Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Эпилог

    Бизнес-план трех богатырей (fb2)


    Дарья Донцова
    Бизнес-план трех богатырей

    © Донцова Д.А., 2016

    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016


    Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


    © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

    Глава 1

    «Если засунуть в букет невесты гирю, то подружка, поймавшая цветы, будет долго хохотать».

    Моя рука дрогнула, и стрелка на веке произнесшей эту фразу Вики размазалась. Я стала осторожно удалять подводку, а девица продолжала болтать:

    – Я была на двух свадьбах. Одна полный отстой. Сначала всем раздали малюпусенькие канапешки и суп в рюмках! Эй, слышь!

    Вика дернула меня за рукав, черная линия на ее веке снова размазалась.

    – Сделайте одолжение, не трогайте меня, – попросила я, взяв ватную палочку.

    – Ты такая серьезная, – заржала Виктория, – прямо умная черепаха из мультика. Видела его? Там толстая старая Тортила всем вокруг замечания делает. И чего ты выкаешь? Ну ваще! Мы же обе подружки невесты.

    Я отошла к столу, на котором стоял чайник, и включила его.

    – О! Я тоже хочу горяченького, – обрадовалась Вика, – налей-ка чашечку. Сахара не надо, брось лимон, только порежь его тоненько, не ломтем.

    – Заварите сами по собственному вкусу, – сказала я.

    – Эй, ау, – возмутилась Виктория. – Стилист всегда клиентам напитки предлагает. Это входит в обслуживание.

    Мне захотелось вытряхнуть на голову девицы пудру, но я удержалась и пояснила:

    – Я сейчас не на работе, оказываю дружескую услугу Базилю. Поэтому вам придется самой залить пакетик кипятком.

    – Вставать лень, – махнула рукой Вика, – о чем я говорила? А две свадьбы. На одной чуть от скуки не загнулась! Сначала гостей заставили нудятину слушать, которую четыре пильщика исполняли.

    – Кто? – не поняла я.

    – Пильщики, – хихикнула болтунья.

    – На чем они играют? – продолжала недоумевать я. – На пиле?

    – На скрипках, – пояснила Вика, – трое их в руках держали, один между коленей большую скрипку зажал.

    Я осторожно поставила чашку у зеркала. Скрипка, поставленная между ног, скорее всего виолончель.

    – Пильщики они потому, что свои деревянные бандуры смычками пилят, – растолковывала Виктория, – вжик-вжик, туда-сюда. И весь вечер похоронная программа. Вместо приличной музыки арии: «А-а-а-а». И еда редкой мерзостности. Ни салатов вкусных с майонезиком, ни жульена из грибочков, ни киевских котлеток… Хрень какая-то тонко нарезанная, по два ломтика на рыло, и плевок пюре из авокадо, это у них горячее такое подали. Жесть. Зато на другой свадьбе я оторвалась! Ведущего молодые наняли угарного. Конкурсы, фокусы! Жених носом апельсин теще в декольте закатывал. Я так ржала, что ресницы отклеились и в тарелку с оливье упали. Хохму про гирю в букете ведущий выдал, когда невеста цветы кидать собралась. Я ее запомнила, и вот теперь пригодилась. Шуткану так, когда Нина цветы станет швырять.

    Я сделала вид, что ищу кисть. У многих есть подруги детства, с которыми дружба началась в малышовой группе яслей или в первом классе. В школьные годы было здорово вместе убегать с уроков, обсуждать мальчиков, болтать о всяких пустяках. Вы везде ходили вместе, брали друг у друга кофточки-юбки, а потом… Потом вы поступили в институт, получили профессию, начали строить карьеру, не думая пока о замужестве и детях. А подруга в восемнадцать лет выскочила замуж, живо родила сынишку, через год развелась, спустя некоторое время, снова надев белое платье, отправилась в загс. И вот сейчас у нее трое детей, заботливый супруг, свекровь, своя небольшая квартирка, дачка в Подмосковье, кошка и три хомячка. Подруга детства с упоением рассказывает всем, как здорово рисует старшенький, сколько сказок самостоятельно прочитал средненький и как быстро освоила горшок лапочка-дочка. Она знает сто рецептов приготовления котлет и иногда звонит вам, чтобы пожаловаться на мужа, который целыми днями сидит на работе. Вы знаете заветные мечты подружки: большая трехкомнатная квартира, новая машина, чтобы дети росли здоровенькими, свекровь не болела, мама не устраивала скандалов и… и купить себе норковый полушубок. Такой светленький, с «брильянтовой» брошкой. А вы, главный визажист фирмы «Бак», мотаетесь по миру между Парижем, Миланом, Лондоном, Нью-Йорком, Токио. Вы всегда в черных брючках, простых футболках, никогда не носите мех, только искусственные шубки, не собираетесь замуж и не намерены заводить детей. И вот у вас случается день рождения, в ресторане собираются коллеги из разных стран мира, байеры, манекенщицы, модельеры, примкнувшие к фэшн-миру люди, и, конечно же, в зал входит лучшая подруга детства. На ней белые лосины, розовые ботфорты и фиолетовая туника. Она с упоением смотрит телепрограмму «Модный приговор», обожает ее ведущих Эвелину Хромченко, Александра Васильева и Надежду Бабкину. Готовясь к вашему дню рождения, она старательно учла все их советы, но почему-то результат получился гадостный. Может, это потому, что подруга теперь весит сто кило? И вам делается неудобно, поэтому вы громко говорите:

    – Знакомьтесь, это Веруся! Нас в первом классе посадили за одну парту, и мы с тех пор не расстаемся.

    На лицах присутствующих расцветают понимающие улыбки, у всех же есть лучшая подруга детства. А Вера в восторге, она никогда не посещала такую тусовку, ей нравится все: и еда, и гости. Она рассказывает главному редактору самого рейтингового фэшн-журнала, убежденной старой деве, не умеющей вскипятить чайник, чем лучше чистить сковородку, и объясняет стоящей рядом лесбиянке дизайнерше, что лучше замужества на свете ничего нет. И вдруг только сейчас вам становится ясно: детство закончилось, вы с Верой теперь обитаете на разных планетах. Вам неинтересно, как варить варенье из абрикосов с грецкими орехами, а ей непонятен птичий язык манекенщиц, все эти «луки на раках», «трендовый микс». День рождения заканчивается, но лучшая подруга мужественно остается с вами до конца. Она ни разу не сказала, что завтра ей вставать в шесть утра, потому что маленькой надо в садик, средненькому и старшенькому в школу, а маме сдавать анализы. И вот, когда все ушли, вы со словами «На мой день рождения тебе положен подарок» протягиваете Вере большой пакет. Она открывает его, вынимает норковый полушубочек, светленький такой, с «брильянтовой» брошкой, и замирает.

    – Это тебе, – говорите вы и накидываете шубку ей на плечи.

    Вера начинает плакать, с ее век стекают фиолетовые тени, со щек кирпично-бордовые румяна и смешиваются в массу такого цвета, что у вас по спине пробегают мурашки.

    – Мне? Мне? – повторяет Вера. – За что? Такая красота!

    А вы никогда не скажете ей, что такие шубенки давно вышла из моды, что сейчас их носят только дамы пенсионного возраста, живущие на обочине географии, и что эту ужасную доху вам на день рождения притащил представитель фирмы-изготовителя исключительно из пиар-целей. Он надеется, что вы опубликуете ее фото в своем Инстаграме. Вера бросается вам на грудь, смесь из ее фиолетовых теней и румян перемещается на платье от Шанель, которое вы привезли из Парижа, и навсегда портит эксклюзивную отчаянно дорогую шмотку. Но вам наплевать на это. Вы вытираете Верочке лицо «шанельским» рукавом, обнимаете ее и понимаете: вы очень ее любите, потому что она ваша лучшая подруга детства, а других подруг детства у вас нет и никогда не будет.

    Я вздохнула и повернулась к Вике. Нина сказала мне, что дружит с Викторией всю свою жизнь, не буду злиться на говорливую девицу.

    Дверь открылась, в гримерку вбежал парень с планшетом.

    – Вы коза? – заорал он, глядя на меня. – Коза? Да?

    – Если речь идет о фамилии, то я Козлова, – стараясь не рассмеяться, ответила я.

    – Подружка невесты Коза, – сказал парень, глядя в айпад, – у вас примерка платья. Размер сорок шесть.

    Я отложила палетку с тенями.

    – А вы кто?

    – Младший помощник самого Бронислава Николаевича, – отрапортовал парень.

    – И кто у нас Бронислав Николаевич? – уточнила я.

    – Вы не знаете? – поразился молодой человек. – Он главный на предстоящей свадьбе.

    – То есть жених? – уточнила я. – Вроде его зовут Базиль. А как к вам обращаться?

    – Андрей Юрьевич, – представился юноша, – можно просто господин Шлепин. Бронислав Николаевич организатор свадьбы. Вы представить себе не можете, сколько у нас хлопот.

    Конечно, куда уж мне! Мы с Франсуа Арни всего-то пять-шесть раз в месяц готовим молодых и их гостей к торжественному мероприятию.

    – Коза, вам надо на примерку платья, шлепайте живенько, – нагло заявил парень.

    – Да ну? – улыбнулась я. – Полагаю, вы ошибаетесь.

    – А вот и нет! – заспорил идиот, показывая мне свой планшетник. – Видите, запись! Коза на платье. Бросайте все, пошли.

    – Господин Шлепин, – вежливо сказала я, – произошла ошибка. Моя фамилия Козлова. Да, я гостья со стороны жениха, подружка невесты, но мой размер не сорок шесть, а европейский тридцать четыре. Это во-первых. Во-вторых, мы сейчас с Викторией меряем макияж, и я отойти не могу. В-третьих, я никогда не выполняю распоряжения, отданные хамским тоном.

    – Бронислав Николаевич рассердится, и вам худо будет, – пригрозил парень.

    – Коза это я, – захихикала Вика, – фамилия мне от папы досталась. Он Виктор Ко́за, а я Виктория Ко́за. Не Коза́, а Ко́за. У меня дедушка из Милана, это город такой в Италии.

    – Вы? – подпрыгнул Шлепин. – Вау! Но у вас не сорок шестой размер, а весь пятидесятый! Неужели вы так разжирели за пару недель? Мерки снимали в конце мая, а сейчас начало июля.

    Вика встала.

    – Пойду, прикину одежонку. Мы же почти все сделали?

    – Осталась ерунда, – кивнула я, – докрасить глаза, подобрать румяна, губную помаду, прическу. Работы всего часа на два.

    Вика заморгала.

    – Да ну? Я думала: шмырь-пырь, и готово! Чего долго мучиться.

    – Шмырь-пырь не получится, – вздохнула я, – вернее, я могу вас накрасить и за двадцать секунд, но это будет именно шмырь-пырь. Навряд ли вам захочется на свадьбе лучшей подруги шмырем-пырем выглядеть.

    – Коза, вам надо срочно двигать ногами, – заголосил Шлепин, – иначе меня отругают.

    Вика кокетливо стрельнула глазами.

    – Ладно, Андрюша, только ради тебя ускорюсь. Я не Коза́! Я Ко́за. Моя прабабушка была итальянкой.

    Я опять направилась к чайнику. Виктории лучше врать про дедушку из Милана, фамилия-то передается по мужской линии.

    – Бабушка вышла замуж за дедулю, он был Водкин, – тараторила Вика, – неприлично женщине в паспорте такое иметь! Бабуля осталась Ко́за. А мама нашла папу, его фамилия Попкин. Вот ей конкретно не хотелось Попкиной становиться, она и дочку на себя записала. И слава богу, мне без радости Попкиной быть. Про Коза Ностра слышали? Она наша ближайшая дальняя родственница. Ностра это имя такое, в переводе с английского цветок жасмина.

    На меня напал судорожный кашель. Cosa Nostra – преступная организация, мафия, действует на Сицилии с начала девятнадцатого века. В переводе с местного диалекта Cosa Nostra означает «наше дело». У меня много приятельниц-итальянок, я по рабочим делам несколько раз в месяц летаю в Милан, но ни разу не слышала, чтобы кого-то окликали: «Ностра!»

    Вика взяла Шлепина под руку и прижалась к нему всем своим пышным телом.

    – Пойдем, дорогой!

    Парень покраснел, попытался высвободиться, но девушка с экзотической фамилией намертво вцепилась в свою добычу и не собиралась ее отпускать.

    Глава 2

    Не успела за колоритной парочкой захлопнуться дверь, как зазвонил мой телефон. Меня разыскивал Столов.

    – Приветик, – воскликнул он, – только что прилетел из Ухрюпинской слободы.

    – Откуда? – захихикала я.

    – Из Ухрюпинской слободы, – повторил Костя.

    – В России существует такой город? Я думала, Ухрюпинск просто герой анекдотов. На карте есть Урюпинск, мы с Арни туда летали, когда один местный олигарх юбилей праздновал. Мне в Урюпинске понравилось, там очень уютно, зелено, люди приветливые. И это совсем не захолустье, находится в Волгоградской области.

    – Эдик прикололся, – засмеялся Костя, – он построил в ста пятидесяти километрах от Москвы поместье и назвал его «Ухрюпинская слобода».

    – Ты сказал, что только что прилетел. В этой слободе есть аэропорт? – еще больше развеселилась я.

    – Воспользовался вертолетом, – уточнил Костя. – Давай пообедаем?

    – Не могу, – грустно ответила я, – примерка макияжа для свадьбы. Базиль женится. Мне отведена почетная роль подружки невесты и бесплатного стилиста для участников торжества.

    – О-о-о-о! Нашлась наконец дама, дотерпевшая до финиша, – расхохотался приятель. – Черт! ДПС тормозит. Сейчас разберусь и перезвоню. Извини.

    Я положила телефон на гримерный столик и села на диван.

    Несколько лет назад я купила себе квартиру. Моя бабушка Изабелла Константиновна продала свой отель «Кошмар в сосновом лесу»[1] и дала мне денег на приобретение жилья. Я долго искала апартаменты своей мечты и почти отчаялась их найти, но тут господин Счастливый Случай свел меня с истеричной тетушкой по имени Альбина Иосифовна. Когда я увидела ее выставленное на продажу жилье, то поняла: вот он, мой личный замок, тот, что виделся мне в детских снах[2]. Дом, который меня очаровал, построил в давнюю давнину человек по фамилии Захарьин. Он мнил себя великим архитектором, поэтому возвел странную постройку, смахивающую на высокую прямоугольную трубу из красного кирпича, на самом верху которой было круглое, сплошь застекленное строение. Теперь там моя спальня. Фантазия Захарьина не знала границ, например, он придумал в ванной мойдодыр, который топился дровами, и никак не мог остановить процесс улучшения дома, а как известно, нет предела совершенству. Несколько лет в комнатах регулярно перекрашивали потолки, стены, и супруга архитектора в конце концов начала роптать. Она намеревалась пожить в тишине, уюте и чистоте, а у нее под ногами постоянно путались рабочие. Со временем тихое недовольство дамы перешло в громкое, семейная пара поругалась, и брачный союз дал трещину. Захарьин, как все творческие личности, отличался излишней эмоциональностью и влюбчивостью. Как только венчанная жена ушла из его сердца, пустое место в нем заняла красавица-горничная. Открыто жить с ней барин не мог. Угадайте, как он поступил? Зодчий построил по соседству маленький домик и отселил туда свою Джульетту. А чтобы беспрепятственно ходить к возлюбленной в любое время суток, Захарьин соединил оба здания подземным ходом. Похоже, он до конца дней оставался маленьким мальчиком, обожающим секреты, тайные галереи и все такое прочее. Оба дома всегда, даже при советской власти, находились в частном владении. В том, где сейчас живу я, обитают потомки Захарьина, носящие ту же фамилию: Агнесса Эдуардовна, ее сын Николай и внук Базиль. Альбина Иосифовна, прежняя владелица моей квартиры, бывшая жена Николая и экс-невестка Несси (так все зовут Агнессу), больше в здании не показывается.

    Коля унаследовал от своего предка страсть к усовершенствованию дома. Слава богу, у него мало денег, поэтому он смог лишь соорудить странный лифт с внешней стороны здания. Подъемник представляет собой железную клетку, в которой катается на прогулку собака Магда, псина размером с пони, добрейшее, на редкость прожорливое существо, истребительница всех не приколоченных к полкам продуктов.

    С Агнессой я быстро подружилась, с Николаем у меня никаких отношений нет, мы просто вежливо здороваемся и перебрасываемся парой дежурных фраз. А с Базилем я познакомилась, когда тот застрял на выходе из подземного хода, соединяющего два дома. Я уже один раз рассказывала эту историю[3], поэтому детально ее сейчас вспоминать не намерена, скажу лишь, что была изумлена, увидев голову мужчины, торчащую из дна моего стенного шкафа.

    Базиль отчаянный обжора, патологический скряга и редкостный лентяй, он постоянно находится в поисках места работы. Найдя очередную службу, толстяк целый день трудится не покладая рук, но на следующие сутки его рвение угасает, и… через неделю парня, как злостного прогульщика, пинком отправляют за ворота. Постоянного дохода у красавчика нет, поэтому он всегда норовит завтракать, обедать, полдничать-полдничать-полдничать и ужинать за чужой счет. Базиль постоянно жил и продолжает жить на средства Агнессы. Как-то раз в злую минуту я обозвала его захребетником, севшим на шею бабушки, он, уютно там устроившись, тратит ее средства. Базиль возмутился:

    – Степа, что за чушь ты несешь! Да я ни разу в жизни не попросил у бабули даже ста рублей. С раннего детства существую на скудные, но лично мной заработанные средства.

    Это стопроцентная правда, Базиль не клянчит у Несси деньги, она по собственной воле каждое утро кладет внучку в портмоне купюры. А еще она покупает продукты, хозяйственные мелочи, оплачивает коммунальные расходы и несколько раз в году вручает толстяку конверт со словами:

    – Милый, это тебе на новые джинсы (рубашку, кроссовки, куртку).

    И зачем парню клянчить деньги? Они сами к нему слетаются быстрокрылыми птичками.

    Лишившись очередной работы, Базиль впадает в депрессию и начинает заедать горе мучным, сладким, жирным, переживает он примерно пару месяцев, сообщает всем о своем тяжелом душевном состоянии. Потом наконец наступает момент, когда парень, горько вздыхая, объявляет:

    – Пора выходить на достойную службу, – и принимается изучать объявления. Но, поскольку «достойная служба» сразу не находится, толстяк подрабатывает извозом. Делает он это оригинально. Абы кого Базиль на своей тарантайке катать не будет. Пассажиров с детьми, животными, большим багажом, кареглазых черноволосых мужчин, подростков, пенсионеров и тех, кто ему просто не нравится, наш бомбила никогда подвозить не станет. Увидев на тротуаре «голосующего», Базиль притормозит и устроит человеку настоящий допрос, задаст легион вопросов. Куда надо ехать? Зачем? Здоров ли потенциальный пассажир? Чистая ли у него одежда? Потом строго скажет: «Есть, пить, курить, слушать музыку, болтать по телефону в моей машине запрещается», постелит на сиденье клеенку и лишь тогда разрешит занять место.

    Став однажды свидетельницей того, как Базиль лихо проехал мимо отчаянно махавшего рукой дедушки с большой сумкой, я спросила:

    – Чем тебе милый старичок не угодил?

    – У него при себе громоздкий саквояж, – пояснил внучок Несси, – и я никогда не имею дело с пенсионерами. Еще умрет в салоне, а я отдувайся, вызывай полицию.

    Базиль не женат. Он влюбчив и страдает комплексом сверхполноценности, считает, что любая женщина должна быть счастлива, если на нее обратит внимание он, самый умный, красивый, богатый, желанный представитель сильного пола. Но у девушек чаще всего складывается другое мнение, далеко не каждая приходит в восторг при виде огромной туши, наряженной зимой и летом в футболку. А те, кого не отвращает внешность кавалера, уже на начальной стадии романа понимают, что Базиль вредина, эгоист, обжора и самозабвенный лентяй, он не собирается работать и не прочь тратить деньги подруги. Есть, правда, и положительный момент, красавчик сразу делает очередной избраннице предложение руки и сердца. Базиль не отъявленный бабник, по его глубочайшему убеждению, если юная леди приходит на второе свидание, то он обязан на ней жениться. А еще он искренне уверен, что его избранница должна изо всех сил заботиться о нем. С первой секунды знакомства цветов и конфет он девушкам не покупает, говорит:

    – Принципиально не желаю получать любовь за подарки. Хочу, чтобы меня любил за душевные качества.

    Но за такой принципиальностью прячутся все жадные мужчины. И женщины это знают. На моей памяти у толстяка было несколько невест, и все живехонько удирали прочь, так и не побывав в загсе.

    Лишившись очередной дамы сердца, наш пищевой монстр начинает горевать. Процесс оплакивания невесты занимает около часа, потом Базилю попадается на глаза кафе, он утешается тирамису с латте и принимается за поиск новой возлюбленной.

    Но, похоже, сейчас наконец-то долгое плаванье Базиля в океане брачного рынка, населенного подчас загадочными рептилиями, завершается. Он приплыл в уютную бухту, ему встретилась симпатичная Ниночка, владелица ресторана «Курочка и рыбка».

    Глава 3

    Знакомство пары состоялось на улице. Нина ловила такси, Базиль заметил стройную красивую девушку и порулил к ней. Ниночка устроилась на переднем сиденье, водитель доставил ее в «Курочку и рыбку», и тут пассажирка смущенно сказала:

    – Простите, у меня нет ни копейки. Вложила все что имела в свой трактир, который вчера торжественно открыла. Можно вместо оплаты я накормлю вас ужином? Если не желаете сидеть в ресторане, соберу еду в ланчбоксы и дам вам с собой.

    Базиль согласился и не прогадал. Заведение оказалось крохотным, всего на три столика, но там работал повар-волшебник. Базиль наелся от пуза и получил с собой всякую выпечку. На следующий день он опять явился в ресторанчик, славно поужинал и предложил Нине:

    – У вас вчера не было денег, а сегодня я забыл дома кошелек. Давайте оплачу свой счет работой, отвезу вас домой.

    Нина смутилась.

    – Я живу здесь.

    – Ваша квартира над рестораном? Здорово, – восхитился Базиль.

    Нина опустила глаза.

    – Нет, я сплю прямо тут.

    – Где? – не понял обжора.

    Нина поманила его пальцем.

    – Пойдемте покажу.

    Они миновали узкий коридорчик, кухню, владелица харчевни открыла маленькую дверь…

    – Жесть, – выпалил толстяк, оглядывая едва ли четырехметровую каморку, – да здесь еле-еле уместились диванчик и стул. Окна нет, и запахи как на кухне.

    – Чтобы начать собственное дело, я продала квартиру, – пояснила Ниночка, – ничего, раскручусь и обзаведусь жильем. Кстати, мне нужен водитель со своим автомобилем. Работа обычная: доставка всякой всячины, вроде бумажных салфеток-полотенец, сдача в прачечную скатертей, поездки по мелким поручениям. Начало рабочего дня в тринадцать, окончание в семнадцать. Оклад пока невелик, всего восемьдесят тысяч, но по мере раскрутки бизнеса я его повышу. Недостаток денег компенсирую едой. Для вас завтрак-обед-ужин и чай с любым десертом столько раз в день, сколько захотите. Бесплатно.

    Интересно, какое количество безработных шоферов, услышав о четырехчасовом рабочем дне за восемьдесят тысяч плюс бесплатное питание в ресторане, выстроилось бы в очередь у дверей заведения «Курочка и рыбка»? Базиль принял предложение и приступил к работе. О том, как ему повезло, я узнала, когда он пришел ко мне и попросил:

    – Степа, у вас в «Баке» есть подарочные наборы. Можешь мне один задарма устроить?

    На тот момент мы с обжорой находились в состоянии холодной войны. Толстяк наломал целый лес дров. Из-за его глупости, если не сказать подлости, в нашем доме случился потоп, я была вынуждена на время ремонта переехать в гостиницу, а там начали происходить невероятные события[4]. Базиль втянул нас с Несси в крупные неприятности. Его папочка Николай, узнав, что придется ремонтировать дом, трусливо бежал, оставив меня и Агнессу Эдуардовну разбираться со всеми проблемами. Базиль тоже отказался пальцем пошевелить, когда в доме крутились строители.

    После того как все беды миновали, я некоторое время старательно избегала толстяка, но, живя в доме, где всего две квартиры, трудно дистанцироваться. Волей-неволей приходилось сталкиваться с парнем и сухо с ним здороваться. А потом ко мне заглянула Несси и смущенно забубнила:

    – Ма шери! Я компронэ, что Базиль поступил не комильфо. Но гарсончик так расстраивается. У меня нет никого, кроме Николя и внука. Тебя я адор, как родную. Помирись с Базилем. Ради меня. Худой мир лучше доброй ссоры[5].

    Несси когда-то учила французский язык, поэтому, когда очень нервничает, употребляет в речи странные выражения. Агнессе Эдуардовне кажется, что она легко и свободно болтает на языке великого Бальзака, но это не так. Я ее порой не понимаю. А Франсуа Арни, с которым Агнесса Эдуардовна познакомилась на моем дне рождения, был здорово удивлен, когда она сказала ему:

    – Ах, месье, же ву з эм, потому что вы эму мою Степочку[6].

    Я увидела выражение лица француза и спросила:

    – У вас голова заболела?

    – Нет, – ответил Франсуа, – похоже, эта милая пожилая дама собралась подарить тебе на день рождения страуса.

    – Почему вы так решили? – засмеялась я.

    – Из всего сказанного я понял лишь слово «эму», – объяснил Арни, – это страус. Надеюсь, она пошутила. Зачем тебе огромная голенастая птица?

    Я расхохоталась и объяснила Арни, что таким образом Агнесса Эдуардовна произносит глагол «aimer», что в переводе на русский означает любить.

    Чтобы не огорчать Несси, я возобновила отношения с Базилем. И вот два дня назад толстяк огорошил нас с Агнессой сообщением о своей женитьбе, объявив:

    – На свадьбу мне положены подарки. Степа пусть причешет невесту с подружками и наложит им макияж. Кстати, мы хотим, чтобы одной из них стала сама Козлова. А ты, бабушка, разрешишь нам с женой жить в этом доме. Нина пока не заработала на собственные хоромы.

    – Хорошо, – хором ответили мы с Агнессой.

    – Ура! – обрадовался Базиль. – Сейчас звякну Нинуше.

    – Зачем? – поинтересовалась Несси.

    – Чтобы она по-быстрому складывала вещи, – объяснил внук, – я ее сегодня перевезу.

    – Вы уже расписались? – уточнила пожилая дама. – Я поняла, что вы только заявление подали.

    – Все правильно, – кивнул Базиль, – торжественная регистрация и свадьба состоятся через две недели. Нинуша так хочет стать моей женой, что договорилась расписаться побыстрее. Она просила, чтобы нас поженили завтра, но противные бабы в загсе уперлись: мол, у них очередь. Придется ждать четырнадцать дней.

    Я удивилась. К чему такая спешка? Обычно невесты, наоборот, хотят получить побольше времени на подготовку к торжеству. Нина беременна? У нас скоро появится малыш? Надеюсь, ему не достанется папина генетика. Хотя я совсем не знаю маму.

    – Как только вы официально оформите отношения, я встречу Ниночку хлебом-солью, – пообещала Несси, – но до этого она сюда не въедет.

    Базиль разинул рот.

    – Почему?

    – Не желаю поощрять разврат, – отрезала Агнесса Эдуардовна. – Мужчины Захарьины приводили в отчий дом только законных жен, и никогда любовниц. У нас не принято использовать родные пенаты как бордель.

    Базиль заморгал.

    – Несси! На дворе двадцать первый век! Не тринадцатый. Сейчас большинство пар живет просто так!

    Несси нахмурилась:

    – Пожалуйста. Я никого не осуждаю, каждый волен поступать так, как считает нужным. Но в особняке наших предков интимные отношения до брака недопустимы!

    – Да почему? – взвыл Базиль. – Что за глупость? Мы взрослые люди! Или ты решила после первой брачной ночи к гостям простыню вынести, чтобы продемонстрировать девственность невесты?

    – Нет, – отрубила Агнесса Эдуардовна, – я не против того, чтобы вы с невестой плотски любили друг друга. Но не в нашем родовом гнезде. На ее территории, в гостинице, в парке на скамейке, это сколько угодно. Но в нашем доме жамэ де ма ви[7].

    После чего Несси вскинула подбородок и удалилась из комнаты.

    Базиль принялся колотить кулаком по подушке дивана.

    – Дичь! Тупость! Дебилизм. Степа, объясни ей!

    Я встала.

    – Несси хозяйка, она имеет право поступать как хочет. Нине придется подождать немного с переездом. Не вижу в этом никакой трагедии.

    – А-а-а, – заорал Базиль, – значит, тебе с Константином можно делать что угодно, а нам с Нинушей нет? Она, бедненькая, задыхается в своем чулане!

    – Степанида вольна творить в своей квартире что считает нужным, – сказала из коридора Несси, – это ее собственность. А мой внук не станет развратничать. Старик Захарьин на потомков разозлится и устроит нам красивую жизнь, будет привидением шастать, посуду бить.

    – Мы со Столовым друзья, – возмутилась я, – у нас нет интимных отношений. Нина сама решила продать квартиру, чтобы открыть ресторан. Она задыхается в чулане по собственной воле. Я знаю выход из положения.

    – Какой? – обрадовался Базиль.

    – Сними для нее приличное жилье, – посоветовала я, – а после свадьбы переедете сюда.

    – Издеваешься? – заныл Базиль. – У меня денег нет.

    – Знаю, где их найти, – не успокаивалась я, – поработай на будущую жену бесплатно. Пусть она тебя только кормит, а зарплату отдает за съем квартиры.

    – Отличненько, – протянул толстяк. – Существовать без копейки в кармане? Да я даже кофейку с булочкой в городе не выпью.

    Я опешила.

    – Ты еще где-то ешь помимо ресторана Нины?

    – От больших перерывов в еде я ощущаю головокружение, слабость в ногах, тошноту, потерю слуха, – мигом стал жаловаться наш Гаргантюа, – могу потерять сознание за рулем. Нинуша дает мне с собой термос и коробку с перекусом, но туда помещаются всего шесть стаканов и восемь пирожков, а это очень мало.

    На секунду я потеряла дар речи, но быстро пришла в себя.

    – Можно взять дополнительную работу вечером после пяти. Получишь личные денежки, а Нина на твою зарплату снимет квартиру.

    – Глупость несешь, я на службе безумно устаю, – осерчал Базиль, – лучше переубеди Несси.

    – Даже не подумаю, – фыркнула я, – сам попытайся.

    И вот сейчас я сижу в небольшой комнатке агентства «Веддинг Империал Лимитед», примеряю невесте и ее подружкам прически с макияжем. У одной, Наташи, на шее татуировка, мне пришлось повозиться, закрывая эротическую картинку пластырем и тональным кремом. Я не против татушек, но на свадьбе хочется всего белого, чистого. Вопреки моим предположениям о скором разрыве между Базилем и Ниной, дело медленно, но уверенно движется к походу в загс.

    – Можно войти? – спросил нежный голосок.

    Я вынырнула из своих мыслей.

    – Конечно, я скучаю тут одна.

    В комнату вошла Нина.

    – Свадьба такое хлопотное дело, – вздохнула она, – у нас гостей всего ничего, а у меня мозги набекрень. Столько всего надо учесть: букеты, еда, украшение зала, ведущий, прически-макияж-платья подружек. Не представляю, как невесты справляются, если приглашено более тысячи человек?

    – На таких мероприятиях всем заправляет специально нанятый администратор, – пояснила я, – будущая жена освобождена от хлопот.

    – Здорово, – вздохнула Нина, – а я в целях экономии все делаю сама. Спасибо за подарок. Вы прекрасно наносите макияж и прическа суперская. Платье вам уже показали?

    – Еще нет, – улыбнулась я.

    – Сейчас продемонстрирую, – засуетилась невеста, – надеюсь, вам понравится. Ой, кто-то звонит. Алло. Да. Я. Слушаю. Угу, ага. До свидания!

    Лицо Нины порозовело, она положила свой айфон на гримерный столик между палетками с тенями и открыла стенной шкаф. Я уставилась на ядовито-зеленую, расшитую стразами короткую размахайку, ошеломительно вульгарную и варварски великолепную, как наряд африканского вождя на тропе войны.

    – Красиво, да? – воскликнула Нина. – Накиньте.

    Я попыталась оказать сопротивление.

    – Вдруг я оторву один камушек, и он потеряется!

    – Все равно придется сегодня платье по вашей фигуре подгонять, – логично заметила невеста.

    Делать нечего, пришлось переодеваться.

    – Будто на вас сшито, – захлопала в ладоши Нина, – красота! Так хочется праздника! Понимаете, у меня нет родных, папа-мама умерли, я единственный ребенок в семье. На свадьбе будут только две мои подружки, служащие из «Курочки и рыбки», вы и Агнесса Эдуардовна. Всего двенадцать человек. Почему я так нервничаю?

    – Кто-нибудь Муркину видел? – заорал из коридора хриплый голос.

    – Я здесь! – отозвалась Нина. – В гримерке.

    В ту же секунду раздались грохот, звон и женский визг.

    – Надеюсь, никто из наших ничего в агентстве не разбил, – вздохнула Нина, – не хочется оплачивать чужую неаккуратность. Пойду гляну, что случилось.

    Невеста ушла. Я взглянула на часы. Долго, однако, Виктория платье меряет. Может, пока клиентки нет, сложить то, что сегодня уже не понадобится?

    Я начала убирать в гримкофр ненужную косметику. В самый разгар увлекательного занятия послышался характерный звук, на мой телефон прилетело эсэмэс, я прочитала: «Думаешь, смерть Юры забыта? Сдохни, тварь!»

    Глава 4

    Я уставилась на сообщение. Кто такой Юра? У меня близких знакомых с таким именем нет. От кого пришло послание? Номер отправителя почему-то не определился. Я начала перечитывать короткий текст, и тут в комнату вошла Нина.

    – Степанида, – спросила она, – зачем вам мой сотовый?

    Только сейчас я поняла, что держу в руках чужую трубку.

    – Простите, – пробормотала я, – у вас такой же айфон, как у меня. Модель и цвет совпадают, чехлы прозрачные. Очень неудобно получилось. Случайно схватила ваш телефон!

    Я продолжала извиняться, держа в руке Нинину трубку, а она снова блямкнула, прилетело новое извещение, и я машинально прочитала его: «Ты убила того, кого назвала мужем, и осталась на свободе! Сдохни, тварь!». Нина выхватила у меня аппарат и вскинула брови.

    – Что это?

    – Эсэмэска, – пояснила я.

    – Это понятно, – отмахнулась невеста. – Кто такой Юра?

    – Вы у меня спрашиваете? – удивилась я. – Сообщение отправлено на ваш номер. У вас есть бывший муж?

    – Нет, – воскликнула владелица ресторана, – я вступала в близкие отношения, но ни одни не закончились браком. Не могу вспомнить никого с именем Юра. В свое время я дружила с Федором и Борисом. На Юрия эти имена никак не похожи. Наверное, я стала жертвой телефонного хулиганства. Встречаются глупые люди, которые отсылают на любой, пришедший им в голову, номер сообщения вроде «дорогой, ты скоро станешь папой». Один мой знакомый такое получил, потом целый месяц дома на трубку кидался, боялся, что жена увидит.

    Снова послышался щелчок.

    – Это реклама, – с облегчением рассмеялась Нина, – прилетел новый текст: «Не хочешь стать участником атаки телефонных мошенников, поставь программу «антивандал».

    – Безобразие, – рассердилась я, – сначала отправляют угрозы, которые нервируют и пугают человека, а затем пытаются продать ему защиту от тех, кем сами являются.

    – Но акция достигла своей цели, – остановила меня Нина, – сначала я удивилась, кто такой Юрий, задумалась, затем получила объяснение про «антивандал». Когда в России только-только появились рекламные плакаты, народ на них бурно реагировал, но спустя некоторое время перестал, и агентствам приходится придумывать все новые и новые фишки, чтобы привлечь внимание потребителей.

    – Да уж, – поежилась я, – один раз я вошла в магазин, а там у входа обнаженная красотка листовки раздает. Я присмотрелась и поняла: девушка одета в телесного цвета комбинезон, на котором нарисованы грудь и все прочее. Пока я глазела на нее, она мне рекламу всучила. Название фирмы в память врезалось – «Золотое оро».

    – Вот видите, – улыбнулась Нина, – метод работает. У вас какой оператор?

    Я показала Муркиной экран своего телефона.

    – У меня он же, – вздохнула Нина и сменила тему разговора: – Долго вам еще макияж и прически делать?

    – Одна Вика осталась, – ответила я, – она ушла с Андреем Шлепиным мерить платье для торжественной церемонии.

    – Вика уехала, – удивилась Нина, – сказала мне, что у вас побывала, и домой отправилась.

    – Макияж мы отрепетировали, а прическу нет, – разозлилась я, – в идеале подружкам нужны одинаковые укладки, хотя это редко получается, но надо соблюдать единый стиль. Если Вика убежала, то я тоже ухожу. Нина, извините, не могу потратить дополнительное время на подготовку вашей с Базилем свадьбы. Вике придется в день торжества согласиться с той прической, которую я ей сделаю.

    – Отлично понимаю вас, – кивнула Нина, – Виктория не станет спорить.

    Телефон невесты снова звякнул, пришло новое сообщение, но она не стала его читать.

    – Эсэмэска, – неожиданно сказала Муркина.

    Я удивилась, зачем сообщать, что получила какое-то известие.

    – Это вам кто-то прислал, – продолжала Нина.

    – Я думала вам, – улыбнулась я, вынимая телефон и читая: «Купи десять кило хны». – Похоже, рекламщики сегодня разбушевались. Смотрите, что мне прилетело.

    – Купи десять кило хны, – засмеялась Нина. – Это трава такая? Вроде ею волосы красят?

    – Верно, – кивнула я, – еще тонируют брови и делают временные татуировки. Хорошее натуральное средство, его можно смешивать с басмой, молотым кофе и получать самые разные оттенки. Главное не нарваться на подделку, а то некоторые предприимчивые люди под видом хны продают порошок, не имеющий с ней ничего общего. Интересно, куда можно обратиться, чтобы пожаловаться на рекламу в телефоне?

    – Наверное, к оператору, звоните в офис, – посоветовала Нина.

    – Отличная идея, – обрадовалась я, – у меня там знакомая работает.

    Нина улыбнулась и ушла, а я, запихнув в сумку набор для маскировки татуировок и подумав, что надо отключить назойливый двигатель торговли не только себе, но и Муркиной, соединилась со Светой Горюновой.

    – Степашка, – обрадовалась та, – утром тебя вспоминала, хотела в обед звякнуть, а ты сама объявилась.

    – Дай угадаю, у тебя закончилась косметика? – сообразила я. – А у нас как раз выпущен новый набор от «Бак». Двухэтажный чемоданчик! Чего там только нет! В придачу в крышке есть углубление, а в нем флакон с новым ароматом.

    – Хочу, – заныла Света, – очень-очень!

    – У меня есть несколько бесплатных кофров, – тоном змея-искусителя продолжала я, – для любимых клиентов.

    – Это я, я, я, – зачастила Горюнова, – разве у тебя есть кто-то любимее меня?

    – Услуга за услугу, – меркантильно сказала я, – сегодня мне и Нине Муркиной на телефон посыпались рекламы. Мне предлагают приобрести десять кило хны. А с Ниной вообще безобразие. Сначала прилетело два сообщения про убийство мужа Юрия, которого у нее никогда не было, а потом ей предложили приобрести антивирусную программу для исключения хулиганских эсэмэс. Согласись, это ни в какие ворота не лезет! Ты нам с Ниной навечно блокируешь получение всей этой ерунды – и забирай чемоданчик.

    – Диктуй номер Муркиной, – приказала Света. – Она у нас обслуживается?

    – Да, – ответила я.

    – Посмотрю, что можно сделать, и перезвоню, – пообещала Света.

    – Где Нина?! – закричали из коридора. – Декоратор приехал, надо обсудить, как зал украшать!

    Я продолжала собирать гримкофр. Мои бабушка и дедушка поженились в далекие годы, когда никому не приходило в голову устраивать в честь похода в загс пир на весь мир. Белого платья у Изабеллы Константиновны не было, о помолвочном кольце с бриллиантом она даже не мечтала, и сто гостей молодоженов не поздравляли, не плясали в зале, украшенном цветами, не лакомились кулинарными изысками. Молодые просто поставили штампы в паспорта, потом дома мирно выпили чаю. Бабуля и дед прожили вместе много лет и были счастливы. А моя коллега Лена Киприна устроила торжество на три дня, созвала всю Москву, потом улетела проводить медовый месяц на Мальдивы и… развелась с супругом через полгода. Сейчас она снова собирается под венец и намерена закатить еще более пышный прием по этому поводу.

    Я взялась за ручку гримкофра, уже хотела катить его на парковку, когда раздался звонок от Светы.

    – Не собираюсь тебе врать, что мы рекламу не рассылаем, – затараторила она, – водится за компанией такой грешок. Есть контракты. Но! В ваших с Муркиной случаях все иначе. Эсэмэс «Купи десять кило хны» тебе отправила Марфа Ильинична Пузанова.

    – Лучшая подружка Несси, – подпрыгнула я. – Она что, с ума сошла?

    – Может, и так, не знаю, психические болезни не по моей части, – продолжала Горюнова, – но про хну вовсе не реклама. И с Ниной Муркиной та же история. Да, она получила подряд эсэмэс: «Думаешь, смерть Юры забыта? Сдохни, тварь!» и «Ты убила того, кого называла мужем, и осталась на свободе! Сдохни, тварь!», но эти сообщения пришли от частного лица. Была и третья эсэмэска, ее отправили через шесть минут после первых. «Все знаю про смерть Юры. Проклинаю тебя. Гореть Нинке в аду». Предложения купить антивирус не поступало.

    – И кто послал Нине столь ласковые слова? – заинтересовалась я.

    – Информация не разглашается, – гордо ответила Светка.

    – Мне ты про Марфу Ильиничну сообщила, – напомнила я.

    – Потому что знаю тебя, мы близкие подруги, – пустилась в объяснения Светка, – а о Муркиной я ни разу не слышала. У нас очень строгие правила в отношении соблюдения тайны разговоров и эсэмэс-клиентов.

    Я попыталась надавить на Горюнову.

    – Но ты, прочитав мне сообщения, адресованные Муркиной, уже нарушила инструкцию. Пожалуйста, я хочу знать, кто писал Нине.

    – Нет, – уперлась подруга, – не могу сделать исключение даже для тебя.

    Я перестала ее упрашивать.

    – Ладно.

    – Надеюсь, ты все правильно поняла и не обиделась, – заквохтала Света.

    – Все хорошо, – заверила я, – завтра можешь забрать свою губную помаду в количестве одной штуки.

    – Эй, эй, ты мне обещала кофр, – возмутилась Светлана.

    Я издала стон.

    – Ооо! Похоже, ты меня неправильно поняла. Я рассказывала о роскошном подарке, который «Бак» приготовил исключительно для ВИП-клиентов, кто ежемесячно тратит более двухсот тысяч на нашу продукцию. Чемоданчик набит доверху средствами для предстоящего осенне-зимнего сезона. Прямо ломится от баночек, тюбиков, коробочек. Дух замирает при виде этой прелести. А вот для простых покупателей предназначена только одна губная помада. Мы раздаем в этом сегменте нераспроданную продукцию прошедшей весны, цвета не очень, остался оттенок, который Франсуа называет «гнилой виноград, раздавленный на кирпичах».

    – Хочу чемоданчик, – заныла Светка, – придумай что-нибудь, ты же всегда мне кофрики даешь.

    – Было дело, – согласилась я, – но теперь у нас очень строгие правила, не могу их нарушить даже ради тебя.

    Из трубки раздалось пощелкивание, потом Горюнова протянула:

    – Я тебе на ватсапп сбросила приглашение на свой день рождения. Проверь.

    – Уно моменто, – пропела я, открыла программу и увидела номер телефона. – Спасибо.

    Света отключилась, я быстро отправила ей сообщение: «Чемоданчик твой». Нехорошо, конечно, заниматься шантажом, но Светка же отказалась сообщать мне нужные сведения. А я насторожилась, поняв, что Муркина солгала мне. Нина, похоже, знала человека, который написал эсэмэску, но постаралась убедить меня, что стала жертвой рекламщиков. И ведь я ей поверила, вот только она не предполагала, что я по доброте душевной решу отключить ей рассылку глупых эсэмэсок, стимулирующих абонентов приобретать «антивирус». Я позвонила Светлане и выяснила, что пиарщики тут ни при чем, третье сообщение явилось не от них, оно опять касалось мужа Юры. Похоже, супруг существовал на самом деле, у Нины рыльце даже не в пушку, а в перьях. Базиль опять вляпался в неприятную историю. Мало нам с Несси было потопа и ремонта, так теперь у ее внука еще и будущая жена преступница?

    Я выдохнула. Нельзя обвинять человека только на основании анонимок, отправленных на его телефон. Да, Нина мне солгала, но был ли у нее муж Юра? Убивала ли она его? Не надо пока нервировать Несси. Лучше я разберусь во всем сама. Светка сбросила мне номер, с которого ушли сообщения, и указала имя и фамилию владелицы телефона. Желание получить бесплатно двухэтажный набитый косметикой кофр, в крышке которого уютно спрятался флакон с новым ароматом, способно заставить большинство девушек нарушить все, даже самые строгие инструкции.

    Глава 5

    – Салон «Армаваро», – сильно акая, пропел тоненький голосок, – Настя. Чем могу вам помочь?

    Я удивилась. Салон «Армаваро»? Почему это название кажется мне знакомым? Где-то я видела его, причем не один раз.

    – Слушаю вас, – продолжала администратор. – Что вы хотите?

    – Добрый день, – поздоровалась я. – Можно поговорить с Ириной?

    – Простите, у нас их две, маникюрша и колорист. Вам кого?

    – Гвоздикову, – уточнила я.

    Повисло молчание.

    – Настя, вы тут? – спросила я.

    – Да… Гвоздиковой нет.

    – А когда она будет?

    – Ну… она уволилась!

    – Вы уверены?

    – Конечно. Вместо Ирины теперь на маникюре Олеся, Галя, Люся. Очень хорошие мастера. Попробуйте, – затараторила администратор, – они намного лучше Гвоздиковой.

    – Странно, однако, – пробормотала я, – мне от вас пришло хулиганское эсэмэс. Как его могли отправить со стационарного аппарата?

    – О-о-о! – протянула Настя. – Как неприятно! У нас не городской номер. Мы пользуемся мобильным. И кто мог вам нахамить?! Ума не приложу! Сотрудникам нельзя пользоваться трубкой в личных целях. Это запрещено. Приношу извинения за причиненное неудобство. Виновного найдут и накажут. Но почему вы решили, что эсэмэска от Гвоздиковой?

    – Из-за подписи, – соврала я. – «Ненавижу тебя, сдохни, тварь», потом точка и подпись «Ира Гвоздикова».

    – Вау! Не может быть, – воскликнула Настя, – она у нас более не работает.

    – Иногда уволенные сотрудники мстят тем, кто лишил их места, – вкрадчиво сказала я. – Всего один раз я делала у вашей Гвоздиковой маникюр, осталась недовольна, более с ней не встречалась, но пожаловалась вашему руководству. Наверное, из-за этого ее выгнали. И криворукая особа решила нахамить клиентке.

    Высказавшись, я замолчала, потом расстроилась. Степа, ты сглупила. Сейчас Настя спросит: «Если вы только однажды воспользовались услугами Гвоздиковой, то откуда у нее ваш номер? Свои мобильные дают только постоянные клиенты». Девица сообразит, что ей наврали.

    – Пожалуйста, не нервничайте, – понизила голос Настя.

    Я обрадовалась, администратор оказалась не сообразительной, и продолжала:

    – Обожаю эти слова, лучше них только: «не волнуйтесь». Вам бы понравилось получить оскорбление от девушки-пилки?

    – Конечно, нет, – пробормотала Настя, – мы непременно разберемся.

    – Если хамка служила у вас, то на ресепшен совершенно точно есть книга, где записан ее домашний номер. Немедленно сообщите мне его! – потребовала я.

    Настя попыталась оказать сопротивление.

    – Я не имею права раздавать контакты сотрудников.

    – Сами сказали, что Ирина более не ваш сотрудник, – парировала я.

    – Поэтому мы уничтожили страницу с ее данными, – обрадовалась администратор.

    – Ладно, сейчас приеду в салон и устрою разбирательство, – пообещала я. – Меня оскорбили, а я не из тех людей, кто молча проглатывает лягушку. Скоро появлюсь и в общем зале громко потребую объяснений, то-то ваши посетители обрадуются.

    – Ой, не надо, – испугалась Настя, – пожалуйста. Меня уволят из-за скандала!

    Но я продолжала изображать хамоватую особу.

    – Да плевать мне на вас, от злости внутри все кипит!

    – Плиз, – зашептала девушка, – на трубке определился ваш номер. Разрешите перезвонить вам через минутку?

    – Ладно, – смилостивилась я и покатила гримкофр на парковку.

    Едва я села в машину, как раздался звонок от неизвестного мне лица.

    – Это Настя. Простите, как вас зовут?

    – Агнесса Эдуардовна, – ответила я.

    – Объясню сейчас все, – зашептала Настя, – очень прошу, не говорите никому, умоляю. Меня выгонят. Я одна воспитываю дочку, родственников у нас нет, муж алименты не платит. Я ужасная дурочка была, родила в шестнадцать лет, только девять классов окончила.

    Собеседница начала всхлипывать.

    – На работу устроиться очень трудно. Я имею в виду, в приличное место. С салоном мне невероятно повезло, просто бешено. Если вы затеете разборку… Пожалуйста, не гоните волну. Больше вам звонить не станут! Никогда! Я найду того, кто вам нахамил! Честное слово! Давайте объясню, почему номер на Ирину зарегистрирован.

    Анастасия, безостановочно шмыгая носом, завела рассказ.

    «Армаваро» открыли две женщины: Валентина Бутова и Ирина Гвоздикова. В документах их частное предприятие гордо именовалось салоном, в действительности же это была крохотная однокомнатная квартирка Гвоздиковой. У Ирины тогда был любовник, мелкий чиновник, служивший в мэрии, он помог оформить девушкам все бумаги. Устраивать парикмахерскую в жилом помещении нельзя, но чиновник смог как-то обойти закон.

    Некоторое время Ира и Валя работали вдвоем. Валечка занималась волосами, Ирина ногтями, и мало-помалу у них появилась постоянная клиентура. Немного заработав, женщины наняли косметолога Ольгу Рачкову. Чем крохотная парикмахерская привлекала клиентов? Низкими ценами, хорошим качеством услуг и круглосуточной работой. Девушки старались изо всех сил, они гордились тем, что купили кофемашину и подают посетителям ароматный напиток с печеньем. Но не кофеек, пусть и очень вкусный, сделал популярным «Армаваро». Клиент мог позвонить в салон в любое время дня и ночи (телефон парикмахерской был мобильным номером Иры) и сказать:

    – Улетаю в шесть утра в командировку. Надо в два часа ночи сделать укладку и маникюр.

    – Ждем вас с нетерпением, – весело щебетала Гвоздикова.

    И действительно, когда клиент ночью звонил в дверь, та сразу распахивалась, улыбающиеся Ирочка и Валечка встречали его на пороге, усаживали в кресло, приносили свой фирменный кофе с печеньем. Был еще один важный для посетителей момент. Ирине можно было рассказать про все свои беды и печали, пожаловаться на родных, начальство, поплакать об отсутствии денег, о пошатнувшемся здоровье. Ирина сочувствовала, иногда давала совет, но, самое главное, она была как сейф. Информация никогда не вытекала наружу, и кое-кто из женщин прибегал сделать маникюр не потому, что лак слез, а из желания поплакать Ире в жилетку.

    Через некоторое время Бутова и Гвоздикова поняли, что необходимо увеличить количество сотрудниц и переехать в более просторное помещение. Они нашли удобное место неподалеку от метро, наняли мастеров. И вот тогда на ресепшен появилась Настя. «Армаваро» стал одним из не очень больших, но крепко державшимся на плаву московских салонов со своей клиентурой, и не менял свою политику: невысокие цены, обслуживание посетителей в любое время дня и ночи. А потом Валя вышла замуж за бизнесмена Артура Хенкина. Муж вложил в бизнес жены большие деньги, приобрел для «Армаваро» здание в центре Москвы, сделал в нем шикарный ремонт и попытался выкупить у Иры ее долю в бизнесе. Гвоздикова разозлилась.

    – Идея создания бизнеса, его концепция, все это родилось в моей голове. И это моя квартира была когда-то превращена в парикмахерскую. Никогда не отдам свое детище.

    Артур моментально дал задний ход.

    – Я просто спросил. Слушай, возьми на место управляющей мою маму, а я буду выделять деньги на ее зарплату. Ты ни на секунду не пожалеешь.

    Вот так в «Армаваро» появилась Серафима Семеновна, косметолог, всю жизнь работавшая в одном из московских институтов красоты, она привела в салон свою клиентуру. Некоторое время все шло прекрасно. Потом Артур изменил Вале с Ириной. У Гвоздиковой и Хенкина вспыхнул роман, о котором быстро узнали сотрудники «Армаваро». Они с интересом наблюдали за Валей и Ириной, ожидая скандала, драки, прилюдного выяснения отношений. Но нет! Подруги по-прежнему нормально общались по рабочим вопросам.

    – Во дают, – сказала как-то Насте косметолог Оля, – Артур на глазах у всех Ирку вечером забирает и куда-то увозит, а Валентина молчит? Высокие отношения!

    Странная семейная жизнь Бутовой превратилась в предмет постоянного обсуждения сотрудников салона. Потом народ успокоился и перестал обращать внимание на отношения Хенкиных и Гвоздиковой. А спустя некоторое время Валя исчезла.

    – Бутова уехала к родне в Грецию, – сообщила Ира, – устала она, решила отдохнуть, поживет у теплого моря несколько месяцев и вернется.

    Но Валентина более в «Армаваро» не появилась, а потом случилось несчастье: Артур и Ирина разбились на машине. Искореженную иномарку Хенкина обнаружили на подмосковном шоссе неподалеку от дачи Артура. Следствие предположило, что случилось лобовое столкновение седана, который шел на приличной скорости, с «КамАЗом». Оставалось лишь надеяться, что пара скончалась сразу и не мучилась, когда иномарка загорелась. Грузовик с места происшествия скрылся, его не нашли. Иру опознала по татуировке на лодыжке Оля Рачкова, ей в морге стало дурно. Артура по очень дорогому перстню с бриллиантом, который бизнесмен никогда не снимал, опознала его мать Серафима Семеновна. Салон закрыли на неделю, потом он снова заработал, хозяйкой «Армаваро» стала Серафима. Никто из сотрудников не понимал, как это получилось. Народ болтал, что Валентина перед отъездом в Грецию продала свою долю свекрови, а Ира подарила свою Серафиме в надежде на то, что та велит сыну жениться на любовнице. Но правда это или нет, никто не знал.

    Госпожа Хенкина начала руководить бизнесом жестко, мигом уволила почти всех сотрудников, выгнала Рачкову. Правда, Ольге это пошло на пользу, она в процессе поисков нового места встретила американца, расписалась с ним и уехала жить в США. Настя же осталась на ресепшен и теперь боится совершить малейшую оплошность. Ну как ее Серафима вытурит? Куда тогда ей податься? Администраторов пруд пруди, хорошее место найти ой как трудно. А у Насти дочка, ее кормить, одевать надо.

    Глава 6

    От безостановочной болтовни Насти у меня закружилась голова. Администратор обстоятельно изложила историю салона «Армаваро», я понимаю, почему она это сделала. Девица небось ушла пить кофе, бросила рабочее место без присмотра, а кто-то из посетителей или сотрудников воспользовался телефоном для отправки сообщений с угрозами. Теперь Анастасия опасается, что я подниму скандал, и специально убалтывает меня, чтобы я успокоилась и потеряла воинственный пыл. Есть такая методика усмирения агрессивного клиента, с ним заводят длинный разговор, топят в океане информации до тех пор, пока он не лишится боевого духа. Большинство людей сдается минут через десять.

    – Значит, мобильный номер, которым пользуется салон до сих пор, записан на Гвоздикову? – перебила я Анастасию.

    – Да, – подтвердила она и всхлипнула.

    Меня охватило удивление.

    – Почему же его не переоформили на другого человека, если Ирина погибла?

    – Не знаю, – пробормотала Настя, – может, руки не дошли, или Серафима просто не в курсе, что номер на Ире висит, она же пришла в «Армаваро» на все готовенькое. У моей подруги дедушка умер, она взяла себе его сотовый и прекрасно себя чувствует, ничего на свою фамилию не переписывала. Деду, как ветерану войны, оператор скидку дает, зачем ее лишаться? Машину, квартиру, счет в банке надо на наследника оформлять. А телефон-то нет.

    – Вы разрешаете посетителям салона пользоваться аппаратом? – не успокаивалась я.

    – У них свои трубки есть, – зачастила Настя. – Наша им без надобности. А сотрудникам строго-настрого запрещено использовать ее в личных целях.

    – Но кто-то написал мне, – самозабвенно врала я. – Настя, у меня к вам предложение: вы честно говорите мне имя той, кому разрешили взять телефон, а я не сообщаю Серафиме Семеновне, что вы нарушили правила.

    – Вот вы какая, – захныкала Настя, – а я-то дурочка! Думала, войдете в мое непростое положение, не погоните волну! А вы! Я специально с ресепшен ушла, чтобы общий номер не занимать, со своего вам набрала, рассказала историю салона, сообщила про смерть Гвоздиковой! Серафима запрещает клиентам про это болтать. Я к вам всей душой! Никому не даю трубку! Но не сижу приклеенная к креслу! Мне надо чай-кофе принести! В туалет могу отбежать. Положено телефон всегда при себе носить, но как с ним в сортир идти? Неудобно и негигиенично. Да, иногда я бросаю трубку где попало. Но разве я виновата, что ее кто-то схватил и вам нахамил? Вы вопль поднимете, а меня выгонят. Серафима только и ждет, чтобы от тех, кто помнит, что она сюда совсем не хозяйкой пришла, избавиться. Я последняя тут из прежних работников осталась.

    – Вы узнаете, кто пользовался телефоном салона, и скажете мне, тогда я не устрою разбирательство, – предложила я.

    – О’кей! – обрадовалась администратор.

    – Времени на поиск хулигана один день, – предупредила я.

    – Вы супер! – обрадовалась Настя и отсоединилась.

    Я набрала телефон Агнессы, услышала напевное: «Парлэ, силь ву плэ»[8] – и спросила:

    – Несси, ты давно виделась с Марфой Ильиничной?

    – Мы пять минут назад расстались, а что? – удивилась бабушка Базиля.

    – Я получила от нее странную эсэмэску с просьбой купить десять килограммов хны… – начала я, но Несси не дала мне договорить.

    – Это я послала. У моего телефона батарейка разрядилась, пришлось Марфушиным воспользоваться.

    – Зачем вам столько красителя? – удивилась я и получила восхитительный ответ.

    – Очень надо.

    – А если поконкретнее? – не успокаивалась я.

    Раздался звон.

    – Уронила! – воскликнула Несси. – Кокнула хрустальную лодочку. Ты что сейчас делать собираешься? Работать?

    – На сегодня все закончила, – ответила я, – планы на вечер не строила. Ну, может, с Костей в кафе схожу.

    – Мне жуть как помощь нужна, – жалобно протянула Несси. – Можешь приобрести хну?

    Я решила кое-что объяснить соседке.

    – Несси, она продается в маленьких пакетиках и бывает разной, в частности индийской, иранской, стоит не так уж дешево. Зачем вам целая тонна?

    – У Базиля свадьба, – сказала Захарьина, – хочется, чтобы церемония запомнилась.

    – Вы решили обзавестись грузовиком растительного красителя, чтобы сделать татуировки всем гостям? – развеселилась я. – Предполагается торжество в индийском стиле? Приглашен мастер, который будет разрисовывать всех присутствующих? Оригинальная задумка, я постоянно работаю на свадьбах, но о такой феньке впервые слышу.

    – Несерьезная ты, Степа, – укорила меня Несси, – бракосочетание большое событие, оно в жизни однажды случается.

    – Некоторые и по пять-шесть раз женятся, – возразила я.

    – Ладно, – согласилась Агнесса, – но ведь не каждый же день праздник. Я испытываю моральный дискомфорт. Торжество устраивает на свои деньги невеста, у Базиля пустой карман. Я предложила Нине: «Давайте разделим расходы пополам». Она ответила: «Спасибо огромное, но нам с Базилем не по восемнадцать лет, чтобы на средства старших гулять. Неприлично в нашем возрасте за чужой счет веселиться, сами материальную проблему решим». Но я-то понимаю, кто платить будет. Поэтому мне нужно золото!

    – Ага, – протянула я, – золото! Я тоже бы не отказалась от мешка с дублонами. Но при чем тут хна?

    – Экая ты непонятливая, – упрекнула меня Несси. – За золото дают триста тысяч! Подарю вырученную сумму молодым, и меня покинет ощущение, что я убогая нищета, любимому внуку на свадьбу только салат из моркови сделать могу!

    – Зачем вам хна? – вновь задала я вопрос и услышала дивную историю.

    Утром Несси включила телевизор и под его бормотание начала пить кофе. «Волшебный ящик» у Агнессы работает всегда, она преданный зритель разных шоу, а еще моя соседка обожает животных, поэтому никогда не пропускает программу «Ваша собака». Но сегодня она уселась перед экраном в мрачном расположении духа. Ее мозг точила мысль: где раздобыть достойные деньги, чтобы сделать Базилю и Нине приличный подарок? У нее есть сумма, на которую можно купить тостер. Но дарить копеечный прибор для поджаривания хлеба несолидно. Вот оплатить свадебное путешествие красивый жест. Но, увы, карман Несси пуст.

    В тот момент, когда моя соседка совсем загрустила, ведущий шоу объявил:

    – Мы приглашаем пятнадцатого числа всех на выставку «Чудо-пес», на которой выберем самую уникальную собаку Москвы. В столице есть представители редких пород, мы ждем их на ринге. Согласие на участие уже дали голубой баламут, радужный колиан, белоснежный глобо.

    Несси открыла рот, она никогда не слышала о подобных породах.

    – Кто-то из них получит золотую медаль и денежный приз в триста тысяч от нашего спонсора, производителя кормов, – вещал ведущий.

    Агнесса Эдуардовна погладила Магду.

    – Жаль, что ты не радужный павиан, голубой даламут и белоснежный глобус. Надеюсь, я правильно запомнила названия экзотических пород. Три сотни нам сейчас пришлись бы очень кстати.

    – Жаль, – эхом произнес ведущий, – очень жаль, что в столице днем с огнем не сыскать рыжебородую горно-пятнистую магеру. Единственный представитель этой породы улетел с хозяевами на Кипр. У нас осталась лишь фотография.

    На экране возник снимок, Захарьина уронила чашку. На нее смотрела Магда, только шерсть у собаки оказалась рыжего цвета, а на подбородке кустились заросли кудрей.

    – Останься магера в столице, у остальных собак не было бы шанса на победу, – заливался ведущий, – магера мегауникальное явление. Кто хочет узнать о ней подробности, посетите наш сайт…

    – Степочка, – радовалась сейчас пожилая дама, – Магда на самом деле эта самая пятнистая мегера, только у нее шерсть от солнца выцвела. Понимаешь, да?

    Я изо всех сил постаралась не расхохотаться. Мегера – одна из древнегреческих богинь мщения, в наше время так называют злобную и сварливую бабу. Причем не только русские, но и французы с итальянцами. А собака именуется магера. Магда добрая, умная собака, но… обычная дворняжка. Несси никак не желает признать факт ее простонародного происхождения и говорит всем, что Магда принадлежит к породе… ну, допустим, горно-пустынный серый терьер. Увы, через пару часов Агнесса Эдуардовна начисто забывает, к какому роду отнесена «дворянка», и именует ее «пепельным горгулем», «белесым сантано», «лесным медвежьим бумбуком»… Сколько помню, соседка всегда называет Магду по-разному. И вот теперь псина стала рыжебородой горно-пятнистой магерой.

    – Вы хотите выкрасить Магду в рыжий цвет и получить приз, – догадалась я.

    – Точно! – подтвердила Несси.

    – Но почему именно хна? Сейчас много других хороших красителей.

    – Все они химия с перекисью водорода! – отрубила Агнесса. – Не хочу причинить Магдуше вред. А хна полезна.

    Спорить с Захарьиной бесполезно, ей по наследству от предка архитектора досталась уверенность исключительно в своей правоте. Поэтому я не стала объяснять, что перекисью водорода давным-давно не пользуются, нынешние красители не «убивают» волосы, они даже их лечат. Я произнесла:

    – Предположим удастся изменить цвет собачьей шерсти, но понадобятся документы, свидетельство о рождении…

    – Это ерунда, – воскликнула Несси, – у меня есть друг, который оформит нужные бумаги. Вопрос к тебе: ты покрасишь Магду?

    – Я могу сказать «нет»? – усмехнулась я. – Но десять кг хны не понадобится, обойдемся меньшим количеством.

    Глава 7

    Когда я, держа в руках пакет хны, спустилась в квартиру Несси, она как ребенок запрыгала от радости.

    – Я всегда знала, что на тебя можно рассчитывать. Пошли в ванную! Что нам понадобится?

    – Я все купила, – остановила я соседку, – нужен только кипяток и Магда.

    – Хочешь сначала чайку попить? – спросила Захарьина.

    – Нет. Краситель разводят горячей водой, – объяснила я. – Агнесса Эдуардовна, вы уверены, что можете раздобыть для новоявленной магеры паспорт? А то мы обработаем Магду, да зря!

    – Не беспокойся, он уже оформляет такие документы, что Магда сможет сесть на королевский престол Великобритании и скинуть Елизавету за неаристократическое происхождение, – заверила меня бабушка Базиля.

    – Ну, тогда ставьте чайник, – распорядилась я, – и тащите клиентку в ванную.

    – Она не любит мыться, – пригорюнилась хозяйка.

    Я развела руками.

    – Придется потерпеть.

    – У тебя телефон пищит, – подсказала Несси.

    Я взяла трубку и услышала голос Кости.

    – Ты где?

    Мигом вспомнив, что Столов приглашал меня вечером в кафе, я затараторила:

    – До сих пор на работе. Извини, сегодня не получится встретиться.

    Почему я не ответила честно: «Собираюсь красить Магду в рыжий цвет»? Да потому, что уже пятый раз отказываюсь пойти с олигархом в ресторан. Нет, дело не в том, что Костя мне неприятен, мы с ним давно стали друзьями. Просто в последнее время было много заказов. Столов понимает, что мне нужен дополнительный заработок, и не высказывает недовольства по поводу очередного срыва свидания. Но сегодня-то мне предстоит красить Магду, а это занятие Костя не сочтет важным и может обидеться. Лучше избежать конфликта.

    – Здорово, – обрадовался Столов, – значит, ты занята по уши. Когда домой прирулишь?

    Я увидела тушу Магды, медленно и чинно шагавшую по коридору, оценила габариты клиентки и пробормотала:

    – Ну… может… часам к девяти.

    – Отлично! – воскликнул приятель.

    Мне стало обидно.

    – Радуешься, что я не пойду с тобой ужинать?

    – Конечно нет, – возразил Костя, – просто одно важное дело организовалось. В Москве много круглосуточных заведений. Оба освободимся и поедим.

    – Мы тебя ждем! – закричала из ванной Несси.

    Я отсоединилась и поспешила на зов.

    Увидев пластмассовый тазик, наполненный кашицей цвета хаки, Магда начала облизываться.

    – Это не едят! – заявила я, натягивая перчатки. – Начнем с попы.

    Сначала собака стояла тихо, потом стала постанывать и вертеться. Я распрямила затекшую спину.

    – Надо замотать намазанную часть в пищевую пленку, тогда Магда сможет сесть.

    – Пусть так плюхается, – отмахнулась Несси.

    – Тогда отвалится часть хны, цвет получится неравномерным, для достижения стойкого результата краситель должен находиться в тепле, – пояснила я, вынимая из сумки предусмотрительно купленные рулоны пленки, – сначала пленка, потом фольга, и мы непременно получим нужный эффект.

    Укутав задницу Магды, я приступила к обмазыванию передней части, в конце концов упаковала псевдомагеру до подбородка и призадумалась.

    – Башка тоже должна стать рыжей, – напомнила Несси.

    – Понимаю, но морду ей не запеленаешь пленкой, а если ее оставить открытой, Магда живо хну о диван оботрет, – протянула я.

    – Запру псину в ванной, – решила хозяйка.

    – Тогда диван не пострадает, – согласилась я, – но Магдюша почешет щеки о бачок для белья. Морда у вашей магеры прокрасится пятнами, не по стандарту получится.

    – Укутай ее всю пленкой, – велела Агнесса Эдуардовна.

    – А дышать как? – возразила я.

    – О! Знаю! – закричала Захарьина и убежала.

    Шли минуты, Несси не возвращалась, Магда тихо стонала в ванне, я села на бортик.

    – Да, дорогая, понимаю тебя, столько усилий, и все зря. Башка останется серой. Хотя можно обозвать тебя уникальной «белоголовой, рыжебородой, горно-пятнистой магерой». И пусть докажут, что таких уникумов не существует.

    Псина громко завыла.

    – Я уже тут, – заорала Несси, влетая в ванную, – вот! Держи!

    – Что это? – удивилась я, разглядывая резиновую шапку, нет, шлем, к которому были приделаны круглые очки для плавания. Чуть ниже тянулся гофрированный шланг.

    – Супервещь! – ликовала хозяйка. – Противогаз.

    – Откуда он у вас? – удивилась я.

    Несси сказала:

    – Дней десять назад я пошла в подвал, где хранятся старые вещи, мамины и бабушкины. Начала рыться в чемоданах и коробках, надеялась найти что-то ценное. Ну, может, серебряное блюдо, вазу, чтобы на свадьбу подарить. Совершенно не помню, что там хранится. И увидела противогаз.

    – В доме есть цокольный этаж? – удивилась я.

    – А ты не знала? – в свою очередь удивилась Агнесса Эдуардовна.

    – Мне никто о нем не говорил.

    – Ты забыла, – заспорила Агнесса.

    – Нет, – уперлась я.

    Магда завыла сиреной, и мы опомнились.

    – Замазывай ей морду, – распорядилась хозяйка, – потом натянем противогаз, примотаем его к шее липкой лентой – и готово.

    – Псинка не задохнется? – забеспокоилась я.

    Захарьина подняла свисающий шланг.

    – Он крепился к какой-то коробке, я ее отрезала. Воздух будет через резиновую трубку поступать. Давай, быстренько.

    – Держите ей голову, – велела я, – собаченция уворачивается.

    Через пять минут я попыталась натянуть на Магду противогаз и остановилась.

    – Куда ее уши деть?

    – Сложи их, как блинчики, – посоветовала Несси, – они мягкие.

    – Это правда, – забормотала я, – в ушах, как и в языке, косточек нет. Готово.

    – Смотри! Инопланетянин, – засмеялась Агнесса.

    Я оглядела Магду. Следует признать, что наша «пятнистая магера» выглядела забавно. Туго намотанная пищевая пленка сделала тело собаки тощим, а наложенные сверху слои фольги напоминали диковинный наряд. Издали похоже, что на туловище неизвестного науке четверолапого создания натянут блестящий скафандр. А голова… ну тут просто никаких слов не хватит, чтобы достойно ее описать. Башка Магды кажется лысой, обтянутой зеленой кожей, вместо носа у нее довольно длинный рифленый хобот, глаза смахивают на очи… ну не знаю кого!

    – Сногсшибательно, – восхитилась Агнесса, делая телефоном снимки.

    Я не удержалась и тоже нащелкала несколько фото.

    – Теперь пусть она в ванной покукует, – распорядилась Несси, – запру дверь, никуда Магда не денется. Сколько хну держать надо?

    – Чем дольше, тем лучше, – пояснила я, – минимум полчаса, хотя я никогда не красила собак. Возможно, у них другая структура волос, то есть шерсти.

    – Пошли, покажу тебе подвал, – предложила Агнесса.

    Мы покинули ванную и двинулись на кухню, хозяйка схватилась за ручку высокого, почти достигающего потолка «пенала», потянула ее на себя…

    – Лестница, – ахнула я, – это не шкаф!

    – Неужели ты не знала о цоколе? – снова удивилась Захарьина.

    – Нет, вы мне о нем не говорили, – повторила я, – вход в него из вашей кухни, я не могла случайно на дверь наткнуться.

    – Отлично помню, что собственными руками показывала тебе помещение, – уперлась бабушка Базиля.

    Я промолчала. Непременно бы запомнила, как Несси «собственными руками» показывала мне подвал.

    – А ты тогда обрадовалась, – продолжала Захарьина, – сказала: «Вот куда ненужную мебель стащу».

    – У меня не было никакой обстановки, – уточнила я.

    – Степа, начинай пить витамины, – посоветовала Несси, – я каждое утро особый комплекс принимаю, поэтому прямо слышу сейчас, как мы обсуждали спуск на веревке твоих здоровенных чемоданов.

    – Вы только что вели речь о мебели, – напомнила я.

    – Не спорь, я лучше знаю, что у тебя есть, – покраснела Несси.

    Я медленно шагала вниз по узким ступеням. Витаминный комплекс оригинально влияет на бабушку Базиля, она теперь помнит то, чего никогда не было в действительности.

    – Ну и как тебе? – поинтересовалась Несси, когда мы очутились в большом помещении со сводчатыми потолками.

    – Нет слов, – пробормотала я, рассматривая шеренги и горы чемоданов, коробок, узлов, тюков, пакетов, котомок, корзинок, ведер. – А что здесь хранится?

    – Понятия не имею, – откровенно призналась Агнесса, – вон те, темно-коричневые фибровые чемоданы…

    – Какие? – перебила ее я.

    – Фибровые, – улыбнулась Несси, – много лет назад для производства чемоданов использовали листы, которые делали из целлюлозной или тряпичной массы. Их потом красили, как правило, в какашечный цвет, или обклеивали дерматином. Вон такие вализы[9] в углу стоят. Их сюда моя бабка спустила. Кстати! Она была огромной модницей. Степа! Тебе надо порыться в ее вещах, найдешь там парики, украшения, заколки для волос.

    – Здорово! – обрадовалась я. – Вы разрешите, да? Если мне что-то понравится, с удовольствием куплю у вас…

    – Отдам барахло просто так, – отмахнулась хозяйка, – оно мне шестьдесят лет нужно не было и навряд ли понадобится, а тебе пригодится.

    – Нет, – уперлась я, – вдруг там что-то ценное.

    – Степа, в благодарность за покраску Магды изучи все в цоколе и возьми себе то, что понравится. Не отказывайся, – попросила Несси, – забирай что хочешь.

    Я шагнула вперед.

    – Спасибо. Прямо сейчас начну! Сама я не в восторге от рухляди, но у меня есть клиентки, которые от антиквариата млеют. Например, Ольга Вячеславовна, она при виде старинной фарфоровой фигурки за сердце от восторга хватается. А если вдруг нарою что-то для работы? Гребни, например, заколки, это оставлю себе.

    – Залезь вон в тот короб, – посоветовала Несси, – крайний у стены, там…

    – Бабах! – раздалось над головой.

    Мы с Агнессой, не сговариваясь, бросились к лестнице, взлетели по ступенькам, оказались в кухне и увидели сидящего на полу Костю, рядом с которым валялась темно-синяя папка.

    Глава 8

    – Ты что здесь делаешь? – удивилась я.

    – Дверь, как всегда, была открыта, вы с Агнессой никогда ее не запираете, – невпопад сказал Столов, потирая локоть.

    – Ты же собирался куда-то по делам, – налетела я на него, – отменил наш поход в кафе.

    Костя вскинул брови.

    – Я? Это ты сказала: «Пропадаю на работе, времени вообще нет». И что я вижу? Ты дома!

    – Зачем прикатил к Агнессе? Мне сообщил, что отправишься куда-то по работе, – пошла я в атаку. – Врун!

    – Я стараюсь всегда говорить правду, – с самым честным видом заявил Столов. – У меня дело с Захарьиной! Я привез ей родословную Магды.

    – Документ магеры готов! – обрадовалась Несси.

    Я села на табуретку.

    – Вот кто у нас составитель фальшивых бумаг. Всегда честный Костя.

    Столов решил уйти от скользкой темы.

    – Ох и шлепнулся я! Так больно! Мог руку-ногу сломать.

    – С чего бы тебе падать, – задумчиво протянула Агнесса, – пол сухой.

    Костя закашлялся.

    – Говори немедленно, – велела я. – Что случилось?

    Столов кряхтя встал.

    – Вы не поверите.

    – А вдруг! Рассказывай, – не отставала я.

    – Я открыл дверь, решил, что Агнесса Эдуардовна на кухне, вошел и вижу… – на одном дыхании выпалил Столов.

    – Что? – хором спросили мы с Несси.

    – Пообещайте, что за сумасшедшего меня не сочтете и психоперевозку не вызовите, – промямлил Константин. – На столе стоял монстр в комбинезоне он ослепительно сверкал в свете лампы. Голова у чудища была зеленой, лысой, глаза выпученные, нечеловеческие, нос, как у слона. Когда-то мне очень нравился сериал «Секретные материалы», там два агента Малдер и Скалли охотились на инопланетян. Тот, кто сейчас хоботом в корзинке с сухарями на столе рылся, на одного из представителей внеземных цивилизаций до чертиков походил. Я совершенно не испугался, ни на секунду, я всякой ерунды не боюсь. Хотел побыстрее удрать, да ноги разъехались, плитка мокрая была, я грохнулся. Чудовище улизнуло. Не смотрите на меня так! Я нормальный. Зеленоголовый с хоботом реально здесь тусовался, на сухари нацелился! Но рта я у него не заметил. Чем он лопать собрался? Носом?

    Агнесса с криком «Магда!» бросилась в коридор, я помчалась за ней, выкрикивая имя псины.

    – Костя не закрыл входную дверь! – закричала Несси.

    – Потом разберемся, кто и что не запер, – остановила я ее. – Если Магда удрапала на улицу, надо ее срочно поймать. Костя, помчались!

    – Объясните, что происходит, – потребовал приятель, когда мы очутились во дворе.

    Я на ходу рассказала ему про хну, пищевую пленку, противогаз и рыжебородую магеру.

    – Ну вы даете, – захохотал Константин, – такой монстр получился, у прохожих массовый инфаркт случится.

    – Ты ее видишь? – спросила Несси, быстро шагая по переулку.

    – Нет, – выдохнула я и тут же услышала многоголосый визг.

    – Вафли! – подпрыгнула Несси. – К гадалке не ходи она там!

    Я полетела туда, откуда неслись вопли: «Спасите», «Оно нас сожрет», «Помогите, монстры атакуют». Я никогда не могла похвастаться высокими спортивными достижениями, даже в детстве не любила бегать-прыгать, и, когда наш учитель физкультуры, придя на урок с глубокого похмелья, устраивал детям кросс в парке, всегда оказывалась последней у финиша. Но сегодня я опередила Несси с Костей, первой домчалась до места и увидела восхитительную картину.

    В конце апреля неподалеку от нашего дома поставили будку с надписью «Вафли тетушки Гусыни». Внутри ярко разрисованного сооружения стоит милая женщина, лет этак шестидесяти, наряженная Белоснежкой, и печет вафли. Не спрашивайте меня, почему вафли Гусыни готовит девушка, которую злая мачеха выгнала из дома, не стоит интересоваться и по какой причине на роль юной стройной красавицы пригласили тучную пенсионерку. Важно другое. Вафельки очень вкусные, стоят недорого, их производительница встречает людей ласковой улыбкой и говорит каждому клиенту доброе слово. Очень скоро вся местная и не местная детвора начала осаждать киоск, да и взрослые были не прочь полакомиться выпечкой, к которой бесплатно дают какой-нибудь наполнитель. Я сама пару раз покупала эти вафли домой к чаю. Но самым преданным фанатом лакомства является Магда. В июне около ларька появилось несколько столиков из пластика и с десяток таких же стульев. Путь в парк, где чаще всего гуляет Магда, проходит мимо летнего кафе. Хитрая собака, лавируя между столиками, ухищряется украсть у зазевавшегося лакомки еду. Больше всего Магда уважает вафли с творогом. Разбойничает она так быстро, что жертва замечает отсутствие десерта в тот момент, когда собака уже удрала. Одни люди начинают хохотать, другие злятся, третьи искренне недоумевают: куда подевались вафли. Но сейчас дело обстояло иначе. Несколько человек забилось под столики, «Белоснежка» в будке орала благим матом, а завернутая в пищевую пленку и фольгу Магда пыталась «хоботом» подцепить вафли с одноразовой тарелки. Понятное дело, ей это не удавалось, псина сердилась и издавала странные звуки.

    – А ну перестань, – закричала я, кидаясь к беглянке и хватая ее за хвост, обернутый в фольгу, – у тебя пока рта нет! Как сожрешь украденное? А? Ну-ка пошли домой!

    Продавщица икнула и свалилась под прилавок, народ продолжал визжать.

    – Граждане, успокойтесь, – заорал Константин, – сейчас ее увезут. Агнесса Эдуардовна, приступайте.

    Несси уцепила Магду за «хобот».

    – Шагай назад! Гастрономический монстр!

    Я приблизилась к прилавку, перегнулась через него, увидела «Белоснежку», которая сидела на полу с пластмассовым тазиком на голове, и задушила рвущийся наружу смех. Конечно, тазик является самой надежной защитой от полчищ инопланетных чудовищ.

    – Вы живы? – спросила я.

    – Оно ушло? – прошептала «Белоснежка». – Что это такое?

    Сказать правду про Магду, которую покрасили хной? Да никогда! Мы живем по соседству, собака два, а то и три раза в день шествует мимо ларька. Мне не хочется, чтобы «Белоснежка» кидала в нее тухлыми яйцами. Я оперлась о прилавок.

    – Не знаю. Какая-то тварь. Но ее увели.

    – Кто? – прошептала «Белоснежка».

    – Охотники за привидениями, – отрапортовала я.

    – Гениальная идея, – шепнул мне в ухо стоящий рядом Константин, – сейчас все успокоятся.

    Я не успела спросить, что он собирается делать, как Столов вытянул вперед руку и закричал:

    – Господа! Спокойствие! В этом районе Москвы была обнаружена внепланетная активность. Но мы, охотники за привидениями, уничтожили ее. Можете спокойно есть вафли. Межгалактический упырь побежден, он больше не вернется.

    Вопли стихли.

    – Мамочка, мамочка, я же говорил, что они существуют, а ты не верила, твердила: «Это кино, Миша, взаправду ловцов привидений нет!» – зачастил детский голосок. Из-под одного столика выполз мальчик лет шести в замшевых шортах и бросился к Косте. – Дяденька, вы охотник на неземных монстров?

    Я с интересом посмотрела на Костю. Ну? Ваш ход, дяденька, спаситель москвичей от инопланетян.

    Столов кивнул.

    – А где ваши бластеры, ловушки для злобных сущностей, индикаторы активности? – затеребил Костю малыш. – Почему вы не носите защитный комбинезон?

    – Это был маленький, добрый, ужасно голодный фантом, для его поимки спецтехника не нужна. До свидания, господа, приятного вам аппетита, – пожелал Костя и пошел в сторону нашего с Несси дома.

    * * *

    Налив полную ванну воды, я принялась смывать с Магды хну. В конце процесса вместо серой шерсти я увидела ярко-рыжие пряди и стала вытирать ворчащую клиентку.

    – Ух ты! – восхитился Константин. – Леопард.

    – Почему ты ее так называешь? – не поняла Несси.

    – Степа, сними с собачины халат, – попросил приятель, – я успел рассмотреть чудо-окрас, а вы нет.

    Я сдернула старый шлафрок, который использовала вместо полотенца, и ахнула:

    – И правда леопард!

    На серой шерсти Магды всегда были круглые черные пятна, но они не привлекали к себе внимания, собака казалась пегой. Угольный и серый цвет не контрастируют друг с другом. Как это не странно, они сливаются, создавая единый серо-черный фон. Но сейчас основная часть шерсти приобрела золотисто-рыжий колер, и россыпь пятнышек стала отчетливо видна.

    – Скорее гепард, – ошарашенно произнесла Несси. – Ну и ну!

    – Отлично, – потер руки Костя, – в собачьем паспорте, который я гениально изготовил, написано «рыжебородая, горнопятнистая магера». Все как нельзя лучше срослось. Черные пятна в тему. Агнесса Эдуардовна, вы порвете жюри в клочья.

    – Полагаешь? – обрадовалась Несси. – Ничего так смотрится Магда, оригинально.

    – Такой на выставке точно не найдется, – воскликнул Костя. – Степа, чем ты занимаешься?

    – Смотрю сайт этого конкурса, – отозвалась я, – здесь есть снимок магеры.

    – Где, дай взглянуть, – занервничала Агнесса.

    – Даже если еще кто-то магеру приведет, наша будет лучше всех, – отрезал Столов, – сомнений нет!

    – Есть закавыка, – расстроилась Захарьина, показывая пальцем на экран моего телефона. – Степа, прочитай вслух.

    Я послушалась.

    – «Наиболее отличительным признаком магеры является ее густая борода. Чем она объемнее и длиннее, тем ценнее экземпляр. У победителя всемирного конкурса собак магера Ричарда Пенелопа Астута Пятого растительность на морде достигала пятнадцати сантиметров. Ходят слухи, что в Новой Зеландии проживает Мегги Валентайн Бербис, у которой борода окрашена в цвет молодого барбариса и имеет длину более двадцати сантиметров. Но данная особь никогда не выставлялась, сведения о ней являются неподтвержденными».

    – А у нас нет даже щетины! – воскликнул Костя. – Печалька.

    Агнесса схватилась за голову.

    – Все пропало!

    Я повернулась к Косте:

    – Можешь переделать родословную Магды?

    – Элементарно, – пообещал Столов.

    – Напиши там: «Рыжая лысобородая горнопятнистая магера», – посоветовала я. – Будет как с китайскими хохлатыми собаками. У них в помете появляются две голые и три пушистые. Но все считаются голыми. У меня подруга недавно купила такую лысую, но волосатую, ей в магазине все объяснили.

    Костя почесал кончик носа.

    – А меня продавец вчера в ювелирной лавке уверял, что бриллиант и цирконий родные братья, добываются в одной копи. Только слева брюлики растут, а справа цирконы.

    – Нет, нет, – замахала руками Несси, которая успела включить свой ноутбук. – На сайте четко указано: «Существует ветвь магер без бороды, но она является незаконной и не допускается на ринг!» Все пропало! Катастрофа! Магду выгонят с позором! И это сейчас, когда мне стало ясно, какой она породы. Ранее я считала Магдюшу чистокровным арктическим травоядным дельфитерьером. Но теперь понятно: она мегера! Чистой воды мегера!

    – Магера, – поправила я.

    – Какая разница, – отмахнулась Несси, – главное, что мы пролетим мимо выставки, как кирпич над Парижем.

    – Вы перепутали строительный материал, – хмыкнул Костя. – Над столицей Франции, как правило, со свистом проносится фанера.

    – Не умничай, – рассердилась я, – лучше придумай, как присобачить собаке бороду.

    – Каламбур отличный, – похвалил меня приятель. – Когда-то я танцевал с девушкой, у нее были странные волосы, у корней в каких-то шариках. Я подумал, что красавица вшивая, и удрал от нее. Дело было в гостях, хозяйка спросила, почему я бросил очаровашку, которую специально для меня пригласили. А я и ляпнул:

    – Спасибо за знакомство, но не люблю девиц с паразитами в голове.

    Хозяйка принялась вопросы задавать и давай ржать.

    – Костик, у нее…

    – Нарощенные волосы, – подпрыгнула я, – они держатся с помощью капсул. Противная вещь. Голову как следует не помыть, своя шевелюра испортится.

    – Надо Магде такие приделать! – закричала Несси. – Степа, ты умеешь пряди присобачивать?

    Глава 9

    – Я способна на все, – заверила я Агнессу.

    – Звучит угрожающе, – хмыкнул Костя.

    Я не обратила внимания на его ехидство.

    – Но капсулы видны. Если какой-то член жюри полезет Магде в бороду, он сразу поймет: растительность на морде не своя. Есть еще полоски, они держатся на липучках и заколках, но их тоже мигом обнаружат. А вот вплетение…

    – Это что, объясни скорей, – велела Агнесса.

    – Чужие волосы соединяются со своими, – вздохнула я, – но у Магды на морде очень короткая шерстка… хотя…

    Я схватила телефон и позвонила своей коллеге из фирмы «Бриор» Лизе Варнавиной.

    – Степа, – обрадовалась та, – чем могу помочь?

    – В мае на показе у вас шла бородатая девушка.

    – Ага, – развеселилась Варнавина, – пародия на Кончиту Вурст.

    – Это была девушка или трансвестит?

    – Натуральная женщина, – гордо заявила Лиза.

    – Как ты ей бородку соорудила?

    В голосе Елизаветы зазвучали железные нотки:

    – Прости, Козлова, хоть мы с тобой и хорошие подруги, но я не имею права разглашать профессиональные секреты.

    – И не надо! Можешь для меня такое сделать?

    В трубке повисла тишина, затем Варнавина осторожно уточнила:

    – Хочешь стать бородатой?

    – Не я, то есть это надо мне, но не мне, а Магде, – путано объяснила я.

    – Ага, – протянула Лиза, – ну… в принципе… можно… Только у меня темные расходники закончились, остались ярко-голубые.

    – Сойдет! – согласилась я.

    – Предупреди клиентку, – попросила Лиза, – а то я приеду, а она закапризничает.

    Я посмотрела на Магду.

    – Она на все согласна.

    – Адрес давай, – потребовала Варнавина.

    – Тебе только проспект надо пересечь, – обрадовала я коллегу, – дом, где я живу, квартира номер один, Магда там.

    – Ой, страшно, – заявила вдруг Лизка.

    Меня охватило удивление. Варнавина, как и я, всегда рада дополнительному заработку, и вдруг такая странная реакция.

    – Чего ты испугалась?

    – А ты не знаешь, какой ужас на вашей стороне улицы творится? – удивилась Лизка. – По телику сообщили! У ларька с вафлями, ну, там, где придурочная Белоснежка стоит, поймали инопланетного монстра.

    У меня чуть трубка из рук не выпала.

    – И кто сообщил эту новость?

    – Желтуха-ТВ.

    – Они, как всегда, врут, – убежденно сказала я.

    – Да?

    – Конечно, – заверила я, – представляешь, что бы тут творилось, приземлись у нас на самом деле марсиане.

    – Ладно, сейчас приду, – воспрянула духом Елизавета.

    Я повернулась к Несси:

    – Можете включить телик? У вас «Желтуха-ТВ» работает?

    – Отвратительный канал, – поморщилась Агнесса Эдуардовна, – никогда его не смотрю, но вроде он в пакет, который к тарелке прилагается, входит.

    Я взяла пульт и нажала на зеленую кнопку.

    – Вы смотрите самые горячие и правдивые новости на «Желтуха-ТВ», – объявил женский голос.

    Мне стало смешно. Ну да, никто не читает Татьяну Устинову и Миладу Смолякову, не смотрит «Желтуху-ТВ», не любит шоу Андрея Малахова, но, к кому в дом ни зайду, у всех полки ломятся от детективов Устиновой, Смоляковой, все обсуждают очередную драку в студии Малахова, а у Несси «Желтуха» прямо сразу включается.

    – А теперь уникальные кадры, снятые одним из наших корреспондентов, – тараторила ведущая. – Наши репортеры всегда оказываются в нужном месте в нужный час. Внимание на экран.

    «Сегодня в Москве охотники за привидениями поймали инопланетную сущность, которая, умирая от голода, напала на ларек с вафлями», – заговорил мужской голос.

    Я плюхнулась на табуретку.

    – О! Это же Магда! – в полном восторге воскликнула Несси. – Гляньте, анфан терибль[10] прямо к столикам чешет. Мон амур, ты прямо настоящая звезда, а не собака. Ну почему люди так испугались? Подумаешь, псинка замотана в пищевую пленку и фольгу, а на голове у нее противогаз. Чего от ужаса орать? Обычное дело!

    – Ну да, – подхватил Костя. – Вы совершенно правы, я каждый день вижу в Москве собак в таком виде.

    – В кафе сидели две женщины, три подростка и старик, – вздохнула я, – интересно, кто из них первым закричал: «Марсиане прилетели».

    – Наташка, – завопил один тинейджер, – гля! Бармука!

    – Где? – испугалась девочка лет двенадцати.

    – Сзади!

    – А-а-а! Маларака с планеты Альфа Центавра, – заорала Наташа, кидаясь под шаткий пластмассовый столик.

    – Кто? – не поняла одна из женщин.

    – Инопланетное чудище, оно всех убьет, – крикнул мальчик и бросился за ларек.

    Женщина схватила сидевшего рядом ребенка и завизжала так, что у меня заложило уши.

    – Вот и ответ на твой вопрос, – вздохнул Столов.

    – Почему народ верит во всякую дурь? – удивилась Несси. – Инопланетян нет!

    – А вдруг? – улыбнулся Константин. – Нельзя быть стопроцентно уверенным в том, что мы одиноки во Вселенной.

    – Смотри, это ты! – захихикала я. – Врешь про фирму «Охотники за привидениями». Замечательно выглядишь, прямо звезда Голливуда. Никогда не думал об артистической карьере? Тебя камера любит, ты кажешься таким молодым.

    – Я и не старый, – слегка обиделся Костя и вынул телефон. – Да, слушаю. Нет. Вы ошиблись. Вот черт!

    – Что случилось? – поинтересовалась я.

    Столов уставился на вновь затрезвонивший мобильный.

    – Позвонила какая-то тетка, спросила, возьмусь ли я изгонять беса из ее свекрови.

    – Тебя по имени назвали? – уточнила я.

    – Нет, безо всяких предисловий спросили: «Вы из матери мужа можете черта прогнать?»

    – Кто-то пошутил или ошибся номером, – предположила я.

    – Изгнать беса из свекрови невозможно, – заметила Агнесса.

    – Слушай, ответь за меня, – попросил Костя, – опять звонит кто-то, этого номера в контактах нет.

    Я взяла сотовый и услышала мужской голос:

    – Здравствуйте, Константин.

    – Господин Столов сейчас занят, вы беседуете с его секретарем, – заявила я.

    – Как вас зовут? – осведомился незнакомец.

    – Степанида Козлова, – представилась я.

    – Вы женщина?

    Отличный вопрос! Нет, Степанида Козлова одногорбый верблюд! Но так отвечать помощник бизнесмена не должен.

    – Да.

    – Простите. Меня смутило имя Степан.

    – Я Степанида.

    – Еще раз прошу меня извинить. Меня зовут Павел Бугров.

    – Очень приятно.

    – Имею настоятельную необходимость побеседовать с господином Столовым.

    – Он на совещании.

    – Мне очень-очень надо.

    – Объясните суть вопроса, я доложу своему начальнику.

    – Он должен прогнать из моего дома Тимофея, тот измучил меня прямо! Хулиганит, по ночам топает, свет включает, рычит. Я спать не могу. Холодильником хлопает. Бух, бух.

    Я посмотрела на Костю и повертела указательным пальцем у виска.

    – Думаю, вам лучше обратиться в полицию. Это их задача разбираться с соседом-безобразником.

    – Тимофей мой ближайший родственник.

    – Навряд ли господин Столов сможет вам помочь, обратитесь к участковому, – вздохнула я, понимая, что с Костей жаждет связаться не совсем адекватный человек.

    И как только этот псих раздобыл телефон?

    – Я уже несколько раз посещал его, участковый мне отказал, – грустно объяснил Павел, – сказал: «Не могу привлечь к ответственности покойника, он вне юрисдикции».

    – Тимофей умер? – удивилась я. – Как же он у вас продукты съедает?

    Костя зажал рот рукой и засмеялся.

    – Я не сказал, что он харчи сжирает, – возразил Бугров, – дверцей холодильника хлопает громко. Тимофей мой пращур, он скончался в одна тысяча сорок пятом году.

    – Елки-палки, – пробормотала я, – давненько, однако.

    – Вы должны изгнать фантом, – перебил меня Павел. – Фирма «Охотники за привидениями» этим занимается. Так?

    Я посмотрела на ухмыляющегося Константина, да уж, сейчас ему будет не до смеха.

    – Простите, как вы узнали телефон господина Столова? И почему решили, что он может избавить вас от наглого предка?

    С лица Кости сползла улыбка, а я включила громкую связь, голос Бугрова заполнил помещение.

    – Только что «Болтун-ТВ» сообщил о десантировании в столице отряда инопланетян и о том, что президент России лично уполномочил Константина отловить всех пришельцев. Понимаю, сейчас ваш хозяин занят. Но у меня отчаянное положение. Я не бедный человек. Могу хорошо заплатить. Буду ждать охотника в любое время, хоть ночью.

    – «Болтун-ТВ», – удивилась я, – может, телеканал «Желтуха»?

    – Они тоже про эту новость вещают, – согласился Павел, – но только видео дали, имен не называли, а «Болтун» бегущей строкой пустил: «Фирма «Охотники за привидениями». Владелец Константин Столов».

    Лицо приятеля стало багровым.

    – А вы где телефон моего хозяина нарыли? – напала я на Павла.

    – Работа у меня такая, могу любую информацию о человеке выяснить, – ответил Бугров, – не проблема чей угодно номер раздобыть. Так вы передадите шефу мою просьбу?

    – Конечно, – заверила я.

    – И он мне позвонит? Мой номер у вас определился, я его не прячу.

    Я понизила голос:

    – Как только выполнит особо важное задание президента.

    – Ясно. Спасибо, – обрадовался Бугров, – у вас очень красивое редкое имя. В Москве одна Степанида Козлова. Вы стилист, служите в фирме «Бак». Или я ошибаюсь?

    На секунду я оторопела.

    – Откуда вы знаете?

    – Работа у меня такая, могу все о человеке выяснить. Уже говорил вам. Так вы секретарь Столова или нет?

    – На основной службе зарплата неказистая, поэтому я подрабатываю у Константина помощницей, – нашлась я.

    – Ясно, – повеселел Бугров, – я еще позвоню. Через час.

    – Босс не освободится, – предупредила я.

    – Значит, через полтора, – пообещал Павел. – Хорошего вам вечера, Степанида Козлова.

    Глава 10

    Я отдала сотовый владельцу.

    – Ненавижу телевидение, – взвыл Столов, – сейчас мне все кретины звонить примутся. Ну я дурак! Хотел как лучше! Думал, успокою перепуганных баб в кафе сообщением о поимке инопланетян! И что вышло!

    – Как тут не вспомнить бессмертную фразу: «Хотели как лучше, а получилось как всегда», – пробормотала я. – Меняй номер, но запиши его не на свою фамилию. Этот Павел способен на самом деле много чего о людях выяснить. Интересно, где он работает?

    – Знать не знаю и знать не хочу, – вскипел Столов.

    – Номер Павла определился, вбей его в телефонную книгу и не отвечай, если увидишь его имя, – посоветовала я.

    – Я вобью его контакт под именем «идиот», – пообещал Костя.

    – А у вас дверь открыта, – раздался голос Лизы, и перед нами появилась Варнавина. – Не боитесь, вот так, нараспашку? Не в деревне живете, в Москве… А-а-а-а…

    Елизавета, бросив здоровенный гримкофр, с воплем кинулась в коридор, я бросилась за ней, остановила ее и спросила:

    – Ты чего?

    – Тигр, – застучала зубами Лизавета, – сидит, скалится без намордника. Может, он ручной, но все равно жутко!

    – Это собака, – засмеялась я, – Магда, добрая, ласковая. И по окрасу она скорей на леопарда похожа, тигры полосатые.

    – Со-ба-ка? – произнесла по складам Варнавина. – Ты уверена?

    – Стопроцентно, – кивнула я, – можешь спокойно ей бороду приклеивать.

    – Кому? – опешила Лиза.

    – Магде, – заулыбалась я, – это она твой клиент.

    Варнавина всплеснула руками:

    – Козлова! Ты того? Совсем без ума? Я специалист хай-класса, моими услугами пользуются…

    – Вам деньги нужны? – спросил Костя, который вышел за нами в коридор. – Сколько берете за услугу?

    Лиза назвала сумму.

    – Получите в два раза больше, – пообещал Костя и достал кошелек. – О’кей?

    – Да зачем псу борода? – недоумевала Елизавета.

    – Если соглашаетесь работать, получаете хорошую оплату и всю информацию, если отказываетесь, то мне незачем время тратить на объяснения, – отрезал Столов.

    – Она точно не кусается? – уточнила Лиза. – Не оттяпает мне пальцы?

    – Магде тяпать нечем, – подала голос Несси, – у нее клыки крохотные, неказистые, тупые. Генетическая патология, так ветеринар сказал.

    Ай да Агнесса Эдуардовна! Очень уж ей хочется получить главный приз, поэтому и придумала сейчас про генетическую патологию. Нормальные у Магды зубы, только кривые, напоминают забор вокруг избы деревенского пьяницы.

    – Ладно, – вздохнула Варнавина, – я взяла ипотеку, она толкает меня на подвиги.

    * * *

    Узнав от Несси про рыжебородую пятнистую магеру, Елизавета впала в детский восторг:

    – О! Прикольно. Сейчас ей такую барбу[11] зафигачу, как у Льва Толстого. Но голубой тон никак не подойдет. Дайте подумать!

    Я зевнула.

    – Размышляй быстрее.

    – Устала? Иди-ка спать, – посоветовала Агнесса, – без тебя справимся. Это мой телефон звонит? И кому я поздно вечером понадобилась? Марфа! Привет! У тебя все в порядке? Господи, не плачь. Что случилось. Что? Света? Когда? Я сейчас прибегу. Ни в коем случае. Да нет никаких пришельцев! И на улице народу полно, на дворе июль! Уже лечу!

    Несси поспешила в прихожую, я двинулась за ней.

    – Вы куда?

    – К Марфуше, – на ходу ответила бабушка Базиля.

    – Это я уже поняла. Что у нее случилось?

    Захарьина остановилась.

    – Света вернулась!

    – Пропавшая дочь Пузановой? – удивилась я.

    – Да, – вздохнула Несси, – Марфуня рыдает.

    – Пойду с вами, – решила я, – уже поздно, не стоит вам одной разгуливать.

    – Идти пять минут, – начала сопротивляться соседка, – и кто-то должен остаться дома, вдруг Магда заартачится.

    – Провожу вас, – уперлась я, – нельзя одной по ночной Москве шастать. С Лизой и собакой побудет Костя. Сейчас предупрежу его.

    * * *

    – Что случилось с дочкой Марфы? – спросила я, когда мы с Несси вышли из дома.

    – Несколько лет назад моя лучшая подруга обнаружила на кухне записку от Светы, – начала рассказывать Несси. – Точно ее содержание не передам, но смысл был таков: Светлана глубоко несчастна, ее жизнь не имеет смысла. «Прощай, мама, я ушла в монастырь». Марфа кинулась в полицию.

    – Зачем? – пожала я плечами. – Если верующий человек решил удалиться от мира, его лучше не тащить силой назад в обычную жизнь.

    – В том-то и дело, что Света не богомолка, – сказала Агнесса, – в церковь она не ходила, молитвы дома не читала, пост не держала. Вела себя и одевалась не так, как человек, решивший служить Богу. И креста я на ней не замечала. Мы летом у Марфуши на даче в баньку ходили, у ее дочери на шее всякая ерунда болталась, кулоны разные, но крестика не было. А еще Света виртуозно материлась. Нет, человек, пришедший к Богу, так себя не ведет. Марфе в полиции от ворот поворот дали, сказали:

    – Светлана Федоровна взрослый человек, ей давно восемнадцать исполнилось, имеет право поступать, как пожелает. Письмо – доказательство ее добровольного ухода.

    Марфа попыталась выяснить, в какой монастырь подалась ее кровиночка, но справочной, где можно узнать это, не существует. Марфа, никогда ранее не посещавшая службу, пришла утром в воскресенье в ближайший храм и напала на батюшку с вопросом: как найти дочь?

    Священник выслушал ее и ответил:

    – Если ваша дочь не была прихожанкой, то скорей всего она не монахиня, а трудница.

    – Да какая разница! – возмутилась Марфа.

    – Большая, – сказал батюшка, – не стану объяснять, чем монахиня от трудницы отличается, но выяснить, где последняя работает, невозможно.

    – Я по всем местам проеду! – запальчиво заявила Марфа.

    – Зряшный труд, – попытался урезонить ее батюшка, – прибудете в один монастырь, узнаете, что дочери нет, и уедете, а она через пару дней переберется туда, где вы уже побывали. Трудники к одному адресу не привязаны, исполнили послушание и, если им в одном монастыре не понравилось, в другой подались. Перелетные птицы они.

    Но Марфа решила разыскивать Свету, почти год путешествовала по городам и весям, потом сдалась и сказала Агнессе Эдуардовне:

    – Буду надеяться, что девочка одумается.

    – Почему дочь на тебя осерчала и сбежала? – задала давно интересующий ее вопрос Несси. – Ты прекрасная мать.

    – Давно у нас разногласия начались, – призналась Пузанова, – лет в пятнадцать Света меня упрекнула в невнимательности.

    – Да ну? – удивилась Агнесса. – Ты постоянно ею занималась, поэтому после смерти супруга замуж не вышла, времени на личную жизнь не имела. Каждое воскресенье со Светой то в театр, то в консерваторию, то на концерт. Отказа девочка ни в чем не знала, ты в одном пальто десять лет ходила, а у дочки каждый сезон обновки появлялись.

    Марфа махнула рукой.

    – Она постоянно говорила: «Все сама решаю, от тебя никакой помощи».

    – Вот нахалка, – возмутилась Агнесса, – избаловала ты ее.

    – Может, это и так, – согласилась Марфа. – Я все думала, что у девочки отец рано умер, надо сироту побаловать, характер у меня не сахарный, я гневливая, по любой ерунде могу наорать, скандал затеять. Борюсь с собой, да без толку. Нашла у нас со Светой коса на камень. Она волосы в другой цвет выкрасит, а я визжать, наденет мини-юбку, я в ярости. У меня-то в голове бьется мысль: пойдет глупышка в одежде, чуть задницу прикрывающей, еще изнасилуют ее. А Света думала, что я ей жить не даю. Ругались мы часто. И вот теперь она в божьи невесты записалась.

    Агнесса Эдуардовна обняла подругу.

    – Могу тебя заверить: Света от мира не удалялась. Такие на молитве день и ночь не стоят. Наверное, с любовником где-то живет. Успокойся, найдется твоя краса ненаглядная. Бросит Светку мужик, и она к тебе вернется.

    Агнесса Эдуардовна замолчала и показала на толпу людей впереди:

    – Там демонстрация!

    Я присмотрелась.

    – Поздно вечером? Маловероятно!

    – Видны транспаранты, флаги, воздушные шарики, – не согласилась Несси.

    Я ускорила шаг.

    – Нам мимо идти, сейчас выясним, что происходит.

    Глава 11

    – Там зеленые человечки, – испугалась Несси, когда мы подошли к ларьку, торгующему вафлями, – с антеннами на головах. Ой! Один к нам бежит.

    – Добрый вечер, – закричал басом некто, наряженный в костюм пришельца. – Примите участие в нашем празднике! Угощаем вафлями! Совершенно бесплатно! За счет нашего общества. Держите.

    Я машинально взяла из рук «марсианина» картонную тарелочку, на которой лежала трубочка с творожной начинкой.

    – Спасибо. А что у вас за радость?

    – Как? Вы не в курсе? – поразился парень. – Сегодня здесь высадился десант с Малибуду. Наконец-то люди нам поверили.

    – А вы кто? – попятилась Агнесса.

    – Общество поддержки инопланетян, – ответил «зеленый человечек», – над нами все смеялись, считали сумасшедшими, и что? Сейчас президент в Кремле малибудийского царя ужином кормит. А мы решили на месте высадки торжество устроить.

    – Мама родная, сколько их! – восхитилась Несси, оглядывая толпу жующих людей. – Детей много.

    – И камеры приехали, – ликовало инопланетное существо, – «Болтун-ТВ», «Желтуха», всякие интернет-порталы! Вон там видите женщину? Она ведет репортаж для кабельного телевидения, вещающего для пятого подъезда седьмого дома по улице Степушкина. О нас весь мир узнает! Ура пришельцам! Ура! Они существуют.

    – Это все члены вашего общества? – уточнила я, поражаясь количеству идиотов в Москве.

    – Нет, нас четверо, – гордо пояснил собеседник, – народ набежал из соседних домов. Оставайтесь с нами. Сейчас приедет наш председатель, Великий Магистр, его один раз похищали малибудийцы, вставили в мозг киберум и на Землю вернули.

    Агнесса втянула голову в плечи, я обняла ее.

    – Конечно, конечно, только куплю маме попить.

    – Для участников праздника у нас все бесплатно, – объявил парень, – идите к ларьку.

    – Что здесь происходит? – спросил кто-то за моей спиной.

    «Марсианин» ринулся к прохожему.

    – Добрый вечер! У нашего общества лучший день в жизни…

    Я потянула Агнессу за руку.

    – Смываемся, пока нас в космический корабль не посадили и в другую Галактику не отправили.

    – Сколько же идиотов в городе, – изумилась Несси, проталкиваясь сквозь плотную толпу, – прямо страшно делается!

    – Их всего четверо, – засмеялась я, – остальные прискакали на бесплатные вафли. Радостная новость: обжор, любящих на дармовщинку полакомиться, в Москве больше, чем кретинов. А вот кому очень хорошо сейчас, так это Белоснежке. Она домой не ушла, безостановочно печет вафли. Надеюсь, хозяин платит ей процент с проданного. Заработает бабушка-красавица себе на летний отдых.

    Мирно переговариваясь, мы с Агнессой Эдуардовной дошли до дома Пузановой и позвонили в квартиру.

    Дверь распахнула Марфа, на лице ее сияла счастливая улыбка.

    – Степонька, и ты пришла! Входите скорей, – велела она.

    – Сейчас ухожу, – сказала я, думая, что подругам хочется остаться без посторонних глаз и ушей.

    – Нет, нет, – запротестовала Пузанова, – останься, попей с нами чайку. Иди в гостиную, хочу тебя со Светой познакомить.

    Я не испытывала желания наливаться чаем в компании с незнакомой девицей, но обижать Марфу Ильиничну не хотелось. Изобразив радость, я прошла на кухню и увидела стройную молодую женщину в расстегнутой клетчатой рубашке, надетой на белую майку.

    – Светонька, это Степа, – представила меня Марфа, – Степочка, это Света.

    – Добрый вечер, – хором сказали мы.

    Пузанова забегала по кухне, метая со скоростью бешеной белки на стол чашки, вытаскивая из холодильника сыр, колбасу, масло и одновременно говоря без умолку:

    – Девочки мои, дорогие! Как я рада! Светуся жила в городе Вольске, в женском монастыре, молилась за наше здоровье, и вот решила вернуться к маме!

    Я, улыбаясь, осторожно рассматривала Светлану. Жила в обители? Ну-ну! Это там ей покрасили и тонировали волосы в самый модный нынешним летом рыжеватый оттенок? А красивую стрижку монашке, очевидно, сделала секатором местная садовница. Здорово у нее получилось, я знаю только несколько салонов в Москве, где вас вот так хорошо постригут и уложат. На ногтях у «богомолки» гель, бьюсь об заклад, он произведен фирмой «Нэйлс», только она недавно придумала покрытие «хамелеон», которое в зависимости от освещения делается то розовым, то зеленым, то голубым. Мне новинка не нравится, но большинство клиенток в восторге. И похоже, в обители неплохой косметолог, у Светы идеальная форма бровей, они грамотно покрашены, не контрастируют по цвету с волосами. Я встречаю блондинок, у которых иссиня-черные брови, но сейчас передо мной грамотная работа.

    – Моя красавица! – в очередной раз воскликнула Марфа и в порыве чувств кинулась обнимать вновь обретенную дочь.

    – Мама, лучше налей тете Несси и Степаниде чаю, – попросила Светлана.

    – Никто не знает, как я счастлива! – воскликнула Пузанова. – У меня аж голова закружилась.

    – Ты побледнела, – встревожилась Агнесса Эдуардовна, – померяй давление.

    – Ну его, – беспечно махнула рукой хозяйка, – Светочка, какая ты умница, что попросила Несси пригласить.

    Марфа обняла подругу.

    – Я постеснялась тебя беспокоить. А Света настояла: «Мама, набери тетю Несси, а то она обидится, если сразу ей о моем возвращении не расскажешь». Доченька! Золотце!

    Марфа бросилась к Светлане и принялась целовать ее, говоря без умолку:

    – Гостинец привезла, шпроты! Вкуснейшие! Светочка сразу баночку открыла, мне попробовать предложила. Девочки, извините, я вам ни крошки не оставила. В монастыре, где дочь жила, шпротики делают. Не оторваться от них. Светусик мою страсть к этим консервам помнит, привезла их прямо с завода. Грешна, одна всю банку уговорила.

    Я перевела взгляд на пустую жестянку, стоявшую на мойке, и ощутила приступ жалости к Марфе Ильиничне. Надо же так любить дочь, чтобы начисто потерять голову. Не знаю, чем монашки зарабатывают деньги, но сомневаюсь, что они готовят шпроты. Да и не жила врунья в обители никогда. Похоже, она весело тусила с любовником, а когда мужик ее бросил, блудная дочь вернулась в родительский дом, купив консервы в ближайшем супермаркете.

    – Марфуня, ты, похоже, не очень хорошо себя чувствуешь, – опять заметила Несси, – прямо позеленела вся.

    – Немного голова кружится и слегка подташнивает, – призналась хозяйка, прикладывая руку к животу.

    – Конечно, будет мутить, если одна слопаешь целую банку рыбы, – усмехнулась Света. – Сядь.

    – Не могу, – призналась Марфа, – внутри все трясется, душа от счастья поет. Дай я тебя еще разок поцелую.

    – Мама, налей гостям чаю, – попыталась завернуть кран клокочущей родительской любви дочурка, – неприлично перед ними пустые чашки держать.

    Но Марфа не слышала замечания Светланы, она спросила у нее:

    – Заинька, ты не вспотеешь в теплой одежде?

    – Сейчас сниму, ты права, мама, жарко, – терпеливо ответила дочурка, скидывая клетчатую рубашку и оставаясь в майке-алкоголичке.

    Она подняла правую руку, чтобы поправить волосы, на мгновение открылась внутренняя часть плеча, которая примыкает к подмышке.

    – Ужас! – закричала Марфа. – Светлана! Что я вижу!

    – Где? – начала оглядываться дочь.

    – Ты сделала татуировку, – опять схватилась за сердце мать.

    – Нет, – возразила Света.

    – Но я только что заметила! Вон там! – не утихала Пузанова. – Немедленно подними руки, я посмотрю.

    – Мама, у нас гости, – попыталась утихомирить Марфу Света.

    Но та, сильно побледнев, заявила:

    – Хочу удостовериться, что у тебя картинок на теле нет!

    – А что будет, если есть? – вздохнула Света.

    – Ты их сведешь! – закричала Пузанова. – Наколки делают уголовницы, проститутки…

    – Марфуша, налей чайку! – решила задушить скандал Несси. – Пить хочется неимоверно!

    Но подруга не утихала:

    – Татуировка кошмар! Позор! Позор! Позор!

    Марфа побагровела, над верхней губой у нее появились капли пота.

    – Позор! Позор! Позор!

    Я встала.

    – Светлана, сделайте одолжение, проводите меня в туалет, голова сильно заболела и затошнило.

    – Нет! Пусть она сначала руки задерет! – заорала Марфа.

    – Идите, девочки! – приказала Несси и обняла подругу. – Перестань истерить!

    Марфа начала вырываться, но Агнесса Эдуардовна ее крепко держала.

    Мы со Светой двинулись в санузел.

    – Никогда не видела Марфу Ильиничну такой, – удивилась я, очутившись у рукомойника, – она сдержанный воспитанный человек.

    Светлана прислонилась к полотенцесушителю.

    – Да, мама умела производить впечатление. Она никогда не срывалась на меня при посторонних, вела себя идеально, но дома! Лучше вам не знать, что я от нее слышала. Она меня не любит.

    Я посмотрела на Свету.

    – У вас есть татушка. Когда вы сдернули рубашку, я заметила ее на внутренней стороне плеча. Небольшая, черно-белая, это хорошо. Побудьте здесь, я принесу свою сумку, оставила ее в прихожей.

    – Зачем она вам? – спросила Светлана.

    – Сделаю так, что ваша мама успокоится, – объяснила я и поспешила в холл.

    Путь лежал мимо кухни, я услышала голос Несси:

    – Ну-ну, хватит буянить.

    – Мне плохо, – пожаловалась Марфа Ильинична, – в глазах темно, все кружится, тошнит…

    – Накричала себе давление, – неодобрительно заметила Захарьина. – Где твои лекарства?

    Я схватила с вешалки ридикюль, вернулась в ванную, достала маскирующий набор и попросила Свету.

    – Поднимите руку.

    Она спрсоила.

    – Зачем?

    – Вы же не хотите довести мать до инфаркта? – сказала я. – Временно замажу картинку.

    Дочь Пузановой после секундного колебания подчинилась.

    Я внимательно рассмотрела татуировку.

    – Никогда не видела такую букву А. С короной сверху. Одна ножка представляет собой ангела, вторая черта, а перекладинка – это их протянутые друг к другу руки. Рисунок что-то обозначает или просто ради красоты сделан?

    Светлана ответила вопросом на вопрос:

    – Вы кем работаете?

    – Главным визажистом-стилистом фирмы «Бак», Степанида Козлова, – представилась я. – Сегодня делала примерку макияжа для свадьбы, невеста выбрала для подружек платья-бюстье с глубоким декольте и открытой спиной. А у одной из девушек прямо на виду оказалась эротическая татушка. Я ее затушевала, потом случайно положила маскировочный набор в свою сумку, а не в гримкофр. Сейчас спрячу ваше тату, но навсегда наколка не исчезнет, просто временно станет неразличимой. Марфа Ильинична не очень хорошо видит, впрочем, даже человек с отменным зрением не увидит сегодня у вас тату. Выйдем из ванной, вы поднимите руку, мать убедится, что кожа у вас чистая, и конфликт будет задушен. Но впредь носите в присутствии Марфы Ильиничны вещи с рукавами. Действие пластыря и красящих средств ограничено двенадцатью часами. Завтра картинка снова проявится.

    – Помогите! – закричала Несси. – Степа! Скорей! Сюда!

    Мы со Светой влетели в кухню. Я увидела лежащую на полу Марфу Ильиничну и взволнованную Несси.

    – Девочки, вызовите «Скорую», – пролепетала Захарьина, – Марфуше плохо.

    К моему удивлению, врач приехал быстро. Симпатичный мужчина средних лет и полная медсестра того же возраста надели бахилы и приблизились к Пузановой. Доктор присел около Марфы Ильиничны, потрогал ее шею, осторожно закрыл отвисшую нижнюю челюсть, потом провел ладонью по лицу и встал со словами:

    – Галя, до прибытия.

    – Хорошо, Олег Константинович, – отозвалась его помощница.

    – Вы родственники? – спросил доктор у Несси.

    – Я дочь, – подала голос Света, – Агнесса Эдуардовна подруга мамы, Степанида соседка. Почему вы не лечите маму? Ее в больницу заберут? Мне надо вещи приготовить?

    – Неприятно сообщать это, но ваша мать скончалась, – сухо заявил Олег Константинович, – примите наши соболезнования. Смерть наступила до прибытия «Скорой». Чем она болела?

    – Не знаю, – растерянно протянула Света, – я только сегодня приехала, давно не общалась с мамой, жила в монастыре.

    – Марфа страдала повышенным давлением, – прошептала Несси, – еще у нее был диабет, но не такой, чтобы уколы инсулина делать.

    – Второго типа, – подсказала медсестра, – излишний вес у нее.

    – Она сначала побледнела, потом в истерику впала, – продолжала Несси, – никогда так себя не вела. На Свету с упреками налетела, хотя очень ждала ее возвращения, затем успокоилась. Посидела на стуле, встала, и… так странно упала… словно села… медленно ноги подогнула и легла. Я испугалась, решила, что она в обмороке. Марфа не могла умереть. Ей всего шестьдесят пять. Разве это возраст? Нет, нет. У вас есть утюги?

    – Что? – удивился Олег Константинович, заполняя какие-то бумаги.

    – Утюги, – нервно повторила Несси, – их ставят человеку на грудь, включают электричество, и сердце биться начинает!

    – Дефибриллятор не поможет, – деловито ответила медсестра.

    – Что же теперь делать? – прошептала Несси. – Господи, что?

    Глава 12

    Утром меня разбудил телефонный звонок.

    – Ты как? – спросила Агнесса.

    – Нормально, – ответила я. – Который час?

    – Полдень, – сообщила соседка.

    Я подпрыгнула и понеслась в ванную.

    – С ума сойти!

    – Мы легли под утро, – нашла оправдание Несси, – Светлана еще спит. Она так перенервничала. Нельзя было оставлять ее одну в квартире, где мать умерла. Можешь ко мне зайти?

    – Да, – сказала я, кладя трубку на рукомойник, – только умоюсь.

    Минут через пять я вошла в кухню Агнессы и разинула рот. У плиты спиной ко мне сидел крупный леопард. Его рыжая шерсть, покрытая черными пятнышками, красиво блестела в лучах солнца, проникавшего в незанавешенное окно.

    – Степочка! – воскликнула Несси. – Нам надо поговорить.

    Мне не нравятся люди, которые говорят в лицо одну только правду, но еще меньше я люблю тех, кто подходит ко мне и проникновенно заявляет: «Нам надо поговорить». Как правило, после этой фразы на меня выливается водопад претензий и упреков. Жаль, что не все собеседники склонны говорить правду, и только правду, иначе б они предупредили честно: «Хочу с тобой поругаться, завидно мне, что ты весела и всем довольна, я решила тебе настроение изгадить».

    Леопард повернул голову и замахал длинным хвостом.

    Я вздрогнула. Видели когда-нибудь портрет Карла Маркса? Нет? Найдите в Интернете изображение основоположника марксизма и полюбуйтесь на его роскошную бороду. Точь-в-точь такая же сейчас украшала морду Магды, только у автора теории прибавочной стоимости растительность на лице была седой, а у зверя переливалась фиолетово-розово-бордово-синими оттенками.

    – Ну вообще, – прошептала я. – Отпад башки!

    – Магды испугалась? – засмеялась Агнесса Эдуардовна.

    – Нет, – ответила я, – просто не видела ее с бородой.

    – Здорово, да? – ликовала Агнесса Эдуардовна. – Твоя подруга гениальна. Изначально бороденка была голубой, Елизавета ее перекрасила. Эффект зубодробительный. Мы с Магдой порвем всех на выставке.

    – Не сомневаюсь, – согласилась я. – Это и есть тема нашей беседы? Новый имидж Магды?

    – Нет, речь пойдет о Светлане, – пояснила Несси, – ей негде жить.

    – У нее в соседнем доме большая двушка, – напомнила я.

    – И денег у бедняжки нет, – не обращая внимания на мои слова, продолжала Захарьина.

    – Гелиевое покрытие ногтей стоит примерно две тысячи, – пробормотала я, вспоминая маникюр монашки, – нищий человек его делать не станет.

    Агнесса Эдуардовна погладила Магду по голове.

    – Жить в своей квартире Света не может, там вчера умерла ее любимая мама. У бедной девочки начинается истерика при одной мысли, что она переступит порог родного дома.

    – Надо продать жилье и купить другое, – нашла я выход.

    – Степонька, это же долго! – воскликнула Агнесса. – Но ты абсолютно права, от квартиры надо избавиться, приобрести другую, я прямо сегодня позвоню Кате Бонч-Бруевич, владелице агентства «Мезон». Она найдет покупателя. Пока будет решаться вопрос с недвижимостью, Светуля поживет у меня.

    – Здорово! – выпалила я. – Надо полагать, на всем готовом?

    – Степа, нужно быть добрее, – укорила меня соседка, – и помогать тем, кто попал в беду. Марфа была моей близкой подругой, чтобы ей на том свете не нервничать, я обязана подставить Свете свое плечо.

    – А от меня вы чего хотите? – не очень вежливо осведомилась я.

    – Ты не против, если Света поселится у меня?

    – Конечно, нет, – пожала я плечами.

    – Отлично, – обрадовалась соседка. – Тебе домработница нужна.

    Я удивилась.

    – Зачем? Сама справляюсь.

    Агнесса Эдуардовна понизила голос:

    – Извини, Степашка, ранее я стеснялась сказать: у тебя нет идеальной чистоты, пыль повсюду. Света рукастая, она готова вылизывать твои апартаменты за тысячу рублей в день. Больше двух раз в неделю уборка не потребуется, деньги смешные.

    – Спасибо, но поломойка мне не нужна, – возразила я.

    – Степонька, наш долг помочь несчастной, – засуетилась Несси. – Знаю, ты добрая, пара тыщ в неделю тебя не разорит.

    – Не в деньгах дело, – стала сопротивляться я, – терпеть не могу, когда чужие люди возятся с моими вещами. Я много времени провожу в командировках, устаю от горничных в отелях.

    – Да чем они плохи? – изумилась Несси.

    – Размещу в ванной на полочке свои баночки, уйду по делам, вернусь, все переставлено, на тумбочке нет журнала, он на столе лежит, полотенца висят не в том порядке. Не хочу дома такого же сервиса, – пояснила я, – пусть у меня бардак, но это мой бардак.

    – Степочка! Светлане очень плохо, – запричитала Несси.

    – Если ей нужна работа, я поговорю сегодня с нашей завскладом, – пообещала я, – она часто людей набирает. Дело не самое легкое, оклад невелик, но это лучше, чем домработницей служить. А сейчас мне пора.

    Несси потерла руки.

    – Пойду, обрадую Свету, расскажу ей о твоем предложении, а то она все время плачет.

    – Агнесса Эдуардовна, от чего умерла Марфа Ильинична? – спросила я, направляясь к двери.

    – Не знаю, мы скоро со Светкой в морг поедем, наверное, там объяснят, – грустно ответила Несси.

    Глава 13

    Когда я вернулась к себе, услышала писк мобильного.

    – Добрый день, Степанида, – сказал мужской голос, – вас беспокоит Павел Бугров. Когда сегодня ко мне придет Константин Столов?

    Ну вот, только сумасшедшего с призраком мне сейчас не хватает!

    – Константин очень занят, – отрезала я.

    – Вы вчера пообещали, что он сегодня появится и избавит меня от Тимофея, – речитативом продолжал Павел, – я пытаюсь соединиться со Столовым, но безуспешно.

    – Шеф утопил сотовый в ванне, – лихо придумала я.

    – Неприятно, – опечалился Бугров, – надеюсь, он купит новый аппарат вскорости. Значит, буду с вами на связи.

    – Наверное, вы меня неправильно поняли, я поставила вас в очередь на обслуживание.

    – Нет, я хорошо слышал, что Константин займется сегодня моей проблемой, – стоял на своем собеседник.

    Я сделала глубокий вдох и оседлала коня по имени Ложь.

    – Павел, разрешите вам кое-что объяснить. Столов владелец фирмы, но он в ней не работает.

    – Простите, не понял.

    Я попыталась найти нужные слова.

    – Человек владеет обувной фабрикой, но сам туфли не шьет, их производят нанятые им сапожники.

    – Логично, – согласился Павел.

    – Константин основал «Охотников за привидениями», но за призраками гоняются, образно говоря, сапожники, сам Столов с фантомами не сражается.

    – Но он недавно ловил иноземную тварь, – возразил Павел, – его «Желтуха-ТВ» и «Болтун» показывали.

    На меня напало вдохновение.

    – Правильно. Как только диспетчер получил заказ и сообщил хозяину, тот живо понял: это замечательный пиар! К ларьку с вафлями примчатся люди с камерами, имя Столова произнесут с экранов телевизоров. Представляете, какое количество народа начнет звонить в фирму?

    – Но у нее нет номера, – возразил Бугров, – я не нашел такой организации. Хотя я могу отыскать все. Сумел найти только мобильный Константина. По какой причине нет упоминаний об офисе, отсутствуют его телефон, адрес? Зачем реклама, если простой человек обнаружить организацию не способен? Я могу найти любую инфу! Но вас нигде нет!

    – Мы убираем бестелесных сущностей, – тут же ответила я, – они очень вредные, гадничают умело, только сообщим свои координаты в Интернете, как враги их стирают. Но те, кто в охотниках нуждается, всегда нас находят неведомым путем!

    Высказавшись, я пришла в восторг от собственного ума и сообразительности. Может, мне начать политическую карьеру? Вон как я ловко, быстро и обстоятельно умею врать! Заслушаешься!

    – Очень странно, – бубнил Павел, – очень. Непонятно. Как они это делают? Технически! В смысле, призраки.

    И тут мне в голову пришла гениальная мысль.

    – Потом разберетесь, – остановила я Бугрова, – вернемся к нашей теме. Хотите прогнать Тимофея?

    – Да!

    – Могу приехать к вам через пару часов и избавить от призрака.

    – Вы?

    – Я!

    – Умеете работать с нематериальными сущностями?

    – Посмотрите внимательно запись, сделанную у ларька с вафлями, – зачастила я, – найдете там меня. Константин просто говорит, а я тем временем, находясь у него за спиной, тихо работаю.

    – Сколько стоят ваши услуги?

    Я заликовала. Бугров наконец задал вопрос, ради которого я согласилась избавить его от фантома.

    – Дорого. Ловить привидение трудно.

    – У меня небольшие финансовые издержки, – признался Павел. – Могу ли я рассчитывать на скидку?

    – Нет. Привидение узнает, что его задешево прогнали, и еще сильнее разозлится, – возразила я, – фантомам категорически не нравится, когда на них экономят. Но могу предложить бартерную сделку: я запираю Тимофея в ловушку, а вы мне достаете кое-какую информацию.

    – Согласен! – воскликнул Бугров. – Когда вы приедете?

    – Часа через три. Заряжу уничтожитель антиматерии и прикачу, – пообещала я и побежала искать ключи от машины, пора ехать на работу.

    Войдя в магазин, я первым делом направилась не в свой крошечный, размером со спичечный коробок, кабинет, а поспешила к Наде Строевой, заведующей складом. Та, увидев меня, обрадовалась:

    – Привет, Степашка. Что за нужда королевишну из парадных покоев в наше подземелье привела?

    – Две проблемы, – сказала я.

    – Излагай, – улыбнулась Строева.

    – У тебя есть вакансия?

    – Смотря для кого!

    – Знакомая осталась без работы.

    – Где она раньше служила?

    На секунду я замялась, потом честно ответила:

    – Нигде, уезжала из Москвы, говорит, что в монастыре жила.

    – Верующая это хорошо, – кивнула Надя и показала на висящую в углу икону, – если человек заповеди соблюдает, я его возьму. Но оклад невелик, двадцать четыре тысячи, плюс прибавка, если она кого-то на время отсутствия заменит. Подарки еще девочкам своим делаю, некондицию они взять могут. Ее утилизировать положено, но мне сотрудников удержать надо. Как зовут твою знакомую?

    – Светлана Пузанова, – ответила я. – Надюша, не уверена я, что она в Бога верит и на самом деле в обители находилась.

    – Давай ее телефон, позвоню ей, – велела Надя, – возьму твою протеже на испытательный срок. Если мы друг другу подойдем, то счастье нам. Если нет, расстанемся. Первую проблему разрулили. Какая вторая?

    Я села на жесткий стул.

    – В конце июня мы меняли оформление зала. Помнишь?

    – Конечно, каждый месяц главный торговый зал переделываем, – поморщилась Надя, – отдел пиара, рекламы и дизайна жжет! Напридумывают всякой ерундени, а Наденька ее прячь. Мало мне головной боли с продукцией, так еще и дрянь на хранение волокут. А оклад у завскладом один! Это честно?

    – Если не ошибаюсь, то в апреле у нас была тема «Космонавтика», – продолжала я.

    – Двенадцатого числа Юрий Гагарин в космос полетел, – вздохнула Строева, – поэтому к потолку подвесили ракету, к ней приделали корзинку, навалили в нее копеечного мыла. Покупатели дергали за веревочку, им с неба куски падали, народ в экстазе трясся. Слава богу, я хоть от залежей никому не нужного мыльца избавилась. Никто его за деньги брать не хотел, а на халяву все расхватали и еще просили. Жадность вперед человека рождается.

    – Покупатели веселились, а продавщицы стонали, – пробормотала я.

    – Тебе бы понравилось смену в скафандре отстоять? – скривилась Строева. – Девчонкам сделали комбинезоны из блестящей ткани, но это еще ничего. Велели надеть толстые перчатки и шлемы. Издали это смотрелось супер. А попробуй-ка в таком двенадцать часов походить! Как торговать, если пальцами не пошевелить и ничего не слышишь? Надо пиарщиков в эти костюмы нарядить и по залу бегать заставить, а то одни бред придумывают, а другие в комбезах офигевают.

    – Мне нужен такой костюм исключительно для себя, – остановила я Надю, ожидая от нее града вопросов: «Зачем? Куда пойдешь?»

    Но завскладом не проявила любопытства.

    – Только верни целым. В мае Ритка семь штук брала, у нее свадьба была по теме «Звездные войны», а бюджет маленький, Маргарита решила сэкономить на подружкиных платьях, нарядила их в наши комбезы. Один шлем они кокнули. А прикиды еще в декабре понадобятся, хотят делать елку про инопланетян. Это сейчас модно. У тебя размер, как у Ритки, принесу через пять минут.

    – Супер, – обрадовалась я, – Надюша, ты меня так выручила!

    Спустя два часа я подъехала к обшарпанной пятиэтажке в Медведкове, вынула из багажника две здоровенные сумки, вошла в невероятно грязный подъезд и потащилась вверх по лестнице, стараясь не дышать. Я редко бываю в Фейсбуке, у меня нет времени на то, чтобы строчить посты, соцсеть использую для связи с коллегами в разных странах, но иногда случайно зацепляюсь взглядом за какое-нибудь длинное сообщение в общей ленте. Как правило, его составляют недовольные люди, им не нравится политическая обстановка в стране, экономические проблемы, маленькая зарплата, грязь во дворе, злая соседка, идиот коллега, хам водитель маршрутки, очень дорогая колбаса… Интересно, сколько таких, гневно вопрошающих в сети: «Доколе в нашей стране будет твориться бардак?», живет в этом загаженном парадном? Вот бы им вместо того, чтобы капать желчью на клавиатуру, взять тряпку, антисептик и отмыть стены, ступеньки, убрать переполненное помойное ведро, стоящее снаружи у входа в их квартиру, не напиваться вечером и не пи́сать у почтовых ящиков, а сложиться и купить домофон. Не надо ратовать за порядок во всей России, ты свой подъезд почисти или загляни в шкаф. Все ли у тебя там сложено аккуратными стопочками? Колготки в пакете, нижнее белье в красивой коробке? Или за дверцей полный бардак, а ты, не обращая внимания на свою захламленную жилплощадь, стучишь по клавиатуре, составляешь гневный пост про правительство, которое тебе зарплату не повышает и порядок везде не наведет. А за что сотруднице больше денег платить? За то, что она в служебное время в соцсети роется? И ты всерьез полагаешь, что президент сам прикатит твой шкаф разбирать?

    Я добралась до двери на последнем этаже и нажала на звонок. Створка распахнулась мгновенно, в нос ударил аромат мужского одеколона от фирмы «Кронус», одного из основных наших конкурентов. Я сделала глубокий вдох и сказала то, что говорить главному визажисту-стилисту фирмы «Бак» не следовало.

    – Какой у вас приятный парфюм. Добрый день, я Степанида.

    – Входите, пожалуйста, – попросил невысокий толстячок в футболке и шортах. На ногах у него были носки и сандалии, а на голове красовалась полосатая шерстяная шапочка с помпоном. Странно видеть такой головной убор в июле. Лично я почти расплавилась от жары в маечке и легких брючках.

    – Вы приехали, – радовался Павел, – не обманули.

    – Всегда стараюсь выполнять взятые на себя обязательства, – сказала я.

    – Что вам нужно для изгнания Тимофея? – поинтересовался Бугров.

    – Ничего, – заверила я, – все необходимое у меня с собой. Но сначала я хочу получить нужную мне информацию.

    – Вас не затруднит пройти в мой кабинет? – поинтересовался Павел и толкнул дверь, которая отделяла крошечную прихожую от жилых помещений.

    Мне довольно часто приходится выезжать к клиентам на дом, и я отлично знаю, что в пятиэтажке, где сейчас нахожусь, стандартные квартиры. Судя по прихожей, у Павла трешка. Странно, что он решил поставить дверь из крошечного холла в коридор, но у каждого свое представление об уюте.

    Бугров сделал приглашающий жест рукой. Я шагнула в темноту. За спиной раздался хлопок, вспыхнул свет, такой яркий, что я на секунду зажмурилась, потом открыла глаза и потеряла дар речи.

    Глава 14

    Коридора не было. Внутренних стен тоже. Я стояла в одной большой комнате без окон. Наверное, они когда-то здесь были, но их заделали. Посередине пространства тянулся длинный стол, на котором стояли ноутбуки, лежали айфоны и какие-то мигающие разноцветными лампочками коробочки. На одной стене висели телевизоры, хорошо хоть они были выключены. Три другие стены занимали полки с книгами. Еще здесь стояли белые пластиковые стулья, на которых лежали мягкие подушки.

    – А где ваша кровать? – от растерянности спросила я. – И ванная с кухней?

    – Последняя мне без надобности, – улыбнулся Бугров, – я заказываю еду на дом или хожу в кафе. Есть чайник и холодильник. Жилые помещения на втором этаже, я присоединил чердак.

    Хозяин нажал на выключатель в стене около вешалки. Послышался скрип, в потолке открылся люк, из него вывалилась лестница.

    – Здорово, – восхитилась я. – Вас не напрягает жить без дневного света?

    Павел усмехнулся, взял со стола пульт, направил его на стену с экранами. Раздался шорох, и через секунду я поняла, что окна есть, они просто прикрыты рулонками, которые полностью сливаются со стеной, а телики висят в промежутках между стеклопакетами.

    – Где вы достали такие жалюзи? Подскажете адрес? – попросила я. – Хотела приобрести нечто подобное, но в магазинах предлагают полное уродство.

    Павел сел к столу.

    – Это моя работа – искать информацию. Сведения о рулонках ваш бартер? Мне начинать?

    Ну и ну! Ему жалко сказать просто так название улицы и номер дома?

    – Так как? – поторопил меня хозяин.

    – Нет, мне нужны сведения о людях, – сказала я. – Для начала Светлана Пузанова. Отчества не знаю, но могу сообщить, что ее мать звали Марфа Ильинична, она жила…

    Павел протянул мне айпад.

    – Напишите лучше. А потом посидите спокойно.

    Ждать пришлось недолго.

    – Светлана Юрьевна Пузанова, – начал докладывать Бугров, – окончила школу, поступила в институт дизайна, исключена на третьем курсе. Более нигде не училась и не работала. То есть официально на службу не устраивалась, наверное, где-то работает без оформления, получает зарплату в конверте. Имеет машину, малолитражку, соответственно у нее есть права, мобильный телефон и кредитки. Прописана в доме по улице Васюкова, квартирой владеет Марфа Ильинична Пузанова, ее мать. Отец Светланы скончался, когда дочь была маленькой. Все.

    – Не густо, – вздохнула я.

    – Чем богаты, тем и рады, – заметил Павел, – сейчас я произвел простой сбор информации. Если желаете, можно заказать расширенный поиск. Возможна работа «Поиск лица».

    – Это что такое? – не поняла я.

    – Город нашпигован камерами, – пустился в объяснения Павел, – вы даже не представляете сколько их. Фотография искомой личности загружается в Интернет, я включаю специальную программу, она ищет по всем видеоточкам изображение человека. Рано или поздно объект попадает в зону видимости аппаратуры. Дальше просто. Вы его ведете по улицам и рано или поздно выясняете, где он живет, работает, ну и так далее.

    – Неужели камер так много? – удивилась я.

    – Ваша основная служба в «Баке», у Столова вы подрабатываете без оформления договора, – занудил Бугров, – в фирме официально получаете зарплату, а Константин, нарушая закон, платит помощнице наличкой, так сказать, из рук в руки. Давайте изучим здание «Бака» на предмет слежки, и вы поймете, сколько там «глаз». Вот торговый зал.

    – Отлично знаю, где установлено наблюдение, – остановила я Павла, – в торговых залах, офисах и на складе.

    – Еще в раздевалках сотрудников, – добавил тот.

    – Там электронных соглядатаев, как и в туалетах, нет, – возразила я Бугрову.

    Тот вздернул брови.

    – Да? Внимание на экран.

    Один из телевизоров на стене начал транслировать изображение. Я онемела.

    – Пожалуйста, – спокойно гудел Павел, – мужская раздевалка, женская, сортиры, душевые.

    – Но нам говорили, что охрана не видит санузлы, – возмутилась я.

    Павел потер ладонью лоб.

    – Отрадно в наш извращенный век встретить столь наивную девушку. Степанида, туалеты это первое, что подключают для наблюдения. Именно в них происходит все самое интересное: продажа наркотиков, секс сотрудников, использование ими запрещенных препаратов. Сразу уточню: поиск лица в расширенном формате дело не простое, оно потребует времени, и вам придется его оплатить. За изгнание Тимофея я вам сообщаю лишь общую информацию.

    – Пока что я не узнала ничего нового, – возразила я. – Можете сказать, Светлана последние несколько лет жила в Москве или куда-то уехала из столицы?

    – Ладно, – после небольшого колебания согласился Павел, – вы мне симпатичны, так и быть, пороюсь в ее кредитке. По деньгам сразу видно, где человек находится. Так, эге… Нет, она находится в Москве, покупает всякое-разное. И подтверждается моя версия о зарплате в конверте. Пузанова сама пополняет карту, вносит деньги на свой счет, а потом тратит их. Суммы разные, но приличные. Сейчас у нее, правда, осталось десять тысяч, но еще неделю назад их было двести. Они потрачены в салоне красоты, в бутике «Французская Москва», в вашем «Баке», кстати, еще в дорогом супермаркете, в нескольких ресторанах. Быстренько она их расфурыкала.

    Я промолчала. Нет, Света нигде не работала. У нее, как я и предполагала, был любовник, который ее содержал. А теперь он выгнал Пузанову, она с последней десяткой в кармане прибежала к матери и озвучила балладу о жизни в монастыре.

    – Это все, – подвел черту Бугров.

    – Поняла, – протянула я, – теперь мне нужна информация на Нину Муркину, хозяйку ресторана «Курочка и рыбка».

    Павел оттолкнулся руками от стола и отъехал на стуле почти к окну.

    – Один-один! Вы убираете Тимофея, я рассказал вам о Светлане Пузановой. Будь в моем доме две сущности, я бы занялся Ниной. Это справедливо.

    – Нет, – возразила я, – мы берем плату не за поимку фантома, а за санацию помещения. Здесь живут и другие призраки, но они пока помалкивают, их Тимофей под себя подмял. Вижу три комнаты, кухню, санузел, прихожую. Значит, с вас шесть сведений.

    – Помещение одно, – возразил Бугров.

    – Просто вы его перестроили, – не сдалась я, – и ведь еще есть второй этаж. Вы дорого берете за свою работу?

    – Да, – кивнул Павел, – я не дешевый специалист, уникальный.

    – И я не копеечная, – подхватила я. – И фирма «Охотники за привидениями» уникальна. За сведения о Светлане, кстати говоря, поверхностные, которые любой сам может узнать, порывшись в Интернете, я очищу вам десять метров. И до свидания.

    – Нет, нет, – занервничал Павел, натягивая почти до бровей свою дурацкую шапочку, – он же в другом углу бузить затеет!

    Мне стало смешно. Бугров взрослый мужик, ловко управляется с компьютерами и верит в привидения? Как такое возможно?

    – Нет смысла одну часть квартиры обеспривиденить, – заныл хозяин.

    – А мне нет смысла получить сведения только про Светлану, причем полную ерунду, – отрезала я.

    – Тсс, – шикнул Павел. – Слышите? Тимофей ходит.

    – Где? – пытаясь сохранить серьезность, осведомилась я.

    Бугров молча показал на книжный стеллаж.

    – Там шуршит. Он хамит, носится по помещению, топает. Пару раз мне удалось его увидеть. Выглядит он страшно. Лысая голова, глаза, словно здоровенные очищенные луковицы, белые такие, крупные. На макушке антенны!

    – А-а-а, – протянула я, – это марсоцентавр. Его легко поймать.

    – Приступайте, – велел хозяин.

    – Пошла в спальню, – мирно согласилась я.

    – Лучше начать с первого этажа, – остановил меня Павел.

    Я прищурилась и сделала несколько шагов по просторному помещению.

    – Ваша квартира до ремонта была трехкомнатной, стены проходили вот тут и там. Значит…

    – Боже, какая вы мелочная, – закатил глаза Бугров и сел к компьютеру. – Говорите, кто вас еще интересует.

    – Нина Муркина, – обрадовалась я, – владелица ресторанчика «Курочка и рыбка».

    – Тэкс, – пробормотал Павел, – Нина Эдуардовна Муркина. Москвичка. Несмотря на молодость, известная художница. Окончила Строгановское училище, поступила туда сразу после школы, но уже имела за плечами три персональные выставки. Активно продается на Западе, за ее картины коллекционеры платят очень большие деньги. Нине Эдуардовне нет тридцати лет, но она богатая женщина.

    – Вы что-то напутали, – остановила я компьютерщика, – не ту Нину Муркину нашли.

    – В Москве есть только одна женщина с таким именем и фамилией, – возразил Павел, – она владеет рестораном «Курочка и рыбка», купила его совсем недавно, пару недель назад.

    – Ну и ну, – пробормотала я. – Там, наверное, и ее домашний адрес есть?

    Павел пошевелил мышкой.

    – Конечно, ей принадлежит пентхаус в Денежном переулке, куплен несколько лет назад.

    Я не поверила своим ушам.

    – Пентхаус на Старом Арбате?

    – Я нашел старую статью в журнале, который пишет об архитектуре, – пояснил Бугров, – тут интервью владельца крупного риелторского агентства, он рассказывает о столичных квартирах, цитирую. «Интерес обеспеченных москвичей в последние годы из сектора загородной недвижимости переместился в городской. Особенно востребованы пентхаусы. Известная художница Нина Муркина приобрела верхний этаж башни в Денежном переулке, общей площадью семьсот пятьдесят метров.

    – С ума сойти, – пробормотала я. – Может, у нее еще и машина есть?

    – На Муркину зарегистрировано два автомобиля, – забубнил Павел. – Новый черный «Порше» и старенький «Форд Фокус». Дорогие колеса куплены год назад, а развалюха совсем недавно, почти одновременно с рестораном. Ранее харчевня принадлежала Владимиру Круглову, заведение разорилось, хозяин его никак с рук сбыть не мог. Думаю, он здорово обрадовался, когда покупательница на него нашлась. О! Да эта Нина повар-любитель! Она участвует во всяких кулинарных конкурсах для хозяек и побеждает. Мне бы такая жена подошла! И деньги зарабатывает, и борщик в охотку сварит. Думаю, сама она катается на элитной иномарке, а развалюху приобрела для домработницы, чтобы та с рынка картошку возила.

    Глава 15

    Я молча слушала Бугрова. Нет, дышащий на ладан автомобиль использует сама Муркина, я видела, как она приехала для примерки макияжа на этом рыдване. И прекрасно помню ее слова о том, что больших средств на свадьбу у нее нет. Поэтому торжество скромное, только для немногочисленных друзей и родни.

    – Отец и мать Муркиной умерли несколько лет назад, отравились рыбными консервами, – вещал дальше Бугров. – Замуж она никогда официально не выходила, что не исключает гражданский брак и богатую личную жизнь. Из близких родственников есть сестра, Ирина Эдуардовна Муркина.

    Я сделала глубокий вдох-выдох. Сестра! А Нина вчера сказала, что является единственным ребенком в семье.

    – В отличие от младшей Нины, старшая многого в жизни не добилась, – мерно рассказывал Павел. – После окончания школы пошла работать в архив, где содержатся документы о жилом фонде Москвы. Хлопотная служба. Небось народу у них там полно, бегут в хранилище все, кто затевает перепланировку, риелторы пасутся, заказывают планы квартир. Ирина была на должности технического секретаря, ее гоняли туда-сюда с папками. Она долго прослужила, высшего образования у старшей сестры нет, профессии никакой не обучалась, для нее сидеть в архиве совсем неплохо. Но незадолго до смерти родителей Ирина уволилась. Чем сейчас она занимается, не скажу. Официально нигде не работает. Живет в Центральном округе, в родительской квартире в доме, построенном в конце двадцатых годов прошлого века, наверное, у нее неплохие апартаменты. Нина там тоже обитала, но она оттуда выписалась, когда купила пентхаус.

    Я никак не могла поверить, что речь идет о молодой женщине, которая решила выйти замуж за Базиля. Может, та, что ночует в каморке, самозванка? Она назвалась Ниной, а на самом деле ею не является? Навряд ли Базиль проверил у своей пассии паспорт.

    – Можете показать фото художницы? – прервала я Бугрова.

    – Легко, – согласился тот, некоторое время гонял мышку по коврику, потом протянул: – Хитрая бестия. Нет ее снимков.

    – Почему? – удивилась я. – СМИ полны снимков тех, кто прославился.

    – Муркина не ходок по тусовкам, – объяснил толстяк, – она появляется на публике крайне редко, интервью давала всего несколько раз, и они все одинаковые, она не отвечает ни на какие личные вопросы, беседует исключительно о творчестве. Если же Муркина открывает свою выставку, то она всегда появляется в тематическом гриме. Вот, смотрите. Здесь она вампир, тут жена индейского вождя, инопланетянка. Есть знаменитости, которые не хотят светиться лицом, не желают, чтобы на них народ с воплем: «Дайте автограф, можно селфи» – кидался. Нина из их числа. Ни одного нормального фото.

    – И где его раздобыть? – протянула я.

    Павел пожал плечами:

    – Скорей всего у старшей сестры есть совместные снимки со всяких семейных праздников.

    – А кто у художницы родители были? – поинтересовалась я.

    – Эдуард Николаевич Муркин был артистом театра и кино, режиссером, – зачитал Павел, – никогда не слышал о таком. А вы?

    – Тоже нет, – призналась я.

    – Сыграл роль купца в фильме «Кибитка», выпущенном в семьдесят третьем году, – протянул Бугров, – больше никаких его работ не указано. Работал в Доме культуры завода пластмассовых изделий режиссером самодеятельного театра. Мать – Альбина Тихоновна Муркина, уборщица в поликлинике. Оба покойные. Это все.

    – Не густо, – вздохнула я.

    – Чем богаты, тем и рады, – пожал плечами Бугров. – Вам пора ловить Тимофея.

    – Хорошо, – согласилась я. – Дайте их адреса.

    – Чьи? – уточнил Павел.

    – Всех людей, о которых мы сейчас говорили, – пояснила я.

    – Сброшу в ватсапп, – кивнул Бугров.

    Я открыла сумку, вытащила оттуда сшитый из серебристой ткани комбинезон, который одолжила мне завскладом, быстро натянула его поверх своей одежды и начала раздавать указания:

    – Павел, покиньте квартиру.

    – Зачем? – насторожился хозяин.

    Я сдвинула брови.

    – Привидения очень злятся, когда их из нор вытаскивают. В момент агрессии они могут причинить вред человеку. На мне защитный костюм. От меня инопланетная сущность отскочит. А как она поступит, сообразив, что ловцу привидений не навредить?

    – Набросится на меня, – прошептал Павел.

    – С удвоенной силой, – кивнула я, – в целях самосохранения вам лучше посидеть на лестнице.

    – Да, да, конечно, – засуетился Бугров и убежал.

    Чтобы не расхохотаться, я прикусила губу. Степа, веселиться нельзя. Готова спорить, что Бугров развесил по всей квартире камеры. После моего ухода он посмотрит запись, чтобы лично убедиться: Тимофей обезврежен. Понятно, что никаких призраков в его квартире нет. Я еще могу поверить, будто в каком-нибудь древнем английском замке обитает дух короля Лира или леди Макбет, но в самой обычной московской пятиэтажке фантому просто неоткуда взяться. У Бугрова в голове тараканы. Но ему станет спокойнее, когда я торжественно унесу из дома шумного Тимофея. Своим приездом к компьютерщику я убила сразу трех зайцев: получила нужные сведения, успокоила Бугрова и избавила Костю от Павла, который продолжал бы безостановочно названивать ему. Ну разве я не молодец? Остается только изобразить сцену захвата привидения.

    Мысленно нахваливая себя, я вынула из сумки взятое на работе круглое зеркало, большую кисть для нанесения пудры, рулон фольги и пластмассовую коробку, смахивающую на ту, в какую кладут в магазинах женские туфли. У нее не было крышки и поднималась вверх одна стенка. Зачем нужна эта вещь? Понятия не имею, она давным-давно стоит у меня в рабочей комнате на полке среди разной ерунды. Мне регулярно разные фирмы презентуют какое-то барахло, я его или передариваю, или оно само не пойми куда девается. Возможно, в этой коробке лежала какая-то косметика.

    Я подняла боковину, поставила коробку на книжную полку, на которую со словами: «Слышите, он там шебуршится» – показывал Бугров, придвинула открытую часть к стене и начала обходить помещение, держа зеркало в руках и напевая при этом:

    – Ом-ом-ом, выходи, Тимофей, пойдем домой!

    Совершив круг почета по нижней части квартиры, я поднялась на второй этаж, обнаружила там огромную спальню и проделала те же действия. Спектакль занял полчаса. Я решила, что этого времени вполне достаточно, на цыпочках подошла к полке и сказала:

    – Тимофей, спокойно, я тебя не обижу, сиди смирно.

    В ту же секунду послышались шорох и странный звук, такой издает Магда при ходьбе… Цок-цок-цок. Но у Бугрова нет домашних животных. На секунду мне стало страшно, потом по моим волосам пробежала струя воздуха, и я поняла: включился кондиционер. Очевидно, он работает в автоматическом режиме и издает цоканье. Я быстро опустила стенку пластикового контейнера, схватила его, обмотала фольгой, стащила комбинезон, сложила все в сумку и высунулась на лестницу. Павел сидел на подоконнике, свою дурацкую шапочку он натянул почти до носа.

    – Ну как? – испуганно спросил он.

    Я показала ему коробку в фольге.

    – Полный порядок. Тимофей арестован.

    – Вы его видели?

    – Естественно, – соврала я.

    Бугров поежился:

    – Правда жуткий? Зеленый, голый, глаза, как очищенные репчатые луковицы или крутые яйца без скорлупы, белые. Брр! Он небольшого размера, но отвратительный.

    – Не волнуйтесь, – успокоила я компьютерщика, – ваша внеземная сущность обезврежена.

    – Она не моя, – возразил Бугров, – хочется надеяться, что нечисть не вернется.

    – Это невозможно, – отрезала я. – Тимофей уезжает со мной.

    – Что вы с ним сделаете?

    Я вспомнила недавно прочитанный в самолете роман своего любимого фантаста Вадима Панова.

    – Запихну его в электронный анигилятор, превращу в молекулярную пыль и отправлю через инфрапортал в параллельный мир, откуда к нам иногда проникают монстры.

    У Павла в кармане зазвонил телефон, он вскочил и побежал к двери.

    – Что-то случилось? – встревожилась я. – Почему вы на вызов не отвечаете?

    – Это напоминалка, – бросил на ходу хозяин квартиры, – сейчас начнется сериал «Пришельцы с планеты Ю», тысяча семьсот сорок вторая серия. Я ни одной с самого начала не пропустил! До свидания. Если буду вам нужен, обращайтесь, сделаю скидку.

    – Вы тоже звоните, – ответила я, – следующее привидение изгоню за полцены.

    Бугров захлопнул дверь. Хихикая, я пошла к своей машине. Ну теперь понятно, почему компьютерщику мерещатся фантомы с белыми выпуклыми глазами. Если просмотреть более тысячи семисот сорока фильмов сериала «Пришельцы с планеты Ю», точно рехнешься.

    Медленно передвигаясь в пробке, я размышляла о том, что узнала от Павла. Значит, дорогая Светлана Пузанова элементарная бездельница. Бросила институт, нигде не работала, сидела на шее у матери, а потом удрала из дома. Куда она подевалась? Ну уж точно не направилась в монастырь. Небось была любовницей при женатом обеспеченном человеке или гражданской супругой богатого папика. Отношения себя исчерпали, Светлане дали пинок под мягкое место, и она вернулась к мамочке под крылышко. Такие особы, как она, сродни прилипалам, любят устраиваться на чьей-то шее и живут счастливо. А еще эти красавицы никогда не теряются. Не успела бедная Марфа Ильинична скончаться, как Света разжалобила Несси и переселилась в наш дом. На что угодно готова спорить, она будет долго пребывать в стрессе, не сможет выйти на работу. Света станет жить за счет Агнессы Эдуардовны, пока опять не найдет мужика. Надо мне подумать, как сделать, чтобы Несси поняла: к ней присосался вампир-лентяй.

    Глава 16

    Я свернула налево и снова угодила в пробку. Теперь подумаем о Нине. Зачем успешной богатой художнице прикидываться женщиной, которая ради осуществления своей мечты продала однокомнатную квартиру и вынуждена ночевать в каморке при ресторане? Что за радость кататься на умирающей от старости развалюхе, если у тебя есть новая роскошная иномарка? Я была удивлена, когда узнала, что Нина собралась замуж за Базиля. На мой взгляд, у парня плохой характер, он ленив, склонен пожить за чужой счет, не любит утруждаться, этакий вариант Светланы Пузановой на мужской лад. Но если женщине еще можно простить желание обвиться вокруг кого-то лианой, то для представителя сильного пола такое поведение неприемлемо. И внешне Базиль не красавец, и умом не блещет, и талантами не обладает. Но любовь зла, полюбишь и Базиля, в особенности если тебе подкатывает к тридцати, а семьи нет. Некоторым женщинам нравится возиться с несуразными мужиками, они заменяют им мамочку, старательно оберегают от житейских трудностей. Я решила, что Нина из этой породы, но, похоже, ошиблась. Теперь меня мучает вопрос: зачем ей, вполне симпатичной внешне молодой художнице, зарабатывающей миллионы и имеющей новенький пентхаус, ночевать в кладовке ресторанчика «Курочка и рыбка»? Просто бред какой-то.

    Я доехала до торгового центра «Бак», припарковалась и вошла в зал. А сейчас вспомним про «Армаваро». Нине кто-то прислал из этого салона эсэмэски. «Думаешь, смерть Юры забыта? Сдохни, тварь» и еще парочку похожих по стилю. Встречаются телефонные хулиганы, которые бросают на произвольно выбранные номера сообщение «Я беременна от вашего мужа». Им это кажется шуткой. Одна моя подруга, получив такое известие, не стала ни в чем разбираться, просто выбросила вещи супруга с балкона. Муж нанял детектива и нашел подлого мальчишку, автора анонимки. Но к жене он не вернулся, мне сказал:

    – Не хочу жить с человеком, который верит любой сказанной обо мне гадости.

    Возможно, и Нина пала жертвой такого «шутника». Но я видела, как в глазах Муркиной, прочитавшей сообщение, на секунду возник страх. Она поняла, кто прислал послание, и испугалась. Но если у тебя никогда не было супруга, почему ты ужасаешься, увидев эсэмэску? «Убила того, кого называла мужем, и осталась на свободе! Сдохни, тварь!». Но Павел узнал, что Муркина никогда не ставила штамп в паспорте. Хотя оборот «кого называла мужем», возможно, намекал на гражданский брак.

    Я вошла в свой крошечный кабинет и села за стол. Бедная Агнесса Эдуардовна, она очень переживала историю с потопом[12]. Несси заслужила спокойную жизнь, но ее внучок опять вляпался в скверную историю. Ох, неспроста Муркина собирается расписаться с Базилем. Не верю я, что она любит противного толстяка. Художнице что-то надо! Но что? Или…

    – Вот ты где! – закричала Леся Рубина, распахивая дверь. – Степашка! Помоги!

    Я вынырнула из своих мыслей.

    – Что случилось?

    – Я записалась в «Армаваро», – застонала Рубина.

    Я вздрогнула. Опять этот салон.

    – Никогда они меня не подводили, – ныла Леся, – всегда мастер приезжал минута в минуту, а сегодня никого! Я им позвонила, на ресепшен не Настя, а какая-то другая тетка, она, оказывается, заказы перепутала, про меня забыла! Коза! Как идти в театр с голым лицом? Ну словно назло! Витя сегодня решил меня со своей мамой познакомить, он нас на спектакль ведет. А у меня морда, как у пьяного енота! Степа!!!

    Я открыла свой гримкофр.

    – Вижу перед собой вполне милого енота. Но если он тебе не нравится, могу превратить его в кого хочешь. Белая пушистая кисонька подойдет?

    – Степа! Обожаю тебя, – заверещала Рубина.

    – Пошли в зал, – скомандовала я, – там свет правильный.

    Когда Леся уселась на высокий стул, я начала накладывать на ее лицо базу под макияж и завела разговор.

    – Давно в «Армаваро» ходишь?

    – Лет пять, – ответила она, – устроилась на работу в «Бак», гляжу, салон рядом.

    Я застыла со спонжиком в руке. Вот отчего мне название показалось знакомым. Ну конечно! Заведение расположено в соседнем доме, я сто раз проходила мимо него, видела вывеску!

    – Там, в принципе, нормальные мастера, – говорила коллега.

    – Зачем деньги тратить, когда всегда можешь бесплатно макияж и прическу сделать, – сказала я, – все девочки с этажей к нам бегают перед важными мероприятиями. Потом духами из тестеров опшикаются, и на свидание.

    – Хочется всегда хорошо выглядеть, – тараторила Леся, – целый день на виду за прилавком. Неприлично растрепой-то! Наташу из ювелирки знаешь?

    – Светленькая, полненькая? – уточнила я, вытаскивая палетку с тенями.

    Рубина подпрыгнула.

    – Она!

    – Сиди тихо, – велела я, – стрелку криво нарисую, будет у тебя один глаз китайский.

    – К Наташке семейная пара пришла, чего-то купить хотели, муж вдруг увидел в другом отделе приятеля, окликнул его… Итог: Наташка расписалась с тем другом, теперь в загородном доме живет, на «мерсе» ездит. Почему ей повезло? Потому что с укладкой-макияжем за прилавком прыгала. А вон там, глянь направо, мрак ходячий стоит. Танька Маломеева! Без слез не взглянешь! На голове гнездо, морда собственная, даже пудры нет. Итог: сорок пять ей брякнуло, и где мужик? А нету!

    – Значит, ты давно в «Армаваро» ходишь, всех там знаешь, – вернула я беседу в нужное русло. – Мастера у них, говоришь, неплохие?

    – Да, – затрещала Рубина, – но, как везде, главное: своего найти. Я у Валерии укладываюсь, на маникюр только к Люське, она гений по части ногтей, а макияж Таня нормально делает. Конечно, не так шикарно, как ты, но сносно. Я только к ней сажусь, у остальных визажистов руки как ноги, хотя ты и ногами лучше их сделаешь. А почему ты спрашиваешь?

    – Слышала, что они круглосуточно открыты и в любую точку Москвы выезжают, – продолжала я, проигнорировав вопрос Леси.

    – Главная их фишка, – подтвердила Рубина, – на самом деле куда угодно прискачут: в аэропорт, на вокзал, в супермаркет, им это без разницы. Но тут есть засада. Если заранее своего мастера не забронировала, форс-мажор у тебя стартанул, звонишь им и плачешь: «Сижу в парке, на голову ворона насрала, а мне по делам надо», мастера тебе отправят, но абы какого, свободного. И с выездом дороже. Почему тебя «Армаваро» заинтересовал? Не твоего уровня салон. Зачем тебе туда, когда ты-то можешь у самого Стефано в «Алтосенсо», лучшего мастера Москвы, постричься, да еще бесплатно!

    – Да, Стефано гений, – улыбнулась я, – не собираюсь пользоваться услугами «Армаваро», подумываю к ним на работу устроиться.

    – Ты? – опешила Леся. – Туда?

    – Сделай одолжение, не корчи рожу, расслабь лицо, – велела я. – Чему ты удивляешься? Мне, как и всем, нужны деньги.

    – Ой, да ладно, – засмеялась Рубина, – вот сказала! Степа, весь «Бак» в курсе, что ты с Романом Глебовичем Звягиным не один год жила, он тебе пентхаус в центре купил, а теперь у тебя в любовниках крутой олигарх.

    Я отвернулась к гримкофру и начала искать румяна. У меня никогда не было романа с владельцем «Бака». Да, я долгое время испытывала к нему нежные чувства, но у Романа была жена, потом Звягин овдовел, но сильно не горевал, у него появилась дама сердца. А я тихо страдала в сторонке. С течением времени моя любовь к Роману растаяла. Мы стали очень близкими людьми, готовыми помочь друг другу в любое время дня и ночи. У Романа регулярно меняются девушки, на некоторых он даже женится, правда, брак всегда бывает недолгим. И у меня случился роман, который закончился разрывом. А с Костей Столовым я просто дружу, хотя знаю, что он был бы рад перевести дружбу в более близкую связь.

    – Все же видят, на какой крутой тачке мужик за тобой приезжает, – тарахтела Леся, – что за костюм на нем, часы…

    Думаю, все стилисты время от времени испытывают желание запихнуть в рот болтливой клиентке самую большую кисть для рассыпчатой пудры. Франсуа один раз стукнул феном по макушке жену какого-то депутата, дама больше часа вещала о том, как плохо в Париже: и люди там равнодушные, и в кафе еды не дождаться, и таксисты хамы, и собачьи какашки на тротуарах, и продавщицы в бутиках ей всего-то в пояс кланялись, а, учитывая километровый счет, им следовало упасть ниц и биться лбами об оранжевые ковры, коими щедро устлана вип-зона бутика «Эрмес» на улице Сент-Оноре… Скорей всего, через секунду дама начала бы ругать служащих Шанель, Диор, Прада и всех остальных домов моды, но она не успела этого сделать, потому что француз Арни опустил ей на башку карающий меч, в роли которого выступил фен. Оставалось лишь радоваться, что супруга депутата не понимала басурманский язык, а Франсуа, давно освоивший русскую речь, в минуту гнева начал орать на родной парижской мове. Я живо вытолкнула Арни из комнаты и засюсюкала:

    – Ой, ой, простите! У фена ручка треснула, Франсуа поэтому его уронил. Конечно же, за причиненные неудобства укладка будет вам в подарок.

    Я мастер купировать скандалы, меня вывести из себя очень трудно, а вот Франсуа самозаводящаяся система. После спича Леси о моих богатых любовниках я испытала желание сунуть ей в рот кисть, но сдержалась, потому что сказала себе: «Степа, спокойно. Ну и что нового ты услышала? Только ленивый в фирме «Бак» не сплетничает о Козловой. Не надо портить отношения с Рубиной, тем более что она тебе сейчас нужна».

    Я улыбнулась Лесе.

    – Сколько бы денег ни было в кошельке, их всегда мало. И олигархи испытывают порой материальные трудности. Мне хочется пристроиться в «Армаваро», чтобы там иногда подрабатывать.

    – Тебя везде с руками оторвут, – воскликнула Леся, – лучших клиентов дадут, «Армаваро» не твой формат.

    – Верно, – согласилась я, – но именно этим он мне и нравится. Представь, как отреагируют Звягин и Арни, если я наймусь иногда обслуживать клиентов «Коно», нашего злейшего друга?

    – Им это не кошерно покажется, – хихикнула Леся.

    – Да и по контракту я не имею права на это, – объяснила я, – а «Армаваро» никому не нужен, и он рядом. Очень удобно: сбегаю сделаю кому-нибудь макияж, потом назад. У меня к тебе просьба. С кем из сотрудников «Армаваро» можно пошушукаться? Прежде чем беседовать с их начальством, лучше разведать обстановку. Кто там может рассказать мне о коллегах, управляющей?.. Возможно, они такие мерзоты, что и соваться туда не стоит?

    – С Люсей Коновой, маникюршей, – мигом сообщила Леся, – она там не первый год, со всеми дружить ухитряется. Я с ней покалякаю и тебе скажу, согласилась Люська с тобой откровенно пообщаться или отказалась.

    – Спасибо, – поблагодарила я.

    – Это тебе огромное мерси, – затараторила Рубина, рассматривая себя в зеркале. – Степа, я нереальная красавица, Таня неплохо лицо делает, но она не достойна тебе даже кисти подавать и палетки открывать.

    – Перехвалишь, испорчусь, – смутилась я. – Прибегай, когда свободна, всегда тебе макияж бесплатно сделаю. Не забудь с Люсей поговорить.

    – Прямо сейчас номер наберу, – пообещала Рубина и умчалась.

    А я вскоре уехала из «Бака».

    Глава 17

    В обеденное время я припарковалась около старого дома, построенного задолго до моего рождения, и вошла в подъезд, где увидела консьержку.

    – К кому, ангел мой, направляешься? – поинтересовалась старушка.

    – Ирина Эдуардовна Муркина здесь живет? – спросила я.

    Пенсионерка открыла пластмассовый футляр, вынула оттуда очки и посадила их на нос.

    – На пятом этаже, в десятой квартире.

    – Спасибо, – поблагодарила я и шагнула к лифту.

    – Внученька, не ходи к ней, – вдруг сказала консьержка.

    Я оглянулась.

    – Почему?

    – Нехорошими делами она занимается. Уж поверь, я о жильцах всю подноготную знаю, всю жизнь здесь провела.

    Я вернулась к столу, за которым сидела бабуля.

    – Что плохого делает Муркина?

    Лифтерша укоризненно посмотрела на меня.

    – Не поможет она тебе, только деньги зря потратишь.

    Раздался скрип, подъемник раскрыл двери, из него вышла заплаканная женщина лет пятидесяти пяти.

    – До свидания, тетя Дуся, – сказала она.

    Лифтерша перекрестила ее:

    – Ангела-хранителя тебе за пазуху.

    Она подождала, пока тетка скроется за дверью, и вздохнула:

    – Видела ее? Бегает к Ирке, как на работу, а толку нет, Муркина только деньги из бедолаги качает. Эхма, много таких у нее.

    Я решила, что Ирина подрабатывает целительством.

    – У меня ничего не болит, просто поговорить с Муркиной надо.

    Тетя Дуся махнула рукой:

    – Так к ней все за беседой ходят. Как начнут, так бегают и бегают, бегают и бегают. Галина, которую ты видела, уже пять месяцев сюда шастает, но легче ей от болтовни с Иркой не становится. Муркина врет! Пишет в объявлениях, что профессор, а у самой даже диплома о высшем образовании нет. Только не подумай, что я на нее зла, поэтому хочу клиентов отпугнуть. Я за Ирку боюсь. Она лжет наивным бабам и мужикам, помочь обещает, а сама нигде не училась, еле-еле школу окончила. Вдруг кто из тех, кого она надула, сообразит, что с мошенницей дело имеет, и побьет ее со всем христианским милосердием? Ради ее блага людей отвадить пытаюсь.

    В столе консьержки затрезвонил мобильный. Она открыла ящик и начала в нем сосредоточенно рыться, приговаривая:

    – Куда подевалось вражье изобретение?

    А я юркнула в лифт и нажала на нужную кнопку. Охая и вздыхая на разные лады, кабина со скоростью больной черепахи поползла вверх.

    В отличие от беспечно незапертой двери подъезда, створка в апартаменты Ирины была закрыта, слева висела коробочка домофона. Я нажала на кнопку.

    – Слушаю, – раздалось почти сразу.

    – Добрый день, – представилась я, – моя фамилия Козлова, меня зовут…

    Договорить мне не удалось, дверь открылась, женщина в больших очках приветливо сказала:

    – Рада вас видеть. Проходите. Если не затруднит, натяните бахилы, они в ведерке.

    Я покорно надела голубые мешочки и прошла за хозяйкой в уютную комнату с двумя мягкими креслами.

    – Устраивайтесь и рассказывайте, – попросила дама.

    – Хочется побеседовать с профессором Ириной Эдуардовной, можно ее позвать? – попросила я.

    – Ирина Эдуардовна перед вами, – представилась незнакомка.

    – Не может быть, – совершенно искренне удивилась я, – выглядите моложе меня.

    – Вас раздражают женщины, которые хорошо выглядят? – спросила Муркина.

    – Нет, – улыбнулась я, – просто захотелось узнать, какими средствами вы пользуетесь.

    Ирина положила ногу на ногу.

    – У меня в ванной крем самый дешевый, не покупаю ничего дорогого, активно разрекламированного, оно мне не нужно. А насчет возраста… Сколько мне лет? Скажу так: тридцатипятилетие я уже справила. А вот когда, не сообщу, это секрет. Как вы думаете, почему я так молодо выгляжу?

    – Хорошая генетика, – предположила я, – у меня есть одна клиентка, она в семьдесят смотрится максимум на пятьдесят. У нее и мама, и бабушка такими же были.

    – Нет, в моем случае положительную роль сыграла методика управления мозгом, которой я вас попытаюсь обучить, – заявила Ирина, – но сначала поговорим о том, что вас волнует.

    Я сложила руки на коленях.

    – У моего жениха скоро день рождения, Костя фанат картин Нины Муркиной.

    Улыбка медленно сползла с лица Ирины.

    – И что?

    – Полотна вашей сестры баснословно дорогие, – продолжала я, – не могу купить любимому в подарок даже самое крошечное. Но придумала, как порадовать Костю. Сейчас в Интернете можно заказать глянцевый журнал, сделают сколько угодно экземпляров и напишут там все, что хотите. Я подумала, что издание, посвященное Нине, приведет Костю в восторг. Начала искать в сети сведения о великой художнице, но ничего не нашла.

    – Великой художнице, – эхом повторила Ирина. – Рисует она ужасно!

    – Даже фото ее нигде нет, – жаловалась я.

    – Зачем вы ко мне пришли? – резко остановила меня хозяйка.

    Я умоляюще сложила руки.

    – Расскажите о вашей сестренке. Она не дает интервью, и снимков ее почти нет в прессе, а на тех, что есть, живописица вечно в тематическом гриме: вампир, чудовище, принцесса. А как Нина по-настоящему выглядит? Покажите мне ее фото. Одно. Я его не заберу, просто пересниму на телефон, помещу на обложку журнала.

    Ирина встала.

    – Это невозможно.

    – Пожалуйста, – заныла я.

    Муркина резко открыла дверь в коридор, оттуда незамедлительно раздалась трель звонка. Хозяйка пошла в прихожую, и я услышала громкий женский голос, слегка измененный домофоном.

    – Здрассти, Ирина Эдуардовна, это Козлова, я записывалась к вам.

    Замок щелкнул, дверь скрипнула, послышались шаги.

    – Вы Козлова? – уточнила Муркина у вошедшей.

    – Ольга Семеновна, – представилась клиентка, – простите, я на полчаса припозднилась, попала в пробку.

    Ирина Эдуардовна заглянула в комнату, где по-прежнему сидела я.

    – Вы Козлова?

    – Да, – подтвердила я.

    – Звать вас как?

    – Степанида.

    Ирина закатила глаза.

    – Вам придется уйти. Ко мне записана Козлова Ольга, когда вы назвали в домофон свою фамилию, я решила, что пациентка на пятнадцать минут раньше пришла. Но случилась ошибка. Вы однофамилицы.

    – Мне очень надо поговорить с вами, – настаивала я.

    – Это невозможно, – безо всякой агрессии, но строго заявила хозяйка, – пришла клиентка по записи. Прошу вас покинуть помещение.

    – Хоть фото покажите, – не сдавалась я, – нормального изображения художницы нигде нет.

    Ирина сложила руки на груди.

    – Степанида, наш разговор не имеет смысла. Все автобиографические сведения спрашивайте исключительно у самой Нины.

    Я старательно пыталась изобразить девушку, жаждущую доставить радость жениху.

    – У вас же есть снимок сестры, порадуйте самого преданного ее фаната.

    Муркина взяла телефон.

    – У вас есть двадцать секунд на то, чтобы удалиться и на всю жизнь забыть сюда дорогу. Если в указанный срок не покинете мою квартиру, я вызову полицию.

    Делать нечего, пришлось уходить.

    Увидев меня, лифтерша, наливавшая в кружку кефир из пакета, обрадовалась:

    – Быстро управилась, обычно у бессовестной часами сидят.

    Я посмотрела на старушку, может, она что-то знает о Нине?

    – Сколько лет вы здесь работаете?

    – За столом сижу третий год, – охотно пошла на контакт пенсионерка.

    Меня охватило разочарование.

    – Прежде вы говорили, что всю жизнь тут провели.

    Баба Дуся сделала глоток и поморщилась.

    – Кислятина. Ты договорить не дала. Ох, молодежь! Торопыхство одно у вас. Надо внимательно людей слушать. Дежурной я три года сижу, но всю биографию в этом доме прослужила. Мы с мамой напротив жили. Я и сейчас в той квартире кукую. Мамочка меня аккурат перед войной родила, в сороковом году. Папенька мой на фронте погиб, бабушка с дедом сгинули, когда Москву немец бомбил, а мы с Еленой Мироновной выжили. Ох и хлебнули потом! Мама по чужим людям полы мыла, меня с собой брала. Когда она заболела, я ее у всех хозяев сменила.

    Баба Дуся показала на почтовые ящики.

    – Железки эти тогда здесь не висели. Я по этажам прессу разносила: газеты «Правда», «Известия», «Вечерняя Москва», «Труд». А вот «Советскую культуру» один Муркин выписывал. Безумный Эд. Его так Мария Антоновна из третьей квартиры прозвала, уж как она не хотела, чтобы Эдуард на ее дочке женился! Я два раза в неделю у Марии убиралась, так она мне предложила:

    – Дуся, скажи Кате, матери Эдика, что берешь двадцать копеек за наведение чистоты и глажку. Поработай у них, расскажешь мне, как они живут.

    Я так и села!

    – Побойтесь Бога, Мария Антоновна, при всем моем уважении к вам за такие деньги я полдня пахать не стану. Я к Муркиным никогда не заходила, но думаю, грязища у них. Сами знаете, Екатерина Владимировна хозяйством не занимается!

    Это я еще аккуратно выразилась. Пила Катя запоями, она поэтессой была, стихи сочиняла, но их никто не печатал.

    Бабушка опять хлебнула из кружки кефиру.

    – Угораздило меня эту гадость купить. А почему взяла? На дешевизну польстилась. Нет бы дотумкать: хороший продукт копейки не стоит. Пей теперь, баба Дуня, кислятину вырви-глаз. Не задался у тебя обед.

    – Днем лучше съесть что-то калорийное, – посоветовала я, глядя на лифтершу, которая смахивала на тощего воробушка, – куриной грудки кусок, котлетку.

    – Внученька, – засмеялась старушка, – пенсия у меня две слезы. Едва на коммуналку хватает, детей нет, помочь некому. Спасибо в нашем доме жильцы не менялись. Я их всех с детства помню, кого в школу водила, с кем дома возилась, когда ихние родители на работе горели. Посадили они меня к себе в подъезд, платят зарплату, я не голодаю. Но иногда из бюджета выбиваюсь. В этом месяце врач новое лекарство прописал, бесплатное, советское, то есть российское. А его в аптеках нет! Хоть тресни, а не найти! Я весь район исходила, пока одна фармацевт не сказала:

    – Не ищите, не берем эти таблетки, копеечные они, не выгодные. Покупайте аналог импортного производства.

    Знаешь сколько коробочка стоит? Тысячу! В ней десять капсул. На месяц тридцать надо. Опа! А куда без них? Видишь, что придумали! Доктор на дешевое бесплатный рецепт дал, пожаловаться я не могу, он закон исполняет. Но того, что ерунду стоит, в аптеках нет. А дорогое средство задарма не положено. Кто виноват? Врач? Нет. Фармация. Они говорят: завод на ремонте. Врут. Мне одна честная провизорша правду растолковала, не хочет их заведующая то, на чем не заработать, брать. Пенсия у меня послезавтра, средств только на кефир осталось, а я сдуру кислятину ухватила. Главное не расслабиться, когда пенсию дадут. Я как только деньги увижу, сразу коммуналку оплачиваю. А то кажется: вона скока много в руках, куплю-ка себе мыло душистое, шампунь… И фррр… улетели рублики птицами.

    Баба Дуся допила кефир и передернулась.

    – Раньше я духи любила, крем для лица и могла себе позволить, целыми днями по людям бегала, ни минуты отдыха не знала, зато шуршали бумажки в кошельке.

    Начиная разговор со старушкой, я надеялась узнать от нее кое-что про Нину, но сейчас мне стало так жалко бедную в прямом смысле этого слова женщину, что я с трудом удержалась от слез. Сразу вспомнилась моя бабуля. Изабелла Константиновна не голодает, она счастлива замужем, обеспечена и может позволить себе не только зерновой хлебец с сыром, но и кусок белого хлеба с маслом и икоркой. Если же бизнес Белки и ее супруга накроется медным тазом, то я сделаю все возможное, чтобы бабуля ни в чем не нуждалась. Но кто поможет бабе Дусе?

    – Вы только никуда не уходите, – пробормотала я, шмыгая носом, выскочила на улицу и начала оглядываться. Ну и где тут ближайший супермаркет?

    Глава 18

    Спустя полчаса мы сидели на кухне у бабы Дуси.

    – Отличная у вас квартира, – похвалила я, – комнаты, правда, не видела, а гостиная очень уютная.

    – Ремонт нужен, – закряхтела баба Дуся.

    Я оглядела старые пожелтевшие обои, мебель, приобретенную лет сорок назад, телевизор «Рубин», древний ковер на стене, трехрожковую люстру с одним надтреснутым плафоном.

    – Хорошее у меня жилье, – продолжала хозяйка. – Родителям его в середине тридцатых дали. Отец при коммунистах солидный пост занимал, семья большая была: две бабки, два деда, тетки. Четырнадцать человек тут жило. Я их не помню, в войну все погибли, кроме нас с мамочкой. Ты не ходи вокруг да около. Спрашивай, Степанида, чего хочешь. Ох и вкусный чай ты мне купила! А конфеты! Весь холодильник едой забила. Мыло-шампуль-крем притащила. Я тебя по гроб жизни благодарная теперь.

    – Постараюсь почаще вам еду покупать, – пообещала я.

    – Еще чего, – рассердилась баба Дуся, – один раз побаловала, и хватит!

    На подоконнике зазвонил телефон.

    – Это кто там? – спросила старушка. – А! Добрый вам вечер. Гостья у меня сидит. Давайте завтра с утра пообщаемся.

    Положив трубку, баба Дуся вздохнула.

    – Из ЖЭКа трезвон, или как теперь контора называется. Начальник их хочет на мое место своего человека посадить. – Бабушка махнула рукой. – Ну это не интересно. Что за дело тебя, внучка, к Ирке привело?

    Я рассказала ей про жениха, фаната Нины Муркиной.

    – Вона что! Ирка тебе тут не помощница, она Нинку ненавидит, – протянула баба Дуся. – Терпение есть меня послушать? Начну от Адама, иначе ты не дотумкаешь, что и как. Если надоест болтовня моя или голова от бабкиного бубнежа устанет, сразу по столу ладонью стучи, я заткнусь в ту же секунду.

    – Мне приятно вас слушать, – возразила я.

    – Но это я еще речь не отпустила, – улыбнулась баба Дуся. – Если по ходу вопросы возникнут, задавай, не стесняйся.

    – Непременно, – кивнула я и замерла на неудобном деревянном стуле.

    А бабушка завела обстоятельный рассказ.

    Евдокия хорошо знала Марию Антоновну Киндинову, мать симпатичной Альбины, и саму девочку, и Эдика Муркина. Дети учились в одном классе. Мальчик к знаниям не рвался, а его мамаша не обращала ни малейшего внимания на сына. Екатерина Владимировна сильно увлекалась алкоголем. Когда-то Катя работала доктором, мальчика она родила не пойми от кого, имя отца держала в секрете, но не раз намекала, что он очень известный человек, знаменитый актер, чьим лечащим врачом состояла Муркина. В доме все полагали, что она не врет. Эдик с детского сада демонстрировал яркие способности к лицедейству, солировал в хоре, прекрасно декламировал стихи. В школе ученик Муркин стал звездой местного театрального кружка, который с появлением в нем Эдика каждый год становился победителем разных конкурсов школьной самодеятельности: районного, городского. Когда коллектив получил золотую медаль на Всероссийском соревновании, в школу приехало телевидение, и Эдика показали в новостях. Это был пик славы Муркина. На девятиклассника разинув рот смотрела вся школа. Это же был Мальчик, Который Говорил из Телевизора. Современных ребят этим не удивишь, но в советские годы Эдика приравняли к небожителям и всерьез именовали актером. Его же показали по телевизору, значит, Муркин артист. За призы, которые получал школьный театр, ученику Муркину натягивали тройки, ему единственному разрешали приходить на занятия не в школьной форме и не стричь волосы «ежиком». Когда Эдик в брючках, белой рубашке, завязанном вокруг шеи шелковым шарфом откидывал назад привычным движением головы падающую на глаза челку, шел по коридору из одного кабинета в другой, девочки замирали. Но Муркин ни на кого не обращал внимания, все знали, что он влюблен в свою одноклассницу Альбину.

    – Что он в ней нашел? – недоумевали не только местные красавицы, но и учительницы. – Несуразная, косолапая, глупая! Эдику нужна другая, Аллочка Колпакова!

    Хорошенькая Алла, услышав эти слова, смущенно хихикала, строила глазки Муркину, но тот не замечал стараний девочки.

    Один раз физрук Виктор Михайлович, человек прямой, если не сказать грубый, увидел, что Эдик топчется у входной двери, и спросил:

    – Альбину ждешь?

    – Да, – кивнул десятиклассник.

    – Уж больно она страшная, – не выдержал Виктор Михайлович, – в темноте такой испугаешься. Ты Аллочку в кино пригласи.

    – Она на пьяного кролика похожа, – сказал Эдик, – нос у нее такой… ну, как у пьяного кролика. И дура жуткая! Ни одной пьесы Шекспира не прочитала, Алька же почти все наизусть знает. Мы с ней сейчас Ричарда Третьего репетируем. Вам Ричард Третий как?

    Виктор Михайлович, смутно представлявший, кто такой Шекспир и впервые услышавший про Ричарда Третьего, пробормотал:

    – Отлично. Очень нравится, – и живо сбежал.

    На следующий день физрук сказал завучу:

    – Вы на Колпакову посмотрите. Прав Эдик, наша школьная краса вылитый пьяный кролик. Во глаз у парня, сразу видит то, что другие не замечают.

    В учебном заведении все обожали Муркина и с презрением поглядывали в сторону Альбины. Никто не понимал, почему из огромного числа девочек, готовых прыгнуть ради Эдика с моста в реку, он выбрал эту простецкую девицу. Мало того что Аля не отличалась красотой, так еще ни ума, ни таланта ей Господь вдоволь не отсыпал. Девочка получала одни тройки, не умела петь, танцевать, декламировать стихи, рисовать, играть на пианино, вообще ничего не умела. Единственное, чем Алечка могла гордиться, это невероятная память. Пробежав глазами разок по таблице умножения, второклассница запомнила ее навсегда, и правила русского языка мигом укоренялись в ее голове. Но вот беда! Аля все помнила, а применить не могла. Отлично зная, что «жи-ши» следует писать только с буквой «и», восьмиклассница Альбина выводила в тетради «лыжЫ». Как такое могло происходить? А вот так!

    Эдик пользовался способностью Алечки затвердить любой текст, он обожал пьесы Шекспира и велел Але их прочитать. Она послушно выполнила приказ, и с той поры, когда Эдуард начинал разучивать какой-нибудь отрывок из «Ромео и Джульетта», «Отелло» и других произведений, Алечка была ему партнером, подавала реплики за всех героев. Эдик хвалил девочку, а та расцветала от его слов. Понимала ли Альбина смысл произносимого ею текста? Скорей всего нет, но Эдику была нужна послушная, безропотная партнерша, а не толковательница произведения великого автора. А еще Аля всегда выполняла любое поручение Эдика, за что ее в школе звали «Собачка Муркина». Но несмотря на презрение к «шавке», все девочки в школе втайне завидовали Але, желали оказаться на ее месте и в мечтах видели себя невестой Эдика. А вот мать Альбины совершенно не хотела такого зятя и старалась изо всех сил разбить их союз.

    Муркин триумфально поступил на первый курс театрального вуза, а на втором сделал предложение Але. Мария Антоновна легла в больницу, она надеялась, что дочь, испугавшись за ее здоровье, отменит свадьбу, но просчиталась. Пока мать изображала из себя умирающую, Альбина зарегистрировалась с Эдиком, перебралась жить к нему в квартиру, даже прописалась туда.

    Узнав, что учудила дочь, Мария Антоновна заорала так, что услышал весь дом.

    – Дура! Ой, дура! Если я помру, наша двушка государству отойдет. Совсем ума у девки нет.

    Альбина завопила в ответ:

    – Не нужны нам, мама, твои квадратные метры, свои имеем. Не лезь в нашу семью. Самостоятельно хотим жить с Эдиком.

    Бурный разговор случился летом во дворе, все бабы, сидевшие на лавочках, стали его свидетелями.

    Отношения были разорваны, Мария Антоновна обменяла квартиру, уехала жить на море и перестала общаться с дочерью, а та вместе с мужем начала чудить по полной программе. То возьмет гитару и поет несколько часов во дворе, то выкрасит асфальт перед домом в розовый цвет, то пойдет гулять ночью, в мороз, с новорожденной Ирочкой.

    – Это она от безделья с ума сходит, – решили местные кумушки, – не работает, за дочкой плохо следит, вечно та у нее грязная, в мятых платьях. Целыми днями ничего не делает, поэтому и блажит.

    А у Эдика карьера пошла в гору, после окончания института он снялся в кинофильме, правда, главным героем не стал, но ведь Станиславский говорил: «Нет маленьких ролей, есть маленькие актеры».

    После того как фильм показали по телевидению, Эдик задрал нос, перестал здороваться с соседями. Аля тоже ходила по двору, делая вид, что ни с кем не знакома. А тете Дусе, которую молодая женщина наняла раз в месяц отмывать ее грязную квартиру, Альбина один раз похвасталась:

    – Мы отсюда скоро уедем.

    – Куда? – удивилась Евдокия.

    – В дом на Тверской, из окон которого Кремль виден, – объявила Аля, – Эдик пробуется на главную роль в кино про Ленина. Ему Госпремию сразу дадут.

    Глава 19

    Баба Дуся отхлебнула из чашки чаю.

    – Загордились они страшно, а пришлось лицом в грязь падать. Уж что там с фильмом про Ленина случилось, понятия не имею, но Эдик больше нигде никогда не снимался. Он в каком-то театре играл, потом пристроился на завод пластмассовых изделий. Ты молодая, не знаешь, что раньше почти при каждом предприятии народный коллектив имелся, они на смотры всякие ездили. Эдик с рабочими разные пьесы ставил. Альбина тоже на службу пошла, образование она толковое не получила, еле-еле школу окончила, замуж вышла, девочку родила, наплевала на учебу. Небось думала, что станет женой знаменитого актера, купит шубу, кофе ей в кровать прислуга по утрам подавать будет. А не получилось. Сначала-то они с Эдиком неплохо жили, бедно, правда, но с надеждой на светлое будущее. Но когда Ирке пять лет исполнилось, Аля сообразила: не будет у нее ни норковой дохи, ни напитков в койку, и начались у них с Эдиком скандалы. Жена его упрекала, что она лишней копейки не имеет, а он на нее бросался с криком:

    – Жадность вперед тебя на свет появилась. Из-за твоего сребролюбия я с рабочими вожусь, на заводе в клубе служу. Кто мне в уши дудел: «В государственном театре у тебя оклад никакой будет, а у нас ребенок. Ступай на производство, там и паек продуктовый, и сто десять рублей каждый месяц, плюс премия в конце года». Я пошел тебе навстречу, а ты опять недовольна!

    Лаялись они собаками, дрались, мебелью швырялись. Устроят родители бучу, Ирка к соседям стучится.

    – Помогите, мама с папой дерутся, мне страшно.

    Наутро, глядь, у девочки глаз подбит, это ее кто-то из взрослых кулаком погладил за то, что посторонним про семейные будни доложила.

    Баба Дуся взяла конфету и развернула ее.

    – Нехорошо чревоугодничать, но уж больно я сладкое люблю, давно настоящий шоколад не пробовала. Если денег наскребу, карамелек чуток беру или леденцы.

    Хозяйка откусила от трюфеля и закатила глаза.

    – М-м-м! Наслаждение! Мне Иру жалко было, один раз я Але сказала:

    – Перестаньте ребенка бить! Иначе в милицию пойду.

    Муркина неожиданно начала жаловаться:

    – Сплошное разочарование, а не девчонка. Эдик из нее актрису сделать хочет, а Ирка никак простой стишок не запомнит.

    Я так и села! Актрису! Да она еще в школу не ходит!

    Альбина руки в боки уперла.

    – Самый возраст! Эдик гениальный режиссер, он из дочки воспитает Мэрилин Монро. Лучше всех она будет, большие роли на экране сыграет. Мы на Тверскую переедем, Эдика главным постановщиком всех фильмов в России назначат.

    И несет чушь без остановки. Я ее слушаю и думаю: «Ой, беда! Плохо, когда родители за счет детей свои несбывшиеся желания исполнить хотят. Ничего не получится».

    Баба Дуся аккуратно сложила фартук.

    – Ирке семь лет было, когда Эдуард в ней разочаровался. Пришла я утром к ним полы мыть. Задолжали мне Муркины за работу немалую сумму, Аля отдать обещалась, да все никак. Вхожу в квартиру, думаю, никого в ней нет, старшие на работе, Ира в саду, а у меня ключ был. И слышу из маленькой комнатки:

    – Тетя Дуся, попить дайте.

    Я в детскую вхожу… Матерь Божья! У ребенка вместо лица синяк, нос разбит, глаза опухли. Я перепугалась, хотела врача вызвать, а девочка зарыдала…

    Баба Дуся сложила руки на груди.

    – Долго рассказывать не буду, сразу суть сообщу. Эдик дочь вчера повез на киностудию, там детей для съемок в фильме на главную роль отбирали. Иру забраковали. Отец скандалить стал, потребовал объяснений, ему выложили правду: актриса из Иры, как из медведя балерина. Девочка сутулая, полная, косолапая, лицом не хороша, волосы как перья, да не это страшно. Хуже то, что таланта у нее нет, вышла перед комиссией, растерялась, невпопад отвечала, песенку спеть попросили, так она мимо нот попала.

    Дома Эдуард Иру побил, но не сильно, и не по лицу, по заднице лупил. Потом он на жену накинулся с упреками, что она бестолочь родила. А Альбина на Ирку с кулаками кинулась, это мать ей глаз подбила и нос расквасила…

    – Высокие отношения, – пробормотала я. – И никто не сообщил в милицию о взрослых, которые жестоко с ребенком обращались?

    – Стукачество в те годы хуже воровства считалось, – пояснила старушка, – а я молчала, потому что понимала: вызову милицию, родители потом Ире по шее за ябедничество накостыляют. Не хотела я для девочки еще больших неприятностей. Но вскоре в жизни Иры случились изменения. Эдик и Альбина перестали дочь постоянно ругать, у них появилась Нина, которая, правда, тоже не оправдала родительские надежды, актрисой не стала, зато получилась богатой художницей.

    Баба Дуся облокотилась о стол.

    – Ирку на главную роль в ноябре не взяли, это я хорошо помню, потому что ей за то, что перед комиссией плохо себя показала, на Новый год добрые мама с папой ничегошеньки не купили. Девочка так плакала, сказала: «Дед Мороз ко мне не прилетел, он плохих детей не посещает». Я ей куклу купила, так Алька меня чуть не убила за это. А в конце мая Муркины уехали в деревню, чем здорово удивили соседей. За день до отъезда Альбина во всеуслышание заявила во дворе: «Ребенку нужен свежий воздух, отправляемся на три месяца на Оку, сняли дачу». Когда Аля ушла, Лена Иванова с третьего этажа сказала: «Во дает, она только сейчас вспомнила, что дитю кислород нужен?»

    – Гениальные наши работу бросили? – удивился кто-то из женщин. – Или за свой счет два месяца в придачу к отпуску взяли? Жить-то как будут? Зарплату бездельникам не платят.

    Я молча слушала бабу Дусю. Она не поверила Муркиной, решила, что Эдик бесплатную путевку на десять дней в подмосковный санаторий от профсоюза получил. Но семья укатила куда-то за город, вернулась тридцатого августа, и двор ахнул. Аля несла огромный живот.

    – Рожать скоро, – радостно объяснила она Евдокии.

    Первого сентября Ира пошла в школу в обычном платье, которое было ей здорово мало. Альбина не успела подготовить девочку ко второму классу, не приобрела выросшей за лето дочери новую форму.

    – Эк ты вымахала, – сказала Дуся Ире, увидев, как та шагает по двору, – и загорела. Не то что родители, они словно на солнце не высовывались.

    – Я на море была, в лагере от папиной работы, – выпалила Ира и зажала рот рукой. – Ой, отец и мать велели говорить, что я в деревне с ними сидела. Папа для мамы домик снял, у нас скоро еще один ребенок родится.

    – Да уж все поняли, – засмеялась Дуся, – шила в мешке, а живота в платье не утаишь.

    Ниночка родилась в десятых числах сентября, она росла тихим, беспроблемным ребенком. И вот странность! Из Иры Эдуард стал делать актрису чуть ли не с пеленок, разучивал с дочерью стихи, отдал ее в кружок танца, чтобы выработать красивую походку и осанку, а когда понял, что дочь плохо произносит некоторые звуки, отвел ее к логопеду, таскал по кастингам, бил, понимая, что у Иры даже проблеска таланта нет. А Ниной папаша вообще не занимался. Младшей дочерью занималась Альбина, та с пеленок брала ее с собой на работу. Ни в ясли, ни в садик она Нину не отдала. Вскоре после появления на свет второй девочки Эдик начал пить. Недели три-четыре вел трезвый образ жизни, потом два дня наливался водкой и безобразничал по полной программе: грубил соседям, пачкал лестницу, колотил Альбину, один раз выбросил из окна телевизор. Бедная Аля потом бегала по квартирам, извинялась, просила не сообщать в милицию, жаловалась на противную Иру, из-за которой Эдика на спиртное потянуло.

    – Не захотела она постараться ради нас, – сказала как-то раз Евдокии Тимофеевне, – не пожелала актрисой стать! Эдик бы фильм снял с дочкой в главной роли, прославился, деньги получил, почет, квартиру на Тверской.

    – Совсем ты дура, – не выдержала Дуся, – Ира-то маленькая пока! Не неси околесицу, – и прибавила: – Может, у Иры талант к окончанию школы прорежется. Или Нина на радость отцу-идиоту лицедейкой заделается.

    Последнюю фразу уборщица сказала, чтобы поддержать Альбину, а та неожиданно возразила:

    – Нет. Нинка станет великой художницей. Она малевать любит.

    Евдокия подумала тогда, что Аля совсем ума лишилась. Ниночке несколько месяцев от роду, она еще в коляске лежит, о какой любви черкать карандашом по бумаге может идти речь.

    Но Альбина оказалась права. Рисовать Нина научилась до того, как заговорила. А в шесть лет она стала писать такие картины, что взрослые отказывались верить в авторство малышки. Когда Нина пошла в седьмой класс, у нее появился спонсор, известный художник Ровин, он устроил персональную выставку ее работ.

    Думаете, мать радовалась, что у нее талантливая дочь?

    Альбина громко недоумевала во дворе:

    – Малюет черт-те что! Изобразила жуткую обезьяну, у которой из головы торчит бутерброд. Название ужаса «Мыслитель». А на выставке какой-то сумасшедший иностранец за этот кошмар мешок денег отсыпал. Ерундой занимается, а ей за эту хрень платят.

    За первой экспозицией последовала вторая, третья.

    Непонимание того, что рисует Нина, не помешало взрослым забирать у дочери все гонорары. У Альбины появилась шубка, Эдуард купил себе модные вещи. А вот Ира и Нина по-прежнему ходили в старой одежде. Соседи перешептывались, но замечаний старшим Муркиным не делали.

    Дети, растущие в неблагополучных семьях, часто сплачиваются и очень любят друг друга. Но Ирина терпеть не могла Нину. Когда вторая дочь была младенцем, Альбина, выставив коляску во двор, приказывала старшей девочке ее стеречь. Евдокия Тимофеевна не раз видела, с какой злостью Ирина трясет коляску. Позднее она наблюдала, как старшая сестра раздавала младшей подзатыльники, когда вела ее в школу. Нет, никаких теплых чувств сестры Муркины друг к другу не испытывали. Ира терпеть не могла Нину, а та молча терпела ее тычки, оплеухи и никогда никому не жаловалась на сестру и не давала той сдачи.

    Шло время. Нина стремительно становилась популярной, ее картины очень нравились иностранцам. Она окончила художественный институт, кормила-одевала-обувала семью. Муркины поднялись, сделали шикарный ремонт, купили машину, дачу, Альбина ходила в норковой шубе, Эдуард весь в коже, с золотыми часами, от Иры пахло дорогими духами. Еду Муркины теперь покупали в элитном супермаркете.

    Баба Дуся налила мне еще чаю.

    – Шиковали они на деньги Нины. Я все удивлялась терпению художницы, та утром из дома убегала, поздно вечером приходила. Долго так было. Потом вдруг… Перестала я Нину видеть. Аля опять в эконом-супермаркет за покупками пошла. Ира больше не душилась. А Нина подевалась куда-то. Понятно стало, что младшая дочь ушла из дома, наверное, квартиру себе сняла или купила, больше кровососам денег не дает, и правильно делает. А затем по двору пополз слух: Нинка убила сына своего покровителя и благодетеля, того художника, который устроил первую выставку картин девочки Муркиной и с тех пор держал ее под своим крылом, помогал на гору денег и славы залезть.

    Глава 20

    – Ну и ну, – подпрыгнула я, – на самом деле она убила?

    – Так люди говорили, – сказала Евдокия и с вожделением посмотрела на коробку конфет. – Эка я лакомка, никак остановиться не могу. Я сплетницам сначала не поверила, решила: врут. Ну какая из Нины убийца? Она скромная, тихая, глаза вечно в пол. Только мне бабы во дворе новость доложили, смотрю, жена Эдьки идет, мрачная! Я у нее спросила:

    – Алечка, чего такая сердитая?

    Она взвилась:

    – Нинка, дрянь, мало того что из дома ушла и нас голодать бросила. Так еще втянула родителей в историю, сейчас нас с Эдиком по допросам затаскают. Чтоб ей счастья не видать, под забором жить.

    Я хотела Муркину еще порасспрашивать, но она убежала. Нину я в родном доме больше не видела. Эдик с Альбиной года три-четыре назад, точно не помню когда, консервами отравились, рыбными. Их в больницу увезли, но не спасли. Полиция всех опрашивала, мне дознаватель сказал:

    – Восемь смертельных случаев на участке. Все погибшие купили банки в магазине неподалеку от вашего дома. Хозяин признался, что он торговал товаром, у которого вышел срок годности и хранился в неподобающих условиях.

    Суд был, вроде его посадили. Но людей-то не вернешь. Я Ире сочувствие выразила, а она мне в ответ:

    – Зря я на родителей злилась, что они обо мне не думают, сколько раз было, сами поедят, а мне ничего не оставят. Приду домой, на мойке гора посуды, в холодильнике пусто. Добрые папа с мамой все сожрали, дочке пустые миски облизывать оставили. Так вот, спасибо им за эгоизм. Подчистую рыбные консервы смели, мне ни крошки не досталось. Поэтому я жива, а они к чертям отправились.

    Ничего я ей тогда не сказала, но подумала: тебе лет уж достаточно, сидишь в архиве, копейку получаешь, бумажки людям приносишь. С какой стати родителям здоровенную лошадь кормить? Пришла твоя пора отцу-матери помочь, какие они ни есть, но родные. Найди работу денежную, продукты покупай.

    А спустя время кто-то сказал, что Нина задержана, потому что то ли своего мужа, то ли любовника под поезд с платформы спихнула. Кто весть принес, не знаю. Я младшую Муркину больше не видела. Ира одна осталась, работала в своем архиве, а потом! Начал к ней народ ходить, бабенка себя психологом объявила, профессором. О как! Я ее разок в подъезде отловила и укорила:

    – Зачем народ дуришь? На того, кем ты прикидываешься, надо много лет учиться, книги умные читать. Нельзя людей обманывать, некрасиво это.

    Ирка с улыбочкой ответила:

    – В мою жизнь не лезьте. Ничего обо мне вы не знаете. Я окончила институт психотерапевтов, диплом имею.

    Но я ей не поверила. Сейчас любую бумагу купить можно.

    Баба Дуся потянулась за очередной конфетой.

    – Не зря народ пословицу сложил про яблочко, которое от яблони близехонько падает. Ирка блажить принялась, как Алька. Мать тротуар перед подъездом в розовый цвет покрасила, а дочка… В парадном за лифтом лестница есть, она ведет в подвал. Дом-то старый, давно построен, тогда все к войне с разными странами готовились, бомбоубежища делали. Да не пригодились они. Москвичи, когда фашисты столицу бомбили, все в метро прятались. В мои обязанности входило ту лестницу мыть. Я тогда уборщицей в ЖЭКе работала, раз в три дня подъезд мыла. Один раз прихожу и в дверь носом тюкаюсь. Кто-то вход в подвал блокировал, да так основательно, створка железная, замков тьма. И что выяснилось? Ирка дверь поставила, чтобы из минус первого этажа «черная аура не лезла». Это она так выразилась, на полном серьезе мне заявила: «Дуся, оттуда энергия плохая вытекала, я ее перекрыла». Я поохала, а сама думаю: «Да уж! Алевтина была тю-тю и Ирка у нее ку-ку». А жильцы на голову больные благодарили Иру: «Спасибо, у нас теперь в доме все чисто, мы болеть меньше стали». Во дурдом! Так и стоит подвал запертым, ключи у Ирки.

    – Нет ли у вас случайно фото Нины? – прервала я консьержку.

    – Сейчас одно покажу, старое, правда, незадолго до того, как она навсегда уехала, сделано, – пообещала Евдокия Тимофеевна, встала, открыла нижнюю часть одного из шкафчиков, вытащила папку и усмехнулась: – Чего я всякий мусор храню? Давно выбросить надо. Вот, вырезка из газеты. Про наш двор написали, мы победили в конкурсе детских площадок района, мужики своими руками горку, скамеечку, турник и стол с лавками сделали. Корреспондент приехал, когда вымпел дому вручали, а потом «Вечерняя Москва» фото опубликовала. Это я! В платочке. Голова непричесанной была, так я ее косынкой повязала.

    – Вы совсем не изменились, – покривила я душой.

    – Ой, да ладно, – махнула рукой баба Дуся, – это Ирина.

    – А вот она стала другой, – отметила я, – куда подевались полнота и темные, плохо постриженные волосы. Сейчас старшая сестра Нины стройная блондинка.

    – Поработала над собой, – согласилась пенсионерка, – денежки у нее появились. Люди к «профессору» идут, рублики врунье несут. Ирка молодиться начала, целый год в синяках ходила, то глаза за темными очками спрячет, то на лоб платочек натянет. Один раз маску нацепила, медицинскую. Я поинтересовалась, не заболела ли, так она в ответ про простуду спела. И тут завязка одна оторвалась…

    Старушка засмеялась.

    – Кровоподтеки по щекам, губы раздуло. Тут даже мне ясно стало: уколы она всякие ставит. Врет клиентам, что с помощью психологии себя омолаживает и их научит. И ведь верят ей! Да, Ирка ныне не та, что прежде. Сейчас краше, чем десять лет назад. Может, и Нина себе лицо подретушировала, вон она, художница, сбоку. Фоткаться с нами не желала, еле уговорили, Нинка нам денег на стройматериал дала. Еле-еле упросили перед корреспондентом встать. Так забилась в угол, свое имя репортеру не назвала и нам запретила. Во какая скрытная!

    – Это она, – пробормотала я и прикусила язык.

    Не следовало это говорить, наврала ведь бабе Дусе, что никогда не видела художницу, но Нина на самом деле совсем не изменилась, я ее узнала сразу.

    Уехав от бабы Дуси, я прикатила назад на работу, привычно занялась делами, но мыслями была далеко от головного бутика «Бак».

    Что мне теперь делать? Нина не сообщила жениху, что владеет прекрасной квартирой, машиной, имеет солидный счет в банке. По какой причине она прикидывается бедной? Боится, что Базиль, узнав о ее благосостоянии, бросит ее? Ну тогда она совсем не знает Базиля, тот будет счастлив, узнав о платежеспособности будущей жены, и немедленно запустит руку в ее карман. Базиль не стеснительный, он не страдает всякой интеллигентской фигней, не считает, что жить за счет супруги мужчине как-то не комильфо. Зачем Нине Базиль? Неужели она его любит? Талантливая художница воспылала страстью к человеку, который считает, что Леонардо да Винчи это название кафе. Внук Несси совершенно не разбирается ни в изобразительном искусстве, ни в музыке, ни в литературе. О чем им разговаривать? И еще меня тревожит сплетня об убийстве Ниной сына человека, который помог ей стать известной художницей.

    Я тяжело вздохнула. Понимаю, что люди часто придумывают то, чего нет, но вдруг слух о преступлении правда? Вот только если я передам Несси слова бабы Дуси, она не поверит мне, скажет:

    – Агентство ОБС, то есть Одна Баба Сказала, может наболтать три грузовика чуши. Уж кто-кто, а ты должна это хорошо знать. Вся фирма «Бак» судачит о твоем любовном романе с олигархом и о том, что ты несколько лет спала со Звягиным.

    Мне надо раздобыть точные сведения о Нине. И тогда я пойду к Несси, положу перед ней папку и скажу: «Нина не та, за кого себя выдает, она убила человека. Не уверена, что женщина с такой биографией станет хорошей супругой Базилю. Муркина затеяла какую-то аферу. Ваш внук ей необходим для ее осуществления».

    Я схватила мышку и поводила ею по коврику. Ну-ка, пороемся в Интернете.

    Я не могу считаться настоящим хакером, но, согласитесь, известная художница, чьи картины с удовольствием покупают коллекционеры Европы и Америки, может быть причислена к сонму звезд. А все люди со штампом «селебрити» становятся объектами пристального внимания газет «Желтуха» и «Болтун». Папарацци с радостью сообщают любую новость. «Певец Базанов подрался с официантом», «Жена футболиста Покерова украла в магазине бусы», «Ночью в больницу с кровоподтеками на лице доставлена телеведущая Котова», «На исполнителя народных песен Павла Павлова совершено покушение, в него стреляли», «Павел Павлов сам организовал нападение на себя в расчете на пиар».

    Но о Нине Муркиной в сети было всего несколько сообщений. «Известная художница купила пентхаус», «Российская абстракционистка приобрела роскошный «Порше». И ни слова об убийстве ею сына своих благодетелей.

    Я потерла слезящиеся глаза. Скорей всего, никакого преступления не было, уж пресса бы не упустила такую лакомую тему.

    На столе запрыгал телефон, меня разыскивала Леся Рубина.

    – Отклеились ресницы? – ехидно спросила я, взяв трубку. – Отвалились в момент знакомства со свекровью? А тебя предупреждали: не надо брать подиумный вариант, ты же настаивала: «Хочу глаза, как у супермодели!»

    – Реснички стоят как вкопанные, – возразила Рубина, – звоню сообщить, что выполнила твою просьбу.

    – Какую? – удивилась я.

    – Уже забыла? – опешила Леся. – Козлова, тебе пора пить таблетки для обострения памяти. Кто хотел поболтать с человеком из «Армаваро», чтобы решить, стоит ли туда наниматься?

    – Степа наша – Маша-забываша, – вздохнула я.

    – А я Леся-умняша, поэтому к тебе сейчас подойдет Люся Конова, она мастер по маникюру, но решила стать в придачу визажистом. Ты же ведешь курсы при фирме «Бак», – на одном дыхании выпалила Рубина.

    – Да, – согласилась я, – следующий набор через четырнадцать дней, занятия три раза в неделю по вечерам в течение месяца. Но это начальный курс. Если человек его осваивает, можно продолжать…

    – Козлова, остановись, – фыркнула Леся, – сообщишь подробности Люське. Она давно хочет к тебе на обучение попасть, но для нее это дорого.

    – Цены устанавливает «Бак», – начала я почему-то оправдываться, – я получаю не очень большой процент.

    – Если сделаешь Коновой скидку, она тебе про цвет трусов всего «Армаваро» доложит, – пообещала Рубина, – Люська море интересных фактов знает, она все наблюдает, слушает…

    – И нюхает, – не удержалась я, – хорошо, скажу Паше Владимирову, директору курсов, что Конова моя близкая подруга, он вполовину цену урежет.

    – Крутяк! – заорала Леся.

    – Ты-то чему радуешься? – не поняла я.

    – Так мне за то, что я вас познакомила и цену скостить поспособствовала, от Люськи бесплатный маникюр-педикюр обещан, – зачастила Рубина. – Я ей велела прямо сейчас к тебе бежать рысью.

    В дверь моего кабинета постучали.

    – О! Слышу! Люська приперла, – обрадовалась Рубина, – баковские люди не обучены вежливости, без предупреждения в любой кабинет вопрутся. Я в шоке от некоторых сотрудников. Прикинь, Роза Тараскина никогда не здоровается и не прощается. Позвонит по телефону и сразу: «Рубина, надо сделать!» Да уж! Можно вытащить девушку из деревни, но нельзя вытащить деревню из девушки. Усе.

    Трубка замолчала, я положила ее на стол. Между прочим, я провела все детство и студенческие годы в самом настоящем лесу, там располагался отель, которым владела бабушка. Правда, институт мой находился в Москве, и я ненавидела его еще и из-за того, что приходилось кататься на электричке, чтобы получить абсолютно не пригодившееся мне образование. Рубина сама забыла мне сказать «до свидания». Поговорка про соринку, бревно и глаз никогда не потеряет своей актуальности.

    В дверь опять постучали.

    – Войдите! – крикнула я.

    Глава 21

    – Значит, я рассказываю вам про коллег и могу обучаться у вас за полцены? – не поверила своим ушам Люся.

    – Да, – подтвердила я, – хочу понять, стоит ли устраиваться к вам на подработку.

    – Ой! – всплеснула руками Конова. – Серафима от радости офигеет, она вас вечно нашим визажистам в пример ставит. Говорит: «Козлова так макияж накладывает, что он сутки как новенький». Сразу просите шестьдесят процентов от заказа, остальные и за двадцать счастливы, но вы другое дело. Вы международная звезда. Вот только не пойму, зачем вам наш убогий «Армаваро», когда вы можете в любое супер-пупер место легко устроиться?

    Не на всякий вопрос следует давать ответ, поэтому я продолжила беседу:

    – Откуда ваша хозяйка меня знает?

    – Так вы ей на разную тусню макияж делаете и укладку, – рассмеялась Люся. – Серафима ваша постоянная клиентка.

    – Нет, – возразила я, – имя редкое, такое не забудешь, Серафимы среди моих клиенток нет.

    – Есть, – настаивала Конова, – я видела ее с козловскими стрелками на глазах, их только вы рисуете. Вау! Шикарно! Научите такие делать?

    – Непременно, – пообещала я, – но я не знакома с Серафимой.

    Конова наморщила лоб, потом дернула себя за прядь волос, выбившуюся из пучка.

    – Сообразила! Она всем значимым для нее людям представляется Симой, без отчества. Серафима Семеновна она для тех, кого считает ниже себя, например для подчиненных.

    – Симочка! – воскликнула я. – Стройная дама без возраста, живет в центре, в доме, где большой супермаркет.

    Люся зачастила:

    – Не знаю ничего про ее квартиру, в гости она меня не приглашала, а все остальное совпадает. Сзади она прямо девочка, спереди не майский цветок, но выглядит отпадно. Одета суперски, меня при виде ее сумок сжирает простая человеческая зависть. Она с такой шанелькой сегодня пришла! Фиолетовая, стеганая, ручка…

    – Аксессуары Симы лежат вне сферы моих интересов. Вы вчера работали?

    – А як же! – заморгала Конова. – Не тухла бы в салоне, но баблосики! Мани, мани, мани… о… е!..

    – Кто у вас сидит на ресепшен? – продолжала я допрос.

    – Вчера еще это была Настя Филиппова! Такая дура! Но мне ее жалко! Никто такого не заслужил. Как же с ней плохо получилось!

    Мне стало не по себе.

    – С Филипповой случилась беда?

    Люся широко распахнула глаза.

    – Ее вечером пьяный водитель, когда она с работы вышла, сбил! Увезли Настюху в больницу, говорят, поправится, у нее обе ноги сломаны, еще что-то покалечено, операции делать будут. Вот стопудово она по сторонам не посмотрела, поперлась через дорогу, сумочкой размахивая! Это как со шпротами получилось! Сожрала и под капельницу угодила! Кем надо быть, чтобы не смотреть, че в рот пихаешь? Не обратить внимание, что консерва сделана в том самом хозяйстве, о котором Валера предупреждал? Мы с ней вместе Валерика слушали.

    – Вы о чем? – окончательно потеряла я нить беседы.

    Глаза Коновой вспыхнули огнем.

    – Объясню в пять минут! По телику идет программа «Отличная покупка», там рассказывают, какую жрачку покупать нельзя. Ведет ее Валера, он приезжает в магазин… Ладно, лучше про шпроты сразу. Месяц назад Валера показал зрителям банку.

    – Шпроты, изготовленные фермой «Молочный поросенок», брать не советую. И дело не в названии, хотя смешно видеть на рыбных консервах сообщение про юную хрюшку. Если вы откроете банку, то найдете в ней крупных рыбех, и это не тюлька, салака или молодь сельди, из которой готовят шпроты, а какие-то странные экземпляры, название коих даже мы пока не установили.

    Люся перевела дух.

    – Короче, раньше шпроты готовили с помощью какой-то хрени, название на бензин похоже. Этот бензин канцероген, если сожрать пару рыбок, то получится эффект, будто четыре сигареты выкурила. В России сейчас их коптят по-другому, бензин, или как его там, конкретно запретили. А фермер им пользовался, да еще столько насовал, что два человека насмерть отравились, а многие заболели. На фермера дело завели, его продукцию из магазинов изымают, но наш народ запасливее белок, мы сразу по двадцать банок хапаем и прячем на всякий случай. Валера строго-настрого предупредил: шпроты не жрите! А Настя!

    Люся понизила голос:

    – Филиппова в холодильнике разбоем занимается. Я ее один раз поймала. Принесла из дома четыре сырника, мама сделала. Вкуснотень! Решила с ними чайку попить. Вау! А их только три! Кто один упер? Мне не жалко, я угощу. Но тырить без согласия хозяина нехорошо. Я настойчивая, всех опросила, трое сказали: Настя на их глазах сырник ела. Ну не дура ли? Сперла и уселась на виду жрать. Еще Настька конфеты прет, те, что клиентам к кофе подают. Она эспрессо-чай приносит. Положено человеку в маленькую вазочку четыре шоколадочки насыпать, а Филиппова две положит, а две сама слопает. Все знали, что она крысятничает, но молчали интеллигентно. Месяца два назад она шпроты стырила, я на кухню зашла, а Филиппова куском черного хлеба масло из банки подбирает. Фу! Ну кто может это есть?

    Люся передернулась.

    – Вот и траванулась не по-детски. Две недели на капельнице лежала. Жаль ее, конечно, но сама дура.

    Пока Люся рассказывала историю про шпроты, я успела прийти в себя после новости про наезд на Настю и сообразила: Коновой не следует знать, что я беседовала с Филипповой. Людмила должна думать, что я провожу разведку перед тем, как устроиться на подработку. Поэтому, когда маникюрша перестала вещать про кражу Анастасией чужой еды, я изобразила равнодушие и сказала:

    – Жалко девушку, никто не заслуживает такой участи. Хорошо, что она жива осталась. На ресепшен есть телефон? По нему все сотрудники звонить могут?

    Конова махнула рукой.

    – С трубками у нас беда. Серафима жаба. Личными мобильными сотрудникам пользоваться нельзя. Их велено оставлять в служебной раздевалке. Только в перерыве между клиентами можно проверить, не искал ли тебя кто.

    – Городским телефоном разрешают пользоваться? – спросила я.

    – Да вы чего?! Конечно нет! Симу глючит на звонках, наши считают, что ее в раннем детстве от айфона током дернуло, вот она и паникует.

    – Во времена детства Серафимы Семеновны корпорация Apple еще не существовала, – пробормотала я.

    – Шутка, – улыбнулась Люся, – не в этом дело. Серафима жаднючая! В салоне телефон не городской, а мобильный. С него эсэмэски можно посылать. Хозяйку жаба душит, вдруг кто сообщение втихую накропает! А ей платить! Она каждый день сотрудников предупреждает: «Лейте поменьше воды, не смейте телефон на ресепшен трогать, экономьте расходные материалы, выключайте свет в подсобных помещениях». Надоела! Задолбала!

    – А как насчет клиентов? – поинтересовалась я. – У них тоже отнимают трубки? А местную не дают?

    – Конечно нет, – ответила Люся, – для них, любимых, все по первому желанию.

    – Теперь напрягите память и попробуйте вспомнить, кто из посетителей вчера велел принести ему с ресепшен трубку, – попросила я, – или, может, вы видели, как ею тайком пользовался сотрудник.

    – Зачем клиентам наш телефон? – заморгала Конова. – У всех свои есть. И как я могу вспомнить? Я в кабинете сижу, что в основном зале творится, не знаю.

    Я посмотрела на собеседницу.

    – Люсенька, за полцены учиться у меня на курсах приятно. Но все равно дорого.

    – Ага, – слегка приуныла девушка, – ой! Думаете, я не наскребу рублишек? Найду. Чес слово! Не сомневайтесь!

    – Я хочу сделать вам невероятно выгодное предложение, – начала я, но была прервана звонком мобильного, меня разыскивала Агнесса Эдуардовна.

    – Степа! – зарыдала она. – Все пропало!

    – Что случилось? – испугалась я.

    – Моя рыжемногоцветнобородая пустыннолеопардовая кагора не получит Гран-при.

    – Несси, успокойтесь, – попросила я, – и зазубрите наизусть название породы, Магда не кагора, а магера! И она рыжебородая горнопятнистая.

    – Вино перепутала, – всхлипнула соседка.

    Я окончательно потеряла нить беседы.

    – Какое отношение вино имеет к Магде? Только не говорите, что она, обзаведясь удивительным окрасом шерсти и экзотической растительностью на подбородке, загордилась и требует бокал красного вина «Шато Экмо» урожая тысяча восемьсот тринадцатого года.

    – Магера – это вино, сладкое. Кагор тоже, вот и перемешались названия у меня в голове, – объяснила Несси.

    – Мадера, – поправила я, – так напиток именуется, а не магера. Что случилось?

    Успевшая успокоиться Агнесса опять заплакала.

    – Ногти! Мне нужны ногти кроваво-красного цвета, длиной пять сантиметров.

    – Зачем? – изумилась я.

    – Иначе нечего надеяться на победу, – зарыдала Несси, – а у меня нет таких ногтей. Есть маленькие, некрасивые-е-е-е! Без ногтей не будет победы!

    Я посмотрела на Люсю.

    – Умеете делать типсы?

    – Конечно, – кивнула та, – но сейчас ими почти не пользуются. Зачем? Никто из моих постоянных клиенток не носит пластмассовую жуть, которая делает ногти похожими на когти грифа. Типсы были модны сто лет назад, а сейчас…

    – Можете моей знакомой их наклеить? – перебила я Конову.

    – Да, но зачем?

    – Надо.

    – О’кей! Без проблем, – легко согласилась Люся, – она может прямо сейчас прикатить. Я свободна.

    – Несси, честное слово, не понимаю, зачем для конкурса нужны ногти, – сказала я в трубку, – но берите такси и рулите в салон «Армаваро», он находится в соседнем с бутиком «Бак» доме. Мастер Конова сделает вам самые лучшие ногти.

    – Как это получится? – всхлипнула хозяйка Магды. – Нельзя за один день пятисантиметровый маникюр отрастить.

    – Легко, – заверила я Агнессу, – вам наклеят типсы, пластмассовые пластинки, подберут нужный размер, накрасят, поверьте, никто их от натуральных ногтей не отличит.

    – Настоящие никогда так длинно не отрастут, – не к месту заметила Конова.

    Но Несси не услышала ее замечания.

    – О! Точно сделают?

    – Да.

    – Не выгонят из салона?

    – Никогда, – твердо ответила я, – предложат чай с конфетами, обласкают. Не тяните время, мастер ждет.

    – Бегу! – завопила Несси. – Степа! Ты мозг! Мегамозг! Супермозг! Гениальнее Брандандино из сериала!

    Я положила телефон на стол.

    – Какое у вас ко мне предложение? – вернулась к прерванной беседе Конова.

    Я открыла ящик и вытащила листок.

    – Это карточка слушателя курсов. Здесь надо указать фамилию, имя, время посещения занятий и способ оплаты: наличные, с карты, банковский перевод. Я имею право поставить в последней графе штамп «бесплатно».

    – Не поняла, – прошептала Люся. – Бесплатно? Это как?

    – Даром, – пояснила я, – будете учиться, не заплатив ни копейки.

    – Вау, – ахнула Люся, – вау! Вы это можете?

    – Раз в году да, – ответила я чистую правду. – Хотите стать хорошим визажистом без затрат?

    – Да, – взвизгнула Конова, – да, да, да! О! Баблосики со мной останутся! Любимые деньжата! Мои котики! Мои лапочки!

    – Есть небольшое условие, – продолжала я, – печать с прекрасным словом «бесплатно» появится в ваших документах только в одном случае.

    – В каком? – приуныла Люся.

    – Вы аккуратно расспросите всех коллег, которые вчера находились на службе, и узнаете, кто из них или из клиентов пользовался телефоном салона в районе обеда.

    – Трудное задание, – протянула Конова.

    – Но и награда сладкая, – не сдалась я, – пожалуйста, приклейте Агнессе Эдуардовне типсы надежно. Так, чтобы они через день не отвалились. И не берите с нее денег, я оплачу услугу.

    – Хорошо иметь такую подругу, как вы, – решила подольститься ко мне Люся. – Не беспокойтесь! Сделаю, как родной маме! Сто лет она проносит ногти.

    Глава 22

    Не успела Конова уйти, как на меня свалилась лавина работы. Без предупреждения примчалась клиентка Маша Глазова, которую неожиданно пригласили в театр, ей требовалось сделать вечерний макияж. Потом притопал Арни и стал показывать образцы новых румян, так называемых чернил. Едва я распрощалась с Франсуа, как срочно понадобилась Роману. Затем опять спустилась на первый этаж и увидела, как новенькая, нанятая вчера на испытательный срок продавщица показывает флакон духов симпатичной молодой паре. Торговка была в белой блузке и черной юбке, форме, которую положено носить всем сотрудникам, стоящим за прилавками. Но на этой красавице вместо строгой рубашки было нечто невероятное с широким декольте, из которого вываливалась грудь эдак четвертого размера.

    – Восхитительный аромат, – пела девица, – новый, с нотами специй, великолепно раскрывающийся на коже. Посмотрите на роскошный дизайн.

    Продавщица наклонилась над прилавком, ее бюст почти полностью обнажился. Парень, который до этого стоял со скучающим видом, встрепенулся и впился взглядом в вырез торговки. Не стоит обвинять молодого мужика, в нем взыграл естественный инстинкт.

    Девушка повертела флакон и прощебетала:

    – Такой суперский. Давай купим…

    Она осеклась, сообразив, что ее спутник с восторгом рассматривает то, чем так щедро наградил продавщицу пластический хирург. Пикантность ситуации придавало то, что у ревнивой блондинки грудь недотянула даже до первого размера.

    – Немедленно уходим отсюда, – прошипела белокурая красавица, швыряя на прилавок тестер с парфюмом.

    – Зая, он бессовестно дорогой, но я тебе его куплю, – пообещал парень.

    – Не хочу, – отрезала спутница.

    – Почему? – не сообразил кавалер.

    Девушка дернула его за руку.

    – Передумала! Отвратительный запах! Воняет помойкой! Бее! Сам пузырек уродский, в ванной поставить его противно. Отваливаем. Больше в этот магазин ни ногой. Все. Ты идешь? Или решил здесь поселиться?

    Парень закатил глаза, развел руками и поспешил за подругой, которая со скоростью молодого воробья летела к выходу.

    – Во дура! – всплеснула руками продавщица. – Похоже, у нее пмс! Мужик собрался подарок сделать, а баба в истерику впала.

    – Почему вы не в форме? – спросила я.

    – А ты кто такая, чтобы мне замечание делать? – оскалилась красавица. – Сама почему не в рабочей одежде? Вали отсюда!

    Продавщица за соседним прилавком округлила глаза и сказала:

    – Добрый вечер, Степанида.

    – Здравствуйте, Олеся, – ответила я. – Не видела Нину Петрову?

    – Она в кабинет пошла, – ответила девушка.

    – Спасибо, – поблагодарила я, завернула за колонну и услышала вопрос наглой продавщицы:

    – Это что за цыпа-дрипа?

    – Скоро узнаешь, – пообещала Олеся, – когда тебя на улицу вытурят. Говорила тебе, носи форму. Выложила сиськи на прилавок. Покупательница приревновала своего обмылка и ушла. А Степанида главный визажист «Бака», правая-левая рука, обе ноги, печень, желудок и все прочие органы Франсуа Арни. Он без нее шагу не может ступить, голову свою не найдет.

    – Вау! Ну я и ступила, – испугалась нахалка. – Она с ним спит?

    – Кто с кем? – уточнила Олеся.

    – Печень Франсуа. Она с Арни того самого?

    – Нет, – возразила Олеся, – Степанида не один год жила с нашим владельцем Романом Глебовичем Звягиным, а теперь у нее в любовниках наикрутейший олигарх Столов. Видела бы ты его белый «Мазерати»-кабриолет и какую шубу из леопарда он Козловой подарил. А Звягин ей пентхаус купил недавно.

    Я удивилась. Про то, что Роман преподнес мне дом в Подмосковье (Париже, Майами, Ницце, с местом нахождения недвижимости сплетники никак не определятся) и последний этаж в московской новостройке площадью в три километра, я уже много раз слышала. А вот белый «Мазерати»-кабриолет и шуба из леопарда – что-то новенькое.

    – Пентхаус! – воскликнула грубиянка. – Моя мечта! Ты же сказала, что она с ним больше не того самого.

    – В свою постель ее Звягин больше не укладывает, но он Степу по-прежнему любит, – растолковала Олеся. – Козлова и Роман Глебович как Чип и Дейл, лучшие друзья.

    – Вот ей как повезло! – воскликнула обладательница глубокого декольте. – Почему у меня вечно облом?

    – Очень уж ты свои сиськи наружу выставляешь, – засмеялась Олеся, – и…

    Дослушать разговор мне не удалось, у меня зазвонил телефон, на том конце оказалась рыдающая Агнесса.

    – Степа, она не хочет делать мне тринсы.

    – Типсы, – машинально поправила я. – Вы в «Армаваро»?

    – Да!

    – Позовите Люсю Конову.

    – Так она рядом, – всхлипывала Несси, – говорит: никогда этим не занималась.

    – Дайте мастеру трубку, – потребовала я.

    Послышалось шуршание, потом раздался голосок маникюрши.

    – Степанида, ну куда я ей их наклею? И как?

    – Элементарно, на пальцы, – ответила я.

    – Она их не может спокойно держать, – затараторила Люся, – в кресле не усидит, пилить не даст. Я ее боюсь.

    – Кого? – не сообразила я.

    – Клиентку! – захныкала Конова. – Такая страшная! Жуть бродячая.

    Меня охватило глубочайшее возмущение. Что происходит с людьми? Они не понимают, что зависят от клиентов, которых нельзя называть в лицо «жуть бродячая»? Да и за глаза не стоит так «ласково» отзываться о человеке. Глупая продавщица отпугнула своим декольте покупателей, Конова отказывается приделать Несси типсы! Ну, Людмила, погоди!

    – Сейчас приду, – пообещала я и поспешила в салон.

    Первой, кого я увидела, переступив порог «Алмаваро», оказалась страшно довольная Магда.

    – А ты как здесь очутилась? – удивилась я.

    – Степа, – прошептала, подходя ко мне, Агнесса, – попроси мастера дрипсы наклеить.

    – Типсы, – поправила я. – Люся, можно вас на минутку?

    Конова, сидевшая за столиком, помахала мне рукой.

    – Я туточки!

    Я приблизилась к ней.

    – Вроде мы с вами договорились об обслуживании моей подруги. Объясните, почему отказываетесь сделать накладные ногти госпоже Захарьиной.

    – Да я с радостью! – затараторила мастер. – Но как?

    – Молча, – рассердилась я, – если не умеете, так и скажите.

    По лицу Людмилы поползли красные пятна.

    – Я могу все!

    – Тогда начинайте, – скомандовала я.

    – Она в кресло не сядет! Дрыгаться будет.

    Я повернулась к бабушке Базиля.

    – Несси, ну-ка, устройтесь напротив мастера.

    Агнесса Эдуардовна уселась на место клиентки.

    – Вопреки вашим словам госпожа Захарьина чудесно расположилась там, где нужно. Несси, вы будете дергаться при наклейке ногтей? – осведомилась я.

    – Хозяйка сидит спокойно, – воскликнула Люся и показала пальцем на улыбающуюся Магду. – А леопарда? Жутче ее никого не видела. Когда она сюда вперлась, все мастера в подсобку удрапали, хорошо, что клиенты отсутствуют. Затишье у нас.

    Я, только сейчас заметив, что в «Армаваро» пусто, изумилась.

    – При чем здесь Магда? Это собака, очень добрая, умная. Просто у нее вид необычный. Порода редкая, кагора…

    Я остановилась. Степа, ты же сама объясняла Несси, что Магда мадера, или… Ага! Вспомнила!

    – Мегера, – продолжила я и осеклась. Мегера это опять не то. Мегерой называют злобную тетку.

    – И как я ей типсы наклею? – всплеснула руками Люся. – Этой вашей, не запомнила, как ее звать, собачище?

    – Люся, очнитесь, – попросила я, – собакам не делают накладные когти. Вам надо обслужить Несси!

    Конова показала на донельзя расстроенную Захарьину.

    – Фигушки! Она решила собаку оногтятить.

    В другой ситуации словечко «оногтятить» вызвало бы у меня приступ смеха. Хотя, если кассиры говорят «обилетить», почему бы Коновой не заявить «оногтятить»? Но сейчас я удивилась.

    – Агнесса Эдуардовна, типсы надо сделать Магде?

    – Да, – простонала Несси, – говорила же! У вермуты по породе пятисантиметровые…

    – Вы все время повторяли: «Мне надо сделать ногти», – остановила я соседку.

    – Конечно, – кивнула Агнесса, – мне надо сделать ногти.

    – А сейчас выясняется, что типсы нужны Магде, – пыталась я разобраться в ситуации.

    – Естественно, – пожала плечами Захарьина, – мне надо сделать ногти, чтобы вермута…

    – Кагора, – исправила я.

    – …победила, – договорила Агнесса, – мне это жизненно необходимо.

    Я посмотрела на совершенно счастливую Магду, у которой в яркой бороде запутались крошки от печенья. Людям нужно научиться ясно выражать словами свои мысли. Я не поняла, что имела в виду Несси, всегда думала, что у собаки не ногти, а когти, а выражение «мне надо» не означает, что нужно сделать процедуру собаке.

    – Вермута не получит приз, – всхлипнула Агнесса, – я не смогу обрадовать достойным подарком новобрачных!

    – Ой, бабушка, только не плачьте, – испугалась вдруг Люся. – Много денег-то потеряете?

    – Триста тысяч, – всхлипнула Несси и, вытирая слезы, рассказала мастеру про шоу уникальных собак и свадьбу Базиля.

    – Если какому-нибудь мужику на дороге голову оторвет, мне его жалко не будет, но я не могу видеть, как бабулечки рыдают, – поделилась своим жизненным кредо Конова, – тетенька Лохнесси, успокойтесь.

    – Она просто Несси, – подсказала я, – с чудовищем из озера в родстве не состоит.

    – Никогда собакомонстрам типсы не клеила, – продолжала маникюрша. – Но ведь можно попробовать!

    Агнесса кинулась к Люсе:

    – Деточка! Ты нас спасешь!

    Глава 23

    – Сейчас все организую, – ажитировалась Конова, – чтобы никто лишних вопросов не задавал, предлагаю занять кабинет педикюра.

    Мы с Несси согласно кивнули, а мастер развила бурную деятельность. Сначала она отвела нас в маленькую комнату, повесила на ручку двери табличку «не беспокоить», затем крикнула коллегам:

    – Что вы в подсобке затаились, выходите, сейчас народ повалит, – потом посмотрела на Магду. – Главное, чтобы она сидела спокойно. С рук начнем или с ног?

    – С передних лап, – предложила я, – с ними проще, псина сядет в кресло, придвинем ее к столу, Агнесса встанет рядом, я сзади. Если собака начнет нервничать, мы ее придержим.

    – Правильно, – одобрила Захарьина, – Магда поймет, что ей не больно, успокоится, и с задними ногами, то есть лапами, проблем не будет.

    Минут пять мы уговаривали Магду залезть на место, в конце концов она согласилась и протянула Люсе правую руку, извините, лапу.

    Конова начала орудовать пилкой, приговаривая:

    – Чего только в жизни делать ни приходится. Степанида, можете сфоткать нас на память? На свой телефон, потом мне перешлете. Нам мобильниками пользоваться запрещено.

    Я послушно выполнила ее просьбу.

    – Умная собака, – нахваливала любимицу Несси, – послушная, красивая, распрекрасная. Магдюша, я куплю тебе килограмм пряников. Шоколадных!

    Услышав упоминание любимого лакомства, Магда навострила уши и завыла.

    – Непременно получишь обожаемые прянички, – пообещала я, – пакет от Агнессы Эдуардовны, второй от меня. Но сейчас сиди смирно.

    Собака замерла.

    – Какая она умная! – восхитилась Конова, полируя когти «клиентки». – Совсем не злая, просто внешность страхолюдская. От бороды мороз по коже бежит. Если вы не против, я включу музычку, медитативную, успокаивающую, расслабляющую, нервы утишающую.

    – Пожалуйста, – разрешила я.

    Конова ткнула пальцем в кнопку музыкального центра, стоящего на квадратной тумбе. Послышался звон колокольчиков, затем женский голос, смахивающий на птичий щебет, стал выводить:

    – А-а-а, о-о-о, у-у-у, мняга, сняга, а-а-а-а-а…

    Магда подняла уши, потом прижала их к голове, задрала морду и стала подвывать:

    – У-у-у-у-у…

    – Мнега-тнега, – монотонно ныла певица.

    – Блям, блям, блям, – звенел колокольчик.

    – У-у-у-у-у, – заливалась Магда.

    Дверь кабинета без стука отворилась, с подносом в руках вошла женщина.

    – А вот и вкусный чаек с нашими фирменными пряниками, – объявила она, – вам…

    Тетка замолчала.

    – Мы вас не звали, – сердито сказала Люся, – на двери висит табличка «Не беспокоить». Не видели? Понимаю, вы первый день на работе, но глаза-то имеете, растопырьте их как следует и внимательно читайте, что мастер снаружи повесил.

    Администратор взвизгнула, уронила поднос и убежала.

    – Вот идиотка! – в сердцах воскликнула Люся.

    Я выдернула из коробки бумажные салфетки и начала вытирать разлитый чай. Не знаю, как бы сама отреагировала, увидев в кабинете педикюра на месте клиентки здоровенную собаку, смахивающую на леопарда, с лопатообразной розово-фиолетово-синей бородищей, делающую наращивание когтей. Подозреваю, что тоже могла бы среагировать неадекватно.

    Магда начала вертеться.

    – Держите ее! – велела Конова.

    Агнесса подняла один пряник.

    – Девочка унюхала свое любимое лакомство. На, дорогая!

    Магда проглотила угощение и снова забеспокоилась.

    – На той стороне дороги есть супермаркет, купите там пакет пряников, – посоветовала мастер, – она будет их жрать и сидеть тихо. Ну зачем эта коза с подносом приперлась? Так хорошо все шло.

    – Я побежала, – засуетилась Несси и выскочила в коридор.

    – Магде понравились ваши эксклюзивные пряники, – улыбнулась я.

    Люся захихикала.

    – Степанида! Пряники в супермаркете покупают. Вот уж не ожидала от вас такой наивности. Пока ваша подруга отсутствует, могу сказать, кто пользовался телефоном «Армаваро» в указанный вами день. Наши мобильный не возьмут, себе дороже будет. А вот у Саши-колориста сидела Римма, она к нему раз в месяц ходит, дама сказала мастеру: «Мой телефон разрядился, принесите с ресепшен трубку».

    – Отлично, – обрадовалась я.

    Конова начала перебирать пузырьки.

    – Вот колер, который нужен. Предлагаю положить гель, он продержится две недели. На типсы обычно простой лак идет, но это у женщин, собаке лучше чего покрепче.

    – Купила, – выпалила Агнесса, возвращаясь в кабинет, – вот!

    – Быстро дайте один, но маленькими кусочками, – попросила я. – Магда будет жевать и сидеть тихо.

    На покраску когтей на передних лапах у нас ушло четыре пряника.

    – Полдела позади, – возвестила Люся, – приступаем к педикюру. Давайте переместим ее в другое кресло.

    Увидев очередной кусок лакомства, Магда охотно сменила дислокацию. Конова схватилась за пилку и минут через пять предложила:

    – Я заведу музыку, но не китайскую, как раньше, а с острова Буиду. Отдыхала там прошлой осенью, ходила в местное спа, они мне диск подарили. Так расслабляет!

    Конова нажала на пульт. Кабинет наполнился звуками прибоя, потом на его фоне тихо запел лирический тенор.

    – Эх, эх, эхе, эхе…

    От монотонного повторения непонятного слова и плеска прибоя меня потянуло в сон. Я развалилась на стуле, борясь с зевотой.

    – Эхе, эхе, эхе… ш-ш-ш… эхе, эхе, эхе… хр-р-р-р.

    Громкий храп резко выбивался из общей тональности. Я встрепенулась и выпрямилась.

    – Тише, – прошептала Люся, – они спят.

    Я увидела, что Магда закрыла глаза и разинула пасть, из нее вылетал громкий храп.

    – Агнесса Эдуардовна тоже задремала, – прошептала мастер.

    Я покосилась влево, там на диванчике посапывала Несси.

    – Не буди лихо, пока оно тихо, – усмехнулась Люся, – эта музыка меня ни разу не подводила, все под нее дрыхнут. Сейчас начнут исполнять мою любимую основную часть. Просто чума, какой расслабон.

    – Пис, пис, пис, пис, – завел тенор, – пис, пис, эхе, эхе, эхе, эхе.

    Плеск волн сменился на журчание воды.

    – Пис, пис, пис, эхе, эхе, – тянул тенор.

    – На местном наречии «пис, пис» означает «спи, моя любовь», а «эхе, эхе» – ни о чем не волнуйся. Так мне в салоне сказали, – объяснила Люся.

    Через минут пять я стала ерзать на стуле и спросила у Коновой:

    – У вас есть туалет?

    – Конечно, вторая дверь по коридору, заодно спросите у Саши-колориста телефон Риммы, – посоветовала Люся, – он такой высокий, кудрявый, волосы темные, глаза тоже, а зубы белые.

    Посетив сортир, я подошла на ресепшен, где сидела тетка, которая, увидев Магду, уронила поднос с чаем.

    – Чем могу помочь? – заученно спросила она.

    – Покажите мне мастера Александра, – попросила я.

    – Первое кресло слева, – сказала администратор.

    – Там с феном в руках стоит женщина, – возразила я.

    – Ну да, Александра!

    – Мне нужен мужчина, колорист.

    – Третье место от окна, – сообщила тетка.

    Я взглянула на парня с филировочными ножницами и уточнила:

    – Он колорист?

    – Это Саша! – подтвердила администратор.

    Немного странно, что специалист по окрашиванию стрижет даму, но это допустимо.

    Я приблизилась к юноше.

    – Извините, Александр…

    – Я Алексей, – поправил он.

    – На ресепшен мне сказали…

    – Она новенькая, первый день работает, всех путает.

    – Не подскажете, где можно найти Сашу-колориста? – спросила я.

    – Вниз по ступенькам на минус первый этаж, там зона окрашивания, – любезно пояснил мастер. – Белобрысенький, у стены работает. Хотя он сегодня там один, ни с кем его не перепутаете.

    Я пошла в указанном направлении и увидела… негра, который сосредоточенно мешал в пластиковой мисочке серую массу. Ни Люся, ни Алексей не упомянули, что Александр африканец. Я колебалась мгновение, потом подошла и обратилась к стилисту на английском языке:

    – Александр, мне очень нужен телефон вашей клиентки Риммы.

    Колорист вздохнул и завопил на чистейшем русском языке:

    – Ресепшен? Сто разов сегодня говорил! Балакаю только по-русски, если иностранцы прут, отдавайте их Никонову. Ну скока можно одно и то же твердить. Запиши и выучи, коза тупая! Блин. Эй, ресепшен! Слышишь?

    Потом он посмотрел на меня, собрал лоб гармошкой и выдал:

    – Хауду ю ду! Москва из зе капитал фром Рашн. О’кей? Гутен морген. Чего с волосами делать хотите? Они у вас в полном блеске.

    Я перешла на русский язык.

    – Где найти Никонова?

    – А вот он, как раз пришел, – заголосил негр, показывая пальцем за мою спину, – пойду ресепшен урою.

    Я обернулась, увидела симпатичного стройного юношу и спросила:

    – Вы точно колорист Никонов?

    Узнав, что мне нужен номер телефона Риммы, парень вытащил из кармана трубку.

    – Нет проблем. Но она странная.

    – И в чем это выражается? – заинтересовалась я.

    – Приходит всегда с бабушкой, – усмехнулся мастер, – та оплачивает счет. Может, Римма не совсем здорова? Но она ведет себя адекватно. Хотя… Знаете, как-то странно вчера было. Обычно пожилая леди за мной внимательно следит.

    – Это неприятно, – поморщилась я.

    – Вы правы, – согласился Саша, – но желание клиента закон. А вчера вдруг бабуля отошла, раньше она никогда так не поступала. И тогда Римма сразу телефон потребовала, но при мне звонить не стала, в туалет отправилась, свою трубку на столике бросила, я на экран машинально взглянул, а там полная зарядка показана. Я тогда подумал: может, старуха ей не родная, а сиделка? Римма под наблюдением? У меня когда-то была девочка-подросток клиенткой, так родители ей наняли охрану, чтобы она с мальчиками не общалась.

    Получив от Александра номер Риммы, я вернулась в кабинет педикюра и поморщилась:

    – Чем здесь так противно пахнет?

    – Магда во сне описалась, – хихикнула Люся, – я из-под нее подстилку вытащила. Не знала, что собаки способны спать и писать.

    – Эхе, эхе, пис, пис, пис, – выводила мелодия.

    – Лучше сменить диск, а то сейчас и Несси описается, – вздохнула я.

    – Уже закончила, – обрадовала меня Конова. – Гляньте, роскошно получилось!

    Я начала рассматривать лапы Магды. Из подушечек торчали длиннющие тупые ногти сочного вишнево-красного цвета, они блестели, как куски целлулоида.

    – Бесцветным гелем их взбодрила, только у меня покрытие «Сияние бриллианта» есть, – похвасталась Люся. – Красиво?

    – М-м-м, – протянула я.

    – Вам не нравится? – расстроилась Конова.

    – Восхитительно, – опомнилась я, – от восторга я дар речи потеряла.

    – Теперь разбудим клиентку, – повеселела Люся и ткнула пальцем в кнопку.

    – Вставай, поднимайся, труба давно зовет! – заорало из музыкального центра. – Хватит спать! Пора бежать!

    Несси подскочила на диванчике и села, растерянно моргая. Магда спрыгнула с кресла на пол, упала, сделала новую попытку подняться, покачнулась, но устояла.

    – Что с ней? – испугалась Агнесса. – Магдочка заболела?

    Псина села, подняла правую переднюю лапу, поднесла ее к морде, с любопытством обозрела свои когти, понюхала их и чихнула.

    – Она простудилась, – расстроилась хозяйка.

    – Скорей всего ей не по душе клей, на котором держатся типсы, – пояснила я. – Магда, ты сможешь идти?

    – Гулять, дорогая, – сказала Агнесса.

    Псина встала, пошатнулась, потом осторожно подняла одну лапу, переместила ее, подняла вторую…

    – Медленно у нее получается, – вздохнула я.

    – Словно на каблуках стоит, – заметила Люся, – я ногти широкими сделала, тупоносыми, но все равно собачке непривычно.

    Тупоносые ногти! Конова мастер придумывать забавные выражения.

    – Вдруг она не научится нормально ходить, – расстроилась Агнесса, – вдруг ей некомфортно? Жалко лишаться денег, но если Магдюше плохо, то и фиг с ними!

    – Подождите до завтра, – посоветовала Люся, – некоторые клиентки, когда впервые типсы клеили, звонили мне вечером и кричали: «Утром приеду снимать эту жуть». А потом так к фальшивым ногтям привыкали, что никуда без них!

    Глава 24

    Утром, когда я наливала себе кофе, в мою квартиру внеслась Несси и закричала:

    – Ты должна на это посмотреть.

    – На что? – спросила я.

    – На одиночное фигурное катание, – уточнила Несси, – ма шери, вуаля сюда и покажи нам, какая ты этуаль![13] Сейчас мы тебе покажем Олимпиаду, я выйду в коридор, а ты, когда я велю, открой дверь и смотри. Здесь неудобно, а в коридоре в самый раз. Секундочку!

    Агнесса выскочила из кухни.

    – Гляди! – раздалось вскоре.

    Я высунулась из кухни.

    – Лучше встань в противоположном конце коридора, – распорядилась бабушка Базиля.

    Я выполнила ее просьбу.

    – Теперь зови к себе собаку, – приказала соседка.

    – Иди сюда, дорогая, – крикнула я, – Магда! Пряник!

    Псинка присела на задние лапы, оттолкнулась и… поехала вперед на когтях, как на коньках. Я услышала звук, похожий на тот, что издает губка, когда протираешь ею хорошо вымытую посуду, и онемела. А из Несси, наоборот, забил фонтан слов.

    – Плющенко отдыхает! Ягудин и Слуцкая рыдают от зависти! Татьяна Тарасова и Елена Водорезова падают в шоке! Все остальные олимпийцы и их тренеры в коматозе! Какая техника! Стать! Осанка!

    Я, потеряв дар речи, наблюдала за Магдой. Собачина, отталкиваясь попеременно то правой, то левой задней лапой, ехала вперед с радостной улыбкой на морде. Достигнув меня, «фигуристка» лихо затормозила, крутанулась на лапах и понеслась назад к Несси.

    – Как вам удалось обучить Магду этим трюкам? – отмерла я.

    – Она сама фигурное катание освоила, – сообщила Агнесса, – я проснулась, а Магдюша на кухне двойной тулуп исполняет.

    – Правда? – восхитилась я. – Вот это да!

    – Нет, я соврала, – вздохнула Несси, – она только туда-сюда кататься умеет! Но Гран-при на выставке точно будет наш!

    – Лучше не надеяться, – охладила я пыл соседки. – Вдруг на шоу появятся говорящие пудели?

    – Разноцветнобородая, конькобежная вермута одна на белом свете, – уперлась Несси, – пуделей косой коси, если один из них из-под палки выучил главу из поэмы «Мцыри», никто не впечатлится. Но ты права, надо подготовить такой выход Магды, чтобы все забились в судорогах от восторга. Пойдем купим пряников и приступим к репетициям. Идея номера у меня имеется.

    – Несси, – остановила я соседку, – заучите название породы, не вермута, не мадера, ничего алкогольного. Не мегера. Магера!!!

    – Да, да, – пробормотала Несси.

    – Вы хорошо знаете невесту Базиля?

    – Я видела Нину один раз, – ответила Агнесса, – она произвела хорошее впечатление.

    – Вы о ней справки наводили?

    – Какие? – удивилась Захарьина.

    – Где живет, работает, кто ее родители, – перечислила я, – она станет членом вашей семьи, нельзя к себе темную лошадку впускать. Положено нарыть сведения о будущей невестке.

    Агнесса Эдуардовна пошла ко входной двери.

    – Замки на ночь положено запирать, а мы этого не делаем! И ты, и я вечно забываем ключ повернуть, но ничего плохого не происходит. Маша, дочь Инессы Карташовой, познакомилась со своим мужем Юрой в Интернете. Считается, что в компьютере приличного человека не найти, но Маша с Юрашей десять лет счастливы, парень просто золотой, родители у него замечательные. С другой стороны, когда мой сын Коля решил жениться на Альбине, я о ней все разведала: место работы, в какой семье родилась, какое образование получила. Ничего меня не насторожило. И чем все закончилось? Ни в одной анкете не было указано, что Альбина жадная, глупая, злая, завистливая, собралась под венец из корыстных побуждений.

    – Это ерунда, – отмахнулась я, – есть более серьезные проступки.

    – Какие? – заинтересовалась Агнесса.

    – Воровство, пьянство, наркомания, – начала перечислять я, – убийство.

    – Нина не похожа на преступницу, – возразила Несси.

    – На свете много криминальных личностей, которые выглядят белыми и пушистыми, – не успокаивалась я. – Несси, давайте по-честному, Базиль не самый лучший жених на свете.

    – Почему? – оскорбилась его бабушка. – Мой внук идеален, он умен, красив, талантлив.

    – Абсолютно не желает работать и живет за ваш счет, – не выдержала я.

    – Неправда, – яростно кинулась защищать толстяка соседка, – мальчик работает водителем у Нины, он у меня ни копейки не берет.

    Я вздохнула. Не стоило ждать, что Несси адекватно оценивает обожаемого внука.

    – Трудно найти женщину, которая достойна стать законной супругой Базиля, – вещала дальше Агнесса, – и скажу тебе откровенно: девчонки, которые до сих пор пытались окольцевать мальчика, казались мне непорядочными, они мне сразу не по душе были, с первой встречи. А Нина произвела приятное впечатление.

    – Если вы вдруг узнаете, что она убила человека, то как поступите? – в упор спросила я.

    Несси пожала плечами:

    – Степа, ты слишком увлеклась детективами замечательной писательницы Татьяны Устиновой. Нина интеллигентный человек, она не может никого лишить жизни. Я в этом уверена. Так мне внутренний голос подсказывает, а он меня ни разу не подводил.

    Я сразу вспомнила анекдот про мужика, который шел по лесу и услышал тихий внутренний голос, настойчиво твердивший в ухо: «Возьми камень, швырни в спящего медведя! Занятно будет, целое приключение получится». И мужик метнул в Топтыгина булыжник. Мишка проснулся, кинулся за обидчиком с намерением сожрать его. Мужик в полном ужасе помчался прочь и залез на высокую березу. Взбешенный мишка начал трясти дерево, дядька вцепился в ствол, понимая, что скоро шлепнется. И опять слышит тихий внутренний голос, он радостно говорит: «Ну! Я же был прав! Сейчас тебе намного интереснее стало жить, чем раньше, целое приключение получилось». Не всегда следует прислушиваться к внутреннему голосу, порой он дает глупые советы.

    Я изменила только что заданный вопрос:

    – Если вы получите точное доказательство того, что невеста Базиля много лет назад убила своего мужа, как поступите?

    – Да я в это никогда не поверю, – фыркнула Несси. – Степа, что за дурацкий разговор ты затеяла? Нина интеллигентная, спокойная, владеет рестораном, зачем ей кого-то жизни лишать? Убивают только пьяницы, наркоманки, асоциальные личности. Ма шери, ты сегодня очень нервэ почему-то!

    Но я решила выяснить позицию Агнессы до конца.

    – Если вам покажут документ! Уголовное дело! Там будет черным по белому написано: Нина Муркина была осуждена за тяжкое преступление. И вообще она не та, за кого себя выдает. Не скромная хозяйка крошечного кафе, купленного на деньги от своей проданной единственной квартиры, а художница. Богатая, владеет пентхаусом, роскошной машиной, получает за свои картины миллионы в валюте…

    Агнесса Эдуардовна расхохоталась:

    – Степашка, ты нынче в ударе! Зачем обеспеченной даме прикидываться нищенкой, которая каждый рубль считает? Это нонсенс. Обычно-то наоборот поступают, привирают, что ворочают миллиардами, набивают себе цену. Ну ты и придумала! Художница с пентхаусом! Базиль, когда собрался меня с невестой знакомить, сказал: «Нинуша продала свою однушку, чтобы купить ресторанчик. Жить ей негде, она ночует в каморке у кухни. Приведу ее к нам, Нине некомфортно в трактире спать, там помыться негде». А потом стал просить поселить ее в нашем доме до свадьбы.

    Но я ему конкретно ответила:

    – Поженитесь официально, тогда можете спать в одной постели. Разврата в своем доме я не допущу. Готова на многое глаза закрыть, но к нравственности у меня высокие требования.

    – Значит, если у Базиля и Нины в паспортах появится штамп, вы сразу примете невестку? – поинтересовалась я.

    – А есть альтернатива? – рассердилась Несси. – Внук у меня один, я хочу, чтобы он нашел личное счастье. Годы бегут, часы тикают, я не молодею. Если умру, кто о мальчике позаботится? Надо его в хорошие руки пристроить, в заботливые.

    – Станут они законными супругами, и вдруг выяснится, что Нина в прошлом преступница, убийца, она лишила жизни своего мужа. Тогда как вы поступите? – насела я на Агнессу Эдуардовну.

    Несси сдвинула брови.

    – Чисто теоретически?

    – Конечно! – кивнула я.

    Агнесса сложила руки на груди.

    – Есть люди, с которыми нельзя связывать свою жизнь. Сколько бы мне ни говорили, что уголовник может измениться, я в это не верю. Если один раз она лишила кого-то жизни, то Базиль в опасности. Велю бабе убираться вон. Степа, давай прекратим нелепую беседу, она сродни разговору, который иногда ведут глупые девицы: «Кабы на мне женился олигарх, подарил миллиард, вот тогда бы я…»

    Несси взялась за ручку двери.

    – С убийцей Базилю жить даже в законном браке не позволю. Спасибо. Обойдемся без преступниц в семье. Знаю своих родственников до десятого колена, не было среди них супостатов. Не разрешу фамилию Захарьиных позорить. Что-то я нервничаю. Это из-за смерти Марфы, надо похороны организовать, вот и дергаюсь.

    – Вы ездили в морг, там сказали, от чего Пузанова скончалась? – спросила я.

    Агнесса вздрогнула.

    – Врач объяснил: «Инсульт, но, если хотите, мы сделаем вскрытие». Света заплакала: «Не надо маму резать». И я того же мнения. У Марфы давление постоянно скакало, стоило ей разозлиться, а гневалась она часто, сразу двести на сто шестьдесят. Правильно Света сказала: «Изуродуют тело мамы, надругаются над ним, выяснят: не инсульт был, а инфаркт. И что, мне от этого легче станет? Мамочка оживет?» Магда, за мной!

    Собака покатилась на когтях за хозяйкой, я посмотрела им вслед. Кажется, то, что сейчас демонстрирует собака, называется «коньковый шаг», жаль, псина не может одну переднюю лапу завести за спину, а второй размахивать в такт скольжению.

    Глава 25

    – Кто в такую рань приехал и на звонок давит? – закричал из-за закрытой двери высокий голос. – Какого черта…

    – К вам мастер из «Армаваро», – вклинилась я в негодующую речь.

    Створка распахнулась, на пороге, держась за косяк, стояла женщина. Я уловила характерный запах анаши.

    – Не вызывала вас, – уже иным тоном сказала хозяйка.

    – Меня зовут Степанида Козлова, – зачирикала я, – являюсь главным визажистом фирмы «Бак». Серафима Семеновна приглашает меня для обслуживания особо важных клиентов. В салоне мастера хорошие, но им до меня далеко. Куда мне пройти? Где будем прихорашиваться?

    – Я никого не вызывала, – удивилась Римма.

    Я всплеснула руками.

    – В «Армаваро» новая администратор, она, похоже, напутала с заказами. Извините. Можно от вас позвонить? Мой мобильный объявил забастовку, разрядился полностью.

    – Ладно, – неохотно согласилась Римма, – туфли скиньте, а то грязь по квартире потащится. Идите за мной.

    Я послушалась, очутилась на кухне, взяла лежащий на столе телефон, сделала вид, что набираю номер, и заговорила в трубку:

    – Алло! Серафима Семеновна? Это Козлова. Новая девушка на ресепшен опять накосячила. Я сейчас по ее распоряжению приехала к клиентке. Мне сказали, что ее зовут Нина Муркина, у нее сегодня репетиция свадьбы. Я должна этой Муркиной подобрать макияж. Именно так, Нина готовится к свадьбе. Да, согласна с вами, наверное, Муркина очень счастлива. Но я очутилась у дамы, которая меня не ждала. Она не Нина Муркина.

    Я повторяла на разные лады «Нина Муркина», надеясь, что Римма рано ли поздно отреагирует на имя-фамилию, и добилась своего.

    – Муркина сегодня выходит замуж? – взвилась Римма. – Ах она …! …! Я думала, что свадьба позднее будет!

    Я вернула телефон на стол.

    – Вы знаете о свадьбе Нины?

    – Да …! – выругалась Римма.

    – Предполагается роскошное торжество, регистрация брака под аркой, увитой цветами, банкет, выступление Мадонны, – запела я.

    – Чего? – вытаращила глаза Римма. – Кого?

    – Есть такая певица, – пояснила я, – очень известная.

    – Та самая Мадонна? – побагровела Римма. – Она за нереальные деньги работает.

    Я надулась.

    – Я тоже недешево стою. Уже говорила вам, являюсь главным визажистом фирмы «Бак», у меня накрасить один глаз стоит десять тысяч евро. Но невеста себе любой расход позволить может. Она зарабатывает большие деньги продажей своих картин, а ее жених владеет нефтяным месторождением.

    – Продажей своих картин? – взлетела ракетой Римма. – Ха! Это мои работы.

    – Ваши? – удивилась я. – А как они к Муркиной попали?

    – Она их сперла! Убила Юру и украла альбомы с моими идеями! – заорала Римма.

    – Кто такой Юрий? – быстро спросила я.

    У Риммы задергалось веко.

    – Мой брат! Наша мать, Руфина Григорьевна Ровина, всегда убогих и несчастных жалела! Эту тварь Муркину пригрела! А та уж ее отблагодарила по полной программе! И папу нашего, Наума Модестовича! Он с этой гопотой как с золотым слитком носился! У тебя голова болит?

    Странный вопрос меня удивил.

    – Иногда случается.

    – Таблетки с собой носишь?

    Я открыла сумку, вынула блистер и протянула его Римме.

    – Че за хрень? – возмутилась та. – Никогда не видела эти колеса.

    – Привожу лекарство из Франции, – пояснила я, – в Россию оно не поступает.

    – Супер! – обрадовалась хозяйка, живо выщелкнула все капсулы в горсть и разом запихнула в рот.

    – Стойте. Средство сильнодействующее, можно принимать только одну таблетку в сутки, – испугалась я.

    Римма налила стакан воды из-под крана, выпила и вытерла рот рукой.

    – Мне плохо совсем, все тело болит. Не дергайся. Я всегда столько ем!

    Я осмотрелась по сторонам. Большая кухня выглядит уютно, на окне чистые занавески, на полу нет пыли. Клеенка на столе новая. Наверное, Римма живет не одна, у женщины, зависимой от болеутоляющих пилюль, в квартире был бы беспорядок.

    – Знаешь ее жениха? – вытирая нос кулаком, поинтересовалась Римма.

    Я посмотрела на ее красиво постриженные и недавно покрашенные волосы.

    – Мы с ним соседи, в одном доме живем.

    – Богатые падлы сбиваются в стаи, – гаркнула хозяйка, – шикуете в роскоши, когда простой народ в конурах ютится.

    – Всей вашей квартиры я не видела, но, судя по кухне, апартаменты немаленькие, дом в центре, думаю, его построили в начале двадцатого века. А какие у вас окна! Прямо как в Париже, от потолка до пола, огромные, не современные стеклопакеты, а сделанные на заказ рамы. Дорогое удовольствие. Не в конуре ютитесь, – отметила я, – следуя вашей логике, вы тоже богатая падла.

    Не успел мой рот захлопнуться, как я тут же пожалела об опрометчивых словах. Степа, кто тебя дергал за язык! Ты же хочешь узнать, что Римме известно о Нине, почему она посылала ей эсэмэски, правда ли, что Муркина убила Юрия. И что ты сделала? Сейчас наркоманка разозлится и не будет откровенничать.

    Римма взяла с подоконника железную коробку, вытащила из нее свернутую цигарку и прикурила. По кухне поплыл характерный запах.

    – Фу! – выдохнула хозяйка. – Хорошо! Отличные у тебя таблетки. Отпустило! Когда все болит, я злобной делаюсь, а если перестает, добрее меня человека в мире не сыскать. Про богатую падлу я от бешенства трепанула. Не могу сдерживаться, если на волне несет. Хочешь пыхнуть?

    Римма протянула мне самокрутку.

    – Спасибо, нет, – отказалась я.

    – Брезгуешь? – прищурилась хозяйка. – Пришла в мой дом и выкобениваешься? Презрение демонстрируешь?

    Я попыталась успокоить Римму.

    – У меня аллергия на траву.

    – Дрянь чертова, – заорала Римма, потом неожиданно вскочила, схватила стул, на котором только что сидела, и швырнула его в меня.

    Употребление наркотиков не способствует меткости, стул угодил в буфет. Раздался грохот и звон бьющейся посуды.

    – …! …! …! – завопила моя очаровательная собеседница. – Ты все сломала! Покупай теперь новое! …!

    Потом она плюхнулась на диванчик, стоящий у стены, и вмиг захрапела. Я растерялась. Что делать? Мне надо поговорить с Риммой, но она не способна к диалогу. Я никогда не употребляла наркотики, у меня к ним резко отрицательное отношение. Среди моих близких друзей нет людей, увлекающихся «колесами» и курящих анашу. Но я знаю моделей, дизайнеров, которые носят с собой в красивых табакерках волшебный белый порошок и постоянно его нюхают. Ничего хорошего с ними не происходит, большинство умирает в молодом возрасте.

    – Вы кто? – спросил за спиной тихий женский голос.

    От неожиданности я вздрогнула, обернулась и увидела маленькую, щуплую, похожую на экзотическую птичку старушку. На ней было яркое розовое платье с синим поясом, на шее висели крупные бусы того же цвета, а ноги обуты не в разношенные домашние тапки, а лакированные лодочки на небольшой шпильке.

    – Вы кто? – повторила она.

    – Степанида Козлова, – представилась я. – А вы как сюда попали?

    Бабушка показала колечко, на котором болтался ключ.

    – Меня зовут Алисия Фернандовна. Не путайте с Алисой. Алисия испанское имя, мой отец был родом из Каталонии, приехал учиться в СССР, мечтал стать врачом. Фернанд родился в бедной семье, денег на обучение сына у родителей не было, а в Москве тогда иностранцы ничего не платили за получение высшего образования. Впрочем, и советская молодежь ни копейки не платила. После смерти Руфины я за Риммой приглядываю. Руфа знала, что девочка наломает дров, она с юных лет не очень хорошо себя вела. Увы, мать оказалась права.

    Алисия подошла к диванчику, на котором выводила носом рулады Римма, и подсунула ей под голову подушку.

    – Римма наркоманка, вечно находится в поисках дозы, готова проглотить что угодно, лишь бы снять синдром ломки. Но, как это ни странно, у девочки есть свои принципы. Она не ворует и не колет героин.

    – Действительно, странно, я сталкивалась с теми, кто зависит от разных препаратов, они все не отличались порядочностью. Легко могли украсть кошелек, драгоценности, – сказала я.

    – Употребление наркотиков ведет к деградации личности, – вздохнула Алисия, – и убивает тело. Но если последнее можно как-то вылечить, то с психикой не справиться. Когда человек привык красть, ему трудно остановиться. Дезинтоксикацию организма провели, к уколам-таблеткам тягу вроде отбили, хотя она и вернуться может. А вот про моральные устои не подумали, они остались, как у наркомана. Хотя Римма ни копейки не возьмет, ломать ее будет, но к чужим деньгам она не притронется. Что вы ей дали?

    Мне стало неудобно.

    – Она попросила таблетку от головной боли, я дала ей полный блистер, неприлично же вынимать самой одну капсулу.

    – А Римма выщелкнула все и проглотила? – предположила Алисия.

    Я кивнула.

    – Угадали. Похоже, порядочность Риммы на чужие медикаменты не распространяется.

    – Ваши вещи она не возьмет, – решила обелить девушку Алисия, – а с пилюлями… да… тут грешна, заберет все. Но она не употребляет героин.

    – Опять принципы? – спросила я.

    Алисия кивнула:

    – Да. Только болеутоляющие препараты, и только орально.

    – Мне все равно, отчего люди теряют человеческий облик, – вздохнула я, – извините, что угостила вашу подопечную лекарством. Некоторые изредка балуются травкой, на мой взгляд, это плохая забава, думаю, что Римма из их числа. Но в квартире чисто, она за собой следит, ее волосы пострижены, покрашены. Наркоманы так не выглядят.

    Старуха протяжно вздохнула.

    – Да. Я очень стараюсь. Что вам от Риммы надо?

    Я медлила с ответом, а старушка открыла шкафчик под мойкой, вынула веник, совок и собралась подметать пол.

    Я подошла к ней.

    – Давайте помогу вам.

    – В туалете швабра стоит и ведро, – не стала ломаться Алисия.

    Мы быстро убрали осколки, я отнесла их во двор, высыпала в бак и вернулась в квартиру.

    Алисия сидела у стола, смотрела на спящую Римму.

    – Как думаете, когда она очнется? – поинтересовалась я. – Через час, два?

    – К следующему утру, не раньше, а то и к полудню, – печально сказала старушка, – вот думаю иногда, лучше б Римме раньше меня умереть. Если первой уйду, кому она нужна? Нехорошая мысль! Что вас сюда привело? Похоже, дело важное, раз никак не уйдете.

    И я рассказала старушке про звонок Риммы Нине Муркиной.

    Алисия молча выслушала мою историю и огорчилась.

    – Не знала, что ее ненависть до сих пор буйной розой цветет. Да уж! Случилась у Руфины Григорьевны беда, так все запуталось, что и не размотать. Все очень плохо вышло. Кто же знал, что у Нины мощный талант окажется, она учителя превзошла. Уж пусть Наум Модестович меня на том свете простит, он был средним рисовальщиком, зато по административной линии высоко взлетел. Вы молодая, не знаете, что в советские годы существовали так называемые творческие союзы: писателей, композиторов, архитекторов. Наум Модестович был одним из руководителей объединения художников, поэтому его выставки часто в разных городах устраивались. Он стал известным живописцем, но ничего оригинального в его произведениях не было. Наум рисовал портреты, которые походили на хорошо отретушированные фотографии. Ровин был морально устойчив, жил с одной женой, любовниц не заводил, имел двоих детей, дочь и сына, никаких мерзких слухов о нем не ходило. Он был членом КПСС, на всех партийных собраниях занимал центральное место в президиуме, жестко осуждал всех коллег, которые не желали работать в манере социалистического реализма, клеймил позором «прихвостней Запада, абстракционистов всяких», в общем, являлся правильным советским партийным художником, Науму Модестовичу доверяли писать портреты вождей и за эту работу не платили. Но бесплатное создание светлых ликов членов Политбюро в конечном итоге приносило большую финансовую выгоду. Масса мелких начальников, подражая главному боссу, заказывала свои портреты Ровину. Повесив картину Наума в своем кабинете, партийная шишка с невысокой елки с придыханием сообщала всем окружающим:

    – Меня запечатлел сам Ровин, он пишет портреты Самого нашего! Нашего Самого!

    Фамилия генерального секретаря не называлась, но всем было понятно, о ком идет речь. Злые языки ехидничали, что у Наума Модестовича есть «рыба»: изображение фигуры в костюме за письменным столом, с рукой на «Конституции». Ровин только менял голову. Якобы один раз случился конфуз, Наум наваял портрет какой-то тетки из союзной республики, то ли местного министра культуры, то ли образования. Когда чиновная дама распаковала прилетевший из Москвы холст, то увидела все то же тело в костюме, рубашке с галстуком, но с женской головушкой, волосы были уложены так называемой халой, затейливым сооружением, которое очень любили тогда возводить на макушке представительницы слабого пола, имеющие власть.

    Но это, конечно, байка. Наум Модестович не был идиотом, для дам у него был другой торс, в кримпленовом бордовом платье, с золотыми часиками на руке.

    Алисия посмотрела на меня:

    – Вам, в силу возраста и отсутствия опыта жизни в советское время, не понять, как Науму было трудно из-за его детей!

    – Золотая молодежь отрывалась по полной программе? – предположила я. – Пила, гуляла, веселилась? А отцу приходилось отвечать за них перед партийным руководством?

    – Что вы! Советская власть, когда брат с сестрой пошли в школу, начала уже разваливаться. Дело в другом. Если время есть, объясню, почему Римма ненавидит Нину Муркину.

    – Я совершенно свободна, – заверила я Алисию и приготовилась выслушать занимательный рассказ.

    Глава 26

    Руфина Григорьевна родила близнецов Римму и Юру далеко не в юном возрасте и вовсе не на первом году брака. Медсестру Алисию Фернандовну наняли к детям няней, но мать старалась сама ухаживать за малышами, помощница была на подхвате: погулять с коляской, постирать, погладить вещи младенцев. Алисия очень любила детей, Римму с Юрой она считала родными, но никогда их не целовала, боялась пробудить в хозяйке ревность. Когда дети были крошками, случилась перестройка, многие деятели культуры, востребованные в коммунистические времена и обласканные советской властью, лишились и покровителей, и денег. Книги под названием «Успех рабочего класса» больше не печатали, кантаты «Ода серпу и молоту» не исполняли. Прежде успешные, богатые и знаменитые литераторы, композиторы обнищали, их быстро забыли. А вот с Наумом Модестовичем этого не произошло, он по-прежнему держался на гребне успеха и ел черную икру. Как это у него получалось?

    Один раз художник пришел с какого-то банкета в сильном подпитии, чем немало удивил Алисию, которая отлично знала: Наум не употребляет алкоголь. Но в тот день живописец нарушил свое правило. Он сел на кухне, велел заварить крепкий чай и сказал Алисии:

    – Мой прапрадед Моня Соломонович жил за чертой оседлости, торговал в лавке и имел одну жену. Мой прадед Соломон Моисеевич смог перебраться в Москву, он крестился в православную веру, предал иудейство, чтобы выбраться из провинции, открыл трактир и беззастенчиво изменял супругам, коих у него было четыре. Соломону не везло, его спутницы жизни рано умирали, говорят, он был с ними жесток, избивал вожжами. Мой дед Абрам Соломонович продал трактир, вел тихую жизнь, обожал свою Сару Абрамовну, занимался изданием книг и весьма преуспел на этом поприще. Мой отец ростовщик Модест Абрамович давал деньги в долг под большой процент, жену в грош не ставил. Моя мать никогда не допускалась к столу в комнате, ела на кухне вместе с прислугой. Мои предки были разными, но они все имели две общие черты. Никогда не доверяли банкам и бумажным деньгам, хранили запас в золотых червонцах в тайном месте. И если власть менялась, они менялись вместе с ней, приспосабливались к новым правителям. Вот почему мы не бедствуем. Я Наумчик, червончики тоже собрал, и вместо коммунистических ликов ныне рисую демократические хари. Талант художника в моей семье от отца к сыну переходил. И Моня, и Соломон, и Абрам, и Модест писали картины. Вон там над буфетом натюрморт, сделанный дедом. Но, будучи умными евреями, прадед-дед-отец понимали: они живописью не заработают. А я сделал семейное хобби основным делом своей жизни и не прогадал. Теперь объясни мне, какого черта Юрку от кистей и палитры тошнит, а Римма даже квадрат не нарисует? Почему мои дети бездари? Таланта у них ноль.

    – У каждого свой дар, – осторожно заметила Алисия, – Юрочка к живописи не способен, но он музыку очень любит, может, станет композитором, будет как Моцарт. Риммочка очень добрая, ласковая. И они маленькие совсем. Сейчас картинки рисовать не хотят, а в школу пойдут и загорятся.

    – Я еще ходить не умел, а карандашами по бумаге водил! Не нужны мне Моцарты, – заревел Наум. – Ровины испокон веков были живописцами. Я сегодня с одним умным человеком поговорил, про проблему с детьми ему рассказал. Верную мысль он мне подсказал: Римма и Юрка родились от другого мужика.

    – Господь с вами, – обомлела Алисия. – Вы жену в измене подозреваете? Это невозможно!

    Хозяин стукнул кулаком по столу.

    – Ты на них глянь! Я не высок, имею лишний вес, рыжий, веснушчатый, с зелеными глазами. Руфина светло-русая, ростом мне по плечо, глаза голубые, талии нет, задница шире ворот. А эти! Длиннющие, кареглазые, с каштановыми кудрями, рисовать Юрка и Римка не умеют. И в кого капуста уродилась, а? Сколько лет у нас детей не было! Долго одни жили, Руфина безрезультатно лечилась. И вдруг! Бац! Получились. Не мои они! Не мои! Точка!

    Алисия понятия не имела, кто внушил художнику мысль о прелюбодеянии супруги, но с того дня в доме Ровиных начались скандалы. Наум резко изменил отношение к дочери и сыну, перестал оплачивать их репетиторов. Если Руфина просила денег на какие-то покупки для детей, муж сурово заявлял:

    – Нехай средства настоящий отец выделяет.

    – Давай сделаем анализ на отцовство, – предложила супруга, которая не чувствовала за собой ни малейшей вины.

    – Нет, – отрезал Наум.

    – Почему? – не поняла жена. – Убедишься, что я тебе верна, дети твои родные по крови.

    Муж рассмеялся:

    – Вот поэтому я и не желаю затевать возню с пробирками. Ты заранее уверена, что покажет анализ. А по какой причине?

    – Потому что никогда не спала с другим мужчиной, – ответила Руфина.

    – Нет! – засмеялся супруг. – Уверенность твоя на другом зиждется. Ты врач, имеешь массу знакомых, докторов найдешь, которые что надо в бумажке напишут, не нужны мне лживые результаты, я знаю, что да почему!

    А потом в доме появилась…

    Алисия чихнула раз, другой, третий.

    – Нина Муркина, – подсказала я, – ее приголубил Наум Модестович, организовал девочке первую выставку, а потом и другие.

    Пожилая дама перестала чихать.

    – Откуда вам про Ниночку известно?

    – О ней мне рассказала одна женщина, которую вы совершенно точно не знаете, – объяснила я.

    – Хочется услышать ее фамилию, – настаивала Алисия.

    Я решила успокоить старушку:

    – Мой информатор никак не связан с семьей Ровина. Это человек, который находился в хороших отношениях с Альбиной Муркиной, матерью Нины.

    – Кто? Говорите! – потребовала Алисия.

    – Евдокия Тимофеевна, консьержка в доме, где жили Муркины и где до сих пор обитает Ирина, старшая сестра Нины, – объяснила я.

    – Жарикова? Она еще жива? – всплеснула руками Алисия Фернандовна. – Старая жаба! Хотя это я зря, мы с ней одного возраста. А я еще бодрая и активная.

    Настал мой черед удивляться.

    – Вы знакомы с Евдокией?

    Алисия шумно выдохнула:

    – Она работала поломойкой у Ровиных, потом ушла и вместо себя посоветовала Альбину. Та дурочка была, читала с грехом пополам, мужу в рот смотрела. А Эдуард из себя великого артиста-режиссера корчил. Мне Алю жалко было. Ее мать на дочь разозлилась, из Москвы уехала, других родственников у Али не было, подруг тоже. Только со мной она откровенничала. Отдраит квартиру хозяев, я ее у себя на кухоньке посажу…

    Алисия показала рукой на стену.

    – Там живу, в однокомнатной. Когда пришла к Ровиным работать, была у меня хатка собственная на краю Москвы, я к детям два часа ехала, не высыпалась, и Наум Модестович обмен устроил. Оказалась я в соседней с Ровиными квартире, всегда под рукой. Очень удобно получилось, в любое время суток няньку кликнуть можно, тут же примчится. Я после уборки Алю к себе зазывала, кофейком ее угощала, конфетами, она сладкоежкой была, могла коробку целиком уговорить. А потом, смотрю, ее от всего шоколадного отвернуло, стошнило пару раз. Я спросила:

    – Никак ты беременная?

    Она испугалась:

    – Евдокия Тимофеевна здорово обозлится.

    Мне так странно стало. Дуся-то при чем? Начала Альбину расспрашивать, та сначала молчала, а потом заплакала и выложила правду. До прихода к Ровиным Аля работу потеряла, муж в театре при заводе главным режиссером служит, ему гроши платят. Да и раньше он не особо большое жалованье получал, финансовый столб Муркиных жена, Эдуард только гения изображает. Дочка у них неудачная. Отец рассчитывает, что Ира великой актрисой станет, сам ее лицедейству обучает, таскает по разным киностудиям, надеется, девчонку на главную роль отберут, да ничего не получается. Бесталанна Ирка, уже ходит в первый класс, а способности не проявляются, из-за тупой девчонки семья нищенствует.

    Я ее слушаю и диву даюсь, ну просто как у Ровиных история. Только не в рисовании дело, а в актерстве. Правда, Наум доходов от Юры и Риммы не ждал, ему важно было, чтобы дети, как все их предки, занимались живописью со вкусом, средств на сытную жизнь у отца хватало. А у Муркиных ни копейки за душой не было. Эдуард собирался за счет знаменитой дочки выплыть, думал, взрастит на грядке знаменитость и потребует от киношного начальства:

    – Дочь сам снимать буду, делайте меня постановщиком всех ее картин.

    Оставалось только поражаться глупости мужика.

    Алисия махнула рукой:

    – Нехорошо у Альбины дома было. Муж ее бил, она синяки замазывала, врала всем, что упала в ванной. Прямо в угол ее, бедняжку, судьба загнала. Муж дерется, мать с ней отношения порвала, денег почти нет, и работу потеряла, она уборщицей в какой-то конторе была. Аля стала по разным местам толкаться, но нигде ее не брали. Один раз она, получив очередной отказ, вернулась домой и упала во дворе, споткнулась обо что-то. Евдокия Тимофеевна Але подняться помогла и сказала:

    – Ты юбку порвала.

    Альбина на дырку посмотрела, и с ней истерика случилась. Она Евдокию хорошо знала. В жизни Муркиных был короткий период денежного благополучия, Эдуард неплохо на своем заводе тогда получал, и Аля просила Дусю иногда свою квартиру убрать. Но сейчас у Альбины не было денег даже на лишний батон хлеба. Разорванная юбка стала последней каплей в море неудач. Муркина зарыдала, все горести перед соседкой расстелила, а та ее успокоила:

    – Не хнычь. Помогу тебе. Устрою на службу, но с условием: пятьдесят процентов зарплаты отдаешь мне. Я тебе столько работы организую, что в меха оденешься.

    Альбина согласилась.

    Евдокия не обманула, определила Алю в четыре места. Муркина полгода побегала с высунутым языком и перестала Дусе процент отдавать. Благодетельница спросила:

    – Альбина, где мои деньги?

    Муркина ответила:

    – Я с ведром и тряпкой ношусь, целыми днями спину не разгибаю, а вы у меня половину ни за что откусываете. Нечестно это. Я много заплатила за вашу услугу. Хватит с вас!

    Евдокия спорить не стала, шепнула только:

    – Ну, ну. Если опять на улице окажешься, ко мне не прибегай. Ты меня обманула, больше помогать тебе не стану.

    Глава 27

    Алю угроза Дуси не встревожила, она выкладывалась на работе, начальство ее хвалило. И за что выгонять женщину, которая никогда смену не пропускает, тщательно убирает, всем сотрудникам улыбается, готова выполнить любые их поручения?

    Спустя неделю после того, как Аля взбунтовалась против тети Дуси, ее отовсюду турнули. Ничего не понимающая Муркина попыталась выяснить, почему она стала неугодной. Але спокойно объясняли:

    – У нас сокращение штатов, уборщица более не нужна.

    И лишь в одной конторе кадровичка шепнула:

    – Аля, начальнику принесли выписку из твоей истории болезни. У тебя же сифилис… Не ходи сюда больше, нам зараза ходячая не нужна.

    – Я здорова! – возмутилась Муркина. – Могу при вас анализы сдать.

    – Лучше не появляйся здесь больше, – посоветовала кадровичка. – Есть у тебя венерическое заболевание или нет его, но звоночек-то протренькал. Не хотят с тобой дел иметь.

    Альбина помчалась к Евдокии Тимофеевне и закричала:

    – Это вы меня оболгали?

    – Зачем мне тебе гадости делать? – вздохнула лифтерша. – Кто-то другой постарался, кому ты дорожку перешла. Может, ты того человека, как меня, обманула? Договор нарушила? Сделали тебе добро, а ты в лицо плюнула. Опять без денег осталась?

    Аля кивнула.

    – Могу помочь, – проворковала Евдокия, – я не таю зла на людей. Условия те же, пятьдесят процентов мои. Снова надуешь? Опять лишишься места с позором.

    Альбина заплакала и согласилась.

    Алисия Фернандовна встала и приоткрыла окно.

    – Ровина была добрым человеком, всегда жалела убогих, я ей рассказала, в какую ситуацию попала Аля, и Руфина придумала выход. По ее совету Альбина сказала Евдокии, что ждет ребенка, мол, Ровиной беременная поломойка не нужна, ее рассчитали. Дуся решила проверить это, позвонила бывшей хозяйке, прикинулась дурочкой, задала вопрос:

    – Как там Альбина? Хорошо ли работает? Если ленится, скажите мне, я ее отругаю.

    – Ваша протеже сильно меня подвела, – сердито ответила Руфина, – она забеременела, не может с животом работать. Выгнала я ее.

    – Вот мерзавка, – возмутилась Дуся, – больше ни одному человеку ее не посоветую. Я вам новую, хорошую женщину пришлю, старательную, пятидесятилетнюю, она точно размножаться не станет.

    – Благодарствую за заботу, – отрезала Ровина, – но я уже нашла прислугу.

    На лето Альбина вместе с Ирой и Эдуардом уехала в санаторий, который оплатили Ровины. Иру отправили в лагерь на море, это был подарок беременной поломойке.

    – Очень щедро, – отметила я, – в особенности если учесть, что Муркина не являлась постоянной уборщицей.

    – Она приходила три раза в неделю, делала черную работу, – пояснила Алисия, – с остальной я справлялась. Мне тоже показалось, что не по Машке шуба. За какие заслуги всю семью отдыхать отправили? Поудивлялась я, решила, что Руфина, как всегда, прониклась жалостью к несчастненькой, и забыла об этом. Альбина родила девочку и снова стала полы у Ровиных мыть. Время шло, Аля прилежно трудилась, ребенка постоянно с собой на работу приносила, месяца три девочке было, когда она в этой квартире впервые появилась.

    – Руфина Григорьевна обладала ангельским характером, – заметила я, – обычно хозяйки возражают против чужих пищащих младенцев.

    – Ровина на самом деле была ангелом, – согласилась моя собеседница. – Но и Наум Модестович стал для Нины покровителем. Девочка с первого года жизни продемонстрировала страсть к рисованию. Художник поразился таланту малютки, стал ее сам обучать, о родных детях забыл. Ни Римма, ни Юра его более не интересовали. Ниночка все сердце художника заняла. Он ее с юных лет по музеям, выставкам, театрам водил, позднее книги из своей библиотеки давал, краски, мастерскую ей арендовал. Нина еще школу не окончила, а Наум из ее картин экспозицию составил и на суд общественности вынес. Влет работы Муркиной ушли. Наум чужую девочку больше родных детей полюбил, она у него с языка не сходила. О чем бы речь ни зашла, Наум находил момент, чтобы про Нину ласковое слово вставить. Он ей, как сейчас принято говорить, пиар обеспечил, поспособствовал успеху, зарубежным знакомым представил, и полетела Нина ракетой ввысь, начала много зарабатывать.

    – Теперь понятно, почему Римма и Юрий ее терпеть не могли, – сказала я.

    Алисия погладила спящую наркоманку по спине.

    – Сначала-то все хорошо шло. Когда Нина в доме оказалась, Наум вдруг перестал жену и детей гнобить. Скандалов не закатывал, Руфину более в неверности не обвинял, притих. Куском хлеба домашних не попрекал, стал выдавать супруге деньги на покупку одежды близнецам. Но когда детям по тринадцать лет исполнилось, сказал:

    – Взрослые вы уже, на чепухню сами зарабатывайте, иначе лентяями станете. Кормлю вас, вещи покупаю, и хватит. Желаете игрушек, развлечений, гостей на день рождения? Ноги в руки и ступайте двор мести.

    Сын и дочь обрадовались, что с появлением Нины в семье мир установился. Они боялись отца злить и даже копейки ни у него, ни у матери не просили.

    Время-то быстро летит. Нина выросла, а родные дети еще раньше повзрослели. Юра после окончания института работать пошел и группу организовал, он на улицах пел. Родители долго не знали, чем парень занимается, пока Руфина, поехав к подруге, случайно не увидела джаз-бэнд в переходе. Парню тогда крепко от матери досталось, она при всех кричать стала:

    – Немедленно уезжай домой, бездельник, лоботряс, словно нищий рубли у метро сшибаешь! Стыд и позор!

    Разогнала своими воплями толпу, к подруге не пошла, притащила Юру домой, мне рассказала, что сын удумал, возмущалась:

    – Еле-еле в институте учился, ничего делать не хотел, только на гитаре бренчал. Пристроила его после получения диплома в фирму, зарплата небольшая, но надо стараться, карьеру делать. А он! В служебное время! Перед прохожими! Трень-брень! То-то его на низшей должности который год держат!

    Вечером и Наум Модестович отпрыску головомойку устроил. Утром Юрик ушел на службу и исчез. Ночевать не явился. Мать в его комнате письмо нашла:

    «Не ищите меня. Я давно совершеннолетний, сам своею судьбой распоряжаюсь. Вас ненавижу».

    Наум Модестович разозлился, запретил имя парня произносить, с Риммой месяц не разговаривал.

    – А она в чем виновата была? – удивилась я.

    Алисия поморщилась:

    – Брат с сестрой дружили. Отец решил, что Римма о планах Юры убежать знала, родителей не предупредила, предательницей дочь считал, но он ошибался. Риммочка мне жаловалась, что в последний год Юра от нее отдалился, стал чужим, задушевных бесед они более не вели. Сестра понятия не имела, с кем Юра время проводит, но подозревала, что у него девушка появилась. А Наум считал иначе, поэтому на дочь окрысился. Правда, потом оттаял, но все равно, если уставал или чего-то у него не получалось, начинал к Римме придираться и говорил:

    – Предательница! Знала, что брат семью позорит, как бомж в метро завывает, а мне не сказала.

    Один раз Руфина не выдержала, стукнула кулаком по столу и как крикнет:

    – Молчать! Прекрати над девочкой издеваться. Забыл про наш уговор?! Римма ни в чем не виновата. Все беды дело твоих рук! Только посмей еще раз над дочкой поглумиться и меня в неверности обвинить, всем тогда сам знаешь что расскажу!

    И Наум Модестович притих. Вот уж я поразилась. Понятия не имею, что за уговор у них был, но догадалась: Руфине что-то жареное про супруга известно, вот она ему шантажом рот и заткнула.

    Зато на Нину дождь любви Наума полился еще обильнее. Муркина часто в гости приходила. Хозяин ее обнимал, целовал, вкусно кормил, расхваливал на все лады, стал «любимой доченькой» называть.

    – Представляю, каково Римме было, – пожалела я наркоманку.

    Алисия отошла от дивана.

    – Она сначала в своей комнате тихо плакала, потом принялась рисовать. Отчаянный шаг дочери, которая хочет любви родителя. Римма записалась в какую-то студию, написала пейзаж и положила его на стол отца. Тот увидел работу и зашумел:

    – Откуда эта мазня? Что за уродство? Кто принес?

    Римма испугалась, не призналась Науму, что работа ее, рыдала у меня на плече.

    – Надо еще поучиться.

    Еле я ее утешила, мне девочку очень жаль было, но потом такая беда грянула, что не до Риммы стало.

    Алисия Фернандовна осеклась:

    – Степанида, я вам не надоела своим рассказом?

    Глава 28

    – Ни на секунду, мне очень интересно, – заверила я.

    Старушка положила руки на клеенку.

    – Полиция позвонила, спросила у Руфины: «Вы мать Юрия Наумовича Ровина? Приезжайте тело опознать. Вашего сына электричка переехала». Я тот день никогда не забуду. Вся семья дома находилась. Наум в столовой кофе пил, Римма в своей комнате, как всегда, сидела. Руфина так закричала…

    Алисия перекрестилась.

    – Не было хуже в моей жизни утра. Хозяева в полицию собрались, я их одних побоялась отпускать, тоже ехать решила. Сели в машину, Римма бежит.

    – Я с вами!

    Родители ей ничего не сказали, молчали мы всю дорогу. Прибыли в морг. Я иногда детективные сериалы смотрю, там показывают, как родственникам тело предъявляют. Комната приличная, покойный умыт, причесан, простынью накрыт. С нами по-иному поступили. Завели в морг, повсюду каталки, запах мерзкий, подвели к одной кровати на колесах, ткань окровавленную стянули.

    – Ваш?

    Алисия передернулась.

    – А там месиво, не понять, где руки-ноги. Наум сразу в обморок упал. Руфине дурно стало, но она сознания не потеряла, просто на пол осела около мужа. У меня в глазах черные мухи заскакали, на голову будто кастрюлю надели и колотят по ней: бом, бом, бом! Сквозь этот звук слышу голос Риммы:

    – Юра. Там Юра лежит.

    Как потом домой добрались, не спрашивайте. Все из памяти выпало. На следующее утро я на кухне копошусь и думаю: «Ну, прожила ты, матушка, самый страшный день своей жизни, хуже не будет». Ан нет! Уготовил Господь новый ужас. Ровиных в полицию вызвали, я их опять одних не отпустила, и Римма снова с нами поехала. Так всем табором к следователю и вошли. И что в процессе разговора выяснилось. Юрий, уйдя из дома, поселился у… Нины. Жили они как муж с женой. Муркина тоже из своего дома удрала, потому что Эдуард с Альбиной дочери на шею сели, забирали у нее все деньги. А Нина, пока несовершеннолетней была, сама не имела права договоры на продажу картин подписывать. В России-то просто дело обстояло. Если не через салон полотнами торгуешь, то деньги передаются из рук в руки, безо всяких бумаг. Но живописью Нины в основном иностранцы интересовались, они все по закону оформляли, налоги платили, иначе ничего за кордон нельзя вывезти. А художница несовершеннолетняя, все дела за нее решает опекун, то есть Эдик. Вот он обрадовался! Сначала сам оделся, потом жене шубу приобрел, а себе машину, продукты начал покупать деликатесные, коньяк пить. И дальше что? Решил папаша кино снимать. Сам сценарист, сам режиссер, сам главную роль исполняет. А на какие шиши дело затеять? На заработки дочки. Слава богу, идея ему в голову залетела, когда дочке за двадцать перевалило. Она сама средствами распоряжаться стала. Папаша потребовал бешеные миллионы, и Нина ушла из отчего дома. Кран с деньгами закрылся. Эдик с Альбиной быстро прокутили, что со счетов дочери снять успели. Потом оба умерли. Рыбными консервами отравились. А у Нины с Юрой, оказывается, страсть кипела, но они ее от всех скрывали.

    Алисия покачала головой.

    – Вот такая петрушка. Руфина была не очень довольна, что Наум Нину больше Юры и Риммы любит, но держалась стойко. Всегда при виде девушки улыбалась, на стол накрывала. Да только я порой на дне ее глаз нечто темное видела, мрачное. И вот в скорбный день сидим у следователя, и выясняется, что Нина, которая Руфину утешала, говорила ей: «Не переживайте, Юра остынет, вернется, он вас любит. Если я его где случайно увижу, непременно попрошу вам позвонить», эта девчонка отлично знала, где поселился Юрий! Спали они в одной кровати! Руфина, услышав от следователя эту новость, руки свои так стиснула, что один палец вывернула. Пришлось потом в травмпункт ехать.

    Алисия прижала ладони к груди.

    – Но это еще не все. Следователь сказал, что Юра погиб на глазах у Нины. Они в тот день отправились в Подмосковье, художница хотела посмотреть на какую-то сельскую церковь, она задумала очередную картину. Девушка с парнем побывали в убогой деревеньке, пошли назад к станции, заплутали. А когда наконец оказались на платформе, выяснилось, что Нина в Москве неправильно посмотрела расписание. На забытой Богом станции последняя электричка останавливалась то ли в восемь, то ли в десять вечера, а художница решила, что в полночь. Народу на перроне никого, кассы закрыты. Чего делать? Пара начала ругаться, Юра попятился, и тут по путям с ревом полетел скорый поезд, парень испугался, пошатнулся, и его, стоявшего на самом краю платформы, воздушной волной сбросило под колеса.

    Услышав этот рассказ, Римма закричала:

    – Она врет! Нинка Юру столкнула под электровоз. Убила его!

    – Она ходила к нам, ела, пила, слушала, как я ее «любимой доченькой» называл, и молчала, что с Юркой живет, – ахнул Наум. – Осуждала его, называла предателем… а сама… не ожидал от девочки такого…

    – Они жили как муж с женой, с Юрой… они… Господи, – шептала Руфина Григорьевна, – боже… только не это…

    – Нинка точно убийца, – неистовствовала Римма, – я уверена.

    – Нужны факты, доказательства, мотив преступления, – пояснил следователь, – пока все выглядит как несчастный случай.

    – Нет, это она моего брата убила! – вопила Римма. – Папа! Я все сделаю, чтобы Нинку расстреляли за смерть Юры.

    Алисия посмотрела на спящую Римму.

    – Она отца очень любила, а тот из-за глупых подозрений дочь от себя оттолкнул. Охо-хо! Ужасная у нас неделя случилась. Страстная седмица Ровиных. Через день после похорон Юры Римма принесла Науму альбом со словами:

    – Папа, Нина вовсе не гениальна, не переживай из-за ее предательства. Вот, посмотри.

    Художник взял тетрадь, а там не рисунки, а текст.

    Римма продолжала:

    – Ты прав, у меня таланта в руках нет, но он есть в голове. Здесь описаны картины, которые я могла бы создать, если бы руки кистью владели. Смотри. «На серо-розовом фоне бегут бледно-желтые собакосвиньи, козолисы и другие мутанты, гонятся за обнаженным мужчиной, который наполовину превратился в зверя». Это сюжет для полотна, который я назвала «Праздник бесов». Полистай. Все Нинины работы придуманы мной. Она знала, что я альбом с записями веду, сфотографировала его и давай картины малевать. В отличие от меня Нина свободно кистями-карандашами владеет, но ни фантазией, ни оригинальным мышлением, тем, из-за чего ее все нахваливают, никогда не обладала.

    Алисия поежилась.

    – Я сразу вспомнила картину Муркиной «Торжество бесов». Там жуткие несуществующие животные, составленные из разных зверей, бежали за уродливым мужиком, у которого одна нога была волчья, а правая рука напоминала куриную лапу. Брр! Это полотно купил какой-то американский музей за невероятную сумму. Альбом Риммы поражал толщиной, в нем была тьма сюжетов, а еще неумелые зарисовки, иллюстрирующие их. Римма работала не месяц и не год, а намного дольше. Тексты написаны разными ручками. Похоже, дочь Наума не обманывала, генератор идей она, Нина лишь исполнитель. Вот это кавардак! Конечно, картину надо хорошо и правильно нарисовать. Но это сумеет любой выпускник художественного училища. Вон их сколько в парках сидит летом, портреты малюют. Вроде отлично сделано, но за душу не берет, потому что работа сродни фото. Главное ведь сюжет. Нину на Западе называют «Юный Босх», а я в свое время видела какой-то иностранный журнал у Наума, хозяин мне заголовок перевел «Муркина. Загадочный коктейль из Босха, Пикассо и лаптей». Муркину в первую очередь ценили за беспредельный полет фантазии. То она рисовала человекомонстров, то какие-то перетекающие друг в друга геометрические фигуры, то вдруг деревенский умиротворяющий пейзаж в стиле передвижников.

    По лицу пожилой дамы скользнула тень улыбки.

    – Я столько лет проработала у Ровина, что отлично стала в живописи разбираться.

    – И как глава семьи отреагировал на заявление дочери? – поинтересовалась я.

    Бывшая няня отвернулась к окну.

    – Наум Модестович внимательно альбом пролистал, на один текст пальцем показал и неожиданно пожурил дочь: «Римма, нехорошо лгать. Помню отлично, как Нина в моем кабинете этот сюжет про огород, на котором младенцы растут, придумала. Она сначала хотела нарисовать грядку капусты с детьми. Я сказал: «Это избито», и тогда Нинуша воскликнула: «Яблоня! Вокруг ствола обвился змей. Рядом стоят Адам и Ева, а на ветках вместо плодов висят больные дети с признаками вырождения». Ты сейчас врешь.

    – Нет, папочка, – воскликнула Римма. – Она притворялась, что при тебе про яблоню сообразила. Это я давно придумала.

    Хозяин поинтересовался:

    – Что же ты раньше ко мне не пришла? Не рассказала ничего?

    Римма заплакала.

    – Папочка! Нинка тебя словно околдовала, ты каждому ее слову верил из-за умения рисовать, обожал дочь бывшей домработницы больше всех на свете. А она очень хитрая, благодаря тебе из помойки вылезла. Ты Муркиной ковровую дорожку к деньгам и славе расстелил. Скажи я тебе про свой альбом месяц назад, как бы ты отреагировал? Выкинул бы меня из дома за клевету на прекрасную принцессу. Но сейчас правда о ней наружу вылупилась, теперь ты знаешь, каково твое божество на самом деле. Она всем нам врала, прикидывалась, что понятия не имеет, где мой брат, а сама с ним все это время жила! Папа, выгони Нину. Я твоя родная дочь, меня любить надо, а Нина чужая, она тебя не нужна! Она кукушонок, который твоих кровных детей убивает.

    Алисия Фернандовна закатала рукава платья.

    – В этой комнате беседа шла. Наум к открытому окну подошел, в секунду записи дочки изорвал, клочья на улицу выкинул, к Руфине повернулся и спокойно ей сказал: «Как бы ты поступила, роди Нина ребенка? Уверен, что Муркина столкнула Юрия под колеса, кто-то ей правду сказал. Думаю, это была Римма! Ты в последнее время договор наш нарушить пыталась, многократно скандалы закатывала, орала на меня. А Римма вечно в своей комнате сидит, услышала дрянь вой матери, мало-помалу разобралась, в чем дело, и Юре доложила. Рассчитывала, что мой сын, выяснив правду, Нину бросит, та в наш дом больше не сунется, а Юра навсегда нас покинет. Она все знала. А сейчас тут актерствует. Хотела Римма одна в семье остаться без брата, Нины, потому все и затеяла. Да, я уверен, это Нина Юру столкнула, но кто ее подначил? Римма. Заранее поджигательница беды к сегодняшнему разговору готовилась, альбом составила… Да я не дурак. Не вышел номер. Раскрыл я план девчонки: всех вон, она одна тут главная. Все картины Нины описала, старалась разными ручками работать. Вот, Руфина, что из-за тебя получилось, легла ты под другого мужика…

    Жена вскочила и на Наума накинулась:

    – Нет! Это твоих рук дело. Меня в прелюбодеянии винишь? Ну я тебе сейчас покажу.

    И убежала.

    Римма заплакала.

    – Папа, почему ты мне не веришь? Это я талант! Я!

    И тут Руфина в комнату влетает, листок на стол кидает.

    – Читай! Анализ ДНК! Я твою зубную щетку и расческу Римки отнесла в лабораторию. Девяносто девять процентов, что ты отец близнецов! Может, теперь заткнешься?

    Наум бумагу взял и засмеялся:

    – Но не сто процентов!

    Жена в ответ:

    – Не бывает сто процентов! Дети от тебя, любовников у меня нет! И не было. Вчера я результат получила. И уточняю, анализ делали по материалу Риммы, а они с Юрой близнецы, ДНК у них идентичны.

    Наум бланк схватил, изорвал, к открытому окну подошел, обрывки по ветру пустил, спиной к раме повернулся и улыбнулся.

    Руфина как закричит:

    – Из-за того, что родные дети красками по бумаге возюкать не хотели, ты Юру убил. Да, Нинка его столкнула! А почему он к ней жить ушел? Потому что ты с ума сошел! Сына и дочь ненавидел. Ты Нинку больше близнецов любишь! Идиот!

    Подбежала к Науму и пощечину ему залепила. Изо всей силы!

    Алисия показала на окно.

    – Наум Модестович много по заграницам ездил, больше всего ему в Париже нравилось. Как-то раз вернувшись, он ремонт затеял, заказал рамы, как во Франции, почти от потолка до пола, видите, подоконник на уровне колен.

    Я кивнула.

    – Да, я часто бываю во Франции, там во всех старинных зданиях именно такие окна. Очень красиво смотрятся. Сразу обратила внимание на это, когда сюда вошла. Необычно для Москвы.

    – Ну да, – сказала Алисия, – замечательный дизайн. Все гости восхищались. «Ах, ах, сколько света». В тот день, о котором я рассказываю, окна открытыми были. Август на дворе. Двадцать третье число. Жара. Когда Руфина мужу пощечину залепила, Наум Модестович спиной к проему стоял. Он совершенно не ожидал нападения от всегда кроткой жены, пошатнулся, не удержал равновесия и… выпал на улицу.

    – Ужас! – ахнула я.

    Алисия начала переставлять на столе посуду.

    – У меня нет слов, чтобы описать свои эмоции. До приезда полиции я успела отвести Руфину в спальню, испугалась, что она лишнего наговорит, ее в тюрьму посадят. Науму Модестовичу уже не помочь. Отлетела душа к Господу. А у Руфи дочь есть, ради Риммы надо хозяйку спасать. Она же не хотела супруга жизни лишить, произошла трагическая случайность. Да поди объясни это полицейским! Ох-хо! Я ей воды стакан принесла, в него тайком капель своих от бессонницы подлила. Руфина заснула. Римма, конечно, тоже в шоке пребывала, но я ей велела собраться, меня слушать, делать, как говорю.

    Когда дознаватели прибыли, я сказала:

    – Хозяин плохо себя из-за жары чувствовал, подошел к окошку подышать, зашатался и упал.

    Римма мои слова подтвердила, а Руфину допросить не могли, она крепко спала. Полицейские начали на улице под окном тротуар мерить, осмотрели гостиную, разговаривали со мной очень грубо. Я испугалась, что они догадаются, как все на самом деле обстояло. И тут Римма мне шепнула:

    – Позвони Николаю Сергеевичу.

    Речь шла о большом начальнике в МВД, друге хозяина, Наум его портрет написал. Я себя ругать стала, почему сама не догадалась ему позвонить.

    Николай вмиг прилетел, парни в форме его увидели, – живо вежливыми стали, затвердили: «Понятно, это несчастный случай» и умелись. Я ночевать у Риммы в комнате осталась, услышала ночью шаги, поняла, что хозяйка проснулась, по квартире ходит. Девочка-то спала, а больше никого дома не было. Мне бы встать, но я так устала, что вмиг опять закемарила.

    В семь утра я пошла на кухню…

    Алисия начала чертить пальцем на клеенке невидимые узоры.

    – Руфина висела на крюке для люстры. Как она смогла ее снять? Где веревку взяла? На полу стоял чемодан и лежало письмо. Суть послания: «Не могу простить себе смерть мужа». Она сама себя осудила. В чемодане лежали скопленные Наумом золотые монеты, большая сумма в валюте и ключ от ячейки, где Ровин держал все свои деньги. Если банк лопнет, вам со счета вернут немного, остальное сгинет. Да и за этим немногим побегать придется. А то, что в ячейке лежит, заберете полностью, потому что оно не на счете хранится, а в депозитарии. Меня хозяйка в письме просила проследить за Риммой, много денег ей не давать, чтобы соблазна не было их на ветер швырять, стать девушке матерью.

    Алисия резко выпрямилась.

    – Николай Сергеевич все устроил. Про послание Ровиной велел молчать, деньги, золото приказал спрятать. Смерть Наума сочли несчастным случаем, а Руфину самоубийцей, которая не смогла смириться с потерей мужа. Про письмо и чемодан я никому ни гу-гу. Римма через пару месяцев после гибели матери устроилась на работу в ночной клуб. Мне идея служить в царстве разврата не понравилась, но девушка сказала:

    – Лиса, там весело, музыка, все веселые. Мне сейчас там хорошо.

    И как поспоришь? Римма взрослая, ей не пять лет, за руку дома я ее не удержу. Начну давить, она меня на порог не пустит. Ну и вышло то, что вышло. Кто-то в клубе дал ей сигарету с марихуаной, потом появились таблетки. Со службы через год выгнали. Я ее несколько раз в клинику устраивала. Эффекта на пару недель, потом снова за пилюли хватается. О Нине я более не слышала. Интересно, почему Римма о ней вспомнила? Степанида, Муркина плохая женщина. Она отплатила Ровиным за их любовь и ласку тем, что убила Юру. Думаю, Нина столкнула нашего мальчика под поезд. Хотите совет? Удержите своего друга от неразумного брака с художницей.

    Глава 29

    – Базилю с Муркиной очень комфортно, – пожаловалась я Алисии, – он лентяй и обжора, который получил доступ к неиссякаемому источнику пищи. Увы, его ничто не испугает, даже вероятность того, что Муркина убила Юрия.

    – Тогда побеседуйте с Ниной, – нашла выход из положения Алисия.

    – И что я ей сказжу? – пригорюнилась я. – «Вы богатая женщина, столкнули с платформы под поезд Юрия Ровина, воровка, укравшая чужие идеи для своих картин?» Она рассмеется мне в лицо и заявит: «Да, я утаила свое материальное положение, хотела проверить чувства Базиля. Он меня по правде любит или польстился на деньги? А насчет сюжетов и смерти Юрия… У нас есть доказательства? Нет? Тогда это похоже на клевету, можете стать героиней судебного расследования.

    Алисия провела по лицу ладонью:

    – Пожалуйста, не беспокойте больше Римму. Она поступила гадко, отправив Нине эсэмэс, но больше этого делать не станет. Римма простодушная девочка, вскипело у нее на душе, она в бой кинулась, потом остынет и горько пожалеет о содеянном.

    – Мне кажется, в данном случае выражение «вскипело на душе» не совсем подходит, – возразила я. – Римма заранее все продумала, отправила текст не со своего телефона, сообразила, что ее номер отразится в памяти сотового. Она попросила колориста принести ей местный аппарат. А вы где были в тот момент?

    Собеседница замешкалась с ответом.

    – Сидела вместе с девочкой в зале.

    – Римма взрослая женщина, – поправила я Алисию, – понимаю, вам она до сих пор кажется ребенком, но ее детство давно закончилось. Вас не удивило, что она не взяла свой мобильный?

    Алисия начала крутить серьгу в ухе.

    – Меня бы изумило, вытащи она свой телефон. Кому Римме звонить? Только мне, а я рядом. Друзей у нее не осталось. Она ни с кем не общается, летом в основном проводит время в парке около нашего дома. Там работает контактный зоопарк, есть кролики, кошка, собака, пони, коза и еще кто-то, их всех кормить можно. Римма берет у меня сто рублей, столько там стоит одна порция лакомства для животных, угощает их, гладит.

    – И вы даете деньги наркоманке! – неодобрительно заметила я.

    – Сто рублей, – повторила Алисия, – сильные болеутоляющие намного дороже стоят, а те, что по дешевке купить можно, ей не нужны, они маломощные. И нынче правила продажи ужесточены, без рецепта ничего не дадут, кроме гематогена.

    Я решила остаться при своем мнении и не объяснять Алисии, что наркоманка могла наврать ей про походы к зверушкам и накопить тысячу. Да, сегодня без рецепта мало что приобретешь в аптеке. Но в трех аптеках тебе откажут, а в четвертой встретится добрая тетя-провизор, которая поверит хныканью покупательницы:

    «Пожалуйста, от мигрени погибаю, а рецепт потеряла. Всего одну коробочку! Мне так плохо!»

    – Я стараюсь всегда быть рядом с девочкой, однако не вожу Римму на коротком поводке, – продолжала оправдываться Алисия, – готовлю еду, вместе с ней повсюду хожу, но девочка не в тюрьме, а я не надзиратель. Проверяю, чтобы домой таблетки не притащила, не привела в квартиру отребье, но старшая дочь Наума Модестовича не должна чувствовать себя заключенной.

    Почему-то последняя фраза Алисии вызвала у меня ощущение дискомфорта, но я быстро прогнала его и спросила:

    – Неужели вы не удивились, когда Римма, взяв телефон «Армаваро», начала набирать эсэмэс?

    – Отошла я ненадолго, – призналась няня.

    – А говорили, что не оставляете подопечную в салоне одну, – не упустила я момента поймать Алисию на лжи, – хотя, ей-богу, это странно. В парк вы ей разрешаете ходить, а в «Армаваро» нет. Нелогично.

    – Степанида, сразу понятно, что рядом с вами нет зависимого от таблеток человека, – вздохнула Алисия Фернандовна, – дело не в том, что я опасаюсь нападения на Римму или что она кого-то ограбит. Уже говорила, девочка на это не способна. В зоопарк я ей даю сто рублей. Римма вольна делать с ними что хочет. Или пакетик лакомства для кошек купить, или себе мороженое, булочку с газировкой. Сумма маленькая, на нее не разгуляешься, я не волнуюсь. Вы в курсе, сколько в «Армаваро» стоит стрижка, укладка, окраска?

    Я посмотрела на голову мирно спящей Ровиной.

    – Учитывая длину волос, полагаю, что все вместе стоит тысяч шесть-семь, хотя не знаю их прейскурант.

    – Такую сумму я ей никогда не дам, – отрезала пенсионерка. – Поэтому мы и выступаем в жанре парного катания, едем вместе. Римму приводят в порядок, а я играю роль кошелька. Оставить девочку с мастером неопасно. Тем более что я далеко не убежала, у входа в парикмахерскую стояла, ожидала Симочку, она мне…

    – Серафиму Семеновну? – перебила я. – Вы знакомы с нынешней хозяйкой «Армаваро»?

    Алисия приподняла бровь:

    – Сима всегда владела этим салоном. Она моя давнишняя подруга. Страшно сказать, сколько лет мы вместе. Симочка придумала парикмахерскую для занятых людей средней обеспеченности, которым мастер может понадобиться в любое время дня и ночи.

    Глава 30

    – Я слышала, что «Армаваро» создали Ирина Гвоздикова и Валентина Бутова, – удивилась я. – Ира продала свою квартиру…

    Алисия засмеялась:

    – Нет. Не было у Иры никакой квартиры. Она в какой-то дыре комнату снимала. Все началось с того, что Артур, сын Симы, влюбился в Валю. Серафима сначала расстроилась. Не для того она мальчика растила, учила, чтобы тот на бог весть ком женился. Но Артурчику замечаний не делала. Серафима очень умная, она всегда понимала: запретный плод сладок. Если мать велит: «Брось не пойми кого, найди девушку нашего круга», сын никогда ее не послушается. А вот если Валю привечать, в гости звать, подарки ей дарить, подружиться с ней, то она надоест Артуру. Сын Симы бизнесом занимался, весьма успешно, и случились у него какие-то неприятности. Не спрашивайте подробности, я их не знаю. Равным образом я не в курсе, почему Артур свою фирму на мать переоформил. Моя подруга стала владелицей всех предприятий отпрыска. Но это лишь на бумаге. А в реальности всем, как и раньше, рулил Артур. Сима рассказала сыну про свою идею круглосуточной парикмахерской с выездными мастерами и попросила его проспонсировать проект.

    Алисия заправила за ухо прядь волос.

    – И тут опять я не смогу объяснить, почему «Армаваро» нельзя было зарегистрировать на Симу. Она мне говорила, да я плохо в юридических вопросах разбираюсь. Дело в налогах. Если ты индивидуальный предприниматель, то ты платишь шесть процентов с доходов. Но коли зарабатываешь больше определенной суммы, то уже не ИП, а нормальный бизнесмен. Вот тогда и плати мытарям по полной. А на Симу фирма Артура уже записана, она миллионы приносит. Ну никак ей индивидуальным предпринимателем не прикинуться. Или, может, я не так чего поняла? Важен итог. Салон оформили на Валю Бутову, любовницу Артурчика, и ее лучшую подругу Иру Гвоздикову. Сима купила небольшое помещение в обычном районе, и дело у нее пошло. А Валентина и Ирина составили дарственные на свои доли в бизнесе. Симе оставалось там только дату поставить. Понадобится ей самой салоном владеть, нет проблем, она дату нарисует, и готово. Потом Артур женился на Вале, а у его матери дела расцвели. Салон Симы переехал в центр, появилось много новых сотрудников, клиентов…

    Алисия сложила руки на груди.

    – Жить бы всем, да радоваться. Ан нет. В свое время, когда Артур свадьбу затеял, Сима ему откровенно сказала: «Валя милейшее существо, но не из нашей стаи. Живи с ней сколько хочешь, но брак не оформляй, надоест тебе она, не будет проблем при расставании. Купишь ей квартиру и до свидания, на твое жилье, машины, другое имущество она не замахнется. Незаконная супруга никаких прав не имеет».

    Но кто же мать послушает? Устроили пышную свадьбу. А через некоторое время Артуру понравилась Ирина Гвоздикова. Верно говорят: не хочешь себе беды, не пускай подругу в дом. Случился скандал. Валя пригрозила Артуру настучать на него в налоговую инспекцию, что он реальный владелец фирмы, а не Сима. Жена про разные махинации Артура в бизнесе знала.

    Алисия покачала головой:

    – Как назло, меня в то время в Москве не оказалось. Мы с Риммой улетели на Кипр на все лето, я там дом сняла, вернулись в начале сентября. Матерь Божья! Артур погиб в автомобильной катастрофе вместе с Ирой. Валентина куда-то исчезла. Сима до сих пор не знает, где невестка. Какие-то люди фирму Артурчика у нее отобрали. Я посоветовала Серафиме в полицию обратиться. Но она очень напугана была.

    – Лиса, все беды из-за бизнеса Артура случились, он кому-то сильно задолжал, вот его и наказали кредиторы. Они знали, что я лишь на бумаге владелица. Автокатастрофу бандиты подстроили, и Валю, похоже, они убили. Ни слуху от нее, ни духу. Если буду за фирму бороться, и меня к праотцам отправят. Имею салон, на жизнь мне хватит, забрали бизнес, и плевать на него. Хорошо, что у меня дарственные от Бутовой и Гвоздиковой были. «Армаваро» преступникам не нужен, это не их формат, крошечное по меркам мерзавцев дело, да и оформлен не на меня, похоже, они о салоне не знали.

    Алисия протяжно вздохнула:

    – Вот какие истории бывают. Как в кино. Только в жизни все по-настоящему и страшно.

    – Человек, который рассказывал мне историю «Армаваро», изложил другую версию создания этого предприятия, – пробормотала я.

    – Если не секрет, кто вас просветил? – полюбопытствовала пожилая дама.

    Я подумала, что скрывать информацию не стоит.

    – Филиппова, администратор на ресепшен.

    – Настя, – хмыкнула Алисия, – мутная девушка. Симе она нравилась, подруга считала Анастасию глупой, но честной, откровенной, прямой. Мне же всегда казалось, что девица, наоборот, умная и врунья, слова в простоте не скажет, хитрая крыса. Так перед Серафимой расстилалась, что противно делалось. Да и откуда ей правду знать? Ирина и Валя никому истину не докладывали. Говорили, что сами все придумали. Сима-то, когда салон в центр переехал, туда управляющей пошла. Решила сама своим детищем руководить. Анастасия сообщила вам то, что все знали. И она очень противная.

    – У нее ребенок, – пожалела я Филиппову, – помощи никакой, образования тоже. Анастасия держится за место из страха оставить малыша голодным.

    Алисия прыснула:

    – Степанида! Кто вам напел про отпрыска?

    – Сама Настя, – ответила я. – А что?

    – Нет у нее детей, и с образованием полный порядок, – сказала пожилая дама, – лгунья окончила институт дизайна и как его там дальше. Я это хорошо знаю, потому что, когда в первый раз привела Римму в «Армаваро», Настя воскликнула: «Вау! Ровина! Ты чего, тут обслуживаешься?» И выяснилось, что администратор и Римма вместе на лекциях сидели. Вуз не ахти какой. Руфина дочь туда пристроила, потому что та школу на одни тройки окончила. Римма потом академический отпуск оформила и больше на студенческую скамью не вернулась. Анастасия же получила диплом. Степанида, Филиппова вас обманула. Она еще та обезьяна, может очень ловко кем угодно прикинуться.

    Я почувствовала себя полной идиоткой, понятно, почему девица наболтала про себя чушь. Я же прикинулась обозленной клиенткой. Сначала Филиппова решила поиграть на чувстве женской солидарности, наплела про голодного ребенка, а потом, чтобы скандальная особа остыла, задурила ей голову историей создания салона. И кажется, я поняла, как обстояло дело с отправкой эсэмэс. Чтобы проверить свою догадку, я спросила:

    – Алисия Фернандовна, в тот день, когда вы привезли Римму в салон, кто хозяйничал на ресепшен?

    – Филиппова, конечно, – пожала плечами дама. – Кто ж еще? Она там одна. И это из-за нее я на улице зря простояла.

    – То есть? – не поняла я.

    Бывшая няня закатила глаза.

    – Римму посадили в кресло. Краски не очень приятно пахнут, чтобы не доставлять неудобства другим клиентам, колористы в отдельном помещении работают. Саша начал что-то в мисочке мешать, появляется Настя и давай звенеть.

    – Алисия Фернандовна, Серафима Семеновна звонила, она вас просит из салона выйти, на улице ее подождать, что-то вам везет.

    И телефон в руке держит.

    Я удивилась. Что Сима тащит? Зачем мне ее снаружи ждать? Но послушалась. Минут десять на тротуаре прыгала, затем устала, рассердилась и только тогда догадалась Симе позвонить. Она так удивилась:

    – Лиса! Я сейчас обои выбираю. Надумала небольшой ремонт на кухне провернуть.

    И тут Настя из салона выскакивает, чуть ли на колени не падает.

    – Простите, простите, я перепутала! У нас в салоне сидит Алиса Федоровна! Ей звонила свекровь! Ту зовут Софья Сергеевна! Алиса на Алисию похожа! Софья Сергеевна на Серафиму Сергеевну. Я очень перед вами виновата!

    Я ей велела впредь более внимательной быть и к Римме вернулась.

    – Ничего она не напутала, – сказала я, – ваша подопечная с Настей договорилась. Помните, что делали, когда в салон вошли?

    Алисия подняла взгляд к потолку.

    – Ну… я на ресепшен сказала: «А вот и мы, надеюсь, Никонов свободен». Настя ответила: «Спускайтесь, Саша ждет». Я направилась к лестнице, а Римма в туалет порулила, минут через пять-семь она к колористу в кресло села…

    – Ага! Вместо похода в санузел ваша «девочка» Настю об услуге попросила, – догадалась я. – Когда я Филиппову расспрашивать стала, она меня во вранье утопила, но про Римму даже не намекнула.

    У меня зазвонил телефон, я посмотрела на экран.

    – Извините, Алисия Фернандовна, это с работы. Слушаю.

    – Вот какого черта ты дала мне телефон идиотки, которая работать в фирме «Бак» не собирается? – спросила Надя, наша заведующая складом.

    – Не понимаю, о чем ты, – пробормотала я.

    – Нет, это я недоумеваю, зачем ты просила взять на службу свою знакомую Светлану Пузанову, – разгневалась Надюша. – Я набрала данный тобой номер, блею, как идиотка: «Добрый день, вас беспокоят из фирмы «Бак», у нас есть хорошая вакансия. Степанида Козлова сказала, что вам работа нужна». Эта мамзелина выслушала мое соловьиное пение и в ответ: «Я ни о чем Козлову не просила. У меня с работой полный порядок. Более меня не беспокойте». Вона как! Я себя ощутила кошкой, которой по морде тряпкой съездили. Спасибо, Степа, удружила!

    Я открыла рот, но не успела ничего сказать, Надя отсоединилась.

    – Плохие новости? – осведомилась Алисия.

    Я не успела ответить, сотовый снова задребезжал. На сей раз меня разыскивала Несси.

    – Степочка! Проблема на проблеме! Жуть на жути! Теперь зубы.

    – Ваши или Магдины? – уточнила я.

    – У меня давно импланты, – хихикнула Агнесса, – слава богу, я завязала с большой стоматологией. Дай Господи здоровья Аркадию Залмановичу Темкину. Не врач, а кудесник. Понимаешь, я наконец нашла полное описание породы чинзаны.

    – Кагоры, – поправила я, – то есть вермуты, нет, мадеры… Несси, давайте я перезвоню вам минут через пять?

    – Пожалуйста, но не тяни, – простонала Несси, – авось тебе в голову светлое решение придет. Когти ты ей уже сделала, вдруг и с зубами разберешься?

    Глава 31

    Сев в машину, я соединилась с Несси, и та мгновенно зачастила:

    – Не перебивай! Слушай! Зачитываю текст из справочника «Все породы мира», составленного коллективом международных авторов. Так, где это? Вот! Про вермуту. Шерсть, когти… вот где две беды! Первая катастрофа. «Зубы магеры имеют длину около шести сантиметров, потому всегда видны. Многие люди, увидев оскал, пугаются, полагая, что пес их сейчас сожрет. Но это не так. Добродушие и интеллигентность магеры безграничны, клыки просто не закрываются губами, они великолепны, белоснежные, крепкие, ровные. Если посмотреть собаке в пасть, то создается впечатление, что ей сделали идеальные виниры. Природа очень щедра к этому реликтовому животному. Она создала его красивым, долгоживущим и наградила нереально красивыми когтями и зубами, по которым можно отличить подлинную магеру от тех, кто пытается ею прикинуться. Одного взгляда на клыки представленного на конкурс животного достаточно, чтобы понять: перед нами уникальный пес или его фейк». Понимаешь, Степа? Не молчи!

    – Просто думаю, – ответила я. – У Магды…

    – …во рту жаль печальная, – перебила Несси. – Нет, никогда, никогда, никогда…

    Из трубки понеслись рыдания.

    – Нельзя сдаваться, – забубнила я, – мы почти сделали из Магды вермуту, нет, мадеру. Еще чуть-чуть, и мы победим.

    – Зубы, – всхлипывала Несси, – шесть сантиметров!

    – Знаю! – закричала я. – Будут у Магды не челюсти, а полный восторг.

    – Да? – с недоверием протянула Несси.

    – Ждите меня с хорошими новостями! – крикнула я и начала рыться в телефонной книжке.

    Где тут контакт Лени Гостева?

    – Степа, – обрадовался Ленька, услышав мой голос, – недавно про тебя думал: куда Козлова подевалась, надо ей позвонить!

    – Мы с тобой работали вместе на корпоративе по случаю дня рождения фирмы, выпускающей компьютерные игры. Помнишь? – спросила я.

    – Да, прошлой осенью, – подтвердил Гостев, – чумовой сейшн. Они там под героев своих бродилок косили. Ты народу безумный тематический грим делала.

    – А ты руки геймеров превращал в звериные лапы, – засмеялась я, – и еще мастерил им зубы, белые, длинные, с помощью какого-то баллончика.

    – Денталист[14], – уточнил Гостев, – из Америки его вожу.

    – Ленечка, – замурлыкала я, – пожалуйста, миленький, любимый, дай им попользоваться.

    – Мне не жалко, бери, – ответил щедрый приятель, – но, Степа, имей в виду, Денталист дырки не пломбирует, прикус не исправляет. Он наносится на время и отваливается. И часто использовать его нельзя.

    – Не для себя прошу, для собаки, – остановила я Гостева и рассказала ему про шоу.

    – Вали ко мне, – засмеялся Леня, – я дома.

    – Сейчас примчусь, – пообещала я и поехала по хорошо знакомому адресу, одновременно звоня Несси, чтобы объяснить ей, что зубы Магды сразят наповал всех судий, участников и зрителей шоу.

    * * *

    – Научи им пользоваться, – попросила я, когда Леня протянул мне жестяную коробку.

    – Проще только чихнуть, – заверил Гостев, поднимая крышку коробки. Америкосы всегда справедливо полагают, что потребитель идиот, поэтому все нумеруют, разных цветов баночки выпускают. Смотри. Номер один. Красная бутылочка. Очиститель. Намазываешь немного на ватный диск… Открывай рот.

    – Просто объясни словами, – возразила я.

    – Не могу, – надулся Гостев, – надо, чтобы руки работали. Заодно увидишь, как я действую, практические знания намного лучше теоретических. Теория – это как секс по скайпу, вроде ничего, но не то, совсем не то. Ну, разевай пасть!

    – У меня виниры, – сопротивлялась я.

    – И что? – удивился Гостев. – На гладкой поверхности Денталист круто держится. Заодно выяснишь, хорошо ли тебе накладки сделали. Если протезист накосячил, виниры стоят не так, как надо, шоуклыки не прилипнут.

    – Шоуклыки, – повторила я, – забавно.

    – Открывай рот, молчи и слушай, – приказал Леня, – засеки время. Начал. Нам же для примера надо, поэтому возьму только два верхних, центральных резца. Или еще боковые прихватить? Ладно, как рука пойдет. Очиститель. Шмыг-шмыг ватным диском. О’кей. Теперь дезинфектор. Синий флакон. Тяп-тяп.

    В воздухе запахло чем-то медицинским.

    – Не ерзай, – приказал Гостев, – теперича желтая коробка, сцепитель. Ля-ля-ля. И вот герой сезона, масса Денталист. Аккуратненько выдавливаем из баллончика… придаем гелиевой лопаточкой желаемую форму, ровняем… Надо шесть сантиметров… наращиваем, утаптываем. Ждем! Сиди тихо, пока не прозвенит.

    – Дррр, – проорало сбоку.

    – Великолеписсимо! – засуетился Гостев. – Таперича полировка из черной бутылочки. Тяп-тяп. И последний штрих! Набрызгиваем аэрозоль-закрепитель со вкусом банана. Готовиссимо! Смотрим на часы? Четыре минуты, и у Степы просто… ну просто слов нет, как чудесно получилось. Глянь!

    Леня подсунул мне круглое зеркало. Я уставилась в него. Знакомо ли вам животное бобр? У него прекрасный густой мех, поэтому несчастного убивают ради производства шуб. Лично я ношу только искусственные манто, мне жалко бедного бобра. А еще природа наградила этого зверя очень крепкими зубами, с помощью которых он легко точит деревья, чтобы построить плотину и перегородить реку. В особенности великолепны у бобра передние клыки, они не умещаются в его пасти, торчат наружу. Сейчас на меня из зеркала смотрел бобр.

    Мне понадобилось секунд тридцать, чтобы сообразить: никакого бобра нет, я вижу собственное отражение. Леня в кратчайший срок соорудил мне такие резцы, что все грызуны мира могут умереть от зависти.

    – Ну как? – гордо спросил Гостев.

    – Супер, – ответила я и ойкнула.

    Длиннющие зубы задевали нижнюю губу, но говорить с ними я могла.

    – Дикция не меняется, – тут же заявил Леонид, – твоя собака сможет на шоу отвечать на все вопросы.

    – Если Магда будет беседовать с членами жюри, она точно получит все розетки, бронзулетки, премии и подарки, я так тебе благодарна.

    – Да ладно, – смутился парень, – друзья должны помогать друг другу. Забирай Денталист.

    – Он тебе в ближайшие дни не понадобится? – предусмотрительно уточнила я.

    – Не, – успокоил меня приятель, – завтра я улетаю в Майами, отпуск подоспел, новый набор куплю. Пользуйся этим.

    – Спасибо, – обрадовалась я, – а теперь снимай.

    – Что? – задал идиотский вопрос Леня.

    – Клыки, – уточнила я, – или резцы, я не разбираюсь, как правильно они называются.

    Леня запустил руку в волосы и развалил свою затейливую укладку.

    – Понимаешь, Степа… э… я не могу!

    – Что не могу? – не поняла я. – Поторопись, пожалуйста, у меня дел много.

    – Шоузубы нельзя снять, – пробубнил Гостев.

    – Чушь! – возмутилась я. – Все приклеенное может быть отклеено.

    – А вот и нет, – затеял глупый спор приятель, – недавно я сломал любимую кисть для тональника и…

    Я не стала слушать трагический рассказ про испорченную кисть.

    – На моих глазах ты на корпоративе тьме народа зубы соорудил. Люди с ними потом всю жизнь ходят?

    – И почему женщины обожают преувеличения? – возмутился Гостев. – Кто сказал, что шоузубы навсегда?

    – Ты, – напала я на Леню, – пять секунд назад произнес: «Нельзя снять».

    – Но ведь не сказал: «До самой смерти», – возразил Гостев. – Денталист правда не оторвать! Но через десять часов он теряет цепкость и сам отлетает.

    – Десять часов, – повторила я. – Точно?

    Леня на всякий случай отошел от меня подальше.

    – Ну… все индивидуально… двенадцать, возможно…

    Я нахмурилась.

    – Пятнадцать, – изменил свое мнение Гостев, – в крайнем случае сутки, ну… двое!

    У меня похолодели уши.

    – Сколько?

    – Как правило, накладки держатся пять-шесть часов, – залебезил Гостев, – про несколько дней я на всякий случай сказал. Бывают редкие актеры… один на миллион… например, Самокатов. Слышала о нем?

    – Никогда, – отрезала я.

    – У него какая-то патология зубной эмали, – пустился в объяснения Ленька, – Денталист три месяца стоял!

    Я чуть не свалилась со стула.

    – Девяносто дней!!!

    – Уникальный случай, – загудел Гостев, – один на миллион. Маловероятно, что с тобой это случится! Ну погуляешь неделю саблезубой тигрицей! Это даже прикольно! Весело.

    – Зачем ты их мне соорудил?! – закричала я.

    – Демонстрировал технику нанесения.

    – Я ничего не видела, ты у меня во рту ковырялся!

    – Ну… ну… ну… – начал повторять Гостев. – Козлова, если у тебя более вопросов нет, то я провожу тебя до лифта. Ко мне сейчас кое-кто придет. Разговаривать ты прекрасно сможешь, я всегда накладки так формирую, что они не мешают речи. Есть удобненько! Такие ломти откусывать сможешь! Жесткое мясо враз слопаешь.

    И что оставалось делать? Сидеть в квартире дурака Гостева до тех пор, пока из бобра я снова превращусь в человека?

    Войдя в лифт, я взглянула в зеркало, увидела оскал бобра и содрогнулась. Как вы поступите, если в магазине или на улице встретите бородатую женщину, мужчину с мордой тигра или бабушку, которая, расправив крылья, парит над тротуаром? Все эти персонажи главные герои фантастически-мистического или мистически-фантистического сериала, который с успехом идет по одному из кабельных каналов. Я видела несколько серий, они показались мне забавными. Кроме трех главных героев, шныряющих между разными планетами, там есть и второстепенные: мальчик-собака, дед, плюющийся огнем, и девушка, у которой изо рта торчат длиннющие крепкие зубищи. Она использует их не только в качестве оружия, еще перекусывает опоры мостов, стальные тросы, а сгрызть легковой автомобиль ей вообще ничего не стоит. Зовут красавицу Страшнозубка.

    Я посмотрела на свое отражение. Степа, ты просто улучшенный вариант этой девицы.

    Лифт притормозил, в кабину вошли подростки, мальчик и девочка лет пятнадцати-шестнадцати. В воздухе резко запахло дымом. Я, стоявшая с опущенной головой, подергала носом, увидела, что паренек держит в руке сигарету, и сказала:

    – В лифте нельзя курить.

    – Да пошла ты, тетя, …! – лениво выругался тинейджер, а его спутница радостно заржала.

    Я подняла голову.

    – Ну-ка, повтори, что сказал.

    Паренек, смотревший в свой телефон, буркнул:

    – …! …!

    Девочка взглянула на меня и с криком:

    – Толян! Страшнозубка! – опустилась на пол и прикрыла голову руками.

    – …, Ленка? – проворчал ее друг, оторвал взор от айфона, перевел его на меня… Нижняя челюсть хулигана уехала в сторону, грубиян вжался в угол лифта и прошептал: – Добрый боженька, спаси меня!

    Я оскалилась:

    – О Боге задумался? Правильно. Сейчас съем тебя!

    Лифт замер и открыл двери. Парень с визгом кинулся прочь, девочка осталась сидеть. Я потрясла ее за плечи:

    – Эй! Приехали.

    – Не трогай меня, – зашептала она, – чесслово, перестану в магазинах шмотье тырить, сестру пальцем не трону, у маман из кошелька деньги не …! Все! Клянусь! Курить брошу.

    – Договорились, – сказала я, – так и быть. Но еще надо прекратить отношения с идиотом, с которым в лифте катила. Ненадежный он. Трус. Удрал, а тебя мне на съедение оставил. Нет смысла с таким дружить. Поняла?

    Девочка затрясла головой.

    – Ну смотри, буду за тобой следить и проверю, исполняешь ты свое обещание или нет, – пригрозила я и вышла на улицу.

    Однако бобровые зубы прекрасная вещь, агрессивные тинейджеры мигом превратились в нашкодивших зайчиков. Надо придумать, как спрятать эту красоту во рту, а то ведь в городе паника начнется. Увидят меня фанаты сериала и массово в обморок свалятся.

    Я села в машину и поехала в сторону шумного проспекта. Есть у меня одна идея, надеюсь, мне скоро попадется на пути аптека.

    Глава 32

    – У вас есть маски? – спросила я у провизора. – На лицо.

    – На другую часть тела их не натягивают, – огрызнулась девушка, не отрывая взгляда от лежащего на прилавке айпада, где показывали какое-то шоу. – Ну народ! Специально ассортимент выложили на стеллажи, а они все ходят и спрашивают.

    – На мой взгляд, проще ответить «да» или «нет», – вздохнула я, придерживая рукой у рта бумажный носовой платок.

    – Откуда я знаю, какие вам маски нужны? – еще сильнее обозлилась фармацевт, закрывая планшетник. – Все, что ли, вываливать на прилавок? Не одна пришла, много вас таких.

    Я обвела взглядом пустой торговый зал.

    – Не вижу ни одного человека.

    – Только что тут базар-вокзал тусил, – не сдалось милое создание по ту сторону прилавка.

    Но я-то каждый день имею дело с продавцами фирмы «Бак» и отлично знаю всякие инструкции. Не думаю, что тот, кто пользуется аптекой, лишен прав покупателей, полагаю, наоборот, у больных людей их больше, чем у тех, кто решил себя порадовать губной помадой. Я откашлялась.

    – По правилам торговли вы обязаны предъявить имеющийся в наличии товар, ответить на все вопросы клиента и вести себя вежливо.

    Девица свела брови в одну линию, открыла один из ящиков в стене, вытащила оттуда пакетик и швырнула его на прилавок, где стояла касса.

    – Вот!

    Я рассмотрела добычу.

    – Они детские.

    – С какого перепугу?

    – Потому что наружная часть представляет собой картинку человека-паука, – объяснила я.

    Провизор оперлась руками о прилавок.

    – Поэтому я отправила вас вежливо самой на стеллаже порыться. Откуда мне знать, чего вы хотите?

    Вежливо? Интересно, что в понимании девушки является грубостью? Когда посетителя без лишних слов сразу бьют по головушке шваброй?

    Я посмотрела на злую провизоршу.

    – Мне нужны обычные маски, голубенькие.

    – Нет, и не ищите. Во всем городе пропали, они немодные!

    – Про моду на средства защиты я никогда не слышала, – протянула я.

    – Японцы придумали, – неожиданно почти по-человечески объяснила собеседница, – во!

    Передо мной появилось несколько упаковок.

    – Пятачок свиньи, морда крысы и рожа бегемота, – объяснила провизор, – такие картинки и с той и с другой стороны.

    – Ни одна не подходит, – пригорюнилась я, – мне бы простые!

    Фармацевт покраснела:

    – Сколько можно попугаем работать? Нет других! Теперь делают веселенькие. Чтобы больные не унывали.

    Я на секунду представила, что лежу на операционном столе и ко мне медленным шагом приближается, подняв вверх тщательно вымытые руки, бригада хирургов. На лицах у них «веселенькие» накладки: пятачок свиньи, крысиная рожа, человек-паук и морда бегемота. И как поступит больная, увидев такую процессию? Да я мигом подумаю, что медики помутились умом, и унесусь прочь, роняя тапки. Скажите мне теперь, что лучше: зубы бобра или лицо, прикрытое «забавной» маской.

    – Сколько стоит этот креатив? – вздохнула я.

    – Тысячу!

    – Дорого, – пробормотала я.

    – У вас есть выход, – хихикнула фармацевт.

    – Какой? – обрадовалась я.

    – Приклейте к бумажному платку тесемочку, и в путь, – посоветовала провизор. – Получится дешево и сердито.

    Ну это она зря. Я убрала с губ одноразовую салфетку.

    – Вау! – пискнула хамка.

    – Что-то я проголодалась, – хищно сказала я, – давно ничего не ела. Девушка, вы чеснок употребляете?

    – Нет, – прошептала грубиянка. – А почему вы спрашиваете?

    Я приподняла верхнюю губу.

    – Не люблю человечину, которая воняет чесноком. Вчера откусила от продавца в мебельном магазине и выплюнула. Хорошо, что вы чесночок не кушаете, просто прекрасно.

    Провизор закатила глаза и тихо стекла на пол.

    – Эй, зайка, вы живы? – спросила я. – Если да, то дайте нормальные маски.

    Послышался шорох, из-под прилавка вылетела картонная коробка.

    – Вот и славно, – обрадовалась я. – Сколько она стоит?

    – Т… т… д… р… д… триста рублей, – прошелестели снизу.

    Ну, теперь понятно, почему противная провизорша уверяла, что простого товара нет. Обычные маски намного дешевле креатива.

    Я оставила деньги на прилавке, вытащила из коробки голубую маску и надела ее.

    Делать нечего, пока роскошные клыки не отвалятся, буду ходить так. Хорошо, что сейчас в Москве стали часто появляться люди в масках, особого внимания я к себе не привлеку. Ну, простудилась девушка, вот и решила не распространять заразу. А с зубами-то удобно, не надо кричать, ругаться, топать ногами, достаточно просто продемонстрировать клыки, и хамы вмиг становятся вежливыми. Я пошла к машине и услышала звон мобильного. Меня разыскивала Серафима Семеновна, владелица «Армаваро».

    – Добрый вечер, Симочка, – сказала я.

    – Степа, можешь прямо сейчас ко мне подъехать? – забыв поздороваться, спросила она.

    Мне всегда интересовало, почему большинство владельцев салонов красоты не пользуются услугами мастеров, которые у них работают? Хозяева знают, что наняли плохих специалистов? У Серафимы в «Армаваро» есть визажист, но она всегда вызывает меня.

    – Могу быть у вас через полчаса, – ответила я.

    – Хорошо, – пробормотала Серафима, – мы ждем.

    Я села в машину. «Мы ждем». Значит, клиенток несколько. Телефон запрыгал в держателе на торпеде. Теперь пообщаться со мной решила Несси.

    – Ты где? – спросила она.

    – Буду попозже, – ответила я, – насчет зубов Магды не беспокойтесь, все необходимое уже у меня.

    – Ты сможешь ей новые зубы отрастить? – с надеждой спросила соседка.

    – Не волнуйтесь, Магда получит такие челюсти, что все присутствующие от зависти сгрызут ручки у дверей, – пообещала я, – а то, что они откусить не смогут, вмиг уничтожит наша мадера, то есть кагора, нет, чинзана.

    * * *

    – Степа, у меня гостья, – завела Серафима Семеновна, пока я снимала балетки.

    – Нет проблем, – улыбнулась я, – полный кофр всего необходимого при мне. Извините, я в маске, но совершенно здорова, просто…

    Я замолчала. Просто что? Люблю гулять, прикрыв лицо куском ткани?

    – Нам не нужен макияж, – продолжала хозяйка, – и прическа тоже.

    – Да? – удивилась я. – Зачем тогда спешно меня вызвали? Думала, у вас внезапно какое-то мероприятие наметилось.

    – Мы поговорить хотим, – вздохнула владелица салона.

    Мое удивление переросло в изумление.

    – О чем? Кто у вас в квартире?

    Серафима оглянулась и прижала палец к губам:

    – Тсс. Она очень нервничает, понимает, что совершила глупость. Честное слово, я пыталась ее отговорить, но не получилось. Уперлась рогами, и ни в какую. Я подумала: плохая идея ей в голову пришла. Она ошиблась. Он же умер. А она уверяет, что это его почерк. Я думаю, кто-то просто пошутил…

    – Симочка, я ничего не понимаю, – честно сказала я. – Кто такая она?

    – Это я, – сказал показавшийся мне знакомым голос, – простите, Степанида, вы, наверное, на меня очень разозлитесь.

    Я обернулась, на пороге гостиной стояла… Нина Муркина.

    – Вы знакомы с Серафимой Семеновной? – изумилась я.

    – Ну да, – кивнула художница, – она лучшая подруга Алисии Фернандовны, помощницы Ровиных. Тетя Сима часто у няни Лисы в гостях бывала, в ее однокомнатной квартире.

    У меня закружилась голова.

    – Лучше нам сесть, – засуетилась Серафима. – Может, на кухоньке устроимся? Чаек, кофеек?

    Я вспомнила про клыки бобра.

    – Спасибо, после шести вечера я не ем. Мне без разницы, где разместиться. Объясните, что происходит?

    Нина взяла меня за руку.

    – Степанида! Я мерзавка. Не люблю Базиля. Он мне ни капельки не нравится, ни на йоту. Замуж за него я собралась исключительно из-за того, что больше всех на свете…

    У Муркиной перехватило горло.

    Серафима взяла меня за руку и потащила в кухню.

    – Степочка, устраивайся. Не хочешь пить-есть, не надо. А я нуждаюсь в чашечке крепкого чая. У меня голова сейчас от боли треснет. У тебя случайно нет с собой того чудесного французского лекарства? Пару раз брала у тебя таблетки, действуют наилучшим образом. Буду очень благодарна, если угостишь меня таблеткой. От стресса у меня всегда в мозгу перфоратор работает.

    – Был целый блистер, – вздохнула я, – но его Римма, подопечная Алисии, весь слопала.

    – Она болеутоляющее как конфеты жрет, – всплеснула руками Серафима. – Лиса ее лечила несколько раз, да толку нет. Может, все-таки глотнешь крепенького, цейлонского?

    – Зачем вы меня позвали? – остановила я Симу.

    – Нина сейчас расскажет, – понизила голос владелица «Армаваро», – начинай, деточка.

    Муркина молчала, опустив голову.

    – Можете не каяться, что не любите Базиля, – хмыкнула я, – он противный, жадный, ленивый и глупый.

    – И не за таких замуж выходят, – прошептала Нина, – многие женщины полагают, что у них должны быть: дети, квартира, машина, дача и… непременно супруг. Абы какой. Пьяница, хам, драчун, не зарабатывающий ни копейки, полный идиот, считающий себя умнее всех на земле, пузатый, проводящий досуг с бутылкой пива в руке – любой, но муж. Если у бабы нет в доме самца, то она ущербная, несчастная, достойная глубокой жалости неудачница.

    – Но вы, полагаю, другого мнения, – остановила я Муркину. – Талантливая, известная за границей, не имеющая материальных проблем художница может себе позволить выйти замуж за того, кто ей по душе. Или вообще не ходить под венец, если не встретила любимого.

    – Это я в ответ на ваше описание Базиля спич произнесла, – улыбнулась Нина, – хотела дать понять, что он непременно создаст семью, его кто-нибудь подберет.

    – Но не вы, – уточнила я.

    – Не я, – согласилась Нина.

    – Зачем тогда затевать организацию свадьбы, если вы не планировали ее проводить? – рассердилась я. – Мне плевать на Базиля. Но Несси! Она очень расстроится, когда узнает, что все это… ну не знаю, как назвать. Немедленно объясните, что происходит!

    Нина взяла со стола чайную ложку и начала вертеть ее.

    – Не хотела доводить дело до загса, но из-за Агнессы Эдуардовны пришлось. Она не разрешила невесте Базиля ночевать в своей квартире, встала на дыбы, объявила добрачные интимные отношения развратом. Смешно в наше время слышать такое заявление, но бабушка Базиля слегка старомодна.

    Нина вздрогнула.

    – Сейчас сделаю тебе горячего чайку, – засуетилась Серафима.

    – Что-то я замерзла, – протянула Муркина.

    Я глянула в окно, на дворе июль, жара… Художница здорово нервничает.

    – Я не сразу затеяла подготовку к бракосочетанию, – вдруг жалобно протянула художница, – думала, что Несси разрешит бездомной невесте внука у нее пожить, я найду вход, и все. Конец истории.

    – Вход? – повторила я. – Куда?

    – В царство, – ответила Нина, – в тридевятое государство.

    Мои брови поползли вверх. Тридевятое государство? Муркина нелепо шутит? Или у нее с головой беда?

    – Степонька, Нинуша совершенно нормальна, – вмешалась в беседу Серафима Семеновна, – ее слова звучат странно, но это лишь потому, что ты ничего не знаешь, я сама еле-еле разобралась.

    – Надеюсь услышать объяснения, – сказала я.

    – Придется начать издалека, может, чайку все-таки? – захлопотала Серафима. – Нинулечка, вот тебе горяченькое.

    – Спасибо, тетя Сима, – прошептала художница.

    – А тебе, дорогая? – опять спросила у меня хозяйка.

    – Не хочу, – отказалась я, – не испытываю ни голода, ни жажды. У меня другое желание: выяснить, что за чушь творится вокруг Агнессы Эдуардовны и Базиля.

    Нина обхватила ладонями кружку.

    – Все объясню, ничего не утаю, выложу то, что никому не говорила. Ну разве что только тете Симе. Буду с вами откровенна исключительно по одной причине: от вас зависит жизнь людей, которых мы с Серафимой Семеновной очень любим. Степанида, вам решать, будут они живы или нет.

    Ничего себе заявление! Я посмотрела на Серафиму.

    – Наливайте капучино. У вас есть трубочка для коктейля?

    Хозяйка кинулась к кофемашине.

    – Конечно. Вот, Степочка, держи.

    Через пять минут я, проковыряв в маске дырочку, вставила в нее один конец пластиковой соломки, другой погрузила во взбитую молочную пену и стала слушать рассказ Нины.

    Глава 33

    Муркина не помнит ни одного дня в детстве, который бы она провела, не нарисовав что-нибудь в альбоме. Ей не хотелось играть, гулять с подружками, ходить в кино. Ей требовались только карандаши-краски и чистая бумага. Детский сад, который Нина стала посещать в два года, был особенным, не районным, где на двадцать пять детей нервная няня и одна замороченная воспитательница, которая заодно ведет все занятия. Нинуша пошла в заведение, где с ней в одной группе находилось трое ребят, обучали их пению, рисованию, музыке, танцам педагоги, в основном мужчины. Вокализы у Нины не получались, плясала она, как хромой медведь, гаммы играла плохо. Да и неинтересно было девочке нажимать на клавиши. А вот рисование! Это было как путешествие в волшебную страну, где жили удивительные существа, происходили невероятные события и росли чудо-цветы.

    Пять дней в неделю Нина посещала садик, в субботу и воскресенье мама брала ее с собой на работу. Альбина служила уборщицей у Наума Модестовича и Руфины Григорьевны Ровиных. Мама сажала девочку на кухне или отводила ее в соседнюю однушку, где жила Алисия Фернандовна, няня близнецов Риммы и Юры, детей Ровиных. Частенько Нина оставалась в квартире Лисы (так все звали няню) одна, но девочка не скучала, она самозабвенно рисовала. И каждый раз, когда Ниночка находилась у мамы на работе, она непременно сталкивалась с Наумом Модестовичем. Он просил показать ему рисунки, внимательно их рассматривал, гладил маленькую Нину по голове, иногда целовал в макушку, хвалил, вручал шоколадку, потом доставал из коробки карандаш и говорил:

    – У твоей собаки лапы получились несоразмерные телу и…

    – …она не живой выглядит, – дополняла Ниночка.

    – Мы ее быстро оживим, – объяснял Наум Модестович, делал несколько штрихов…

    И о чудо! Плоская картинка становилась ну просто как настоящая псинка.

    Лет до семи Нина искренне считала Ровина волшебником, а его карандаши аналогом жезла доброго колдуна. Но потом она сама научилась «оживлять» рисунки.

    С раннего детства Ниночка считала Наума Модестовича своим вторым отцом, хотя давайте не будем лукавить, живописец заботился о ребенке намного лучше Эдуарда. Последний дочь не замечал, не гордился ее успехами в художественной школе, не пришел на открытие первой выставки Нины, которую организовал Наум. Нине тогда исполнилось четырнадцать, и она, услышав дифирамбы, которые ей пели и посетители, и приглашенные журналисты, к вечеру загордилась и на вопрос Алисии Фернандовны «Деточка, ты, наверное, устала?» снисходительно ответила:

    – Конечно нет. Экспозиция только открылась, я завтра здесь опять буду. Может, мои родители оторвутся от своего важного дела под названием просмотр телика и приедут.

    Алисия взяла Нину за руку.

    – Отца с матерью не выбирают. Их надо уважать и любить независимо от того, каковы они. Эдуард равнодушен к тебе, потому что ты не станешь актрисой, а для него важны лишь способности к лицедейству. С другой стороны, Наум Модестович такой же. Ровин бы на тебя даже не посмотрел, не имей ты способностей к рисованию. Эдуард и Наум очень похожи.

    – Папа лентяй, любит выпить, ни разу меня не похвалил, постоянно говорит, сколько денег на меня тратит, а Наум Модестович с утра до ночи пашет, коньяк редко пробует, меня всему хорошему учит и вещи, книги, бумагу, краски дарит, еще и за мою художественную школу платит. Какие же они одинаковые? – возразила Ниночка.

    – И Эдуарда, и Наума волнует только наличие или отсутствие у тебя нужного им таланта, – вздохнула Алисия. – Как Ровин относится к Римме и Юре?

    – Хорошо, – сказала девочка, – у них комнаты большие, одежды много, книжек.

    – А время отец им уделяет? Как с тобой занимается? – продолжала няня.

    – Нет, – после короткой паузы признала Ниночка. – Поэтому Римма меня не любит.

    – Вот и подумай на эту тему, – подвела итог беседе няня близнецов. – Спроси себя: Наум бы приголубил тебя, не имей ты способностей к рисованию?

    – У меня талант! – гордо заявила Ниночка. – Не способности.

    – Ишь, расхвасталась, – поморщилась Алисия. – Господь гордых не любит. Нет твоей заслуги в даре, его Бог послал. И особо радоваться своим способностям не стоит, много гадости еще впереди от них привалит.

    – Почему? – не поняла Нина.

    Няня подобрела.

    – Зависть, детка. И обида. Вот что будет испытывать большинство людей, общаясь с тобой. Одни станут говорить пакости, чтобы принизить тебя и таким образом себя возвысить, другие станут твои деньги подсчитывать, третьи…

    Алисия махнула рукой.

    – Ты сильная, умная, целеустремленная, залезешь на вершину славы, да только, когда на нее вскарабкаешься, станет ясно: одна там стоишь. Не злись на отца с матерью, они неудачники, а ты вылезла из подвала к солнцу. Твой долг родителям помогать. Не верь похвалам. Не задирай нос перед теми, кому Господь таланта не дал. И не думай, что Наум тебя просто так любит, нет. Его хорошее отношение к тебе основано на твоем умении картины рисовать. Родись ты актрисой, Эдуард бы с тебя пылинки сдувал. И последнее: если человек гений, он прост с людьми в общении, поклонения и сверхуважения к себе не ждет. Этого от окружающих требует только быдло. Знаешь это слово? Оно не ругательство, не мат, быдло означает: рабочая скотина. Экая ты сегодня, похвал понаслушавшись, гордая стала, не позволяй себе из ангела небесного в быдло превратиться.

    Речь Алисии произвела сильное впечатление на девочку, она долго думала над словами няни и поняла: Ира, старшая сестра, ее терпеть не может. И Римма, дочь Наума, тоже плохо относится к ней. Ирина не упускала возможности применить физическое насилие. Пока Ниночка была совсем маленькой, сестра ее постоянно била, щипала, а после того, как художница начала продавать свои картины, стала упрекать:

    – Загребаешь нереальные суммы, а я хожу в рваных сапогах.

    Нина стала покупать Ирине вещи, давать ей деньги, но сестра ее не благодарила. Получив очередную сумму, она кривилась.

    – Приятно держать в руках нищенскую подачку. Сделай одолжение, потрать одну сотую часть своих доходов на родную сестру, купи мне квартиру.

    – Не могу этого сделать, – честно отвечала Нина, – моими гонорарами пока распоряжается отец, так будет до восемнадцати лет. Мне он выделяет небольшую часть. Я ее почти всю тебе отдаю.

    – Не ври, – злилась Ира, – все равно не поверю.

    Каждый день, когда Нина возвращалась из мастерской домой, сестра, с которой они жили в одной комнате, шипела:

    – Приперлась? Опять твой храп ночью слушать! Фу!

    Если Нина покупала себе новую сумочку или платье, сестра гневалась:

    – А-а-а! На мою квартиру денег нет?! А себе вон чего купила!

    И через несколько дней обновка мистическим образом оказывалась испорчена, на ней появлялись дыры, пятна…

    Эдуард предпочитал не общаться с дочерью, правда, ничего дурного ей не делал. Альбина же постоянно ругала младшую девочку:

    – Не лодырничай! Работай усердно, нам надо дачу купить, машину. Почему из мастерской в три часа дня ушла? Бездельничаешь? А нам из-за тебя голодать?

    Нина старалась как можно меньше времени проводить с родственниками, ее тянуло к Ровиным. Но и там дела обстояли непросто.

    Римма вела себя так же, как Ирина. Дочь Наума Модестовича, как, впрочем, и Ира, была старше Нины. Ну разве пристало шестнадцатилетней девушке толкать в ванной второклашку, а когда та больно ударялась лбом о рукомойник, шипеть:

    – Крадешь мои идеи?

    Ниночка, держась ладошкой за ушибленное место, удивлялась:

    – Что я украла?

    Римма опять пинала ее и объявляла:

    – Я говорила папе в четверг за ужином про сюжет картины. Розовые шарики, перетекающие в зеленые фигуры, из которых строятся дома. А ты это нарисовала и за свою идею выдала!

    Нина пыталась оправдаться.

    – На моем полотне из головы обезьяны вылетают круги, а из макушки человека квадраты, они смешиваются в воздухе, и получается чудесный пейзаж. Смысл картины: люди и животные должны жить в мире. Это не то, о чем ты говоришь, сходство лишь в геометрических фигурах. И если ты сообщила папе о своем замысле в четверг, то я никак не могла слизать твою идею. Меня в тот день в гостях у вас не было, и моя картина была написана три месяца назад.

    – Врешь! Пользуешься моей гениальной фантазией, – говорила Римма, опять ударяла Ниночку и угрожала:

    – Если папе на меня пожалуешься, убью тебя.

    Лет до четырнадцати Нина всерьез боялась, что Римма лишит ее жизни, но потом в ответ на очередной пинок она схватила свою обидчицу за горло и внятно произнесла:

    – Еще раз меня тронешь, пойду к Науму Модестовичу, и он тебя вон выгонит. Да, твой отец любит меня больше, чем тебя, потому что я гениальна, а ты плевок на дороге.

    Римма, не ожидавшая от всегда тихой Нины агрессии, живо дала задний ход:

    – Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя.

    Больше Римма Муркину не обижала, но Нина знала: та ненавидит ее всем сердцем.

    Руфина Григорьевна была мила с Ниной, она ни разу не сделала дочери поломойки замечания, хвалила ее картины. Однако Ниночка с самого юного возраста кожей ощущала, что жена Наума Модестовича ее терпеть не может.

    Глава 34

    К счастью, в жизни Нины были люди, которые к ней хорошо относились. Девочку любили Алисия Фернандовна и ее лучшая подруга Серафима Семеновна. Последняя иногда говорила:

    – Нинуша, подрасти немного, и мой Артур тебе предложение сделает. Лучшей невестки и желать нечего.

    Ниночка не хотела огорчать тетю Симу, поэтому всегда отвечала:

    – Я расту, расту, стараюсь.

    Если Нина забегала в гости к тете Симе, Артур, красивый, умный, хорошо воспитанный юноша, всегда делал ей какой-нибудь подарок: духи или коробку конфет. Артурчик с восьмого класса работал в разных местах, считал своим долгом помогать маме, рано основал свой бизнес, который стал стремительно расти вширь и ввысь, деньги у парня водились. Ниночка принимала презенты, демонстрировала радость, сама приносила Артуру какие-то милые его сердцу сувениры. Отношения девочки и юноши казались дружбой, но на самом деле таковой не являлись. Это было всего лишь ни к чему не обязывающее приятельство молодых людей. К слову сказать, такие отношения связывали Нину и с лучшей подругой Иры, которую все звали Бели. Отчего девушке дали такую кличку, Нина не задумывалась. Бели тоже старалась быть милой с младшей сестрой Ирины, угощала ее леденцами, подарила на день рождения красивый шарфик и несколько раз в присутствии Нины говорила:

    – Ирка, чего ты к ней вяжешься? У тебя же одна сестричка, не чмори ее.

    На Иру увещевания не действовали, и когда Бели уходила, Нине доставались еще более крепкие зуботычины. Близких отношений у Нины с сыном Серафимы Семеновны не возникло. На этом свете был лишь один человек, которого Ниночка считала самым любимым, ради него могла, не раздумывая, прыгнуть в огонь. Это был Юра Ровин, брат-близнец Риммы.

    Парень опекал Нинушу с раннего детства, он защищал ее от сестры, чем невероятно злил последнюю, ходил в школу к Муркиной, если там возникали проблемы. Ниночка делилась с Юрой всеми тайнами, слушалась его. А когда ей исполнилось шестнадцать, у них вспыхнул страстный роман, который девочка тщательно скрывала, понимая, что Ровины разозлятся, узнав об их отношениях. И сильнее всех осерчает Наум. Он часто повторял Нине:

    – Только тот, кто не думал о создании семьи и рождении детей, не занимался написанием картин ради получения денег, чтобы прокормить родню, только такой человек полностью открывает свой талант и использует весь потенциал. Нина, никаких мальчиков! Забудь о них навсегда. Узнаю, что ты с кем-то закрутила фигли-мигли, прекращу с тобой все отношения. Не будет у тебя ни выставок, ни статей в прессе, а без этого ты никто.

    На семнадцатилетие Наум подарил воспитаннице золотой браслет, надел его ей на руку и заявил:

    – Это символ безбрачия. Поклянись, что в ближайшие десять лет будешь заниматься исключительно живописью, выбросишь из головы все бабские глупости про свадьбу и размножение. Иначе мы станем врагами.

    И как она могла поступить? Ниночка дала ему торжественное обещание.

    Но у нее тогда уже был Юра, такой родной по духу, что Нина в него смотрелась, как в зеркало. Да, сын Наума не умел рисовать, но он писал музыку, стихи, испытывал сходные творческие муки. Молодые люди читали одни и те же книги и чувствовали себя безмерно одинокими. У Юры было всего несколько приятелей, а у Нины только Алисия Фернандовна и тетя Сима, но их же нельзя назвать подругами, обе дамы годились ей в матери. Девушки одного с ней возраста казались Муркиной дурочками. О чем с ними можно говорить?

    Платонические отношения с Юрой в конце концов перетекли в сексуальные. Девочка не подумала, что она несовершеннолетняя и что Юру за связь с ней могут отдать под суд. А он, хоть и был старше своей юной любовницы, тоже не заморачивался подобными размышлениями. У Нины была мастерская, которую оплачивал Наум Модестович, там стоял диван. Влюбленные чувствовали себя совершенно счастливыми. Нина стала ночевать рядом с мольбертом, Юра задерживался у нее до последнего поезда метро. Денег на такси парень принципиально у девушки не брал и ночевать с ней не оставался, мать могла насторожиться и выяснить, с кем сын проводит время.

    У старшего Ровина были ключи от мастерской, несколько раз он приезжал без предупреждения посмотреть, как Нина работает. Однажды ключ в замке начал поворачиваться в самый интересный для парочки момент. Юра успел забиться под диван, а Нина, красная, растрепанная, схватилась за кисти. Наум Модестович ничего не заподозрил. Когда он уехал, парень выполз из-под софы, у них с Ниной случился приступ истерического смеха.

    Влюбленные не задумывались о будущем, они просто радовались жизни, творили, были очень счастливы. Нина стала совершеннолетней, через некоторое время ушла от алчных родителей и злой сестры, купила пентхаус. Она взрослела, но ее любовь к Юре становилась только сильнее.

    Как-то раз Нина прибежала к Ровиным навестить Алисию, не предупредив няню о своем визите, и застала ее на пороге. Та вместе с Серафимой Семеновной собралась в театр. На дворе стояло жаркое душное лето.

    – Можно я у вас помоюсь? – заныла Нинуша. – Дома горячую воду отключили, а я, глупая, бойлер себе в пентхаусе не поставила. Непременно это сделаю.

    – Так ты не меня хотела видеть, а душ принять, – усмехнулась Алисия.

    – Да, – честно ответила Нина.

    – Откровенность надо поощрять, – кивнула няня, – мойся сколько хочешь. Ровины ушли в гости, когда будешь уходить, захлопни дверь и подергай за ручку, удостоверься, что замок защелкнулся. В кладовке есть шарлотка, угощайся, там же возьми пачку фруктового чая, очень вкусный.

    Нина приняла душ и решила угоститься пирогом, она не стала одеваться, обмотанная полотенцем вошла в кладовку, которая прилегала к кухне, начала рыться на полках в поисках чая и вдруг услышала голос Руфины Григорьевны:

    – Наум! Сядь!

    – Какого черта ты меня сюда приволокла? – зашумел Наум.

    – Только тут мы можем без посторонних ушей поговорить. У нас с тобой договор!

    – Ну?

    – Ты его помнишь?

    Наум закашлялся. Нина стояла, боясь пошевелиться. Чулан для продуктов запирался снаружи на замок, изнутри на щеколду. В стене между кухней и кладовкой под самым потолком было вентиляционное отверстие, прикрытое решеткой. Звукоизоляция в построенном в начале двадцатого века здании была прекрасной. Но благодаря отверстию воздуховода в стене Ниночка отлично слышала не предназначенный для ее ушей разговор. А Ровины беседовали предельно откровенно, им и в голову не могло прийти, что в чулане кто-то есть. Нина понимала, что не может выйти, боялась пошевелиться и на всякий случай осторожно задвинула щеколду. Если Руфине или Науму придет в голову зайти в кладовку с припасами, дверь не откроется, но это не удивит Ровиных, они подумают, что Алисия заперла чуланчик. Правда, няня никогда так не поступала, зачем ей уносить ключ с собой? И ключа-то не было! Алисия давным-давно его куда-то задевала. Но Нина надеялась, что Руфина ничего не заподозрит, и внимала беседе, которую совершенно не хотела подслушивать. Так уж вышло. Почему же она сразу, едва услышав разговор, не крикнула:

    «Добрый день! Это я, Нина, пришла душ принять!»

    Да потому, что Нина растерялась, а Ровины сразу начали жесткий разговор. Услышав первые фразы, Нина сообразила: ни в коем случае нельзя выдавать себя, это чревато полным разрывом отношений с Наумом Модестовичем. Ну и, что греха таить, ей стало любопытно, о каком договоре идет речь.

    Глава 35

    – Помню, – буркнул Наум.

    – Да? А вот я полагаю, что ты забыл, – не согласилась Руфина. – Как мы договорились, а? Ну-ка, расскажи!

    – Прекрати! – велел художник.

    – Нет, – возразила жена, – ты вбил себе в голову, что твои дети от другого мужчины.

    – Это так и есть, – взвизгнул Наум. – Почему у нас долго не было наследников?

    – Бог не давал, – ответила жена.

    – Потом ты одна отправилась отдыхать на море, и Господь послал тебе беременность? – захохотал супруг. – Я не такой идиот.

    Спор становился все жарче.

    – Забыл, что я постоянно лечилась? – вопрошала Руфина.

    – И это не помогало.

    – Капля камень точит.

    – Вот и тебе кто-то наточил! Почему бесталанные дураки родились? Не тянет их к живописи.

    – Такая генетика.

    – Все Ровины, без исключения, рисовали. А эти нет?!

    – Все-все, – передразнила мужа Руфина. – До какого колена ты родню свою знаешь? Как звали прапрапрапрадеда? А?

    Наум Модестович молчал.

    – То-то и оно! – выпалила Руфина. – Возможно, только те, чьи имена ты слышал, увлекались живописью. Вероятно, какой-нибудь прапрапра и так далее стихи и музыку, как Юра, сочинял. Наум, это твои дети.

    – Расскажите, цветы золотые, – дурашливо пропел супруг, – какого черта ты опять разговор на старую тему затеяла.

    – Ты прав, – неожиданно согласилась супруга, – бесполезная беседа, ты ведешь себя как осел, не желаешь анализ ДНК сделать.

    – …! – выругался художник. – Мы все обсудили, пережевали, договорились жить мирно, и опять?

    – Мы с тобой составили договор, – спокойным тоном продолжала Руфина. – Ты прекращаешь морально издеваться надо мной и детьми. Более никаких упреков в бесталанности в адрес Риммы и Юры. Ты даешь деньги на их содержание, алименты. Я перестаю тебя ругать за отсутствие отцовских чувств. Тема моего прелюбодеяния закрыта. Мы в разводе. Но официально ничего не предпринимаем, никто о крушении семьи не знает. Нам не нужны вой в прессе, сочувствие друзей. У нас все хорошо. Я не позорю тебя, не завожу открыто никаких отношений. Ты не выводишь в свет любовниц. Мы оба ради собственного спокойствия и благополучия соблюдаем приличия и кое-куда ходим вместе. И тебя, и меня этот договор устраивал. Но в нем был еще один пункт.

    – Да, – мрачно подтвердил Наум.

    – Ты хотел своего ребенка.

    – Да.

    – Талантливого художника.

    – Да.

    – И мы договорились. Находим вместе подходящую женщину, платим ей, она рожает дитя, к которому перейдет твой талант.

    – Да.

    – Наш выбор пал на Альбину. Молодая, крепкая, физически активная, – продолжала Руфина, – замужняя, не годящаяся тебе ни в качестве супруги, ни в качестве гражданской жены, необразованная дура, но с прекрасным здоровьем.

    – Постаралась ты, – засмеялся Наум, – нашла такую, чтобы у меня соблазн не возник тебя сменить.

    – Да, – не стала спорить Руфина, – хочешь верь, хочешь не верь, ты меня насмерть обидел домыслами про измену, но я тебя до сих пор люблю, поэтому и решила: пусть Наум получит своего ребенка и утешится. Было бы весело, уродись девчонка балериной.

    – А … тебе! – крикнул Наум. – В отличие от двух выродков, Нина моя кровь и плоть. Она гениальная художница…

    Муркина прервала рассказ, а я стряхнула с себя оцепенение.

    – Ровин и Альбина?! Ваша мама? Она…

    – Родила меня от Наума Модестовича, – спокойно продолжала Нина, – и это все объясняет. Равнодушие ко мне Эдуарда, то, что Муркин, легко распускавший руки, даже находясь в состоянии опьянения, ни разу меня не обидел, и нежное отношение Ровина к воспитаннице.

    – Вот почему Муркины за несколько месяцев до родов уехали в санаторий на все лето, – осенило меня. – Наум Модестович беспокоился о здоровье своего нерожденного ребенка и отправил беременную на свежий воздух. Вот по какой причине Руфина разрешала прислуге приводить в свой дом девочку чуть ли не с рождения. Но как Ровина на такое пошла? Неужели она не ревновала мужа? Альбина продолжала работать в доме, появлялась там живым напоминанием о связи с Наумом. А вы оказались очень талантливой, в отличие от Риммы и Юры, родились с золотой кистью в руке.

    – Интимной связи у них не было, любовь Наума и Альбину не объединяла, – возразила Нина, – был секс без намека на какое-либо чувство. Это напоминало забор донорской яйцеклетки, только оплодотворялась она не в пробирке. Муркины получили большую сумму денег за услугу и ежемесячный взнос на мое содержание. Последний они в основном тратили на себя, меня одевали-обували Ровины. Когда биологический отец устроил мне первую выставку и незаконнорожденная поросль стремительно потянулась к солнцу славы и богатства, у Руфины лопнуло терпение. Она уволила Альбину, пригрозила ей всеми карами за раскрытие тайны появления на свет младшей дочери и выставила вон, решив, что ей для плохого настроения хватит встреч с незаконным ребенком мужа. Но не Альбина стала причиной последовавших бед, а Наум. Он нарушил договор, принялся цепляться к Римме, Юре, попрекать их куском хлеба, скандалил с женой.

    – Понятно, почему художник так себя вел, – подала голос Серафима, – Нина взрослела, ее дар делался ярче. Римма и Юрий здорово проигрывали на фоне младшей девочки. Не могу утверждать точно, я не знаю намерений и чувств Наума, но, думаю, он хотел выгнать «неродных» детей вон и жить с одной Ниной.

    – Получается, вы были любовницей единокровного брата, – ляпнула я и прикусила язык.

    Нина резко выпрямилась.

    – Считываю сейчас ваши эмоции. Поверьте, мой ужас был намного сильнее. Когда Ровины, договорившись при посторонних пристойно вести себя, ушли, я кинулась к Юре…

    Меня стало подташнивать, но я постаралась не упустить ни слова из дальнейшего рассказа Муркиной.

    Юрий был ошеломлен, разбит и подавлен этим известием. Влюбленные плакали, поняв, что их планам на совместную счастливую жизнь никогда не сбыться. Что делать, молодые люди не знали, они находились в состоянии шока. Но судьбе этого показалось мало. На следующий день после того, как Нина подслушала непредназначенный для нее разговор, Руфина увидела сына в подземном переходе с гитарой. Случился скандал, Юрий ушел из дома. Зарабатывал он мало, снять жилье не мог, друзей, способных пустить его к себе пожить, не имел. Куда парню было деваться? Поэт и музыкант побрел к художнице. Они стали жить как брат и сестра, продержались в этом статусе год. А потом…

    Нина прочитала в газете злобную статью о своих картинах и расплакалась, Юра стал ее утешать, они очутились в постели. После страстного секса Юрий вскочил и стал собирать спортивную сумку, Нина вцепилась в него.

    – Нет, нет, не уходи. Это случайно произошло! Больше не повторится. Мы не можем спать вместе, но никто не имеет права запретить отношения между братом и сестрой.

    – Дружить не получится, – мрачно сказал Юра, – я тебя обязательно захочу, и что дальше?

    – Не уходи, – зарыдала Нина.

    И Юрий остался. Несколько месяцев они пытались быть братом и сестрой, но в конце концов Юра твердо сказал:

    – Нет. Я так не могу. Я решил покинуть этот мир.

    – Самоубийство грех, – перепугалась Нина, – даже не думай об этом.

    – Лишать себя жизни не собираюсь, – успокоил ее парень, – просто отправлюсь в место, где можно заниматься творчеством, работать на общее благо, получать за это еду и крышу над головой и где никто меня не найдет.

    – В монастырь? – предположила Ниночка. – Ты же не веришь в Бога.

    Юра замялся, потом махнул рукой.

    – Ладно. Я тебя люблю, потому не хочу, чтобы ты рыдала с утра до ночи, услышав о моей смерти.

    – Смерти! – эхом повторила впавшая в панику Нина.

    Юра обнял ее, прижал к себе, хотел привычно поцеловать в губы, но потом резко оттолкнул.

    – Вот почему нам нельзя вместе жить, меня к тебе все время тянет. Останемся в дружеских отношениях – и опять в одной койке очутимся. Я уйду к Артуру.

    У Нины заледенело между лопаток.

    – Юраша! Ты забыл? Артур и Ира разбились насмерть на машине, а Валя, невестка тети Симы, пропала, никто понятия не имеет, где она.

    Юра отошел подальше от любовницы-сестры.

    – Нет. Они живы, я имею в виду Артура и Ирку. Валя погибла, утонула в канализации.

    Нине стало плохо.

    – Что ты несешь! Это же невероятно.

    Любимый сел на диван.

    – Артур занимался стремным бизнесом, на первый взгляд у него была легальная фирма, перевозки грузов по всей стране и зарубежью. Деньги на Хенкина дождем лились. Он думал, так всегда будет, и гулял по-черному: девки, клубы, аренда частного самолета, дым коромыслом. Валя мужа образумить пыталась, а он ей разводом пригрозил, пообещал, что голой из дома выкинет.

    – На Артура это совсем не похоже, – не поверила рассказу Нина, – он интеллигентен, воспитан.

    – Большие бабки человека испытывают, – поморщился Юра. – Артур экзамен не выдержал, провалил. Он превратился в настоящего нового русского, мог на чай в трактире тысячу долларов выбросить. Заказал чашку, штуку кинул и ушел, очень собой гордый. Валя чуяла, что муж плохо закончит, но Серафиме Семеновне ничего не говорила. Артур по разным бабам таскался, а потом на Гвоздикову запал. Лучшая подруга жены, классика жанра. Ирка баба не промах, она любовника на большие траты подбила, они по всему миру летали, деньгами швырялись. Упс! Закончилась казна. Артур репу почесал, увидел, что весь в долгах, звонкой монеты взять негде, кредит у него на кредите сидит, кредитом погоняет. И тут некий парень предложил Хенкину перевезти партию героина, немаленькую такую, на сорок миллионов баксов. За работу ему предложил десятую часть. Артур ко мне пришел, пальцы веером.

    – Юрашка! Если канал на полную мощь заработает, валюта водопадом потечет. Присоединяйся. Мне нужен честный человек для сопровождения. Оформлю тебя подменным шофером.

    Я отказался. Он меня весь вечер уламывал, под конец миллион зеленых давал. Но я с наркотиками конкретно дел иметь не желаю, ни за один миллион, ни за десять, ни за сто. Так ему и сказал. Он меня придурком обозвал и ушел, напоследок бросив:

    – Рисковать не умеешь, такие осторожные всегда нищие.

    Через неделю он ко мне на работу приполз, дрожащим голосом попросил:

    – Юрка, помоги.

    Что оказалось? На машину с наркотой вечером на пустынном отрезке дороги напали грабители, забрали из фуры весь товар, да и хрен бы с ним! Но бандиты вскрыли тайник и уперли героин. На Артура наехали те, кто его нанял…

    Нина прервала рассказ, встала и обняла Хенкину.

    – Я когда правду узнала, не могла к вам пойти. По словам Юры, дела у вашего сына обстояли так. Чтобы заставить Артура отдать сорок миллионов гринов, негодяи включили счетчик. За сутки сумма увеличилась вдвое. Но денег-то Хенкину взять было негде! Видя, что он не шевелится, бандиты выкрали Валю, потребовали за нее выкуп. У них был плохой информатор, преступники не знали, что должнику на жену наплевать. Артур не стал за супругу платить. Валю убили, мужу прислали фото: коллектор канализации, там плавает труп. Вот тут Артур струхнул, за свою драгоценную жизнь затрясся и решил сбежать в тридевятое царство.

    – Куда? – уточнила я.

    Глава 36

    – В тридевятое царство, – повторила Нина. – Звучит глупо, но так его назвали.

    – Кто? – окончательно запуталась я.

    – Сейчас попытаюсь объяснить, – пообещала Нина.

    – Сварю-ка я кофейку, – пробормотала Серафима и пошла к блестящей машине, расположившейся на столешнице.

    – Одной из любовниц Артура еще до того, как он с Ирой роман закрутил, была Бели, – продолжала Нина.

    – Лучшая подруга Ирины, вашей сестры? – уточнила я.

    – Ну да, – кивнула рассказчица, – они в одной школе учились: Бели, Артур, Юра и Ира. Хенкин рано разбогател, Ира очень за него замуж хотела, но Артур на нее внимания не обращал. А вот с Бели у него случился короткий роман. Несколько месяцев они везде вместе ходили, а потом разошлись, но остались в дружеских отношениях. Бели очень хитрая, она, если захочет, кем угодно прикинется, всех обманет. Я с ней редко пересекалась, разве что на днях рождения Артура. Он любил пышные праздники, по тысяче людей в ресторан звал. Я всегда приглашение получала и очень идти туда не хотела. Но ехала в трактир, чтобы не обидеть тетю Симу, а потом из-за Юры, Артур был его близким другом. Мы с Юрашей свои отношения скрывали, но на вечеринке у Хенкина могли вместе потанцевать, за один стол сесть, это никого не удивляло. Ирину Артур не звал, она ему никогда не нравилась. Он мне один раз сказал:

    – Возникает ощущение, что ты, Нинок, лебедь в стае ворон. Ни на родителей, ни на Ирку вообще не похожа. В вашей семье одни гоблины, не понимаю, как Бели с твоей старшей сестрой дружит, меня от нее блевать тянет, злая такая, и родители у вас крысы. А ты совсем другая. Может, тебя в роддоме подменили?

    Я тогда над ним посмеялась. Но это было до того, как я разговор Руфины и Наума подслушала. Мне Бели тоже не нравилась. Почему? Не знаю. Она вела себя мило, защищала меня, совсем маленькую, от Ирки, приносила сливочные тянучки, очень вкусные, в желтых бумажках. До сих пор их покупаю.

    – Сама их люблю, – улыбнулась я, – думала, что конфетки давно с производства сняли.

    Нина опустошила чашку с кофе, поставленную перед ней Серафимой Семеновной, и продолжила:

    – По словам Юры, после убийства Вали Артур перепугался и попросил Бели сделать ему и Гвоздиковой паспорта на другое имя. Они сбежать решили. На Гоа. Думали, их там наркодилеры не достанут. Или в Таиланд махнуть. У Бели полно знакомых в разных местах, она мегаобщительная, что угодно могла достать. А бывшая любовь ему другое предложение сделала. Она, мол, знает Владычицу тридевятого царства, оно расположено под землей.

    – Бред, – не выдержала я.

    – Ну я так же отреагировала, когда от Юры это услышала, – кивнула Нина, – давайте объясню. Под Москвой есть огромные пространства. Там расположены заброшенные секретные предприятия, бункеры, железнодорожные пути. Это целая страна, карты которой не существует. Еще в советские годы несколько диссидентов, за которыми органы охотились, чтобы запихнуть их в психушку, спустились через заброшенный колодец в бункер, который был приготовлен для какого-то партийного начальства, чтобы оно могло в нем схорониться, если фашистские войска войдут в Москву. Под землю немцы точно не полезут, а если и сунутся, то найти там людей без шансов. Один из диссидентов работал в архиве, он случайно наткнулся на карту подземных помещений, правда далеко не полную, и у него родилась идея залечь на дно. На минус первый этаж Москвы отправилось несколько семей вместе с детьми. Вот с них-то и началось тридевятое государство.

    Сейчас там большое поселение, которое живет по своим законам. Просто так в него не попасть. Входов-выходов несколько, все они тщательно охраняются как подземными жителями, так и специальными стражниками снаружи. Людям и в голову не придет, что какая-нибудь милая продавщица в круглосуточном магазине, расположенном на первом этаже жилого дома, на самом деле является привратником тридевятого царства.

    Я потрясла головой.

    – Эти подземные жители туда-сюда шныряют?

    Нина потерла глаза.

    – Перед уходом Юра мне описал просто город Солнца, мечту Томмазо Кампанеллы. Слышали об этом произведении?

    – Да, – кивнула я, – у меня высшее филологическое образование. Наш профессор Григорьев рассказывал нам об итальянском священнике Томмазо Кампанелле, который планировал восстание, чтобы свергнуть испанских захватчиков. Кампанелла был брошен в тюрьму, где просидел почти тридцать лет. В темнице в тысяча шестьсот втором году он написал роман-утопию «Город Солнца», рассказывающий о государстве, в котором все, по его мнению, было очень хорошо организовано для граждан. Но, на мой взгляд, ничего замечательного там не было. Я помню, что в этом городе смертной казни подвергались женщины, которые носили туфли на высоких каблуках и использовали румяна. Дома, спальни у жителей были общими, проведя в одном месте несколько месяцев, приходилось переходить в другое, и только начальник определял, где гражданину жить. Кампанелла не первый, кому в голову пришла идея идеальной страны. За сто лет до его книги появилась «Утопия» Томаса Мора, и почти одновременно с «Городом Солнца» Фрэнсис Бэкон написал «Новую Атлантиду». И до всех этих опусов Платон выпустил свой труд «Государство». Нам повезло с профессором Григорьевым. Он оказался светлым лучом во мраке невежественных преподов, его было интересно слушать.

    – Степочка, – забормотала Серафима, – Ниночка не хотела тебя обидеть своим вопросом, не намекала на твою необразованность. Я вот, например, никогда не слышала про итальянца. И что? Стала от этого хуже?

    Мне следовало промолчать, но я по непонятной для себя причине полезла в бутылку.

    – Мне и в голову не придет оскорбиться. Но многие, услышав, что я главный визажист «Бака», думают, что девушка Козлова лесбиянка, размахивающая кистями и понятия не имеющая о том, что Лев Толстой никогда не писал стихов. Не все представители фешен-бизнеса идиоты, и не все мы придерживаемся нетрадиционной сексуальной ориентации.

    – Сейчас сварю тебе кофеечку, – засуетилась хозяйка квартиры.

    Мне стало стыдно за свое выступление. Ну да, Нина о себе высокого мнения, но я-то по какой причине взлетела к потолку?

    Муркина сделала вид, что никакой стычки не было.

    – Юра сказал мне, что один друг вот уже несколько месяцев советует ему присоединиться к подземной общине. В тайном городе более двадцати тысяч человек, там есть больница, театр, школы. Население состоит не из бомжей, алкоголиков, наркоманов, которые забились в катакомбы, потому что наверху они никому не нужны, нет, там интеллигентные мужчины-женщины-дети, гуманитарии, технари, все работают. Но, главное, в тридевятом государстве все живут в мире, любви, гармонии с собой. И насильно человека там не удерживают, если не понравилось, он уходит наверх. Но никто покинуть царство не спешит. Юра решил присоединиться к общине. Меня он с собой по понятной причине не звал. Ровин хотел в первую очередь убежать от единокровной сестры.

    – Значит, Юра не погиб, – протянула я.

    – Нет, – сказала Нина. – Как осуществляется уход? Если под землю отправляется целая семья, то проблем нет. Люди берут все необходимое и идут ко входу, где их впускает привратник. Предварительно они увольняются с работы, сдают на длительный срок свои квартиры-дачи, продают машины, говорят всем друзьям, что уезжают жить в другую страну, и никто не волнуется, когда члены семьи исчезают. Сложнее, если смыться задумал один человек. Родственники начнут дергаться, побегут в полицию с заявлением, их не успокоит оставленное письмо со словами: «Решил некоторое время пожить в монастыре, не ищите меня». Некоторые родители готовы все обители обойти, но отыскать детей. И тогда приходится поступать немного жестоко.

    Нина взяла протянутую ей чашку с кофе и сделала глоток.

    – Немного жестоко? – повторила я. – На мой взгляд, просто ужасно! Человек прикидывается мертвым?

    Нина кивнула.

    – Ничего себе! – возмутилась я. – Из-за побега Юры погибли Наум Модестович и Руфина Григорьевна. У Ровиных вспыхнул скандал, который завершился гибелью художника и самоубийством его жены.

    – Юра не мог предположить, что так получится, – начала защищать любимого Нина, – а я поклялась никогда не открывать его тайны.

    – Значит, под колесами погиб другой человек, – сказала я, – его убили!

    – Нет, нет, – ужаснулась художница, – Юра мне все объяснил. В морге у санитаров покупается невостребованное тело из тех, что должны были утилизировать за госсчет. Служащий составляет бумагу о захоронении, но на самом деле труп одевают в одежду уходящего в тридевятое царство, кладут в карман документы и… в общем… бросают под поезд.

    – Ничего себе, – пробормотала я, – несчастный человек даже после смерти терпит мучения. Отвратительная идея.

    – Нет, нет, – возразила Муркина. – Во-первых, умершему не больно…

    Я поежилась. Никто не знает, что мы ощущаем после того, как нас объявляют мертвыми.

    А Нина тем временем продолжала:

    – Во-вторых, бедолаге предстояло оказаться в общей могиле, с табличкой на холмике. А родственники убежавшего похоронят его по-людски, поминки устроят.

    Я уставилась на Муркину. Она это всерьез?

    – Несчастный случай не привлекает внимания следственных органов, – тараторила Нина. – Главное, чтобы тела были… э… неопознаваемы. Артуру и Ире устроили автокатастрофу.

    Я кивнула.

    – Понимаю. Кто-то из друзей в спектакль включен, он сообщает, что произошла беда. Вы, например, сказали, что повздорили с Юрой, опоздали на последнюю электричку, остались на перроне и принялись осыпать друг друга упреками. Юрий попятился, а в этот момент мимо станции на полных парах летел скорый поезд, и парня воздушной волной утянуло под колеса. А вы в ужасе кинулись звонить в полицию. Несчастный, найденный на рельсах, был весь изуродован. Наум Модестович бросил взгляд на труп и упал в обморок, Руфина почти потеряла сознание, а Римма опознала брата по одежде. Полагаю, Ровины были не одиноки в своей реакции. Вы, Нина, отчаянная девушка, я бы не смогла смотреть, как под электропоезд кидают человека, пусть даже и мертвого.

    – Я не видела этого, – всхлипнула художница, – мы с Юрой пришли на станцию. Она совсем крохотная, мимо нее даже большинство электричек едет, не останавливаясь. На площади было две машины: легковушка и мини-вэн. Меня усадили в седан, Юра ушел. Через минут десять он вернулся, мы поцеловались, брат спросил:

    – Помнишь, что надо делать?

    Я кивнула, вылезла из автомобиля, отошла подальше и стала набирать на мобильном номер службы спасения. Я не видела ни шофера иномарки, ни тех, кто находился в мини-вэне, ни того, как тело под поезд попало. Мне было велено не смотреть машинам вслед. Они уехали. Что я испытала одна ночью, зная, что на рельсах труп, описать не могу. Когда приехала полиция, я чуть от радости не скончалась.

    Глава 37

    – Странно, однако, – удивилась я, – зачем столько сложностей, если обитатели подземного царства могут спокойно подниматься наверх? У них есть возможность позвонить родным, в конце концов навестить их. Какой смысл прикидываться покойниками?

    Нина прижала руки к груди.

    – Вы очень умная женщина, мне этот вопрос в момент ухода Юры в голову не пришел. Да и ему тоже. Нам объяснили, что царица не хочет шума, который могут поднять настырные родственники. А беглецы не хотят более никогда видеть близких. Они знают, что окажутся в мире добра и справедливости. И не испытывают желания ни с кем контактировать. Юра в это поверил. Но все оказалось не так.

    Художница вынула из своей сумки сложенный листок.

    – Читайте, Степа.

    Я развернула письмо.

    «Нинуша, любимая! Все не так! Мы в аду. Страны счастливых людей нет. Сколько нас тут, понятия не имею. Со мной в одном цеху работает десять человек. Делаем БАДы, еще раскладываем наркоту. Одни штампуют таблетки, другие фасуют траву. Потом упаковываем. У нас три комнаты, их на ночь закрывают. Кормят два раза в день. Очень плохо. И что-то подливают в воду, состояние после этого очень странное. Нина, помоги мне. Забери отсюда. Сделать это можно так. В Москве есть дом, который построил архитектор Захарьин. Он возвел два здания. Большое и маленькое. Тебе нужно большое. В нем есть подвал. Там где-то имеется люк. Найди его и открой. Не могу написать, откуда я это знаю. В Москве остался только один вход в подземелье. Не много, как мне раньше говорили. Но один из тех, кто тут со мной сейчас, Николай, знает второй. Только он в курсе, что имеется еще один лаз, и теперь я, больше никто. Николай совсем плох. Я держусь. Найди люк, открой его, увидишь трубу со ступеньками. Не ходи вниз, умоляю, не ходи. Брось туда кирпич. Я там все убрал. Увижу камень и пойму, что выход открыт. Мы вылезем. В полицию не ходи. Шум начнется, нас всех убьют. В цеху и спальнях есть дыры. У царицы газ. Она его пустит – и все будут покойники. Не знаю, дойдет ли до тебя мое письмо. Я очень рискую. Нина, спаси меня. Я больше не могу. Здесь часто новенькие появляются. А старых уводят. Не знаю куда. Не знаю почему я на одном месте, ничего не знаю. Открой люк. Я люблю тебя. Юра».

    – Вот почему вы затеяли свадьбу! – заключила я. – Другого пути попасть в подвал нет!

    Нина посмотрела на меня глазами, полными слез.

    – Да. Нет сомнений, что письмо написано Юрой, я отлично знаю его почерк. Конверт я нашла в почтовом ящике. Как он там оказался, понятия не имею. Адрес дома Захарьина Юра не указал, но я в Интернете живо информацию про это здание нашла. Среди покупателей моих картин есть разные люди, я попросила одного человека узнать, кто там живет, чтобы сообразить, как мне к подвалу подобраться. Изучила сведения и поняла, что легче всего действовать через Базиля, решила: стану любовницей парня, прикинусь женщиной, которая раскручивает ресторан, будто жить мне негде, поселюсь у любовника и по ночам буду рыться в подвале. Найду этот чертов люк! Во что бы то ни стало отыщу его! Спасу Юру!

    Нина сцепила пальцы рук.

    – Я получаю за картины хорошие деньги, финансовых проблем у меня нет. «Курочку и рыбку» я приобрела молниеносно, трактир прогорел, хозяин был готов его за любую цену отдать, отчаялся продать заведение, назначил за него бросовую цену, и тут я свалилась на него, как манна небесная. А Базиль, как и предполагалось, мигом купился на бесплатную еду, он меня замуж на следующий день поле знакомства позвал. Я знала, что так будет. Человек, который досье на парня собрал, указал: Базиль всем женщинам через сутки после первой встречи руку и сердце предлагает.

    Я молча слушала раскрасневшуюся Нину. Чуяло мое сердце: что-то не так с невестой толстяка!

    – Базиль сразу повел меня знакомиться с Агнессой Эдуардовной, – продолжала Нина, – я была уверена, что останусь у жениха, даже сумку с вещами прихватила, она в машине была. Но облом!

    – Несси оказалась старомодных взглядов, – пробормотала я, – она была готова с радостью встретить невестку, поселить ее у себя под крылом, но не разрешила ей до свадьбы ночевать в комнате внука.

    Нина закатила глаза.

    – «Не потерплю разврата в своем доме!» Ну кто сейчас такое скажет?

    – Агнесса Эдуардовна, – вздохнула я. – И вы решили играть свадьбу.

    – Развестись нетрудно, – процедила Муркина. – Мне надо найти люк! Любой ценой.

    – Цель оправдывает средства, – пробормотала я, – в вас пропал режиссер. Где вы раздобыли подругу с фамилией Коза? И парочку фальшивых приятелей?

    – В брачном агентстве, – пояснила Нина, – не я первая, кому эрзац-родственники и друзья нужны. Кое-кто не желает, чтобы жених-невеста видели настоящих родителей будущей второй половины. Допустим, у вас мать в сумасшедшем доме содержится или отец к пожизненному заключению приговорен. Как тогда? Вам подберут вполне приличных людей, скажете теще-свекрови:

    «Мои родичи за несколько тысяч километров от Москвы живут, на свадьбу прилетят, но навряд ли потом еще в столицу соберутся».

    И все счастливы. В агентстве штат актеров, оно все проблемы разруливает, свадьбу нам в кратчайшие сроки организовали. Я бы прямо после пира к Агнессе переехала. Мне же жить негде, сплю в чулане при ресторане, все деньги в него вложила.

    Мне стало душно, воздух в комнате вдруг сделался вязким.

    – Хорошо написанный сценарий. Но в дело вмешался господин Случай, Римма отправила вам эсэмэски, а я по ошибке взяла ваш телефон.

    Я встала и пошла к окну.

    – Алисия в разговоре со мной бросила фразу «У старшей дочери Наума…». Меня она почему-то обеспокоила, но я не поняла, что в ее словах не так. А сейчас сообразила. «У старшей дочери Наума». Но у художника было всего двое детей, из которых одна девочка. Бывшая няня близнецов должна была сказать: «У дочери Наума». Ребенок-то женского пола в семье один! Но Алисия употребила прилагательное «старшая». Она знала правду про Нину и проговорилась! Мне ни слова не сказала.

    Серафима Семеновна опустила взгляд.

    – Лиса безмерно предана Ровиным, даже после их смерти заботится о Римме, ни копейки из оставленных Руфиной денег на себя не потратила. Ваш визит ее насторожил. Алисия прекрасно относилась к Нине, ценила ее талант, девочка видела от нее только любовь и ласку. Но в тот день, когда Наум, Руфина и Римма опознавали тело Юры…

    – Она мне позвонила, – перебила хозяйку дома Нина, – закричала: «Наум Модестович погиб! Это ты виновата!» Не стану повторять, что кричала Алисия Фернандовна. Она обвинила меня в произошедшем, думала будто я толкнула Юру под поезд. Я пыталась оправдаться, но Лиса не слушала. Завершила она свою обличительную речь фразой: «Чтоб ты сдохла в мучениях, чтоб тебя злая болезнь сожрала, чтоб ты, гадюка, выла от боли». И бросила трубку. Понимаете, почему я решила никогда не отвечать на ее звонки? Впрочем, Алисия Фернандовна и не пыталась со мной связаться. Римма тоже. Мы не разговаривали и не встречались с того времени, как Юра инсценировал свою кончину под колесами поезда. А в тот день, когда Алисия меня прокляла, еще и Римма позвонила. Ну, ее слова даже цитировать не стоит. Я ее слушать не стала, заблокировала номер.

    – Вот почему сестра-близнец Юры решила вам звякнуть с трубки «Армаваро», – сказала я. – Она часто это проделывала?

    – Нет, – ответила Нина. – И Алисия, и Римма один раз мне звонили с проклятиями и криком: «Смерть убийце».

    – Почему же наркоманка вдруг решила опять позвонить? – удивилась я.

    Нина поморщилась:

    – За день до примерки макияжа я поехала в парк, где работает контактный зверинец. Животные там гуляют без клеток, их можно гладить, кормить. У меня родилась идея новой картины, я хотела посмотреть на зверинец, который собиралась перенести на полотно, купила пакетик сушеных яблок, покормила пони, и вдруг… такое ощущение, что в правый бок воткнули две горячие свечи. Я ойкнула, повернула голову… Римма! Она стояла на дорожке и буквально пожирала меня взглядом. А я, как на грех, держала пакет с рекламой свадебного агентства. Мне до поездки в парк дали приглашение для вас и Агнессы, я сунула туда пару каталогов отелей, предоставляющих скидки молодоженам, свои визитки и обычный мусор, который клиентам раздают, ну, талоны на скидку и прочее. Я не ожидала увидеть Римму, поэтому не знала, как себя вести, уронила пакет. Ровина сжала кулаки, сделала шаг в мою сторону…

    Нина развела руками:

    – Думайте обо мне что хотите, но я убежала прочь, забыв про пакет. Утром приезжаю в агентство, а мне говорят: «Нина Эдуардовна, звонила ваша подруга, сказала, что получила приглашение на свадьбу, но не поняла, какого она числа состоится. Мы удивились, на открытке дата четко указана, но сообщили ей день. На всякий случай вам об этом говорим. Извините, имя она свое неразборчиво пробормотала». Я сразу поняла, что моим бракосочетанием интересовалась Римма. Она подняла пакет, нашла там приглашения, в них указан адрес ресторана, день, час торжественного ужина, есть логотип и номер свадебного агентства. Римма поняла, что я выхожу замуж, но на всякий случай решила это проверить.

    Серафима Семеновна подошла к Нине и обняла ее.

    – Римма очень злая, завистливая, глотает бесконтрольно обезболивающие таблетки, личной жизни у нее нет, карьеру она не сделала, денег не зарабатывает.

    – Понятно, – вздохнула я, – а у Нины свадьба и финансовое благополучие. Римма решила ей настроение подпортить. Скорей всего, она и раньше пыталась звонить-писать художнице, но контакт Ровиной Нина блокировала. Вот Римма и сообразила, как добраться до нее. Просто надо послать эсэмэски с чужого телефона. Нина, а почему вы не поменяли номер?

    Муркина высвободилась из объятий Серафимы.

    – Из-за Юры. Все время думаю: вдруг он мне позвонит? И услышит, что данный номер не существует. Кроме того, этот набор цифр известен владельцам галерей в разных странах, аукционным домам, клиентам. Не с руки мне от него отказываться.

    – Ясно, – кивнула я и посмотрела на Серафиму: – Вы позвонили мне, потому что об этом вас попросила Алисия?

    Владелица салона приблизилась ко мне.

    – Да. Мы с Лисой дружим, многое обсуждаем, но есть темы, которых никогда не касаемся: Юра и Артур. Мне больно говорить о моем сыне, Алисии невмоготу вспоминать о Юре. Что же касается Риммы, то о ней мы упоминаем исключительно в связи с «Армаваро». Алисия спрашивает: «Сима, когда нам с девочкой лучше приехать?» Она всегда полностью оплачивает чек, хотя я каждый раз говорю:

    – Лиса, сегодня наши услуги тебе в подарок.

    Но она не соглашается.

    – Симочка, я могу отдать деньги. Если мы обеднеем, не премину воспользоваться твоей добротой.

    Римма примерно раз в месяц в салон приезжает. Думаю, она слышала, как я Настю ругала за то, что на телефон много денег уходит, эсэмэски кто-то с него постоянно посылает, за границу звонит. Здорово я Филиппову песочила. Римма поняла, что трубка в салоне это мобильник. Знаете, она такая злопамятная. Один раз, когда ей голову мыли, мастер случайно душ уронила, вода Римме в лицо угодила. Конечно, это неприятно, но ведь не нарочно сделано. Обычно клиентки, если им мелкое неудобство причинили, просто не оставляют проштрафившемуся сотруднику чаевые. Римма же закатила скандал на весь салон, Лиса ее увещевала, а девица визжала:

    – Увольте косорукую! Прямо сейчас! Она меня унизила!

    Еле ее успокоили. С тех пор прошло больше года, но, садясь мыть голову, Римма всегда говорит:

    – Осторожно! Один раз меня тут уродина тупая чуть не утопила! Держала душ над лицом пять минут, наливала воду мне в нос, рот. Я захлебнулась.

    Она такой всегда была. Хорошо помню, как в детстве Римма записывала обиды в книжечку и могла припомнить человеку, что он ей неприятного сделал, спустя несколько лет. Представляю, как она озверела, узнав о свадьбе Нины. Алисия, услышав от вас, Степанида, про эсэмэс, испугалась, что ее подопечная затаила злобу и решила терроризировать Нину, изводить ее.

    – Я не скрываюсь, – перебила Симу Муркина, – в Интернете есть контакт моего агента, при желании Римма легко могла прикинуться покупателем картины и попытаться встретиться со мной. Алисия занервничала не из-за того, что Римма мне гадостей наделает. Не обо мне она беспокоилась. Нет, Лису встревожило, что в случае нападения потерявшей над собой контроль наркоманки я обращусь в полицию, и получит ее ангелочек срок за хулиганство. А вот с тетей Симой мы не конфликтовали, она меня всегда поддерживала, после похорон Ровиных позвонила, сказала:

    – Я дружу с Лисой много лет, но не одобряю ее за то, как она с тобой поговорила. У вас с Юрой любовь была, это все оправдывает.

    Серафима Семеновна пригласила меня сегодня в гости. Дальше пусть сама рассказывает.

    Хенкина прижала руки к груди.

    – Мне позвонила Лиса, взмолилась: «Сима, мы с тобой на эту тему не говорим, но думаю, ты с Ниной дружишь. Римма ей послала гадкие эсэмэс. Попроси Муркину не жаловаться в полицию. Моя девочка больна, страдает». Я попросила Нину приехать, сказала: «Детка, у всех было горе. Умерли Артур, Юра, Наум Модестович, Руфина… Но мы с тобой худо-бедно жить пытаемся, а Римма погибает, таблетки все время глотает, пожалуйста, не заявляй на нее в полицию». Ниночка зарыдала: «Тетя Сима, Артур и Юра живы». И все мне рассказала.

    – Не выдержала я, – прошептала Нина, – одна, одна, постоянно одна, никому правды не открыть.

    Она всхлипнула.

    – Я ей объяснила, – заговорила Хенкина, – детка, для меня шок об этом царстве узнать. Не могу поверить, что любимый сын так со мной поступил, соврал о своей смерти. Впрочем, понимаю, он прятался от кредиторов, знал, что я его связь с Ириной не одобрю. Я уверена: большие деньги не должны в руки неокрепших духом людей попадать. Огромные средства – это испытание. Артур его не выдержал: девки, гулянки, заносчивость, хамство, он себя отвратительно вел, со мной ругался, когда я его остановить пыталась. Я считаю сына мертвым с того дня, как в морге побывала и на изуродованное тело посмотрела. Но психологически умирать он для меня начал раньше, в тот день, когда при мне нищему сто долларов на улице продемонстрировал и спросил:

    – Хочешь получить? Раздевайся догола и танцуй.

    А тот стал одежду скидывать. Артура нам не спасти, но Юра жив. Пока жив. Со свадьбой ты хорошо придумала, но она не завтра состоится, а для Юрочки каждый час там, как век. Давай поговорим со Степой, я хорошо ее знаю, она поможет тебе в подвал пройти. И тайну не выдаст.

    Нина подошла ко мне.

    – Да? Да? Да?

    – Зачем вы глупое бракосочетание затеяли? – вырвалось у меня. – Надо было сразу ко мне идти и правду рассказать.

    Муркина сложила руки на груди.

    – Вы бы мне поверили? Только честно. И я бы не могла все сообщить. Про Ровиных, что мой отец Наум, что я спала с братом…

    – Навряд ли бы я восприняла ваш рассказ всерьез, – после небольшой паузы призналась я. – Хорошо, завтра приведу вас к себе домой. Если Несси пристанет с вопросами, объясню, что вы моя подруга Наташа, антиквар. Кстати, Агнесса Эдуардовна недавно просила меня в цоколе порядок навести. Люк не щепка, мы его быстро обнаружим.

    Я умолкла. Не стану пока сообщать Муркиной, что вход в подвал находится в квартире Несси, надо открыть шкаф, чтобы оказаться на лестнице.

    – Почему завтра? – занервничала Нина. – Давайте сегодня!

    Я взглянула на нее.

    – Несси встречалась с вами как с будущей невесткой, надо изменить ваш внешний вид. Есть особый грим, пластический, могу превратить вас хоть в пожилого мужчину…

    Я на секунду запнулась. Нет, Степа, нет! Немедленно выкинь из головы воспоминания о человеке, который объяснил тебе, каким образом юную девушку можно превратить в пожилого китайца, седого индейца или в африканского слона[15]. Я потрясла головой.

    – Но нужных средств дома нет, они на работе. Поэтому завтра в час дня приезжайте в «Бак», сейчас дам адрес.

    Нина бросилась меня обнимать.

    – Степа, вы… вы…

    – Ты, – поправила я Муркину, – если мы будем изображать подруг, надо отбросить церемонии.

    Глава 38

    Приехав поздно вечером домой, я обнаружила в квартире беспорядок. В ванной все мои кремы, шампуни, баночки, скляночки были переставлены, а на зеркале остались засохшие следы от мокрой тряпки. На кухне перемешались жестянки с чаем. В спальне пахло какой-то едкой химией.

    Я сразу поняла, что произошло, и направилась к Несси.

    – Степочка, не сердись, – взмолилась соседка. – Свете так нужна работа! Она сегодня бесплатно у тебя убрала, чтобы ты увидела, как она старается.

    – Лучше некуда! – вспылила я. – Все переставила, зеркало испачкала. Несси, я понимаю, вы хотите помочь дочери покойной подруги, но Светлана не очень-то настроена порядок наводить. Сколько времени она у меня была? Пять минут?

    Агнесса Эдуардовна всплеснула руками:

    – Ты не права! Светочка долго убиралась, а сейчас пошла в подвал.

    Я спросила:

    – Зачем?

    – Хочет разобрать старые вещи, сказала, что все переберет, перетряхнет, разложит, отберет ценное.

    – Несси, я помогла вам сделать из Магды настоящую мадеру, то есть кагору, нет, коньяку. Я превратила собаку в идеального представителя породы, нужной для получения трехсот тысяч. Так? – завела я.

    – Да, – согласилась соседка.

    – Вы предложили мне в благодарность за это изучить тюки, ящики, баулы в цоколе и взять то, что может мне пригодиться! Да?

    – Ну, – смутилась Агнесса, – мне сей хлам, ма шери, не нужен. Я в нем много лет не рылась.

    – А теперь отдали то, что обещали мне, Светлане? – уточнила я.

    – Ну… она… просто… вроде… посмотрит… – залепетала Агнесса. – Ой, девочки, вы же можете вместе в цоколе пошарить. Там столько всего!

    – Спасибо, Несси, – выпалила я, – раз вы отобрали у меня то, что раньше подарили, пусть Светлана ищет разные красивые штучки, которые вы обещали мне. Но, знаете, типсы с когтей, на которых теперь, как на коньках, катается Магда, могут отклеиться.

    – О-о-о! – испугалась Несси.

    – Кто вам их приклеит?

    – Ну… ты опять попросишь… милую девушку, – залепетала соседка.

    – Странно получается, – продолжала я, – общаться с маникюршей предстоит мне, а в чемоданах с чем-то ценным роется Светлана? Теперь о зубах чинзаны-кагоры. Я принесла средство, чтобы сделать их нужной длины, ширины и белизны.

    – Радость моя, спасибо, – заликовала Несси. – Может, прямо сейчас начнешь?

    – Уже поздно, – отказалась я.

    – Завтра утром? – предложила соседка.

    – Времени не найду, буду переставлять на место свои баночки в ванной, зеркало протирать.

    – Днем тогда?

    – Боюсь, на этой неделе все дни мои заняты, – возразила я. – Спокойной ночи, Несси. Теперь буду запирать свою квартиру, мне не нравится, когда кто-то в ней без спроса хозяйничает.

    – Я оставила тебе на кухне кусок чудесного паштета, – попыталась подольститься ко мне Несси.

    – Благодарю, – кивнула я. – Сегодня я беседовала с нашей завскладом, она обещала взять Пузанову на службу.

    – Какая хорошая новость, – захлопала в ладоши Агнесса Эдуардовна.

    – Анастасия позвонила Светлане, предложила ей завтра оформиться…

    – Степа, ты гений, – восхитилась Несси.

    – А Пузанова отказалась.

    – Почему? – поразилась соседка.

    – Вопрос не ко мне, – заявила я и удалилась.

    Минут через десять в мою впервые запертую после въезда в дом дверь раздался звонок. Я открыла.

    – Степонька, я поступила неправильно, – начала каяться Агнесса Эдуардовна, – сейчас сказала Светлане, что в цоколе будешь разбираться исключительно ты. И спросила, почему она не захотела идти в «Бак». Девочка не лентяйка! У нее аллергия на косметику, на все парфюмерные запахи.

    – А-а-а-а, – протянула я, вспоминая настойчивый аромат духов, который исходил от дочери Марфы в день смерти ее матери, – ну тогда понятно. Несси, завтра днем мы с Наташей, моей подругой-антикваром, займемся разборкой вещей. Ната их оценит, если найдем нечто дорогое, сразу вам отдадим. Меня интересуют пустячки: заколки, парики, шиньоны. И зубы Магде сделаю. И дверь больше не запру. Вы меня тоже извините, что я на вас обиделась!

    Мы с Несси обнялись, я легла спать и вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Так иногда бывает, когда идешь в толпе и вдруг понимаешь: кто-то упорно смотрит тебе в спину. Но сейчас в спальне кроме меня никого нет! Я вдрогнула и открыла глаза.

    Ночь выдалась лунная, жалюзи я опустить забыла. Серо-голубой свет спутницы Земли беспрепятственно проникал в спальню и падал на резинового динозавра, сидевшего на полке около коробки, обернутой в фольгу. Ее я привезла от Бугрова, в нее «охотница за привидениями» поместила фантом, который пугал Павла. По словам компьютерщика, Тимофей злобный, противный, страшный призрак, и самые жуткие у него глаза, они смахивают на очищенные репчатые луковицы или вареные яйца без скорлупы.

    Я села на кровати. Динозавр? Откуда он тут? Я не фанатка игрушек, в отличие от многих женщин не коплю в спальне плюшевых мишек, заек, свинок и прочий зоопарк. Весной я увидела в каком-то гламурном журнале фоторепортаж из дома писательницы Милады Смоляковой и была поражена интерьером ее опочивальни. Там повсюду сидели, стояли, лежали, висели плюшевые белки, оказывается, автор детективных романов их собирает. Интересно, сколько времени несчастная домработница Милады тратит на чистку этих пылесборников и какими словами она при этом костерит на все лады помешавшуюся на игрушках хозяйку?

    Я встала, подошла к полке и замерла. Динозавр пошевелился. Я потерла глаза. Нет, нет, мне это чудится, непонятно откуда появившийся доисторический зверь никак не может быть живым! Он резиновый! Ящер повернул голову. Я окаменела. На меня уставились два выпученных, смахивающих на шарики для пинг-понга, омерзительно белых глаза. Не знаю, сколько времени мы играли с привидением в гляделки, потом Тимофей повернулся к коробке, завернутой в фольгу, и исчез. Я заорала, кинулась на кровать и натянула на голову одеяло. Что надо делать при встрече с фантомом? Молиться. Увы, я не знаю ни одного религиозного текста. До слуха долетел шорох, я, дрожа от ужаса, высунула из-под одеяла руку, схватила мобильный и набрала номер Столова.

    – Алло, – недовольно сказал Костя. – Это кто?

    – Степа, – прошептала я. – Ты спишь?

    Послышался зевок.

    – Нет, что ты, телик смотрю.

    – Костя, – еле слышно заговорила я, – меня хочет убить Тимофей. Я думала его нет. Фигушки! Он есть! Глазищи как шары! Ходит по полке. Павел не псих! Привидение влезло в мою коробку, как-то я его приманила. Костенька, любименький, спаси меня! Если, конечно, успеешь приехать раньше, чем Тимофей меня сожрет! Костенька, дорогой! Миленький!

    – Уже лечу, – бросил Столов, – говори со мной, не отсоединяйся. Что ты сегодня ела? Пила? Нюхала? Может, кто тебя кексиком, из Голландии привезенным, угостил?

    Глава 39

    В шесть утра мы с Костей сидели на кухне и пили кофе. Я никак не могла успокоиться.

    – Вот же жуть, прямо нечисть! Я чуть не умерла от ужаса.

    – А еще смеялась над людьми, которые приняли Магду за пришельца, – укорил меня Костя.

    – Отвратительное существо, – передернулась я.

    – Всего-то навсего отчаянно голодная ящерица, – пожал плечами Столов, – хорошо, что в Москве существует фирма, занимающаяся их продажей, а при ней есть круглосуточная «Скорая помощь». Приехали и поймали этого брахни… драхни… не запомнил его названия.

    – Ветеринар сказал, это очень редкий вид, – поежилась я, – привезен из Африки явно нелегально.

    – Привидения Тимофея не существует, – засмеялся Костя. – У Павла Бугрова в квартире завелся ящер. А компьютерщик, офигевший фанат сериала «Пришельцы с планеты Ю», в котором главными героями является всякая нечисть, решил, что к нему приходит фантом. Если выходить на улицу раз в году, ночью сидеть у компьютера, днем спать и смотреть нон-стоп ленту про чудовищ, еще и не то почудится. Но ты! Вроде не сумасшедшая. Почему решила, что видишь призрак?

    – Он исчез в коробке, – пробормотала я.

    – Бедняга в ней дыру прогрыз и вылез, а когда ты закричала, назад кинулся. Несчастная ящерка, совсем небольшая, тебя испугалась.

    – Когда я, изображая в квартире Бугрова охотницу за привидениями, поставила ловушку на полку, то услышала через какое-то время странный цокот. Сначала подумала, что мне это почудилось, потом решила, что с таким звуком кондиционер работает. А это был стук когтей ящерицы о дно коробки. И мне Тимофей показался огромным, – призналась я. – А его глаза! Брр!

    Костя зевнул.

    – Моя бабушка говорила: «У страха глаза велики».

    – У тебя мобильный пищит, – остановила я приятеля.

    Столов взял трубку.

    – Да. О! Интересно. Сейчас Степаниде сообщу, а то она до сих пор считает, что фантом Тимофей явился из ада. Спасибо вам!

    Костя посмотрел на меня.

    – Молодцы ребята из фирмы экзотических животных. Прямо от тебя порулили к Бугрову. Знаешь, Степа, все очень странное всегда имеет простое объяснение. Сосед Павла, который живет под ним, занимается нелегальным ввозом в Москву экзотов. Тимофей от него удрал и по вентиляции пролез к компьютерщику. А ты, изображая охотницу за привидениями, его случайно в коробку поймала и к себе домой притащила. Ночка выдалась бессонной, можно я у тебя в гостевой лягу?

    – Спи сколько угодно, – милостиво разрешила я, – сама хочу покемарить часок-другой.

    * * *

    Я ощутила запах кофе, открыла глаза и прямо перед носом увидела кружку.

    – Девушка, вы решили спать сутки? – спросил Костя.

    Я села на кровати.

    – Который час?

    – Полдень, – ответил Столов.

    – С ума сойти! – подпрыгнула я. – Черт, забыла завести будильник. Хотела поспать до восьми, потом поехать на работу, Нина на пластический грим придет…

    Я быстро захлопнула рот. Не надо Косте знать, что мы с Муркиной намереваемся искать люк в подвале.

    – Степа, что у тебя с передними зубами? – осторожно поинтересовался приятель.

    Я прикрыла рот ладонью. В маске спать неудобно, я сняла ее, а нацепить забыла.

    – Ночью ты сказала, что простудилась, – тянул Костя, – и поэтому маску надела. Но сейчас я вижу, что не в насморке дело!

    – Это зубы Магды, – вздохнула я, – надеюсь, они скоро отвалятся.

    Столов сел на край кровати.

    – Зубы Магды? Выдрала у псины клыки и приделала их себе? Оригинальное решение проблемы протезирования.

    Пришлось рассказать приятелю про Денталист. Конец моей истории утонул в хохоте Кости.

    – Степа, – простонал он, – ты неподражаема. И Агнесса Эдуардовна бомба. Вы встретились, и получился удивительный союз бесшабашности, глупости, наивности, детской веры в чудеса, уверенности в своей правоте и невероятном уме. У вас замечательный тандем, вам обеим по двенадцать лет. Давай вставай.

    – Чем так вкусно пахнет? – спросила я, входя на кухню.

    – Кофе сварил, тосты из черного хлеба пожарил, – отрапортовал Столов, – из белого не люблю.

    – Тоже предпочитаю ржаные, – кивнула я. – Жаль, нечего намазать на хлебушек, в холодильнике пусто. Ой! А откуда у меня хлеб? Вчера я забыла купить продукты.

    – Я сгонял в булочную, благо она в соседнем доме, – пояснил Костя. – Степа, я с детства обожаю шпроты. А все потому, что мне их мать не давала, говорила: «Рыбные консервы детям вредны». Мне шпротики только на Новый год доставались.

    – Хочешь, чтобы твой ребенок ел какой-то продукт каждый день, запрети ему даже приближаться к нему, – засмеялась я, – со мной была аналогичная история. Изабелла Константиновна при виде банки шпрот впадала в ужас. Уж не знаю почему, вкусные рыбки ее пугали, но мне их, в отличие от тебя, даже тридцать первого декабря не доставалось. А еще Белка навсегда изгнала из дома сладкую ванильную соломку. Но в этом случае она объяснила свою позицию. По мнению бабули, палочки делают из недоеденных кусков хлеба, которые остаются в столовых. Объедки свозят на завод и производят соломку. Не знаю, кто ей рассказал эту страшилку, но я теперь обожаю шпроты и соломку.

    – Рыбки хороши с тостами из черного хлеба, – мечтательно протянул Столов.

    – Да, – облизнулась я, – именно так.

    – Ржаного полно, а со шпротами проблема, – продолжал Костя, – самые хорошие прибалтийские, они мелкие, нежные, но крепкие…

    – Масло в них не воняет, хотя я всегда его сливаю, – вздохнула я. – Шпрот из Прибалтики теперь нет. А другого производства совсем не вкусные, крупные, как акулы.

    – Мягкие, – подхватил Столов, – разваливаются в крошево, пахнут противно. Фу.

    – Фу, – эхом отозвалась я.

    Костя посмотрел на меня:

    – Степа! Не прикидывайся, что не понимаешь моих намеков.

    – Каких? – удивилась я.

    – Прямых! Угости меня шпротами. У тебя в холодильнике салатник с рыбками стоит, теми самыми из Риги, я их сразу узнал, мелкие, отборные, ровные.

    – Да ну? – удивилась я, открывая холодильник. – Вчера тут пусто было. Наверное, Несси принесла. Сейчас узнаю.

    Костя вынул стеклянную пиалу, вытащил из нее пару рыбок и положил их на хлеб, а я схватила телефон.

    – Агнесса Эдуардовна? У меня в холодильнике сами собой появились… А-а-а-а. Понятно! Спасибо. Да, я тоже обожаю их.

    – Несси где-то надыбала вкусняшку? – спросил Костя. – И поделилась с тобой?

    – Ага, – по-детски обрадовалась я, – угощенье Света принесла, сказала: «Тут вам баночка и Степе, я ей салатничек отнесу, рыбки в нем красивее выглядят, чем в жестянке…»

    Я замерла. Память услужливо развернула картину. Вот мы с Агнессой прибегаем к Марфе, а у той на столешнице стоит пустая тара из-под рыбных консервов.

    «Грешна, слопала все разом, – смеется Пузанова. – Светочка, зная мою страсть к рыбкам, привезла их из монастыря…»

    Я вздрогнула.

    – Костя, не ешь шпроты!

    – Чтобы тебе больше досталось? – засмеялся Столов, открыл рот и…

    Я стукнула его по руке.

    – Эй! Ты чего? – возмутился Константин. – Шутка не удалась! Я бутерброд уронил.

    Я схватила салатник и отставила его на мойку.

    – Слушай, тут такая история случилась. Сейчас расскажу.

    Эпилог

    Спустя две недели в кафе «Курочка и рыбка» собралась большая компания: Несси, Костя, Серафима Семеновна, Нина, Алисия, я и следователь по имени Семен Николаевич. Это его сразу позвал в наш с Агнессой дом Столов, едва услышав мой рассказ про тридевятое царство и письмо Юры. Люди Семена, живо раскидав тюки, ящики, узлы в подвале, нашли люк и, провозившись некоторое время, в конце концов смогли его открыть. Нам бы с Ниной вдвоем никогда не справиться с чугунной крышкой, на которой было выбито «1898».

    – Очень вкусно, – похвалил угощенье Семен Николаевич.

    – Сейчас кофе-чай подадут, – засуетилась Нина, – пирожные-корзиночки, эклерчики.

    – Сядь! – велел следователь. – Костя просил все вам рассказать. Я согласился, но прошу спокойно воспринимать информацию, поскольку некоторые факты вас шокируют. Попробую говорить кратко. Итак, с чего все началось? Жил-был Артур, сын Серафимы Семеновны, очень предприимчивый парень, талантливый, за что ни возьмется, все у него получается. Одна беда, детство у Хенкина, простите уж меня, в одном месте его организма гуляло по полной программе. Деньги Артур начал зарабатывать в шестнадцать лет, и ему сразу в руки притек капитал. В двадцать Артур стал миллионером, и не рублевым. На счетах его лежал не один «лимон», там хранилась целая плантация цитрусовых. Энное количество лет Хенкин жил припеваючи. Ему, молодому, наглому, самоуверенному, казалось, что обретенное благополучие будет вечным и что он, сумевший его добиться, умнее, значимее, весомее других. У Артура здорово изменился характер, он стал считать всех, кто не имеет денег, дураками. Помните одного нашего бизнесмена, который воскликнул: «А те, у кого нет миллиарда, пусть идут в …» Этот олигарх потом разорился и бежал из России. Артура можно считать родным братом того богача, его заносчивость и уверенность в том, что он сверхчеловек, достигли гигантских размеров. Деньги Хенкин швырял направо-налево, ни в чем себе не отказывая. Жену Валентину он перестал любить, в грош ее не ставил, да и к матери относился безо всякого уважения. В конце концов кому-то на небесах надоела редкостная наглость Артура, и он получил мухобойкой по лбу.

    За короткий срок Хенкин лишился всех денег. Не стану рассказывать, что случилось, это неинтересно. Главное, что надо знать: Артур стал нищим. Пытаясь снова подняться, бизнесмен наделал глупостей и понял: если он не вернет огромные кредиты, его жизни угрожает опасность. Кое-кто из заемщиков наивно думает: меня никогда не убьют, ведь тогда потеряют большую сумму. Нет, вас пристрелят, наплевать на деньги. Почему? А в назидание другим. Известие о том, что кого-то отправили на тот свет за невозврат займа, магически действует на тех, кто по уши в долгах у бандитов. Люди панически пугаются, добывают из-под земли средства и тащат их кредиторам. Но Артуру негде было взять миллионы.

    На тот момент у него в любовницах состояла Ира Гвоздикова, лучшая подруга Валентины Бутовой, жены Хенкина. И у Гвоздиковой, и у Артура были подруги детства, Мурка и Бели. Мурка, то есть Ирина Муркина, работала в архиве, где хранилась всякая документация по жилищному фонду. Мурке служба не нравилась. Она была техническим работником, ей вменялось в обязанность таскать из хранилища толстые папки с документами. Сначала Ирочка приуныла. Это было очень скучно и плохо оплачивалось. Но, побегав туда-сюда по коридорам, она поняла, как можно заработать. Район, в котором Ира жила с детства, старый, в нем много зданий, возведенных в начале или середине двадцатого века. Люди, желая сделать ремонт с переносом стен, обязаны получить разрешение БТИ, а для этого им нужен план квартиры, а иногда и всего дома. Получить справку в архиве стоит денег, и ждать ее надо несколько недель. Ира подходила к посетителям и тихонечко предлагала:

    – Сделаю вам все завтра, деньги мне в руки. Официальный запрос не делайте.

    Однажды Ира добывала для клиента план здания, в котором сама жила с рождения, и узнала, что из подвала можно спуститься в бункер, расположенный под домом. Скорей всего там должны были в случае войны прятаться люди.

    Муркиной стало очень любопытно, она взяла фонарь, позвала для участия в экспедиции Бели, девушки спустились в подземелье и ахнули. Помещение оказалось жилым, в нем было несколько комнат, кухонька, санузел, из кранов и душа текла вода. И там стояли железные кровати, стулья, стол… Ира и Бели рассказали о своей находке Гвоздиковой. Все эти молодые женщины не имели укромного места для встреч с кавалерами. Ирина и Бели жили с родителями, Гвоздикова снимала комнату в коммуналке. Увидев помещение, девицы обрадовались и начали приглашать в бункер любовников. Подруги не боялись, что мужчины разболтают их секрет, потому что Казановы были окольцованы, они явно не желали скандалов дома.

    Когда у Артура бандиты похитили жену, а потом, не получив выкуп, убили ее и прислали ему фото трупа, Хенкин понял: он следующий – и запаниковал, не мог придумать, где спрятаться. На тот момент Ира Гвоздикова стала любовницей разорившегося олигарха, который, еще будучи при деньгах, снимал ей квартиру. Ирина больше в бункере не веселилась. Но она рассказала Артуру о нем и даже отвела его туда на экскурсию. Лихорадочно думая, куда же забиться от решительно настроенных братков, Хенкин вспомнил про бункер. И в его умной голове вмиг оформился план.

    Средств, чтобы отдать многомиллионный долг в валюте, у него не было, но деньги на организацию своей смерти в автокатастрофе он нашел. Ириша «погибла» вместе с любовником. Пара спустилась под землю, наружу они не выходили, продукты, лекарства и прочее им таскала Муркина.

    В отличие от Гвоздиковой, не рисковавшей далеко отходить от хорошо оборудованного убежища, Артур стал изучать подземелье и понял: оно бесконечно. Грех было не использовать это пространство, тем более что прихваченная с собой наличка стремительно таяла, а Муркина всякий раз, общаясь с друзьями, ныла, что она нищая. И Артур придумал, как заработать. Они с Ирой стали пускать в свой бункер людей, которым по каким-то причинам требовалось временно скрыться. Один из таких беглецов, врач Олег Моисеев, покинув убежище, через некоторое время вернулся с предложением: он устроит в подземелье цех по производству фальшивых лекарств, пригонит рабочих, готовых за копейки вести жизнь летучих мышей. Бизнес-план трех богатырей оказался удачным. Контора заработала.

    – Бизнес-план трех богатырей? – удивилась я. – Это кто такие?

    Семен усмехнулся.

    – Олег, излагая идею открыть производство, сказал Артуру: «Дело обязательно пойдет, мы с тобой станем настоящими богатырями подземного бизнеса».

    – Два богатыря, – засмеялся Артур, – прикольное название для фирмы.

    – Почему два? Три! – тут же влезла в разговор Ирина. – А меня вы почему в расчет не берете? Я тоже с вами.

    И компания начала шутить, говорить, что надо зарегистрировать организацию «Три богатыря», что она разобьет всех врагов, заколет их копьями, затопчет конями. Хохма такая. Вот только доходы потом у них появились не шуточные, а реальные и очень большие. Бизнес-план трех богатырей удался на славу.

    Семен Николаевич остановился.

    – Ну, не буду вас утомлять рассказом о том, как формировалось тридевятое царство. Объясню, что мы там нашли, когда ОМОН спустился под землю. Три цеха. Производство липовых таблеток, БАДов и расфасовка наркотиков на разовые дозы. Никто, конечно, фирму «Три богатыря» регистрировать не собирался. Да и шутить на эту тему перестали. Артур назвал подземелье тридевятым царством, объявил себя… царицей и придумал сказку о десяти тысячах людей, которые счастливо живут в райском месте, где существуют равенство и братство.

    Я подняла руку.

    – Вопрос. Почему Хенкин именовал себя царицей? Отчего не царем?

    Семен усмехнулся:

    – Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что руководит всем мужик, шифровался. Рабочим внушали, что у руля женщина и народа в царстве тьма!!! На самом деле внизу обитали только те, кто за скудную еду работал в цехах. Мы нашли там всего сорок человек. Рабы часто исчезали. Оставшимся объясняли: царство огромно, их сотоварищи ушли в другой район, устали таблетки делать. Но в реальности люди просто умирали от плохой еды, отсутствия свежего воздуха, медицинской помощи и из-за монотонной работы с утра до ночи. Куда девались трупы? Подземелье на самом деле бесконечно, там можно спрятать все что угодно. Откуда брались новые кадры? Их находила Ирина Муркина, которая прикидывается психотерапевтом, дает объявления в Интернете…

    Семен Николаевич окинул взглядом притихших слушателей.

    – Представляете умственный уровень человека, который не идет в медицинский центр или поликлинику, не обращается к коллегам, к друзьям, чтобы те подсказали хорошего специалиста, а верит объявлению в Сети? Эдак и я могу назваться профессором всех наук. К Муркиной попадали не самые образованные и сообразительные люди. Ирина сначала вела с клиентом беседы «за жизнь» и, если он казался ей подходящей кандидатурой, выкладывала охотничью историю про тридевятое государство, которое в советские годы основали диссиденты… Наш народ любит сказки, и кое-кто, не зная, как решить свои проблемы, покупался на вранье. Перед тем как стать летучей мышью, человек переписывал все свое имущество на Муркину. Да, старшая сестра Нины не душевед, у нее за плечами двухмесячные курсы, но она мастерски умеет убеждать некоторых людей. Доморощенный психолог вычисляла жертву и не отпускала ее, пока не получала чужую квартиру, машину, дачу. А потом быстренько продавала добычу, ни Артур, ни Гвоздикова о «бизнесе» Ирочки понятия не имели, в курсе была Бели, которой доставалась половина выручки. Эти женщины работали в паре.

    Вход в царство был один, из подъезда, где жили Эдуард и Альбина. В доме недавно появилась консьержка баба Дуся, которую Ира прекрасно знала. Евдокия была в хороших отношениях с ее матерью.

    – А вот и нет, – возразила я. – Да, бабка пристроила Алю на работу к Ровиным, но забирала у нее за услугу ползарплаты.

    Семен Николаевич насыпал в кофе сахар.

    – Это было давно, Ира о той истории понятия не имела. Лифтерша никому не мешала, уходила вечером домой, что творится в подъезде ночью, кто ходит в подвал, она понятия не имела. Но на всякий случай у входа в подземное царство поставили надежные двери с хорошими замками. Любопытная старуха при всем желании не могла их открыть. Ирина вела себя вежливо по отношению к консьержке. Евдокия Тимофеевна терпеть не может «профессоршу», она считает, что та гребет деньги лопатой, и злится, что никогда не получает даже рубля в подарок от жилички.

    – Бабушка так жаловалась на жизнь, что я купила ей продуктов, – снова помешала я Семену Николаевичу, – а она за это пригласила меня к себе в гости и посоветовала никогда не пользоваться услугами Ирины. Кстати, она упоминала, что вход в подвал закрыли дверью, но я не обратила внимания на эти слова.

    Следователь улыбнулся:

    – Евдокия не бедствует, у нее две квартиры, она их сдает. Милая старушка этакое бюро по трудоустройству. Раньше она находила жильцам со своей улицы помощниц по хозяйству, нянь, шоферов и забирала у наемных работников за это часть зарплаты, потом стала поставлять уборщиц в небольшие фирмы, и до сих пор этим активно занимается. Если человек не хочет делиться заработанным, пенсионерка спокойно говорит:

    – Ладно, пользуйся моей добротой бесплатно.

    А потом сообщает работодателю, что у поломойки сифилис, туберкулез, ВИЧ…

    – Предприимчивая бабуля, – покачал головой Костя.

    – Бизнесмен, – пробормотала Нина, – я часто ее во дворе видела, она мне всегда противной казалась, сладкая-сладкая, мармеладка в меду. Стошнит от такого лакомства.

    – С бабкой все ясно, не будем отвлекаться от основной темы, – сказал Семен Николаевич. – Вернемся к тридевятому царству. Некоторое время Артур с Ирой живут в подземелье, но потом Гвоздикова умирает, у нее от несвежего воздуха и отсутствия солнца начались большие проблемы со здоровьем, случился сердечный приступ, и к ней не вызвали «Скорую», да и понятно почему, нельзя же светить бункер. Артур пугается за свою жизнь и решает уйти из подземелья. Олег Моисеев, который давно стал партнером Хенкина по бизнесу, устраивает приятелю пластическую операцию у проверенного, не задающего лишних вопросов доктора, потом делает ему российский и заграничный паспорта, естественно, на другое имя.

    Хенкин покидает тридевятое государство. Он очень доволен собой, смог удрать от ростовщиков, которые считают его покойником, придумал новый бизнес и получил хорошего компаньона Олега. Моисеев по образованию врач, он давно ушел из медицины, занимался всякими темными делишками, но знаний, полученных в институте, не растерял. Это он подсказал Ирине Муркиной, как избавиться от родителей, которые ей до смерти надоели драками и бесконечными выпрашиваниями денег. Как-то раз, когда тридевятое царство только начинало создаваться, Ира принесла Артуру и тогда еще живой Гвоздиковой еду, села за стол и привычно стала жаловаться на мать и отца, при разговоре присутствовал Олег. Спустя дней десять Моисеев дал Ирине Муркиной ампулу и объяснил:

    – По телику несколько дней подряд говорили, что в вашем районе арестовали директора магазина, торговавшего шпротами, у которых закончился срок годности. То ли семь, то ли восемь человек умерло. Купи рыбки, вывали ее в миску, жестянку унеси на помойку. Добавь в угощение это лекарство. И вскоре останешься в квартире одна. Если затеется следствие, говори: «Приобрела шпроты в магазине на улице Катакомбова полгода назад, а съесть мои родители их решили только сейчас». Шпроты коптят с применением одного вещества, если его положили чуть больше, чем надо, рыба станет отравой. В ампуле то самое вещество. Тебя никто не заподозрит, потому что хозяин лавки неправильно хранил продукты и уже кое-кто умер, отведав консервы.

    – Она убила отца и мать, – ахнула Агнесса Эдуардовна.

    – И совсем не мучилась совестью, – сказал Семен Николаевич, – сейчас, правда, плачет. Но крокодил тоже рыдает, съев жертву. Муркина быстро похоронила Альбину с Эдуардом и стала жить, как хотела, никто ее в преступлении не заподозрил.

    После смерти Гвоздиковой Артур выбирается на поверхность, у него документы на иное имя, другое лицо и новая любовница – Бели. В тридевятом царстве Хенкину трудно было найти даму сердца, никто из малого количества женщин, работающих в цехах, его не прельщал. Выбор у Артура небольшой: или Муркина, или Бели. Ирина ему совсем не нравится, а той не по нраву Артур. Зато Бели давно влюблена в него, и у них когда-то был короткий роман. Пара начинает жить вместе. Хенкин задумывается о создании легального бизнеса, который будет финансироваться за счет подземного царства. И тут случается беда. В подземной галерее, которая тянется от подъезда дома Муркиной, случается масштабный обвал, разобрать его невозможно. Надо срочно найти новый доступ в подземелье. Олег с Артуром достают карту района, изучают ее и видят: есть четыре лаза, через которые можно попасть в подпольные, в прямом смысле этого слова, помещения, но все люки расположены на людных магистралях, прямо на проезжей части, что исключает возможность их использования. Все, кроме одного, который находится в подвале жилого дома, построенного архитектором Захарьиным.

    – На крышке люка была выбита дата «тысяча восемьсот девяносто восьмой год», – сказал Костя, – значит, здание не такое уж и древнее.

    Я посмотрела на Агнессу Эдуардовну, та с невозмутимым видом пила чай.

    – И как попасть в цоколь частного владения? – спросил Семен Николаевич. – Ладно, один раз туда еще можно проникнуть. Но шастать постоянно не удастся. Не успели Артур с Олегом почесать в затылках, как Бели кричит:

    – Стойте! Нет проблем! Говорите, здание принадлежит Агнессе Эдуардовне Захарьиной? Это же лучшая подруга моей матери!

    – Светлана Пузанова! Вот кто такая Бели! – ахнула Несси. – Боже!

    Семен Николаевич повернулся к моей соседке.

    – Младшая Пузанова сотрудничает со следствием, она все откровенно рассказала. Был придуман план: Света вернется в родной дом и угостит мать любимыми шпротами. Способ убийства уже был один раз опробован на старших Муркиных, а те, кто совершает преступление, склонны повторить его, поэтому в конце концов и оказываются за решеткой. Придумал все Олег Моисеев, он дал Свете несколько ампул, предупредил, что одной хватит, остальные на всякий случай. Марфу надо угостить шпротами, потом сделать так, чтобы мать позвала в гости Агнессу Эдуардовну.

    – Точно! – кивнула я. – Марфа Ильинична в разговоре обронила фразу, что Светлана очень хотела увидеть после долгой разлуки лучшую подругу матери и попросила ее пригласить.

    – Я хорошо относилась к Свете, – согласилась Несси, – просила Марфу не нажимать на нее. К сожалению, та в одно мгновение взрывалась, такой уж у нее был характер. Незадолго до кончины она налетела на дочь с требованием свести татуировку. Я посочувствовала Светлане, попыталась задуть скандал.

    – Татушка, – протянул Семен Николаевич, – она была сделана младшей Пузановой в знак великой любви к Артуру. Вот уж роковой принц. Хенкин обладает даром навсегда привязывать к себе женщин, они прощают ему все, исполняют любые его прихоти. Валя, жена Артура, будучи в курсе его измен, не подала на развод, терпела все унижения и в конце концов погибла из-за мужа. Ира Гвоздикова помогала любовнику создать подземное царство, ушла с ним жить под землю и умерла из-за этого. Светлана рассказала, что всем своим женщинам Артур велел сделать на внутренней части плеча татуировку, дизайн которой придумал сам: буква А, ножки которой представляют собой черта и ангела, а перекладина, это их переплетенные руки. Хенкин объяснял, что картинка передает его сущность, в нем уживаются дьявол и Серафим. Дама, которая хочет связать с ним судьбу, должна четко понимать двойственность его характера, принимать партнера таковым, каков он есть. А татуировка будет служить напоминанием о том, что партнерша приносит себя в жертву Хенкину.

    – Ну и замашки у него, – поморщилась я, – и ведь нашлись дуры, которые подчинились мерзавцу.

    – Зачем Светлане понадобилось, чтобы я пришла к ним в гости? – пробормотала Несси.

    Семен Николаевич сказал:

    – Хороший вопрос. Дочь Марфы Ильиничны вас хорошо знала, она понимала, что в случае смерти лучшей подруги вы предложите ей пожить в своем доме.

    – Конечно, – прошептала Агнесса Эдуардовна, – именно так я и поступила. Не оставлять же девочку одну в квартире, где только что на ее глазах умерла мама.

    – Вы не сидите целыми днями дома, – кивнул следователь, – Степанида с утра до ночи на работе. Светлана останется одна в доме и отправится на поиски люка, ну а дальше понятно. Спустя некоторое время Захарьина и Козлова отравятся шпротами, а у Пузановой на руках будут их завещания. Дом достанется ей, новая дверь в тридевятое царство начнет работать.

    – Вот почему Светлана отказалась от работы на складе фирмы «Бак», – поняла я, – ей надо было сидеть дома и ждать, пока горизонт очистится. А тут я со своим предложением работы. Ясно теперь, по какой причине дочь Марфы решила стать домработницей Агнессы Эдуардовны. Мерзавка не хотела покидать здание. Пока Несси находилась в доме, девица, изображая рвение, убирала мою квартиру. Надеялась, что Несси вот-вот уйдет. А Захарьина, как назло, никуда не собиралась. И тогда Света предложила ей разобрать подвал. Несси согласилась, гостья порулила в цоколь, но не успела ничего предпринять, потому что я пригрозила Агнессе, и та велела гостье ничего там не трогать. Светлана разозлилась и решила убрать меня. Дверь в мои апартаменты никогда не запирается. Войти внутрь легко, еще проще поставить в холодильник салатник. Глупый поступок. Я заподозрила неладное, когда в моем пустом холодильнике утром образовались шпроты. Сначала я решила, что меня угощает Несси, позвонила ей, а та удивилась: «Какие шпроты?» И я вспомнила про Свету, сбежавшую от матери, чтобы молиться в монастыре. Глядя на «монашку», я не поверила ее россказням про обитель, подумала, что она ушла к любовнику, а когда тот ее выгнал, вернулась домой. Шпроты меня насторожили. А потом я вспомнила, что Марфа ела их перед смертью.

    – Подруга так любила непутевую дочь, – всхлипнула Несси, – она ей всегда верила. Светлана нехороший человек, но неужели она могла отравить свою мать?

    – Нормальному человеку такое в голову не придет, – мрачно произнес полицейский. – Я задал Светлане вопрос: «Почему вы решили устранить маму? Можно же было найти другой способ напроситься пожить у Агнессы и Степаниды. Я как-то еще могу понять ваше желание убрать Козлову и Захарьину, посторонних людей. Но мать?!» И Светлана Пузанова разразилась страстной речью. Полностью пересказывать ее, честное слово, противно. Да и нет в ней ничего нового, я слышал подобное от других убийц. Дочь кричала, что мамаша замучила ее замечаниями, придирками, нытьем, заставляла работать, помогать ей материально, не разрешала приводить домой любовников. Из-за Марфы Ильиничны ей пришлось уйти из дома, жить за счет разных мужчин. Это мать во всем виновата. И вообще она старая, пожила, и хватит, пора освободить квартиру для дочери. Мамаша бы никогда не позволила ей жить у Агнессы, закатывала бы истерики, требовала возвращения домой, заподозрила бы неладное, когда Несси, Базиль и Степа умрут, удивилась бы, что они завещали дом Свете. Нет! Мать следовало убить, убить, убить! Она заслужила смерть за свое отношение к ней. Убить, убить, убить! Всех! Марфу, Агнессу, Степаниду, Базиля, собаку Магду.

    Сидела и твердила безостановочно: убить, убить, убить. Я засомневался в ее психическом здоровье. Но экспертиза никаких отклонений не обнаружила. Психолог отметила: «Пузанова раб своих желаний, если чего-то хочет, должна это непременно получить, для осуществления задуманного будет использовать любые методы. Нужен ей чужой муж? Свете неплюет на его жену и детей. Понравится кольцо на пальце у другой женщины? Она его украдет при любом удобном случае. А если владелица украшения с ним не расстается, то Света даст ей по голове камнем и снимет перстенек. У нее нет моральных стоп-сигналов, она должна получать все желаемое, готова ради достижения цели на все. Она хитра, изворотлива, артистична, может рыдать по заказу, ловко вызывает к себе жалость. Сделав кому-то гадость, всегда оправдывает себя: «Это не я плохая, меня вынудили так поступить. Да, я отравила мать, но она сама виновата, вечно ко мне придиралась, жить не давала». Поэтому не стоит удивляться, что красавица Степаниде салатник с отравой в холодильник поставила.

    – Вдруг бы Степа не любила шпроты и не стала бы их есть? – воскликнул Костя.

    Семен Николаевич кивнул.

    – Я задал тот же вопрос Пузановой, она ответила: «Когда Агнесса и Степанида, придя в гости к Марфе, заметили пустую жестянку на мойке, они наперебой стали признаваться в любви к этим консервам».

    – Правда? – удивилась я. – Не помню. На самом деле я любила рыбок в масле, но теперь их есть не стану. Да уж, нельзя сказать, что Светлана теряла время зря. Только поселилась в доме и сразу решила избавиться от меня.

    – Вы ей здорово помешали, перекрыв доступ в подвал, – хмыкнул Семен. – Светлана разозлилась, а у нее, как у покойной Марфы Ильиничны, бывают припадки гнева, одна генетика. Решение отравить вас она приняла спонтанно и самостоятельно, не посоветовавшись ни с Артуром, ни с Олегом, и поступила очень глупо. Не пойми откуда взявшиеся в пустом холодильнике шпроты насторожили вас. От злости на вас и желая побыстрее угодить обожаемому Артуру Света наломала дров.

    – Когда Марфа Ильинична устроила скандал, я решила отвести Светлану в ванную, – вздохнула я, – и временно закамуфлировать ее тату, чтобы ее мать успокоилась, прекратила истерику. Очутившись в санузле, я заметила, что раньше не видела хозяйку квартиры в таком бешенстве. Света ответила: «Да, мама умеЛА производить впечатление». Я забыла об этом разговоре, но сейчас он ясно всплыл в памяти. Марфа Ильинична тогда еще была жива. Почему же дочь сказала о ней в прошедшем времени: «умеЛА»! Светлана уже считала мать мертвой.

    – Ужасно, – прошептала Алисия.

    – Ничего хорошего, – согласился Семен. – Кстати, была еще одна причина, по которой Светлана велела матери позвать подругу. Вам предстояло подтвердить алиби Светы. Она нарочно надела майку-алкоголичку, специально сбросила рубашку и, словно невзначай, показала татуировку. Света знала отношение матери к нательной «живописи» и рассчитывала, что она впадет в ярость. Света убежит в ванную, Марфа начнет бушевать, у нее подскочит давление, прибавьте к этому стресс из-за внезапного возвращения дочери, присовокупите яд, который уже гуляет в крови. Светлана рассчитывала, что мать свалится без сознания на глазах у Агнессы, а когда приедет врач, Захарьина объяснит: «Света ушла в ванную, а Марфа через какое-то время упала, у нее была истерика». Вот это, в отличие от попытки отравить Степаниду, был хорошо продуманный и написанный Артуром сценарий. И спектакль удался.

    – Что с моим сыном? – еле слышно спросила Серафима Семеновна. – Я могу его увидеть?

    Семен крякнул.

    – Когда мои люди вошли в дом, Света поняла: дело плохо, и отправила на два телефона эсэмэски с плачущим смайликом. Мы установили, что номера принадлежат Игорю Алексеевичу Бурову и Виктору Сергеевичу Ветову. Светлана призналась, что под первым именем жил Артур, под вторым Олег. Загранпаспорта на эти фамилии не выдавались, но, думаю, они у мужчин имеются. На какие имена? Светлана не знает. Ни Артура, ни Олега в квартирах не оказалось. Полагаю, они помчались в аэропорт, купили билеты и улетели в неизвестном нам направлении. В бизнес-классе всегда есть свободные места. Серафима Семеновна, вам не удастся увидеть сына, в Россию он навряд ли вернется. За всех придется отдуваться младшей Пузановой, которую любовник бросил как надоевшую игрушку. Юра Ровин, к сожалению, умер, мы никогда не узнаем, кто посоветовал ему спрятаться под землей от Нины, которую парень слишком сильно любил и не мог относиться к ней по-братски. Ну вот, наверное, и все.

    – Почему Светлану Пузанову звали Бели? – спросила я. – Обычно прозвище дают по фамилии. Ее должны были называть Пузо.

    Семен Николаевич посмотрел на меня.

    – Учитывая вашу работу, полагаю, что вы свободно говорите по-английски…

    – Belly, – мигом ответила я, – это по-английски живот, произносится как «бели».

    – И звучит симпатичнее, чем наше пузо, – подчеркнул следователь.

    * * *

    Через два дня мы с Несси приехали на собачью выставку, зарегистрировали Магду как участницу шоу, поспешили к определенному нам месту, но Агнесса вдруг притормозила.

    – Степа! Все пропало.

    – В чем дело? – удивилась я.

    Несси молча показала на плакат, украшенный большим фото.

    – Рыжебородая горнопятнистая магера, – прочитала я. – Почему вы встревожились? Магда копия собаки на фото. Цвет шерсти, борода, ногти, зубы – все при ней. Правда, бороденка у нас разноцветная, но в документах это объяснено. Магда прямой потомок древних магер, а у них растительность на морде сияла всеми оттенками радуги.

    – Хвост, – пролепетала Несси, – в Интернете про него не было ни слова.

    Я еще раз взглянула на плакат, потом на Магду. Мда, проблема. У нашей участницы соревнований длинный, смахивающий на веревку, почти безволосый хвост, на конце которого задорно торчит пышная кисточка. А по породе требуется короткий помпон, вроде того, что украшает вязаные шапки.

    Несси шмыгнула носом.

    – Столько стараний, и все зря! Магдюшу не признают коньякой. То есть кагорой.

    – Наш девиз: «Никогда не сдавайся!» – воскликнула я. – Магда будет самая лучшая в мире мадера, то есть магера! Сбегаю вон к тому ларьку с чулками-носками. Очень он удачно расположен.

    – Так мы в торговом центре, – всхлипнула Агнесса, – здесь всем торгуют. Степа, ты куда?

    – Сейчас вернусь, – пообещала я, бросаясь к прилавку.

    * * *

    Через два часа я стояла в первом ряду у невысокого подиума, посередине которого находились два человека. Женщина держала на руках мохнатую собачку, а около мужчины сидел здоровенный пес, его ведущий только что назвал: «крокодилий миниатюрный пинчерно».

    – Первое место, Гран-при и денежная премия в триста тысяч рублей вручаются Магде, разноцветнобородой горнопятнистой красноготной магере, уникальной собаке, единственной в России, – объявил человек с микрофоном, – владелец Агнесса Захарьина. Прошу вас.

    Заиграла музыка. Из правой кулисы вышла счастливая Несси, она дошла до подиума и крикнула:

    – Магдюша, девочка, не стесняйся.

    Из левой кулисы появилась наша собака. Народ зааплодировал. Псина гордо вскинула голову, тряхнула бородой и вильнула хвостом-помпоном. Как я его сделала? Это же просто. Сворачиваете хвост рулетом, надеваете на него телесного цвета носок, прорезаете в нем маленькую дырочку, вытаскиваете через нее наружу мохнатую кисточку хвостика, формируете из нее помпон, приклеиваете его к собачьему заду, а для верности и блеска фиксируете самым крепким лаком. Таким пользуются балерины, представляете, сколько они прыгают? Но прическа у них не портится. Почему? Все дело в лаке. Уж поверьте мне, фальшивый хвост Магды никуда не денется, даже если она начнет отплясывать канкан. Ну не гений ли я?

    – Магда, просим вас, – захлопал ведущий.

    Собака повернула морду к зрителям, улыбнулась, показав все свои белые, длинные, сделанные с помощью Денталиста зубы, оттолкнулась задней лапой и поехала на когтях к Несси. За несколько дней Магда научилась виртуозно пользоваться типсами, на мой взгляд, ее можно отправлять на чемпионат мира по танцам на льду. Я захлопала в ладоши, зал заревел и тоже начал аплодировать. А Магда, поняв, что стала предметом всеобщего восхищения, резво двигала лапами, вытягивала их, поджимала, тормозила, прибавляла скорость. В какой-то момент собака чихнула. Из ее пасти выпало несколько накладных зубов. Но этого никто, кроме нас с Несси, не заметил. Агнесса схватила свою любимицу за ошейник, и они стали получать подарки. В самом конце вынесли здоровенную банку духов, распорядитель нажал пару раз на распылитель.

    – Спонсор нашего шоу парфюм «Клео».

    Крепкий аромат добрался до моего носа. Я от души чихнула, и изо рта выпали зубы, сформированные Гостевым. Я сняла маску. Ура! Я больше не бобр! Жизнь налаживается!

    * * *

    – Может, в кино? – спросил Костя, когда мы, отвезя домой счастливую Агнессу и не менее радостную Магду, очутились на улице.

    – Ладно, – согласилась я и пошла через дорогу к припаркованной машине Столова.

    – Подожди! – крикнул приятель. – У меня шнурок развязался.

    Я, не обращая внимания на его слова, спокойно пересекала маленькую улочку. Кто бы мог подумать, что сегодня в нашем околотке не будет пробок, сейчас вообще ни одной машины рядом нет. Прямо заповедный уголок. Я сделала несколько шагов, услышала шорох, повернула голову…

    Прямо на меня летела «Газель». Она была такой огромной, стремительно приближающейся, что я поняла: еще секунда, и от меня останется мокрое место. Я помчалась налево, внезапно тротуар исчез из-под ног, я провалилась куда-то и зажмурилась. Машина с рычанием пролетела мимо, что-то ударило меня по макушке.

    – Степа! – закричал Костя. – Ты жива?

    Вот же дурацкий вопрос. Если я умерла, то как смогу ответить?

    – Что у тебя болит? – спрашивал Столов. – Посмотри на меня.

    Я открыла глаза и догадалась, почему не очутилась на том свете. Видели когда-нибудь дома, построенные в начале прошлого века, с подвалом, в котором есть обычного размера окна? Они находятся ниже уровня тротуара, перед ними сделаны широкие углубления. Как правило, их закрывают решетками, чтобы неосторожный прохожий не свалился. Падать невысоко, метра полтора, но руку-ногу-шею сломать можно. Пытаясь спастись от «Газели», я побежала куда глаза глядят и угодила вот в такую, на мое счастье, не закрытую ничем приоконную яму. Прижмись я просто к стене дома, сумасшедший водитель мог бы меня раздавить, но я случайно очутилась ниже уровня дороги.

    – Ты как? – не успокаивался Константин. – Цела?

    – Да, – пробормотала я, – вроде кости в порядке, только макушка болит.

    – Я видел, как водитель, проносясь мимо твоего укрытия, бросил туда что-то, – сказал приятель.

    Я осмотрелась, заметила рядом со ступней бильярдный шар, подняла его и показала Косте.

    – Вот что меня по темечку стукнуло. Ты не заметил номер автомобиля?

    – Нет, он был заляпан грязью, – объяснил Костя. – Давай помогу тебе вылезти. В Москве полно психов! И тех, кто садится за руль пьяным или в неадеквате. Разве нормальному человеку придет в голову кидаться бильярдными шарами?

    Я молча подняла свою сумочку, засунула в нее довольно тяжелый шар с номером, протянула Косте руки и оказалась на тротуаре.

    – Как хорошо, что тебя осенила мудрая идея прыгнуть вниз, – радовался Столов. – В противном случае все могло плохо закончиться.

    Я молча отряхивала джинсы. Да я, не думая ни о чем, просто метнулась, куда меня ноги понесли. А что касается мудрых идей… Умные мысли появляются в голове лишь после того, как ты уже совершила все глупости.

    Примечания

    1

    Подробно про отель рассказано в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда».

    (обратно)

    2

    Подробно о покупке квартиры Степанидой рассказано в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами».

    (обратно)

    3

    Подробно данная ситуация описана в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами».

    (обратно)

    4

    Подробно все события описаны в книге Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полдень».

    (обратно)

    5

    Машери – моя дорогая, компронэ – понимаю, не комильфо – не очень хорошо, гарсончик – мальчик, адор – обожаю. (Исковерканный французский).

    (обратно)

    6

    Ах, месье, я вас люблю, потому что вы любите мою Степочку (исковерканный до невозможности французский).

    (обратно)

    7

    Жамэ де ма ви – никогда в жизни (исковерканный французский).

    (обратно)

    8

    Парлэ силь ву плэ – говорите, пожалуйста (испорчен. французский).

    (обратно)

    9

    Вализ – чемодан, от французского слова valise.

    (обратно)

    10

    Анфан терибль – ужасный ребенок (испорчен. французский).

    (обратно)

    11

    Barbe – борода (фр.).

    (обратно)

    12

    О потопе написано в книге Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полночь».

    (обратно)

    13

    Этуаль – звезда (фр.).

    (обратно)

    14

    Денталист не существует. Есть другое средство, которым до появления в кино компьютерных технологий пользовались гримеры, чтобы изменить форму зубов актеров. Сейчас оно используется в театрах.

    (обратно)

    15

    Человек, о котором вспоминает Степанида, является одним из героев книги Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полночь».

    (обратно)

    Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Эпилог

  • создание сайтов