мысль.

    — Я тоже так подумала, но ничего не вышло. — Теперь Мэлори протянула ему глубокую миску с картофельным пюре, а сама надела кухонные рукавички, чтобы вытащить из духовки рулет. — Но мне все равно кажется, что я на верном пути. Кроме того, я получила возможность увидеть место, где ты предаешься размышлениям.

    Она села и окинула взглядом стол.

    — Надеюсь, ты голоден.

    Оба положили на тарелки еду. Флинн сразу попробовал мясной рулет и в восторге закатил глаза.

    — Хорошо, что ты выставила Мо. Не хотелось бы мучить собаку — все равно много ему не достанется. Мои комплименты художнику.

    Мэлори поняла, какое это удовольствие — смотреть, как любимый человек ест приготовленное тобой. Простой обед на кухне в конце дня.

    Она никогда не испытывала неловкости, обедая одна или с подругой, но сейчас представляла себя только вдвоем с Флинном — вечер за вечером, год за годом.

    — Флинн, ты сказал, что купил дом, когда понял, что тебе суждено остаться в Вэлли. Ты… Ты его как-то представлял? Внешний вид, ощущения?

    — Не уверен, что в моей голове сложился определенный образ. Мне просто понравились сам дом и то, что есть большой двор. Почему-то именно двор ассоциировался у меня с чувством благополучия и безопасности.

    Он несколько секунд помолчал, вспоминая.

    — Думаю, рано или поздно мне придется распотрошить эту кухню, сделать ее современной. И купить наконец мебель для остальных комнат. Я все время откладывал эти преобразования. Наверное, потому, что мы с Мо вдвоем.

    Флинн наполнил бокалы.

    — Если у тебя есть идеи, я готов их обсудить.

    — Идей у меня всегда много, но тебе следует хорошенько подумать, прежде чем давать мне волю. Впрочем, дело не в этом. Понимаешь, как только я вошла в дом, который мы купили вместе с Зоей и Даной, сразу представила, что там будет, что от меня потребуется и что мне нужно делать, но с тех пор туда не возвращалась.

    — Ты была очень занята.

    — Нет. Я специально оттягивала. Это на меня не похоже. Обычно, когда у меня появляется новая идея, я буквально сгораю от желания приступить к делу — все тщательно обдумываю, составляю списки. Что-то предпринимаю. А на этот раз я поставила свою подпись, но следующий шаг не сделала.

    — Это большая ответственность, Мэл.

    — Я не боюсь ответственности. Она меня даже подстегивает. Но тут я немного испугалась. Завтра съезжу туда, осмотрю дом как следует. Зоя говорила, что его предыдущие владельцы оставили на чердаке кучу хлама, и просила меня разобраться там, прежде чем она начнет все выбрасывать.

    — А чердак какой? Темный и страшный или просторный и светлый?

    — Понятия не имею. Я туда не заглядывала, — понурилась Мэлори. — Ограничилась первым этажом, что очень странно, потому что мне принадлежит треть дома. То есть будет принадлежать. И я собираюсь все там изменить, хотя должна признаться, изменения — не самая сильная моя сторона.

    — Хочешь, поеду с тобой? В любом случае мне любопытно взглянуть на дом.

    — Я надеялась, что ты это предложишь. — Мэлори сжала его руку. — Спасибо. А теперь, раз уж ты поинтересовался идеями насчет твоего жилища, давай начнем с гостиной, потому что именно там предполагается проводить большую часть времени.

    — Опять будешь оскорблять мой диван, да?

    — Боюсь, у меня язык не повернется произнести оскорбления, которых он заслуживает, но можно обсудить столы, светильники, ковры и занавески.

    — Я собирался заказать все это по каталогу.

    Ответом Флинну стал презрительный взгляд.

    — Пытаешься меня напугать, но у тебя ничего не выйдет. А поскольку ты любезно предложил мне свою помощь на завтра, я отплачу услугой за услугой. С удовольствием помогу превратить это пустое пространство в настоящую гостиную.

    Флинн, опустошивший тарелку второй раз, от третьей порции решил воздержаться.

    — Значит, сие была хитрость, коварный план, чтобы затащить меня в мебельный магазин?

    — Нет, но все к тому шло, правда? Могу поделиться с тобой некоторыми мыслями, пока мы будем мыть посуду.

    Мэлори встала, чтобы собрать тарелки, но Флинн удержал ее.

    — Пойдем прямо сейчас, и ты покажешь, что тебя не устраивает в моем простом, минималистском подходе.

    — Сначала посуда.

    — Нет. Немедленно! — Флинн потянул ее за собой из кухни. Мэлори оглянулась, и он удивился противоречивым чувствам, отразившимся на ее лице. — Тарелки никуда не денутся. Можешь мне поверить. Ничего не случится, если мы вымоем их потом, нарушив логический порядок.

    — Нет, случится. Ладно, пять минут. Краткая консультация. Во-первых, ты удачно выбрал цвет стен, места здесь много, краска подчеркивает это, а если повесить яркие занавески и… Что ты делаешь? — спросила она, когда Флинн принялся расстегивать ее блузку.

    — Раздеваю тебя.

    — Извини. — Мэлори шлепнула его по руке. — За консультацию в голом виде я беру дополнительную плату.

    — Выставляй счет. — Флинн подхватил ее на руки.

    — Значит, сие была хитрость? Коварный план, чтобы раздеть меня и потом делать все, что ты захочешь?

    — Но все к тому шло, правда? — Флинн медленно опустил Мэлори на диван.


    19

    Мэлори засмеялась, почувствовав его зубы на подбородке, и попыталась выскользнуть из-под него, но Флинн шутливо прижал ее к дивану.

    — Ты вкуснее мясного рулета.

    — Если на другие комплименты ты не способен, значит, посуду мыть тебе.

    — Твои угрозы меня не испугают. У меня есть посудомоечная машина.

    — Есть, но в ней лежит пакет с собачьим кормом.

    — А где же ему еще лежать? — Флинн прикусил ее ухо.

    — Теперь он лежит в кладовке, где ему и положено находиться. — Мэлори слегка повернула голову, подставляя шею под его поцелуи. — Очевидно, ты не догадываешься, что существуют чрезвычайно практичные и даже красивые контейнеры, специально предназначенные для собачьей еды.

    — Ты не шутишь? Похоже, мне предстоит серьезно потрудиться, чтобы выбить домашние заботы у тебя из головы. Люблю заняться делом после хорошей еды. Сначала снимем вот это.

    Флинн распахнул ее блузку, и, когда пальцы коснулись розового кружева бюстгальтера, с его губ сорвался стон.

    — О! Это мне нравится. Пока оставим.

    — Знаешь, можно пойти наверх. Я пропылесосила под диванными подушками и узнала, что способен проглотить этот монстр. Мы можем стать следующими.

    — Я не дам тебя в обиду.

    Пальцы сменились губами, скользившими по кружеву и нежной коже.

    Громадные диванные подушки прогнулись под весом их тел, словно принимая в свои объятия. Мэлори извивалась и вскрикивала, делая вид, что сопротивляется, и любовная игра возбудила обоих.

    — Как ты относишься к бразильцам?

    Озадаченный, он поднял голову.

    — Что ты имеешь в виду? Людей или орехи?

    Мэлори молча смотрела на него, довольная тем, что решилась произнести это вслух, довольная реакцией Флинна. Потом, сотрясаясь от смеха, обняла за шею и покрыла лицо поцелуями.

    — Ничего. Неважно. Вот так. — Она стянула с него рубашку через голову. — Теперь мы в расчете.

    Флинну нравилось гладить эту бархатистую кожу, а Мэлори наслаждалась прикосновениями его рук. Ласковыми или грубоватыми, жадными или терпеливыми.

    Вечерний свет лился из окна и туманной пеленой окутывал ее тело; Мэлори закрыла глаза и отдалась во власть ощущений.

    Трепет и боль, жар и холод. Каждое это чувство в отдельности наполняло сердце счастьем, а все вместе они сливались в какое-то удивительное ожидание, томление. Сильные пальцы скользнули по ее животу, и от них по телу волнами пробежала дрожь. Флинн спустил с ее бедер трусики.

    Жаркий язык двинулся по телу Мэлори, доводя до исступления.

    С губ вместе со стоном слетело его имя, а сама она напряглась, словно тетива лука. Выдыхая имя Флинна, она словно растворялась под его руками.

    Флинн хотел — как в то ошеломляющее мгновение на кухне — дать ей все. Все, чего она жаждет, в чем нуждается — больше, чем она может представить.

    Он никогда не знал любви, ничего не требующей взамен, не надеялся встретить ее. И не чувствовал себя ущемленным, потому что не догадывался о ее существовании.

    Сейчас он обнимал женщину, которая дарила ему именно такую любовь.

    Мэлори — его чудо, его магия. Его ключ.

    Флинн прижимался губами к ее плечу, к горлу, несся на гребне новых для него ощущений.

    Слова мелькали в его сознании, но ни одно из них не могло выразить чувства. Флинн нашел губами губы Мэлори, обхватил ладонями бедра, и они стали одно целое.


    Расслабленная, сонная, Мэлори свернулась калачиком и прижалась к нему. Больше всего ей хотелось завернуться в этот удивительный чувственный туман, словно в кокон, и плыть в нем, слушая пение собственной души. Дела подождут — вечно, если потребуется. Столько, сколько она сможет вот так лежать, чувствуя, как рядом с ее сердцем бьется сердце Флинна.

    Мэлори удивлялась, почему они не заснули, теплые, обнаженные, сплетясь телами под мягким и шелковистым одеялом любви.

    Она с наслаждением вытянулась под рукой Флинна, когда он погладил ее по спине.

    — Ммм. Давай останемся так на всю ночь, как парочка медведей в берлоге.

    — Ты счастлива?

    Мэлори приподняла голову и улыбнулась.

    — Конечно, счастлива. — Она крепче прижалась к Флинну. — Так счастлива, что делаю вид, будто не помню о грязной посуде.

    — В последние несколько дней ты была несчастна…

    — Да. Пожалуй, да. — Мэлори поудобнее устроила голову у него на плече. — Было такое ощущение, что я заблудилась и не успеваю за быстрыми переменами вокруг. Потом я поняла, что, если не изменюсь сама или, по крайней мере, не откроюсь для перемен, все равно попаду в тупик, куда бы ни шла.

    — Я хочу тебе кое-что рассказать. Если ты справишься с еще одной порцией перемен.

    Голос у Флинна был серьезный, и Мэлори, насторожившись, приготовилась слушать.

    — Говори.

    — Это о Лили…

    Флинн почувствовал, как она напряглась.

    — Не самый подходящий момент рассказывать мне о другой женщине. Особенно о той, которую ты любил и на которой собирался жениться.

    — Тогда я так думал. Мы встречались несколько месяцев, потом почти год жили вместе. Мы во многом совпадали. Профессия, социальное положение, секс…

    Уютный кокон рассыпался в прах, и Мэлори почувствовала озноб.

    — Флинн…

    — Выслушай меня. Это была моя самая долгая связь с женщиной. Серьезные отношения и планы на будущее. Я думал, мы любили друг друга.

    — Она причинила тебе боль, я знаю. Мне очень жаль, но…

    — Подожди… — Флинн легонько постучал пальцем по ее макушке. — Лили меня не любила, а если и любила, то эта любовь была обставлена особыми условиями.

    Он замолчал, тщательно подбирая слова.

    — Не так-то просто взглянуть в зеркало и признать, что ты кое-чего не видел — того, что не позволяло человеку, которого ты добивался, любить тебя.

    — Да, это непросто. — Мэлори старалась, чтобы ее голос звучал ровно.

    — Потом ты наконец примиряешься с этим, понимаешь, что ошибался, что в предмете твоей страсти тоже чего-то недоставало, что в ваших отношениях был какой-то изъян, но пережитое все равно мешает тебе. Следующая попытка дается гораздо труднее.

    — Понимаю.

    — А кончается все тупиком, — заключил Флинн, повторяя ее мысли. — Пару дней назад Джордан сказал одну фразу, к которой я все время мысленно возвращаюсь. Спрашиваю себя, действительно ли я рисовал в своем воображении жизнь с Лили. Понимаешь, на несколько лет вперед. Я представлял ближайшее будущее, переезд в Нью-Йорк. Вот мы находим работу, которая нам по душе, снимаем квартиру. И все. Большего я не мог вообразить. Как мы будем жить, чем заниматься, не говоря уже о том, как станем смотреть друг на друга через десять лет. Мне было нетрудно представить свою жизнь без Лили — намного легче, чем жить после того, как она меня бросила. Уязвленная гордость. Злость и боль. Сплошные раны… А в довершение всего — убеждение, что я, наверное, не создан для любви и брака.

    Сердце Мэлори пронзила жалость — к ним обоим.

    — Ты не обязан объяснять.

    — Я еще не закончил. В конце концов все наладилось. Я привел свою