Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Эпилог

    Женихи воскресают по пятницам (fb2)


    Дарья Донцова
    Женихи воскресают по пятницам

    Глава 1

    Огромное состояние заработает человек, который сможет наладить выпуск зеркал с фотошопом.

    Я подошла к маленькому дивану, где, свернувшись в клубочек, спала Ася Балакирева, и подавила тяжелый вздох зависти.

    Мне теперь отлично известно, как делаются рекламные снимки и фотосессии для разных гламурных журналов. Можете не верить, но многие красавицы модели в жизни самые обычные девушки, ну, разве что очень высокого роста. Как правило, вне работы они практически не красятся, стягивают волосы в хвост и не обладают правильной осанкой. Но есть и такие, как Ася Балакирева, которая прекрасна всегда, в любой ситуации, даже когда злится или плачет. А вот у меня, пока личика не коснулись магические спонжики и кисточки гения макияжа Франсуа Арни, видок, как у тапира, которого угораздило подцепить насморк. Видели когда-нибудь сию милую зверушку? Глазки маленькие, нос смахивает на хобот, про рот и уши лучше умолчать. Короче, я, Степанида Козлова, оказалась бы первой в очереди за зеркалом, которое сможет в фотошопе корректировать внешность.

    Представляете, как здорово? Войдешь в ванную, посмотришь на себя, а из зеркала на тебя уставилась красота неземная, Василиса Распрекрасная с огромными незабудково-голубыми очами без малейших синяков под оными. Сразу настроение станет лучезарным, а самооценка пробьет потолок. Но пока этого зеркала не изобрели, мне приходится на рассвете говорить своему отражению: «О, привет! Кажется, мы знакомы. Кто тут у нас? Ага, глазки-щелочки, бровки загогулинкой, ротик куриной попкой. Ну, ничего, к обеду дядя Франсуа сделает из монстра подобие человека».

    Я осторожно потрясла Асю за плечо. Балакирева открыла невероятные ярко-зеленые глаза и прошептала:

    – А в какой я стране?

    Потом она очаровательно улыбнулась и быстро произнесла несколько слов на английском.

    – Мы в России, – пояснила я.

    Ася вытянула километровые ноги, села, огляделась, узнала меня и удивилась:

    – Тяпочка, чей сейчас показ? Прости, я вырубилась. Ну ничегошеньки не помню!

    Мне стало жаль Асю.

    Те, кто полагает, что востребованные манекенщицы, которых наперебой зазывают крупнейшие модные дома, получают свои деньги зря, сильно ошибаются. Ну да, женщине, весь божий день торгующей на рынке овощами, работа Аси, вероятно, кажется волшебной сказкой. Бедная продавщица с раннего утра взвешивает картошку-морковку, ворочает тяжелые мешки, лается с покупателями, заискивает перед хозяином лавки и подчас снимает стресс хорошо известным способом, попросту говоря – расслабляется при помощи спиртного. А вот супермодель, думает она, просто меняет платья, прическу и вертится перед объективами.

    Хотите, расскажу, какой распорядок дня у Балакиревой? В понедельник утром она вскочила в пять, в восемь вылетела в Париж и даже не пыталась заснуть в самолете, потому что Ася жуткий аэрофоб, в лайнере ее колотит от страха, и почти ежедневные перелеты не сделали этот ужас меньше. Кстати, поесть по пути ей, конечно, не удалось – разные вкусности, какими «Аэрофлот» кормит пассажиров, совершенно не подходят модели, ведь при росте метр восемьдесят пять она должна весить меньше пятидесяти кило.

    Сейчас глянцевые издания активно пишут о том, что многие манекенщицы страдают анорексией, булимией и другими малоприятными болячками, возникающими от необходимости походить на скелет. По заверениям прессы, крупнейшие производители одежды, косметики и аксессуаров единодушно объявили бойкот изможденным девицам, не приглашают их на работу, на подиум выходят сочные красавицы этак пятидесятого размера. Мол, вот вам, женщины, новый пример для подражания, долой диету, да здравствуют бутерброды с сыром и жареная картошка.

    Не верьте! На подиуме по-прежнему востребованы модели «кожа да кости» – можно сколько угодно воспевать пышек, но любое платье лучше всего сидит на «вешалке». Толстушек задействуют фирмы, чья размерная линейка начинается с цифры «48». А те несколько моделек, которых торжественно и шумно не допустили к участию в Неделях моды якобы из-за нехватки веса, на самом деле достали модельеров, фотографов и владельцев агентств своим склочным характером. Поэтому от манекенщиц и избавились под благовидным предлогом.

    Молодой организм постоянно хочет есть. Увы, желудок не обманешь! Впихиваешь в него капусту, посыпанную петрушкой, а он требует мяса, макарон, творога, пирожных, на худой конец – белого хлеба с маслом. И как справиться с голодом? У каждой модели есть свои хитрости, о которых они предпочитают помалкивать. Как-то не гламурно рассказывать, что пьешь слабительное флаконами или после каждого приема пищи несешься в туалет, чтобы засунуть два пальца в рот и быстренько освободиться от проглоченной еды. Но Ася бережет свое здоровье, поэтому постоянно таскает при себе маленькую коробочку, набитую маринованным имбирем, и если голод становится невыносимым, съедает пару тонюсеньких ломтиков. Как-то раз в минуту откровенности Балакирева поделилась со мной и другими способами, которые помогают ей сохранять фигуру. Например, перед ужином она всегда выпивает стакан холодной воды, щедро набитой раскрошенным льдом. Зачем? В желудке останется меньше места для нормальной еды, а организм потратит кучу калорий, пытаясь согреться. А еще любую пищу, включая йогурт и кефир, Ася ест вилкой – процесс этот должен быть длительным, так продлеваешь удовольствие.

    Ну да вернемся к понедельнику. В аэропорту Шарля де Голля Асеньку запихнули в машину и привезли на улицу Сент-Оноре, где расположены лучшие бутики столицы Франции. В одном из них Балакирева демонстрировала несколько часов наряды и аксессуары жене арабского шейха. В мире существует не так много женщин, регулярно покупающих вещи от-кутюр, для них всегда устраивают приватные показы, а мегабогатая клиентка считает манекенщицу кем-то вроде прислуги, гоняет ее в хвост и в гриву. Может даже наорать, поскандалить, в общем, ведет себя так, что мало никому не покажется.

    Мадам сделала свой выбор, и Асю отправили приводить себя в порядок перед вечерним выходом на подиум. Только не подумайте, что Балакирева поехала в гостиницу, где, лежа на огромной кровати, ела тарталетки с черной икрой и пялилась в телевизор. Нет, ей делали прическу, сложный макияж, в сотый раз примеряли и подгоняли по фигуре платья. Вначале состоялась репетиция в зале, а затем само действо.

    Когда довольные зрители отправились восвояси, Ася поехала на фуршет, который ей велели посетить владельцы модного дома. Манекенщицу умыли, косметику заново наложили, соорудили другую прическу, одели в соответствующее платье, снабдили сумкой, украшениями и доставили в ресторан, где уже щелкали фотоаппаратами репортеры. Около двух часов Балакирева, как говорят модели, «торговала мордой», и поесть ей снова не удалось: ведь нельзя же попасть в объектив с жующим ртом.

    Потом красавица вернулась на улицу Сент-Оноре, безлюдную, темную, ночью совершенно не гламурную, сдала зевающему менеджеру роскошное платье, бриллианты, выслушала от него выговор по какому-то поводу, умылась, натянула джинсы, шлепки без каблуков, завязала несчастные, измученные щипцами и феном волосы в хвост, села в машину и поехала. Нет, не в отель, а в аэропорт. И самолет понес ее из Парижа в Нью-Йорк. А как же обед-ужин, отдых, спросите вы? Простите, кое-что я забыла упомянуть в расписании – хорошо еще, Асе удалось несколько раз за день пописать. Вас до сих пор удивляет, что она, как солдат срочной службы, может спать в любом положении и, проснувшись, спрашивает, в какой она стране? Меня так нет.

    За неделю Балакирева может побывать в девяти государствах, но она никогда не поднималась на Эйфелеву башню, не была в Лувре, не посещала Сикстинскую капеллу, не любовалась пирамидами, не стояла на смотровой площадке Эмпайр-стейтс-билдинг, не гуляла, наслаждаясь, по улицам Парижа, не ела в крохотных ресторанчиках на бульваре Сен-Жермен. Если Ася и оказалась вдруг где-нибудь на улице Принца, то около нее там крутилась армия стилистов, с кистями и брашингами[1], куча народа ставила прожекторы, фотограф постоянно возмущался отсутствием хорошего света, и все это называлось не «прогулка по Парижу», а съемка для модного журнала. Города мира манекенщица обозревает в окно машины, когда едет из аэропорта в отель и наоборот.

    Как Балакирева выдерживает подобный график? Многие модели нюхают кокаин или носят в сумочках шприцы, но Ася не прибегает к стимуляторам. Она из бедной многодетной семьи, поэтому стремится побольше заработать, отлично зная: век модели короток, эпоха накопления капитала составляет несколько лет. Годам этак к тридцати ее перестанут активно приглашать на съемки и показы, придется начинать жизнь сначала. А еще Ася понимает, как ей повезло, что она супермодель, разъезжающая по миру, а не обычная манекенщица, которая испуганной кошкой носится с показа на показ, получая сто долларов за выход.

    Кстати, моя жизнь теперь не очень-то отличается от той, которую ведет Ася, только я работаю не «вешалкой», а демонстрирую макияж. Да, со мной, как с Золушкой, произошли удивительные перемены[2]. Моя судьба – отличный пример того, как, очутившись в нужное время и в нужном месте, можно из студентки жуткого вуза имени Олеся Иванко превратиться в музу гуру макияжа Франсуа Арни. Но я отвлеклась…

    – Уже пора? – занервничала Ася и начала постукивать подушечками пальцев по щекам.

    – Пока не зовут, – успокоила я ее.

    – Ну тогда еще чуть-чуть покемарю, – обрадовалась она.

    – Нет, – погасила я радость подруги, – Кирюша велел тебе топать к парикмахеру.

    – Охохоюшки… – прошептала Балакирева. – Значит, все-таки придется работать.

    – Мы в доме Глеба Львовича Звягина, – напомнила я. – Случай совершенно особый, советую включить радость на полную мощность.

    – Спасибо, – кивнула Асенька, – я уже очнулась и все вспомнила. Сейчас понесусь веселой ласточкой.

    С этими словами модель вскочила, тряхнула волосами, нежно заулыбалась и в образе «веселой ласточки» полетела туда, откуда слышался недовольный дискант Кирилла Клари, главного ассистента Франсуа:

    – О боже! Немедленно сними эту жабу! Нацепите вместо нее черепаху!

    – Очень красиво, – перебило его высокое сопрано, принадлежащее Яне Бойко, нашему директору по аксессуарам, – жабка тут в тему.

    – Молчать! – гаркнул Кирюша. – Вы мне надоели! Сказано – черепаха, значит, вешай на платье вон того крокодила.

    Я тихонько засмеялась. Чем отличается мужская логика от женской? Первую принято считать железной, разумной, зато вторая оригинальней. Недавно я слышала в одном из магазинов фирмы «Бак» диалог клиентки с консультантом. Продавщица попыталась объяснить даме простую истину: блондинке лучше использовать карандаши приглушенно-коричневых тонов, потому что ярко-черные брови и такая же подводка сильно старят.

    – И попробуйте серо-дымчатые тени, – советовала девушка, – сейчас на вас кислотно-синие, но они не оттеняют, а буквально уничтожают ваши красивые голубые глаза.

    Я бы на месте тетки прислушалась к сотруднице – наша фирма никогда не поставит за прилавок человека с улицы, прочитав ему короткую лекцию о том, где лежат помада-пудра-румяна. Нет, все совсем иначе. Извольте сначала отучиться в школе визажистов «Бака», только потом вам доверят выйти в торговый зал. Но в течение первого года вы будете лишь ассистировать продавцу. А уж самой взять в руки кисти и работать с клиентами вам позволят только после длительной стажировки.

    Но покупательница решительно заявила:

    – Отлично! Беру черный карандаш и палетку со всеми оттенками синего.

    – Может, все же остановитесь на коричневой палитре? – вздохнула продавщица.

    Клиентка ухмыльнулась:

    – Если вы советуете цвет браун, я определенно возьму антрацит.

    – Но почему? – удивилась девушка.

    – Потому что у вас на складе, похоже, скопилась куча нераспроданных средств для грима бурого медведя, – отрезала дамочка. – Отлично знаю: когда усиленно впаривают красное, хватай белое. Сама в торговле служу, пропагандирую народу колбасу, которую завтра на помойку отправить надо. Никогда не стоит брать то, что тебе втюхивает продавец.

    Здорово, да? Правда, в размышлениях тетушки, которая, не внемля мудрым советам, продолжит разгуливать с лицом, раскрашенным под клоуна, все же есть логика. А как прикажете отнестись к заявлению Кирюши? Вот что он сказал? Ему понравилось, как на наряде смотрится брошь в виде черепахи, значит, приколите на платье фигурку крокодила. Ну и где тут хваленая логика сильной половины человечества? Однако чего я хочу от Клари? Хоть он и обладает всеми половыми признаками мужчины, его трудно принять за такового, в особенности когда он обиженно тянет: «Опять у меня с ресниц тушь осыпалась…»

    – Тёпа! – закричали из коридора. – Немедленно иди к Роману Глебовичу! Лиза тебя проводит.

    У меня затряслись поджилки и мигом вспотела спина. Впрочем, так происходит всякий раз, когда владелец «Бака» желает меня видеть.

    – Тяпа! Тяпа! – надрывался голос. – Кто знает, куда подевалась Коза?

    – Наверное, как всегда, жрет сладкое, – ответил противный дискант Насти Сахаровой. – Везет некоторым – схомячат торт, и никаких последствий.

    – Немедленно доставьте сюда чертову Козу! – пошла вразнос Лиза, помощница Анри.

    Я откашлялась и быстро пошла на зов.

    Глава 2

    Если у вас в паспорте указано имя Степанида и фамилия Козлова, то приготовьтесь к «милым» кличкам, которые охотно будут навешивать добрые люди. В школе меня звали Степашкой. Стоит ли после этого удивляться, что программа «Спокойной ночи, малыши!» никогда не являлась моей любимой, а к зайкам я со времен детства отношусь подозрительно? В институте меня переименовали в Степу. Хорошо хоть, не прибавляли слова «дядя» и «светофор»[3]. Правда, бабушка по-прежнему зовет меня Степашкой, но ей простительно. Во-первых, она моя бабуля, а во-вторых, сама, будучи Изабеллой Константиновной, запросто откликается на Белку[4]. А вот после того, как я очутилась в команде Арни, ко мне прилипли клички Тяпа, Тёпа или Коза.

    – Ну и где тебя носит? – прошипела Лизавета. – Роман уже три раза про тебя спрашивал. Похоже, он нервничает.

    Я поежилась.

    – Что я сделала не так?

    – Вроде ничего, – без особой уверенности ответила Лиза. – С утра шеф был весел, а сейчас вдруг рассердился.

    – Надеюсь, не на меня? – испугалась я.

    Лизавета быстро оглянулась.

    – Может, Антон чего натворил? А? Тяпа?

    Я сделала вид, будто не понимаю прозрачного намека, но на душе отлегло – скорее всего, дело и правда в пасынке Звягина.

    Несколько лет назад Роман Глебович перекупил фирму «Бак». Зачем владельцу «пароходов, фабрик и заводов» понадобился концерн, производящий косметику, я понятия не имею, но сейчас «Бак» – его обожаемая игрушка. Звягин полюбил мир красоты и стал в нем своим человеком. Только не подумайте, что олигарха, которому, кстати, еще не исполнилось сорока, привлекает перспектива постоянно вращаться среди моделей всех мастей. Мол, где фэшн– и бьюти-бизнес, там самые красивые девочки и все такое. Да Роман Глебович с его деньгами легко может купить любую Венеру Милосскую, включая мраморную из Лувра. Тех, кто сподобится отказать Звягину, легко пересчитать по пальцам, и отвернутся эти девчонки от него лишь потому, что уже пристроились к таким же богатым, как он, остальные же опрометью кинутся на зов бизнесмена, ломая каблуки эксклюзивных туфель. И я помчусь в первых рядах, потому что давно, с момента нашей первой встречи, влюблена в Звягина. Вот только ни я, ни вся первая десятка и следующая за ней двадцатка топ-красавиц Роману не нужны.

    Олигарх женат на Инне Станиславовне, заведующей учебной частью одного из московских институтов. Причем в вузе никто и не предполагает, кто числится в мужьях у их сотрудницы. Инна не сверкает раритетными украшениями, не носит одежду и сумки с логотипами всемирно известных брендов. Теперь-то я знаю, что все ее аксессуары сделаны у Диор-Шанель-Прада и прочих по спецзаказу, но это знание пришло ко мне не сразу, а по мере освоения в фэшн-мире. Обычный человек никогда не зацепится взглядом за ее пояс с пряжкой, но я знаю, сколько он стоит, и мысленно аплодирую Инне Станиславовне, которая никогда не выпячивает своего богатства и продолжает сидеть в учебной части убогого вуза.

    Почему Роман Глебович живет с женщиной, которая намного его старше, я понятия не имею. Вероятно, олигарх ее любит. У Звягина репутация верного мужа, он не затевает интрижек, не щиплет моделей за аппетитные места. Похоже, у него счастливый брак, и мне остается лишь тихо вздыхать, поскольку ясно как день: у меня нет ни малейшего шанса стать объектом внимания Романа Глебовича.

    Но в каждой канистре сахарного сиропа всегда обнаружится утонувшая муха. У Инны Станиславовны есть сынок по имени Антон, мой одногодок. И легко понять, что Роман ему не родной отец. Строгая, неулыбчивая мать обожает отпрыска и прощает ему абсолютно все. Нет, только не подумайте, что парень пьяница, дебошир или наркоман. Он не гоняет по ночной Москве на «Ламборджини», не устраивает дебошей в клубах, не шляется по тусовкам и не принадлежит к кругу отвязной золотой молодежи. Антон окончил институт и сейчас служит в техотделе фирмы «Бак», что-то там делает с компьютерами. Кстати, сын очень похож на мамашу – абсолютно не выделяется из толпы и катается на страшненьком автомобиле, который приобрел на лично заработанные средства. Одна беда: парень мастер заводить дружбу с сомнительными людьми и постоянно влипает в неприятности. Хотите пример?

    Некоторое время назад в твиттер к Антону влез некий Борис и, назвавшись бывшим школьным знакомым, мол, учился на пару классов старше, пригласил его на свой день рождения. Любой другой парень мигом бы задал себе вопрос: с какой стати человек, о существовании коего я давным-давно забыл, и даже, если честно, вообще не знаю, общался ли с ним в детские годы, вдруг пригласил меня на день рождения? Любой другой, но не Антон! А тот радостно примчался на мероприятие и оказался в центре внимания. Праздник удался на славу. Наш компьютерщик пил коктейли, плясал, веселился, потом нацепил на себя подаренную Борисом майку и кепку с надписью «Лучший день рождения» и на вопрос кого-то из участников торжества: «Ну как тебе тусовка?» – искренне ответил: «Улет! Давно так весело не отдыхал!»

    А вскоре абсолютное большинство гламурных изданий опубликовало фото, на котором красовался наш Тоша – растрепанный, с глупой улыбкой на лице, в тишотке и бейсболке с надписями – в обнимку с Борисом. Внизу шел текст: «Агентство «Лучший день рождения» организует самые крутые вечеринки в городе. Среди тех, кто участвовал в одной из последних, Антон, сын олигарха Романа Звягина. «Давно так не отдыхал, спасибо» – вот что сказал парень, уходя домой. А мы от себя добавим: если человек, который легко может отправиться на уик-энд в любую страну мира, выбрал тусовку нашего агентства, значит, мы отвечаем самым изощренным вкусам».

    Прочитав шестую или седьмую заметку, Роман Глебович разозлился и велел своему адвокату разобраться с наглыми промоутерами. Но тот лишь развел руками. Ни слова неправды в тексте не содержалось, Антоша действительно веселился в клубе, сам натянул майку и дурацкую кепку, и слова его процитировали точно.

    – Нельзя бежать куда-либо по первому приглашению, – выговаривал ему отчим, – теперь мы невольно стали частью чужой рекламной акции.

    – Прости, – залепетал пасынок, – мне и в голову не могло прийти, что Борис на такое способен.

    – Давно ты с ним дружишь? – осведомился Роман.

    – Встречались когда-то на переменках в школе.

    – Лучше порадуемся, что все благополучно завершилось, – быстро произнесла Инна Станиславовна. – Антона могли похитить и потребовать выкуп.

    – Да ладно тебе, мама! – засмеялся дурачок. – Кому я нужен? И денег у меня больших нет!

    Понимаете, да? В последнем замечании весь Тоша.

    Откуда я, никогда не состоявшая в тесной дружбе ни с Романом, ни с Инной, в мельчайших подробностях знаю о деталях произошедшего? Все очень просто: Антон ухаживает за мной – регулярно звонит, приглашает в кино и кафе, где охотно выбалтывает все новости семьи Звягиных. Заочно я хорошо знакома со всеми членами клана, отличающимися крепким здоровьем и долголетием. А еще у них существует традиция производить на свет первенцев в юном возрасте.

    У Антоши есть бабушка, Роза Игнатьевна, мама Глеба Львовича, отца Романа. Дама бодра, весела, обожает свою собачку Лялечку и ведет весьма активный образ жизни. Слушая сообщения Тоши о приключениях бабки (например, однажды Розе Игнатьевне, наряженной в розовые брючки со стразами, фиолетовую куртенку с изображением Микки-Мауса и надвинутую на лоб шапочку с надписью «Хелло, Китти», не продали в магазине бутылку виски, сказав: «Деточка, ты зря нацепила на нос темные очки, закрывающие пол-лица, и уткнула подбородок в меховой воротник, любому человеку понятно, сколько тебе лет. Ступай себе с миром, восьмиклассницам ничего, крепче лимонада, не отпускаем»), я думала, что эта пожилая женщина и моя Белка – два сапога пара.

    Глеб Львович, сын Розы Игнатьевны и соответственно отец Романа, считает себя юнцом. В отличие от своего отпрыска, верного мужа, папаша весьма охоч до женского пола. Мать Романа скончалась рано, мальчика воспитывала бабушка, а его отец тем временем жил, как хотел. Младший Звягин очень любит свою семью, поэтому потакает всем капризам старших членов клана, привечает подружек Розы и пассий Глеба Львовича. И, ясное дело, никто в семье, кроме Романа, не думает, как заработать деньги.

    Глебу Львовичу около шестидесяти, сына он произвел на свет, едва поступив в институт. Похоже, взял пример с мамочки, ведь Розе Игнатьевне сейчас семьдесят пять. Вот и посчитайте, сколько той стукнуло, когда родился Глеб.

    – Сюда! – скомандовала Лиза и распахнула дверь.

    Я вошла в просторный кабинет и окинула взглядом присутствующих.

    В глубоком кресле сидит Роман Глебович, на диване Инна Станиславовна, чуть поодаль, у огромного книжного стеллажа, маячит стройная, поджарая фигура. Это, очевидно, Глеб Львович. Хотя… Неужели у мужчины, почти достигшего пенсионного возраста, может быть такая прямая спина при полнейшем отсутствии даже легкого намека на живот?

    – Очень рад встрече. Садись, Степанида, – приветливо произнес хозяин фирмы, – у нас есть к тебе разговор.

    Я продемонстрировала в улыбке все свои зубы, украшенные винирами (если вы избрали карьеру модели, будьте готовы провести много времени в кресле у стоматолога – девушка с кривыми желтыми клыками не имеет ни малейшего шанса заинтересовать даже пятисортное агентство). Старательно удерживая на лице приветливое выражение, я села на козетку, свела вместе колени и щиколотки, выпрямила спину, склонила голову к плечу и замерла без движения. Ну прямо Грейс Келли перед началом пресс-конференции, где объявят о ее предстоящем замужестве!

    – Ты знаешь, какой у нас сегодня праздник? – поинтересовалась Инна Станиславовна.

    – День рождения Глеба Львовича, – отрапортовала я. – Ему исполняется пятьдесят девять лет.

    – Тяпа, к чему цифры? – засмеялся мужчина у книжного шкафа.

    Сначала я испытала удовлетворение. Ага, значит, я не ошиблась, загорелый мачо и впрямь папенька олигарха. Потом удивилась: откуда он знает мое прозвище?

    – Пятьдесят… шестьдесят… восемнадцать… десять… – всего лишь удобная для людей система летоисчисления, – продолжал престарелый мачо.

    – Простите, не хотела вас обидеть, – промямлила я.

    Роман Глебович посмотрел на жену, и та чуть опустила уголки рта. Муж правильно истолковал гримасу супруги.

    – Степанида, у нас очень мало времени, и нам необходима твоя помощь.

    – Пожалуйста, – кивнула я, – готова на что угодно.

    Инна Станиславовна неожиданно встала, пересела на козетку и положила руку на мое колено.

    – Ты очень хорошая девочка, и я знаю, что Антон просто мечтает сделать тебе предложение.

    Мне показалось, что в мои щеки таинственным образом закачивается горячий воздух.

    – Я не давала Антону никаких обещаний, – пробормотала я, – у меня пока исключительно карьерные планы.

    – Знаю, – кивнула она, – и очень ценю твою порядочность. Многие девушки на месте Тяпы… Ох, прости, случайно вырвалось!

    – Ерунда, – улыбнулась я. – Меня все так в фирме зовут, я не обижаюсь. Но кто вам сообщил про кличку?

    – Хороший вопрос, – засмеялся Роман Глебович. – Просто ты всегда заочно присутствуешь за ужином в нашем семейном кругу.

    Я заморгала, а Звягин продолжил:

    – Если Антон устраивается с нами за одним столом, он, едва произнеся дежурную фразу: «Сегодня была отвратительная или, наоборот, прекрасная погода», начинает рассказывать о тебе: Тяпа сейчас в Милане… Тяпа демонстрировала макияж в Испании… Тяпа устала, но никогда не жалуется… Тяпа красавица, умница, талантливая, гениальная… Тяпа лучше всех… И так до бесконечности.

    – Позавчера, когда наши бравые футболисты опять с блеском проиграли матч, – подал голос Глеб Львович, – Антон буркнул: «Стой Тяпа на воротах, шансов у бразильцев забить гол не было бы».

    – Представляю, как вам надоели его песни, – смутилась я. – Честное слово, Роман Глебович, я понятия не имела, как Антон ведет себя дома. Если уж совсем откровенно, мы не очень часто пересекаемся, у меня постоянные командировки, и я не пытаюсь пролезть в вашу семью, используя хорошее отношение Антона. Если вас беспокоит, приму ли я от него предложение руки и сердца, то могу заверить: свадьба в мои планы не входит.

    – Вот об этом мы как раз и хотели поговорить, – слишком нервно перебила меня Инна Станиславовна.

    Я скрестила руки на груди.

    – Не надо! Я не давала Антону ни малейшей надежды. Не знаю, что он себе нафантазировал, но я воспринимаю его как хорошего друга, не более того. Извините за подробность: у нас никогда не было секса. Я очень ценю все, что для меня сделала фирма «Бак». После того как с помощью Романа Глебовича я стала главной моделью по макияжу, жизнь моя напоминает сказку, я и мечтать не могла о такой интересной профессии и сейчас старательно учусь у господина Арни, намерена стать его правой рукой. Я вовсе не лезу в вашу семью и не претендую на незаработанные мною деньги. Честное слово! Можете не беспокоиться, у меня амбициозные карьерные планы, я мечтаю стать креативным стилистом «Бака», членом совета директоров, заместителем Романа Глебовича, но его невесткой быть не собираюсь. Можно я пойду? Думаю, Франсуа меня уже обыскался.

    Роман крякнул. Инна встала.

    – Вообще-то мы хотим поговорить не о твоем замужестве с моим сыном, а о браке с Глебом Львовичем.

    Глава 3

    От неожиданности я икнула, потом уточнила:

    – С кем?

    – Совсем девочку запугали! – загудел Глеб Львович. – Она небось решила, что ее принудят всю оставшуюся жизнь провести с птеродактилем, сиречь папой Ромы. Дайте я по-человечески введу красавицу в курс дела. Тяпа, хочешь коньячку?

    – Спасибо, мне еще работать, я пьянею моментально, мне достаточно понюхать содержимое бокала, чтобы окосеть, – проблеяла я.

    – Весьма экономная девушка. Лучше ее только особа с аллергией на бриллианты, – сказал старший Звягин. – Значит, так, слушай.

    Я уставилась на дедушку Антона, а он завел рассказ.

    Глеб Львович никогда не скрывал своей любви к юным нимфам, если даме исполнилось тридцать, он зачисляет ее в разряд пожилых куриц и перестает обращать внимание на перестарка. Несмотря на страстность натуры, Звягин порядочный человек, никогда не затевает интрижек с двумя или тремя красавицами одновременно. Нет, он живет исключительно с одной женщиной. И не дает лживых обещаний, честно предупреждает избранницу:

    – Я на тебе не женюсь. Наш роман продлится до тех пор, пока есть чувства. Не могу и не хочу находиться рядом с нелюбимым человеком вынужденно. И категорически не готов к появлению детей.

    Если его пассия принимает эти условия, ее ждет комфортная, почти райская жизнь. Глеб Львович обаятелен, мил, воспитан. В отличие от большинства российских мужчин, он любит говорить комплименты, охотно делает подарки, обожает сюрпризы, катается со своей обожэ по всему миру. Но при этом не устает ей повторять:

    – Отличное образование – залог твоей будущей счастливой жизни. Никогда нельзя попадать в зависимость от мужчины. Где ты хочешь учиться? Я устрою тебя в любой институт.

    И ведь действительно пристраивает любовницу в студентки! А затем следит, чтобы та старательно овладевала знаниями. «Семейное счастье» обычно длится не более года, потом Звягин охладевает к красавице и разрывает отношения. Но – красиво. Оплачивает бывшей пассии весь курс обучения в университете или МГИМО, покупает ей квартиру-машину и всегда, даже спустя десятилетие после разрыва, готов прийти к ней на помощь. Все «девочки» Глеба Львовича устроились на достойную службу, нашли себе правильных спутников жизни, и никто из них не забывает поздравить Звягина с днем рождения, Новым годом или Пасхой.

    Когда он пару лет назад сломал ногу, медперсонал пафосной клиники был шокирован количеством роскошных дам, которые, подметая больничные полы соболиными да леопардовыми шубами, неслись в его палату с криком:

    – Любимый! Тебе плохо? Почему я узнаю об этом последней? Что для тебя сделать? Привезти лучшего травматолога Америки? Доставить из Европы твой любимый сидр «Дядюшка Брю»? Почитать книгу? Исполнить танец живота?

    И все это происходило в присутствии очередной, так сказать, ныне действующей пассии, которая нежно держала Глеба Львовича за руку, не демонстрируя ни малейшей ревности.

    Наверное, старший Звягин прожил бы счастливо до березки на могиле, меняя партнерш, но, как известно, на каждого охотника, убившего девяносто девять косолапых, непременно найдется сотый медведь, который проглотит вместе с ружьем.

    Некоторое время назад Глеб Львович зашел в салон постричься. Улыбчивая парикмахер Оксана быстро привела волосы клиента в порядок и спросила:

    – Маникюр сделать не желаете? У нас новый мастер, Марина Гончарова. Вам понравится, она замечательно проводит СПА-процедуру с руками.

    – Можно попробовать, – кивнул папаша олигарха и был с поклонами отведен в кабинет.

    Едва увидев сотрудницу, которая должна была приводить в порядок его ногти, Глеб Львович потерял голову. Девушка полностью соответствовала идеальному образу возлюбленной, сложившемуся в его воображении.

    Марина была среднего роста, с правильными чертами лица, со средней длины волосами, без выдающегося бюста. Девушка не смотрелась худышкой, но и полной ее нельзя было назвать. Многие мужчины пройдут мимо такой особы, не оглянувшись, но Глеб Львович замер в восхищении. Кроме того, в процессе разговора с ней старший Звягин обнаружил общность вкусов. Марине и ему нравились одни и те же книги, кинофильмы, музыка, даже чай они обожали сорта «Лапшанг Сусонг». Окончательно доконали его духи, от маникюрши пахло упоительно.

    Глеб поерзал в мягком кресле, не выдержал и спросил:

    – Как называется ваш парфюм?

    Марина смутилась.

    – Простите, я совсем чуть-чуть побрызгалась утром.

    – Замечательный аромат! – воскликнул Глеб Львович. – Хочу узнать, кто выпускает эти духи.

    – Это «Клима», – пояснила мастер, – в прошлом очень популярные, а сейчас слегка забытые.

    У Глеба Львовича непроизвольно дернулась ладонь.

    – Я сделала вам больно? – перепугалась Марина.

    – Нет-нет, – поспешил заверить ее Звягин, он не собирался рассказывать очаровательной девушке правду.

    Много лет назад похоронив жену, Глеб Львович, тогда еще неприметный сотрудник НИИ, завел интрижку с одной женщиной. Роман неожиданно принял затяжной характер и завершился почти через три года – рекорд для Звягина, который не способен поддерживать длительные отношения. Та давняя любовница обожала дорогую парфюмерию, и Глеб всеми правдами и неправдами доставал для нее духи из Франции под названием «Climat». Больше никто из любовниц Звягина ими не пользовался.

    – Сколько вам лет, ангел мой? – спросил Глеб Львович.

    – Двадцать один, я уже старая, – чуть кокетливо сообщила Марина.

    Глеб Львович подавил вздох. Начало восьмидесятых, когда он расстался с той женщиной, для Марины эпоха неолита, она появилась на свет значительно позже.

    Звягин прогнал некстати залетевшие в голову мысли о бренности бытия и продолжил беседу:

    – Сейчас половина девятого вечера. Очевидно, я у вас последний клиент?

    – Верно, – согласилась Марина, – салон работает до восьми.

    – Не хотел вас задерживать, – вкрадчиво произнес Глеб Львович, – я чувствую свою вину, давайте вместе поужинаем в «Кинугаве». Любите суши?

    – Спасибо, – мило улыбнулась Марина, – но нет.

    Звягин был уверен, что услышит утвердительный ответ. «Кинугава» открылся месяц назад и являлся в тот момент самым модным местом в Москве, куда рвались буквально все. Но далеко не всех там готовы были принять сразу. Лист ожидания «Кинугавы» был расписан на две недели вперед, но Глеба Львовича там всегда посадят.

    – Нет? – с изумлением переспросил он. – В каком смысле «нет»?

    Марина опустила глаза.

    – Огромное спасибо за приглашение. Но я занята сегодня вечером.

    Глеб ощутил укол ревности.

    – Можно позавидовать счастливцу, которому вы пообещали свой свободный вечер. И куда вы отправитесь? В театр? Или на концерт?

    Маникюрша усмехнулась.

    – Останемся дома. У Парамона сегодня банный день. Душ и прочее.

    – Интересное имя, но совершенно не современное, – усмехнулся Глеб. – Кто ж его так обозвал?

    – Я, – спокойно призналась девушка. – Мне показалось – это оригинально.

    – У вас есть ребенок, – догадался Глеб.

    – В некотором роде, – кивнула Марина. – Четырехлапый и с хвостом. Парамоша кот.

    Глеб Львович опешил, его охватили противоречивые эмоции. Сначала он обрадовался, что у красавицы не намечено свидание с другим кавалером. Правда, старший Звягин отлично понимал, что всегда подвинет любого парня, но все-таки лучше иметь дело со свободной девочкой. Он не любил красоток, обремененных детьми, а нелепое имя, слава богу, принадлежало не сынишке Марины. Но потом накатило здоровое недоумение, которое наш мачо не смог скрыть.

    – Вы отказываетесь пойти со мной в «Кинугаву» из-за обычного кота? – уточнил он.

    Марина сняла белый халат и повесила его на крючок.

    – Парамон сибирской породы, если его шерсть не расчесать вовремя, образуются колтуны. И когда я на работе, котик очень скучает дома один.

    Глеб Львович заморгал, не в силах поверить, что получил отказ из-за кошака, и решил идти напролом:

    – Мариночка, вы давно работаете в этом салоне?

    – Не очень, – сообщила она.

    – Я тут постоянный клиент, – продолжил Глеб Львович, – если спросите коллег, они вам обо мне расскажут.

    – Я знаю, кто вы, – кивнула Марина, – и постаралась обслужить вас наилучшим образом. Но рабочее время закончилось, и я не обязана ходить с посетителями салона по трактирам. Извините, у меня на вечер свои планы.

    – Вы не любите суши! – воскликнул Глеб Львович. – Тогда поехали в кондитерскую.

    Марина взяла сумочку.

    – Спасибо. Я тороплюсь к Парамону.

    Если дичь пытается ускользнуть, охотничья собака непременно кинется за ней вдогонку. Через день Глеб Львович снова прибыл в салон, сделал абсолютно не нужный маникюр и преподнес Марине коробку с роскошным ошейником, украшенным стразами.

    – Это Парамону, – сказал Звягин, – думаю, ему понравится.

    – Очень вам благодарна, но служебная инструкция запрещает нам принимать от клиентов презенты, – ответила Марина. – Ценю ваше внимание, но не хочу лишиться своего места.

    Глеб Львович надулся. Проиграв и второй раунд, он закусил удила и назавтра опять прибыл в парикмахерскую. На сей раз с роскошно изданной иллюстрированной книгой о кошках.

    Однако Марина оказалась либо слишком умной, либо и вправду не хотела иметь дел с дедулей. Но чем больше милашка демонстрировала равнодушие, тем сильнее Глеб Львович старался соблазнить ее. Маникюрша сдавала свои позиции постепенно. После долгих уговоров согласилась пойти в кино, потом в театр, затем на выставку. Звягин ощущал себя влюбленным восьмиклассником. Первый стыдливый поцелуй Марина подарила ухажеру через несколько месяцев, но дальше скромного лобзания дело не продвинулось. Девушка не принимала дорогих подарков, не приглашала Глеба Львовича в гости, после одиннадцати вечера торопилась домой и на предложение Звягина провести неделю в шестизвездочном отеле на Занзибаре на берегу океана с достоинством ответила:

    – Вероятно, я покажусь тебе старомодной, но совместную поездку могу предпринять лишь с законным супругом. Я хочу, чтобы моя первая брачная ночь была первой во всех смыслах слова. Интимные отношения исключены без штампа в паспорте.

    Старая, как мир, тактика, но она оказалась весьма успешной. Глеб Львович отчаянно пытался затащить девушку в постель, а Гончарова не купилась ни на драгоценности, ни на шикарную иномарку. Она прямо заявила кавалеру:

    – Если хочешь обладать мной, жду коробочку со скромным обручальным кольцом – бриллиант большой каратности не в моем стиле.

    Глеб Львович почесал в затылке и решил, что ему пора остепениться, стать второй раз счастливым мужем. В России разводы разрешены, и если иного пути, как через загс, к телу Марины нет, то пусть в ее паспорте появится необходимая печать. Год он определенно проживет счастливо, а там видно будет.

    Глеб сделал Марине предложение, она приняла его и была представлена семье. Сегодня, в день рождения старшего Звягина, на который позвали большое количество гостей, при всем честном народе должна состояться торжественная регистрация брака.

    Глеб Львович обожает сюрпризы, поэтому задумал нечто феерическое. В приглашениях, разосланных народу, не говорилось ни слова о бракосочетании, на роскошных открытках был такой текст: «Глеб Львович Звягин просит вас принять участие в его торжестве. Главный вопрос дня: что отмечает господин Звягин? Тот, кто ответит правильно, получит удивительные подарки. В программе вечера концерт, показ мод, праздничный ужин, фейерверк, лотерея». Конечно, все подумают про день рождения, и сначала вечеринка будет напоминать именно его. Глеба завалят пакетами с ленточками, гости произнесут соответствующие моменту речи, послушают певцов-музыкантов, полюбуются на красивые платья, которые представят манекенщицы фирмы «Бак». Они ради такого случая слетелись из всех стран мира в Россию. Ну а теперь вспомните, кто по традиции завершает дефиле? Правильно, модель в подвенечном платье. И Марину в роскошном наряде выведут на подиум. Туда же поднимется Глеб Львович, появится представительница загса, и прежде чем присутствующие сообразят, что происходит, жених и невеста обменяются кольцами.

    Почему нельзя было предупредить заранее о бракосочетании? Зачем звать гостей на день рождения, а потом устраивать еще и свадьбу? Не из экономии же… А дело вот в чем. Глеб Львович, в отличие от скромного сына, который ходит по кругу дом – работа – дом и практически не посещает светских мероприятий, обожает всевозможные тусовки. А еще ловеласу очень нравится любоваться на свои фото в прессе. Но вот беда, чем сильнее папенька Романа старается попасть в объектив, тем неохотнее репортеры его снимают. Глеб Львович не представляет интереса для гламурных изданий: он ничем не знаменит и сам не богат, всего лишь отец олигарха, так, великосветский бездельник, бывающий почти на всех значимых тусовках. Редактор, отбирая снимки в номер, наверняка кривится при виде изображения старшего Звягина и говорит: «Господи, опять этот козел! Намозолил уже глаза! Снимите мне интересное лицо, а не старую, никому не нужную калошу».

    Чтобы засветиться в глянце, необходим повод: рождение ребенка, смена брачного партнера, в конце концов скандал с мордобоем. Но Глеб Львович хорошо воспитан и драк не затевает. Появление же старика с новой любовницей никого не удивит. Кроме того, у журналистов возникнет проблема, как подписать снимок. Глеб Звягин? У читателя мигом возникнет вопрос: кто это? А что еще о нем сказать – пожилой мачо не актер, не певец, не бизнесмен. Указать, что он отец олигарха? Смешно. Для женщин, чья жизнь состоит из походов по вечеринкам, придуман термин «светская львица». А для мужчины такого нет. Сложите вместе все вышесказанное и поймете, почему Глеб Львович редко видит свои снимки в журналах. Вот он и придумал фишку. День рождения хороший повод, но если он внезапно превращается в свадьбу… Вот тут пресса забьется в восторге. Такого еще не было! Глебу Львовичу гарантированы большие развороты и даже, может, чем черт не шутит, обложка какого-нибудь ежедневника.

    Приглашения на церемонию были разосланы во многие СМИ, а журналисты обожают хорошо выпить, сладко закусить и никогда не отказываются от подарков. Кроме того, репортеров впервые допустят в дом Романа Глебовича. Поэтому в огромный зал на первом этаже уже прибывают люди. Пресса заранее назвала день рождения отца олигарха самой крутой вечеринкой года. Однако за неделю до праздника кто-то из организаторов торжества слил в газеты информацию о свадьбе. Сюрприз не удался, народ узнал о бракосочетании, и борзописцы стали гадать, как зовут счастливицу, которая станет мачехой самому Роману Звягину.

    – И мы попали в ужасное положение, – подвела итог Инна Станиславовна. – Не люблю громких слов, но грядет катастрофа.

    Глава 4

    Поскольку она замолчала, а мужчины продолжали без слов смотреть на меня, я поняла, что все ждут какой-то реакции на рассказ, и без особого волнения произнесла:

    – Жаль, что Глебу Львовичу не удалось привести гостей в изумление. Странно, что вы надеялись на сохранение тайны – слишком много людей было задействовано в организации процесса, а желтая пресса платит информаторам. И почему вы называете ситуацию катастрофой? Ну, не получился сюрприз, но роскошная церемония состоится, пресса в предвкушении, гости в ажиотаже. И, если я правильно поняла, присутствует интрига: широкая публика не в курсе, кто невеста. Ее имя не стало достоянием гласности.

    Роман Глебович встал.

    – Марина сбежала.

    Я разинула рот.

    – Удрала?

    – Да, – кивнула Инна Станиславовна. – Несколько часов назад я зашла в отведенную ей комнату и обнаружила на столе записку.

    – Текст кинематографический, – перебил ее супруг, – в духе голливудских фильмов. Мол, извините, я передумала, не хочу связывать свою жизнь с пожилым человеком, не готова к семейным обязанностям и прочее.

    – Здорово… – прошептала я. – Значит, свадьба отменяется?

    – Это невозможно! – воскликнул Глеб Львович и судорожно закашлялся.

    – Папа, расслабься, – приказал сын.

    – Бракосочетание отложить нельзя, – вздохнула Инна Станиславовна. – Почти все приглашенные на месте, телевизионщики ставят камеры, журналисты бродят по парку. Ну, что скажешь?

    Меня очень удивила последняя фраза. Зачем Звягиным мнение какой-то Степаниды Козловой? Но если вопрос задан, он требует ответа.

    – В приглашениях нет ни слова о свадьбе, людей созвали на день рождения. Вот и празднуйте его весело.

    Роман Глебович откинулся на спинку дивана.

    – Ты сегодня в пять утра прилетела из Милана?

    – Да, вместе с Асей Балакиревой, – подтвердила я. – А до этого были в Лондоне и Париже.

    – Соответственно, российские газеты ты не видела, – кивнул владелец «Бака». – Позавчера «Желтуха» опубликовала фото свадебного торта.

    – И дала интервью с анонимом, который заявил: «Из загса строжайше запрещено выносить книгу записей. Все эти торжественные регистрации в парках, усадьбах, ресторанах, дворцах просто спектакль, а здоровенный том, где новобрачные прилюдно ставят подписи, бутафория. Но за деньги в нашей стране можно все. Глеб Львович и его суженая будут расписаны по правде, для них приволокут подлинную книгу регистраций. Даже предположить не могу, какую сумму отвалил олигарх, чтобы организовать для своего отца незабываемую церемонию», – почти дословно процитировала Инна Станиславовна и продолжила: – Единственное, что нам удалось утаить, это имя невесты. Сейчас и СМИ, и наши друзья-знакомые строят предположения, но никто не знает, кто станет новым членом семьи Звягиных и как она выглядит. Блондинка она или брюнетка.

    – Как вам это удалось? – не удержалась я. – Неужели Марина ни разу не появилась на людях в компании с Глебом Львовичем? Не засветилась с ним в ресторанах?

    – Нет, – подал голос виновник торжества. – Марина не соглашалась посещать вечеринки, говорила: «Мне неудобно фланировать по залу под взглядами любопытных. Не хочу и не имею возможности тратить огромные деньги на одежду и аксессуары. Мне по душе скромное времяпрепровождение». Девочка категорически отказывалась посещать дорогие рестораны, мы бывали в дешевых сетевых кафе, ходили в кино. Я чувствовал себя снова молодым безденежным парнем. Это было весело.

    – И мы очень просим тебя о помощи, – перебил отца Роман.

    – Что надо сделать? – решительно спросила я.

    – Выйти замуж за Глеба Львовича, – брякнула Инна Станиславовна.

    Я потеряла дар речи, а мать Антона тут же добавила:

    – Под именем Марины. У нас остался ее паспорт.

    – М-м-м… – пробормотала я.

    – Деточка, не пугайся, брак будет фиктивным, – сказал Глеб Львович.

    – Э… э… э… – протянула я. – Не получится.

    – Ну почему же? – нежно улыбнулась Инна.

    – Меня моментально узнают сотрудники «Бака», и выйдет большой скандал! – воскликнула я. – Репортеры выклюют Глебу Львовичу печень, когда откроется, что он предстал перед публикой, держа под руку Степаниду Козлову, а та предъявила паспорт на имя Марины… извините, забыла ее фамилию.

    – Гончарова, – буркнул сын незадачливого жениха, – просто Гончарова.

    – Лучше отменить свадьбу, – вяло сопротивлялась я.

    – Если ты согласишься, Рома сразу сделает тебя стилистом, – пообещал отец олигарха.

    – Не надо. Я не освоила профессию в нужном объеме и не желаю позориться, – отказалась я.

    – Я тоже не желаю позориться! – простонал Глеб Львович. – Пожалуйста, дорогая Тяпа, выручи!

    – У вас много знакомых женщин, – отбивалась я, – уверена, среди них найдется та…

    – Мы никому не верим, – перебила Инна Станиславовна. – Бабы очень болтливы, да и времени на поиски кандидатки нет. А ты почти член семьи, будущая невеста Тоши. Что же касается твоей узнаваемости… Смотри!

    Она положила на стол две фотографии.

    – Скажи, на которой запечатлена ты?

    Я мельком глянула на снимки.

    – Обе мои. Понимаю, куда вы клоните: в этом гриме меня не опознает родная бабушка. Макияж назывался «Египтянка», Франсуа делал его как часть рекламной акции фирмы «Бак», посвященной выпуску новых духов «Ночь Востока», мы представляли их в Каире, поэтому меня разрисовали под Клеопатру. Помнится, я чуть не умерла от жары в черном парике.

    – Еще раз глянь на снимки, – потребовала Инна. – Уверена, что они твои?

    Я начала рассматривать фотографии и насторожилась.

    – Что-то не так…

    – Да ну? – делано удивилась Инна Станиславовна.

    – Украшения для акции были эксклюзивные… – забормотала я. – Здоровенные серьги, колье-ошейник, куча браслетов… Все из золота, с настоящими камнями… Не могу назвать цену комплекта, но она непомерна, за мной неотступно следовали четыре охранника. Вот, полюбуйтесь на фото справа. Но я не помню, чтобы делалась фотосессия с подделкой из пластика, на левом снимке дешевые подвески, плохая имитация подлинных украшений. Колье, похоже, вообще соорудили из старой кастрюли. Да, на ней не я, хотя женщина так на меня похожа, что я ее сама с собой перепутала.

    Глеб Львович потер лоб рукой.

    – Слева – Марина. Я увидел рекламу с тобой в этом костюме в каком-то журнале, и меня позабавило ваше сходство. Ты в гриме и Мариша в жизни – просто одно лицо. Вот мы с ней и решили пошутить, купили в универмаге гору бижутерии. Веселились, как дети! До того дня Мариночка категорически отказывалась бросить работу. Меня злило, что она полирует ногти клиентам и скребет им пятки, а она говорила: «Я люблю свою профессию, помогаю людям стать красивыми». Но когда мы создали свою «Египтянку», Марина внимательно изучила фотографии и сказала: «Что особенного в этой Степаниде? Я не хуже ее могу справиться с ролью модели для макияжа». Я очень обрадовался этому заявлению и решил после нашего возвращения из свадебного путешествия поговорить с Романом на предмет устройства Марины в «Бак». Она потрясающе хороша собой!

    Ну конечно! Творческое воображение, старчески слабое зрение и скудное освещение сделают из любого крокодила розового фламинго. Интересно, Глеб Львович всегда так откровенен? Только что престарелый мачо признался, как собирался лишить меня работы, пропихнув на мое место свою мадам. И после этого он надеется на помощь?

    Еле сдерживая злость, я ткнула пальцем в изображение Гончаровой:

    – Все дело в парике. Внимание моментально приковывается к черным волосам, само лицо, хоть оно и с ярким макияжем, «пропадает». Но я внимательно рассмотрела вашу сбежавшую невесту и хочу отметить: у нас разная форма носа, губ, подбородка и…

    – Степанида, очень прошу тебя, помоги, – остановил меня мягкий баритон Романа.

    Мне стало жарко. Можно ли отказать любимому человеку?

    – Это моя личная просьба, – устало сказал Роман Глебович. – Могу тебе пообещать, что через неделю все забудут о пышной свадьбе, у прессы появятся новые герои. Моя служба безопасности уже начала поиски Марины. Илья ее из-под земли достанет.

    Я машинально кивнула. Верю. Тихий, трогательно краснеющий при встрече с Асей Балакиревой Илюша некогда служил в организации, которая при всех режимах нагоняла на россиян страх. Уж не знаю, чем он там занимался, но у него большие связи, и он по-собачьи предан Роману. Полагаю, фото Марины уже отправлено во все аэропорты и на железнодорожные вокзалы, далеко она не уйдет.

    – Ты покрасуешься в свадебном платье, – защебетала Инна Станиславовна, – торжественно отбудешь с Глебом Львовичем на Мальдивы, а когда вернешься, пресса будет обсуждать другие темы. Мы же к тому времени отыщем Марину, поговорим с ней. Короче, решим проблему.

    – Пожалуйста, – прибавил Роман, – ради меня.

    Услышав слова олигарха, я сразу потеряла способность соображать и снова кивнула:

    – Хорошо.

    – Умница! – заулыбался Глеб Львович. – Вот это будет приключение!

    Я исподлобья взглянула на дедушку-жениха. Мне кажется или он в полном восторге от затеянной авантюры? Похоже, у него менталитет первоклассника. Мальчик мечтал о машинке, долго выпрашивал ее у родителей, наконец получил, быстро посеял и не расстроился. Игрушка была ему нужна, пока стояла в магазине, а став его собственностью, потеряла ценность. Глеб получил согласие Марины и мигом разочаровался в невесте. Правда, он не добрался до тела красавицы, но, вероятно, у старшего Звягина, в связи с возрастом, не особо хорошо с потенцией. А вот жажда приключений огромна.

    – Сумеешь сама повторить макияж «Клеопатра»? – деловито осведомилась Инна Станиславовна.

    – При наличии парика и необходимого набора грима – да, – кивнула я. – Конечно, для рекламной фотосессии моя работа не сгодится, но для тусовки сойдет.

    – У Марины вот тут, в углу рта, есть родинка, – уточнил Глеб Львович. – Девочка потрясающе похожа на тебя в образе Клеопатры, но, чтобы сделать снимки идентичными, я аккуратно заклеил пятнышко пластырем.

    – Нарисую отметину подводкой для глаз, – пообещала я.

    – Можно и не рисовать, – запротестовал Роман. – Никто из приглашенных с Мариной не знаком, ни к чему лишние старания.

    – Иди в мою спальню, – распорядилась Инна Станиславовна. – Я принесу туда платье, туфли, букет, украшения. Короче, все.

    – Извините, я впервые нахожусь в вашем доме, – напомнила я, – в кабинет меня привела Лиза.

    – Пошли! – велела Инна и потянула меня за руку.

    Когда хозяйка привела меня на свою половину, я сразу поняла, что у нее с мужем разные комнаты. Почему, несмотря на огромную кровать, я пришла к такому выводу? В помещении не было ничего мужского, интерьер выполнен в нежно-бежевых тонах, на стенах висели не картины, подобранные дизайнером, а фотографии собак-кошек. Около уютного кресла, расположившегося под торшером, стояла корзинка с вязанием, и повсюду были разбросаны подушки разных форм и размеров.

    – Осмотрись в ванной, подумай, что тебе может понадобиться. – Инна Станиславовна вдруг улыбнулась. – Я очень люблю животных, но не могу их завести – у меня аллергия на шерсть. У Розы Игнатьевны живет собачка Лялечка, мне из-за нее приходится постоянно пить таблетки.

    – Неприятно, – пробормотала я.

    Инна открыла дверь, ведущую в санузел.

    – Давай не будем терять время, его у нас немного.

    – Вот это да! – ахнула я, входя в просторное помещение, отделанное темной, имитирующей дерево, плиткой. – Сколько коробочек!

    – Давно собираю антикварные шкатулки, – пояснила супруга олигарха. – Кое-что покупаю сама, кое-что мне дарят. В ванной лишь малая часть коллекции, те экземпляры, что некогда предназначались для туалетных принадлежностей.

    – Какие красивые! – восхитилась я. – Надо же, есть совсем крохотные. Вон та, например, зелененькая – ну что в нее можно положить? Даже конфетка не влезет.

    – Это так называемая блохоноска, – пояснила хозяйка. – Сделана во Франции в шестнадцатом веке. В те времена во дворцах не было ни водопроводов, ни канализации. Слуги даже во время балов приносили ночные горшки. Впрочем, некоторые гости без стеснения бегали во двор…

    – Наверное, очень удобно зимой в кринолине выскочить на улицу, чтобы пописать под кустиком, – перебив ее, развеселилась я.

    – Мылись тогда редко, поэтому никого не удивляло наличие блох в прическах. Волосы укладывали раз в два-три месяца, активно пользовались париками. Если во время танца на кавалера прыгала с дамы блоха, он брал ее, сажал в такую коробочку, а потом носил «сувенир» на шее. Очень романтично! – рассмеялась Инна Станиславовна.

    – Да уж… – передернулась я. – Странно, что у них под платьями не жили мыши или хорьки. А вон та, красная?

    – Вероятно, она предназначалась для пудры, – предположила хозяйка дома.

    – Ой, а розовая с медальоном в виде ангела, какое чудо! – восхитилась я. – Похожа на современное изделие, но как здорово сделана! Не отличить от музейного экспоната.

    Инна Станиславовна в задумчивости посмотрела на небольшой цилиндр, покрытый эмалью цвета зарождающейся зари, и задумчиво пробормотала:

    – Наверное, надо ее выкинуть. Или подождать развития событий? Я не сторонница резких движений, разрубание гордиевых узлов одним махом – не мое хобби.

    – Зачем выбрасывать такую красоту? – удивилась я. – Только из-за того, что она не старинная?

    – Это подарок Марины. Коробочку, по ее словам, смастерили в семнадцатом веке, – нехотя пояснила Инна Станиславовна. – Девушка преподнесла ее мне со словами: «Вы обожаете старинные шкатулочки, и я специально приобрела уникальную. В ней чудесный крем, который волшебно действует на кожу».

    – Марина хотела к вам подольститься, вот и притащила эту безделушку. Сильно сомневаюсь, что вещица ценная, – улыбнулась я. – Откуда у маникюрши деньги на раритет?

    Супруга олигарха перевернула покрытый эмалью цилиндрик.

    – Видишь, тут герб и дата. Коробочка не новодел, но она в прекрасном состоянии. И, что уж совсем странно, крем оказался великолепным. Надеюсь, ты понимаешь, мне не двадцать лет, кожа очень сухая, я перепробовала гору средств, но осталась недовольна. Первые пять минут после нанесения вроде все хорошо, а потом снова возникает ощущение стянутости. А этот состав дает увлажнение на сутки, результат виден сразу. Но теперь, после того как Марина столь некрасиво поступила с нами, сбежала буквально из-под венца, я испытываю большое желание отправить ее презент в мусор.

    – Шкатулка не виновата, крем тоже. Закончится он – вымоете ее и добавите к коллекции. Хотя я сама не люблю пользоваться подарками от тех, кто мне неприятен, – призналась я.

    – Пора одеваться, – спохватилась Инна Станиславовна. – Пойду за платьем. Пожалуйста, не выходи из ванной. Кофр принесет горничная, не надо, чтобы она тебя видела.

    Глава 5

    Я села в кресло у большого окна. Ну, дорогая Степонька, во что ты вляпалась на сей раз? Представляю, как отреагирует Белка, когда узнает о согласии своей драгоценной внучки стать женой Глеба Львовича Звягина!

    Перед моими глазами возникло лицо бабули, в ушах зазвучал ее голос: «Степашка, ты хорошо подумала, соглашаясь на такую авантюру?»

    Я поежилась, видение исчезло. Нет, бабулечка, я вообще ни о чем не размышляла! Но разве можно отказать любимому человеку? Я понимаю, мне никогда не связать свою судьбу с Романом, но от этого мое чувство к нему не стало менее острым. Собственно, что страшного случится? Я, загримированная под Марину, поставлю закорючку в книге и пройду под звуки марша Мендельсона рядом с «молодым» мужем к свадебному столу. Наверное, к белому платью будут прилагаться здоровенные «шпильки». Я не люблю высокие каблуки с того дня, когда увидела, как на показе одна модель, поскользнувшись, рухнула на подиум, а потом была увезена на «Скорой» с переломами разной степени тяжести. Но есть и хорошая новость: моему здоровью сегодня ничто не угрожает – из жениха будет сыпаться песок, поэтому подошвы туфелек получат отличное сцепление с полом.

    Мне стало смешно. Да, в любой ситуации можно найти веселое приключение и что-то приятное. Я же не по-настоящему стану госпожой Звягиной, просто прикинусь на время Мариной, зато получу статус друга семьи, буду иметь возможность иногда видеть Романа в неформальной обстановке. Ради этого стоит поломать один вечер комедию.

    – Галя, повесь платье сюда, – послышался из комнаты голос хозяйки дома.

    – Сейчас, Инна Станиславовна, – ответил надтреснутый бас. – На стул?

    – Конечно, нет! На вешалку. Что с тобой сегодня? Разговариваешь, как пьяный лодочник.

    – Простите, охрипла, – просипела Галина.

    – Не надо выбегать дымить во двор, не накинув на плечи теплую куртку, – менторски произнесла хозяйка, – уже не лето.

    – Я еще в сентябре курить бросила, – возразила горничная. – Не знаю, где и простудилась. Вчера легла спать нормальной, а утром с трудом заговорила, и с каждой минутой все хуже становится. В горле словно ежи катаются. Ну вот, вечно мне замечания делают! Вы меня не любите. Да, совсем не любите!

    – У тебя грипп начинается, – забеспокоилась Инна Станиславовна, – весь дом перезаразишь. Ступай и немедленно ложись в кровать. Первый раз вижу тебя в истерике.

    – Температуры-то нет, – не согласилась Галина. – Наверное, мороженое виновато. Вчера после ужина из ресторана Карлотти прислали на пробу пломбир. Феликс, управляющий, сам десерт есть не стал, нам с Зиной отдал, мы по пять штук и схомячили.

    – И как? – сердито остановила разболтавшуюся прислугу хозяйка.

    – Очень вкусно, волшебно! – горничная закашлялась. – Мне досталось черносмородиновое с безе, кофейное с коньяком, ваниль, посыпанная цукатами…

    – Зинаида тоже простудилась? – перебила ее Инна Станиславовна.

    – Не-а, – протянула Галя. – С ней ничего, а я…

    Послышался странный звук, словно на пол уронили мешок, набитый тряпками, затем раздался тихий вскрик жены Звягина.

    – Ой, мамочка!

    Я приоткрыла дверь ванной и приникла к узкой щелке. Инна Станиславовна наклонилась к чему-то на ковре. Я увидела бесконечно длинные ноги, обутые в туфли без каблука, и вышла из санузла, поняв, что горничная лежит на полу, странно вывернув руки.

    – Что случилось? Вам помочь?

    Звягина схватила телефон и быстро сказала в трубку:

    – Феликс, поторопись в мою спальню. – Потом повернулась ко мне: – Галя потеряла сознание. Похоже, она подцепила вирус. Сейчас сюда примчится управляющий, тебе лучше удалиться в ванную. Надеюсь, в аптечке есть таблетки, стимулирующие иммунитет, надо их принять.

    Я юркнула назад, но плотно дверь за собой не стала закрывать, решив подглядеть за происходящим.

    Не прошло и минуты, как в комнату вошел невысокий коренастый мужчина, по виду одногодок Романа, в дорогом темном костюме и белой рубашке. Для завершения образа не хватало галстука, ворот сорочки не положено оставлять распахнутым. Но у Феликса шея была толще моей талии. Наверное, он просто не может найти рубашку, у которой удастся застегнуть воротник без риска оказаться задушенным.

    Хозяйка молча показала на ковер. Управляющий присел на корточки, потянул ноздрями воздух и сделал вывод:

    – Не пьяная!

    – Хочешь сказать, что среди наших горничных есть алкоголички? – удивилась жена Романа.

    – Нет, – качнул головой Феликс. – Я всегда тщательно проверяю человека, не сразу беру на оклад, сначала на испытательный срок, и если замечу тягу к спиртному, выгоняю безжалостно. Но даже положительный сотрудник может порой оступиться. На кухне бармены коктейли делают, официанты гостей, которые уже прибыли, ими обносят, вот я и подумал, может, Галя решила попробовать?

    – Она заболела, – сердито произнесла хозяйка, – сделай что-нибудь.

    Феликс взял горничную за руку, замер, приложил пальцы к ее шее и сказал:

    – Унесу Галину, вызову к ней врача. Вам прислать Зину?

    – Никого не надо. Пусть ей укол сделают, таблетки дадут, лечат хорошо, но если у Галины грипп, переведите ее в домик охраны, заразы только в особняке нам не хватало.

    – Непременно, – пообещал Феликс.

    Похоже, управляющий обладал немереной физической силой, потому что он поднял с пола не пришедшую в себя Галю, отнюдь не худышку, с такой легкостью, с какой я могу подхватить разве что недельного котенка. Инна Станиславовна подождала, пока за ним закроется дверь, и позвала меня.

    – Есть стопроцентно верная примета, – вздохнула она, застегнув на мне роскошное платье. – Если вначале все идет через пень-колоду, то потом привалит большая удача. Лопнуло у машины колесо по дороге в аэропорт – значит, отдых у моря будет шикарным. Споткнулась утром перед выходом на работу о порог – день сложится идеально. Галина переела мороженого и потеряла сознание? Прекрасно, церемония бракосочетания Глеба Львовича пройдет без сучка без задоринки.

    Я молча ее слушала. Хорошо бы так! Потому что у меня свои приметы. Вот если я споткнусь утром перед выходом на работу, то непременно шлепнусь, выбью передний зуб, поеду к стоматологу, у того в недобрый час дернется рука, и он поранит мне щеку. Врач начнет останавливать кровь, даст мне лекарство, таблетки вызовут анафилактический шок, меня повезут в больницу, от спешки уронят с каталки, и в конце концов я окажусь в палате, вся переломанная, на аппаратах, с трубкой в горле. Думаете, на этом все? А вот и нет! В клинике вырубят электричество, а потом в нее попадет метеорит, и она провалится под землю. В моем случае всегда срабатывает закономерность: коли день начался гадко, то к обеду он превратится в супергадкий, к полднику в мегагадкий, а к ужину в жуткий. Посмотрим, чья карма сегодня окажется сильнее, моя или Инны Станиславовны.

    К моему огромному удивлению, дальше все понеслось, как сани по дороге, щедро залитой маслом. Платье село на меня так, словно его сшил сам Карл Лагерфельд. Оно было лишь самую малость тесновато в груди и широковато в талии. Как приятно осознать, что на свете есть девушки с более скудным, чем у тебя, бюстом и хуже развитыми косыми мышцами живота! Парик и макияж сделали меня дублем Марины Гончаровой, да еще фата плотно прикрыла лицо.

    На подиум, где стояла тетка из загса, меня под бурные аплодисменты вывел Роман Глебович. Правда, минут за десять до начала торжества служащая загса вдруг занервничала и воскликнула:

    – Где их паспорта?

    Глеб Львович моментально подал чиновнице бордовую книжечку, а я растерялась. Но Инна Станиславовна, которая крепко держала руку на пульсе событий, приказала сыну:

    – Антон, быстро сбегай в спальню и принеси паспорт невесты.

    Парень помчался выполнять указание, в спешке чуть не уронив напольную вазу с цветами.

    – Осторожнее! – крикнула ему вдогонку мать.

    – Я не маленький, – огрызнулся сыночек и тут же начал падать, неловко размахивая руками.

    Я поняла: сейчас Тоша шлепнется прямо в огромный куст роз, который торчит из декоративного кашпо. Но невесть откуда материализовавшийся управляющий Феликс успел схватить парня за руку и удержать в вертикальном положении.

    – Понаставили тут капканов… – сердито буркнул компьютерных дел мастер и убежал.

    – Спасибо, Феликс, – устало произнесла хозяйка дома. – Надеюсь, мы получим документ Марины в целости и сохранности.

    Я отвела взгляд в сторону. Пожалуй, не стоит питать столь радужные надежды. По дороге в комнату матери Антону придется миновать огромный холл с аквариумами, где плавают золотые рыбки, и косолапый парень легко может утонуть в одном из них. То-то обрадуются журналисты, приехавшие писать о свадьбе, – неожиданно образовавшийся труп повысит рейтинг тусовки. Но, как ни странно, недотепа вернулся назад живым и невредимым и принес паспорт.

    Больше ни малейшей шероховатости не случилось, и мы с Глебом Львовичем расписались в книге. Потом мы с «молодым мужем» сели за отдельно стоящий стол и стали изображать восторг. Из приятных впечатлений у меня был танец с Романом. Любимый тихо сказал:

    – Степанида, я всегда буду помнить, как ты нас выручила.

    Я набралась наглости и ответила:

    – Поскольку теперь, пусть временно, всего на пару часов, да еще под чужим именем, я являюсь вашей мачехой, можно мне обращаться к вам на «ты»?

    Роман расхохотался и на секунду чуть крепче, чем положено постороннему человеку, прижал меня к себе. Я поправила опущенную на лицо фату и закрыла глаза. Вот бы это была моя свадьба с хозяином «Бака»…

    Неприятным моментом оказался тоже танец, но с Антоном.

    – Больше всего на свете мне сейчас охота придушить деда, – прошипел он.

    – Немедленно перестань корчить злобные рожи! – приказала я. – Улыбайся, нас снимают журналисты. Хочешь потом обнаружить свое фото в «Желтухе» с подписью «Внук не смог скрыть ненависть к новой жене деда»?

    – Я сержусь не на тебя, а на деда, – возразил Тоша. – Как представлю, что он к тебе после ужина пристает, сразу зубы ноют.

    – Свадьба не настоящая, Глеб Львович влюблен в Марину, – попыталась я успокоить парня, – и мы с тобой друзья, а не любовники, у тебя нет повода для ревности.

    – А я ревную тебя по-дружески, – еще больше разозлился Антон, – запри сегодня дверь в спальню на ключ и никому не открывай.

    Я покосилась на веселого Глеба Львовича. Если он решит, что за свадебной церемонией логично последует брачная ночь, то очень ошибается – я не готова к сексу с динозавром. И вообще я весьма разборчивая особа, согласна отдаться исключительно тому, кого люблю. Остальных, даже очень богатых дядюшек, прошу не беспокоиться.

    – Все девушки любят подарки, – зудел Антон, – а дед будет их тебе предлагать.

    – Успокойся! – приказала я. – За камушки не продаюсь.

    – Просто тебе до сих пор никто не предлагал по-настоящему ценные вещи, – ляпнул Тоша. – Ну, например, колье «Махараджа», как у мамы. Спорим, ты ахнешь, увидев изумруд размером с мой кулак? Те, кто говорит, что их нельзя купить, подразумевают, что это невозможно сделать за скромные деньги. А за миллиард?

    В первую секунду мне захотелось влепить Тоше пощечину. Но работа моделью приучила меня к тому, что даже в темной-темной комнате может обнаружиться черная-черная рука, сжимающая фотоаппарат для ночной съемки, поэтому я удержалась от резкого движения и решительно сказала:

    – Танец окончен. Я устала.

    – Вот принесет тебе дед миллиард в наволочке, – бубнил Тоша, – и ку-ку! Станешь его любимой игрушкой.

    Я опять испытала острейшее желание отвесить партнеру сочную оплеуху, но вдруг представила себе бесконечный ряд наволочек, набитых пачками денег, и вздохнула. Сколько полезного можно купить на миллиард… Хватит на все и еще останется. С такой суммой денег даже Глеб Львович может показаться милым. Похоже, моя главная эрогенная зона – алчность.

    Глава 6

    Несколько секунд, пока Антон, так и не удосужившись прогнать с лица недовольное выражение, вел меня к столику, где цвел улыбкой Глеб Львович, я самозабвенно составляла в уме список покупок и тратила тот самый миллиард. Потом очнулась и разозлилась на себя: Степа, ты продажная особа, ишь, как обрадовалась, узнав о несметном состоянии жениха! Может, Тоша прав, и моя женская честь обусловлена исключительно бедностью тех, кто посягал на нее? Легко отказаться от скромной суммы, а попробуй скажи «нет», услышав про колье «Махараджа»…

    Антон неожиданно заржал.

    – Что тебя привело в восторг? – сердито спросила я.

    – А прикольно получается, – прищурился он. – Ты теперь вроде как моя бабушка.

    – Идиот, – прошептала я.

    – Не, правда, – развеселился парень. – Глеб Львович мне вроде деда, соответственно, его супруга – бабка. Ой, не могу! Баба Тяпа… Уржаться!

    Я поправила через фату иссиня-черную челку, полностью закрывшую лоб и падающую на глаза. Ладно, подожду немного. Сейчас не могу достойно ответить дураку, но завтра он получит по заслугам.

    Около полуночи мы с Глебом Львовичем незаметно покинули зал, где орда подвыпивших людей бойко плясала под «Макарену». Если кто-то захочет увидеть новобрачных, ему вежливо скажут: «Молодые уехали в отель. И там в роскошном президентском номере проведут первую брачную ночь».

    Но на самом деле Глеб Львович и его «женушка» разбрелись по спальням в доме.

    Я доползла до своей комнаты, скинула туфли, платье, сдернула парик и кинулась в ванную. Интересно, много ли молодоженов падает после свадебного пира в двуспальную кровать, мечтая не о сексе, а о крепком сне?

    После душа я замоталась в халат, зевая пошла к огромному ложу и услышала тихий скрип. Дверь комнаты открылась – на пороге появился Глеб Львович, тоже в шлафроке.

    Мне мигом вспомнились слова Антона про приставучесть деда и его совет хорошенько запереть замок.

    – Деточка, – нежно произнес мой «супруг», – тут произошла история с географией. М-да… Надо поговорить.

    – Лучше нам побеседовать утром, – решительно заявила я, – сейчас поздно, очень спать хочется.

    – Всего пару минут, – не сдался дедуля и без приглашения опустился в глубокое кресло. Полы его длинного халата слегка разошлись в стороны, и моему взору предстали волосатые лодыжки. Стало понятно, что «муж» натянул халат на голое тело.

    На всякий случай я подобралась поближе к двери. Драться с отцом хозяина фирмы не хотелось, лучше просто убежать, если мачо, рожденный в эпоху пирамид, распустит руки.

    Глеб Львович полез в карман халата и вынул оттуда… паспорт.

    – Получился какой-то джаз с гармошкой, – сказал он. – Ну-ка, посмотри.

    Я осторожно пересекла спальню, взяла документ и уставилась на страничку, украшенную свеженьким штампом о бракосочетании.

    – Ну и что вас смутило?

    – Девочка, изучи печать внимательно, – попросил он.

    – В ней нет ничего особенного… – протянула я.

    – Произноси вслух все, что видишь! – велел Звягин-старший.

    Я зевнула и послушно прочитала:

    «Зарегистрирован брак с гражданкой Козловой…» Имя и отчество следуют.

    Брови Глеба встали домиком.

    – Ну и?..

    Я пожала плечами и повторила:

    «Зарегистрирован брак с гражданкой Козловой». Что?! Не может быть! Вас должны были расписать с Мариной Гончаровой!

    – Ага, дошло наконец? – обрадовался Глеб. – Ума не приложу, как это вышло.

    У меня закружилась голова, а пол закачался под ногами, но потом в мозгу просветлело, на смену недоумению и растерянности пришла злость.

    – Зато я в курсе, кто устроил подлянку, – это Антон! Чиновнице из загса понадобились документы, вы подали свой, а Маринин отсутствовал. Инна Станиславовна приказала Антону: «Принеси паспорт невесты». Она предполагала, что сын поспешит в комнату матери и притащит документ Марины, который та при побеге весьма легкомысленно оставила или просто забыла. Антон же…

    От негодования горло перехватил спазм. Неужели Инна не понимала, что ее сынуля мастер совершать глупости? Тошу послали за удостоверением личности невесты. А кто стоял в белом платье? Я. Вот парень и порысил в отведенную мне комнату и взял мой паспорт.

    Вне себя от возмущения, я бросилась к письменному столу, где положила свой клатч, вытащила свою бордовую книжечку и перелистнула ее. «Зарегистрирован брак со Звягиным Глебом Львовичем». Ну почему я не проверила паспорт перед тем, как он попал в руки регистраторши?

    Я с трудом перевела дыхание.

    – Ничего, – пробормотала я, – отметка в паспорте чепуха. Завтра схожу в полицию, скажу, что потеряла его, заплачу штраф и спустя положенное время получу новый, совершенно чистый. Вам советую сделать то же самое.

    – Так легко не получится, – интеллигентно возразил Глеб Львович, – нам придется разводиться.

    Но я уже окончательно пришла в себя.

    – Ерунда, мы же расписывались в бутафорской книге, как всегда бывает на постановочных свадьбах, церемония не имеет законной силы.

    Старший Звягин сделал отрицательный жест:

    – Должен тебя разочаровать. Роман очень хотел организовать для отца эксклюзивное мероприятие, без обмана, и для нас абсолютно незаконно привезли подлинную книгу. Инна же пересказывала интервью из газеты…

    – Черт, совсем из головы вон! Я еще удивилась, зачем тетке паспорта понадобились. Я полнейшая дура!

    – Никогда не ругай себя, это неправильно, – улыбнулся Глеб Львович. – Надо произносить в свой адрес исключительно хвалебные речи. В мире полно людей, которые захотят бросить в тебя камень, не следует им помогать. Ты должна любить себя.

    – Точно! Я видела в графе свои паспортные данные! – взвилась я. – На странице, где я выводила автограф, было написано именно Козлова, а не Гончарова! Ну почему я тогда не осознала ошибку? И что нам теперь делать?

    – Твое предложение? – деловито осведомился Звягин.

    – Развод! – гаркнула я. – Прямо завтра!

    – Похоже, я совсем тебе не нравлюсь, – вздохнул «супруг». – Поверь, твой неожиданно обретенный муж совсем не монстр. Может, познакомимся поближе и…

    Продолжения фразы я не услышала, ноги понесли меня в коридор. Я выскочила в длинную галерею, застеленную ковровой дорожкой, и ринулась туда, где она переходила в круглый холл.

    Дом Романа Глебовича огромен, и я понятия не имела, где нахожусь, потому что до сих пор ходила по дворцу в сопровождении либо Лизы, либо Инны Станиславовны. Но желание немедленно рассказать Роману и его жене о неприятности было настолько велико, что я, забыв обо всем, начала открывать двери, попадающиеся по дороге.

    За первой оказался здоровенный кабинет, за второй нечто вроде малой гостиной, за третьей скрывалась комната отдыха с камином и кальянами. Ко мне неожиданно вернулось самообладание. Я вошла внутрь и села на длинный, заваленный подушками диван. Злость испарилась, осталось здоровое недоумение. Ну и что мне теперь делать? Ладно, попытаюсь рассуждать спокойно.

    Я втянула ноги на диван, замоталась в один из цветастых пледов и уставилась в огромное окно, за которым расстилался широкий двор, освещенный мощными прожекторами. Хорошо быть богатым – счет за электричество не волнует Звягиных. Вот моя Белка постоянно расстраивается, увидев цифру на счетчике. Бабуля ни за что не оставит на всю ночь гореть фонари вокруг своей гостиницы, погасит даже лампочку над входной дверью.

    Мне вдруг стало смешно: я теперь бабушка Антона! Может, потребовать от ухажера-дурачка обращаться ко мне по имени-отчеству? Или, учитывая мой статус, замучить его замечаниями? И с какой стати я впала в панику? Утром поговорю с Романом, он человек с огромными деньгами и обширными связями, думаю, максимум через сутки идиотская запись испарится из книги. Хорошо, что я не нашла спальню олигарха или его жены и не устроила тупую истерику. Полдень куда мудренее полночи, завтра все разрешится благополучно. Вот только спать я останусь здесь, в помеси кальянной с каминной – мне не очень понравилось заявление «супруга» про то, что нам надо познакомиться поближе. Бойкий, однако, дедок! Другой бы, лишившись за пару часов до свадьбы невесты, впал в депрессию, свалился с инфарктом или закатил скандал, на худой конец, а Глеб Львович и ухом не повел. Плясал, веселился, ел-пил на свадьбе, а потом решил: раз Марина уже отрезанный ломоть, можно подбивать клинья ко мне. Подсунув под грудь подушку, я легла и зевнула. Наверное, нельзя говорить про человека «и ухом не повел». Люди не способны шевелить ушами. Хотя, может, мой новоиспеченный муж талантлив во всех отношениях?

    Я представила, как отец Романа дергает в разные стороны ушными раковинами, и развеселилась. В жизни всегда так! Сначала впадаешь в отчаяние, потом успокаиваешься и неожиданно понимаешь: вообще-то ничего ужасного не произошло, скорее случившееся – это забавное приключение.

    И вдруг дверь комнаты с легким скрипом приоткрылась. Я быстро натянула на голову плед. Надеюсь, это не новобрачный, который решил найти молодую жену, дабы выполнить супружеский долг?

    Крохотная серая тень подошла к дивану, легко вспрыгнула на него и чихнула. Я выглянула из-под одеяла и засмеялась. Собачка! Неизвестной породы, у нее невероятно умильная мордочка, как у медвежонка, тельце покрыто коричневой шерсткой, глаза – горошинки черного перца, неожиданно розовый нос и широкий кожаный ошейник, усыпанный стразами.

    – Ты чья? – прошептала я, выпутывая из пледа руку, чтобы погладить очаровательное существо. – Как твое имя?

    Песик разинул пасть, и я чуть не рухнула с дивана на пол. Даже если бы псина сейчас на правильном русском языке ответила: «Меня зовут Полкан Барбосович», – мое удивление не стало бы меньше.

    Вы когда-нибудь видели клыки собаки? Они, как правило, острые, треугольной формы, желтые, растут вкривь и вкось. А у этой псинки в пасти оказались совершенно человеческие, снежно-белые зубы, торчащие из безупречно розовых десен. Песик старательно растянул губы почти до затылка, и стало понятно, что зубов у него не менее тридцати двух, кариес отсутствует, пародонтоза и зубного камня в помине нет и, похоже, он пользуется средством для освежения дыхания – мой нос уловил аромат мяты и цитрусовых.

    – Лялешка! – прошамкали от двери. – Шертова шобака, ты где? Куда жапропаштилашь?

    Я затаила дыхание и очень осторожно натянула плед на голову, предусмотрительно оставив небольшую щель для наблюдения за ситуацией.

    К дивану подошла родная сестра Бабы-яги. На голове у нее сидел чепчик наподобие тех, что надевают на новорожденных, тело закутывал бархатный халат, прошитый золотыми шнурами.

    – Думаешь, не жнаю, где тебя ишкать? – прошепелявила ведьма. – Отдай шейчаш ше шубы!

    Я перестала дышать. Похоже, старуха того, с приветом. Бегает ночью по дому за собакой и, настигнув ее, требует от нее шубы. Ежу понятно, у пса нет манто. Да и зачем оно ему, покрытому со всех сторон шерстью? Мне, как обычно, повезло: благополучно удрала от «молодого мужа», зато нарвалась на местную колдунью. Бабка протянула руку. В огромные, не зашторенные окна в комнату беспрепятственно вливался свет уличных фонарей, и я увидела, что каждый палец старухи украшен как минимум двумя кольцами с солитерами[5].

    – Отдай шубы, пакошть! – прошипела бабка, вцепилась в несчастную, жалобно повизгивающую собачку и быстрым движением достала у нее из пасти… нижнюю челюсть.

    Я чуть не заорала от ужаса. Кто-нибудь, помогите! Как ведьме удалось проделать подобное? И почему песик не истекает кровью?

    Бабка снова схватила его и интенсивно затрясла. Он совершенно по-человечески охнул, на диван выпала верхняя челюсть.

    Ведьма быстро схватила ее, открыла свой рот и, совершив пару движений руками, уже четко, безо всяких признаков шепелявости начала выговаривать собачке:

    – Ляля, ты пакость! Сколько раз тебе говорила, не смей хватать мои зубы! Да, я кладу их на ночь в стакан с дезраствором. Да, он пахнет обожаемой тобой мятой, но это не повод, чтобы вылакать его до дна и удрать с чужими протезами, которые странным образом подходят шпицу по размеру.

    Я корчилась под пледом. Тихо, Степа. Бабушка требовала у собаки не шубы, а зубы. Надо же, старуха совсем не брезглива – даже не помыла отобранные у любимицы челюсти.

    – Лялечка! Ты настоящая стерва! – вещала старушка. – Ну что за удовольствие ты получаешь, утаскивая мои зубы? Ляля, ты свинья! Натуральная хрюша! И как ухитряешься добраться до стакана? Ничего, завтра я его к потолку подвешу. А ну, пошли!

    Старуха развернулась и двинулась к выходу. Ляля повернула голову в мою сторону и снова улыбнулась, но теперь из ее пасти выглядывали мелкие, кривые собачьи клыки.

    – Признайся, ты мне завидуешь, – пропела Баба-яга, распахивая дверь, – вот и пакостничаешь. Ляля! Сюда!

    Собачка спрыгнула на пол и поспешила за хозяйкой.

    Когда странная парочка покинула комнату, я от души посмеялась, села и взглянула в окно. Во дворе стоял мини-вэн. Похоже, он только что прибыл, потому что дверь отъехала в сторону, из салона выбрались двое мужчин. Один из них держал большой светло-серый чемодан. Я не успела моргнуть, как к мужчинам присоединился Феликс. Похоже, управляющий не ложился спать, он был по-прежнему в костюме и рубашке без галстука. Все трое быстро вошли в дом.

    Я удивилась, кто это прибыл в особняк, который и хозяева, и служащие почему-то зовут поместьем? Поместье, на мой взгляд, это усадьба, окруженная обширными земельными угодьями, а у Звягиных просто дом, правда, огромный и с просторным двором. Но участок находится в черте города, значит, никак не является поместьем.

    – Вы уверены, что никто не знает? – громко спросил из коридора незнакомый голос.

    Глава 7

    – Абсолютно, – произнес баритон управляющего.

    – Куда идти? – чуть тише поинтересовался другой человек.

    – Дальше по галерее до красной двери с табличкой «Спальня горничной», – ответил Феликс.

    Голоса стали удаляться, окончания фразы я не услышала. Но не в силах побороть любопытство, вскочила с дивана, убедилась, что мужчины пропали из зоны видимости, и отправилась искать дверь, о которой упоминал Феликс. Кажется, я знаю, что сейчас привезли в дом!

    Коридор освещали небольшие бра на стенах. Интерьер напоминал гостиницы, в которых обожает останавливаться мой босс Франсуа Арни.

    Кстати, удивительно, насколько внешний вид гуру макияжа не совпадает с его душевным настроем. Франсуа маленький, черноволосый, быстрый в движениях и речи человек, всегда одетый в вещи, которые еще не демонстрировали на подиумах. Если весь мир с восторгом влез в двухцветные ботинки и укороченные узенькие брюки кислотных цветов, то Арни вышагивает в широченных длинных шароварах и черных штиблетах. И уж будьте уверены, через пару месяцев на всех мужских Неделях моды вы увидите парней именно в таком облачении. А еще гениальный стилист страстный любитель всевозможных гаджетов, у него самые современные телефоны, планшетники и ноутбуки. Франсуа, как маленький мальчик, не может устоять при виде новой «игрушки», он непременно ее купит. Плюс к тому шеф почти ежедневно меняет серьгу в ухе и пахнет, как парфюмерная фабрика. Духи Арни обожает не менее, чем новинки от «Apple», и при этом начисто забывает о корпоративной этике. Как правило, ведущие стилисты носят одежду и пользуются косметикой того модного дома, с которым у них подписан контракт о сотрудничестве. Но Франсуа не стесняется попшикать на себя парфюм, который выпускают конкуренты «Бака».

    Кстати, мой босс не тратит ни копейки на одежду, косметику и прочие мелкие радости вроде браслетов и ожерелий, все это ему присылают в качестве подарков. Более того, любой производитель готов заплатить Франсуа за то, чтобы он нацепил его рубашку или ботинки определенной марки. Но у Арни строгие понятия о чести и достоинстве, он никогда не заключает таких контрактов.

    Как-то раз один из самых влиятельных модных журналов вышел с нестандартной обложкой – вместо одной фотографии какой-нибудь фэшн-иконы там было четыре снимка Франсуа, соответствующие разным временам года. Сверху шла «шапка»: «365 дней – 365 новых идей», а внизу, более мелко, было напечатано: «Неповторимый Арни никогда не повторяется».

    Наблюдая, как Франсуа меняет обличье, я наивно полагала, что он живет в суперсовременном доме с мебелью из гнутых трубок и стекла. Каково же было мое удивление, когда я впервые переступила порог его квартиры в Париже – там не оказалось ничего подобного!

    Дом Арни расположен на улице Бенуа, узенькой, отходящей от бульвара Сен-Жермен, не очень привлекательной для туристов – на ней нет ни магазинов, ни каких-то особых достопримечательностей. Вот если пройти чуть левее, там вы увидите замечательную церковь, одну из лучших кондитерских столицы Франции, кучу лавочек. А на улице Бенуа только ресторанчик под названием «Отдых с антрекотом», куда каждый день змеится длиннющая очередь, а еще на углу работает знаменитое кафе «Флор», где сидят почти все топ-манекенщицы и сливки фэшн-тусовки всего мира.

    Но дом Арни стоит в другом конце. И его четырехкомнатные апартаменты обставлены старой мебелью с бархатной обивкой, спит Франсуа на кровати из красного дерева, над которой возвышается балдахин, украшенный плюмажем из страусиных перьев. Сколько лет ложу, даже предположить страшно, а из рукомойника, висящего в ванной, должно быть, умывался кто-нибудь из принцев Конде. Один раз я уронила в туалете у Франсуа рулон туалетной бумаги, нагнулась, чтобы поднять его, и увидела на основании унитаза табличку с цифрой «1806». До сих пор гадаю: это год производства или серийный номер?

    Под стать обстановке и домработница Франсуа, которую зовут Беттина. Похоже, она родилась одновременно с тем унитазом, но, в отличие от исправно работающего толчка, горничная давно потеряла остроту зрения, слуха и обоняния. Да, чуть не забыла, ни посудомоечной, ни стиральной машин, ни СВЧ-печки в квартире нет. Тостер, соковыжималка и прочие «ноу-хау» также отсутствуют. Как правило, я заходила за Франсуа в районе полудня, и уже на лестнице в подъезде начинала отчаянно кашлять от чада. И сразу мне становилось ясно – Беттина жарит хозяину на завтрак тосты. Делает она это так: бросает куски хлеба на чугунную сковородку, ровесницу Наполеона, ставит ее на крохотную плиту, расположенную в небольшой нише, садится читать газету и – благополучно забывает про гастрономический изыск. И так ежедневно.

    Постоянно перемещаясь по миру, Франсуа предпочитает останавливаться в отелях, которые напоминают ему родные пенаты. То есть интерьер в них должен быть из темных дубовых панелей, шерстяных ковров и помпезной, желательно антикварной, мебели. А если на завтрак подадут плохо сваренный кофе и подгоревшие куски жареного хлеба, которые Франсуа неполиткорректно называет «мои маленькие негритята», то Арни будет по-настоящему счастлив – он ощутит себя в любимом Париже. Вот и в коридоре, по которому сейчас кралась я, ему стопроцентно понравилось бы. Ну просто его апартаменты на улице Бенуа, разве что нет клубков пыли на полу и пятен от пролитого Беттиной чая на светло-бежевом ковре.

    Галерея сделала резкий поворот, я, не сбавляя скорости, двинулась направо и чуть не ткнулась лицом в дверь. Коридор закончился, комната горничной оказалась последней. Из-за нее слышались приглушенные голоса. Нехорошо, конечно, подсматривать и подслушивать, но как удержаться от соблазна? Я догадалась, что сейчас в обстановке секретности внесли в особняк в стальном чемодане.

    Фирма «Бак» создала новый эксклюзивный аромат под названием «Секрет», и никто по сию пору, кроме создателей парфюма, не видел его и не наслаждался запахом. Зачем такая таинственность? Духи ведь не ракетное топливо, правда? Но представить себе трудно, сколько средств вложено в разработку новинки и в рекламу. Сейчас почти по всей Европе в большинстве женских журналов напечатаны фотографии Аси Балакиревой, которая держит в руках нечто круглое, задрапированное красной тканью, а верх снимка украшает слоган «Наш общий Секрет». В сфере бизнеса шпионаж обычное дело, модные дома и парфюмерная промышленность не исключение. Я могла бы рассказать несколько историй о том, как производители, собираясь выбросить на прилавки, допустим, новую губную помаду или тональный крем, проводили шумную, естественно, не бесплатную рекламу и в прессе торжественно обещали: десятого апреля новинка появится в магазинах. А тридцатого марта конкурирующая фирма выкидывала в продажу товар с очень похожим названием в почти идентичной упаковке и – снимала все сливки. Думаете, губная помада ерунда, стоит копейки? Умножьте ее цену на количество женщин, жаждущих обзавестись модной косметикой, и поймете, о каких суммах идет речь.

    Сегодня в особняк явно доставили переносной сейф с флаконом «Секрета», и я просто умру, если хоть одним глазком не взгляну на него.

    Я слегка потянула дверь на себя, петли неожиданно предательски заскрипели. Я хотела удрать, но не успела – изнутри кто-то толкнул створку, чуть не стукнув меня по лбу. Моим глазам предстала крохотная комната, смахивающая на обитель Барби: портьеры, стены и обивка небольшого кресла были нежно-розового цвета, такого же оттенка подушка и плед на кровати с коваными спинками. Еще я успела заметить телевизор на стене, небольшой столик, заставленный всякой ерундой, и двух мужчин из мини-вэна, склонившихся над кроватью.

    – Что вы здесь делаете? – спросил Феликс.

    Ну не отвечать же честно: «Хотела одним глазком посмотреть на духи!» Я заискивающе улыбнулась:

    – Мне не спалось, решила почитать книгу, пошла искать библиотеку и случайно забрела сюда.

    – В нашем доме легко с непривычки заблудиться, – вежливо заметил Феликс. – Пойдемте, отведу вас в вашу комнату. Извините за вопрос, но вы кто? После свадебной церемонии некоторые гости остались здесь ночевать. Если вы представитесь, я посмотрю план размещения и сразу пойму, в какую спальню вас определили.

    На секунду я растерялась. Какое имя назвать – Степанида Козлова? Но ее не должно быть здесь, зато присутствует Марина Гончарова, невеста… хотя нет, уже супруга Глеба Львовича.

    Управляющий с вежливой улыбкой начал оттеснять меня в коридор, и в конце концов ему удалось захлопнуть дверь комнаты. Я лишилась возможности видеть, что происходит в спальне прислуги, от чего испытала еще более сильный приступ любопытства. В голове роились разные мысли. Почему сейф с новым ароматом доставили именно сегодня и сюда? Ну, это легко объяснить – духи собираются презентовать завтра во время праздничного шоу. Роман Глебович пожелал, чтобы мировая премьера парфюма состоялась в Москве, и ради такого случая в столицу России прилетит огромное количество ценителей. Завтра, вернее, уже сегодня в семь вечера в шикарном отеле, который славится проведением пафосных знаковых мероприятий, Ася Балакирева вынесет на золотом подносе флакон, о причудливой форме которого пока можно лишь догадываться. Насколько я знаю, новинку должны привезти незадолго до торжеств из Франции, и Роман Глебович, наверное, не решился оставить флакон в офисе. Глянуть на него мне хотелось до дрожи, но, увы, фокус не удался.

    Феликс достал из кармана мобильный.

    – Простите, ваше имя?

    – Марина Гончарова, – сказала я.

    Управляющий сделал шаг в сторону.

    – Вы жена Глеба Львовича?

    – Да, – после короткого колебания ответила я, – наш брак был зарегистрирован сегодня.

    – Я не узнал вас, – пробормотал Феликс, – извините.

    Я чуть не ляпнула: «А мы и не были знакомы», – имея в виду себя, но вовремя догадалась сказать:

    – Меня сильно меняет макияж и прическа. Стоит по-другому уложить волосы и смыть косметику, и даже родная бабушка пройдет мимо, не поздоровавшись. Обожаю темные парики с челкой. Я всегда на людях при полном параде, а сейчас выгляжу по-домашнему. Неудивительно, что вы меня не узнали.

    – Разрешите проводить вас в спальню? – опомнился Феликс. – Вы, когда вышли из нее, повернули не в ту сторону, пошли налево, а следовало направо. Знаете, я и сам в доме поначалу плутал.

    – Надеюсь, теперь вы хорошо ориентируетесь, – улыбнулась я.

    – Вообще-то вам надо было позвать горничную, – мягко укорил меня Феликс, уводя из тупиковой части коридора, – она бы принесла любую книгу или проводила в библиотеку.

    – Ночью? – хмыкнула я.

    – У нас всегда дежурит прислуга, – пояснил управляющий, – мало ли что случится.

    Я решила узнать хоть что-нибудь про новые духи и сказала:

    – Уже поняла. В комнате, куда я бесцеремонно пыталась войти, было двое мужчин. Наверное, это охрана? Немного странно, что они кучкуются в помещении, на двери которого висит табличка «Спальня горничной».

    – Это инженеры из техподдержки, – не моргнув глазом, соврал Феликс. – Вечером в здании отключился Интернет, пришлось вызвать специалистов. Роман Глебович осерчает, если утром не сможет войти в Сеть. А вот и ваши покои. Спокойной ночи!

    Я испугалась, что если Глеб Львович до сих пор сидит в комнате? Меня абсолютно не радовала перспектива остаться с глазу на глаз со сластолюбивым дедулей.

    – Простите… э… э… не знаю вашего отчества, – промямлила я.

    Управляющий чуть склонил голову к плечу.

    – Обращайтесь ко мне просто по имени. Феликс Бениаминович звучит как-то тяжеловесно, трудно выговаривать.

    – Ничего сложного, – улыбнулась я. – Феликс Вениаминович – очень красивое сочетание.

    – Бениаминович, – поправил управляющий. – Моего отца звали Бениамин. Чем еще я могу вам помочь?

    Я потупила взор.

    – Я убежала из комнаты не от бессонницы. Очень боюсь мышей.

    Феликс крякнул.

    – Грызунов в особняке нет, равно как и тараканов с мухами.

    – Тем не менее я отлично слышала, как кто-то шуршал за креслом, – соврала я. – Сделайте одолжение, посмотрите, а?

    – Без проблем, – кивнул управляющий, распахнул дверь и вошел в помещение.

    Я направилась за ним.

    – Добрый вечер, Глеб Львович! – громко произнес Феликс. – Извините, бога ради, никогда бы не посмел в столь поздний час вломиться в спальню вашей жены…

    Я попятилась в коридор, мысленно нахваливая себя за предусмотрительность: молодец, Степа, правильно сделала, пропустив вперед управляющего. Глеб Львович оказался упорным и терпеливо дожидался возвращения новобрачной. Похоже, он успел забыть о своей любви к Марине – его суженая удрала из-под венца, а жених уже готов к новому роману. Или он решил, что раз нас расписали, то я просто обязана отдаться ему?

    Мне очень не хотелось затевать скандал, но оставаться наедине со старикашкой не хотелось еще больше. А утром я непременно расскажу Инне Станиславовне о том, как вел себя ночью ее тесть. Я обещала выручить семью Звягиных, хорошо сыграла роль невесты, выглядела на пиру веселой и счастливой. Кстати, Глеб Львович тоже вел себя безупречно – не обнимал, не прижимал меня к себе, а когда гости в ажиотаже кричали «Горько!», делал вид, будто чмокает меня в щеку. Именно делал вид, губами к моему лицу он ни разу не прикоснулся. Поэтому я как-то не ожидала, что «супруг» заявится ко мне в халате и предложит «познакомиться поближе».

    Тем временем Феликс продолжал извиняться, однако старший Звягин молчал, никак не реагируя на его неожиданное появление. Управляющий тоже притих, потом вдруг громко и отчетливо выругался.

    Глава 8

    Грубые слова из уст подчеркнуто вежливого мужчины, облаченного даже ночью в костюм, поразили меня до глубины души. Я быстро вошла в комнату, поинтересовавшись:

    – Что случилось?

    Феликс, наклонившийся над креслом, где, развалясь, сидел Глеб Львович, выпрямился и заявил:

    – Вам сюда нельзя.

    – Это же моя комната! – поразилась я. – Вообще-то мне спать уже хочется.

    – Пожалуйста, покиньте помещение, – решительно произнес управляющий и вытащил телефон. – Игорь Николаевич, немедленно выйдите в коридор, я вас встречу. У нас повторение ситуации. Да, именно так.

    Я сделала пару шагов, но Феликс схватил меня за руку и бесцеремонно попытался развернуть лицом к двери.

    – Немедленно прекратите! – взвилась я. – Что вы себе позволяете? Утром…

    Продолжение фразы застряло в горле – я увидела Глеба Львовича, лицо которого было заляпано красной краской. А через секунду поняла: это не краска вовсе, а кровь.

    Феликс потащил меня прочь. С трудом передвигая ноги, я вышла в галерею и прижалась спиной к стене.

    – Можете постоять тут пару секунд? – спросил управляющий.

    Я кивнула. Он исчез, но вернулся назад почти сразу, причем в сопровождении тех же двух незнакомцев, якобы инженеров из техподдержки.

    – Она кто? – поинтересовался один из них.

    Феликс наклонился и что-то прошептал ему на ухо.

    – Русик, глянь, – велел старший мужчина своему младшему спутнику. Тот исчез в спальне, а я услышала вопрос:

    – Что у вас случилось?

    – Ничего, – прошептала я.

    Дверь в спальню приоткрылась, высунулся Русик.

    – Игорь Николаевич, ноль пять!

    Я не поняла, что он имеет в виду, но Игорь Николаевич явно сообразил, о чем идет речь, и, почти навалившись на меня, стал задавать вопросы.

    – Что вы делали в течение последнего часа?

    – Ходила в библиотеку, – соврала я. – Заблудилась, встретилась с Феликсом…

    – Решили почитать на ночь Достоевского? – сердито перебил меня Игорь Николаевич. – Интересненькое кино!

    – Пришел Глеб Львович, и я убежала, – призналась я, – спряталась в гостиной с кальянами.

    Мужчина вопросительно посмотрел на Феликса, и тот пояснил:

    – Вторая дверь за синим холлом.

    – Дальше, – потребовал Игорь Николаевич.

    – Легла на диван, – зашептала я, – но вдруг появилась собачка, у нее во рту были человеческие зубы. Затем притопала старуха в бриллиантах.

    – Это Роза Игнатьевна, мать Глеба Львовича, – вклинился в разговор Феликс, – у нее есть шпиц.

    – Бабка выдрала у песика челюсти, – объясняла я, – не помыв, сунула их себе в рот, и они ушли. А я подошла к окну, увидела мини-вэн, вас с чемоданом и подумала: «Духи привезли». Захотелось хоть одним глазком глянуть на флакон.

    – Она съела салат из мухоморов? – усмехнулся Игорь Николаевич, поворачиваясь к Феликсу. – В особенности меня впечатлил рассказ про зубы, которые престарелая дама ампутировала у шпица.

    Я хотела сказать, что зубы не ампутируют, а удаляют, но внезапно перестала слышать и видеть. Голову словно окутало плотным туманом, извне доносились лишь отдельные слова.

    – …стакан… дезинфицирующий раствор… Ляля крадет у вдовы… презентация аромата…

    Потом потолок и пол поменялись местами, я попыталась ухватиться руками за стену и начала проваливаться в вязкое болото.

    – Вот черт! – громко произнес Игорь Николаевич. – Феликс, помоги.

    Меня перевернуло вниз головой, и стало темно.

    – Тяпа, очнись! – сказал голос Белки. – Ну пожалуйста!

    Я села с закрытыми глазами на постели и быстро спросила:

    – Бабуля, какой у нас день недели, число, месяц? Куда я сегодня улетаю? Или я в Москве? Где мой ежедневник?

    Белка издала странный звук, я разлепила веки и увидела Инну Станиславовну, облаченную в темно-синее платье.

    Память моментально прояснилась.

    – Что с Глебом Львовичем? – воскликнула я.

    Инна Станиславовна села на матрац.

    – Тяпа, как ты себя чувствуешь?

    – Как кошка, которой удалось выползти из-под асфальтового катка, – призналась я. – Голова болит, и состояние, как с похмелья, хотя я совсем не пила.

    – Неудивительно, это последствия стресса, – поставила диагноз Инна Станиславовна. – Тебе пришлось сильно понервничать вчера днем, вечером, да и ночь выдалась не простая. Пожалуйста, выслушай меня внимательно.

    – До завтрака осталось полчаса, – произнес голос Романа Глебовича.

    Я осторожно повернула гудящую башку и увидела олигарха, который сидел в кресле у окна.

    – Доброе утро, Тяпа, – спокойно произнес хозяин нашей фирмы. – У нас мало времени, а надо многое обсудить. Для начала – извини, что так получилось с регистрацией брака. Антон перепутал паспорта.

    – Он не нарочно, – мгновенно вступилась за любимого сыночка Инна Станиславовна, – и сейчас очень расстроен.

    – Ну да, понятно, – усмехнулся Роман. – Ухаживаешь за девушкой, а она, бац, становится твоей бабушкой, и ты сам заварил эту кашу.

    – Ошибиться может каждый, – моментально отреагировала Инна Станиславовна.

    – Согласен, – кивнул Роман. – Но некоторые люди никогда не тратятся на дрова для камина, а топят его ручками сломанных грабель. Наступают на них, они щелкают их по чугунному лбу, и, упс, получите груду деревяшек. Очень удобно и экономично, поленья-то дорогие. Хотя что в наши времена дешево?

    Я поплотнее закуталась в одеяло. Похоже, Звягин считает меня почти своим человеком – он впервые в моем присутствии позволил себе критиковать пасынка.

    – Давай отложим обсуждение Тоши и займемся более насущными проблемами, – чуть более громко, чем всегда, произнесла Инна Станиславовна.

    Я задержала дыхание. Не все, однако, благополучно в их королевстве. Надеюсь, супруги не затеют скандала. Очень не люблю присутствовать при чужих ссорах, мне делается ужасно неловко, и я парадоксальным образом всегда чувствую себя виноватой, когда слышу диалог типа: «Ваня, ты дурак! Ненавижу! Уезжаю к маме!» – «Таня, сама дура! Катись к чертовой матери, то есть к моей теще».

    – Обмен любезностями завершен, – объявил Роман. – Тяпа, мы все из-за Антона попали в идиотское положение.

    Инна Станиславовна вскочила.

    – Нет, дорогой! Все началось, когда Глеб Львович решил жениться. Антоша просто принес не тот документ.

    Роман показал на меня пальцем:

    – И теперь Тяпа не только моя мачеха, но еще и…

    – Милый, остановись! – воскликнула жена.

    – Шила в мешке не утаишь, – неожиданно произнес Роман. Затем схватил с небольшого столика стакан с какой-то темной жидкостью, похожей на вишневый сок, сделал глоток и закашлялся.

    Только сейчас я сообразила, что нахожусь не в спальне, отведенной Гончаровой, а в какой-то другой комнате.

    Инна живо вскочила, подошла к мужу, но не успела отнять у него бокал, только толкнула, отчего Роман пролил напиток на свою рубашку. Он тут же поставил стакан назад, скинул сорочку и остался в одних брюках.

    Ну и ну! Оказывается, у олигарха на плече большая темно-синяя татуировка – какие-то монстры, замок, еще вроде дракон с крыльями… Наверное, в юности бизнесмен увлекался фэнтези. И, похоже, он живет в фитнес-зале, «кубикам» на его животе может позавидовать любой бодибилдер.

    Инна поймала мой взгляд, сбегала в ванную, вернулась с большим махровым полотенцем, накинула его мужу на плечи и тихо сказала:

    – У нас проблема. Глеб Львович умер.

    Я вцепилась пальцами в одеяло.

    – Как?!

    – Инфаркт, – быстро ответила хозяйка. – Печально, но, учитывая образ жизни, который вел тесть, это неудивительно.

    На беду, у меня отличная зрительная память, и передо мной мгновенно возникло испачканное красными потеками лицо старика. А язык сам собой произнес:

    – Сердечный приступ навряд ли вызовет обильное внешнее кровотечение. Думаю, Глеба Львовича стукнули чем-то тяжелым. В спальне, которую мне отвели, много всяких статуэток, ламп, других интерьерных украшений, полагаю, одним из них и нанесли удар.

    Супруга бизнесмена поджала губы.

    – А не надо считать окружающих кретинами, – укорил ее Роман. – Говорил тебе: Тяпа умная, внимательная девочка, лучше открыть ей правду.

    – И она разнесет новость по всему свету. Оцени последствия! – воскликнула Инна. – Хорошо Глебу, он умер, а нам придется расхлебывать кашу.

    Я рискнула уточнить:

    – Правильно ли я вас поняла? Отец Романа Глебовича скончался?

    – Точно, – без особой грусти подтвердил сын усопшего.

    – Ужас! – прошептала я. – Его убили?

    Инна Станиславовна села на диван.

    – Пока ничего не известно. У пожилых людей подчас кружится голова, Глеб мог потерять равновесие, упасть, стукнуться лбом о край столика и скончаться.

    – А потом встать и сесть в кресло, – пробормотала я.

    Звягин сбросил с плеч полотенце.

    – Говорил же, Тяпа не идиотка.

    – Ты простудишься, – резко сменила тему разговора жена.

    – Здесь тепло, – отмахнулся олигарх.

    – Тебе лучше одеться. Хотя бы прикройся! – звенящим голосом велела Инна.

    – Мне жарко, – возразил Роман.

    – Немедленно! – топнула ногой жена.

    – Какая муха тебя укусила? – удивился он.

    – Не хочу, чтобы всякие девчонки пялились на моего мужа! – взвизгнула Инна Станиславовна. – Степанида, немедленно перестань!

    Роман Глебович вытаращил глаза, жена всхлипнула, закрыла рукой рот и кинулась вон из комнаты.

    – Я вовсе не пялилась на вас, – залепетала я, – извините, загляделась на татуировку, она необычная. Простите за любопытство, я не хотела рассердить Инну Станиславовну, тем более вызвать у нее приступ ревности. Я не охочусь на чужих мужей.

    – Инна никогда не скандалит, – виновато произнес Роман, – у нее просто расшатались нервы. Не обижайся.

    – Мне в голову не придет дуться, – заверила я, – отлично понимаю, какие эмоции испытывает сейчас ваша жена.

    Хозяин положил ногу на ногу.

    – Попытаюсь ввести тебя в курс дела. Каждая семья похожа на айсберг: есть надводная, всем видная часть, и та, что скрыта под водой, вот она-то самая интересная. Чего там только нет!

    Роман дернул плечами, потом все-таки накинул на себя полотенце.

    – Я заговорил об айсберге и замерз. Не буду долго повествовать о наших взаимоотношениях с отцом. Они были разными, и не всегда хорошими, душевной близости между нами не существовало.

    Я рискнула перебить его:

    – Но вы так заботились о нем, баловали его. Глеб Львович жил вместе с вашей семьей, не нуждался в деньгах, мог удовлетворить любой свой каприз.

    – Новогодняя елка – радужное зрелище, – вздохнул Роман. – Но когда с нее снимают яркие игрушки, гирлянды, «дождь» из фольги, что остается? Плешивая, с осыпавшимися иголками палка, и часто люди используют искусственное деревце, ставят в доме имитацию и счастливы. Понимаешь?

    Я не успела ответить, Роман продолжил:

    – Много лет назад мой приятель Семен жил в спальном районе Москвы, снимал однокомнатную квартиру в блочной башне на девятом этаже под самой крышей. Окна «однушки» выходили во двор, а вход в подъезд был с улицы. Отвратительный дом, населенный алкоголиками, кругом грязь, смрад. Друг тогда поклялся, что вылезет из трущобы и более никогда в нее не вернется. Единственным светлым пятном во дворе была клумба. Приятель смотрел на нее с высоты и восхищался яркими цветами, которые росли среди развалин детской площадки и останков лавочек, разломанных местными пьяницами. Семена радовало, что вконец опустившиеся люди не тронули цветы, значит, все же в их душах сохранилось нечто светлое. Прошло лето, настала осень, а клумба не поблекла. В октябре зарядили дожди, растения не изменились вопреки смене сезона. Сене это показалось странным, и однажды он пошел во двор. В дом друг вселился в мае и до того дня не удосужился разглядеть клумбу вблизи.

    Роман усмехнулся.

    – Знаешь, почему цветы не облетели под натиском осени? Это оказалась вовсе не клумба, а помойка. Жильцы вываливали на нее разные отходы в пакетах, и Сеня принял издали груды разномастных упаковок за розы, пионы, ромашки.

    Я почесала нос. Но к чему он рассказал эту историю? Роман дает мне понять, что его семья смахивает на оголенную елку или на груду отбросов?

    – Не стану описывать, как мы жили, – продолжал олигарх. – Дети обязаны любить и пестовать родителей. Я старался, как мог. Ценил ли отец мои усилия? Любил ли он меня? Был советчиком, протягивал в нужный момент мне руку помощи? Давай оставим эти вопросы без ответов. К сожалению, Глебу Львовичу был свойственен детский эгоизм, слово «надо» он произносить не научился, зато «хочу» говорил часто.

    Роман хлопнул себя ладонью по колену.

    – Ладно! Буду откровенен, отброшу всю мишуру. Не следует мусорную кучу маскировать под клумбу. Отец был неисправимым бабником, моя мать скончалась от инфаркта. Однажды он сказал ей, что уезжает в командировку, мама сложила ему чемодан, поцеловала его, пожелала удачной дороги и занялась домашними делами. Вечером отец позвонил и сказал: «Долетел благополучно. Все в порядке». А на следующий день у мамы стало плохо с сердцем. Она очень ревновала мужа, наверное, подумала, что он вдали от дома ей изменяет, разволновалась, вот и… Между нами говоря, мать часто устраивала шумные скандалы.

    – Наверное, Глеб Львович любил жену, – вздохнула я, – раз все-таки не уходил от нее. Многие мужчины не могут жить рядом с истеричной особой, быстро разводятся.

    Роман отвернулся к окну.

    – Ты едва застала советские годы. Развод тогда среди партийных бонз, дипломатов и т. д. не поощрялся, хотя и был разрешен. Но чиновника, скинувшего брачные узы, называли морально неустойчивым, его тормозили в карьере. Глеб Львович боялся за свое продвижение по служебной лестнице, мою мать он не особо любил. Полагаю, что и женился отец все из тех же карьерных амбиций. Маму всякий раз успокаивала свекровь. Роза Игнатьевна очень семейный человек и умела утешить невестку. Но после одного мощного стресса мать умерла. Отец получил статус вдовца и более к загсу не приближался, долгие годы жил, как хотел, на новый брак согласился лишь сейчас. Думаю, он на могиле первой супруги понял: плевать на продвижение по службе, лучше быть просто счастливым.

    Роман посмотрел на меня.

    – Вчера кто-то ударил папу по голове.

    – Его убили! – вздрогнула я. – Так я и подумала.

    Глава 9

    – Игорь Николаевич полагает, что причиной его смерти стала нанесенная кем-то травма, – кивнул Звягин, – но до вскрытия точно ничего нельзя установить. Рана на виске предположительно от ручки кресла, в котором сидел отец. Кто-то, очевидно, с силой толкнул его, отчего он ударился виском, а потом убийца посадил его прямо и ушел.

    Мне стало страшно.

    – Убийца находится в доме. Я убежала из комнаты ночью, испугалась, что ваш отец, который вдруг заявился, начнет ко мне приставать. Кто мог войти в спальню к новобрачной в такое время? Только член семьи. И кто знал, что меня там нет? Ой!

    – Что? – насторожился Роман.

    – Я не трогала Глеба Львовича, – прошептала я, – честное слово, поверьте. Он пришел рассказать мне об ошибке с паспортами, намекнул… вернее, заявил прямо: «Может, нам поближе познакомиться?» Ну, я и унеслась.

    Роман скрестил руки на груди.

    – Отец был бабник, но не насильник. Он всегда чрезвычайно галантно относился к женщинам, а если ему отказывали, заваливал предмет интереса подарками. Такой характер. Думаю, Марина хорошо разобралась в психологии Глеба Львовича, поэтому и получила от него предложение о замужестве. Гончарова твердо заявила: путь в ее кровать идет через загс, иначе никак. И у отца сработал инстинкт охотника. Ты могла не бояться агрессии с его стороны, не стоило убегать. Вероятно…

    Роман Глебович замолчал, и я занервничала.

    – Хотите сказать, что, не покинь я комнату, Глеб Львович остался бы жив? Но как я могла поступить при виде мужчины, который заявился в мою спальню ночью, без приглашения, в халате на голое тело и, объявив об официально заключенном между нами браке, предложил «познакомиться поближе»?

    Роман щелкнул языком:

    – Ты права. Целиком и полностью.

    – Убийца в доме, – повторила я. – Он член вашей семьи. Или это кто-то из прислуги?!

    – Невозможно, – решительно ответил Роман. – Инна Станиславовна находилась вместе со мной… Впрочем, она, как Антон и Роза Игнатьевна, вне подозрений. Эдуард тоже.

    – Кто такой Эдуард? – спросила я. – Никогда не слышала это имя.

    Звягин снова сел в кресло.

    – Мой сын.

    – У Инны Станиславовны двое детей? – удивилась я.

    Роман Глебович положил ногу на ногу.

    – Нет. Инна моя вторая супруга. В нашей семье существует традиция очень рано заключать первый брак, и я расписался с Ниной, первой женой, едва получив аттестат. В юные годы не очень задумываешься над своими поступками! Поженились мы, когда она забеременела. Нина рано скончалась. Эдуард остался со мной. Ты его увидишь во время завтрака. Только ничему не удивляйся! М-да… У меня к тебе большая просьба: пожалуйста, никому пока не сообщай об убийстве Глеба Львовича.

    – Вы хотите скрыть смерть отца? – поразилась я. – Навряд ли это возможно.

    – Сегодня вечером состоится презентация нового парфюма фирмы «Бак», – сказал Звягин, – а это огромное событие для компании.

    – Понимаю, – кивнула я.

    – В рекламу вложены большие средства, – невозмутимо продолжал олигарх, – организован праздник, приглашены гости, пресса, звезды. Что будет, если сейчас раструбить о насильственной смерти Глеба Львовича?

    – Да уж, с какой стороны ни посмотри, ничего хорошего, – пробормотала я. – Если вы не отложите мероприятие, газеты моментально обвинят вас в бесчувственности и настрочат заголовки типа «Канкан на могиле отца». А если праздник не состоится, то прощайте немалые деньги, вложенные в его устройство. И, к сожалению, на новый аромат в любом случае ляжет тень преступления, репортеры очень скоро разузнают, что Глеб Львович скончался не от болезни, и начнут строчить статьи. Почти каждая будет сопровождаться словами: «Духи от «Бак» лучше назвать «Полночное убийство».

    – Ты умная девочка, – произнес Роман. – И все же, пожалуйста, придержи язык на несколько дней. Пусть парфюм спокойно отпразднует свой день рождения, начнутся продажи, и тогда я сообщу о несчастье. Вероятно, к тому моменту Игорь Николаевич уже узнает имя убийцы, и мы поймем, как действовать дальше. Тело отца непременно будет со всеми необходимыми почестями предано земле, пройдут поминки и все последующие девяти– и сорокадневные церемонии.

    – Ладно, я никому ничего не скажу, – кивнула я. – А журналисты не станут спрашивать, почему Глеба Львовича нет на церемонии представления духов?

    Роман оперся локтями о ручки кресла.

    – Пусть интересуются, у нас есть отличный ответ: у отца медовый месяц, молодожен после шумного праздника уехал с супругой в свадебное путешествие. Тебе, кстати, больше не надо прикидываться Мариной Гончаровой. И знаешь, что пришло мне в голову? Поднос с духами на сцену должна, кажется, вынести Ася Балакирева. Не ошибаюсь?

    – Да, она главная участница торжественной церемонии, – кивнула я.

    – Прекрасно! – обрадовался Роман. – Ася пойдет первой с флаконом, а за ней ты, надушенная новым парфюмом. Представлять наш аромат будут двое.

    Я охнула. В карьере каждой успешной модели бывает судьбоносный момент. Кажется, мой наступит сегодня – вечером Степанида Козлова попадет во все объективы. Мои фотографии растиражируются по глянцу, и я, образно говоря, поднимусь на пару ступенек выше по карьерной лестнице. Если девушке доверяют представление новинки, она автоматически считается топ-моделью. Соответственно, возрастут и ее заработки.

    Все понятно: Роман Глебович хочет отблагодарить меня за помощь. Но Звягин умен, он понимает, что сказать своей сотруднице прямо: «Тяпа, вот тебе мешок денег и прикуси язык», – не совсем правильно. Девушки обидчивы и глуповаты. Вдруг Козлова воскликнет: «Я не продаюсь!» – и, гордо вскинув голову, отправится звонить в газету «Желтуха» с рассказом о том, как закончилась жизнь Глеба Львовича?

    Да, я могу устроить бизнесмену непреодолимые неприятности. В этом случае лучше предложить дружбу и продвижение по службе. Вот только Звягин не подозревает о моих чувствах к нему, не знает, что я готова ради него на все. В конце концов, раз уж я согласилась стать его мачехой, то промолчу и об убийстве.

    – Ну? – спросил Роман.

    – В отношении меня можете не беспокоиться, – решительно ответила я. – Думаю, Инна Станиславовна тоже вас не подведет. Но как отреагируют Роза Игнатьевна и Антон?

    – Это я беру на себя, – ответил Звягин.

    – Ага, – пробормотала я. – А прислуга? Игорь Николаевич, наверное, всех опрашивает.

    Звягин посмотрел на часы.

    – Пожалуйста, ни о чем не беспокойся.

    – Игорю Николаевичу придется рассказать правду про свадьбу… – протянула я.

    – Он уже все знает, – мягко улыбнулся олигарх.

    – Ой! – вздрогнула я. – Ну вот, началось. Слухи полетят птицами.

    Роман Глебович подошел и взял мою руку:

    – Тяпа, в курсе всего несколько человек. Мы с Инной, Антон, от которого никак нельзя было скрыть произошедшее, и еще Феликс.

    – Управляющий знал о подмене невесты? – смутилась я. – Ночью я представилась ему Мариной. Очень глупо.

    Хозяин дома погладил меня по голове:

    – Феликс и Игорь очень надежные люди. Пожалуйста, не переживай, никто тебя ни в чем не обвиняет, ты под моей защитой. Спокойно работай сегодня вечером, предоставь другим разруливать ситуацию. А сейчас пошли завтракать. Да, и последнее. Мы с Инной очень тебе благодарны и предлагаем пожить в нашем доме недельку на правах почетной гостьи. Идет?

    – У меня нет с собой вещей, – растерялась я, – надо съездить домой и взять необходимое.

    – Ничего сложного, – произнес Роман. – После завершения сегодняшнего праздника шофер доставит тебя куда прикажешь, подождет и привезет назад. В поместье есть замечательная баня, бассейн, СПА, и без хвастовства скажу: наш повар лучший в России. Ты любишь оперу?

    Вообще-то классическая музыка вызывает у меня непреодолимую сонливость, но ведь стыдно признаваться в этом. И я быстро закивала.

    – Завтра можем посетить Ковент-Гарден, – мечтательно произнес Роман, подходя к двери. – Правда, я не знаю, что у них в репертуаре на этой неделе. Да ладно, думаю, все спектакли хороши.

    – Ковент-Гарден? – растерялась я. – Но театр находится в Лондоне! Как мы туда попадем?

    Звягин, успевший открыть дверь, обернулся, на его лице появилось выражение откровенного удивления.

    – Странно слышать этот вопрос от тебя, летающей с Франсуа по всему миру. Естественно, на самолете. Отправимся в районе полудня, пообедаем в Англии в небольшом элитном ресторане, насладимся спектаклем и вернемся домой. В общем, одевайся и спускайся к завтраку. Роза Игнатьевна терпеть не может, когда кто-то опаздывает выпить кофе, и она не может поставить ему диагноз.

    – Диагноз? – не поняла я.

    Роман махнул рукой.

    – Ерунда. Бабушкина блажь. Она у нас чудачка.

    – Извините, а как попасть в комнату, где меня поселили? – спросила я. – Ведь сейчас мы находимся в другой спальне.

    Роман вернулся, взял со столика трубку и, сказав в нее «Немедленно зайдите», пояснил:

    – Сначала нажимаешь кнопку с надписью «инт», потом набираешь цифру «10» и соединяешься с прислугой. Мой номер «один», Иннин – «два», Розы Игнатьевны – «три», Антона – «четыре», Феликса – «пять».

    – Что вам угодно? – спросил тихий голос.

    То ли горничная дежурила под дверью, то ли умела телепортироваться.

    – Оля, помогите Степаниде, – велел Роман. – Она наша почетная гостья. Отведите ее в ту гостевую, где жила Марина Гончарова, жена Глеба Львовича.

    Прислуга кивнула, и мы пошли по коридорам куда-то в глубь здания. Может, Ольга и была удивлена приказом, но никаких эмоций, кроме желания угодить приятельнице хозяев, на ее лице не отразилось.

    – Прошу, – сказала она, когда мы очутились около большой двустворчатой двери, – вам сюда.

    – Спасибо, – улыбнулась я. – А как потом пройти в столовую?

    – Позвоните по номеру десять, вас проводят, – учтиво произнесла горничная и неслышно удалилась.

    Я быстро приняла душ, натянула джинсы, пуловер и схватила трубку.

    Не прошло и минуты, как в створку тихо постучали.

    – Оля, входите! – крикнула я, стягивая волосы в хвост.

    Но на пороге стояла другая женщина.

    – Меня зовут Вера, – представилась она, шмыгая носом.

    Новая горничная выглядела больной – у нее были красные глаза-щелочки, распухший нос и гнусавый голос. Я моментально вспомнила услышанную вчера беседу Инны Станиславовны с Галиной и сказала:

    – Растолкуйте, как добраться до столовой.

    – Я отведу вас, – чуть слышно произнесла Вера.

    А я успела сообразить: по особняку Романа Глебовича быстро распространяется вирусная инфекция. Вчера заболела Галина – жаловалась на тошноту, слабость, головную боль, сегодня зараза перекинулась на Веру. Мне совсем не хотелось стать следующей жертвой, а значит, необходимо свести контакт с бациллоносителем к минимуму.

    – Спасибо, лучше я прогуляюсь в одиночестве, – возразила я.

    – Велено доставить гостью до места, – уперлась тетка и снова шмыгнула носом.

    Я решила наплевать на хорошие манеры:

    – Вера, у вас грипп, а в мои планы болезнь не входит, поэтому я не желаю ходить с вами по дому. Не обижайтесь, я легко заражаюсь.

    – Я абсолютно здорова, – мрачно ответила тетка, – Феликс Бениаминович не допустит на службу человека с температурой.

    – И все-таки вы приступили к работе больная, – не сдалась я. – Невооруженным глазом у вас видны признаки насморка.

    – Ну… это аллергия, – соврала Вера, – она у меня всегда на цветение мятлика начинается.

    Я показала рукой на окно, за которым торжественно падали крупные хлопья снега.

    – Мятлик – ель? Или сосна, пихта? Вечнозеленое растение?

    – Нет, – смутилась горничная, – вроде это трава.

    – Сомневаюсь, что сейчас в Москве сыщется ваш аллерген, – язвительно произнесла я. – Хорошо хоть не придумали реакцию на колосящиеся ананасы. Спасибо, мне не нужен сопровождающий.

    – Это не грипп, – твердила Вера, – честное слово. Меня отругают, если узнают, что я не выполнила распоряжение Романа Глебовича, он строго-настрого приказал гостью беречь, относиться к ней, как к беременной кошке.

    – Отличное сравнение, – хихикнула я, – надеюсь, его придумали вы, а не хозяин. Я уже сказала, что не желаю подцепить заразу. Сейчас позвоню Инне Станиславовне…

    – Ой, меня выгонят! – испугалась Вера. – Ну, пожалуйста, поверьте, у меня нет вируса! Вся прислуга стопроцентно здорова.

    – Стопроцентно здорова? А Галина? – возмутилась я. – Вы отлично знаете, что с ней!

    Простые слова вызвали у горничной более чем неадекватную реакцию – она схватилась за шею, издала звук, похожий на сдавленный кашель, и начала судорожно размазывать ладонями слезы, хлынувшие из глаз.

    Глава 10

    Я испугалась и кинулась к Вере.

    – Простите, не хотела вас обидеть.

    – Вы эта… как ее… экспертиза? – простонала Вера. – Зина сказала… труп в мешке… Феликс приказал молчать… Инне Станиславовне ни гугу… Галя для нее… не знаю, чего они придумают… все равно хозяйка узнает… разве такое скроешь… Ой, как мне ее жаль! Нет у меня аллергии, я сказала первое, что на ум пришло, когда вы про вирус заговорили. Просто я плакала долго, вот лицо и покраснело.

    Сначала я подумала, что план Романа Глебовича скрыть кончину отца от окружающих лопнул с треском – прислуга уже в курсе и оплакивает Глеба Львовича. Но потом сообразила: что-то тут не так. Звягин сказал, будто его жена знает об этом, но почему тогда Вера пробормотала «Инне Станиславовне ни гугу»? И горничная говорит об усопшем в женском роде: «Ой, как мне ее жаль».

    – Галина с Инной Станиславовной много лет работала, дослужилась до экономки, – всхлипывала Вера. – И вот!

    – Что «вот»? – спросила я.

    Вера опять заплакала.

    – Умерла. В одночасье.

    Я попятилась.

    – Галина скончалась? Когда?

    – Вы не в курсе? – обомлела Вера. – Почему тогда напомнили про Галину, мол, я должна знать, что с ней?

    – Я имела в виду грипп. Вчера она жаловалась на головокружение и говорила охрипшим голосом, – прошептала я. – А что случилось?

    Раздался тихий писк, Вера вынула из кармана белого фартука какое-то маленькое устройство и сказала в него:

    – Воротникова слушает.

    – Ты где? – прокаркало из динамика. – Роман Глебович беспокоится, почему гостьи до сих пор нет в столовой.

    – Она причесывается, – жалобно протянула горничная. – Поторопить?

    – С ума сошла? – возмутилась рация. – Не смей даже слово лишнее произнести. Твое дело доставить девушку к завтраку, поклониться и уйти. Усекла?

    – Так точно! – по-военному отрапортовала Вера и уставилась на меня.

    – Что с Галиной? – напомнила я свой вопрос.

    – Ей незадолго до свадьбы Глеба Львовича стало плохо, и она пошла прилечь, – разоткровенничалась Вера. – Но прием обслуживали другие люди, поэтому наши сидели в комнате отдыха…

    Я молча слушала ее рассказ.

    Прислуга очень обрадовалась, что хозяева и гости, не нуждаясь в их услугах, веселятся в огромном бальном зале, и тоже устроила себе праздник. Еды на кухне было немерено, выпивки также, и Феликс разрешил подчиненным полакомиться. Инна Станиславовна не жадный человек, на питании обслуживающего персонала не экономит, всех работающих в особняке непременно накормят три раза, а чай или кофе можно пить сколько влезет. Но ведь не каждый день удается посмаковать улиток, фуа-гра, лобстера и прочие изыски.

    Когда челядь наелась, старшая горничная Зинаида вспомнила о Гале. Решила, что та обидится на нее, если она не принесет ей вкусностей, положила на тарелку разной еды, пошла в спальню к заболевшей и – обнаружила на кровати труп.

    Вместо того чтобы тихонечко пойти к Феликсу и нашептать ему на ухо о случившемся, Зина заорала, уронила поднос, кинулась в комнату, где проводили время ее коллеги. Короче говоря, подняла шум. Слава богу, ни хозяева, ни гости ничего не узнали, свадьба гуляла далеко от служебных помещений. Феликс сходил к Галине, убедился, что Зина не ошиблась, и приказал подчиненным:

    – Всем молчать! У хозяев радостный день, нельзя его омрачать…

    – Ой, как Галю-то жалко! – причитала сейчас Вера. – У нее мужчина наконец-то появился – наш мастер по отоплению. Галина все хотела для него красивой стать, раньше не красилась, а теперь начала. Инна Станиславовна никогда помаду до конца не вымазывает, полтюбика использует и на выброс. Прежде косметику подбирали младшие горничные, но в последнее время ее Галка хватала. Она даже маски стала делать из яйца с медом, надеясь моложе стать.

    Горничная взяла себя в руки и продолжила рассказ.

    …Примерно через час после известия о несчастье с Галей к обслуживающему персоналу заглянул сам хозяин. Роман Глебович был очень мил, спросил, всем ли достался вкусный ужин, потом заявил:

    – К сожалению, у нас случилась беда. Я уважал Галину, она работала в доме не один год. Похороны и поминки будут за наш счет. И еще Феликс выдаст ее родственникам определенную сумму. Ужасно, что трагедия произошла в день свадьбы. Да, чуть не забыл… В честь бракосочетания Глеба Львовича все получат премию.

    Народ радостно зашумел. Управляющий словно из воздуха достал стопку белых конвертов, и как по мановению волшебной палочки в комнате очутился трехэтажный торт. Роман Глебович завершил свое выступление словами:

    – Боюсь показаться вам бесчувственным, но Галину уже не вернуть, а праздник Глебу Львовичу можно испортить. Пожалуйста, не распространяйте пока сведений о смерти экономки. Главное, чтобы о беде не узнала Инна Станиславовна. Я сообщу ей, что Галину увезли с инфарктом в клинику, подготовлю жену к малоприятной вести.

    Слуги закивали. Плакала о покойной одна Вера, остальные, похоже, получив деньги и съев десерт, забыли о преждевременной кончине Галины.

    – И вот я все реву, не могу остановиться, – подытожила рассказчица.

    – Понятно, – пробормотала я. – Ладно, пошли в столовую.

    – Пожалуйста, умоляю, не выдавайте меня! – затараторила горничная. – Вы работаете на Игоря Николаевича? Поэтому расспрашивали? Сами все знали, но хотели послушать человека со стороны? Только я вам ничего не говорила! Хорошо?

    Я молча шла по коридору. Видела ночью из окна гостиной с кальянами, как из мини-вэна во дворе выбрались двое незнакомых мужчин, которых встречал Феликс. Поскольку один из вновь прибывших имел при себе нечто вроде стального чемодана, я подумала, что в дом в обстановке строжайшей секретности доставили флаконы с новым ароматом. Но теперь понимаю: Роман вызвал полицию. Будь я повнимательней, могла бы раньше заподозрить неладное. Когда в отведенной мне спальне обнаружился мертвец, Феликс позвонил Игорю Николаевичу, сказал ему: «Выйдите в коридор, у нас повторение ситуации». Нет бы мне тогда призадуматься, о какой ситуации идет речь.

    – Вы же никому не растреплете? – причитала Вера, семеня рядом. – Еще я слышала, как Феликс тихохонько по телефону говорил в районе семи утра: «Эксперт? Хорошо, пусть изучает комнату. Но вы же помните просьбу Романа Глебовича? Игорь Николаевич, мы на вас надеемся. Очень сложная ситуация». Он еще чего-то бубнил, но потом меня заметил и замолчал.

    – Кто вам сказал, что Галине стало плохо и она легла в кровать? – поинтересовалась я.

    – Феликс Бениаминович, – без задержки ответила Вера. – Управляющий назначил Зину временно главной, а потом добавил: «У Гали больное сердце, ей стало плохо, я разрешил ей уйти к себе. Думаю, до завтра она оправится».

    И я тут же вспомнила, что видела из ванной хозяйки: Феликс, присев около упавшей Гали, взял ее за руку, пощупав пульс, а потом приложил два пальца к шее и понял, что экономка мертва. Очевидно, управляющий очень предан работодателям, поэтому, не изменившись в лице, поднял труп и унес прочь из комнаты Инны Станиславовны. Полагаю, верный пес не собирался сообщать хозяину прискорбную весть накануне пира, но желание Зины угостить Галину спутало его планы. Да уж, Феликсу не позавидуешь. Роману, кстати, тоже. Два трупа за одни сутки – не слишком приятное событие. И мне о внезапной кончине Галины сообщать не стали. Похоже, Инна Станиславовна тоже пока не в курсе.

    – Пришли, – тоненько произнесла Вера, – вот дверь. Вы же промолчите, да? Мы обе состоим на службе, нам надо помогать друг другу. Я с пылесосом ношусь, а вы эксперт при начальнике.

    – Не беспокойтесь, – тихо ответила я. И добавила уже не один раз произнесенную за последние сутки фразу: – Я умею хранить тайны и не страдаю чрезмерной болтливостью.

    – А вот и Тяпа! – радостно заявил Роман, увидев меня. – Чай? Кофе? Какао?

    Сидевшая во главе стола старушка, вся замотанная в кружева и усыпанная драгоценностями, укоризненно воскликнула:

    – Рома, что за шутка? Тяпа давно умер!

    – Бабушка, – быстро произнес Антон, – Роман имел в виду не вашего попугайчика, а девушку.

    – Я тебе, молодой человек, не бабушка, – оскорбилась Роза Игнатьевна. – Мой внук Рома, а ты правнук по кривой линии, не родное дитя. И Тяпа был мужского пола. Это раз. А во-вторых, он не может прийти, его съела чертова кошка. Инна, почему ты синяя?

    Антон поморщился и поманил меня к себе. Я бочком обошла стол, устроилась около парня и начала украдкой рассматривать членов семьи.

    Роман, успевший надеть чистую светло-серую рубашку, с невозмутимым видом намазывал на тост масло. Его жена, как всегда, в элегантном простом платье, ковыряла в тарелке нечто, похожее на творожную массу. По левую руку от матери восседал Антон. Он соорудил себе многослойный бутерброд и сейчас пытался откусить от него.

    Меня всегда удивляют люди, которые берут кусок хлеба толщиной в пять сантиметров, выкладывают на него пирамиду из сыра, колбасы, ветчины, сала, помидора, огурца, редиски, зелени, а потом изо всех сил разевают рот, чтобы откусить часть от сэндвича. Ну зачем же так? Можно сделать несколько маленьких канапе и съесть их без проблем. Но Антон принадлежал к любителям многоэтажных башен, и свой завтрак украсил еще и горсткой оливок. Они скользили по помидору, который являлся крышей «небоскреба», и у сына Инны Станиславовны никак не получалось вонзить зубы в бутерброд. В конце концов оливки свалились на стол и упали на пол. Из-под стула Розы Игнатьевны выскочила собачка Лялечка и с радостным визгом бросилась к добыче.

    Сидевшая напротив меня тощая девушка с длинными дредами отодвинула в сторону тарелку и взяла чашку. Меня удивили руки незнакомки: широкие ладони, короткие пальцы без признаков маникюра и трогательно-хрупкие запястья, выглядывающие из манжет старомодной блузки с жабо. Странно, что молодая особа выбрала одежду, которую, как правило, предпочитают тетки лет пятидесяти. Плюс к тому кофта была слишком резкого ярко-синего цвета, и на его фоне нездорово бледная кожа девушки казалась зеленой, а темные тени, густо покрывающие веки, напоминали чернильные пятна. Еще нелепее выглядели дреды. И красавица явно переборщила с румянами.

    Я еще раз осторожно оглядела странную девицу. Кто она? Если завтракает вместе с хозяевами поместья и чувствует себя за столом вполне комфортно, значит, она член семьи. Нас не представили друг другу, но сейчас кто-нибудь обратится к размалеванной красавице по имени, и я узнаю, как ее зовут.

    – Инна, почему ты синяя? – повторила вопрос Роза Игнатьевна.

    – Мама, передай сахар, – попросил Антон.

    Роман повернулся к девушке:

    – Эдик, хочешь кофе?

    Я уронила вилку. Она со звоном упала на паркет, Лялечка кинулась к ней, обнюхала и разочарованно тявкнула. Но мне было не до собачки. Это парень? Румяна оттенка «молодой кирпич» наложены на щеки мужчины? Вообще-то меня, человека из мира моды, трудно поразить красавцами, которые красятся больше, чем женщины, носят много украшений и натягивают на тщательно проэпилированный торс кружевные блузки. Скорей уж я удивлюсь, встретив в кулуарах Недели моды гетеросексуального мужика, на манекенщиц, причем стопроцентно он окажется рабочим, которого наняли сколачивать подиум. Но в доме Романа Глебовича я никак не ожидала столкнуться с подобным кадром.

    От буфета быстро отошла незнакомая горничная и подала мне новую вилку.

    – Кофе? – шаляпинским басом переспросил Эдуард. – Давай для начала уточним, что мы имеем в виду, произнося слово «кофе». Арабика? Робуста? Мокко? Из Йемена? Кении? Боливии? Нельзя предложить кофе вообще. Это все равно что сказать: «Почитай книгу» – и не назвать ни автора, ни названия произведения. Я понятно объясняю?

    Вопрос остался без ответа. Инна Станиславовна рылась в творожной массе, Антон пытался справиться с сэндвичем, Роман Глебович сделал вид, что занят размешиванием сахара в чае. Мне стало жаль олигарха. Хорошо иметь несчитаные деньги, летать запросто в Лондон, чтобы послушать оперу, обедать в Париже, ужинать в Милане и не беспокоиться о коммунальных счетах. Но принесет ли тебе богатство счастье? Сделает ли золото твою семью счастливой, а тебя самого?

    – Жду ответа, – объявил Эдик, – понятно я высказался по поводу кофе?

    – Закрой рот! – рявкнула Роза Игнатьевна. – Здесь есть более авторитетные люди со своими серьезными вопросами. Инна, почему ты синяя?

    Глава 11

    – Не знаю, Роза, – спокойно ответила супруга олигарха. – Вероятно, в комнате освещение неудачное.

    – Нет! – уперлась старуха. – Нечего на электричество пенять. Роман розовый. У Антона нормальный цвет лица. Что у Эдуарда, не вижу, он патлами завесился и опять размалевался радугой.

    – Надо отпугивать демонов, – вставил словечко Эдик, – они улетают при виде красок.

    Услыхав это, я уронила нож. На сей раз Лялечка уже не кинулась на звук. А вот горничная была начеку – около моей тарелки мигом появился новый столовый прибор.

    Роза Игнатьевна поманила прислугу пальцем:

    – Ну-ка, подай справочник!

    – Бабушка, хочешь, я тебе сооружу очень вкусную закуску? – попытался отвлечь старуху Антон. – Лена, сделайте одолжение, принесите… Впрочем, нет, это сюрприз.

    Антон встал, подошел к девушке в белом переднике и зашептал ей что-то на ухо. Та кивнула и пошла к выходу.

    – Моя книга! – гаркнула Роза Игнатьевна. – Ленка, дай ее сюда!

    – Бабушка, перестань, давай мы просто позавтракаем, – попросил Роман. – Елена, пожалуйста, принесите живо то, что попросил Антон, он, похоже, придумал для Розы Игнатьевны нечто невероятное.

    – Да-да! – откликнулся Тоша. – Вчера я был в супермаркете, увидел… не скажу что, и решил: бабушке оно придется по вкусу.

    – Молодец, – похвалил его отчим. – А нас угостишь?

    – Непременно, – сказал парень, – всем сделаю бутеры. Но для них нужен особый хлеб, я его тоже купил.

    – Расскажи, какой? – обрадовался Роман.

    Я поняла, что внук и правнук изо всех сил стараются отвлечь внимание старухи от какой-то книги. Лена, не выполнив указание бабки, умчалась из столовой.

    – Демоны боятся ярких красок, – ни к селу ни к городу повторил Эдуард, – я точно знаю!

    – Вы, наверное, могущественный маг, – ляпнула я и тут же разозлилась на себя.

    Ну, Степанида, ты и выступила! Разве можно высмеивать сына хозяина? К тому же Эдуард явно не совсем нормален психически, нехорошо подшучивать над больным человеком. Фу, Степа!

    Пока я занималась самоедством, Инна Станиславовна оторвала взгляд от тарелки и глянула на меня с… Мне померещилось или в глазах супруги Романа действительно промелькнула тень благодарности к жене тестя? Ах да, женой Глеба Львовича меня именовать неправильно. Я уже его вдова. На секунду мне показалось, что я подумала о чем-то важном, но не смогла сконцентрироваться на промелькнувшей мысли, потому что Эдуард торжественно произнес:

    – Нет, я не демонолог, хотя это перспективная, очень интересная специальность. Я умею изгонять и призывать злые сущности, но меня обучали на иллюзолога.

    – Вы фокусник? – удивилась я. – Умеете вытаскивать кроликов из цилиндра? Знаете, меня всегда удивляло, как кролик помещается в шляпе. Где он там спрятан?

    Эдуард засунул руку в дреды и начал с наслаждением чесать макушку.

    – Не следует путать иллюзиониста с иллюзологом, – важно сказал он. – Первый обманывает наивную публику при помощи ловкости рук и технических устройств, а второй является ученым, который изучает иллюзии.

    – Как можно заниматься тем, чего нет? – улыбнулась я.

    Эдуард, не переставая отчаянно скрестись, продолжил:

    – Нас окружают иллюзии, просто вы этого не понимаете. Есть ли на Земле нечто реальное? Постоянное?

    – Смена дня и ночи! – воскликнула я, пожалев о затеянном разговоре.

    Эдик засмеялся.

    – Наивность глупца. Дня и ночи нет.

    – Да ну? – прищурилась я. – Посмотрите в окно!

    – Давайте определим, что такое день и что такое ночь? – провозгласил Эдуард. – Для вас светлое время суток – момент бодрствования. А для совы? Ей ночь, вам день, и наоборот. Все иллюзия. Времени нет, его придумали люди. Нет скорости, нет…

    – Хлеб для твоей закуски-сюрприза нужен зерновой? – слишком громко спросил Роман у Антона.

    – Точно, – почти закричал пасынок.

    Эдуард замолчал, зато ожила Роза Игнатьевна:

    – Не старайтесь, все равно не забуду про справочник. Сейчас выяснится, почему Инна синяя и как ей лечиться.

    Старуха встала, дошла до большого шкафа, вытащила с полки книгу, толщиной превосходящую колонну Большого театра, перелистала ее и заявила:

    – Такой цвет лица может свидетельствовать о лимфопении. Инна, как у тебя с количеством лимфоцитов в единице объема крови?

    – Думаю, нормально, – без намека на раздражение ответила жена Романа.

    – Не подходит, – расстроилась бабушка. – Ну, значит, лимфоцитоз. Он наблюдается при выздоровлении после инфекций. Ты болела?

    – Я совершенно здорова, – заверила Инна Станиславовна.

    – Угу, – с явным недовольством протянула старуха, – вероятно, ты страдаешь лингватулезом. Да, точно им! Болезненное состояние вызывается особым видом членистоногих. Инна, ты общаешься с членистоногими?

    – Кто это? – вдруг заинтересовался Эдуард.

    – Существа, у которых вместо ног члены, – брякнул Антон и ойкнул.

    – Очень смешно! – фыркнула Роза Игнатьевна. – Ухохотаться!

    – У всех моих знакомых нормальные нижние конечности, – уточнила Инна Станиславовна, – хотя я на сто процентов не уверена, что среди окружающих людей не встречаются членистоногие.

    Роман вздохнул.

    – Я думаю, это…

    – Думать тут нечего, надо знать наверняка, – перебила внука Роза Игнатьевна. – Зачитываю! Лингватулез передается животными при помощи паразитов.

    Антон поднял руку:

    – Бабушка!

    – Я тебе не бабка, – привычно отреагировала старуха, – ты в нашей семье бастард!

    Мне стало ясно, что присутствующие давно привыкли к по-детски откровенному хамству пожилой дамы. Во всяком случае, никто не отреагировал сейчас на слова Розы Игнатьевны. А Тоша мирно продолжил:

    – Бабушка! Ключевое слово в статье «животные». Поскольку мама не корова, не коза, не овца и мало смахивает на курицу, гусыню или индюшку, то…

    – Нельзя смешивать млекопитающих с птицами, – вякнул Эдик.

    – …то твой диагноз неверен, – завершил свою реплику Антон. – Ты зачем смотришь на одну букву «л»? Полистай энциклопедию болезней дальше, подберешь интересную заразу на «м», «п» или «р».

    – Человек является представителем животного мира, – заявил Эдик.

    – Сама знаю, какие статьи читать! – обозлилась Роза Игнатьевна. – Синяя кожа…

    Слава богу, договорить престарелая дама не успела – в столовую с подносом в руках вошла Елена.

    – Наконец-то! – обрадовался Тоша. – Бабушка, сядь, сделаю тебе сногсшибательную вкусняшку.

    – Я тебе никто, – не преминула напомнить мать Глеба Львовича, но пошла к своему стулу.

    Я наблюдала за компьютерщиком, одновременно прислушиваясь к беседе. Роза Игнатьевна оставила в покое Инну, зато теперь напала на Эдика:

    – Внучек, перестань чесаться!

    – Нельзя перестать чесать то, что чешется, – меланхолично процитировал Козьму Пруткова Эдуард.

    – А ты прекрати! – не сдалась старуха. – Голову надо мыть, а не чесать. Ты когда в последний раз косички свои полоскал?

    – Не помню, – не стал врать Эдуард.

    – Так у тебя там блохи! – обрадовалась Роза Игнатьевна. – Надо Лялечку опрыскать, а то еще подхватит.

    – Бабушка! – с укоризной произнес Роман.

    – Я тебе не она, – привычно буркнула старуха.

    – Неужели? – усмехнулся олигарх. – Я твой родной внук.

    – Ладно, – неохотно согласилась Роза, – ты – да, а он – нет!

    Антон тем временем аккуратно вскрыл круглую консервную баночку, причем отрезал и верхнее, и нижнее донышко, осторожно выдавил на тарелку содержимое в виде нежно-розового цилиндра. Затем начал при помощи ножа с широким лезвием отделять от башенки ломтики и перемещать их на круглые хлебцы. Последний кусочек он подцепил с трудом, но благополучно шмякнул туда, куда хотел.

    – Он – нет, – повторила Роза Игнатьевна. – А где Глеб?

    – Бабушка, отец улетел с молодой женой на море, – не моргнув глазом, солгал Роман. – Надеюсь, ты не забыла про вчерашнюю свадьбу?

    – Не надо считать меня маразматичкой! – разозлилась Роза Игнатьевна. – Могу даже перечислить невкусные блюда, которые подавали во время ужина. Яша, зря ты тут уселась! Я тебя никогда за свою считать не стану!

    – Бабушка, ты перепутала попугайчиков, – вдруг весело, а не занудно-заунывно сказал Эдик. – Яша умер, когда мне было семь лет. Гостью зовут Тяпа, как птичку, которую не так давно сожрала кошка. Кстати, Яшей женщину именовать никак нельзя. И она не жена дедушки, да?

    – Конечно, нет! – опомнился Роман. – Степанида наша ведущая бьюти-модель, она сегодня будет представлять аромат нашей фирмы.

    На лице Инны Станиславовны отразилось изумление, потом на секунду мелькнула злость, следом появилась светски-приветливая улыбка. Я поняла: она ничего не знала о планах мужа, идею подтолкнуть меня к вершине карьеры супруг с ней не обсуждал.

    – Еще какого-то Степана позвали… – скривилась Роза Игнатьевна. – Не дом, а цыганская кибитка, вечно тут люди туда-сюда носятся. Так где Глеб? Он обещал расчесать Лялечку!

    – Дедушка на море, – терпеливо повторил ложь отчима Антон, ставя на стол блюдо с бутербродами. – А ты, бабушка, попробуй сплитеры.

    – Я тебе никто! – прозвучало в столовой, как эхо.

    – Что такое сплитер? – удивилась Инна.

    – Бутерброды со сплитмуссом, – пояснил сын. – Это невероятно вкусно. Меня ими на работе угостили, наш начальник привез баночку с Бали. Сказал, это лакомство только там производится, местное ноу-хау, лучший образец их кухни. И я очень удивился, когда консервы в московском супермаркете увидел.

    – Лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать, – отметил Эдик и схватил один хлебец.

    – Выглядит аппетитно, дорогой, ты отлично справился и прекрасно украсил угощение зеленью, – похвалила сынулю Инна, тоже взяв бутерброд. – Попробуй и ты, Степа.

    Я молча потянулась к блюду. Учитывая, что у Антона обе руки левые и прикреплены они не к верхней части туловища, а значительно ниже, то можно удивляться не только съедобному виду сэндвичей, но и тому, что Антон умело нарезал сей сплитмусс, не уронил ни крошки на пол, не наступил в них, не поскользнулся, не упал, не сломал ногу, не опрокинул тарелку с едой никому на голову. Я с некоторым подозрением осмотрела нежно-розовый круглый ломтик, засыпанный рубленой петрушкой, и с опаской, очень осторожно откусила от него малую толику. Где же засада? Ну не мог Антон приготовить нормальные бутерброды, что-то с ними не так…

    – Вкусно, – с плохо скрытым изумлением протянул Роман. – Там в основном креветки?

    – Полагаю, рыба, – не согласилась Инна, – вроде морского черта.

    Она повернулась ко мне и нежно спросила:

    – Твое мнение, Тяпонька?

    По моей спине покатился колючий комок. Инна Станиславовна назвала меня «Тяпонькой» и мила до невозможности. Просто лужа сиропа, а не дама. Но я уже убедилась, крутясь в мире фэшн-бизнеса: если женщина демонстрирует прилюдно любовь и ласку, она точно вас возненавидела и только выжидает момент, когда можно будет неугодную личность спихнуть в пропасть, на острые камни. Так что мне точно не стоит ехать вместе с Инной Станиславовной на экскурсию в Гранд-каньон, назад она вернется одна, а мои косточки растащат здоровенные орлы. А кстати… Интересно, если человек умирает в Америке, он считается ее гражданином? Или закон срабатывает лишь в отношении новорожденных?

    – Тяпка от восторга язык проглотила! – ликовал Тоша.

    Я встряхнулась. Ну и глупости лезут подчас в голову… И я не тяпка, не имею отношения к садово-огородному инвентарю! Надо запретить Антону обращаться ко мне с этим идиотским прозвищем. Не хватало еще, чтобы он меня тачкой назвал, вилами, мотыгой или лейкой! Но сейчас нужно продемонстрировать хорошее воспитание.

    Я улыбнулась.

    – Язык у меня пока на месте, просто я пытаюсь понять, что ем. На креветки и рыбу не похоже.

    – Антоша, колись, что за зверушка этот сплитмусс, – потребовал Роман.

    – Пусть бабушка попробует угадать, – уперся пасынок, – я для нее старался.

    – Я тебе никто, – спела привычную песню Роза Игнатьевна. И продолжила: – Ну, если все попробовали и живы, можно и мне прикоснуться к харчу.

    Морщинистые пальцы бабки схватили хлебец. Она не стала жеманничать – не отломила крохотный кусочек с видом оскорбленной балерины, а запихнула весь бутерброд в рот. Надо же! Несмотря на преклонный возраст, Роза Игнатьевна явно не потеряла аппетита молодого волчонка, и, в отличие от многих пенсионеров, у нее, вероятно, нет проблем с пищеварением.

    – Великолепно, да? – с радостным ожиданием спросил Антон. – Бабуся, говори, из чего мусс? Твои предположения?

    Глава 12

    Лицо старухи странно скривилось.

    – Супер, да? – уже тише продолжил Тоша. – Сногсшибательно?

    Роза Игнатьевна начала бледнеть.

    – Не расстраивайся, если не можешь угадать, – воробышком зачирикал парень, – все ошиблись. Ни креветок, ни рыбы в составе нет. Сплитмусс производят из морских червей.

    Меня незамедлительно затошнило, Инна Станиславовна быстро поднесла к лицу салфетку, Роман схватил бутылку с минералкой и начал пить прямо из горлышка.

    – Черви – любимая пища темных демонов, – провозгласил Эдуард. – Если вам понравилось, делайте выводы. Хорошая новость: поселившегося в душе демона можно выкурить, я составлю магическое зелье и обойду дом.

    Роза Игнатьевна раскрыла рот, вытащила верхнюю челюсть, положила ее на скатерть, затем проделала тот же фокус с нижним протезом.

    – Вкусно? – пискнул Антон.

    Бабушка опять засунула в рот пальцы и вытащила… круглое жестяное донышко.

    Тоша втянул голову в плечи. А я испытала облегчение. Ну конечно, вот и засада! Антон никак не мог нормально приготовить угощение. Он вскрыл банку с двух сторон и выдавил ее содержимое на тарелку. Ясное дело, верхнюю крышку недотепа-компьютерщик увидел и снял, а вот про нижнюю благополучно забыл. Порезал столбик мусса из червей, перенес на хлебцы, и Розе Игнатьевне достался самый нижний ломтик, с прилипшей жестянкой.

    Тоша понял, что натворил, испугался и от растерянности повторил попугаем:

    – Сногсшибательно, да?

    – Скорей зубодробительно, – буркнул Роман, вставая. – Бабушка, пошли, я тебя доведу до спальни, возьмешь запасные протезы, а эти отвезут к стоматологу.

    – Хорошо иметь искусственные челюсти, – заявил Эдуард, глядя, как прабабка и отец покидают столовую, – зубы без тебя могут скататься к дантисту. Мне об этом приходится лишь мечтать!

    Договорив, Эдик снова отчаянно зачесал макушку.

    – Пора собираться, – спохватилась Инна Станиславовна. – Я записана в салон на макияж и прическу. Но сначала пойду на лицо. А ты что будешь делать, Тяпонька?

    – Отправлюсь на репетицию шоу, – смиренно ответила я. – Инна Станиславовна, решение о том, что я наравне с Балакиревой буду представлять новый аромат фирмы «Бак», Роман Глебович принял утром и, по-моему, совершенно спонтанно. И я его ни о чем не просила!

    – Не сомневаюсь, Тяпонька, ты замечательная девочка, – улыбнулась Инна Станиславовна.

    Я вздрогнула. Наверное, пантера, собираясь сожрать зайчика, корчит ему такую же гримасу.

    – Тяпка самая лучшая! – восхитился мной Антон.

    Мать парня снова растянула губы, помахала нам рукой и сказала:

    – Эдик, Роза Игнатьевна подчас высказывается резко и путает вчерашний день с сегодняшним, но с одним ее предложением я полностью согласна. Может, тебе пора помыть голову?

    Не дождавшись ответа, она удалилась.

    – Чего они пристали? – надулся иллюзолог и повелитель демонов. – Совсем недавно я пользовался шампунем – в августе.

    – Сейчас зима! – заржал Антон.

    – Ну и что? – пожал плечами Эдик. – Дреды не запачкались, а чешусь я потому, что мне кажется, будто по коже на затылке и макушке ходят мааааленькие лапки.

    – У тебя в прическе завелись мыши? Прикольно! – восхитился Тоша.

    – Это у вас у всех души захватили демоны, – обиделся Эдуард и убежал.

    – Мне тоже пора собираться, – живо сказала я и встала из-за стола.

    – Давай провожу тебя до спальни? – предложил Антон.

    – Мерси, сама найду дорогу.

    – Уверена? – усомнился Антон. – Шагай прямо, а на пересечении коридоров возьми влево. Запомнила? Не направо иди, а налево. Иначе попадешь в холодную кладовку. Хотя тоже неплохо, там хранят мороженое. Если заплутаешь, полакомишься пломбиром. Кстати, чуланов с холодильниками в доме три шутки, они…

    – Спасибо, спасибо, – зачастила я, – берегу фигуру, калорийное лакомство не для меня. Пусть я и не хожу в купальнике по подиуму, а демонстрирую макияж, все равно необходимо тщательно следить за весом.

    – В каждом помещении, и в коридорах тоже, есть телефоны, звони, если что, – сказал Антон и, отойдя на противоположный конец столовой, открыл небольшую дверь. – Мне сюда, а тебе вот туда!

    На пару мгновений мы остались в столовой вдвоем с молчавшей все время горничной Еленой. Девушка замерла навытяжку у буфета и напоминала восковую фигуру. Мне показалось неприличным уйти, не попрощавшись.

    – Спасибо. Завтрак был очень вкусный.

    – Пожалуйста, всегда к вашим услугам, – заученно ответила «статуя».

    Я взялась за ручку двери, услышала тихий шорох и оглянулась. Елена по-прежнему столбом стояла возле буфета и могла бы составить конкуренцию живым скульптурам, которые веселят туристов в городах Европы. Хотя лично меня в Париже перепугал до смерти бронзовый ангел с огромными крыльями. У ног херувима стояла миска, наполненная монетами. Я решила, что деньги в нее бросают люди, которые хотят еще раз очутиться в столице Франции, порылась в кошельке, присоединила свой еврик к куче других, а «ангел» неожиданно ожил и запел для меня песню.

    Шорох повторился, я перевела взгляд и увидела Лялечку. Собачка нагло вскарабкалась на стол и сидела около блюда с колбасой.

    – Ляля, – сердито сказала я, – быстро уходи, иначе тебя Елена тряпкой прогонит.

    – Кто Лялечки коснется, тот и трех секунд не проживет, – прошептала горничная. – Она любимица Розы Игнатьевны.

    – И поэтому псинке можно безобразничать? – усмехнулась я. – Но она сейчас наестся колбасы, и у нее заболит живот. Лучше ее снять.

    – Шпиц кусается, – объяснила Лена. – Очень больно, как иголками кожу протыкает.

    Собачка поняла, что люди ведут разговор о ней, и открыла пасть. Я вздохнула. Изо рта Ляли выглядывали ровные, крупные, слишком белые зубы Розы Игнатьевны. Правда, сейчас протезы смотрелись не так безупречно, как ночью, – прямо посередине, снизу и сверху, в них не хватало по одному зубу.

    Я рассмеялась и вышла в коридор. Может, предложить старушке подарить Лялечке свои сломанные вставные челюсти? Все равно их придется выбросить. Остается лишь удивляться, каким образом собачка, у которой нет рук с пальцами, ухитряется вставлять челюсти именно так, как надо, не путает верх с низом, не хватает хозяйские зубы поперек, не грызет их, а сияет белоснежной голливудской улыбкой.

    Миновав небольшой холл, я очутилась на развилке коридоров, повернула направо, пробежала несколько метров, снова увидела разветвление, пошла налево и застыла в тупике около большой двери безо всяких опознавательных знаков.

    Надо признать: я сглупила, отказавшись от помощи Антона, вот и заблудилась. Что там Тоша говорил о телефонах в каждом помещении?

    Я деликатно постучала в створку, не услышала ни звука в ответ, нажала на ручку, вошла внутрь и поняла, что очутилась в той самой холодной кладовке, где хранят кроме прочего и мороженое.

    В ту же секунду мне до дрожи захотелось пломбира. Не итальянское джелатто, не французский ледяной йогурт, а наше московское эскимо или вафельный стаканчик. Ну и пусть в нем полно калорий и жира! Даже модель имеет право раз в году на одну порцию удовольствия.

    Я приблизилась к первому холодильнику. Если взять стограммовый брикетик, это не кража. Никто из хозяев не откажет гостье в лакомстве. Конечно, не очень красиво шуровать без спроса в чужом чулане, но ведь не бежать же мне разыскивать кого-то из прислуги?

    Приняв решение, я подняла крышку одного рефрижератора, но там оказались пакеты с овощами. Во втором хранились фрукты, в третьем мясо. Вся надежда была на четвертый холодильник – длинный невысокий, смахивающий на сундук. Вот он точно набит пломбиром…

    Я откинула крышку – и из горла вырвался сдавленный крик. Чуть покрытое изнутри изморозью хранилище казалось почти пустым. Отчего я употребила слово «почти»? Да потому что кое-что на дне лежало. Вернее, «кое-кто».

    Розовое платье, сиреневые туфли, жемчужные бусы, черные волосы, слишком яркий макияж с пунцовой губной помадой, руки сложены на животе, ногти переливаются сиреневым перламутром лака…

    Я уронила крышку, попятилась, наткнулась на стену, дернулась в сторону, ударилась еще об один, так и не открытый мной холодильник, хотела закричать и услышала знакомый бас:

    – У вас проблемы?

    – Феликс, – пропищала я, – там… там… она!

    – Кто? – спокойно поинтересовался управляющий.

    – М-марина, – прозаикалась я, – Гончарова.

    – Жена Глеба Львовича? – уточнил Феликс. – Вы с ней знакомы?

    – Н-нет, – выдавила я.

    – Тогда почему так уверенно называете ее имя? – осведомился он.

    – Видела фото, – еле слышно произнесла я. – Там труп. Марину убили.

    Но управляющий отнюдь не занервничал. Даже более того – вдруг улыбнулся.

    – Нет, вам показалось.

    – Откройте вон тот холодильник, – попросила я.

    Управляющий подошел к рефрижератору, на который я только что наткнулась.

    – Его? Пожалуйста!

    Я не успела ойкнуть, как Феликс быстро откинул крышку.

    – Тут мороженое. На любой вкус.

    Мне стало жарко.

    – Не этот, другой.

    Феликс беспрекословно взялся за ручку «сундука», и я зажмурилась, ожидая вскрика. Но вместо него послышался тихий смех.

    – Это ваш труп? Не знал, что Гриша велел его сюда положить.

    – Не мой, а Марины Гончаровой, – не открывая глаз, ответила я.

    Феликс опять рассмеялся.

    – Идите сюда, гляньте.

    – Ни за какие пряники! – отказалась я.

    – Ладно вам, – еще сильнее развеселился Феликс, – это всего лишь ростовая фигура.

    Я разлепила веки.

    – Что?

    Управляющий опустил крышку.

    – Кондитеры сделали для свадьбы несколько огромных бисквитов и изготовили две ледяные статуи, которые раскрасили, одели, как людей, и хотели поставить около столов, на которых поместят сладкое. Но в последний момент от этой идеи отказались, Роман Глебович приказал выкатить одни торты. Я не знал, что Гриша, ответственный за десерты, велел сохранить скульптуры и поместил их в холодильник. Думал, красотищу увезли на утилизацию. Ан нет, вот она, красавица!

    Холодные, чуть влажные пальцы ухватили меня за запястье. Я как зомби сделала несколько шагов, а Феликс все говорил:

    – Разве это похоже на живого человека? Да посмотрите же, нельзя быть такой трусихой!

    Затаив дыхание, я заглянула внутрь морозильника.

    Черные волосы, слишком сильно накрашенное лицо с улыбкой, глаза неправдоподобно карие, ненатурально блестят.

    – Кукла! – ахнула я. – А смотрится, как живая покойница. То есть я хотела сказать…

    Феликс тщательно закрыл холодильник.

    – Понимаю, что вы пытаетесь сказать. Ледяное изделие до оторопи напоминает живого человека. Но, поскольку живые люди не спят в рефрижераторах, вам в голову пришла мысль о трупе.

    – Простите, – чуть не заплакала я.

    – За что? – удивился Феликс. – Вы ни в чем не провинились. Пойдемте отсюда, тут холодно. Или хотите полюбоваться на куклу Глеба Львовича? Думаю, Гриша ее в соседней кладовке упрятал, вход в нее чуть дальше по коридору.

    Меня передернуло:

    – Нет!

    – Понимаю, – кивнул управляющий. – Самому идея кондитеров показалась странной. Как правило, производители сладкого предлагают вырезать изо льда русалку, дельфина или медведя, а тут скреативили, захотели выставить новобрачных.

    Я шмыгнула носом.

    – Простите… вчера… ну… я не Марина… и вообще… глупо получилось… очень!

    Глава 13

    Феликс вывел меня в коридор, достал из кармана пиджака белоснежный батистовый платок, вытер мое лицо и по-отечески произнес:

    – Не рыдайте. Знаю, что вы не Марина, и понимаю, почему вы соврали ночью. Давайте провожу вас в спальню? Примите ванну, почитайте книгу. Вы сильно испугались, увидев ледяную фигуру. Советую отдохнуть.

    – Глупо, да? – жалобно спросила я. – Надо же было принять кусок замороженной воды за труп…

    Феликс взял меня под руку и повел, продолжая успокаивать.

    – Скульптура ужасна именно потому, что удивительно правдоподобна. Вы не знали о затее кондитеров, кроме того, провели весьма нервную ночь, практически бессонную, тут даже у взрослого мужчины вегетатика даст сбой, чего уж ждать от хрупкой, вечно сидящей на диете девочки. Когда вы лишаете себя пищи, то, конечно, приобретаете необходимую для модели стройность. Но наш организм, как автомобиль. Вот если в бак машины не залить бензин или заправить тачку некачественным топливом, что случится?

    – Она никуда не поедет, – ответила я. – Вы разговариваете со мной, как с несмышленышем.

    – Женщинам всегда пять лет, – снисходительно сказал Феликс, – представительницы прекрасного пола смахивают на детей. Продолжу. Коли организм ограничивают в жирах, белках и углеводах, то первой страдает нервная система. Кстати, может, вернуться и достать вам мороженое? Какое желаете?

    – Нет-нет, спасибо, страшно даже думать о пломбире, – решительно отказалась я. – А как вы узнали, что в кладовке кто-то есть? Или просто шли мимо и услышали шум?

    Феликс улыбнулся:

    – В доме много прислуги, основную массу которой не видят ни гости, ни хозяева. Допустим, уборщицы – они ходят с пылесосами, когда членов семьи нет дома. Или прачка – о ее существовании Звягины и не знают. Люди разные, подчас встречаются вороватые на руку. При приеме на работу я всегда требую от человека рекомендации, тщательно проверяю его биографию. Но, понимаете, у некоторых индивидуумов своеобразное понятие о честности. Нечто дорогое, например золотое кольцо хозяйки, деньги, столовое серебро, они никогда не возьмут. А вот пепельницу опустошат легко.

    – Прихватят окурки? – удивилась я. – Зачем?

    Феликс засмеялся.

    – Я вовсе не об окурках говорю. В прихожей, на консоли у зеркала, стоит хрустальная «лодочка», я ее зову пепельницей, хотя это, наверное, конфетница. Роман Глебович швыряет туда мелкие деньги. Обычно он расплачивается кредиткой, но иногда ему приходится иметь дело с наличкой, и тогда в бумажнике заводятся купюры разного достоинства. Десяти– и пятидесятирублевки Звягина раздражают, звонкая мелочь тем более, поэтому, войдя в особняк, хозяин оставляет в прихожей и ассигнации, и медяки. Честно говоря, я сначала не задумывался, куда потом они деваются. Но однажды вдруг сообразил – это же тоже деньги! Кто их забирает? Ну и в конце концов вычислил девицу, которая без стеснения набивала свой карман. Конечно, я уволил ее, так нахалка на меня же еще и налетела: дескать, в доме сплошные жмоты, за электричество состояние отдают, никогда, даже по ночам, свет в коридорах не выключают, а ей каких-то там мелких рублей пожалели. Но дело не в сумме, а в принципе. Если человек не вор, то он никогда без спроса не прикоснется к незаслуженной копейке. Ведь так?

    Я кивнула. Феликс продолжал:

    – Но я хамке даже благодарен, потому что ее беспардонность заставила меня призадуматься. И в результате в доме теперь работает система «Щит». Обратили внимание, что у всех сотрудников есть бейджи?

    Я взглянула на пиджак Феликса.

    – У вас нет.

    – Я управляющий, – усмехнулся он, – большой начальник. Так вот, бейдж на самом деле электронный сторож. Как только работник входит в какое-либо помещение, особое устройство считывает информацию, и я всегда знаю, кто, где и какое время находился. Вот, смотрите…

    Мой сопровождающий достал из кармана нечто, похожее на большой мобильный телефон, и нажал на кнопку. Экран вспыхнул серо-голубым светом, появилась схема, усеянная разноцветными пронумерованными точками. Феликс удовлетворенно крякнул:

    – Елена сейчас убирает посуду в столовой, Зинаида в бельевой, повар на кухне, в бойлерной возится электрик – у нас приключилась какая-то ерунда с зажиганием котла. А еще я вижу, что одна из работниц кухни сейчас почему-то находится в винном погребе. Это нарушение, за бутылками хожу исключительно я. Следовательно, проводив вас до спальни, я вызову безобразницу и задам ей пару вопросов.

    – Вы увидели, что кто-то проник в холодную кладовку, – догадалась я, – и пошли посмотреть, в чем дело.

    – Именно так, – кивнул управляющий.

    – Но у меня нет электронного бейджа, – сказала я, – как же вы могли меня заметить?

    – Я понятия не имел, кто шурует в холодильниках, – ответил Феликс, – просто увидел, что дверь отперта. Прислуга отлично знает, что ее перемещения отслеживаются, и если кто-то замыслил кражу, он может снять бейдж и оставить ее, допустим, в туалете, вроде руки долго моет. Некоторые нечестные люди пытались совершить такое. Но, кроме всего прочего, все хозяйственные и служебные помещения оборудованы датчиками. Створка открывается, а я вижу, что никто не входит, значит, нечистая на руку прислуга избавилась от недреманного ока и сейчас, как ей думается, тайно орудует в загашниках. Я поспешил в кладовку, потому что хотел поймать безобразника. Признаюсь, был немного удивлен, в этом помещении нет ничего ценного – ни гастрономии, ни вина, ни дорогих консервов, лишь продукты и мороженое.

    Феликс нахмурился.

    – Помните, я говорил о «пепельнице»? С едой та же проблема. Инна Станиславовна заботливая и щедрая хозяйка, люди получают трехразовое питание плюс чай-кофе. Разыгрался аппетит? Охота дважды пообедать? Никто не станет тебе препятствовать, ешь, сколько желудок требует, но приди на кухню и попроси, сам не хватай без спроса. И, конечно, деликатесы да элитное спиртное не для прислуги. Мороженое не следует брать самому, его принесет работник кухни. К сожалению, я не способен проследить за горничными, которые могут воспользоваться не принадлежащей им косметикой в ванных. Хотя одну я уволил. Примерно представляю, сколько времени нужно для уборки личных покоев хозяев, и когда прислуга задерживается, это меня настораживает, я иду проверять. Как правило, есть объективная причина, нашли пятно на мягкой мебели и долго его выводили, собирали и раскладывали разбросанные вещи. Но один раз я заглядываю в спальню Инны Станиславовны, а там у зеркала младшая горничная кривляется в платье хозяйки. Захотелось, видите ли, девчонке одежду от-кутюр примерить. Прямо оторопь берет от некоторых людей! Правильно говорят: «Простота хуже воровства».

    – А что тут за яркая красная точка без номера? – полюбопытствовала я, взглянув на экран хитрого прибора.

    – Это Лялечка, – пояснил Феликс. – Собачка настоящая пройда, умнее нашего слесаря. Подозреваю, она по ночам ходит в библиотеку и зачитывается там энциклопедией Брокгауза.

    Я засмеялась.

    – А еще Ляля постоянно крадет у Розы Игнатьевны зубные протезы.

    Феликс приложил палец к губам:

    – Тсс! Это страшный секрет пожилой дамы. Сколько раз я видел Лялю в чулане, где держат овощи, – стоит и жрет зелень. Может имбирь сгрызть, лук любит, но особый деликатес для шпица – мята. Положит Роза Игнатьевна съемные челюсти в дезинфицирующий раствор, хитрющая Ляля и ухом не дернет, но стоит бабушке хозяина заснуть…

    – Вот тут Лялечка и начинает действовать, – весело завершила я, – выхлебывает мятный раствор вместе с зубами.

    – Трудно поверить, но шпиц прыгает, как кенгуру, – посетовал управляющий. – Куда ни поставь стакан, достанет его. Кроме того, Ляля прячется от Розы Игнатьевны, и та часто ее ищет. Найти мелкую собачку в особняке площадью в несколько тысяч квадратных метров непростая задача.

    – И вы надели на Лялечку бейдж, как на прислугу? – предположила я.

    – Ошейник, – поправил Феликс. – Теперь едва Роза Игнатьевна крикнет: «Моя девочка пропала, ее украли!» – как ей уже несут любимицу. Вот ваша спальня. Разрешите откланяться, мне надо проверить, увезли ли в чистку ковры из курительной. Если опять заплутаете, моментально звоните.

    – Нет ли у вас в запасе лишнего ошейника? – улыбнулась я. – Надену, и на вашей карте будет видно, где я потерялась.

    – Ну что вы! – совершенно серьезно возразил Феликс. – Ни за хозяевами, ни за их гостями я не приглядываю. Из членов семьи исключение сделано лишь для Лялечки.


    На репетицию показа меня привезли в одной машине с Инной Станиславовной. Она, похоже, простудилась – у нее после завтрака внезапно сел голос, а еще она покашливала. Я не испытывала ни малейшего желания подцепить заразу и с огромным удовольствием отправилась бы на такси, но не говорить же даме: «Не сяду с вами в один автомобиль, потому что вы бациллоносительница. Мне ни в коем случае нельзя портить отношения с супругой хозяина «Бака». Вернее, не стоит делать их еще хуже, потому что Инна Станиславовна даже не скрывает свое недовольство решением Романа доверить мне презентацию нового аромата. Кажется, я объект ее ревности.

    Едва я вошла в просторную комнату, где армия стилистов одевала, причесывала и красила моделей, как в помещении повисла тишина.

    – Всем привет! – бойко крикнула я, отчетливо понимая: местное население уже знает, что мне предстоит вышагивать по подиуму вместе с Асей Балакиревой.

    Наверняка девицы усиленно сплетничали именно об этом. И всех явно занимает вопрос, по какой причине бьюти-модели, не обладающей нужным ростом и не имеющей опыта хождения по «языку», вдруг оказана столь высокая честь. Прекрасно представляю, кто, а главное, что говорил. Например: «С кем спит хренова Тяпа?» Хорошо хоть в интимной связи с Романом меня не заподозрят, всем известно, что олигарх – верный муж. «Так кто любовник Козловой?» – «Вот повезло дуре! Ни рожи, ни кожи, а отхватила влиятельного папика, тихушница наша!» Ну и все такое прочее…

    Я чувствовала любопытные взгляды и улавливала волны зависти, кругами расходящиеся по комнате.

    – Тяпонька! – кинулся ко мне Кирилл Клари. – Ты сегодня очаровательна! Твое креслице, ягодка, за красной ширмой.

    Я, вздернув подбородок, пошла в указанном направлении. М-да-а, мой рейтинг достиг небес – раньше Кирюша свысока кивал мне и не отпускал комплиментов. А еще сегодня я буду готовиться к работе в углу, отгороженном ширмой, что является показателем вип-статуса.

    Для тех, кто никогда не бывал за кулисами модных показов, кое-что поясню. Сколько ни репетируй, ни отшлифовывай шоу, но, когда публика усядется на свои места, на сцене все пойдет через одно место, причем это самое место, увы, не голова. За короткий показ манекенщицы меняют по три-четыре наряда, к каждому прилагаются свои аксессуары, туфли, часто еще и белье. Времени на переодевание у девушек почти нет. Правда, костюмеры им все подготовили, одежду повесили на вешалки и встали около штанг, но на всех помощников не хватает, и поэтому начинается черт-те что.

    Манекенщица покидает сцену и влетает за кулисы, там резким движением сбрасывает туфли, одновременно ухитряется скинуть все тряпки, голая несется к штанге, хватает наряд и начинает его судорожно натягивать. Естественно, тут не обходится без эксцессов – у одной заедает молнию, у другой отрывается подол, третья никак не попадает в рукав. Рядом крутится визажист, который успевает стереть с модели одну губную помаду, нанести другую, поправить ей прическу. Ассистент по аксессуарам навешивает на красавицу бусы, браслеты, сует ей в лапки сумку-клатч-чемодан или что там положено по сценарию. Готовая к выходу принцесса втискивается в туфли и вдруг понимает: ей достались чужие, на пару размеров меньше. А в ее лодочках в тот момент другая утопает, элементарно перепутав обувь, которая часто бывает одинаковой с виду. Ну и что делать? Да ничего! Шагать вперед со счастливой улыбкой на лице и радоваться, что ходить в колодках придется не долго.

    Зрители видят красавиц с роскошными волосами, фарфоровой кожей, в потрясающей одежде. А за кулисами бурлит толпа из голых девушек, странного вида парней с кистями и фенами в руках, фотографов, костюмеров… Все эти люди, помня о публике, матерятся шепотом и пребывают в предынфарктном состоянии. Никому не придет в голову любоваться прелестями девушек, чьи фото украшают глянец. Обнаженное женское тело тут никто не видит. Скинула одежонку? Молодец, натягивай другую. Да шевелись живей!

    Но вот если девушку, выпорхнувшую со сцены, хватают под белы рученьки и заводят за ширму, где она переоблачается в относительно спокойной обстановке, значит, эта манекенщица – суперзвезда. Ширма в фэшн-мире круче, чем «Роллс-Ройс» на шоссе, она показатель наивысшего рейтинга «вешалки», ее эксклюзивного статуса.

    – Тяпонька, тебе очень идет зеленый цвет! – сказала Лариса Руднева, когда я поравнялась с ней.

    – А ты похудела, – не упустила возможности подлизаться к неожиданно вспыхнувшей звезде Наташа Панина.

    – Спасибо, девочки, – защебетала я, – но я знаю, что выгляжу ужасно. Лицо в отеках, глаз нет, к бедрам прилипло два лишних кило… Ужас! Ужас! Вы ко мне просто хорошо относитесь и поэтому поддерживаете в трудную минуту. Очень боюсь! Я точно упаду на подиуме! Непременно опозорюсь!

    – Мы тебя любим-любим-любим! – в унисон запели «вешалки». – Обожаем, чмок-чмок! Все будет супер! Не волнуйся!

    Я нырнула за ширму, уверенная: любая из тех, кто сейчас меня нахваливает, с огромным удовольствием спихнула бы соперницу с лестницы, а затем с радостью наблюдала бы за ее падением. Но до откровенного рукоприкладства в фэшн-бизнесе дело доходит редко. Все улыбаются друг другу, целуются, говорят комплименты, а втихую вредничают. Мне закулисье мира моды напоминает круизный теплоход: судно, разукрашенное разноцветными фонариками, сияет огнями, на палубе играет оркестр, в ресторане подают вкуснятину, а в трюме притаились крысы. Хотя… Если они на корабле, значит, судно успешно плывет вперед. Ведь тонущую посудину крысы покидают первыми, не так ли?

    Глава 14

    Белка позвонила мне минут за двадцать до начала презентации духов.

    – Степашечка, мы приехали.

    – Ты не одна? – удивилась я.

    – Неужели забыла? – зашептала бабуля. – Вчера поздно вечером из Нью-Йорка прилетела Риточка. Она не была в России много лет, нельзя оставить ее, Рита в своих Штатах совсем обамериканилась, забыла наши реалии. И неприлично бросать подругу. Если место в зале забронировано, мы легко с Ритулей на одном сиденье уместимся.

    – Все в полном порядке, – поспешила я успокоить бабулю, – устроитесь королевами.

    Накинув халат, я помчалась к Лизе. На удивление быстро отыскала помощницу Франсуа и заныла:

    – Лизочек, помоги!

    – Франсуа в буфете, – не отрывая глаз от каких-то бумаг, пробормотала Елизавета, – лучше его сейчас не трогать.

    – Знаю, – отмахнулась я, – шеф мне не нужен.

    Лиза подняла на меня взор.

    – Чего хочешь?

    – К бабушке из-за океана прилетела лучшая подружка, – затараторила я, – они не виделись тьму лет. Маргарита эмигрировала, когда я была совсем крошкой, я ее почти не помню. Но для бабули…

    Лизавета открыла сумку.

    – Не продолжай.

    – Они могут сесть на один стул! – воскликнула я. – Просто дай пропуск на вход для Маргариты. На Изабеллу Константиновну я взяла билет заранее.

    – Дай-ка поглядеть, – велела секретарь.

    Я протянула Лизе серо-голубую карточку. «Правая рука» Франсуа повертела ее так и эдак, потом разорвала и швырнула в пепельницу.

    – Фу! Разве можно пожилой даме сидеть на «аляске»? Она же ничего не увидит. На, тут два кресла. Белке и ее приятельнице. Объясни им про отрывной талон – это пропуск на фуршет.

    – Второй ряд! – ахнула я. – Круче некуда! Лиза, тебя не отругают?

    – Кто и за что? – высокомерно поинтересовалась Лизавета. – Я усаживаю родственников лучшей модели, любимицы руководства фирмы «Бак», музы Франсуа. Кого другого я отправила бы лесом, но тебе самый вкусный пирожок.

    – Спасибо, – прошептала я. – Лиза, поверь, я сама обалдела, когда Роман Глебович предложил мне представлять вместе с Балакиревой духи. Я же не манекенщица, не подхожу ни по образу, ни по фигуре. И я ничего не предпринимала, чтобы сегодня выйти с Асей, поверь, никаких интриг не затевала.

    – Знаю, дорогая, – кивнула Лизавета. – Остальным тоже известно, что ты не рвалась в звезды, и от этого им только обиднее. Они-то ломали ногти-зубы, выдрючивались, отпихивали конкурентов, мазали их дерьмом, сами забрызгались… И вдруг появляется ничем не запятнанная Тяпа, которой в принципе совсем неохота звездячить, и – опаньки! – она в короне. Я бы на месте «вешалок» тебя отравила. Но не бойся, яда они не подольют, народ правду знает.

    – Какую? – обомлела я, сразу подумав про свадьбу и смерть Глеба Львовича.

    – Тебе же сделал предложение Антон, – ухмыльнулась Лиза, – а с невесткой Романа все хотят дружить. Кстати, будь осторожна, Тяпа, теперь с трудом разберешь, где враг, а где друг.

    – Но я не собираюсь замуж за Тошу! – сказала я чистую правду.

    – Ага, – кивнула Елизавета, – так я тебе и поверила.

    – Хочу сделать в «Баке» карьеру стилиста, – честно призналась я.

    – Отлично, – засмеялась Лиза, – положение жены Антона этому не помешает. Бери пропуска и беги вниз. Если опоздаешь на шоу, Франсуа тебе наподдаст по полной программе, невзирая на брачные планы своей музы.

    Я полетела к служебному входу в отель. Хорошая новость: никто из сотрудников «Бака» не знает истинной причины, по которой меня вознесли на Олимп. Плохая – сплетники уже обвенчали нас с Антоном, и ни о какой дружбе с коллегами теперь речи быть не может. Окружающие будут расточать комплименты, нахваливать меня, нацеловывать, я стану получать приглашения на все дни рождения, но Лиза права: искренней любви во всем этом ноль. Хотя, с другой стороны, зачем мне обожание тусовки? Я работаю с Арни, а ему наплевать на то, чья я невеста.

    – Степашка! Какая ты красивая! – застрекотала Белка, увидев меня. – Глаза – фонари! Ресницы – щетками! Когда только они выросли?

    – Их наклеили, – хмыкнула я, оглядывая бабулю.

    В фэшн-мире полно странных личностей. Белка в сиреневом платье с розовым поясом и с желтыми бусами на груди запросто сойдет за какую-нибудь полусумасшедшую блоггершу, которая строчит в Интернете глупости о моде. Сумочка в виде собачки и ярко-зеленые сапоги удачно довершают образ. И бабулина прическа под названием «атомный взрыв в гнезде ворон» абсолютно уместна. Правда, с румянами она слегка переборщила.

    Я быстро стерла рукавом халата со щек бабули краску, цвет которой Франсуа определил бы как «пожарный, больной краснухой», и с удовлетворением произнесла:

    – Шикарно смотришься. А где твое пальто?

    – Верхнюю одежду мы сдали в гардероб, – пояснила Белка. – Риточка, узнаешь Степашку?

    – Это невозможно, Иза, – прогремело из-за колонны.

    И в ту же секунду передо мной появилась гора, облаченная в ярко-красную футболку, джинсы и белые кроссовки с синими шнурками. Коротко стриженные седые волосы тетки стояли дыбом, на лице у нее не было ни грамма косметики, на плече болталась холщевая сумка-мешок с английской надписью «Береги планету», а на груди висела цепь, явно снятая с собачьей будки.

    – Когда я уезжала, – колоколом гудела Рита, – Степка была вредным гадким утенком. А сейчас красавица – глаз не оторвать! Ну, расскажи, как живешь?

    – Сейчас нам не удастся поболтать, – быстро сказала я, – боюсь опоздать, шоу вот-вот стартует.

    – Тогда беги, – сказала Рита. – Бизнес – это святое, главное, построить карьеру. У нас в Америке считается, что замуж надо выходить и детей рожать после тридцати пяти, когда крепко стоишь на ногах и не имеешь финансовых проблем. У вас, в России, другое мнение.

    – Не потеряйте билеты, – крикнула я, торопясь к лифту. – Они одновременно пропуск на банкет. Встретимся на фуршете.


    …Отыскать на тусовке нужного человека, как правило, очень трудно, но войдя после удачного завершения шоу в ресторан, я сразу заметила Риту, которая бойко говорила что-то на английском в подставленный микрофон. Пока я пробивалась сквозь гомонящую толпу к бабушке, ее подружка успела освободиться и догнать меня.

    – Надо же, – сказала она, – эти парни из Америки делают фильм о русском фэшн-бизнесе. Интересно, как они вычислили, что я из Штатов? Сразу подошли и спросили: «Вы, наверное, живете в Нью-Йорке?»

    Я покосилась на белые с синими шнурками кроссовки Риты, на ее джинсы, майку, цепь от жилища Тузика и сумку, выпущенную активистами «Гринписа». Действительно, в даме очень «трудно» угадать американку. А кто еще способен в подобном виде сидеть во втором ряду самого пафосного московского мероприятия месяца? Уж точно, не француженка, та оделась бы исключительно в черные шмотки, и не итальянка, представительница страны самых вкусных макарон была бы обугленной от загара. И уж совсем Рита не похожа на россиянку. Наши дамы, завсегдатаи показов, приходят на километровых каблуках, в золоте-брильянтах, с сумками ценой в космический корабль и все причесаны у одного мастера, сияют белокурыми, одинаково уложенными волосами.

    – Степа, ты была великолепна! – подпрыгнула Белка, увидав меня.

    – Супер! – подхватила Рита.

    – Прекраснее всех! – не успокаивалась бабуля.

    – Лебедятница среди куриц! – отчеканила Рита. – Или надо говорить «лебедиха»? Забываю некоторые слова. Пойду положу себе еще вкусного. Вам принести сладкое?

    – Кусок торта, – заказала Белка. – С кремом!

    – Спасибо, я уже поела, – соврала я, памятуя о двух лишних килограммах на своей попе, которые Франсуа Арни называет «друзьями». Фразу: «О, Степанида! К тебе опять приехали в гости друзья, и, кажется, их не меньше трех», – я слышу примерно раз в месяц и начинаю жутко переживать по поводу фигуры. Конечно, бисквит со взбитыми сливками невероятно вкусен, но наслаждаешься им несколько минут, а лишний жир придется таскать всю жизнь, или, чтобы избавиться от него, надо будет пыхтеть полгода со штангой в фитнес-зале. Мерси, я лучше попью минеральной водички на ужин.

    – Тяпа, – сказал за спиной знакомый голос, – поздравляю! Ты была великолепна!

    Я обернулась, увидела Романа Глебовича и заулыбалась.

    – Спасибо. Разрешите познакомить вас с моей бабушкой Изабеллой Константиновной. Бабуля, это владелец фирмы «Бак» Роман Глебович Звягин.

    – Восхищен вашей внучкой, – галантно заметил мой босс.

    – Она у меня красавица, – медленно протянула Белка.

    – О чем вы болтаете? – воскликнула Маргарита, выруливая из толпы с тарелкой, заваленной пирожными.

    – Рита, это хозяин фирмы «Бак» Роман Глебович Звягин, – громко повторила мои слова Белка, – он главный начальник Степы.

    – Рад знакомству, – чуть громче, чем принято, произнес отчим Антона.

    Лицо Маргариты вытянулось, щеки внезапно отвисли, а рука с тарелкой затряслась.

    – Хорошая сегодня погода, – вдруг сказала она, – дождя нет. У нас в Америке льет как из ведра.

    Роман чуть ссутулился.

    – Вы живете в США?

    – В Нью-Йорке, – уточнила Рита, пытаясь унять дрожь в пальцах, – Степонька, возьми пирожные, пожалуйста.

    Я забрала у нее тарелку. Что происходит?

    – Прекрасный город, – светски сказал Роман.

    – Чудесный, – согласилась Рита, – но очень быстрый.

    – Восхитительное шоу, – сообразила похвалить показ Белка.

    – Вам понравилось? – обрадовался Роман. – Мне приятно доставлять удовольствие людям. Маргарита, вы надолго в Москву?

    – На две недели, – ответила та. – Давно хотела навестить Изу, сама-то она в США не прилетит.

    – Вы аэрофоб? – светски улыбнулся моей бабуле Роман.

    Белка не успела ответить – из толпы вынырнула Инна Станиславовна:

    – Роман, я еду домой.

    – Дорогая, разреши познакомить тебя с бабушкой Степаниды и ее ближайшей подругой, жительницей Нью-Йорка, – объявил Звягин, – Изабелла Константиновна и Маргарита Павловна.

    Я заморгала. Минуточку, откуда Роману известно отчество Риты? Я его не произносила, потому как просто забыла, что она «Павловна», назвала лишь имя-отчество бабушки. А потом появилась Рита, и речь сразу зашла о Нью-Йорке. Так что происходит?

    – Очень приятно, – прохрипела супруга Звягина. – Роман, мне надо срочно уехать. Ты не против?

    – Нет проблем, – согласился олигарх, – как пожелаешь.

    Инна Станиславовна закашлялась.

    – В вашем преклонном возрасте надо беречься, – неожиданно зло сказала Маргарита. – Нам, не очень юным особам, приходится тщательно следить за здоровьем. Мне муж, а он крупный кардиолог, посоветовал бегать по утрам в парке. Попробуйте, это очень бодрит, держит в тонусе.

    – Роман Глебович! – закричал какой-то мужчина, весь обвешанный фотоаппаратами. – Пожалуйста, один кадр для нашего журнала на фоне баннера «Бака» с Асей.

    Олигарх, забыв о Белке, Рите и тяжело дышащей Инне, кивнул и быстро направился в сторону большого плаката, где, скрестив ноги и уперев правую руку в бедро, маячила с угрюмым лицом Балакирева.

    Ситуация напоминала плохой фильм, из которого режиссер, желая спасти его от провала, бездумно вырезал пару сцен, и теперь действие разваливалось, как молочное желе, которое хотят перенести с блюда на тарелку при помощи вилки. Я сообразила, что Рита и Роман знакомы, но владелец «Бака» и лучшая подруга бабули старались сделать вид, будто встретились впервые. Белка, возможно, в курсе дела. Во всяком случае, она с трудом удержала приветливое выражение на лице, когда я представила ей босса. Великолепно знаю ее и сейчас, наблюдая, как она щурится, хорошо понимаю: бабушка из последних сил старается стоять тихо, а на самом деле ей очень хочется стукнуть кашляющую Инну Станиславовну своей сумкой-собачкой по башке. А вот Рита не сдержалась, по-светски любезно нахамила жене Романа. Звягин же, вместо того чтобы помочь супруге или хотя бы проявить беспокойство по поводу ее здоровья, спешно удрал, воспользовавшись приглашением журналиста, хотя до сих пор избегал объективов. Он всегда отказывал прессе, говорил: «Ребята, я не Ален Делон, снимайте моделей». Что же все-таки происходит?

    Глава 15

    Инна Станиславовна оперлась о стену и хватала ртом воздух. Секунду ей это удавалось, но потом случился новый приступ кашля.

    – Я приехала ненадолго, дел полно, не хотелось бы заболеть, – без тени сочувствия к супруге Романа сказала Рита и отодвинулась от нее.

    – Некоторые люди невероятные эгоисты, – подхватила Белка. – Зачем идти в общественное место, если у тебя грипп? Сиди дома, пей чай с малиной.

    А я схватила Инну Станиславовну за руку:

    – Пойдемте, вам надо сесть.

    Дама неожиданно послушалась и вдруг перестала задыхаться. Я отвела ее к стоящему в стороне стулу, принесла ей бокал минералки и, глядя, как она жадно пьет, сказала:

    – Вам нужно срочно ехать домой. Давайте отведу вас в гараж.

    – Спасибо, Степа, – еле слышно произнесла Инна, – но лучше отойди подальше. Похоже, я действительно подцепила вирусную инфекцию. Вчера экономка Галина стала жаловаться на осипший голос, потом у нее появились кашель, головная боль. Я отправила ее в кровать, а сегодня узнала, что ночью Галю отвезли в больницу с тяжелой формой гриппа. Кажется, теперь эта гадость прилипла ко мне. За завтраком я была в полном порядке, а потом внезапно охрипла.

    Я сглотнула слюну, ясно, что Инне Станиславовне еще не сообщили о кончине прислуги. Роман Глебович решил лишний раз не волновать супругу. Но если в доме олигарха завелась опасная инфекция, необходимо объявить карантин.

    Мне захотелось со всех ног удрать от Инны Станиславовны. И я даже сделала шаг в сторону, но потом замерла. Неприлично бросать человека в беде. Куда подевался Роман Глебович? Ему следует позаботиться о жене. И где хотя бы Антон? Муж Инны исчез в неизвестном направлении, значит, мне нужно отыскать сына.

    – Иди, Степа, – прошептала Инна. – У меня те же симптомы, что у Гали. Днем я охрипла, сейчас кашляю, ноги-руки трясутся. Вроде жарко, дышать нечем, а в желудке ледяной холод. И тошнит. Да еще какое-то нервное состояние. Вчера Галина неожиданно закатила истерику, сказала, что я ее не люблю. Странное, абсолютно не свойственное экономке поведение, она сдержанный человек. А сегодня я сама превратилась в скандалистку, налетела на тебя утром, когда Роман снял рубашку. Точно, у меня грипп. Уходи, Тяпа, а то и ты подцепишь заразу.

    Я попыталась говорить спокойно:

    – Ерунда, сейчас все вылечат антибиотиками. Но вам не стоит тут сидеть, кто-нибудь из журналюг, не дай бог, прицепится с вопросами. Можете встать?

    – Попытаюсь, – выдохнула Инна Станиславовна.

    Я протянула ей руку.

    – На счет «три». Хорошо?

    Она вцепилась в мою ладонь ледяными липкими пальцами и поднялась.

    – Спасибо, Степа. Извини, действительно на мгновение я приревновала тебя к мужу. Все мне кажется, что девушки на него заглядываются.

    Я медленно повела супругу босса к двери.

    – Так вы правы, я точно на него загляделась. Роман Глебович красивый мужчина. Но простите, Инна Станиславовна, для меня он старый и прочно женатый человек. Я верю в закон вселенской справедливости, знаю, что совершенная тобой подлость непременно вернется, и ты получишь за нее по полной программе, поэтому никогда не буду приставать к чужому мужу. Я просто смотрела на Романа Глебовича, как на картину. Ну, знаете, так туристы глядят на Мону Лизу. Да, она прекрасна, но никто же не собирается выкупать ее у Лувра. Ежу понятно: музей не отдаст полотно, и денег у тебя на его приобретение нет, но полюбоваться-то можно.

    По лицу Инны промелькнула тень улыбки и сразу погасла.

    – Мне бы не упасть, – прошептала она. – Кажется, что ног нет, словно они растаяли.

    – Не бойтесь, я удержу вас, – пообещала я. – Еще три шага, и мы очутимся вне зоны видимости толпы.

    – Инна Станиславовна! – окликнули сзади.

    Я обернулась. Вот только какого-нибудь приставучего знакомого, который прилипнет к больной женщине с тупым вопросом «Как дела?», нам сейчас не хватает! Но, к счастью, это оказался Константин, личный охранник Романа.

    – Шеф велел вас домой сопроводить, – выпалил он.

    – Очень правильная мысль, – буркнула я, – Инне Станиславовне плохо.

    Костя быстро схватил жену хозяина за локоть, я цепко держала ее с другой стороны. Вдвоем мы довели больную до лифта.

    – После завершения вечера я вернусь в поместье и сразу зайду к вам, – пообещала я.

    Инна Станиславовна стояла с закрытыми глазами, и было непонятно, слышит ли она меня. После того как двери кабины закрылись, я вернулась в зал, отыскала бабушку и сердито спросила:

    – Что это было?

    Белка даже не попыталась принять смущенный вид.

    – Здесь можно уединиться?

    – Смотря для какой цели, – фыркнула я.

    – Нам с Ритой необходимо поговорить с тобой, – очень серьезно произнесла бабуля. – Срочно! Безотлагательно!

    Я показала на небольшую нишу.

    – Вон там стоит диванчик, мы легко уместимся на нем втроем, весьма удобное место. Сразу увидим любого человека, который захочет приблизиться. А за спиной окно, никто не подкрадется незаметно и не подслушает нашу беседу.

    – Прекрасно! – воскликнула Рита. – Квиклинем туда!

    Длительное пребывание в Америке наложило отпечаток на Марго. Правда, говорит она без акцента, которым обзаводится большинство наших эмигрантов, которые редко разговаривают на русском языке, зато обогатила свой лексикон дивными словечками. «Квиклинем…» Отличный глагол! Он образован от слова «quickly», что на английском языке означает «быстро». Очевидно, следующая фраза Маргариты должна звучать так: «Сит дауньте, плиз, и давайте ля-ля по-квиклему».

    Но разговор, после того как мы разместились на диванчике, начала Белка:

    – Степашка, ты знаешь, по какой причине Рита уехала в Америку?

    – Я была тогда маленькой, – напомнила я, – совсем крошкой. Извините, Маргарита Павловна, плохо вас помню. Знаю, конечно, что вы лучшая подруга бабули, она часто рассказывает о вас и общается с вами почти ежедневно по скайпу.

    – Что ты знаешь обо мне? – перебила Рита.

    – Вы по образованию медсестра. Приехав в Штаты, сдали необходимый экзамен и получили работу в доме престарелых. Там же познакомились с врачом-кардиологом, который консультировал одного из обитателей интерната, и вышли за него замуж. У вашего супруга собственная клиника, где вы заведуете приемным покоем. Вот, собственно говоря, и все.

    – Ну, я так и думала, – кивнула дама, – ты не в курсе. Иза не болтлива, умеет держать язык за зубами. Моя жизнь в Штатах сложилась счастливо, а вот российская…

    Маргарита отвернулась к стене, Белка обняла ее за плечи и предложила:

    – Давай я ей расскажу.

    – О чем? – спросила я.

    Белка выпрямилась.

    – Мы хотим ввести тебя в курс дела и объяснить, почему Рита покинула Москву. Это очень важный вопрос.

    – Может, обсудим его завтра? – тоскливо протянула я.

    – Нет, – отрубила Маргарита, – промедление смерти подобно. Речь идет о твоей безопасности.

    Я погладила бабулю по коленке.

    – Понятненько. Человек-паук сошел с ума, тайно прилетел из США в Москву и теперь охотится за Степой, которую считает вселенским злом. Спасибо Рите, она опередила офигевшего героя, Степашка успеет улететь в космос, на планету оранжевых гномов.

    – Замолчи и слушай! – рассердилась Белка. – Ты в лапах убийцы!

    Я опешила, а бабуля заговорила со скоростью, которой может позавидовать любая сорока. Итак…


    …Во времена, когда сахар был сладким и делался не из нефти, а из натуральной свеклы, в те пасторальные дни, когда в Москве торговали вкусными калачами и батонами, совершенно не похожими на современные багеты, производимые из ваты, когда заводы принадлежали народу, земля – крестьянам, а деньги и власть – небольшой кучке правителей СССР, в райские времена счастливых первомайских демонстраций, в эпоху тотального дефицита всего и только радостных новостей в СМИ Белка и Рита жили в одном доме, соседствовали по лестничной клетке и крепко подружились.

    Изабелла вращалась в мире кино, Маргарита работала медсестрой и была значительно моложе соседки, но возраст дружбе не помеха. У Риты не было супруга, зато она имела дочку. Имени отца девочки Белка не знала. Маргарита сообщила ей минимум информации о любовнике:

    – Он мне никто, так, донор спермы. Нине я про отца не рассказывала. Девочка сначала интересовалась, кто ее папа, а потом перестала.

    Если женская судьба Маргариты складывалась не очень удачно, то с ребенком ей повезло. Ниночка всегда радовала маму, отлично училась, была веселой, активной, занималась спортом, окончила школу с медалью и поступила в медицинский вуз. Рита не могла нарадоваться на умницу и была счастлива, что Ниночка решила стать врачом. Маргарита сама мечтала выучиться на доктора, но жизнь так повернулась, что ей пришлось остаться простой медсестрой.

    Ниночка упорно училась, но и о личной жизни не забывала, она очень рано вышла замуж. Маргарита ахнуть не успела, как стала бабушкой. Счастье медсестры на тот момент не описать словами – дочери удалось осуществить все нереализованные мечты матери: она обзавелась полной семьей, получит диплом врача, пойдет на работу в больницу, напишет кандидатскую, потом докторскую диссертации, станет профессором, академиком, светилом, будет ездить на научные симпозиумы за рубеж…

    Почему Рита не думала о простых бытовых вещах? По какой причине не желала дочери хорошую квартиру, дачу? Дело в том, что Нина вышла замуж за парня, у которого был богатый отец. Откуда у скромного инженера водились немаленькие деньги, Маргарита не интересовалась, о таких вещах как-то не принято спрашивать даже родственников. В самом деле, не задашь же ему вопрос в лоб: «Скажи-ка, дружок, каким образом ты на оклад простого сотрудника затрапезного НИИ смог обзавестись «трешкой» для себя и отличной двухкомнатной квартиркой для сына? Где взял рубли на дачу и машину?»

    Ниночка жила отдельно от мамы. Маргарита могла бы помочь дочери, и ей очень хотелось понянчить внука, но та сказала:

    – Мамуля, мы справимся сами. В крайнем случае наймем няню. Ты еще молодая, должна думать о себе.

    Маргарита была не глупа, живо сообразила, что зятю неохота каждый день видеть тещу. Парень рассудил так: сначала мать жены будет возиться с младенцем, затем возьмется за ведение домашнего хозяйства. Нина, конечно, не прочь свалить на маму уборку, готовку, стирку. Маргарита почувствует себя незаменимой, начнет требовать от молодых послушания, по любому поводу сыпать упреками вроде: «Ребенка вам на ноги ставлю, суп варю, всем молчать, я тут главная», – и ничего хорошего в результате не выйдет. Лучше с самого начала указать теще ее место. А оно за дверью дома зятя и дочери. Чем дальше, тем лучше.

    Маргарита не обиделась. С Ниной она теперь в основном общалась по телефону, мама и дочка виделись редко. У одной работа, у другой учеба. Никаких подробностей о своей жизни Ниночка не сообщала, но на вопрос матери: «Как дела?» – всегда весело отвечала: «Чудесно, у нас полный порядок».

    Наверное, в молодой семье, где ребенок появился в неприлично короткий после свадьбы срок, возникали трения. Но Нина не жаловалась матери на мужа, казалась всем довольной, счастливой, строила планы на будущее.

    Десятого ноября около пяти вечера Маргарита позвонила дочери и, как всегда, поинтересовалась:

    – Все хорошо? Малыш здоров?

    – У нас замечательная новость, – отрапортовала Нина, – нам наконец-то дали место в садике.

    – В том самом, заводском? – обрадовалась Рита, которая была в курсе перипетий с дошкольным учреждением.

    В муниципальных детсадах в группах было по тридцать детей, и Нине это не нравилось. А в так называемые ведомственные, принадлежащие каким-нибудь предприятиям, где и кормили лучше, и ребят было мало, мальчика не брали.

    – Точно! – ликующим голосом подтвердила Нина. – Мамуля, давай завтра поболтаем, а? Я сейчас готовлю ужин, боюсь, котлеты пережарю или пирог сгорит.

    – Конечно, солнышко, я позвоню завтра, – пообещала Рита.

    На следующий день утром около девяти, когда Маргарита собирала у больных градусники, ее позвали к телефону. На связи, к невероятному ее изумлению, был зять, который никогда ранее не проявлял желания пообщаться с тещей. Если Маргарита, позвонив дочери, случайно попадала на него, он безукоризненно вежливо говорил: «Здравствуйте, сейчас позову жену». И все. Даже дежурных вопросов о здоровье и делах он не задавал. И вдруг решил побеспокоить тещу на службе.

    – Что случилось? – севшим от страха голосом поинтересовалась Марго. – Малыш здоров?

    – Мальчик в порядке, – сообщил зять, – Нина умерла.

    Сначала Рите показалось, что она ослышалась. Затем она подумала, что положительный во всех отношениях парень напился до зеленых чертей и бредит. С чего бы молодой женщине, которая еще вчера вечером бодро беседовала с мамой, уходить из жизни? Нина ничем не болела, ее здоровью и красоте можно было позавидовать.

    – Как умерла? – выдавила из себя Рита. – Насмерть?

    Зять забормотал нечто маловразумительное.

    Следующий день Маргарита провела как в тумане. Тесть Нины взял на себя все хлопоты по похоронам, его мать, прабабушка сына Нины, занималась малышом, а молодой вдовец где-то пропадал. О причине смерти дочери зять сообщил Маргарите на вторые сутки: Нина скончалась от болезни сердца.

    Глава 16

    Рита сначала не поняла, что сказал зять. Смысл дошел до нее через пару минут. Более невероятной вещи не могло произойти, скорей уж Америка и Россия объединятся в одно государство и установят на земле мировое господство. У Нины болело сердце? У здоровой женщины? Спортсменки?

    – Я вам не верю! – крикнула мать. – Вы что-то скрываете!

    Зять неожиданно обнял и прижал к себе тещу.

    – Маргарита Павловна, Нина была тяжело больна.

    – Моя девочка обладала отменным здоровьем! – закричала Рита. – За последние пять лет у нее даже насморка не было!

    – Речь идет не о физическом, а о психическом здоровье, – после короткой паузы пояснил тесть покойной. – У Нины после родов случился сбой нервной системы. Мы вам не рассказывали, но у вашей дочери часто случались панические атаки. К сожалению, во время последней ее сердце остановилось.

    – Неправда! – зарыдала Рита. – Я мать, к тому же медик, непременно заметила бы признаки недуга.

    – Я не хотел вас тревожить, – мрачно произнес зять, – думал, мы справимся. Но не уследил за Ниной.

    Маргарита Павловна бросилась вон из квартиры. В ту секунду она ненавидела весь мир, а зятя и его папеньку хотела растерзать на мелкие кусочки.

    Через день ее вызвали к следователю, который подтвердил слова зятя. Нина погибла из-за остановки сердца, связанной с истерическим состоянием.

    – Ваша дочь давно болела, – бубнил милиционер, – у нее регулярно случались припадки. Есть документы, подтверждающие это.

    – Покажите их, – пролепетала морально раздавленная мать.

    Милиционер начал демонстрировать Маргарите бумаги, и та не верила своим глазам, рассматривая выписки из журнала вызовов «Скорой помощи». Оказывается, за последний год врачи неоднократно приезжали к Нине.

    – Бригаду вызывал муж, – говорил следователь, – сообщал, что у жены плохо с сердцем, давление повысилось. Но потом он рассказал, что супруга впала в истерику и плохо управляла собой. Сейчас объясню вам про паническую атаку.

    – Не надо, – прошептала Рита, – отстаньте.

    Маргарита была медсестрой и, конечно, знала, что на свете существуют люди, которые испытывают мучительные приступы тревоги, сопровождаемые паническим страхом. Таким больным ставят разные диагнозы: вегетативный криз, кардионевроз, вегетососудистая дистония с кризовым течением. Сердцебиение, озноб, внутренняя дрожь, ощущение нехватки воздуха, головокружение, обморок, страх смерти, бессонница – это еще не все признаки панической атаки. Подобное состояние возникает у людей с повышенной эмоциональностью в момент стрессовых ситуаций или после них, у ослабленных морально или физически. Но при чем тут Нина? Она никогда не страдала никакими расстройствами!

    На похоронах дочери неожиданно оказалось много народа, гроб утопал в роскошных венках, которые принесли приятели тестя и мужа покойной. Рита никого не знала и стояла особняком, происходящее казалось ей нереальным кошмаром.

    – Ни стыда ни совести, – прошипел совсем рядом голос, – сынок-то в папашу-потаскуна пошел. Яблоко от яблони… Дежавю.

    – Думаешь, он ее убил, как и его отец свою жену? – спросил противный дискант.

    Маргарита вздрогнула и посмотрела в ту сторону, откуда доносился разговор. Две женщины, блондинка и брюнетка, стояли к ней спиной, лиц их не было видно, зато голоса слышны хорошо.

    – Сама посуди, – сказала одна из них приятным контральто, – ситуация повторилась один в один. Анна тоже внезапно ушла из жизни, и народ разное болтал. Папаша бабник, а сыночек даже на похоронах молодой жены не отходит от дочурки нашего «крестного дона». Говорят, она давно на парня глаз положила. Полюбуйся!

    Тонкая рука блондинки, украшенная дорогими часами, показала куда-то влево. Маргарита проследила за этим жестом и увидела зятя, который стоял рядом со стройной женщиной, затянутой в элегантный черный костюм.

    – Ну ты и сказала, Варя! – хихикнул дискант. – Она же его намного старше.

    – Зато богатая. И ее отец все может. Знаешь, кто он? – спросила Варвара.

    – Думаю, тут нет ни одного человека, который бы не слышал про Стасика, – пробормотала брюнетка. – Полагаешь…

    – Стопроцентно, – отрубила блондинка. – У них хобби такое – убивать жен, когда те им надоели.

    Рита кинулась к сплетницам с вопросом:

    – Кто кого лишил жизни?

    Блондинка с брюнеткой шарахнулись в сторону.

    – Женщина, вы что? – испугалась Варвара. – Мы с вами незнакомы! Чего налетели?

    – Я мать покойной, – прошептала Рита, – немедленно сообщите правду. Нину убили, да? Тесть и муж, верно?

    Брюнетка ужом ввинтилась в толпу и растворилась среди людей…


    Маргарита Павловна сделала глубокий вдох и посмотрела на меня в упор:

    – Степа, мы с Изой требуем, чтобы ты немедленно написала заявление об уходе и прекратила работать под руководством Звягина. Роман бандит! Я знаю точно! Криминальный элемент!

    – Не надо говорить столь категорично, – попросила подругу Белка. – Просто будь осторожна, твой шеф – опасный человек.

    – Он меня узнал! – воскликнула Рита. – Понятно ведь: убийца Ниночки женился на дочери Стасика. Все, как и говорила та женщина Варвара. Как отчество старой кошки?

    – Жены Романа Глебовича? – уточнила Белка.

    – Супругу Звягина зовут Инна Станиславовна, – ответила я.

    – Точно она! – стукнула кулаком по подлокотнику дивана Маргарита. – Да и узнала я ее. Не меняется со временем, сука!

    – Постойте… – обомлела я. – Вы хотите сказать, что ваша дочь…

    – Нина была женой Романа, – ответила мне бабушка.

    – После того как Глеб Львович, отец твоего нынешнего босса, убил свою жену Анну, – перебила Белку Маргарита, – он решил сменить квартиру. Даже преступнику неприятно жить там, где он совершил злодеяние. Роману исполнилось то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, когда он пришел в школу, где училась Нина. Алевтина Георгиевна, классная руководительница, посадила новичка с девочкой-отличницей и вменила ей в обязанность подтянуть балбеса по всем предметам.

    Рита ссутулилась.

    – И ведь он мне в детстве нравился. Тихий, воспитанный, очень аккуратный, всегда ботинки снимал, когда в квартиру входил, без спроса в холодильник не лез. Более того, Рома постоянно что-то приносил в наш дом – то дефицитные конфеты, то качественный кофе. Его отец имел огромные связи.

    – Глеб Львович работал простым инженером в каком-то НИИ, – пробормотала я.

    – Ну да, – скривилась Маргарита Павловна, – мне он тоже так представился. И я Глеба держала за представителя технической интеллигенции, он мне, как и Роман, тоже по сердцу пришелся – правильная речь, не пьет, не курит. Старший Звягин жил вдовцом, Рома никогда не рассказывал, что у них дома происходит, сор из избы не выносил. Но я знала, что воспитанием мальчика занимается бабушка, Роза Ивановна.

    – Игнатьевна, – поправила я.

    – Правильно, – кивнула Рита, – я перепутала. А тебе откуда про бабку известно?

    – Сегодня я завтракала с ней за одним столом, – ответила я.

    – Жива, жаба! – удивилась Маргарита. – Сколько же ей лет? Около восьмидесяти небось?

    – В наш век это не очень много, – вздохнула Белка.

    – Роза Игнатьевна весьма здорова физически, но у нее есть странности в поведении, – разоткровенничалась я, – она ставит людям диагнозы по справочнику.

    Маргарита сложила руки на груди.

    – Ох и дурой же я оказалась! Роман с Ниной постоянно были вместе, а я и рада. Семья приличная, мальчик хороший, пусть лучше дочка с ним водится, чем с парнями, которые на гитарах бренчат, в подъезде сидит. Ну и додружились они! В августе Ниночка поступила в вуз, а в октябре они с Ромой пришли и огорошили меня сообщением: «Любим друг друга, хотим пожениться».

    Я искоса посмотрела на Белку, а Маргарита продолжала на одном дыхании…

    Ясное дело, мать попыталась образумить Ромео с Джульеттой, привела кучу разумных аргументов:

    – Вам надо получить высшее образование. Первая любовь, как правило, долго не длится, можете быстро разбежаться в разные стороны, лучше не портите себе анкету штампом о разводе. Молодежь часто не понимает, что супружество состоит не из одних сексуальных утех, что, кроме телесных радостей, у мужа с женой есть круг обязанностей. И на что вы будете жить? Где? Сначала найдите точные ответы на эти вопросы, а уж потом крепко подумайте, готовы ли провести век бок о бок, не потянет ли вас гулять и веселиться…

    – А кто сказал, что нельзя жить весело, выйдя замуж? – перебила ее Нина.

    – У меня собственная просторная двухкомнатная квартира, – подхватил зять, – я пойду работать, найдем няню, и пока Нина на занятиях, она посидит с ребенком.

    – Ребенком? – ахнула Рита.

    – Я беременна, – гордо заявила дочь, – рожать мне в марте.

    – С ума сойти! – завопила мать. – Немедленно делай аборт! Нельзя производить на свет дитя, будучи самой ребенком!

    – В моей семье считают иначе, – раздраженно произнес Роман, – моя бабушка родила папу, не закончив школу.

    Избавляться от малыша Нина отказалась. Рите пришлось согласиться на свадьбу. Ни дочь, ни зять не забыли ее опрометчивого высказывания об аборте и дистанцировались от нее. Маргарита сто раз пожалела о глупых словах, но Нина с Романом ее не простили и даже спустя время со своим сынишкой, названным претенциозно Эдиком, гулять не отпускали, разрешали общаться с внуком лишь в присутствии кого-то из родителей.

    Когда дочь столь неожиданно умерла, а Маргарита услышала разговор кумушек, в котором не раз прозвучало слово «убийство», она вцепилась в блондинку Варвару и заявила: «Или ты сообщаешь мне правду, или я тут сейчас все разнесу». Испуганная женщина еле успокоила ее, а затем, поддавшись на уговоры, увезла ее с кладбища к себе домой и там рассказала семейную историю Звягиных.

    …Глеб Львович очень богат. Злые языки утверждают, что он ростовщик. Сама Варя никогда услугами старшего Звягина не пользовалась, но знает тех, кого Глебушка ссужал немалыми суммами под жирный процент. Инженера патронируют друзья, он приятельствует с влиятельными людьми, имеет невероятные связи и может почти все. Пару лет назад мать Варвары практически ослепла от катаракты. Встревоженная дочь бросилась по врачам и узнала, что хорошо операции делает лишь один хирург, Николай Баринов, идти надо исключительно к нему, остальные напортачат. Варвара бросилась к доктору и услышала от того:

    – Нет проблем. Ваша мама может прийти через год.

    – Зачем так долго ждать? – не поняла Варя. – Сейчас катаракту нельзя трогать?

    – Можно, но у меня очередь, – спокойно пояснил Баринов.

    Варвара умоляла хирурга, предложила ему денег и услышала гневную отповедь, суть которой можно передать одной фразой: доктор не берет взяток, для него все больные равны, он не сделает исключений даже ради родственников главы государства.

    Расстроенная женщина рассказала о случившемся своей подруге, и та посоветовала обратиться за помощью к Глебу Львовичу. Варвара пришла к Звягину во вторник, а в четверг Баринов прооперировал ее мать.

    – Мой вам совет, – сказала несчастной матери Варя, – не ссорьтесь с этой семьей. Нину не вернуть, а вам могут причинить много неприятностей. Звягины тесно связаны с криминалом, с ними все предпочитают дружить.

    – Вы намекали, что Глеб Львович убил свою жену! – воскликнула Маргарита.

    Варвара смутилась.

    – Анна умерла от сердечного приступа, но мы хорошо знаем, что Глеб бабник. Жена ему постоянно истерики закатывала, ревновала, следила за ним. Один раз устроила скандал в ресторане Дома композиторов: ворвалась в зал, бросилась к супругу, который сидел за столиком в компании дамы, и надавала той пощечин. Вышел большой шум, тетка полезла в драку, и администрация выставила всех, включая Глеба Львовича, вон. Он с тех пор не мог посещать свое любимое заведение. Потом было еще несколько однотипных историй, и над Глебом начали посмеиваться. Прошло совсем немного времени, и вдруг у Анны случился инфаркт. Свечку никто не держал, у милиции претензий к мужу покойной не было, но поползли слухи. А Глеб Львович после похорон Ани долго не грустил, сразу завел любовницу. Меня покоробило, когда на сорока днях я увидела его веселым, а рядом с ним девчонку, которая, не стесняясь, обнимала «безутешного вдовца». Теперь ситуация повторилась с сыном Глеба и Ниной. Есть над чем задуматься. Видели, как на Романа вешалась Инна? Она его старше, ребенка имеет, мальчика. Все знают, что доченька Стаса без ума от младшего Звягина. Говорят, сколько ей папаша женихов ни приводил, царевна все ножкой топала и требовала: «Хочу Романа. Только его».

    Потрясенная Маргарита, не перебивая, слушала разговорившуюся женщину.

    – Врать не стану, сама я не слышала, но в любом слухе есть крупица правды, – вещала Варвара. – Не знаю, как к Инне относится Роман, полагаю, она ему кажется старухой, но Глеб не прочь породниться со Стасиком. Их тандем всю Москву на колени поставит. Один деньги под жуткие проценты дает, другой должников к ногтю прижмет. Непобедимая парочка образуется. Стасик доченьку обожает, ради ее счастья у черта рога спилит. Небось мечтал дочке Романа на блюдечке подать, да вот беда, его жена Нина на пути Инны стояла. А Стас умеет рубить узлы. Чудовище! Говорят, он генерал таинственных войск, серый кардинал самого высокого уровня, ему человека убить, как мне от пончика откусить. Нина умерла, а Инна на поминках уже Рому под локоток держит. Ясно?

    Маргарита уехала от Варвары оглушенная. А буквально через сутки блондинка вдруг заявилась к ней, неизвестно как узнав адрес. Не успела Рита удивиться, как новая знакомая сказала:

    – Я пришла попросить прощения. Я перед похоронами слишком много выпила и поэтому нагородила чушь про Глеба Львовича и Романа. Не судите строго женщину, у которой сдали тормоза. Мне очень стыдно за свое поведение, я наврала вам с три вагона. Анна, мать Ромы, умерла от обычного сердечного приступа, у нее были проблемы с сосудами, Глеб постоянно лечил жену. Уж, пожалуйста, не говорите никому о нашем разговоре! Умоляю!

    – Кто вас так запугал? – грустно спросила Рита. – Глеб Львович? Или его друг, палач Стасик?

    – Боже, я спьяну оболгала и Станислава? – ахнула Варя. – Точно хлебнула лишнего, ничегошеньки не помню. Больше не прикоснусь к рюмке. Никогда. Извините, нельзя мои слова, сказанные в день похорон, всерьез воспринимать.

    А где-то через месяц Маргарите неожиданно предложили работу в Америке. Визу и прочие документы оформили на удивление быстро, и она очутилась в США. Эдика она с момента отъезда не видела, не писала мальчику, не общалась с ним. Нина умерла, а ненависть к Роману и Глебу мешала бабушке по материнской линии полюбить внука.

    Глава 17

    – Почему ты никогда не говорила, что дочь твоей подруги скончалась при странных обстоятельствах? – спросила я у Белки.

    – Маленьким девочкам такая информация не нужна, – ответила она. – И потом, прошли годы, Рита жила в США. Какой смысл вытаскивать из тьмы призраков?

    – Даже когда я устроилась в «Бак», ты промолчала, – укорила я бабушку.

    Белка погладила свою сумку-собачку.

    – Я понятия не имела, что хозяин фирмы – бывший зять Риты. Ты ни разу не называла его имени, постоянно говорила, что работаешь под руководством Франсуа Арни. Фамилию «Звягин» произнесла пару раз, но согласись, она совсем не редкая.

    – Действительно, – пробормотала я.

    – Немедленно уходи от убийцы! – повторила Рита. – Прямо сейчас!

    – Вы так уверены в виновности Романа Глебовича? – вздохнула я.

    – Он лишил жизни Нину! – топнула ногой Маргарита. – А его отец проделал то же самое со своей женой.

    – Откуда эти сведения? – спросила я.

    Марго всплеснула руками.

    – Отлично! Я только что рассказала – Варвара разоткровенничалась.

    – Она передавала бездоказательные сплетни, – попыталась я образумить подругу бабули.

    – Нет! Нина была здорова и вдруг умерла. Так не бывает! – разозлилась Рита. – Степанида, слушай меня внимательно. Я абсолютно точно знаю, что Звягины бандиты. Все. Целое гнездо преступников. И Глеб, и Роман, и еще там кое-кто был. Не спрашивай, откуда информация. Мне один близкий человек помог все сведения найти, Сережа Шмельков, царствие ему небесное, Иза его отлично знала. Дело давнее, Звягин теперь честный бизнесмен. Ухохотаться! Роман – честный бизнесмен! На кровавые деньги поднялся, я знаю точно: он убивал людей. Есть документы. Сейчас все быльем поросло, но старые привычки не ржавеют. Ладно, скажу уж все. Информация от Варвары не стала для меня шокирующей новостью. Тебе хочется увидеть доказательства? Они у меня были, я их отдала Нине, и бумаги пропали. Я хотела, чтобы дочь ушла от бандита, а он ее убил. Немедленно покинь фирму «Бак». Мы тут с Изой, пока на шоу сидели и тебя на фуршете ждали, послушали, о чем народ толкует. Все говорят о твоей предстоящей свадьбе с сыном Звягина, с моим внуком. Этого нельзя допустить!

    – Вот хороший пример того, как люди путаются в происходящем, – обрадовалась я. – За мной ухаживает Антон, пасынок Романа. А Эдуард…

    Я вовремя примолкла. Не стоит рассказывать Маргарите про чудесную профессию иллюзолога, борьбу с демонами и дреды ее внука.

    – Что он? – насторожилась Рита.

    – Не в моем вкусе, – вывернулась я.

    – Вот увидите, Роман убьет Инну! – прошептала Маргарита. – Он ее терпеть не может и выжидает момент для совершения преступления.

    – Ошибаетесь, – заспорила я, – Звягин живет с женой много лет, и он порядочный человек, не гоняется за юбками.

    – В отличие от своего папаши, – скривилась Маргарита. – Тот точно – старый, черный кобель!

    – Глеб Львович вчера женился, – сказала Белка. – Я читала в «Желтухе» репортаж о бракосочетании, увидела фото и поразилась. У меня отличная память на лица, даже если один раз взглянула на человека, потом его узнаю. Тестя Нины я видела на похоронах и могу подтвердить слова Риты: он не казался мне огорченным внезапной кончиной молодой невестки, деловито распоряжался церемонией. Надо отдать ему должное, Глеб все организовал безупречно, денег не пожалел: военный оркестр, море цветов…

    – И ты узнала мужчину, с которым мимолетно встретилась много лет назад? – поразилась я. – Как тебе это удалось? Неужели Глеб Львович не изменился?

    – В том-то и дело, что почти нет! – воскликнула Белка. – Фигура осталась прежней – спортивной, подтянутой, морщин мало, или их на фото замазали. Ну просто стратегическая тушенка, а не мужик. Как будто он хранился на полке, завернутый в промасленную бумагу. Я ему даже позавидовала. Хотя Глеб одногодок Риты, ему на будущий год шестьдесят стукнет, еще не время дряхлеть. Сейчас придумано много средств, замораживающих процесс старения. Ботокс, например. Извини, Рита, я не показала тебе репортаж, не хотела расстраивать. И вот уж точно дура – не сообразила, что он отец босса Степы. В статье ни слова не говорилось о фирме «Бак», там просто написали: «Отец олигарха Романа Звягина весело отгулял свадьбу».

    – На ком женился мерзавец? – вдруг поинтересовалась Рита. – Полагаю, его супруга зеленая ягодка.

    – Степа, сколько лет невесте? – повернулась ко мне Белка. – Ты должна знать.

    – Марина вроде совсем юная, – выдавила я из себя.

    Всегда испытываю неудобство, когда приходится лгать бабуле. Но я не имею права рассказывать о смерти отца Романа, пообещала помалкивать, чтобы не навредить удачному старту продаж нового парфюма фирмы «Бак». И уж совсем нельзя сейчас сообщить, что Глеба Львовича по ошибке расписали не с Мариной Гончаровой, а со мной. Что я буду делать, если Белка и Рита, услышав эту новость, шлепнутся в обморок? Ну, пожалуй, бабулю я еще смогу поднять и отнести к доктору. А вот с Маргаритой Павловной мне не справиться, для нее придется вызывать подъемный кран.

    – Хоть кому-то повезло, – выпалила Рита. – Глеб Львович скоро умрет, и эта Марина станет богатой вдовой.

    Я заморгала, а Рита продолжила:

    – Постоянно читаю в Интернете новости из России, знаю, какой у вас беспредел с бизнесом творится. Русским олигархам плевать на страну. Во всем мире богатые чувствуют ответственность перед отчизной, честно платят налоги, радеют о процветании государства. Вот у нас, в Америке, с этим полный порядок, и поэтому мы – великая страна.

    – Вы же москвичка, – напомнила я.

    – Нет, я давно американка, – гордо ответила Маргарита.

    – Смена государства еще не повод, чтобы ругать родину, – не выдержала я.

    Белка быстро наступила мне на ногу, но Маргариту Павловну уже понесло:

    – США – правовое государство, там уважают человека, а в России на него плюют! Почем у вас продукты в супермаркетах? Стыд и срам! Хозяева магазинов хотят получать тысячепроцентную прибыль, а налоговые органы молчат, потому что берут взятки.

    Бабуля решила переменить тему беседы, но сделала это, на мой взгляд, крайне неудачно, задав вопрос:

    – Почему, Ритуся, на твой взгляд, молодой жене Глеба Львовича повезло?

    Мне тоже не нравятся жаркие дискуссии с припевом «Россия страна воров и негодяев», у нас много людей, которые честно зарабатывают свои деньги и любят Родину, но пусть уж Рита продолжала бы пинать покинутое ею отечество, чем снова возвращаться к семье Звягиных.

    – А потому, Иза! – торжественно заявила Маргарита Павловна. – Бизнес в твоей стране преступный. Чтобы смухлевать с налогами, Роман оформил часть своих капиталов на родственников.

    – Ой, какой там торт разносят! – нашла удачный способ остановить подружку Белка. – Пошли, возьмем по кусочку.

    Но Риту оказалось не так легко сбить с намеченного курса.

    – В Москве всегда так делают, я читала в Интернете. Все жены, дети, братья-сестры олигархов владеют особняками, заводами, газетами. Если бизнесмена за нечестное ведение дел прижмут, конфисковать у него будет нечего. Знаете, как все у Звягиных покатит?

    Я прикрыла глаза. Ну зачем бабуля взяла с собой на показ Маргариту? Мне жаль, что у нее умерла дочь, я поражена тем, что Нина какое-то время была женой Романа Глебовича и родила ему демонолога Эдуарда. Я от души сочувствую Рите. Но нельзя же обвинять человека на основании сплетен, услышанных невесть от кого? Про меня тоже все говорят, что я скоро стану членом семьи Звягиных, а ни малейшей правды в этом нет.

    – Сейчас объясню, как будет, – заговорила Рита. – Глеб умрет – у него ноги подкосятся, он упадет, разобьет башку о камин. Кто получит деньги папеньки, которые на него оформил сын? Думаете, Роман? Фигу! Юная жена разбогатеет. Вдова – наследница первой очереди, потом уж дети идут. Желаю успеха Роману в получении назад его миллионов! Если молодая вдова согласилась пойти под венец с замшелым пнем, к гадалке не ходи, она рассчитывает на его состояние. Вцепится вдовушка зубами-ногтями в банковский счет, адвокатам Романа придется поработать, забесплатно девица не отступится.

    Я опешила. Действительно, если Глеб Львович умер, то кто получает наследство? Ответ очевиден: я. Брак-то зарегистрирован со мной! Надо срочно бежать к владельцу «Бака» и сказать, что я не имею ни малейших претензий на чужую собственность.

    – Сначала Роман потеряет много денег, – плотоядно улыбаясь, продолжала вещать Рита, – чуть позднее непременно попадет в тюрьму.

    Я не выдержала:

    – Полагаю, бизнесмена осудят за то, что он отнял золото папеньки у его вдовы.

    – Нет. Роман убьет жену, – пообещала Маргарита. – Я только взглянула сейчас на дочь Стасика и нутром ощутила: она не жилица. Висит у Инны над головой черный меч смерти. Опустится он ей на шею, получит сучонка по полной программе за то, что желала кончины Нине. Да будет так! Аминь!

    Ничего себе… Я поняла, что более не могу находиться в компании с Ритой. Пусть она лучшая подруга Белки, но бабушке нравятся не все люди, с которыми я общаюсь, значит, и я имею право на свое мнение в отношении Маргариты Павловны.

    Я вскочила.

    – Совсем забыла! У меня же ключ от раздевалки манекенщиц. Я уходила последней и заперла дверь. Наверное, девочки давно меня разыскивают. Все, побежала!

    – Возвращайся скорей, – крикнула мне в спину Рита. – Ты обязана при мне написать заявление об уходе из «Бака», иначе тебя тоже убьют. Не хочу, чтобы Иза испытала то, что довелось пережить мне. Конечно, внучка не дочь, но все равно не хотелось бы хоронить еще и тебя.

    Отличная фраза! Но реагировать на нее не стоит, иначе беседа с Ритой может превратиться в абсолютно никому не нужный скандал.

    Я быстро смешалась с толпой и перевела дух. Надеюсь, Белка сообразила, что никаких ключей я не брала. В клатче затрясся телефон, я вынула трубку и мрачно произнесла:

    – Да, бабуля.

    – Я отправилась за тортом для Риты, – отрапортовала та.

    – Надеешься заткнуть ей рот? – не утерпела я.

    – В центре зала расположен шоколадный фонтан, давай там встретимся, – миролюбиво предложила Изабелла.

    – Извини, пожалуйста, – пробормотала я, подходя к «фонтану», – нервы не выдержали.

    – Рита хороший человек, – бросилась защищать подружку Белка. – Она испытала шок, когда столкнулась с Романом, и никак не может справиться с ним.

    – Понимаю, – кивнула я, – но, уж извини, я не собираюсь уходить из фирмы «Бак», мечтала работать здесь, у меня большие планы, и я не хочу их менять из-за дурацких сплетен.

    – На чужой роток не накинешь платок, – вспомнила Белка пословицу, – но иногда в досужих разговорах есть зерно правды.

    – Ну вот! И ты туда же! – разозлилась я. – Неужели хочешь, чтобы я пошла преподавать русский язык тупым подросткам? По мне так лучше разъезжать по миру вместе с Франсуа. Белка, я не уйду из фирмы.

    – Я никогда не ставила тебе условий, – спокойно сказала бабуля. – Я вижу, что Рита сейчас неадекватна, но, Степашка, будь осторожна. Волк в овечьей шкуре, к сожалению, распространенное явление. Если тебе не слишком нравится Антон, держись от него подальше, не используй парня как пропуск в семью Звягиных, ничего хорошего из такой затеи не выйдет.

    Вот тут я рассердилась по-настоящему.

    – Спасибо, Белка! С самого детства я сплю и вижу, как бы мне окрутить Тошу, чтобы стать родственницей олигарха… Он мне не нравится. Вообще. Никак.

    – Кто? – улыбнулась бабуля.

    – Антон, конечно, – буркнула я. – Маргарита надолго приехала?

    – Хочет задержаться на четырнадцать дней, – уточнила Белка.

    – Жить она будет в «Кошмаре»?[6] – задала я праздный вопрос.

    Белка кивнула.

    – Есть возражения?

    – Ни одного, – отрапортовала я. – У меня командировка в Париж. Улетаю завтра, как всегда, в девять утра.

    – Надолго? – поинтересовалась бабуля.

    – На три недели, – не моргнув глазом, солгала я.

    – Иза, ты где? – полетел над толпой бас Маргариты.

    Бабуля взяла тарелочку с куском торта.

    – А как же вещи? Ты не успеешь собраться.

    Я обняла ее.

    – Никаких проблем. Я лечу в Париж, а не в пустыню. Хотя, думаю, сейчас и в Сахаре найдется аптека с зубными щетками. Белка, во Франции можно купить все. И вещи как раз при мне. Я вчера прилетела в Москву из Милана, ночевала у…

    Хорошо, что мой мозг вовремя успел дать сигнал языку! Я стала глупо улыбаться. Уже в который раз убеждаюсь, что работа шпиона не для меня, я провалюсь через две минуты, после того как попытаюсь изображать другого человека. Вот сейчас я чуть было не растрепала Белке, что ночевала в доме Звягина. Этак я и про свадьбу раззвоню.

    – У Аси Балакиревой, – кивнула Белка. – Я вчера никак не могла дозвониться тебе на мобильный, соединилась с Асенькой, а та сказала: «Не волнуйтесь, Тяпа очень устала и уже плюхнулась на диван».

    Меня затопило чувство благодарности к Асе. Ну спасибо, выручила! А ведь я ни о чем ее не просила. Как она догадалась, что нужно сказать моей бабушке? Балакирева редкий вариант девушки, которой от папы с мамой досталось разом все: ум, красота и сообразительность.

    Я еще раз обняла бабулю:

    – Привезти тебе твое любимое печенье?

    – То, что в зеленой коробочке? – обрадовалась Белка. – Конечно!

    Глава 18

    Все дети врут родителям. И правильно поступают! Представить страшно, как бы разнервничались те, узнав всю правду о своих сыночках и лапочках-дочках. Сигарета, выкуренная в компании приятелей, или коктейль из водки с пивом, употребленный на дискотеке в школе, короче, все преступления, за которые бабушки отчитывали когда-то мам и пап своих внуков, кажутся добропорядочной ерундой на фоне того, чем занимаются современные девятиклассники. Даже мне, недавней студентке, делается не по себе от забав сегодняшних малолеток. И сколько бы мамочка, держа в руке пузырек с валерьянкой, ни пела песню: «Не ходи по ночам в клуб», ее чадо непременно отправится развлекаться, крикнув на прощание: «А сама-то! Мне бабуля рассказывала, как ты вваливалась домой на рассвете после очередной вечеринки. Вот постарею, тогда и превращусь в зануду».

    Я тоже не всегда искренна с Белкой. Вот сейчас я обманула бабулю по полной программе: в Париж мне предстоит ехать через семь дней, с завтрашнего утра у меня начинается недельный отпуск. Я как раз рассчитывала отсидеться дома, вести жизнь кабачка – спать до полудня, завтракать и смотреть телик, обедать и смотреть телик, пить чай и смотреть телик, ужинать и смотреть телик, спать до двенадцати дня и далее по кругу. Не знаю, любит ли кабачок сериалы, но я планировала вставать с кровати только для того, чтобы переползти на диван. Большинство людей мечтает провести отпуск в путешествиях, в чужой стране, но это те, кто одиннадцать месяцев в году тоскует в опостылевшем офисе, сидит с девяти до шести за одним и тем же столом. А я за неделю могу поменять шесть городов и столько же часовых поясов. Мне лучше восстанавливать душевные и физические силы, расположившись на матрасе. Но сейчас, когда у нас дома, в «Кошмаре», поселилась Маргарита, нормального отдыха не получится – бабулина подруга будет постоянно требовать от меня увольнения из «Бака», и я в конце концов не выдержу, скажу ей совсем не то, что она хочет услышать. Лучше поживу у Аси, Балакирева всегда охотно пускает меня к себе на постой, у нее большая квартира.

    Я обвела глазами толпу. А вот и Асенька. Манекенщицу всегда видно, она выше почти всех гостей, не только женщин, но и мужчин. Ноги быстро поднесли меня к ведущей модели фирмы «Бак».

    – Как тебе вечеринка? – осведомилась я.

    – Нормально, – удерживая на лице дежурную улыбку, ответила подруга. – Люди все те же, а вот еда намного лучше, чем обычно. Ты пробовала жульен? Похоже, в него реально положили грибы, а не налили в кокотницы смесь из муки с водой, назвав ее соусом бешамель.

    – Мне не удалось поужинать, – призналась я, – да и неохота. Зарулю по дороге к тебе в супермаркет. Что хочешь? Могу привезти мороженое.

    Ася моргнула.

    – Прости, Тяпа, но если ты намеревалась остаться сегодня у меня, то ничего не выйдет. Совершенно неожиданно мне на голову свалились брат с женой и тремя детьми.

    – А я думала, ты единственный ребенок у родителей, – протянула я, – ни разу не слышала о наличии брата.

    – Братец двоюродный, – с прежней приклеенной к лицу улыбкой уточнила Ася. – Плохо иметь родственников в провинции, они обожают совершать набеги на Москву. Не обижайся.

    – Нет, конечно. А когда они уедут? – поинтересовалась я.

    Балакирева изобразила озабоченность:

    – Хороший вопрос, самой хочется это знать. Может, дней через семь, но могут и пару месяцев по городу носиться. Слушай, а не хочешь снять квартиру? Одна моя знакомая уезжает за границу и сейчас ищет жиличку. Дом, правда, расположен не в самом центре, а на Пресне, но зато цена приемлемая, и ремонт сделан. Запишешь номер?

    Я вынула мобильный.

    – Огромное спасибо. Диктуй.

    Балакирева назвала цифры и, помахав рукой бородатому мужчине в слишком узком пиджаке, ринулась к нему со словами:

    – Юрасик! Каким ветром занесло сюда лучшего врача России?

    – Чего стоишь с таким видом, словно тебе на голову вылили ведро холодной воды с лягушками? – весело спросил у меня незаметно подошедший Антон.

    – За все надо платить, и головокружительным успехам цена одиночество, – пробормотала я. – Пока я демонстрировала макияж, Ася не считала меня конкуренткой, а сейчас… Да, мы обе пасемся на ниве фэшн-бизнеса, но, образно говоря, щиплем травку на разных полях. Балакирева понимает, что никогда мне не выйти на подиум в свадебном платье, не закрывать показы Шанель-Прада-Дольче с Габанной и прочих, не стать членом касты топ-моделей, ведь у меня нет соответствующей фигуры и харизмы. Зато я муза Франсуа Арни, любимая мордочка, альбом рисования для гуру, которого мечтают переманить к себе лучшие дома моды. Ну почему бы двум таким девушкам не подружиться? Занимаются одной работой, постоянно летают вместе в командировки, не отнимая друг у друга ни славу, ни деньги. Но все изменилось после сегодняшней церемонии. Я вышагивала по подиуму, представляла новый аромат, и Балакирева испугалась.

    – Чего? – не понял Тоша.

    – Вероятно, Ася подумала, что хозяин фирмы сошел с ума и захотел убрать длинноногую красавицу, сделав ставку на невзрачную коротышку, потому что послушал аналитиков, которые представили ему современную ситуацию так: «Никому теперь не нужна неземная красота, в тренде жуть зеленая, быстрее ротируйте Балакиреву и Козлову, получите мегаприбыль, продажи возрастут до небес», – печально пояснила я.

    Антон обнял меня за плечи.

    – Слушаю тебя и удивляюсь. На жуть зеленую ты, Тяпа, не похожа. А дура Балакирева просто тебе сегодня позавидовала, вот и разозлилась. Аська рассчитывала в одиночку перед публикой красоваться, а тут вдруг рядом Степа-красавица. Пришлось славой поделиться. Что она тебе сейчас сказала? Какую гадость напела? Не верь ей!

    Я не ожидала от Антона такой поддержки, и мне стало приятно, что он осуждает Асю. Но я решила быть справедливой:

    – Балакирева безупречно себя ведет, она, наоборот, хвалила меня, поздравила с успехом, вот только больше ночевать у Аси я не могу, к ней неожиданно приехал двоюродный брат с шумным семейством.

    – Ясненько, – скривился компьютерщик. – Слышала поговорку: «Друг познается в беде»?

    – Конечно, и не раз, – кивнула я.

    Антон поморщился:

    – Она неправильная. Если с тобой случилась неприятность, многие протянут руку помощи, пожалеют бедолагу. Но сколько твоих друзей, разъезжающих на «Жигулях», придут в восторг, если ты купишь «Майбах»?

    – На фиг он мне сдался? – удивилась я. – Миллион долларов я лучше потратила бы на дом, а не на железяку с колесами, сейчас много хороших машин по средней цене.

    – Я говорю к тому, люди познаются не в беде, а в радости, – продолжал Тоша. – Тот, кто запрыгает и зааплодирует, увидев твой «Майбах», и есть настоящий друг.

    – Может, ты и прав, – угрюмо сказала я, – но передо мной встала проблема: где жить до очередной командировки? Предположим, сегодня я могу переночевать у вас в поместье. А завтра?

    – Думаю, отец будет рад, если ты останешься у нас надолго, – засуетился Антон. – Ты поругалась с Белкой?

    – Нет, но к ней заявилась подруга, с которой мне неохота общаться, – пояснила я. – И вообще, я давно подумывала о том, чтобы снять квартиру в Москве. Мне не всегда удобно мчаться вечером в «Кошмар» – электрички ходят нерегулярно, автобус часто ломается.

    – Купи машину, – посоветовал Тоша. – Оформи кредит и – вперед.

    – Если уж брать взаймы у банка, то лучше на жилье, – протянула я. – До сих пор я старательно не замечала проблемы, прятала голову в песок. Смотри, что получается: прилетаем мы с Асей из Милана, рейс прибывает в Шереметьево в двадцать ноль-ноль. А завтра в час дня нам надо отправляться в Париж. Я только успею доехать до своей деревеньки, и уже пора снова в путь. На сон времени нет. Вот я и катила на квартиру к Асе, чтобы немного отдохнуть. Но нельзя постоянно пользоваться чужим гостеприимством. Только сейчас я сообразила: Асенька небось не очень радовалась моим набегам, а сегодня ее недовольство смешалось с ревностью. Балакирева хороший человек, но даже самые добрые люди устают от гостей. Я сама виновата. Сейчас позвоню подруге Аси, которая хочет сдать квартиру.

    – Зачем отдавать свои деньги в чужие руки? – нахмурился Антон. – Лучше уж выплачивать ипотеку – не так обидно, когда понимаешь, что вкладываешь в себя.

    – Вопрос о покупке жилплощади, даже в кредит, передо мной пока не стоит, – остановила я парня. – Просто хочется иметь угол, где можно остаться одной. Мне без разницы, какой будет метраж комнаты и кухни, главное – благоустроенная ванная.

    – Стой здесь, никуда не уходи, – неожиданно приказал Антон и исчез.

    Я послушно замерла на месте и вдруг поняла: я только что приняла стратегическое решение, которое кардинальным образом изменит мою жизнь.

    Вообще-то я давно мечтаю иметь собственное жилье, и какое-то время назад мне представилась возможность переехать в небольшую «двушку». Моя подруга детства Наташка, уезжая учиться в Англию, предложила: «Степа, перебирайся в Москву, на несколько лет моя хата станет твоей». Но я отказалась. Почему? Тогда я объяснила это просто: «Если сдашь квартиру посторонним людям, ты, вернувшись в Москву, обнаружишь на счету в банке приличную сумму, а с меня ничего, кроме оплаты коммунальных услуг, не получишь. С моей стороны будет некрасиво лишать тебя прибыли».

    Однако на самом деле я просто не хотела принимать от Наташи подарок. Увы, наши хорошие отношения тогда уже были испорчены[7]. Подруга не стала настаивать, теперь она живет в Великобритании, а в ее «двушке» поселилась семейная пара. Сейчас я получила новое предложение о съеме жилплощади, и оно вновь исходит от подруги, дружба с которой дала течь. У меня что, такая карма? Возможность поселиться в столице прочно связана с разрывом с приятельницами? Может, я подсознательно сопротивляюсь переезду, вслух говорю одно, а в душе боюсь остаться без поддержки бабули?

    – Я утряс твою проблему! – с совершенно счастливым видом закричал Антон, выбираясь из толпы жующих людей.

    – Которую из многих? – осведомилась я.

    – Мой приятель – он старше меня, хорошо зарабатывает, живет в собственном доме – владеет парочкой квартир в Москве. И одну отдает тебе.

    Мне показалось, что я ослышалась:

    – Отдает?

    – Во временное пользование, – пояснил Тоша. – Апартаменты в центре, но на тихой улочке.

    Я пришла в восторг.

    – Правда?

    – Две комнаты, – перечислял парень, – общая площадь восемьдесят метров, кухня десять, а ванная, что тебе особенно важно, еще больше. Ремонт делали давно, но владелец после него прожил в квартире совсем чуть-чуть. Потом перебрался в другое место, «двушку» никогда не сдавал. Иногда домработница делает в ней уборку, грязи нет. Ну как?

    – Здорово! Но меня тревожит вопрос с оплатой. Сколько хотят за это райское местечко? – осторожно поинтересовалась я, понимая, что сейчас услышу запредельную сумму.

    – Коммунальные услуги плюс электричество, – сообщил Антон.

    – Невероятно! – отрезала я. – Почему твой приятель предлагает мне такие роскошные условия?

    – Ответ содержится в вопросе – потому что он мой друг. Давай сбежим отсюда, а то у меня голова разболелась, сходим куда-нибудь вдвоем, затем вернемся, и ты получишь ключи вместе с адресом. Заодно встретишься с владельцем квартиры, обговоришь с ним детали. Он готов изменить интерьер по твоему усмотрению.

    Я не поверила своим ушам.

    – Друг сегодня приедет к тебе в гости?

    – Получишь ключи и обсудишь с ним вопрос о мебели, – повторил Тоша. – Как насчет кегельбана? Я настоящий профи!

    Можете мне не верить, но я ни разу в жизни не заглядывала в боулинг. Швыряние шаров в пластиковые фигуры всегда представлялось мне тупым занятием, которое по вкусу исключительно парням с короткими шеями, бритыми затылками и руками, щедро покрытыми татуировками в виде кинжалов, обвитых змеями. Но капризничать и отказывать человеку, который только что нашел эксклюзивный вариант жилья, показалось мне неприличным. Боулинг так боулинг. Антон безо всяких намеков с моей стороны бросился разруливать мои неприятности, значит, я должна быть ему благодарна. В конце концов, кегельбан не самое плохое место на свете, Тоше могла прийти в голову идея прыгнуть на лыжах с трамплина или отправиться на вещевой рынок в аутентичную китайскую забегаловку, где на ужин подают салат из тараканов.

    Глава 19

    Боулинг располагался в громадном ангаре, из которого торчала здоровенная труба.

    – Здесь раньше находился крематорий? – предположила я, осторожно ковыляя на каблуках по месиву из снега и грязи.

    Антон не ответил, молча распахнул дверь.

    Я вошла внутрь и расстегнула коротенькую курточку. К сожалению, модельеры в первую очередь думают о самовыражении и оригинальности создаваемой ими одежды, а того, кто будет ее носить, они в расчет не принимают.

    На мне сейчас очень модная дубленочка из тонюсенькой замши. Рукава предельно узкие, свитер под нее не надеть, лучше всего она сидит на майке-алкоголичке, застежкой служит пуговица из перламутра, очень прикольная, с шестью дырочками, но она одна и придерживает «шубейку» на талии. Соответственно шея и почти вся грудь остаются открытыми, бедра и попа тоже. Ну и куда может отправиться простая москвичка в такой красоте? В Италии этот прикид вполне уместен, а в Москве зимой требуется нечто более капитальное. Но я жертва моды, поэтому, пока добралась от машины до входа, превратилась в эскимо.

    А мои сапоги? Нежно-молочного цвета с каблуком двенадцать сантиметров, со скрытой платформой, замшевые, они не застегиваются на молнию, зашнуровываются сбоку при помощи шелковых завязок. Самая подходящая обувка зимой для столицы России! Даже если ты не попадешь каблуком в решетку в метро или не застрянешь в ступеньке эскалатора, то непременно обдерешь нежную замшу о щели в плитках пола подземки или наступишь на улице толстой подошвой на кусок льда и рухнешь к восторгу прохожих носом в грязь. Ладно, предположим, что я благополучно избежала неприятностей. Но, выйдя из дома в сапожках цвета молока, я вернусь в квартиру в грязных онучах.

    А не надо, Козлова, выпендриваться, скажете вы. И будете правы. Кирзовые сапоги на меху медведя – вот лучший вариант для бега по столичным улицам в морозное время года. А сверху надо накинуть ватник с воротником из барана да прихватить варежки и сумку, которая запирается, как сарай, на навесной замок. Вот тогда будет тепло, удобно, и никто не сопрет в метро кошелек. Но мне хочется быть красивой, поэтому я трясусь в поддергунчике из кожи бритой европейской овцы и пошатываюсь на слишком тонких каблуках. Что ж поделать, если российский тулуп мне не по вкусу, а в итальянской дубленке мерзнет даже моя печень. Вариант удобно-красиво-модно-недорого мне не встретился ни разу. Либо одно, либо другое, либо все остальное.

    – Какой у вас размер? – спросил гардеробщик.

    – Чего? – лязгая зубами, поинтересовалась я.

    Мужчина, с виду бывший военный, заржал во весь голос:

    – Приколистка. Ноги, конечно. Остальное-то все безразмерное.

    Вместо того чтобы просто назвать цифру, я ввязалась в глупый спор:

    – Оригинальное замечание! Получается, мы с вами можем носить одни брюки!

    – Легко, – согласился дядечка, – ремешком их затянем, и вперед.

    – Дайте ей сороковой размер, – попросил Антон, – чем больше, тем удобнее.

    Гардеробщик выложил на стойку ужасные тапки, плод любви кроссовок и сандалий.

    – Держи.

    – Зачем? – не поняла я.

    – В боулинге положено переобуваться, – пояснил Антон.

    – Вот гадость-то… – пробормотала я, но начала расшнуровывать сапожки.

    Антон выбрал самую последнюю дорожку, быстро сгонял в буфет, принес бокалы с молочным коктейлем, потом схватил один шар и сказал:

    – Каков твой лучший результат?

    – Я первый раз в кегельбане, – призналась я.

    Тоша пришел в восторг.

    – Врешь!

    – Честное слово, – подтвердила я.

    – Как же ты жила без кеглей? – изумился парень.

    Я взяла стакан с коктейлем, хмыкнув:

    – Да вот, как-то влачила жалкое существование.

    – Боулинг – это же как… как… – подыскивал подходящее сравнение Антон. – Ну, как шашлык на природе.

    Чудесно! Терпеть не могу мясо, я его практически не ем. Сидеть возле костра на шершавом полене, чихать и кашлять от дыма, держать в руке пластиковую тарелку с обугленными сверху и сырыми внутри кусками жилистой старой свинины, которую кто-то замариновал в несвежем кефире пополам с забродившим пивом, сдувать с еды гусениц, кузнечиков, отбиваться от комаров, время от времени отходить в кустики и орать от ужаса при виде ежика, тоже некстати решившего пописать в зарослях, громко вопить странные песни, вроде «а я бегу за клочками счастья, зачем ты ушла, оно без тебя мне не нужно»… Ну уж нет! Я лучше поем в цивилизованных условиях и послушаю нормальную музыку. Кстати, объясните мне, зачем бегать за клочками счастья с воплем: «Оно без тебя мне не нужно»? Если не надобно, то и не носись по лесу, сиди дома, смотри телик.

    – Поняла? – спросил Антоша.

    Я поставила стакан на место. Коктейль несъедобен. Или лучше сказать «невыпиваем»?

    – Разобралась? – не успокаивался Тоша. – Я хорошо объяснил правила и принципы игры?

    Оказывается, пока я размышляла о прелестях выезда на природу, он рассказывал о боулинге. Я оглянулась по сторонам. Наверное, это безумно сложно. Хотя… Пусть Антоша не выпендривается, сейчас в зале полно мужчин с лицами, смахивающими на морды бойцовых псов, и если уж они разобрались с «правилами и принципами» игры, то я выучу их за секунду.

    – Повторить? – заботливо поинтересовался мой спутник.

    – Не стоит, – гордо отмела я его предложение. – Пошли на дорожку.

    – Ну ладно, – протянул Антон, – если ты уверена в своих силах, давай попробуем. Бери шар.

    – Он гладкий и большой, – рассердилась я после пары бесплодных попыток кинуть шар.

    – Похоже, Тяпка, ты пропустила мимо ушей все мои указания, – надулся Тоша.

    – Прекрати называть меня Тяпкой! – потребовала я. – Лучше объясни, как подцепить мячик.

    – В шаре есть отверстия, – задудел инструктор, – всовываешь в них пальцы, прицеливаешься, и… раз-два-три, бросаешь.

    Антон присел, сделал пару быстрых движений руками, шар прокатился по дорожке, угодил в центр пластиковых «бутылочек» и обвалил их все. Сверху выскочила решеточка, накрыла кучу сбитых кеглей, потом поднялась, и я увидела, что порядок восстановлен.

    – Ну как? – гордо вскинул голову Тоша.

    – Это все? – фыркнула я. – Надо сбить мячиком фигуры? Оч-чень интеллектуальное занятие.

    – Я повалил все кегли.

    – Переполнена восхищением, – съязвила я.

    – Одним ударом! – орал в ажиотаже Антон.

    – Прямо сказка про храброго портняжку, – захихикала я, – помнится, он хвастался, как одним махом семерых мух убил.

    – А ты сама попробуй, – обиделся компьютерщик.

    – Ах, страшно делается от сложности задачи, – ерничала я.

    – А ты попробуй, – повторил Антон.

    Я оглядела шар, всунула пальцы в дырки, чуть согнула их и подняла снаряд. Однако он не легкий.

    – Теперь прицеливайся! – крикнул Тоша. – Прими правильную позу для броска, надо…

    Я закатила глаза.

    – Умоляю! Я давно вышла из детсадовского возраста! Лучше отойди.

    Антон отпрянул в сторону, я присела, отвела руку назад.

    – Пальцы вынимай, – заорал Звягин.

    Я машинально выполнила приказ. Бумс! Шар упал на линолеум, отполированный, как ледяной каток.

    Вот привязался с советами! Хуже нет, чем развлекаться на пару с доморощенным профессором. Не найди мне Антон подходящий вариант квартиры, никогда бы не пошла с ним веселиться.

    – Не вышло! – запрыгал Антоша.

    Я рассердилась:

    – Ты постоянно кричишь и мешаешь мне сосредоточиться. Стой молча!

    Антон смутился:

    – Извини. Я заткнулся.

    – Вот и славненько, – промурлыкала я и начала размахивать рукой.

    Раз, два… Необходимо придать шару нужное ускорение, а дальше не моя забота, он сам разбомбит кегли. Три!

    Я с силой выбросила руку вперед, шар потянул меня за собой, пальцы остались в гнездах.

    – Тяпка! Выдергивай граблю! – заорал Антон.

    От его вопля я пошатнулась. Шар неумолимо тянул меня вперед и вниз, дорожка была покрыта линолеумом, который трудолюбивые руки уборщиков-гастарбайтеров натерли до зеркального блеска. Подошвы ужасных тапок скользнули по нему, я упала на колени, потом на живот и понеслась вперед с вытянутой рукой. Ну да, я же старалась изо всех сил придать шару побольше скорости, так что сейчас снаряд летел к кеглям, а я волоклась за ним следом.

    Наверное, здорово я переборщила с диетой – вот какая мысль пришла мне в голову в начале пути. Желая достойно вписаться в бьюти-бизнес, я перешла на рацион кролика, заболевшего тяжелой формой депрессии, питаюсь листочком салата и кусочком сельдерея, в результате вес упал почти до нуля. Да только Франсуа Арни все равно постоянно твердит о нежеланных «друзьях» на бедрах своей музы. Посмотри сейчас гуру макияжа на то, с какой скоростью влечет меня вперед шар, замолчал бы про излишний вес. Вот уже и кегли. Я зажмурилась. Ба-бах! Щелк! Бумс! В спину воткнулось что-то вроде гигантской гребенки.

    Издалека доносились истошные крики:

    – Помогите!

    – Девчонку убило!

    – Вон голова катится!

    – О-о-о! Бабе черепушку снесло? Пошли позырим.

    – Нет, это шар.

    – У-у-у… Неинтересно.

    – Тяпка, ты жива? – заорал Антон. – Тяпонька, любимая! Как ты себя чувствуешь?

    Хороший вопрос. Какого ответа он ожидает? «Нет, я умерла»? Но раз он интересуется моим здоровьем, значит, уверен, что я еще способна говорить, мертвые не болтливы. А я и правда могу говорить?

    Я попыталась выплюнуть попавшие в рот комья пыли. И откуда они только взялись на натертом до безумия полу?

    – Тяпушка! Тяпонечка! Тяпкин! – надрывался Тоша. – Она погибла!

    – Успокойся, – сказал густой баритон, – крови не видно, значит, жива.

    – А почему молчит? – всхлипнул Антон.

    – Может, устала, заснула, – предположил незнакомец. – Эй, как ты там, Мотыжка?

    – Она Тяпка, – поправил Тоша.

    – Один хрен, – меланхолично отреагировал собеседник.

    – Умерла! – заорал мой ухажер.

    – Не каркай, – приказал баритон, – сейчас техники придут.

    – Степка всегда болтает, – всхлипнул Антон, – а тут онемела.

    – Может, на радость тебе язык откусила? – Баритон хмыкнул. – Всегда мечтал с немой девчонкой познакомиться. Постой, так там парень, не мадемуазелина?

    – Девушка.

    – А почему Степан? – не понял баритон.

    – Степанида она, – объяснил Тоша и зашмыгал носом.

    – И что у людей вместо мозга? – возмутился мужик. – Обозвали ребенка… Во! Здрассти! Доктор пришел. Вадим Петрович, у нас ЧП.

    – Где больной? – вступил в беседу лирический тенор.

    – Лежит перед вами, можете изучить, – предложил баритон. – Техники пока не подошли. Жвачки! Вот вы, Вадим Петрович, быстрый на ногу, несмотря на возраст.

    – Утихомирьтесь, Евгений, – велел врач, – и поясните, каким образом мне общаться с человеком, если у него нет головы?

    Послышался звук упавшего мешка, набитого гречкой.

    – Вот только идиота в обмороке нам не хватало! – возмутился Евгений. – Вы поосторожней, Вадим Петрович, не в палате бесплатной больницы находитесь. Вам наш хозяин за оказание помощи дорогим клиентам хорошо платит. Зачем про отсутствие башки ляпнули? Парень девчонки в астрал ушел.

    Раздался тихий скрип.

    – Поднесите ватку к его носу, – распорядился эскулап. – Теперь насчет головы. Вижу ягодичные мышцы с ногами, часть спины пострадавшей. И все! Если черепа нет, я так и говорю: нет черепа.

    – Ежу понятно, что остальная часть тела в кеглеприемнике, – разозлился Евгений. – Но крови нет. Все о’кей!

    – Раз вы можете сами диагноз поставить, зачем меня звали? – с достоинством спросил врач.

    – Тяпку верните мне, верните мне Тяпку, Тяпку верните, – заканючил Антон.

    – Реактивный психоз, – заключил доктор, – неадекватность оценки. Больной, обретя сознание, отгораживается от действительности, видит сад, цветы, инвентарь для обработки грядок.

    – Не, его девчонку зовут Тяпка, – пояснил баритон.

    – Реактивный психоз, – упорно твердил Вадим Петрович, – недостаточно изученное явление. Вот, думаю, может, мне кандидатскую написать? Интересная тема: человек видит на дорожке кегельбана свою девушку без головы и…

    Снова раздался звук падения тела.

    – Просил же вас не болтать про ее башку! – вскипел Евгений. – Опять парень свалился. Давайте нашатырь!

    – Вы мной не командуйте! – взвизгнул тенор. – Надо сначала установить диагноз, а уж потом приниматься за лечение.

    – Идиот! – рявкнул Евгений.

    – Нет, – спокойно возразил врач, – к идиотии обморок отношения не имеет. Реактивный психоз, спазм сосудов, уменьшение количества сахара в крови.

    – Не он идиот! – заорал баритон. – Я здесь вижу другого кандидата на роль дебила!

    Я наконец-то раскрыла глаза, увидела гору пластиковых кеглей, выплюнула набившуюся в рот пыль и взмолилась:

    – Достаньте, пожалуйста, меня отсюда.

    – Очнулась! – обрадовался Женя.

    – Тяпка жива! – заорал Тоша.

    – И как мне поговорить с больной? – выразил недовольство врач. – При общении надо смотреть глаза в глаза.

    – Вот тут пролезьте, – посоветовал Евгений.

    – Испачкаюсь, – закапризничал эскулап, – измажу халат.

    – Лады, скажу боссу, что вы отказались помочь клиенту, – протянул администратор.

    Раздался стук, шорох, потом слева показался шар для боулинга.

    – Эй! – заволновалась я. – Попросите людей не пользоваться дорожками. Еще попадут в меня мячом.

    – Никто не играет, – успокоил меня Евгений.

    Я хотела спросить про шар, который выкатился: мол, он-то откуда, если народ больше не сбивает кегли. Но снаряд вдруг закашлял и сказал:

    – Разрешите представиться, хирург-ортопед пятой категории, ассистент помощника заместителя ведущего врача третьей палаты седьмого этажа тысяча сто сорок девятой больницы имени Клары Люксембург, будущий кандидат наук Вадим Петрович Бурлаков. А вы кто?

    Глава 20

    – Степанида Козлова, – представилась я. – Только она Роза.

    Вадим Петрович заморгал маленькими глазками на абсолютно лысой голове, потом подтянул к лицу руку с диктофоном и сказал:

    – Пациент проявляет неадекватность. Диагноз: реактивный психоз. О какой розе вы говорите?

    – Люксембург не Клара, а Роза. Кларой звали Цеткин, – поделилась я знаниями, полученными на уроках истории в приснопамятном институте имени Олеси Иванко. – Еще там кто-то по фамилии Либкнехт[8] был, но я забыла, мужчина это или женщина. Они все умерли.

    – Очень печально, но, главное, вы о них помните, – грустно сказал Вадим Петрович. И снова заговорил в диктофон: – Больная перечисляет членов своей семьи, ныне покойных. Диагноз: реактивный психоз.

    – Вы еще какие-нибудь слова знаете? – вздохнула я. – Вот у Розы Игнатьевны много болезней на выбор, целый справочник под рукой, а вас, Вадим Петрович, как будто заклинило. Давайте начнем сначала. Что вы хотите?

    – Осмотреть вас, – ответил доктор, – описать состояние и сделать прогноз относительно живучести организма. На что жалуетесь?

    – На «гребенку», которая прижимает меня к дорожке, – честно сказала я.

    – Это не ко мне, а к техникам, – обрадовался Вадим Петрович. – Ох, чуть не позабыл! Надо заполнить анкету. Имя…

    – Степанида.

    – Фамилия?

    – Козлова.

    – Цель посещения боулинга?

    Я чихнула.

    – Будьте здоровы, – вежливо пожелал хирург-ортопед пятой категории и повторил: – Цель посещения боулинга?

    Тупой вопрос! Но я взяла себя в руки и спокойно ответила:

    – Цель посещения боулинга – поиграть в боулинг.

    – Жалобы со стороны здоровья? – продолжил доктор.

    – Болит колено, – после небольшой запинки призналась я. – Ушиблась, когда падала.

    – Отлично, – похвалил меня Гиппократ. И повторил в диктофон: – Болит колено. На какой руке?

    Я захихикала и сказала еще раз:

    – Болит колено.

    – Это я уже заанкетировал, – пояснил Вадим Петрович. – И задаю следующий вопрос: на какой руке?

    – На шее, – стараясь сохранить невозмутимый вид, отчеканила я.

    – На шее? – обрадовался врач. – Прекрасно. Реактивный психоз. Путает части тела. В шейном отделе позвоночника нет коленей.

    – Можно подумать, они есть на руках! – взвилась я.

    – Реактивный психоз, – ликовал хирург, – обижается на справедливые замечания. Диагноз поставлен. Рекомендуемые меры: увезти из боулинга.

    – Где вас черти носили? – заорал вдруг Евгений.

    – Будете визжать, уйдем, – пообещал хриплый голос.

    В ту же секунду мне стало легче дышать, «гребенка» перестала давить на лопатки.

    – Вставай, – приказал механик. – В первый раз такое вижу, чтобы человека шар уволок. Ты жрать не пробовала?

    – Спасибо за ценный совет, – поблагодарила я, вставая, – в следующий раз, если, конечно, когда-нибудь за очень большие деньги я решусь заглянуть в зал с кеглями, проглочу целиком кирпич, даже не разжевав.

    – Тяпонька, ты жива? – кинулся ко мне Антон. – Я ужасно переволновался. Чуть не умер!

    – Подпишите бумагу об отказе от претензий, – попросил полный блондин в сером костюме. – Вы же не станете подавать в суд на фирму за то, что сами не отпустили мяч? Ремонт кеглеприемника за наш счет.

    – Разве я сломала его? – насторожилась я.

    – Нет. Но вот если бы повредили, то тогда…

    – Ясно, – перебила я Евгения. – Где закорючку поставить?

    – Тут, справа. И два раза слева, внизу. И на каждой странице. Общим числом – пятнадцать, – оттарабанил администратор.

    Я покорно заскрипела шариковой ручкой.

    – Шикарно. Теперь подмахните лист оказания медуслуг, – потребовал Вадим Петрович.

    – Но вы мне ничего не сделали, уколов не ставили, таблеток не давали, даже давление не померили, – перечислила я.

    – А диагноз? У вас ретроспективная амнезия? Неужели забыли? Хотя чего я жду от человека с потерей памяти, – пригорюнился врач.

    – Вы перепутали. У меня реактивный психоз, – поправила я.

    Вадим Петрович скосил глаза к носу.

    – Ну, это по сути одно и то же. Психоз и амнезия идут по жизни нога об руку, ноздря в ноздрю.

    – Давайте бумажки, – отмахнулась я от врача, как от назойливой мухи. – И где у вас туалет?

    – Женский? – уточнил Евгений.

    – Нет, мужской! – рявкнула я.

    – Что вы кричите? – обиделся администратор.

    – Женя, реактивопсихозник не отвечает за свои поступки, – вступился за меня врач. – Санузел вверх по лестнице. Тяпка, простите, если хотите пи-пи, идите в женский клозет. Вам объяснить, что там к чему?

    – Сама справлюсь, – процедила я, – моя амнезия не распространяется на унитазы.

    – Когда ты брала в руки шар для боулинга, то произнесла точь-в-точь такую же фразу: «Сама справлюсь», – вдруг сказал Антон.

    Я испепелила его взглядом и молча поспешила в туалет.

    Он оказался на удивление чистым, и в нем пахло цветами. Одна кабинка была заперта, хотя оттуда не доносилось ни звука, зато в другой обнаружился ящичек с одноразовыми кругами. На раковине стояла бутылочка совсем не дешевого жидкого мыла, на стене висела круглая бандура с вафельным полотенцем. Наверное, вы знакомы с этой нехитрой системой: тянете за полотенце, из короба выезжает чистая часть, а грязная, использованная кем-то до вас, исчезает в специальном отсеке. Меня, кстати, давно интересует вопрос: полотенце одноразовое, или оно просто наматывается на барабан, разглаживается и опять выдается клиенту под видом стерильного?

    Я с наслаждением почистила одежду найденным на полке роллером, помыла руки и дернула за полотенце. Но из недр устройства не выползла чистая часть. Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и повторила попытку. До слуха долетело тихое пощелкивание. Я присела, вывернула шею и заглянула в небольшое пространство, откуда, по задумке создателей, должна выползать ткань. Так и есть! Край тряпки сбился и теперь мешает нормальной работе устройства.

    У меня гиперподвижные суставы и очень тонкие пальцы. Туда, куда у нормального человека не пролезет даже верхняя фаланга мизинца, легко пройдет моя ладонь. А еще я подчас действую по наитию – сначала совершу какой-то поступок, а потом удивляюсь и спрашиваю себя: «Степа, зачем ты придумала на свою пятую точку приключение?»

    Вот и сейчас, вместо того чтобы выйти из туалета, не обращая внимания на неработающее оборудование, я засунула руку под барабан, попыталась сдвинуть край материи, не справилась с задачей, сунула в короб вторую руку, вернула тряпку в правильное положение, хотела вынуть свои лапки и поняла, что не могу этого сделать. После десятка неудачных попыток освободиться в голову пришло воспоминание.

    Когда я училась во втором классе, школьный хулиган Витька Коваленко принес на занятия зеленую твердую грушу и объявил:

    – Тот, кто сможет запихнуть ее в рот целиком, а потом вытащить неповрежденной наружу, получит тыщу.

    – Подумаешь, задача! – заржал Коля Яшкин. – Давай сюда свой фрукт.

    Витя протянул грушу Кольке со словами:

    – Спорю на двушку, что у тебя не фигашечки не получится!

    Две тысячи рублей – огромная сумма для ребенка, но мы сложили наши карманные деньги и приняли участие в пари. Всем очень хотелось проучить противного Коваленко и поесть на выигранные у него капиталы мороженого.

    – Разевай рот пошире! – закричали одноклассники, когда Яшкин взял грушу.

    – Витька, ты дурак, – заявил Коля и легко уместил фрукт в свою пасть.

    – Мы победили! – запрыгали девочки. – Гони деньги Яшкину.

    – Без базара отдам, только пусть он сначала вытащит грушу, – ответил Витька. – Уговаривались-то туда-сюда ее сгонять.

    На протяжении всей перемены бедный Колька пытался выплюнуть целую грушу, но та не желала вылезать из его рта. Мы в полном изумлении давали Яшкину советы и никак не могли понять, что происходит.

    – Если она вошла, то и назад должна вылезти, – растерянно бубнила отличница Таня Смирнова.

    – Все не просто в этой жизни, – философски отвечал Витька, – случаются необъяснимые явления.

    Пытаясь освободить Кольку от груши, мы опоздали на урок математики, были найдены учительницей, отведены к директору и отчитаны со всей строгостью. От фрукта Яшкина избавил наш физрук, которого директор всегда призывал на помощь, когда требовалась грубая физическая сила или ловкость рук. Спортсмен осторожно расковырял плод и вытащил его по кусочкам. В результате мы все, включая Коваленко, получили длинные гневные записи в дневниках и тройки по поведению за текущую неделю.

    Домой мы отправились хмурые, лишь Витька выглядел веселым попугайчиком. Он сидел во втором классе не первый год, давно привык к воплям родителей из-за плохих оценок, совершенно не обращал внимания на гнев предков, а полученная от одураченных учеников сумма пришлась ему очень даже кстати.

    Так вот, со мной сейчас получилось, как с Колькой Яшкиным, только вместо груши была коробка с полотенцем и застрявшие в ней руки.

    Я прогнала некстати прилетевшее воспоминание, еще минут пять пыталась вытащить ладони из западни, сдалась и заорала:

    – Эй, кто-нибудь! Помогите!

    – Тяпка, – спросил из-за двери Антон, – у тебя проблемы?

    – Да, – нехотя призналась я. – Можешь зайти?

    – Куда? – уточнил парень.

    – Сюда! – завопила я.

    – В женский туалет? – удивился Тоша.

    – Именно так. И побыстрее! – приказала я.

    Но компьютерщик не спешил на зов.

    – Ты уверена? Мне неудобно посещать дамскую комнату.

    – Здесь нет никого, кроме меня! – заорала я. – Давай, шевели ластами!

    Дверь приотворилась, в щель всунулась голова пасынка Романа.

    – Ты в порядке?

    – Нет. Вытащи ладони! – велела я.

    Тоша кашлянул, медленно вошел, вытянул вперед свои руки и с удивлением спросил:

    – Откуда?

    Я почувствовала себя туристом в стране дураков.

    – С тобой все хорошо, речь идет о моих руках, они застряли в коробке. Видишь?

    Тоша прищурился.

    – Ага. А зачем ты их туда засунула?

    – Какая разница… – зашипела я. – Освободи меня!

    Парень почесал в затылке.

    – Евгений!

    – Слушаю, – незамедлительно отозвался администратор и без приглашения вперся в туалетный предбанник.

    В отличие от Антона, математика-теоретика по образованию и зануды по менталитету, он сразу понял проблему, но отреагировал, как пасынок Звягина:

    – Зачем вы туда руки сунули?

    – Вот выйду из сортира, устрою пресс-конференцию и отвечу на интересующие вас вопросы, – устало произнесла я, – а сейчас хочу получить возможность покинуть сие помещение.

    – Юра! – заголосил Евгений.

    – Чего? – пробасил техник, материализуясь у раковины.

    – Раскрути полотенцеподавально-приемную машину и освободи уважаемого клиента боулинга, – распорядился администратор.

    – Зачем вы туда руки втиснули? – проявил традиционный интерес мастер.

    Я сделала вид, что его не услышала.

    – Шевелись, Юра! – приказал Евгений.

    – Не, – затряс головой тот, – это не моя работа.

    – Чья же? – побагровел Женя. – Кто у нас, в лучшем боулинге России и всего мира в целом, академик по механизмам? Наполеон Третий?

    – Сладкое я не люблю, – поморщился Юра. – Я ж не баба, чтобы торты ваши наполеонские жрать, предпочитаю мясо с жареной картошкой.

    – Прекрати бла-бла, раскручивай короб! – возмутился Антон.

    Юра демонстративно сделал пару шагов к двери.

    – Нет. Я – техсостав по залу боулинга. Санузлами занимается Сергей, ему зарплату за обслуживание сортиров платят. А то нечестно получится. Я буду тут отверткой вертеть, упарюсь, а Серега сидит, телик глядит, и ему за это оклад капает? Юрик паши, а Сережа отдыхай и деньги получай? Вам понравится за другого камни в горы таскать?

    – Нет, – честно ответил Антон.

    – Тогда ты понимаешь, почему я не трону полотенцебарабанный аппарат, – обрадовался Юрий.

    – Позовите Сергея, – велел мой приятель.

    Евгений достал сотовый.

    – Можете не стараться, – заботливо предупредил мастер. – Сергей не на службе, он дома валяется, сказал, грипп у него, бюллетень на десять дней получил. Умеют некоторые люди устраиваться! Ни фига не делают, а рубли им, можно сказать, в рот падают.

    Глава 21

    – Мне что, придется стоять тут десять дней? – обомлела я. – Вы с ума сошли?

    – Чес-слово, ничего не знал про болезнь слесаря, – начал оправдываться Евгений. – Ничего, сейчас найдем выход из положения.

    – Да уж постарайтесь, – вкрадчиво произнесла я. – Иначе вам придется кормить-поить меня за счет заведения в течение всех суток, которые я проведу в сортире. Кроме того, я потребую установить здесь телевизор и двуспальную кровать. Причем белье только из сатина! Про еду уже говорила, чай-кофе-выпивка тоже включаются. Да! Еще переносной душ! И плюс выплата фирме «Бак» большого штрафа. Из-за полотенцебарабаносушильновращательногладильностирального аппарата я не смогу улететь в командировку, вам предстоит компенсировать расходы на билеты Москва – Париж – Москва в бизнес-классе, проживание в отеле «Георг Пятый» и…

    – Тяпка, вы ж с Аськой живете в квартирке на улице Дантона, – удивился Антон. – И первым классом путешествует один Франсуа.

    Евгений, было испугавшийся, распрямил спину.

    – Сама туда лапы запихнула! Загорай теперь до Первомая!

    Я набрала полную грудь воздуха. С приятелем разберусь позже, но Евгений сейчас огребет по полной программе.

    – А почему вращательно-барабанное полотенце не работало? Кто не закрыл на агрегате крышку, чтобы исключить попадание клиента во внутренности механизма? Да этой крышки совсем нет! Ой-ой! Пальцы ломит! Вот начнется гангрена, боулингу придется несладко. Я умираю, а мне не оказывают помощи! Ваш Юрий гоблин!

    – Я нормальный человек, – надулся Юра. – Платите – работаю, не платите – идите лесом. Если платите Сереге, нехай он пашет. Вот если Евгений Семенович меня приказом на время болезни Сереги оформит еще и мастером по туалетам, прибавит окладу, я с дорогой душой всех из любого места вытащу, хоть из сушилки, хоть из раковины, хоть из толчка.

    – Хорошо. Ты временно замещаешь Сергея, – согласился администратор. – А теперь начинай!

    – Пока приказ с печатью не узрею, бровью не поведу, – не дрогнул Юра. – Знаю я вас! Обманете без зазрения совести, работать бесплатно заставите. Несите приказ!

    – Ты прямо Буратино! – заорал Женя. – Деревянная башка, на часы посмотри! Никого в администрации нет. Завтра точно будет подписанное распоряжение. Мамой клянусь!

    Юра исподлобья посмотрел на администратора.

    – Вы из детдома. Сто раз всем говорили, что о своих родителях ничего не слышали. Значитца, я не верю вашей клятве. Завтра приказ издадут? Завтра короб и вскрою.

    – Антон, дай ему денег, – взмолилась я.

    – У меня нет, – покраснел Тоша, – последние на коктейли потратил.

    – На меня не косись! – завопил Евгений. – Никогда шантажистам из своего кармана не плачу.

    – Возьмите в моей сумочке кредитку, – попросила я. – Тоша, сходи в банкомат, скажу тебе пин-код.

    – Автомат сломался, – грустно сказал Юра, – мастер, сукин кот, третью неделю не едет. Совсем народ охамел, не желает работать, норовят бабло за шикарные глазки получить.

    На секунду в туалете воцарилась тишина. Затем я уловила тихий щелчок, скрип, шорох. Дверь второй кабинки открылась, оттуда вышла тетушка неопределенного возраста. Увидев столпившихся возле умывальника мужчин, она не завизжала, не испугалась, не стала ругаться, а мирно сказала:

    – Добрый вечер. Хорошая сегодня погода.

    – Здрассти, – ошарашенно ответил Евгений. Потом опомнился и добавил: – Счастливы видеть вас в лучшем боулинге мира под названием «Шароландия с кегельманией». При заказе дорожки стакан воды без газа бесплатно.

    – Разрешите руки помыть, – попросила тетушка.

    Антон, Женя и Юра расступились. Мадам подошла к раковине, тщательно ополоснула руки, затем схватилась за полотенце.

    – Оно не работает, – вздохнула я, – не крутится.

    – Вот дрянь, – произнесла посетительница. – Никто интеллигентного обращения не понимает. Ща я ему устрою!

    Тетка нахмурилась, затем изо всей силы шандарахнула кулаком по серому коробу. Раздался скрежет, мои руки выпали из западни и повисли вдоль тела. Не успела я обрадоваться освобождению, как на пол свалилась палка с намотанной на нее тряпкой. Я воззрилась на полотенце. Ага, мои худшие предположения подтвердились: грязная тряпка вертится туда-сюда, ее просто что-то разглаживает, но ткань не дезинфицируется, только принимает приличный вид. Никогда более не стану пользоваться такой конструкцией.

    – Ща вся фигня навернется, – предположил Юра.

    И точно! Большая пластмассовая коробка шлепнулась на пол, следом за ней от стены отскочило несколько кафелин.

    Тетка довольно засмеялась.

    – Один ноль в пользу Машеньки.

    Затем она переступила через руины, потрясла мокрыми руками, добавила:

    – Так будет с каждым, кто помешает мне хорошо жить! – и вышла в коридор.

    – Наверное, волейболисткой была, – предположил Юра, – у них удар сильный. У меня первая жена когда-то на подаче стояла, а я и не знал. Решил ее однажды уму-разуму поучить, и она меня в ответ так фигакнула! Хорошо, врач в больнице сочувствующий попался. У него вот тут, на лбу, шрам был, его супруга о забор приложила. Та борьбой в юности занималась, бросок через бедро на автомате делала. Чуток не сдержалась, и улетел мужик в бетонную изгородь. О, жизнь – такая сложная штука! Женишься на нимфе в белом платье, а потом она сильнее тебя оказывается. А на работе у нас? Вон Тамарка из бухгалтерии умеет…

    – Уже уходите? – опомнился Женя. – Давайте я вас лично до дверей провожу.

    – Хочу кофе, – закапризничала я.

    – Ресторан уже не работает, и боулинг тоже закрыт, – быстро соврал Евгений.

    – Вы же круглосуточные, – удивился Антон.

    – Пошли, – вздохнула я. – Насчет кофе я пошутила. Если у них в туалете висит грязное полотенце, то представляю, какой бардак творится на кухне.

    – У нас идеальная чистота! – оскорбился Евгений. – А полотенце просто поменять не успели.

    Я показала пальцем на серую тряпку и произнесла любимую фразу бабули:

    – Туалет – лицо квартиры. Пойдем, Антон, больше я сюда ни ногой!

    – Руки к нам тоже не суйте, – схамил Евгений. – А то они у вас везде застревают, то в шаре для боулинга, то в барабановращательном устройстве.

    – Наверное, надо дать ему в глаз? – спросил у меня Антон.

    – Конечно, – радостно ответила я. – Ну, раз, два, три!

    Антон заколебался. За плечами у парня учеба в вузе математической направленности, а до поступления в институт он ходил в школу, где весь класс носил бифокальные очки. В армии Тоша не служил, поэтому не привык решать проблемы в кулачном бою. Вот в искусстве болтологии компьютерных дел мастеру равных нет.

    – Хотите кулаками махаться? Это без меня, – живо сказал Юра и ухитрился исчезнуть в долю секунды.

    А Женя пригнулся и молча юркнул куда-то в сторону.

    – Они испугались? – дрожащим голосом осведомился Антон. – Тяпка, ты видела? Удрали! Я их победил! Я герой! Скажи, да?

    Я постаралась не рассмеяться ухажеру в лицо. Тоше повезло встретить двух отчаянных трусов, которые унеслись прочь, забыв о наличии в боулинге охраны.

    Едва сев в машину, Антон приладил хэндс-фри и стал звонить приятелям. Я, пристегнутая ремнем, умирала от смеха.

    – Митька, – орал парень, – мы с Тяпкой пошли в боулинг, там к ней пристал администратор, и я его прогнал… Мишка, мы с Тяпкой отправились в ресторан, за соседним столиком сидели футболисты, один посмел сказать Степе гадость, так я ему в челюсть с размаха хрясь… Андрюшка, мы с Тяпкой заглянули в кино, около нее сел громила с пистолетом и давай пялиться, а я ему хуком справа… косомордом слева… апперкотом в желудок… нокаутом в челюсть… Побил пятнадцать человек, выбросил их из окна…

    Бахвалиться наш герой продолжал и дома. Сначала рассказал охотничью историю Феликсу и выслушал его восторженные комментарии. Затем кинулся было к матери в спальню, но дверь оказалась запертой изнутри.

    – Инна Станиславовна уснула, – пояснила горничная Зина. – Ей неможется, на грипп похоже. Я дала хозяйке таблетки из аптечки, не выговорить, как называются, око… цоко… ликум… Она их всегда, если простудится, принимает.

    – Врача вызывали? – спросила я.

    – Инна Станиславовна не захотела, – ответила Зинаида, – не любит она медиков. Сказала: «Ерунда, завтра рано меня не будите, сон лечит». И дверь заперла!

    Я бы на месте Антона спокойно пошла баиньки, но наш математик впервые попытался ввязаться в кулачный поединок, и адреналин выливался сейчас из него бурным потоком, поэтому он решил продолжить веселье.

    – Где Роман?

    – В кабинете, – ответила горничная.

    Тоша схватил меня за руку.

    – Пошли!

    Я начала отбиваться.

    – Без меня споешь о своих подвигах.

    – Тебе нужны ключи от квартиры? – прищурился он. – Они у Ромы.

    Я удивилась, почему приятель Антона отдал связку Звягину, но поспешила за юношей в кабинет его отчима. Тот сидел в кресле у стола и возился с айпадом.

    – Помешали вам работать? – испугалась я. – Извините.

    – Зомби расстреливаю, – засмеялся Роман Глебович. – Дурацкая игра, меня к ней жена пристрастила. Инна боится самолетов и раньше во время полета тряслась, а теперь едва сядет в кресло – начинает птичками свиней бить или по таинственным землям бродить. Я сначала над ней подтрунивал, а потом сам втянулся. Что-то случилось? Вы какие-то встрепанные.

    – Я повел Степу… – завел Антон, но я быстро перебила «супермена»:

    – Тоша уверен, что его друг дал вам ключи от квартиры, которую я хочу снять.

    Роман открыл ящик стола.

    – Вот они. Апартаменты расположены на четвертом этаже, как выйдешь из лифта, упрешься в железную дверь. Глеб Львович ее для безопасности поставил.

    – Кто? – вздрогнула я.

    Роман закрыл айпад.

    – Отец когда-то после смерти моей матери купил две квартиры. В одной жил сам вместе с Розой Игнатьевной, вторую, меньшую, отвел мне. А лестничную клетку превратил в общую прихожую. Сейчас бы за подобные фокусы пришлось много денег выложить, но когда Глеб Львович обустраивался, на переоборудование площадки внимания не обратили. В здании всего восемь квартир, на первом этаже была какая-то контора, жильцов мало, никто на отца не жаловался. Маленький ключ отпирает общую дверь, попадешь в холл, увидишь две другие двери, справа и слева. Поброди по апартаментам, подумай, какие тебе больше нравятся, в них и селись. Если обе квартиры по душе, то пользуйся ими. Там полный набор мебели и бытовой техники. За год до смерти моей первой жены Нины Глеб Львович сделал дорогой ремонт. Тогда, в начале девяностых, это было в новинку: пластиковые стеклопакеты, стиральная машина-автомат, посудомойка, СВЧ-печка. Сейчас эта техника покажется тебе старомодной, а я помню завистливые вздохи подруг Нины и моей тещи, когда жена демонстрировала, как работают рамы. Маргарита Павловна твердила: «Ну как же так, неужели на зиму их заклеивать не надо? Нонсенс! Вы от холода умрете!» Меньше двадцати лет миновало, и у людей сознание изменилось. Думаю, тебя позабавит громадная стиральная машина, но работает она хорошо. Если хочешь, завтра могу отправить с тобой туда Феликса, он все проверит и, если надо, вызовет мастеров.

    Я отступила к двери.

    – Спасибо. Вышло недоразумение, я не буду снимать квартиру.

    Роман Глебович начал перебирать книги.

    – Денег я не прошу, живи так.

    – Нет, – покачала я головой, – спасибо. Никогда бы не пришла к вам с просьбой о жилье. Антон сказал, что у его товарища есть пустая ненужная берлога, меня привлекло это предложение, потому что тот человек требовал лишь плату за коммунальные услуги и электричество. Тоша, зачем ты соврал?

    – Я не лгал! – насупился парень. – Роман мой лучший друг, апартаменты никому не нужны, они сто лет пустуют.

    – Верно, – подтвердил отчим. – Буду рад, если ты поселишься там.

    – Никогда! – воскликнула я.

    – Почему? – удивился Звягин.

    – Я не привыкла получать что-то даром, – нашла я достойный ответ.

    – Коммунальные услуги и электричество не дешевы, – улыбнулся Роман Глебович, – и я давно искал человека, который займет квартиру и избавит меня от оплаты счетов, да и накладно это.

    – Не разговаривайте со мной как с дурочкой! – рассердилась я. – Вы, наверное, составили банковское распоряжение и забыли о нем, а банк точно в срок перечисляет нужную сумму. В вашем особняке в коридорах днем и ночью горит свет, вас не особо тревожит сумма, утекающая в Мосэнерго. Спасибо за предложение, но поймите: я не хочу использовать свои дружеские отношения с Антоном, чтобы получать от вас подарки. Я работаю, у меня есть деньги, возьму кредит и куплю себе жилплощадь.

    Роман Глебович погладил айпад и вдруг сказал:

    – Просто я хотел подкупить тебя. Обойтись малой кровью, избежать больших неприятностей, которые ты легко можешь мне устроить.

    Я разинула рот. Антон уставился на отчима. Роман попросил пасынка:

    – Не мог бы ты оставить нас с Тяпой вдвоем?

    – Ладно, – с обидой в голосе согласился парень, – секретничайте хоть до утра.

    Глава 22

    – Поговорим начистоту, – предложил Звягин после того, как за Тошей захлопнулась дверь. – Вследствие глупой ошибки ты официально стала женой Глеба Львовича.

    – Не долго пробыла ею, – пробормотала я.

    – Верно, – согласился олигарх, – отец умер. Он не ощущал себя пожилым человеком, всегда говорил, что календарь люди придумали для удобства, цифры пятьдесят или шестьдесят ничего не значат, возраст измеряется не ими. Глеб Львович обожал женщин, а они любили его. Внешне отец никак не выглядел стариком – подтянутый, спортивный, веселый. К чему я все это тебе говорю? К тому, что он не позаботился составить завещание, поскольку не думал о смерти. А значит, большая часть его имущества отойдет вдове. Тебе.

    – Мне? – в ужасе переспросила я. – Нет, никогда! Брак признают недействительным. Мы были зарегистрированы меньше суток.

    Роман отодвинул айпад.

    – Да. Конечно. Юристы начнут судебный процесс, который растянется на годы. Я не буду сейчас описывать тебе все тонкости дела, но в итоге состояние Глеба Львовича останется в семье Звягиных. И я, и ты потратим кучу нервов, денег, времени, довольны будут лишь адвокаты, которых мы наймем отстаивать свои интересы. Твои законники найдут лазейки, мои ответят им по достоинству, и затеется буча на долгое время. В истории права полно примеров, как родственники пытались отнять у вдов наследство, рассказывали, что брак женщины и их отца или деда был фиктивным, заключался на пару дней, но все равно тяжбы длились десятилетиями. Лучше всего сторонам спокойно договориться. Конечно, я сам виноват. В тот день, когда отец привел сюда Марину и заявил о желании жениться на ней, мне следовало потребовать от него подписать кое-какие бумаги. Видишь ли, некоторые мои предприятия формально принадлежат Глебу Львовичу, кое-чем владеет Роза Игнатьевна.

    Я вспомнила слова Маргариты про российских бизнесменов, которые пытаются обойти законы, и кивнула.

    – Бабушка уже немолода, – журчал Роман, – и она человек предусмотрительный, написала завещание, поэтому у меня в сейфе лежит бланк с печатями и ее подписью. Глеб Львович попросил мать помочь мне, та дала согласие стать владелицей ряда предприятий, но деньги мои она никогда не тронет. И ни разу, даже в пылу скандала, она не заявила: «Ну погоди, я тебе устрою небо в алмазах. Забыл, кто владелец свечного заводика?»

    Роман встал.

    – Насчет завода – это шутка. Я никогда не занимался свечами.

    Я ссутулилась в кресле.

    – Я читала роман «Двенадцать стульев» и отлично помню про то, как «свечной заводик сам лез в руки».

    – Ты умная девушка, – похвалил меня Роман. – Вот я и решил, что мы можем договориться. Тебе нужна квартира? Очень хорошо, передам тебе апартаменты Глеба Львовича, а в обмен получу полный отказ от наследства.

    Я попыталась сделать вдох, но воздух из комнаты будто исчез.

    – Конечно, я могу затеять драку и выиграть ее, – как ни в чем не бывало продолжал владелец фирмы «Бак», – но не желаю. Вижу, как тебя любит Антон, понимаю, что он тебе нравится, и очень рад, кстати, его выбору. К мальчику из обеспеченной семьи легко прилипает разная дрянь, а ты…

    Я с трудом встала и подняла руку.

    – Разрешите и мне кое-что сказать?

    – Конечно, – кивнул Роман, – с удовольствием выслушаю твои доводы. Но позволь договорить. В апартаменты можно въехать хоть завтра. Если тебе не понравится интерьер, захочешь сделать косметический ремонт, сменить мебель, технику – нет проблем. Все обустроят наилучшим образом. За мой счет.

    Я с трудом втянула воздух в легкие.

    – Роман Глебович! Спасибо за щедрое предложение. Завтра прямо с утра – в восемь, в девять, в десять часов, как только будет можно, – вызовите нотариуса, и я подпишу отказ от наследства. Никогда не хотела воспользоваться чужими деньгами. Квартира мне не нужна. Вернее, мне не нужна ваша жилплощадь, я куплю свою. Очень вас прошу, давайте более не будем вести беседы о капиталах Глеба Львовича. Я не имею к ним ни малейшего отношения. И я вовсе не нищая девочка – моя бабушка, Изабелла Константиновна, владеет хорошей, приносящей прибыль, гостиницей. Благодаря вам я разъезжаю по разным странам, у меня отличные карьерные перспективы. Завтра я покину ваш дом, и давайте забудем странное свадебное приключение. Знаете, бабуля часто говорила мне: «Если чего-то не стоит делать, то этого никогда не стоит делать за деньги». Понимаете, да? Нельзя воровать, бить собак, подличать, обманывать друзей. И если тебе посулят большую сумму, то все равно никогда, даже в обмен на баснословный капитал, нельзя воровать, бить собак, подличать, обманывать друзей. Извините, если я была излишне резкой и говорила сумбурно.

    Не дожидаясь ответной реакции олигарха, я вылетела в коридор и побрела, не очень понимая, куда направляюсь. Тяжело знать, что любимый тобой человек счастливо женат и не собирается разводиться с супругой. Но если на самом деле испытываешь к мужчине сильное чувство, то не будешь делать подкоп под его семейную крепость. А как отреагировать, поняв, что дорогой-единственный считает тебя жадной бабенкой, способной нагреть руки на чужой беде? Роман ни на минуту не сомневался в моем желании захапать наследство. Он даже придумал сделку, зная, что мне нужна квартира в Москве, и обрадовался удачному, как ему казалось, решению сложной проблемы.

    Из глаз полились слезы, я начала вытирать их рукавом кофты. Кто-то схватил меня за плечо.

    – Тяпа, куда вы идете?

    – Домой, – прошептала я. – То есть в спальню. Опять запуталась. Добрый вечер, Феликс. Вы не спите?

    – Управляющий невер слип, – дурашливо ответил он. – Кто вас обидел? Почему ревете?

    – Аллергия на косметику, – живо ответила я, – надо таблетку принять.

    Феликс поднял бровь.

    – Неудачная попытка, Тяпа. Вы ведь обязаны пользоваться косметикой фирмы «Бак»?

    – Конечно, – согласилась я, – в моем контракте есть соответствующий пункт.

    – Так что, выходит, продукция «Бака» аллергенна? – подмигнул Феликс.

    Я отступила на шаг назад.

    – У вас в кармане что-то пищит.

    Управляющий достал приборчик размером с пачку сигарет и всмотрелся в экран. Я вытянула шею.

    – Красная точка бегает по кругу. Кто-то из прислуги еще не лег спать.

    – Нет, горничные обозначаются зелеными огоньками, – вздохнул Феликс. – Это Ляля безобразничает. Удрала от хозяйки и носится по дому. Я на нее внимания не обращаю, пусть разбойничает. Вот примется Роза Игнатьевна кричать: «Ляля пропала!» – тогда я пошлю за шпицем кого-нибудь из тех, кто недавно провинился.

    – Надеетесь, что Ляля укусит проштрафившегося? – предположила я.

    Феликс улыбнулся.

    – Не надеюсь, а точно знаю: псинка непременно пустит в ход зубы. Ляля не ротвейлер, клыки у нее мелкие, но все равно неприятно. Вот ваша спальня, справа.

    – Спасибо, – поблагодарила я управляющего. – Вы, словно Чип и Дейл, всегда спешите на помощь.

    – Это моя работа, – серьезно ответил Феликс. – Тяпа!

    Я обернулась.

    – Все лучшее у вас впереди, – сказал Феликс.

    – Откуда вы знаете? – грустно спросила я. – И не надо меня утешать. Ничего не случилось. Это аллергия.

    – Плохая пудра? – прищурился он.

    Я улыбнулась.

    – Нет. Я съела на фуршете канапе с лососем. Рыба была несвежей.

    – Фирма «Бак» пожадничала, закупила для тусовки просроченные продукты? – ухмыльнулся управляющий. – Опять я вас поймал. Ложитесь спать, утро вечера мудренее.

    – Вы прямо как моя бабушка! – фыркнула я. – Рассуждаете, словно старик.

    Феликс облокотился о стену.

    – Людей старит не возраст, а опыт и знание чужих тайн. Что же касается утра… Если вечером тебя везут в лес на казнь, то все равно остается шанс, что на рассвете ты, живой и здоровый, уедешь прочь от выкопанной могилы. Всегда дождитесь восхода солнца, ничего не решайте ночью.

    – Можно подумать, будто вас возили на расстрел, – скривилась я. – Обожаю людей, которые полагают, что им все известно, даже чувства приговоренного к смерти.

    Из кармана пиджака Феликса вновь полетел писк.

    – Ну, тебе сейчас достанется, голубчик! – воскликнул управляющий, взглянув на экран приборчика. – Запретил ведь после полуночи во двор ходить! До завтра, Тяпа.

    Я молча кивнула, вошла в свою спальню и села на кровать. Сон пропал, осталась обида на Романа Глебовича. Пару минут я сидела, пытаясь справиться с подступающими к горлу слезами, потом начала себя уговаривать.

    Степа, успокойся. Богатые люди очень любят свои деньги. Впрочем, бедные тоже нежно относятся к накоплениям. И вообще, покажите мне человека, который останется равнодушен, поняв, что в его карман может залезть чужая рука? Роман просто испугался за сохранность своих капиталов. Звягин шапочно знаком со мной, понятия не имеет ни о моих мыслях, ни о жизненных принципах и, слава богу, не догадывается, что я его люблю. Если спросить у него мнение обо мне, он, наверное, ответит: «Спокойная, неконфликтная, умная девушка. Не болтлива, хочет сделать карьеру, старается изо всех сил, нравится моему пасынку». И все. А если поинтересоваться у него, что может вывести меня из душевного равновесия, какое поведение я называю предательским, в конце концов, что люблю больше, чай или кофе, он не сможет ничего сказать.

    Так почему я лью слезы? По какой причине решила, что Роман Глебович непременно должен считать меня честной, не способной откусить хороший шматок от не принадлежащего мне куска? Звягин, поднимая с нуля бизнес в девяностые годы, небось навидался всякого и не верит никому, даже самому себе. И он еще приличный человек, потому что хочет решить проблему мирным путем, предложил мне квартиру, а ведь мог обратиться к браткам, которые по-другому разбираются с подобными неприятностями.

    Я вытерла лицо краем пододеяльника. Много денег на оплату киллера Звягин бы не потратил – я не политик, не бизнесвумен, не звезда эфира, прихлопнуть в темном углу особу, не имеющую ни могущественных родственников, ни капиталов, ни славы, стоит, наверное, пару-тройку десятков долларов. А квартира в центре Москвы тянет на миллионы. Мне надо не рыдать сейчас, а радоваться порядочности Романа. А еще лучше пойти в душ, лечь в кровать, включить телик и посмотреть сериал.

    Я встала, сделала несколько шагов и улыбнулась, увидев на круглом столе открытую коробку конфет. Пустячок, а приятно – кто-то решил сделать гостье милый сюрприз. Или в этом доме принято ставить в спальне шоколад? А еще там же лежала игрушка, похоже, плюшевая. Настроение резко улучшилось. Степа, ты просто глупое создание! Отчитала бедного Романа Глебовича, который – нет, только подумайте! – предложил дурочке пожить бесплатно в шикарных апартаментах! Успокойся, Тяпа, слопай конфетку и отправляйся в душ.

    Я приблизилась к столику и удивилась. Коробочка-то пустая! В темно-коричневых ячейках ничего нет! Я протянула руку, хотела пощупать упаковку и ойкнула – плюшевая игрушка зашевелилась, поняла голову, оскалилась…

    – Ляля! – возмутилась я. – Как ты сюда попала? Хотя это глупый вопрос. Ясно же, что открыла дверь носом, влезла в комнату и сожрала все конфеты. Ну и кто ты после этого, а? Знаешь, как следует трактовать твои действия? Разбой! Или грабеж!

    – Тяпа, не спишь? – послышался из-за двери знакомый голос.

    – Нет, – мгновенно ответила я.

    – Можно войти?

    – Конечно, – разрешила я.

    Ляля со скоростью испуганного таракана спрыгнула со стола и бросилась вон из спальни. Роман Глебович в это мгновение как раз перешагнул через порог и чуть не наступил на собачку. Пошатнувшись, он успел схватиться за стену, а затем с изумлением спросил:

    – Кто это был? Мышь?

    – Надеюсь, грызуны не достигают таких размеров, – хихикнула я. – Меня посетила Ляля, ее привлек запах шоколада.

    – Не собака, а исчадие ада, – покачал головой Звягин. – Послушай, мы не поняли друг друга. Я не хотел тебя обидеть, не подозревал в корысти… вернее… полагал, что… Ну как сказать?!

    – Не надо ничего говорить, – попросила я. – Это вы меня простите, я закатила истерику.

    – Ты вела себя безупречно, – похвалил меня шеф, – я же продемонстрировал не лучшие качества. Ты на самом деле хочешь написать отказ от наследства?

    – Естественно, – кивнула я. – Уже говорила, но повторю еще раз: я не охочусь за чужими деньгами.

    Роман протянул мне ключи.

    – Держи.

    – Вы опять за свое… – вздохнула я.

    Звягин положил связку на столик.

    – Давай рассуждать спокойно, без аффекта. Тебе нужна жилплощадь в Москве. Мотаясь в деревню, ты очень устаешь, у тебя под глазами появляются синяки, теряется товарный вид. А у владельца фирмы, который заинтересован, чтобы высокооплачиваемая модель хорошо выглядела, есть пустующее много лет жилье. Сдать его трудно, ремонт там делали давно, бытовая техника старая, дом не элитный. Надо вложить кучу средств, чтобы апартаменты соответствовали запросам людей, которые хотят и могут себе позволить обитать в Центральном округе Москвы. Многие фирмы вызывают на работу специалистов из провинции и дают им служебное жилье. Почему я не могу поступить так же? Считай, что «Бак» выделила тебе квартиру. Коммунальные услуги, электричество, телефон оплатишь сама. Если сломаешь мебель, побьешь стекла, ремонт за твой счет. Справедливо? Это не подарок, не благодарность за отказ от наследства, а просто рабочий момент. Кстати, поговори с Асей. Пока она не обзавелась личными апартаментами, фирма снимала ей квартиру. По рукам?

    Глава 23

    Я посмотрела на ключи. Ну, если это всего лишь служебное помещение…

    – Большое спасибо. Буду очень аккуратна, мебель и стекла останутся целыми.

    – Умница, – обрадовался Роман Глебович, – отправляйся туда завтра с утра, определись, какая из двух квартир тебе нравится больше, в той и селись.

    – Могу я там что-то поменять? – спросила я. – Допустим, занавески, за свой счет.

    – Пожалуйста, – милостиво разрешил олигарх. – Любые тряпки вешай или картины на стены, убирай ковры, их там много. Один, помнится, к стене приколочен, мода когда-то такая была, дурацкая. Теща подарила его Нине на день рождения, и чтобы не обижать Маргариту Павловну, пришлось пылесборник над кроватью пристроить. Сначала мы его на пол бросили, но выговор от нее получили. Не ценим хорошие вещи, сказала мать супруги. Ты можешь оформить интерьер по своему вкусу, как тебе заблагорассудится. Но, пожалуйста, сама не таскай тяжести, для этого существуют рабочие. Не тяни время, начинай завтра, у тебя есть пара свободных дней.

    – Неделя, – уточнила я.

    – Отлично, как раз хватит на обустройство, – улыбнулся Звягин.

    – Лучше я подожду, пока вы посоветуетесь с Инной Станиславовной, – пробормотала я. – Она не знает о вашем решении предоставить мне жилплощадь и может рассердиться.

    Роман сделал шаг к двери:

    – Моя жена никогда не лезет в дела фирмы, увлечена своей работой. Я не советуюсь с Инной Станиславовной по столь незначительным вопросам. Кроме того, супруга очень хорошо к тебе относится и понимает: рано или поздно наступит день, когда ты станешь ее невесткой. Я тоже доволен выбором Антона. Вопросы есть?

    – Нет, – коротко ответила я.

    На самом деле я могла поинтересоваться у Романа, почему он так твердо уверен в нашем с Антоном романе, и намекнуть олигарху на то, что его жена отчаянно ревнива.

    – Да, последнее, – приближаясь к выходу, добавил Звягин. – Я не встречался с Маргаритой Павловной много лет, хотя знал, что бывшая теща улетела в США и там вполне удачно вышла замуж. И я в курсе, как она относится ко мне: считает меня убийцей Нины. По мнению Марго, я отравил супругу. Так же как Глеб Львович убил свою жену Анну, мою мать. Я никогда не реагировал на клевету, остановить Марго невозможно. С другой стороны, я понимаю: она потеряла единственного ребенка, ей трудно смириться с трагедией, надо найти виноватого. Нереально объяснить Маргарите Павловне истину: Нина была больна, причем в какой-то мере мать сама спровоцировала гибель дочери. Нина рассказывала мне, что в школьные годы часто испытывала головокружения, не могла встать с кровати, ее заносило от слабости, а Маргарита Павловна подходила к постели, стаскивала дочурку и со словами: «Лентяи ничего в жизни не добиваются», – выгоняла ее на занятия. Нина умерла из-за больного сердца, а недуг был вызван паническими атаками, которые могли возникнуть по многим причинам, в том числе из-за страха Нины не оправдать надежды матери.

    – Ужас! – прошептала я.

    – Моя мама тоже скончалась от сердечного приступа, – грустно пояснил Роман Глебович. – Ей стало плохо, когда дома никого не было. Я находился в школе, отец уехал в командировку, бабушка ушла за продуктами. Первым делом милиция проверила, где в момент маминой кончины были родственники. Алиби отца подтвердили коллеги новосибирского Академгородка, мое – учителя и одноклассники, Розы Игнатьевны – продавцы в магазине. Что бы там ни рассказывала Марго, никто из нашей семьи не убийца. Твоя бабушка может не беспокоиться, мы не лишали своих жен жизни. И ты, пожалуйста, не переживай. В смерти Нины виновата болезнь, не стоит верить наговорам.

    – Белка и Маргарита ни разу не говорили о вас в моем присутствии, – лихо соврала я.

    Роман усмехнулся:

    – Верится с трудом. Но если так, все равно Марго восполнит пробел, особенно когда узнает, что внучка подруги живет в служебной квартире «Бака». Не удивлюсь, если моя бывшая теща посоветует тебе уволиться с работы. Смотри, не наделай глупостей! Спокойной ночи.

    Звягин ушел, я посмотрела на захлопнувшуюся дверь. Роман Глебович угадал, Рита уже в категоричной форме потребовала от меня покинуть службу. Но я верю Роману, он не способен лишить жизни человека!

    В Интернете есть сайт, где рассказывается о том, на каких грядках выросли современные олигархи. Одни сумели удачно прибрать к рукам госпредприятия, где работали при советской власти, другие мухлевали с кредитами, которые выдавали им банки. Особенно мне запомнилась история одной хитрой девицы. Она взяла в банке ссуду на развитие фермерского хозяйства, купила пять га земли в ближайшем Подмосковье, засеяла их какой-то травой и стала думать, как поступить дальше. А тут, очень кстати, подоспел дефолт. Банк, выдавший заем, разорился, в суматохе все забыли о «фермерше», а сама она отдавать полученные деньги не стала, по сути, украла немалую сумму. Спустя пару лет ушлая девица перестала прикидываться человеком, который увлечен сельским хозяйством, и на пяти гектарах вместо люцерны вырос коттеджный поселок. А владелица земли открыла крупное риелторское агентство, ее состоянию теперь позавидуют многие мужчины. Кстати, о сильном поле. Против фамилий ряда банкиров, видных политиков, меценатов на том сайте указано: руководитель преступной группировки, в начале девяностых был крупным криминальным авторитетом.

    О Романе Звягине в Интернете нет ни слова. Следовательно, никакой грязи на него не нарыли. Я читала интервью с олигархом, где он рассказывал, что начал свой бизнес с тонара, где продавал сосиски в булках.

    Я легла в кровать, попыталась заснуть, но через полчаса встала, приоткрыла окно, прижалась лбом к стеклу и, вдыхая ледяной воздух, попыталась унять сердцебиение. У меня будет квартира! Пусть пока не собственная, но отдельная. И я смогу жить так, как хочу. Взбредет мне в голову в три утра полежать в ванне – спокойно включу воду. Никто не примчится, не забарабанит в дверь ванной, не заорет: «Эй, эй, тише! На этажах трубы гудят, постояльцев перебудишь!»

    И можно будет ходить по комнатам в халате или вообще голышом, растрепанной. Белка с самого детства внушала мне: «Мы содержим отель, нельзя показываться перед гостями в неглиже, со вздыбленными волосами, из комнаты в кухню ты должна идти в приличном виде». А в своей квартире мне никто не указ.

    И наконец-то я смогу собирать гостей. До сих пор мне не удавалось устраивать веселые вечеринки. Зимой и осенью приятели не хотят тащиться в Подмосковье, летом, когда темнеет поздно и вроде принято выезжать на природу, друзья предпочитают лакомиться шашлыками где угодно, только не на веранде отеля. Нет, Белка никому не делает замечаний, она рада моим товарищам, но как-то некомфортно веселиться у мангала, ощущая спиной взгляды постояльцев пенсионного возраста.

    Мне стало холодно, я захлопнула раму, нырнула под одеяло и мгновенно заснула.


    Дом, где мне предстояло жить, возвышался в небольшом переулке. Всего несколько минут неспешным шагом от станции метро «Маяковская» – и я оказалась в заповедном месте. Трудно поверить, что буквально рядом суетится Тверская и рукой подать до Садового кольца, которое давно пора переименовать в Сумасшедшую окружность. Белка рассказывала мне, что во времена ее юности на магистрали реально цвели яблони и вишни, но мне с трудом верится в достоверность этой истории.

    Дверь в подъезд открылась без проблем, в холле не было консьержки. Облупившиеся стены, поцарапанные почтовые ящики и разбитый потолочный светильник явно требовали ремонта. А лифт меня просто испугал. Тесная, похожая на клетку для попугая среднего размера конструкция со скрежетом скользила внутри шахты, огороженной мелкой сеткой. Двери не раздвигались автоматически, а тому, кто, презрев страх, отваживался воспользоваться прадедушкой современных подъемников, приходилось самому захлопывать сначала створки кабины, затем дверь шахты. Я постояла на пороге чуда техники прошлого века и пошла вверх по лестнице пешком. Думаю, лифт в здании смонтировали задолго до появления электричества и работает он на конной тяге – на чердаке тут живет лошадь, которая ходит по кругу, приводя механизм в движение. Жильцы ежемесячно собирают животному на корм, и, судя по запаху, который проник в мои ноздри, гадит коняшка там же, где спит, ест и трудится. Странно, что дом, расположенный в элитном квартале, до сих пор не выкупили богатые люди.

    Стараясь глубоко не дышать, я открыла большую дверь, попала в квадратный предбанник и отперла левую створку.

    Небольшая прихожая была украшена вешалкой, галошницей и половиком темно-коричневого цвета. Еще здесь были стул и зеркало с полочкой, а с потолка свисал стилизованный под старину фонарь. Я щелкнула выключателем, свет вспыхнул незамедлительно. Роман Глебович не обманул – квартиру иногда посещала домработница, пыли или грязи не было.

    Через полчаса я улеглась в спальне на широкую кровать и попыталась спокойно оценить увиденное. Если честно, мне тут совсем не понравилось. Хотя объяснить, почему, я не смогла бы. Вроде комнаты большие, светлые. Мебель почти новая, дорогая и безнадежно старомодная. В гостиной громоздится стенка со здоровенным, смахивающим на сундук, телевизором, стоят два кресла, диван, журнальный столик, а пол застелен ковром в темно-бордовых тонах. В спальне стоят кровать, громадный шкаф, похожий на тучного бегемота, пара тумбочек, что-то вроде туалетного столика, и опять же меня потрясли ковры. Здесь их было два, причем один на стене, в изголовье кровати. Вот уж глупость! Ковер надо класть под ноги, он не картина, чтобы на него любоваться. К тому же в шерстяные нитки всегда набивается пыль.

    В кухне находился самый обычный гарнитур из светлого пластика, он был безликий и поэтому не раздражал, но, не поверите, там тоже нашлось место коврику – на нем стояли четырехугольный стол и табуретки.

    Вот ванная меня порадовала – она показалась огромной. Правда, с газовой колонкой, что, на мой взгляд, даже хорошо, наличие горячей воды гарантировано в период профилактики труб летом. В туалет я заглянула после кухни, поэтому не поразилась, увидев на полу темно-красный коврик, родной брат монстра из гостиной. Да-да, не специальный, с вырезом для «ноги» унитаза, а самый обычный, прямоугольный, такие стелют в гостиницах у кровати. Естественно, коридор мог похвастаться красной дорожкой с зеленым орнаментом по краям. У прежних обитателей квартиры явно была ковромания.

    Я села на кровать. Дареной лошади ребра не пересчитывают. Я не имею ни малейшего права на капризы. Можно, конечно, попросить Романа, чтобы отсюда вынесли шкафы-бегемоты, кровать-аэродром, телевизор-сундук и прочие красоты. Но тогда я останусь в голых стенах, поскольку купить новую обстановку даже в дешевом сетевом молле мне не по карману. Нет, надо действовать иначе. Начнем с малого. Если убрать хотя бы ковроткацкие изделия, определенно станет лучше. Затем я поменяю тяжелые портьеры на легкие занавески и уберу жуткий тюль. Вместо атласного покрывала накрою постель обычным пледом. Станет намного уютнее. Ну-ка, попробую…

    Я вскочила и забегала по квартире. Через пару часов прихожая украсилась свернутыми коврами. Я даже убрала темно-бордовое безумие в гостиной, и под ним, мне на радость, оказался очень красивый светлый дубовый паркет. А вот в спальне меня ожидали трудности. Огромную кровать сдвинуть с места не удалось, поэтому ковер под ней и вокруг нее остался, от настенного же «украшения» я решила избавиться во что бы то ни стало.

    Ковер держался при помощи колечек, висящих на крючочках, которые были привинчены к деревянной планке. Отцепить их мне показалось просто. И действительно, поначалу никаких трудностей не возникло, изголовье помпезного ложа изготовили из массива дуба, оно выглядело крепким и не шаталось. Я, стоя на нем на цыпочках, снимала кольца, но потом вдруг что-то зашуршало, верхняя часть ковра неожиданно упала мне на голову, я не удержала равновесия и плюхнулась на кровать.

    Глава 24

    Конечно же, ковер накрыл меня целиком. Чихая и кашляя, я вылезла из-под него и покачала головой. Домработница, нанятая для уборки нежилой квартиры, не особенно утруждала себя. Она честно мыла открытые места на полу, а вот ковер на стене явно не пропылесосила ни разу. Зачем утруждаться, если в квартире никого никогда не бывает!

    Я сбегала в ванную, умылась, вернулась назад и решила перед тем, как свернуть упавшего монстра, его почистить. Вот только не нашла ни веника, ни губок, ни щетки. Скорей всего, принадлежности для уборки хранятся в соседней квартире, а я туда пока не заглядывала. Надо пойти и взять пылесос или щетку. Я вздохнула, чихнула пару раз и внезапно увидела, что сбоку к ковру прикреплен мешочек серо-буро-малинового цвета. Он сливался с пыльной изнанкой и был почти незаметным.

    К слову сказать, я могу сидеть на диете, работать по двадцать часов в сутки, сохранять на лице улыбку в тот момент, когда кто-нибудь говорит мне гадости, то есть хорошо владею собой в самых разных ситуациях, но справиться с любопытством не способна. Вот и сейчас, не подумав, что совать нос в чужой тайник по меньшей мере неприлично, я вцепилась в холстину, отстегнула булавки, которые ее держали, и вытащила несколько фотографий. Затем пошла на кухню, включила чайник и принялась разглядывать находку.

    Один снимок, черно-белый, запечатлел двух мальчиков. Дети были одеты в несуразные шаровары, белые рубашки, на голове у них сидели пилотки. За детьми стоял юноша, скорей всего, десятиклассник или первокурсник. Я перевернула карточку и прочитала аккуратную надпись: «Глебушка и неизвестный мальчик. Пионерлагерь «Росинка». Подмосковье. Вожатый Стасик».

    Другое фото тоже было не цветным, и его сделали с большого расстояния. В кадр попали низкое двухэтажное здание и ряд одинаково одетых в темные куртки людей, лица которых я не разобрала. На головах у всех были шапки, смахивающие на тюбетейки или бейсболки без козырьков. Одна фигура была обведена шариковой ручкой. На обороте этого снимка обнаружилось целое послание, написанное почти микроскопическими буковками:

    «Дорогая тетя Роза! Спасибо за посылку. Меня здесь не обижают. Я работаю в цеху, делаю мебель. Очень тебя люблю. Прости за все. Не трать деньги на посылки, тебе самой они нужнее. Лучше купи Глебу ботинки и подарок на Новый год. Про меня ему не рассказывай. Пусть думает, что я в командировке. Целую тебя. Всегда твой сын Стасик. Я на фото в кружочке».

    Меня охватило недоумение. Кто такой Стасик? Снимки спрятаны в квартире, где некогда жил Роман, и можно предположить, что тетя Роза – это Роза Игнатьевна, а Глеб, которому нужно приобрести обувь, покойный отец моего босса. Но я ни разу не слышала, что у него был брат. И потом, в конце письма стоит подпись «твой сын», но разве к матери обращаются со словом «тетя»?

    Третья карточка была цветной, на ней весело улыбалась компания мужчин, в основном молодых. Только одному было, похоже, хорошо за сорок, или он просто плохо выглядел – встречаются же люди, которые кажутся старше своего возраста. Пять парней, одетых в тренировочные костюмы, держали в руках оружие. Я не очень в нем разбираюсь, но, кажется, у всех были автоматы. Двое из группы бриты под ноль, один носил чубчик, четвертый оказался коротко стриженным. Лицо самого тощенького и, вероятно, наиболее молодого было практически неразличимо, его закрывали буйные длинные кудри, парнишка напоминал пуделя. Неподалеку от странной компании стоял стол, заставленный бутылками и мисками. За ним, держа в руке стакан, сидел самый взрослый участник веселья – мужчина с бритым черепом. Его торс облегала приталенная рубашка с расстегнутыми наверху пуговицами, и на шее мужика висела толстая цепь с огромным крестом. А пальцы рук дядьки украшало несколько массивных перстней. Последний член тусовки стоял поодаль, прислонившись спиной к березе и обхватив ее сзади руками. Навряд ли ему было больше восемнадцати, и он выглядел хмурым, даже мрачным, оружия у него не было. Все понятно: друзья-приятели поехали на охоту, которая, как водится, превратилась в банальную пьянку. Поскольку ни у кого из снявшихся нет в руке утки или зайца, «сафари» у них еще впереди. К радости животных, бравые стрелки уже выпили и не смогут подстрелить ни косого, ни лису, ни глухаря. Взрослый мужчина, очевидно, главный участник охоты, здесь же егеря и его охрана, а обиженный на весь свет парень у березы его сын. Ему не дали ружье, вот он и надулся. На оборотной стороне снимка не было никаких заметок.

    Последняя фотография была вся истыкана иголкой, и я с трудом поняла, что на ней запечатлены двое – мужчина и девушка. Лицо первого злая рука почти не тронула, дяденьке только выкололи глаза, но все равно его можно рассмотреть. Мне показалось, что он похож на старшего охотника с предыдущей фотографии, хотя я в этом не уверена, поскольку лишившийся глаз вроде был немного толще и у него на голове короткий ежик. А вот от изображения женщины мало что осталось, в него булавкой тыкали упорно и долго. Вместо лица, волос и шеи я увидела дырки, целым осталось только темно-синее платье в белый горошек. Ноги и руки дамы злопыхатель тоже не пощадил.

    Я выпила чай и похвалила себя за предусмотрительность: молодец, Степа, купила по дороге заварку и пачку печенья. Потом оставила снимки в кухне на столе и решительно направилась в соседнюю квартиру искать пылесос.

    Глебу Львовичу нравились лепнина, позолота, резное дерево и картины, которые, на мой взгляд, напоминали огромные порнографические открытки. Первая, на которой обнаженная девушка обнимала одетого во фрак и цилиндр негра, украшала прихожую. А в коридоре висели два полотна с голыми красотками в таких неприличных позах, что мне совершенно не хочется их описывать.

    Поскольку мало кому придет в голову хранить пылесос рядом с кроватью, я решила не заглядывать в жилые комнаты, а пошла осматривать кухню, ванную и маленький чуланчик. Но нигде не нашла даже намека на пылесос.

    Я удивилась. Не носит же уборщица инвентарь с собой? Потом решила все-таки сунуть нос в опочивальню старого сатира. Неприятно, конечно, будет увидеть очередное порнографическое антихудожественное произведение, но я уже не маленькая, и мне нужен пылесос. Вдруг домработница устроила из бывшей спальни хозяина кладовку?

    Я сделала глубокий вдох, открыла дверь в опочивальню и выдохнула. Никаких скабрезных изображений в интерьере! Большая кровать с резной спинкой, шкаф, украшенный позолоченными виноградными листьями и амурами (в общем, жуть, а не гардероб), парчовые занавески и хрустальная люстра со множеством висюлек – все изумительно гармонирует друг с другом. И никаких ковров! Да-да, в апартаментах отца Романа не нашлось ни одного, даже у входной двери.

    Я вздохнула. Если выбирать место для жилья, то, конечно, лучше обосноваться в коврохранилище. Там, по крайней мере, мебель не смахивает на мечту Аладдина, а портьеры – на пасхальную ризу священника. Но, похоже, пылесоса и тут нет. А что это там виднеется на небольшом, естественно, резном и блестящем от лака столике, который выполняет функцию тумбочки? Ага, бутылка воды, несколько блистеров с лекарствами и стопка романов Милады Смоляковой, которые даже с расстояния в километр легко опознать по ярким желто-красно-черным обложкам.

    Я подошла поближе к столику. Таблетки оказались от кашля, головной боли и температуры. Причем все куплены недавно, а не много лет назад. Да и детективы достаточно свежие, вон тот, например, вышел в декабре. Хм, Роман Глебович заверял меня, что сюда давным-давно никто из членов семьи не заглядывает. И кто тогда принес медикаменты вместе с детективами? И еще я вижу тарелку с мандаринами-бананами, а на подоконнике стоит чайник и несколько отлично знакомых мне упаковок с лапшой быстрого приготовления. Последние вызывают огромное удивление. Зачем приносить харчи в спальню? К чему здесь чайник? Его место на кухне! Или весь этот набор является инсталляцией?

    Балакиревой на день рождения одна художница подарила мятую банку из-под колы. Ася разинула рот и собралась отправить сувенирчик туда, где ему самое место – в помойку. Но Асю поймали за руку и объяснили: она едва не совершила трагическую ошибку. Вскрытая и пожамканная со всех сторон упаковка не дрянь, а произведение искусства. Создательница этого шедевра долго над ним работала, истребила кучу алкогольных коктейлей, пива и лимонада, прежде чем ей удалось сжать тару так, как подсказывала ей муза. Подарок очень дорогой, он был выставлен в галерее за сто тысяч английских фунтов, но обеспеченные люди тупы и не способны понять современное искусство, новым русским подавай для интерьера медведей в лесу, розовощеких детей с пушистыми котятами или сисястых теток. Автор принесла Асе свое великое произведение в надежде, что модель разбирается в новых веяниях и поставит банку на почетное место. А затем и прорекламирует инсталляцию среди своих любовников-олигархов и отблагодарит творца шедевра. Благодарность лучше выдавать валютой, на худой конец сойдут и рубли.

    Так, может, лапша и чайник – образчик новомодного, не понятного мне искусства?

    Я обогнула постель и вскрикнула. На полу скрючилась, как гигантская креветка, девушка в розовом платье. Одна ее рука оказалась выброшенной вперед и держалась за цепь, которая тянулась от ее ноги к вбитому в пол железному колышку. Неподалеку стояло пустое пластиковое ведро. Почему-то мне в глаза бросились тонкие пальцы и ногти с сиреневым лаком.

    – Мама… – прошептала я, подавив рвущийся наружу вопль ужаса. – Вы кто? Вам плохо? Сейчас позову врача.

    Девушка молчала, и я вдруг ясно поняла, что она мертва. Кто-то приковал несчастную и соорудил для нее импровизированный туалет? Похоже, похититель не собирался убивать беднягу, ей оставили еду и фрукты, книги и лекарства. Но что-то случилось, и она ушла из жизни.

    На трясущихся ногах я выбралась из спальни и привалилась спиной к одному из стенных шкафов в коридоре. Степа, спокойно! Приди в себя! Молодец, что ты не выскочила из квартиры с визгом: «Помогите! Здесь труп!»

    Я села на пол. Да, хорошо, что я не подняла шума, не взбудоражила соседей. Думаю, Роману Глебовичу и Инне Станиславовне не понравились бы заголовки в желтой прессе вроде такого: «В доме олигарха убили девушку» или «Смерть в логове богача». Журналисты не станут слушать пресс-секретаря Звягина, который скажет стопроцентную правду: «В этих апартаментах никто из Звягиных давно не живет. Они понятия не имеют, кто туда проник без разрешения». А еще корреспонденты обязательно поинтересуются: «Где сам Глеб Львович? Пусть он расскажет о незнакомке, умершей в его квартире». И что им ответить? Что отец Романа тоже скончался, но о его смерти пока помалкивают из пиар-соображений?

    Меня стало тошнить, потому что я поняла, что на ковре лежит Марина Гончарова. Отчего мне в голову пришла такая мысль? Хороший вопрос. Я видела фото избранницы Глеба Львовича, надевала на себя темный парик и накладывала яркий макияж, чтобы походить на Гончарову.

    Я попыталась встать, однако маневр не удался. В мозгу мелькнула новая мысль, которая меня парализовала.

    Марина не убегала в день свадьбы. Ее похитили, привезли на старую квартиру Глеба Львовича, приковали цепью и оставили. Девушку не собирались убивать, просто кто-то очень не хотел, чтобы Гончарова стала законной мадам Звягиной. И эта таинственная личность – явно близкий Роману человек, знающий про апартаменты его отца, имеющий от них ключи. Еще ему известно, что никто из членов семьи никогда не заглядывает в квартиру, а домработница убирает тут крайне редко. Идеальное место, чтобы держать пленницу.

    Вдруг до моего слуха донесся громкий хлопок двери, которая ведет с лестницы в предбанник. Преступник вернулся! И что он сделает со мной? Надо спрятаться, срочно! Куда? В шкаф!

    Легко сказать, но трудно сделать. Руки тряслись, ноги стали как ватные. Вдобавок я с трудом дышала, затылок тянуло, спина одеревенела.

    – Тяпа, какого черта ты тут сидишь на полу? – с огромным удивлением произнес вошедший в коридорчик мужчина.

    Глава 25

    Ко мне вернулся голос.

    – Феликс!

    Я машинально про себя отметила, что управляющий перешел со мной на «ты».

    – Как ты сюда попала? – хмуро спросил Феликс.

    – Открыла дверь, – прошептала я.

    – Чем?

    – Ключом.

    – Где его взяла? – не отставал Феликс.

    – Роман Глебович дал, – промямлила я.

    – Роман Глебович? – протянул управляющий. – Понимаешь, что твои слова легко проверить?

    Я протянула к нему руки:

    – Не убивайте меня, пожалуйста! Я не ходила в спальню и никого там не видела! Я просто искала пылесос!

    Слова выскакивали из меня, как кузнечики из травы. В телеграфном стиле я изложила Феликсу историю с получением служебной жилплощади.

    – А я уж подумал, что Маринка как-то связалась с дружком и ты с ними заодно, – вдруг произнес Феликс. – Конечно, я тебя со всех сторон проверил, под лупой, можно сказать, изучил твою биографию, когда Антон пел песни про «Тяпку, лучше которой нет», и убедился: чиста красавица, аки слеза младенца, и бабушка у нее приличный человек. Но ведь всякое бывает, я мог что-нибудь и не раскопать. Значит, ты хотела убрать в «двушке» и пришла сюда за тряпками и веником?

    Я закивала и уточнила:

    – Мне понадобился пылесос.

    – А в комнате Марина… – скривился Феликс. – Надеюсь, ты не попыталась ее освободить? Сюда скоро приедут родители мерзавки и заберут свое сокровище.

    – Мать Гончаровой нельзя пускать в спальню, – прошептала я.

    – Отчего же? – улыбнулся Феликс. – Я расскажу Ирине Георгиевне, что ее доченька придумала, авось она чадушко свое дома в подполе запрет. Пусть скажет спасибо, что полицию не вызвал, когда правду разрыл. Ладно! Ты с девчонкой, конечно же, поболтала?

    – Нет, – выдохнула я. – Марина…

    – Пожалуйста, не ври, – скривился Феликс. – Гончарова мне с первого взгляда не понравилась, и сейчас я знаю об аферистке все. Наверняка она не упустила момента и поведала тебе про свою жутко тяжелую жизнь. Детство в приюте, директор, который изнасиловал восьмилетнюю воспитанницу, голод, холод, драные чулки…

    – Марина мертва, – наконец-то смогла прошептать я.

    Феликс понял мои слова неправильно:

    – Согласен, в ней нет ничего живого, естественного.

    – Кто ее привязал? – спросила я.

    – Я, – коротко ответил управляющий.

    Мне захотелось убежать из квартиры как можно дальше, но я не могла пошевелиться. Неожиданно вспомнилось, как я испугалась, открыв холодильник и увидев там фигуру изо льда. Она была такой реалистичной, одетой в настоящее платье, при макияже и маникюре, что я не усомнилась – это труп. Но Феликс, отреагировавший на сигнал о том, что кто-то без спроса полез в чуланчик, не запаниковал, услышав от меня: «Там мертвая Марина». Он не кинулся поднимать крышку холодильника, даже не удивился, а спокойно ответил: «Ну, этого не может быть!» Феликс будто знал: Марины в кладовой нет. Мне бы в тот момент насторожиться и спросить: «Почему вы так уверены, что в леднике не Гончарова? Отчего даже не вздрогнули?»

    Но я была так напугана! Зато теперь все встало на свои места. Ясное дело, управляющий тогда уже точно знал: Марина сидит на привязи далеко от особняка Звягина.

    Феликс протянул мне руку:

    – Вставай, пошли на кухню. Не стоит думать, что я кровожадный монстр, который решил поиздеваться над трогательной овечкой. Расскажу тебе интересную историю.

    Автоматически передвигая отяжелевшие ноги, я добрела до дикарски шикарной кухни и рухнула на стул, более напоминавший трон.

    – Чай? – мирно спросил управляющий.

    – Марина, – забормотала я, – она…

    – Никуда не денется, – перебил меня Феликс.

    – Девушка умерла! – с отчаянием воскликнула я. – Что вы за человек? Почему меня не слышите? Гончарова скончалась!

    Управляющий засмеялся.

    – Тяпа, милейшая Марина актриса хоть куда, ей следовало идти на работу в театр-кино-цирк. Впрочем, нет, в шапито слишком суровые условия жизни, а Гончарова не желает каждый день работать. Она изобразила перед тобой припадок? Задыхалась от астмы? Демонстрировала инфаркт? Билась в корчах и просила отвязать ее? Девчонка непременно получит свободу, но лишь тогда, когда сюда прибудут ее родители. Хочу увидеть, как негодяйку увозят на малую родину, в городок Барандино.

    – Пожалуйста, зайдите в спальню, – попросила я.

    Феликс улыбнулся.

    – Ну хорошо, исключительно ради твоего спокойствия схожу и посмотрю на мошенницу. Только не говори, что бедняжка голодала и страдала от жажды. У нее был запас воды и лапши на месяц, а она всего-то со дня свадьбы Глеба Львовича тут кукует.

    Управляющий ушел. Я притихла, ожидая вопля, но никаких звуков из спальни не донеслось. Феликс вернулся через пять минут, посмотрел на меня, достал из кармана телефон и набрал номер. Наконец ему ответили, и он сказал в трубку:

    – Таня, где Игорь Николаевич? А Руслан? Большая просьба, пусть сразу мне позвонят, как появятся. Они сказали, куда поехали? Хорошо, жду!

    Он положил мобильник на стол и опять взглянул на меня:

    – Придется подождать. Гончарова действительно умерла.

    – Я пыталась вам сказать, но вы не хотели слушать, – прошептала я. – Марину убили.

    – Маловероятно, – нервно возразил Феликс. – Никто не знал, где находится пакостница. Идея привезти ее сюда пришла мне в голову ночью, накануне свадьбы. Ключи от квартиры имеются лишь у меня, да еще были у Романа Глебовича. С тех пор, как умерла Нина, никто из семьи сюда не заглядывал. Инна Станиславовна отказалась даже подходить к апартаментам, где жила сумасшедшая. Да и понятно, после всего, что натворила Нина, я бы тоже не обрадовался перспективе здесь поселиться. Роза Игнатьевна спустя пару дней после похорон невестки приняла решение запереть квартиру и перебраться в хоромы Инны.

    – Вам ее совсем не жаль? – выдохнула я.

    – Я не был знаком с Ниной, – ровным голосом ответил Феликс, – хотя наслышан о первой жене Романа Глебовича. И уж прости, но добрых чувств она у меня не вызывает.

    – Я говорю о Марине, – пролепетала я. – Зачем вы с ней так поступили? Что скажете ее родителям?

    Управляющий посмотрел на часы, затем покосился на телефон.

    – Мать и отец Гончаровой давно ее похоронили – добрая девочка отправила предкам копию свидетельства о своей смерти. И они не особенно обрадовались, когда я сообщил, что Марина жива-здорова. Вылететь за ней они согласились лишь после того, как я пригрозил сам доставить мошенницу в их Барандино прямехонько в кабинет главного редактора тамошней газеты и вручить ему вместе с ней папку с документами, рассказывающими о приключениях Гончаровой. Когда родители убедятся, что дочурка на сей раз по правде мертва, они, думаю, спляшут на радостях рок-н-ролл.

    – Какой-то ужас! Нельзя о покойных плохо говорить, – попыталась я остановить Феликса, – вам должно быть стыдно.

    – Почему? – не смутился он. – А если умерший при жизни был хуже некуда? С какой радости его превозносить? За что? За то, что, слава богу, он скончался? Потрясающее лицемерие. На могильных камнях следует писать правду. «Дорогому мужу от безутешной вдовы и рыдающих детей»? Нет, не так! «Мужу от счастливой вдовы и плачущих от радости сыновей. Спасибо, дорогой, ты наконец-то помер, больше никто не станет нас бить и пропивать семейные деньги, мы вздохнули свободно и будем без тебя жить нормально».

    – Жуть, – только и сумела сказать я.

    – Жуть? – переспросил Феликс. – Я тебе сейчас кое-что расскажу, пока не появились Игорь Николаевич с Русланом. Ты ведь Глеба Львовича совсем не знала, так?

    Я кивнула.

    – И какое впечатление на тебя произвел папа Романа? – задал вопрос управляющий.

    – Сначала я не поверила, что он отец владельца фирмы «Бак», – откровенно ответила я. – Глеб Львович смотрелся лет на пятнадцать моложе своего возраста – спортивный, энергичный, глаза горят. Пенсионеры не такие. Я думала, ему слегка за сорок.

    – Глебу было почти шестьдесят, он только вступал в пенсионный возраст, – перебил меня Феликс, – а слово «надо» в его лексиконе отсутствовало напрочь, исключительно «хочу». Я в этой семье давно работаю, пришел, когда Роман первый ларек с шаурмой поставил. Ему понадобился продавец, и он нанял меня.

    – Вы скручивали лепешки с курицей? – не поверила я.

    – Был такой факт в моей биографии, – подтвердил Феликс. – Правда, недолго я кулинарничал – Роман быстро начал подниматься, и я у него был во всем помощник. Затем Звягин разбогател, ну и понеслось. О том, что в семье творилось до моего появления, я знаю только с чужих слов. Люди, как сама понимаешь, не всегда говорят правду, и события они оценивают по-разному. Инна Станиславовна считала тестя капризным ребенком и неуправляемым бабником. Роза Игнатьевна часто повторяла: «Глеб не потерял молодости души, не стал с годами замшелым пнем. Он воспринимает мир как подросток, ему все интересно, а женщины ощущают энергетику мужчины, которая не зависит от возраста, поэтому падают к его ногам пачками». И мать, и невестка, по сути, говорили одно и то же, но почувствуй разницу.

    Феликс потер затылок.

    – Глеб Львович долго жил вдовцом, его жена Анна умерла, когда Роман был подростком. Скончалась дома в супружеской спальне – сердечный приступ. Роза Игнатьевна молодец. Она после ее похорон отправила сына и внука на три месяца прочь из города, а сама поменяла квартиру. Роза не хотела, чтобы сын, входя в дом, каждый раз вспоминал, как из него выносили труп жены.

    – А где мать Глеба Львовича взяла деньги? – удивилась я.

    Верный помощник Романа Глебовича округлил глаза:

    – Понятия не имею. Вероятно, опустошила сберкнижку. Полагаю, у нее имелись накопления. К тому же старая квартира Звягиных находилась на улице Горького, в ней было пять или шесть комнат, точно не скажу. Роза поменяла ее на две, как раз вот эти, где мы сейчас находимся.

    – Тверская, – скривилась я, – катастрофа! Неужели кто-то считает возможным жить на улице, по которой днем и ночью несется поток машин, где нет ни одного гастронома со вменяемыми ценами. Там с ребенком погулять негде, проблема с детскими садами, школой! Но, кстати, новые-то квартиры находятся рядом, семья недалеко уехала.

    Феликс побарабанил пальцами по столу.

    – Коренные москвичи теперь мечтают перебраться на природу, не хотят задыхаться в мегаполисе. Но в конце семидесятых – начале восьмидесятых иметь квартиру напротив здания Центрального телеграфа, видеть из окон Кремль считалось престижным. Звягины лишились, как сейчас говорят, элитного жилья, но приобрели очень хорошие квартиры на одной лестничной клетке, и пошла у них вполне счастливая жизнь, пока не умерла Нина. Тогда они опять перебрались в другие апартаменты. Дежавю. В жизни все повторяется.

    Я вздрогнула.

    – Надеюсь, нет. Очень не хочется пережить кое-что еще раз.

    – Женщины и так вокруг Глеба Львовича роились тучами, – продолжал Феликс. – А уж когда Роман разбогател, красотки просто открыли охоту на старшего Звягина. Про счастливую семейную жизнь молодого олигарха известно всем, и Роман не любитель тусовок, ходит на светские мероприятия редко. Зато его папаша отрывался по полной. Глеб Львович ухитрялся за вечер посетить три-четыре мероприятия, любовниц он менял быстро, дольше шести месяцев или года никто около него не задерживался. Я перестал беспокоиться и даже не трудился имена бабенок запоминать. Зачем? Красавицы у него были не старше тридцати – начинающие актрисы, певички, телеведущие. Со взрослыми, самодостаточными, успешными женщинами Глеб Львович не связывался, понимал, что поблекнет на их фоне. И все пассии старшего Звягина совершали одну и ту же ошибку. Едва Глеб начинал проявлять к девице интерес, та прыгала к нему в кровать и наутро выдвигала требования: купи машину, устрой на ТВ, хочу вести шоу на Первом канале, добудь главную роль в сериале, надень на все мои пальцы кольца с многокаратниками, подари красивую шубейку… Отец Романа человек щедрый, и пока он был увлечен, с удовольствием работал Дедом Морозом, но вот жениться не хотел. Зачем официально скреплять отношения? Кому лучше от штампа в паспорте? Уж точно не ему, он получил, что желал, иметь геморрой в виде законного брака неинтересно. Но все дамы, закутавшись в меха и обмотавшись жемчугами, заводили разговор о походе в загс. Все были до смешного похожи, и всех Глеб быстро бросал. Только услышит фразу: «Папочка, когда мы поженимся?» – и фью, нет его! А потом появилась Марина. Юная, тихая, скромная, глазки в пол, косметикой почти не пользуется, в ушах пластмассовые висюльки, зарабатывает на жизнь в парикмахерской, на экран не стремится, мечтает о семейном счастье, сирота, воспитывавшаяся в детдоме, вынесла много страданий, милая внешность, прекрасная фигура, девственница, хранит себя для мужа, секс с ней возможен исключительно после свадьбы…

    – Хитро, – протянула я.

    – Безошибочная тактика, – кивнул помощник Звягина. – Я сначала-то клювом прощелкал, принял маникюршу за очередную любовь-морковь Глеба. Но потом опомнился и начал о ней сведения собирать. Вроде ничего плохого не нашел, но что-то подсказывало: рой, Феликс! И я расстарался, раскопал навозную кучу. На самом деле девчонка совсем не такая юная, ей к тридцатнику катило, но выглядела она на восемнадцать. И звали «малышку» до появления в Москве Марией Гончар. Щебетушка родом из городка Барандино. Насчет детдома ложь – она из вполне обеспеченной семьи, папа директор школы, мама депутат местной Думы. Никаким издевательствам в юном возрасте она не подвергалась – учеба, театральный кружок, хорошие родители, две сестры. Из родного городишки Мария слиняла вместе с главным режиссером театра. Тот, старый глупый павиан, бросил ради молодого тела жену, детей и ринулся с любовницей в столицу. Марии едва исполнилось семнадцать, театрального деятеля легко могли привлечь за растление малолетних, но его супруга и родители Гончар не захотели поднимать шум. На то имелись причины. Жена всегда прощала муженьку измены и понимала, что рано или поздно тот с повинной головой приползет к домашнему очагу. А предки девочки боялись скандала – за Марией числилась куча грешков. В пятом классе ее поймали на воровстве денег у детей и педагогов, мать еле-еле погасила скандал, всем заплатила. Не успела родительница залить полыхающий костер, как ее старшая доченька была схвачена в момент угона машины соседа. Уж и не знаю, как родителям удалось замять этот эпизод. Затем Мария оказалась участницей драки – ее, четырнадцатилетнюю девочку, выдрала ремнем жена одного из местных начальников, застав на даче своего мужа и ее при весьма недвусмысленных обстоятельствах. Делу не дали ход, поскольку супруга чиновного мужика испугалась, что того могут посадить за растление малолетки, и заплатила всем, кому нужно. Но невинной девочкой Гончар на тот момент нельзя было назвать, за полгода до этого она сделала аборт. Не стану сейчас перечислять все фокусы Марии, но когда оторва удрала из города, все перекрестились и вздохнули с облегчением. Мстительная, злая, но очень хитрая, умела так притворяться, что ей поверил бы даже прожженный циник, она всегда мечтала о богатстве – вот что в один голос твердили о ней и взрослые, и дети. И еще добавляли: «Жаль ее родителей и сестер, достойные, хорошие люди. А Мария – словно кукушонок. Наверное, в родильном доме детей перепутали».

    – Может, и правда? – задумчиво произнесла я. – Уж очень красочная биография при вполне нормальных и даже положительных папе и маме.

    – Да уж, – усмехнулся Феликс. – Но слушай дальше.

    Через несколько месяцев после побега дочки родители получили сообщение о гибели Марии Гончар в автокатастрофе. Человек, который позвонил из Москвы, представился полковником милиции Олегом Ивановичем Рудиным. «Ваша дочь, – сказал он, – разыскивалась в связи с крупной кражей в квартире народного артиста Огонькова. Мария втерлась к нему в доверие, сделала вторые ключи и обчистила жилплощадь, нахапала добра на огромную сумму: картины, драгоценности. Мы вышли на след Гончар, и во время погони автомобиль, где сидела ваша дочь, врезался в бетонную опору моста. Я вышлю свидетельство о смерти, но от души советую вам не приезжать в столицу за телом. Вашу дочь можно похоронить и в Москве. Если перечислите нужную сумму, я это устрою. У вас двое детей, работа-карьера, не надо, чтобы в Барандине узнали о том, что отпрыск директора школы и депутата уголовная преступница, такая слава вам навредит. И самое плохое: Огоньков известный актер, любимец зрителей, среди его почитателей есть руководители государства. Артист взбешен, он подаст в суд на родителей воровки, потребует возмещения убытков, разгорится скандал, ваше имя будет терзать желтая пресса. Не имею права давать такой совет, но я сам отец, поэтому говорю: «Мария умерла. Ее уже не вернуть. Пришлите деньги на похороны, и я все устрою по-тихому. Не сообщу Огонькову, что у Гончар есть близкие родственники. Сумму надо отправить не Олегу Рудину, а нашему секретарю Никите Сергеевичу Медведеву».

    – И они поверили? – поразилась я.

    – Да. Мать мерзавки за пару дней до этого звонка видела сюжет по ТВ: в криминальной хронике сообщалось об ограблении квартиры Огонькова, показали и интервью со следователем по имени Олег Иванович Рудин. Естественно, газеты не остались в стороне от события, почти все сообщили о беде Огонькова – тот действительно был популярен и любим зрителями. Семья Гончаров натерпелась от Марии по полной программе, близкие люди не желали иметь ничего общего с ней после ее побега с режиссером. И подспудно отец с матерью ждали плохих вестей об уродке. Они отправили в Москву деньги, получили в ответ фото могилы с крестом, решили, что неблагополучной дочери более нет на свете, помолились за упокой ее заблудшей души и стали жить дальше.

    Глава 26

    Феликс встал и начал ходить по кухне. Я молча ждала продолжения истории.

    – Но Мария и не думала умирать! – заговорил снова управляющий. – И, кстати, она не замешана в краже у Огонькова. Просто девица, чтобы отец и мать не стали искать ее, воспользовалась несчастьем актера. Да еще и денег хотела срубить. Гадюка все правильно рассчитала, родители оплатили ее «похороны». Гончар слегка исправила паспорт, превратилась в Марину Гончарову, и попыталась осуществить свою мечту – разбогатеть за короткое время.

    От режиссера Марина удрала через два месяца после приезда в Москву. Удостоверилась, что он здесь никому не нужен, его связи в столице не работают, и ушла от любовника, прихватив все его деньги и дорогие часы. Тут на несколько лет след Марины теряется. Потом она «всплыла» в одном из так называемых массажных салонов. Понятно, о чем речь?

    Я кивнула.

    – Спустя год Гончарова познакомилась с Дмитрием Корсаковым, неоднократно судимым за мошенничество, бросила работу в публичном доме и устроилась маникюршей. А параллельно парочка принялась разбойничать. Надо сказать, что карьера проститутки никоим образом не отразилась на ее внешности. Марина по-прежнему выглядела юно, была похожа на бело-розовую зефирку. И вела себя соответственно – могла заплакать в кино, запрыгать от радости в магазине, получив подарок. Она выглядела ребячливой, искренней, чуть глуповатой. И никто из мужчин не догадывался, кто скрывается под маской наивной девочки, о настоящем лице Гончаровой было известно лишь Мите. В планах парочки значилось выдать Марину замуж за богатого человека и дальше жить припеваючи. Вот только руку и сердце «зефирке» никто не предлагал, женихи почему-то срывались с крючка. В жизни Корсакова и Гончаровой наступили не самые лучшие времена – несколько последних романов закончились плохо, Марине пришлось менять место работы, на старом о ней пошла дурная слава. Так она оказалась в салоне «Каролина», которым владеет Антонина Георгиевна Манкина, хорошо известная в столичной тусовке фигура. У Антонины приводит себя в порядок почти вся светская толпа, попасть к ней на работу очень непросто, но один из бывших любовников Гончаровой составил девице протекцию. И Марина мигом освоилась в салоне, буквально за пару дней очаровала коллег и саму Антонину. И вскоре познакомилась с Глебом Львовичем. Наконец-то после длительных неудач Гончаровой улыбнулась Фортуна. Правильно оценив характер старшего Звягина, авантюристка, чтобы не упустить столь многообещающий шанс, избирает верную тактику поведения.

    Феликс вернулся к столу, сел.

    – Когда Глеб привел бабенку на семейный ужин, я, как обычно в таких случаях, подумал: надо поподробней о Марине разузнать. Но действовать пришлось осторожно – вдруг она вполне приличная женщина, а не охотница за деньгами? Внешне-то она смотрелась лучше некуда, и очень хотела всем понравиться. Видно, Глеб Львович невесте в подробностях обо всех родственниках рассказал. Марина у нас была несколько раз и вела себя безупречно. Розе Игнатьевне шалава продемонстрировала любовь к собаке. Ляля же для бабки роднее всех членов семьи. Мерзкая, между нами говоря, собаченция, злобная не по размеру, кусает всех, но Марина с ней поладила. Едва она в особняк вошла, сразу к шавке кинулась и засюсюкала: «Кошечка, дай я на твои коготочки гляну! Ой-ой, надо маникюрчик сделать. Сейчас твои лапочки в порядок приведу». И из сумки пилки-ножницы вытащила. Роза Игнатьевна в восторг пришла. Надо отдать должное Гончаровой – она замечательная актриса. Роману глазок не строила, с Антоном была вежлива, не более того. Хорошо понимала: к мужчинам в семье нельзя подкатывать, надо дружить с женщинами. Вот только с Инной Станиславовной она контакт в первый раз не наладила. Уж как Гончарова хозяйке ни улыбалась, та весь вечер молчала. Я Инну Станиславовну врасплох застал, когда она в гостиной в одиночестве у окна стояла. Вошел в комнату и говорю: «На закат любуетесь?» Хозяйка повернулась и ответила: «Нет, наблюдаю, как Глеб Львович Марину в машину усаживает. Жизнь забавная штука, эта девушка может стать моей свекровью. Не находишь?» Это был единственный случай, когда я увидел на дне глаз хозяйки смятение. И она оказалась права, Глеб Львович вскоре сделал авантюристке официальное предложение.

    – Почему вы не рассказали семье правду о невесте? – удивилась я.

    Феликс уперся ладонями в край стола.

    – Так ведь я не сразу узнал истину. Не имел никаких данных о том, чем в действительности занималась Гончарова, скажем, в «массажном салоне». Официально предприятие именуется: «Парикмахерская Нелли», там стригут, красят волосы, делают маникюр-педикюр. Уйдет клиент в зону СПА, ляжет в закрытом кабинете на кушетку, к нему массажистка пошла. И что? Мне нужны были не сплетни, а доказательства. А их я нашел незадолго до бракосочетания. Раскопал неприглядные истории детства красотки, уточнил ее возраст и растерялся: куда идти с этой правдой?

    Рассказчик положил ногу на ногу и отвернулся.

    – Я уже говорил, Глеб Львович по менталитету ребенок, он пару раз привел Марину на ужин, а потом сказал: «Мы женимся. Свадьба через три недели, в мой день рождения». Вполне в стиле нашего капризника. По логике, он мог бы потребовать организовать пир завтра, но Глеб все же сообразил, что надо подготовиться и разослать приглашения. У меня было мало времени на изучение прошлого Марины, я вообще мог узнать правду лишь после возвращения новобрачных из свадебного путешествия. И потом, я в доме кто? Управляющий. Обязан обеспечивать комфортную, спокойную жизнь домочадцам, лезть во внутренние дела семьи, в общем-то, не имею права. Кто у них за кого выходит замуж, не должно меня касаться. Ну, помчался бы я к Роману Глебовичу с историей о Марии Гончар… Вероятно, счастье Глеба Львовича не состоялось бы, да только и меня бы наверняка уволили. Звягин не захотел бы иметь при себе человека, который проявил такую бесцеремонную активность. Я как бы ангел-хранитель Романа, пару раз избавлял шефа от назревающих неприятностей, но всегда действовал тихо, никто и не в курсе, что эти неприятности зрели, я их осторожно устранял, и все. А тут такое сверхделикатное дело. Говорить с хозяевами нельзя, но и промолчать о сущности Марины невозможно. Я был до такой степени растерян, что чуть было не обратился к Розе Игнатьевне.

    – Почему к ней? – не сдержала я удивления. – По-моему, следовало направиться к Роману Глебовичу.

    – Бабуля единственный человек в подлунном мире, способный повлиять на Глеба, – после небольшой паузы пояснил Феликс, – остальных он посылал далеко и надолго.

    – Даже Романа Глебовича? – перебила я. – Глеб не боялся, что сын-олигарх перестанет давать ему деньги на прихоти?

    Управляющий повернулся к окну.

    – Сын для отца не являлся авторитетом, а вот матери Глеб побаивался. Но я вовремя удержался от похода к старухе. А тем временем подготовка к свадьбе шла полным ходом. И вот что меня напугало – Марина ухитрилась-таки подлизаться к Инне Станиславовне. Хозяйка собирает шкатулки разных размеров, причем новодел не любит, ей нравятся вещи антикварные, с историей, а они стоят дорого.

    – Неужели Инна Станиславовна испытывала недостаток средств? – вырвалось у меня.

    – Нет, но найти такую шкатулку трудно, – вздохнул управляющий. – Инна могла пойти в любой магазин, где полки старьем забиты. Но ей хотелось добыть необыкновенную вещь, и Марина устроила натуральный спектакль. Сейчас расскажу все подробно.

    …За пару дней до бракосочетания Инна Станиславовна отмечала день рождения. Жена Романа старше мужа, она не афиширует свой возраст. Сколько лет даме точно, никто не знает, но всем видно, что разница у супругов в годах не маленькая. Инна Станиславовна не молодится, не покупает платья фасона «беби-долл», не натягивает микроюбку, не заплетает косички, не пытается прикидываться юной девушкой. Нет, она предпочитает элегантный стиль дамы за сорок и, кажется, совершенно не комплексует из-за возраста. Вот только шумно день рождения Инна не отмечает, прилюдно свечей на торте не задувает и торжество устраивает исключительно для родни. Члены семьи прекрасно осведомлены о ее любви к раритетным вещам, поэтому все стараются отыскать нечто особенное. Прислуга тоже креативит изо всех сил. Помимо антикварных штучек Инна трепетно относится к поделкам и часто говорит:

    – При наличии денег легко купить что угодно. А вот если человек старался, вышивал для меня салфетку, это очень ценно.

    Поэтому горничные, охрана, повариха несут Инне носовые платочки с ее инициалами, вдохновенно нарисованные картины, лоскутные одеяла, разделочные доски с выжженным орнаментом. В прошлом году хитом среди подношений стала шкатулка, которую горничная Анжела сшила из… фотографий. Женщина с разрешения хозяйки наснимала ее фото, а потом смастерила из них коробочку. Инна Станиславовна пришла в полный восторг, и Анжела стала героиней дня. Даже кольцо с бриллиантом, подаренное Романом Глебовичем, не произвело такого впечатления, все затмило рукоделие прислуги.

    В нынешнем году лучшим сюрпризом тоже стала шкатулка – ее преподнесла Марина. Вечером, когда семья села за стол, Гончарова подала жене Романа диск и сказала:

    – Дорогая Инна Станиславовна, около вашего прибора стоит нечто, упакованное в бумагу и перевязанное лентой. Это мой подарок. Но прежде чем сорвать обертку, очень прошу посмотреть запись.

    Диск вставили в DVD-плеер, на экране телевизора возникло лицо пожилой тетки, но заговорила она неожиданно молодым, сочным контральто:

    «Меня зовут Фредерика Сержевна Манзини. Мой отец Серж, впрочем, как и дед Джованни, прадед Фелипе, прапрадед Алессандро и другие мужчины нашей семьи, был алхимиком. В глубокой древности представители рода Манзини, а он уходит корнями в девятый век нашей эры, поставили перед собой цель отыскать средство для сохранения красоты лица и тела. И оно было создано. Аптека Манзини пользовалась славой у женщин, ведь там можно было приобрести волшебный крем, который делал кожу снежно-белой, румянец розовым, а губы пунцовыми. С начала восемнадцатого века Манзини живут в России, и среди их клиентов были царствующие особы. Каждый химик нашего рода улучшал состав крема, и сейчас он доведен до совершенства. Поставить производство уникального средства на поток никак нельзя – оно изготавливается исключительно вручную, и ингредиенты собираются по всему миру. Раз в год мой внук, Джеромо Манзини, смешивает небольшое количество волшебной субстанции. Крем нельзя продавать: он потеряет свои свойства, его только дарят от чистого сердца человеку, который нам нравится. И принять подношение может лишь тот, кто никогда и никому не сделал зла, иначе последствия будут непредсказуемы. Крем упакован в шкатулку, это наша семейная реликвия – она была заказана в тысяча шестьсот десятом году ювелиру одним из моих предков. Я знаю, вы собираете уникальные вещицы, и надеюсь, что после того, как используете крем Манзини, пустая упаковка займет место в вашей коллекции. Живите с миром и помните: сила волшебства непобедима, вы станете прекрасной. Но никогда не пользуйтесь кремом, если вы раздражены, рассержены или очень устали. Накладывая его на лицо, не стройте козни другому человеку, в противном случае все плохое падет на вашу же голову. И да пребудет с вами благословение рода Манзини».

    – Прикольно, – оценила я затею Марины. – Авантюристка наняла актрису?

    Феликс вытянул ноги.

    – Я подумал так же и даже восхитился фантазией мошенницы. Украла где-то шкатулку, нашла в Интернете безработную лицедейку и поставила спектакль. Но Инна Станиславовна не смогла скрыть восторга. Остальные члены семьи притихли. Понимаешь, день рождения хозяйки – нечто вроде соревнования, в котором не участвует только Роза Игнатьевна. Старуха всегда отделывается дорогой коробкой конфет и демонстративно вручает два кило шоколада, сделав вид, что забыла про нелюбовь Инны к нему. Вернее, хозяйка с удовольствием полакомилась бы сладким, но она ревностно блюдет фигуру.

    – Бабульке нравится дразнить родственников? – спросила я.

    – Есть такой момент, – согласился Феликс. – Порой Роза Игнатьевна прикидывается немощной, выживающей из ума, но, уж поверь, ее голова работает четко. Розе выгодно выглядеть полубезумной, тогда она спокойно может говорить всем в лицо, что хочет.

    – Любовь ставить диагнозы это тоже своего рода спектакль? – заинтересовалась я.

    – Нет. Роза по образованию медсестра, она мечтала стать врачом, но не получилось. Роман рассказывал, что бабка на его памяти постоянно всех лечит – сначала подыщет человеку болезнь, затем не поленится сходить в аптеку, купит лекарства и начинает потчевать несчастного, – ответил Феликс.

    – Но это же очень опасно! – воскликнула я.

    Управляющий пожал плечами:

    – Ты права. Только ведь без рецепта опасное средство не продадут. В арсенале Розы Игнатьевны пилюли, микстуры и травы из открытого доступа. К тому же народ все равно не принимает то, что сует старуха, поблагодарят, унесут таблетки и бросят в мусор. Но вернемся ко дню рождения Инны.

    …Все поняли, что презент Марины наиболее оригинален, и притихли. Один Эдуард решил подпортить Гончаровой малину и сказал:

    – Манзини? Я читал о них в книге по демонологии. Никакие они не алхимики, а черные колдуны, специализировались на ядах. Инна, не трогай крем!

    Марина покраснела, однако с честью вышла из положения. Авантюристка подождала, пока Инна Станиславовна вскроет упаковку, подошла к ней, аккуратно открыла шкатулочку, зачерпнула ложечкой комочек нежно-розовой субстанции, положила его себе на язык, демонстративно проглотила и сообщила:

    – При царских дворах были люди, которые во избежание отравления государя пробовали каждое подаваемое ему блюдо. Считайте, что я сегодня исполнила эту роль. Успокойтесь, Эдуард, как видите, крем не нанес мне вреда даже после употребления внутрь.

    Демонологу оказалось нечем крыть. Гончарова одержала убедительную победу.

    Инна опробовала подарок, а утром за завтраком сказала:

    – Удивительный эффект! Сколько я ни покупала кремов от лучших фирм, результат слабенький. Здесь очень мощное воздействие, я себя в зеркале после ночи не узнала. И это после одного нанесения…

    Феликс положил ногу на ногу и замолчал. Я сидела не шелохнувшись. Наконец не выдержала, поторопила рассказчика:

    – И что было дальше?

    – А дальше я испугался. Потому что понял: если уж Инна Станиславовна пала жертвой обаяния Марины, дело совсем худо, вползет авантюристка в семью змеей. А ведь никак нельзя это допустить.

    – Надо было прямиком идти к Роману Глебовичу, – отчеканила я.

    – Я уже объяснил, почему не мог этого сделать, – чуть повысил голос управляющий. – Я не хочу лишиться работы в доме Звягина. Не из-за денег, нет. Моментально устроюсь в другое место, меня сразу возьмут, хороший управляющий на вес платины. Но как оставить шефа без ангела-хранителя, а? И я придумал такой ход: пошел к Гончаровой и открыл карты, сказав ей: «Знаю, киса, всю твою биографию. Скелеты из шкафов вытряхнуты, можешь передо мной не прикидываться». Бабенка явно испугалась, заплакала и давай тараторить: «Это все Митька придумал! Мне его идея не нравилась, а он заставил меня силой. Я сейчас уйду, не беспокойтесь». И к шкафу бросилась, сумку начала собирать. Пришлось ее остановить, мол, так нельзя, свадьба скоро, если она просто исчезнет, шум поднимется. Марина тогда кинулась к столу, схватила листок и написала: «Простите! Не могу выйти замуж, передумала. Надеюсь, Глеб Львович еще встретит свое счастье». Потом сунула его мне со словами: «Вот! Я все объяснила».

    Феликс потер шею.

    – Она так убедительно ужас изобразила… Да еще эта писулька! И я, стреляный воробей, ей поверил. Сказал: «Давай по-хорошему расстанемся. Скандал ни тебе, ни мне, ни тем более Звягиным не нужен. Я промолчу о твоих похождениях. Можешь быть уверена, я умею хранить тайны. Но ты разыграешь спектакль. Накануне регистрации брака поедешь в магазин, упадешь и как будто сломаешь обе ноги. Гипс наложить пара пустяков, есть клиника, сотрудники которой за деньги готовы на все. Бракосочетание отложат из-за травмы невесты. Глеб Львович не любит больных, он тебя пару раз навестит, а потом утешится с другой милашкой. Да, еще. До получения «травмы» ты непременно переспишь с дедушкой, чтобы он получил, что хочет, и успокоился».

    – Вы почти Шекспир, написали пьесу с прологом и эпилогом, – мрачно сказала я. – Почему же ваш план не осуществился?

    – Потому что я идиот! – воскликнул Феликс. – Провела меня Марина, как детсадовца. Ее за неделю до свадьбы поселили в доме Звягиных. Вообще-то не принято, чтобы жених с невестой жили в одной квартире перед походом в загс, но Гончарова, видно, очень боялась, что Глеб сорвется с крючка в последний миг, не хотела оставлять его без присмотра и соврала, будто в ее «однушке» прорвало трубу. Ясное дело, жених предложил ей крышу над головой.

    Я, застыв от удивления, слушала управляющего. Гончаровой и правда следовало пойти учиться на актрису. Марина виртуозно справилась со своим противником. Тот знал всю правду о мошеннице, но поверил в ее страх перед разоблачением.

    Глава 27

    – Дальше было так.

    На следующий день Марина шепнула Феликсу на ухо: «Глеб получил свое».

    Управляющий стал наблюдать за отцом олигарха и понял: бывшая проститутка не соврала – Глеб цвел от счастья, как пион. И Феликс расслабился. Теперь ему оставалось лишь ждать, когда напуганная им аферистка «сломает» ноги.

    «Несчастье», как уже упоминалось, он назначил на вечер перед бракосочетанием. Почему не раньше? Современная медицина может в прямом смысле слова поставить человека на ноги спустя пару суток после травмы. С костылями и аппаратом Илизарова на лодыжках Марина могла бы участвовать в церемонии. А вот если она попадет в клинику за двенадцать часов до праздничного вечера, тут даже эгоистичный Глеб ничего сделать не сможет.

    И ведь Марина честно уехала якобы за покупками. Феликс ждал условленного звонка, «Скорая помощь» стояла наготове, но наглая пакостница вернулась в дом около одиннадцати и как ни в чем не бывало улеглась спать. Около полуночи управляющий вошел в комнату невесты и услышал от нее: «Завтра я расписываюсь с Глебом. Можешь бежать, орать во весь голос о моем прошлом. Подумай, на чьей стороне будут Звягины? Они предпочтут очутиться в центре смерча? Нет. Ты проиграл, котик. Уже настал день свадьбы, я отлично протянула время до нужного момента».

    Завершив рассказ, Феликс подошел к окну и стал смотреть на улицу.

    – И вы решили действовать! – подскочила я. – Украли Марину, привезли в старую квартиру Глеба, зная, что сюда давно никто не заглядывает, и посадили ее на цепь. А в комнате Гончаровой в особняке положили ту самую написанную ею ранее записку. С ума сойти!

    Феликс прижался спиной к подоконнику.

    – Ничего ужасного я с ней не сделал. Цепь была довольно длинной. Пленница могла дойти до параши, воспользоваться чайником, поесть, почитать. Вполне комфортные условия. Я даже купил ей необходимые лекарства, когда она вдруг заявила, что неважно себя чувствует, хотя ни на минуту не поверил в ее болезнь. Когда привел авантюристку сюда, она стала ломать комедию: кашляла, хрипела, жаловалась на головную боль, канючила: «Мне плохо, все тело ломит, говорить трудно, позови врача».

    Но меня уже невозможно было обмануть. И я Марине сказал, что этот номер у нее не пройдет, может хоть эпилептический припадок изображать, я не поверю. Ей нужно всего-то денек тут перекантоваться, а потом я ее отпущу.

    – Вы ее обманули! – возмутилась я. – Ушли, бросив больную одну!

    Управляющий не стал оправдываться.

    – Если всю жизнь врешь людям, то должна быть готова к встрече с человеком, который обведет тебя вокруг пальца. Да, я не собирался возвращать мерзавке свободу так быстро. Я позвонил ее родителям и сказал: «Выбирайте: или вы срочно прилетаете в Москву, забираете доченьку, увозите ее куда хотите с условием, что она никогда не вернется в столицу, или я сам привожу ее в ваше Кукуево, но тогда ждите большого скандала, вам после него спокойно не жить». Отец с матерью пообещали прилететь. Прибывают они завтра рано утром. Я должен был встретить их в Домодедово, передать им мерзавку, а они, не выходя из аэропорта, собирались ближайшим рейсом отвалить из Москвы.

    – Очень красиво вы поступили с людьми, которые натерпелись по полной программе от дочери и давно считали ее умершей! – закричала я. – Это подло!

    Феликс засмеялся.

    – Ой, правда? Ну да, я не белый, не пушистый и служу ангелом-хранителем исключительно Роману Глебовичу. Марина – проблема своей семьи, вот пусть родители ею и занимаются, раз произвели на свет гнилое яблочко, воспитали дочь-сучку. С какой радости Звягиным чужое дерьмо хлебать?

    – Вы бросили ее одну, в тяжелом состоянии, – повторила я.

    Феликс оттянул ворот шерстяной водолазки.

    – Не пори чушь, она притворялась. И провела здесь всего ничего, сегодня я пришел ее проведать.

    – Гончарова действительно заболела, – перебила я управляющего.

    – А ты откуда знаешь? Не придумывай! – отмахнулся он.

    – Марина мертва, – прошептала я, – а блистеры с таблетками неполные. Она принимала лекарства. Зачем ей глотать пилюли, если у нее здоровье в порядке?

    – Небось запихнула их под матрас! – зло сказал Феликс. – Готовилась очередной спектакль передо мной разыграть. Марина предусмотрительна, о мелочах не забывала. Надеялась, что я впечатлюсь ее тяжелым состоянием, повезу ее в больницу, а там она изыщет способ удрать.

    – Гончарова умерла, – напомнила я. – Хорошо, может, вы правы, и недуг был спектаклем. Но тогда ее убили!

    – Ни одна душа не знала, где содержится мошенница, – решительно ответил Феликс.

    – Значит, она скончалась от гриппа. Получается, что именно вы виноваты в смерти Марины, ей требовалась срочная помощь врача. Ведро, оставленное в качестве туалета, пустое, она им не воспользовалась, значит, кончина наступила довольно быстро после того, как вы ее приковали.

    Телефон Феликса судорожно запищал, управляющий схватил трубку.

    – Руслан? Наконец-то! У меня форс-мажор, надо, чтобы сюда приехал Игорь Николаевич… Что? Быть того не может! Когда? Как? От чего? Да, немедленно возвращаюсь!

    Управляющий положил мобильный в карман. Лицо его стало растерянным.

    – Мне надо срочно ехать в поместье. Игорь Николаевич сейчас там.

    Я вскочила.

    – Я не останусь здесь одна! Никогда!

    Феликс взял меня за руку.

    – И не надо. Запрем квартиру и уйдем.

    – А Марина? – пролепетала я.

    – Она никуда не денется, – с поразительным равнодушием ответил он.

    – Нельзя же бросить труп, – обомлела я. – Надо обратиться…

    – Куда? – устало перебил управляющий.

    – В полицию, – жалобно ответила я, – или в «Скорую помощь». Труп нельзя оставить на полу.

    – Как только Игорь Николаевич освободится, они с Русланом приедут сюда и решат проблему. Пошли! – приказал Феликс. И добавил: – Сейчас есть более важное дело.

    – Вы человек без сердца! – ахнула я. – Пусть Марина была мошенницей, но она скончалась. Есть что-то важнее ее смерти?

    – Да, – кивнул Феликс. – Поехали!

    Мне оставалось лишь подчиниться. Я прошла в прихожую и еле слышно произнесла:

    – Мне нужно одеться и взять сумку, она в «двушке» Романа Глебовича, на кухне.

    – Ну так идем.

    Мы молча прошли в квартиру. На кухне Феликс подошел к столу, притулившемуся у стены, и спросил:

    – И где твоя торба?

    – Висит на стуле, – ответила я, – сейчас возьму.

    Глаза управляющего неожиданно сузились. Он схватил снимки, разбросанные по столешнице, и воскликнул:

    – Что это за фотографии? Они твои?

    – Нет, – ответила я и рассказала про то, как упала на кровать, снимая со стены ковер.

    – Вот почему у тебя на лице пятна пыли, – протянул собеседник. – Приведи себя в порядок.

    Я направилась в ванную, посмотрела на себя в зеркало, не нашла ни на щеках, ни на лбу никакой грязи, но на всякий случай умылась. Выйдя, увидела Феликса в прихожей возле вешалки с моей курткой в руках и упрямо сказала:

    – Пожалуйста, позвоните снова Игорю Николаевичу, ему надо поспешить сюда.

    Управляющий взял меня за плечи и резко развернул лицом к себе.

    – Степа! В доме Звягиных случилось несчастье!

    – Наконец-то вы правильно оценили произошедшее с Мариной, – вздохнула я.

    – Нет, я говорю о другом человеке. Скончалась Инна Станиславовна, – произнес он и вытолкнул меня на лестницу, не дав застегнуть куртку.


    …В дом Романа Глебовича я вошла в полуобморочном состоянии и немедленно попала в руки Игоря Николаевича, который начал задавать мне бесконечные вопросы. При этом он не собирался сообщать никакой информации о том, что стряслось с хозяйкой. А заканчивая беседу, велел:

    – Никуда не уходите из особняка.

    – Почему? Я хочу домой, к бабушке! – испугалась я.

    – Нет, – отрезал Игорь Николаевич, – вам временно нельзя покидать дом. В ваших же интересах. Сейчас наш сотрудник возьмет у вас кровь на анализ. Совсем немного, не надо бояться.

    Мне стало очень страшно.

    – Ничего плохого я не делала. Труп Марины обнаружила случайно. К Инне Станиславовне не заходила, последний раз видела ее на фуршете.

    Игорь Николаевич насупился.

    – Вас никто ни в чем не обвиняет. Анализы надо сделать, чтобы вовремя оказать вам помощь. В доме Звягина развивается эпидемия. Сначала от вируса умерла экономка Галина. По вашим же словам, она сильно охрипла, жаловалась на головную боль, слабость, тошноту, резь в желудке. Затем те же симптомы проявились у Инны Станиславовны. Так?

    – Верно, – прошептала я. – Жена Романа Глебовича тоже осипла, начала покашливать, а в середине вечера ей стало совсем плохо. Настолько, что она покинула очень важное для фирмы мероприятие.

    – У обеих женщин почти идентичные симптомы, – подчеркнул Игорь Николаевич. – Из рассказа Феликса мне ясно, что Марина Гончарова подхватила ту же заразу. Признаки болезни словно под копирку: пропал голос, начался сильный кашель, потом мигрень, тошнота.

    – Управляющий не поверил Марине, – пролепетала я, придавленная известием, – оставил ее умирать без помощи.

    – Феликса нельзя в этом винить, – перебил меня собеседник. – Учитывая характер авантюристки, я бы тоже подумал, что она прикидывается. И ведь в случае с экономкой, а потом и с хозяйкой, никому не пришло в голову спешно звать врача. Степанида, не беспокойтесь. Если в вашей крови обнаружат вирус, то вам сразу вколют антибиотик. Но на улицу вам пока высовываться не стоит. И тем более ехать домой. Или хотите привезти заразу в гостиницу Изабеллы Константиновны?

    – Нет, конечно, – чуть слышно ответила я. – А кто, кроме меня, в группе риска?

    – Все обитатели дома, – заявил Игорь Николаевич.

    – Включая вас и Руслана, – подхватила я. – Вы же осматривали ночью тело экономки.

    – Зараза к заразе не пристает, – неожиданно пошутил собеседник.

    Я вздрогнула. Уже успела понять, что Игоря и Руслана управляющий дома Звягиных вызывает при возникновении форс-мажорных обстоятельств. Почти все следователи, оперативные работники, сотрудники прокуратуры, суда, медэксперты со временем обрастают толстой кожей и становятся циниками. Никто из них не будет рыдать, глядя на трупы. Жертва – всего лишь объект для исследований, а не повод расстраиваться. Хотя, конечно, порой случается, что кто-то из полицейских чересчур погружается в расследование и начинает переживать. Но если принимать все очень близко к сердцу, то долго на ниве сыска не проработаешь, сгоришь за считаные месяцы. К тому же излишняя эмоциональность мешает поймать преступника. Увы, самые лучшие сыщики люди умные, но жесткие и подозрительные, они не верят тем, с кем беседуют. Может, они, и не произносят вслух культовую фразу доктора Хауса: «Все врут», – но однозначно так думают. Из списка подозреваемых вас исключат, лишь изучив со всех сторон.

    Откуда мне все это известно? До того, как стала работать в «Баке», я училась в институте и там познакомилась со студенткой Леной Викторовой[9]. Сейчас она моя лучшая, самая верная подруга, работает в бригаде, которая занимается раскрытием особо опасных преступлений, вот от нее я и набралась разных знаний.

    Хорошо понимаю, почему Игорь Николаевич не впал в истерику, узнав, что в окружении Романа Глебовича за короткий срок ушли из жизни четыре человека: Галина, Глеб Львович, Марина и Инна Станиславовна, на работе Игорь и не такого навидался. Трупами его не удивить и не испугать. Но болезнь! Любой человек, даже хладнокровный профессионал, встревожится, узнав, что в доме люди умирают от инфекции. Однако Игорь Николаевич отреагировал так, словно речь идет о насморке, – поговорочкой, мол, зараза к заразе не пристает. Он настолько безрассуден или считает себя бессмертным?

    Глава 28

    Особняк казался вымершим, прислуга попряталась по углам. Роза Игнатьевна, Антон и Роман Глебович тоже не показывались. Я понятия не имела, увезли ли тело Инны Станиславовны в морг, поэтому, когда, идя по коридору в свою комнату, услышала тихое позвякивание, шуршание и голоса, быстро раздвинула двери шкафа-купе и втиснулась в темное пространство. А вы бы как поступили, улови ваши уши разговор двух парней:

    – Осторожно, Коля, не урони.

    – Узко тут, картины низко висят.

    – Ничего, вытащим, это не лестница в хрущевке.

    Я сразу поняла: еще пара секунд, и я встречусь с носилками, на которых лежит черный мешок. Не надо считать меня психопаткой, я просто испугалась.

    Тяжело сопя, санитары миновали мое укрытие. Я подождала для верности пару минут, хотела раздвинуть двери, но они не поддались. Стоя почти в кромешной темноте, я довольно долго дергала створки, потом сделала шаг назад – мне захотелось опереться о заднюю стенку и перевести дух. Внезапно под потолком вспыхнула галогеновая лампочка. Я обернулась. Ну надо же, я нажала случайно на выключатель. Сейчас посмотрю, что мешает дверцам шкафа открыться.

    Кстати, оказалось, что это вовсе не шкаф, а хранилище прессы. Никогда не встречала ничего подобного ни у кого дома. Я оглядела полки, где аккуратными рядами стояли толстые журналы. «Новый мир» аж с тысяча девятьсот шестьдесят первого года, «Октябрь», «Звезда Востока», «Москва», «Иностранная литература», «Огонек», «Нева», «Знамя». Ну и ну, вон их сколько выходило в советские времена!

    Я вытащила один и начала изучать оглавление. Да уж, если все издания имеют подобное содержание, то мне совершенно непонятно, кто читал эту скукотищу. Тот номер, что перелистывала я, был составлен из повестей о металлургах, пытающихся перевыполнить план выплавки стали, и о председателе колхоза, у которого постоянно сгнивает на корню урожай и дохнут коровы.

    Несмотря на все случившиеся вчера и сегодня события, мне неожиданно стало смешно. Ну-ка, что там еще веселенького напечатали? Я села на небольшую круглую табуреточку и начала вытаскивать другие журналы. Иногда между мрачными серо-синими, грязно-голубыми или фиолетовыми изданиями попадались старые газеты. До сегодняшнего дня я лишь один раз читала древние советские ежедневники.

    Родители моей однокурсницы Насти Велькиной купили квартиру, которая ранее была коммунальной, и затеяли там ремонт. Денег у Велькиных после приобретения жилплощади почти не осталось, обновление хором они решили провести собственными силами. Настьке велели сорвать старые обои, и она позвала на помощь подружек. Мы, засучив рукава, ринулись на помощь. Прежние жильцы за долгие годы жизни здесь ни разу не позаботились обновить стены, они были утыканы кнопками – похоже, когда какая-нибудь обоина собиралась спланировать на пол, владельцы квартиры хватались не за клейстер, а за канцелярские принадлежности. Под слоем серо-голубой бумаги обнаружились очень старые газеты, вот они держались насмерть, и нам пришлось попотеть, отскребая их. Зато мы начитались новостей о событиях, которые случились задолго до нашего рождения, и были шокированы их агитационно-пропагандистским стилем.

    Вот и сейчас я посмеивалась себе под нос, проглядывая статьи. Интересно, кто написал вот эту, с названием «Лучший токарь Мартынов И.Н. справил новоселье»? Мои глаза пробежали по тексту: «Я счастлив и благодарен Коммунистической партии СССР за то, что буду жить со своей большой дружной семьей в трехкомнатной квартире, – сказал Мартынов И.Н., когда ему в торжественной обстановке директор завода товарищ Погорелов К.Т. вручил ключи. – Двое наших детей получат отдельную комнату, мы с женой обживем просторную десятиметровую спальню. Хватит места и старикам – тещу, заслуженную учительницу, устроим в гостиной, там же, на раскладном кресле, сможет переночевать моя мама, если ей захочется остаться у нас в гостях. Удобная пятиметровая обложенная кафелем кухня оборудована газовой плитой. Есть балкон и антресоли в коридоре. Спасибо партии и правительству за заботу о простых людях. СССР – лучшая страна на свете! Разве американский капитализм выделит рабочему бесплатно огромную квартиру общей площадью в шестьдесят четыре квадратных метра?»

    Мигом расхотелось смеяться, после прочтения этого опуса надо рыдать от жалости. Десятиметровую клетушку бедный Мартынов И.Н. называет «просторной спальней»! Сомневаюсь, что у его детей было большее пространство для жилья. А теще-училке и вовсе придется дрыхнуть в гостиной. Думаю, она очень обрадуется, когда рядом на раздвижном кресле захрапит сватья. Пятиметровая кухня! Господи, вот несчастный Мартынов! Куда он забивался, чтобы побыть в одиночестве, отдохнуть от семейного счастья? Прятался в туалете? Выбегал на балкончик? Или залезал на антресоли?

    А я еще недовольна тем, что мне приходится ездить в Подмосковье! Представляю реакцию советского токаря, узнай он, что я жирую в двадцатипятиметровой спальне одна, могу запереть дверь, и тогда ко мне никто без особой надобности не полезет. Все познается в сравнении. Гостиница Белки рядом с домом Романа Глебовича выглядит убогой конурой, но на фоне «трешки» Мартынова И.Н. наш с бабулей отель просто царский дворец. Чтобы понять, как тебе хорошо, и навсегда избавиться от зависти, надо смотреть не на тех, кому лучше, а вспоминать про тех, кому хуже, чем тебе.

    Хм, что-то меня потянуло на философские размышления… Надо вернуть на место издания и постараться не нарушить их порядок. Хотя, если я поставлю журналы не туда, беды не будет – похоже, сюда заглядывают редко. И правильно делают. Ну какой смысл хранить эту мукалатуру? Кому сейчас нужны все эти стихи-повести про величие коммунизма?

    Я встала с табуретки.

    – Наконец-то свобода! – произнес голос Розы Игнатьевны.

    Я быстро обернулась, но двери домашнего архива по-прежнему были закрыты, мать Глеба Львовича сюда не заглядывала.

    – И как ощущения? – спросила старуха.

    – Извини, бабушка, – ответил Роман Глебович, – я не в том настроении, чтобы ёрничать.

    Я огляделась. Откуда идет звук? Вроде из угла.

    – Передо мной можешь не придуриваться, – хмыкнула бабка. – Здравствуй, одиночество! Так, Рома?

    – Прости, не понимаю тебя, – устало отозвался олигарх. – И вообще, мне совсем не хочется разговаривать.

    – Ай, молодец, – похвалила внука Роза Игнатьевна. – Правильно, нельзя терять маску. Упадет – не поднимешь!

    – Если ты не возражаешь, я бы хотел остаться один, – весьма конкретно высказался олигарх.

    – Не получится! – возразила Роза Игнатьевна. – У меня другие намерения. И ты плохо выглядишь – синяки под глазами.

    – Бабушка, пожалуйста, – взмолился Роман, – сил никаких нет.

    – Что тебе рассказал Игорь? – сделав вид, будто не слышит внука, осведомилась старуха. – Надеюсь, он не понес чушь об эпидемии свиного, собачьего или кошачьего гриппа? Меня он считает выжившей из ума идиоткой, поэтому завел: «Надо сдать кровь, проверить наличие вируса». Чушь! Их отравили! Я права?

    – Откуда ты знаешь? – натянутым, как гитарная струна, голосом отозвался Роман. – То есть, конечно, нет!

    Старуха тихо засмеялась.

    – Дурак! Меня невозможно обмануть. Анализ берут для камуфляжа, маскируют истину. Менты – трусы. И если бы в нашем доме обнаружилась эпидемия, то расчудесные Игорь с Русланом первыми испарились бы отсюда.

    – Они не из полиции, – возразил внук, – служат в более серьезной структуре.

    – А, все позорники! – заявила Роза Игнатьевна. – Те же щи, просто не с картошкой, а с лапшой. Колись, внучок! На стрелке говорят откровенно!

    – Мне не нравится, когда люди употребляют сленг, – после паузы сказал Роман. – И тебе не идет лексика бандитов.

    Роза Игнатьевна весело засмеялась.

    – А тебе? Ну да, Рома же у нас бизнесмен, весь в лавровых венках… Стасика-то вспоминаешь? Или уговорил себя, что его никогда не было?

    – Галину отравили, – резко сменил тему олигарх, – ты права.

    Если до этих слов я испытывала неудобство, являясь незримым участником чужой беседы, то после заявления Романа меня затопило жгучее любопытство. Я тихонько сняла с угловой полки штук десять журналов, и звук голосов стал громче.

    – В крови Галины обнаружен яд, – продолжал Роман.

    – Ей подсыпали в кашу крысиную отраву? – предположила Роза Игнатьевна.

    Я пошарила рукой по полке, где ранее стояли издания, затем провела ладонью по стене, нащупала нечто, смахивающее на пробку, и вытащила ее. Открылось небольшое отверстие. Я в момент погасила в кладовке свет и приникла глазом к дырке. Не знаю, кто ее провертел, зато догадываюсь, с какой целью. Сейчас передо мной простиралась комната Романа. Не кабинет, где я уже бывала, а, похоже, спальня. Правда, кровати в поле зрения нет, она осталась за границей видимого пространства, зато кресла, столик, большой телевизионный экран на стене и участники беседы оказались как на ладони. Так-так, значит, некто подсматривал за олигархом, когда тот чувствовал себя в полнейшей безопасности…

    На секунду мне стало жаль Романа. Вот ведь как выходит! Звягин может позволить себе любой каприз, перед ним открыт весь мир. Олигарха не тревожат мысли о голодных детях, он не боится старости, когда придется выживать на нищенскую пенсию, не беспокоится о бесплатных лекарствах, его не пугает мысль об инвалидности, потому что всегда найдутся Галины-Зины-Феликсы, которые за хорошую зарплату будут носить хозяина на руках. Но, заполняя дом слугами, будь начеку – они могут расковырять стены и подглядывать за хозяином.

    – Нет, бабушка, – серьезно сообщил внук, – отрава растительного происхождения, в пищу ничего не добавляли, токсин был принят не орально.

    – Укол? – деловито спросила бабка.

    – Следов инъекции нет, – пробормотал Роман, – что очень странно.

    – Согласна, – сказала старуха. – Не в глаза же яд экономке закапали! Убийственную смесь можно сожрать, вколоть… Что еще?

    – Возможны и другие варианты, – задумчиво произнес олигарх. – В принципе, любая слизистая может впитать жидкость. Помнишь Бычка?

    – Андрюху? – оживилась Роза Игнатьевна. – Царствие ему небесное, без башни парень был, я каждый день ждала, что его убьют. По любому поводу Бычок за оружие хватался. Сила у него была, а ума недоставало.

    – Но умер он в больнице, – перебил внук. – Причем у палаты охрана стояла. Медперсонал обыскивали, никого постороннего к нему не впускали.

    – Можешь остановиться, – велела бабушка. – На разум я пока не жалуюсь, он меня не покинул, хотя многие иначе считают. Бычку врач клизму назначил, а в воде какую-то дрянь растворили, она парня на тот свет и отправила. Но с трудом представляю, что Гале кто-то клистир ставит. Не в ее вкусе процедура!

    – Не исключено проникновение через кожу, – заметил Роман. – Однако никаких язв, покраснений, ранок, трещин на теле экономки не обнаружено. Странно.

    – Вот заладил! – с раздражением сказала Роза Игнатьевна. – Непонятно ему. На мой взгляд, без разницы, как их отравили. Вопрос…

    – Странно, почему убили Галину? – перебил ее Роман.

    – В нашей семье Борджиа нет. Родня вне подозрений.

    Роман вдруг засмеялся:

    – Ну да, у тебя другие привычки. Тебя никогда дома не было. Главное, правильного человека на помощь позвать.

    Старуха погрозила ему пальцем:

    – Не хами! С Борджиа и легендарной отравительницей госпожой Тофана я не водилась, но получила хорошее образование и помню слова римского оратора Марка Фабия Квинтилиана: «Труднее распознать яд, нежели врага».

    – Я всегда восхищался твоим умом и количеством приобретенных знаний, – смиренно отметил Роман.

    – Второе хамство, внук! – отрезала Роза Игнатьевна. – Я серьезно увлекаюсь медициной и…

    – О нет! Не надо! – простонал олигарх. – Давай обойдемся без диагнозов!

    Старуха повысила голос:

    – Иммунитет хитрая штука. Одному человеку достаточно пройти мимо кашляющего коллеги – и готово, к вечеру он свалится с гриппом. Другой перецелует десять женщин с гепатитом, и ничего. Вероятно, жертв отравили не в той последовательности, как они умерли. Галина отправилась на тот свет первой, но яд она могла получить последней. С Инной та же ситуация. Возможно, твоей жене отраву дали раньше, чем Гале.

    – Зачем убивать экономку? – абсолютно искренне поразился Роман. – Глупая, суетливая баба. Я растерян и обескуражен поведением Феликса. Украсть Марину! Управляющему следовало прийти ко мне, а не действовать самому.

    – Да уж, начудил он, – сквозь зубы процедила Роза Игнатьевна. – Идиот!

    – Феликс меня очень любит, – пробормотал Роман Глебович, – считает себя моим ангелом-хранителем. Отрыл правду про Марину и решил самостоятельно разрулить ситуацию, хотел избавить меня от неприятностей.

    – Почему он к тебе так привязан? – недоумевающе протянула Роза Игнатьевна.

    – Я взял его на хорошую работу, благодаря мне Феликс теперь вполне обеспечен, – ответил Роман. – Никогда не унижал управляющего, в праздники он сидит с нами за одним столом, живет на всем готовом.

    – Стасик всегда говорил: «Бойся врагов, но еще сильнее опасайся тех, кто слишком тебя любит, они худшие недруги», – процитировала старуха.

    – Станислав был человеколюбом, – вздохнул Роман.

    – Мальчик, – неожиданно ласково пропела Роза Игнатьевна, – хватит нам вокруг да около круги нарезать. Тебе понятно, зачем я пришла?

    – Нет, бабушка, – твердо ответил Роман Глебович, – я теряюсь в догадках.

    – Ждешь прямого вопроса, – язвительно подвела итог старуха. – Ну с Инной-то все понятно – после смерти Глеба у тебя руки развязались. Хотя ты мог бы месячишко-другой подождать. Но нет, загорелось тебе супругу убрать. И с Мариной ясно – в мачехе, да еще молодой, здоровой, ты не нуждался. Но скажи, мил-человек, чем Галя-то провинилась? Криво тебе постель заправила?

    Глава 29

    Роман рывком поднялся из кресла и тут же сел обратно.

    – Еще скажи, что это я отца головой о кресло приложил.

    – А разве не ты? – тут же поинтересовалась бабушка.

    – Можно войти? – послышался мужской голос. – Роман Глебович, вы не спите?

    – Что ты, – быстро отозвался олигарх, – ни в одном глазу дремы нет.

    Раздался шорох, затем в зоне видимости появился Игорь Николаевич.

    – Еще раз добрый вечер, Роза Игнатьевна, – произнес он. – Хорошо, что и вы тут. Поговорить надо.

    – Вот, заглянула к Роману, – проскрипела старуха, мигом принимая привычный полубезумный вид, – принесла ему таблетки от камней в желчном пузыре. Обратите внимание на красные прожилки, проступающие на щеках Ромы, они свидетельствуют о проблемах с печенью. Кстати, Игорь, твои чуть выпученные глаза явный симптом сбоя щитовидки. Думаю, тебе надо пить гормоны. Хочешь, принесу? У меня много лекарств. Отлично знаю: вовремя оказанная помощь – залог быстрого и полного выздоровления. Медикаменты должны быть всегда под рукой. Вот, допустим, случился у тебя, Игорь, инсульт. Не кривись, в твоем возрасте, учитывая специфику работы и, как следствие, неправильный образ жизни, велик риск…

    – Я заглянул побеседовать именно о моей работе, – решительно прервал Розу Игнатьевну гость. – Роман Глебович, мы с тобой сколько лет знакомы?

    – Не считал, Игорь, но давно, – сказал олигарх.

    – Нас свел покойный Леня Кузьмин, – продолжал Игорь Николаевич, – и с той поры я всегда вашу семью выручаю.

    – Не за бесплатно, Игорек, – сладко пропела Роза Игнатьевна. – Ты вошел в наш дом в рваных брюках, припарковав во дворе старую консервную банку под названием «Жигули». А сейчас – красавец в дорогом костюме. На чем ездишь? Вроде на «Мерседесе»?

    Игорь Николаевич улыбнулся:

    – Правильно говорите. Роман Глебович щедрый человек, но и я человек благодарный, много хорошего для вашей семьи сделал. Кто, например, летом небольшую неприятность утоптал? Я имею в виду драку со смертельным исходом в вашем гараже, когда шофер Инны Станиславовны приревновал свою жену-поломойку к повару и рубанул последнего резаком для мяса. Кто все дело прикрыл и тело из вашего дома увез? Ни одна душа ни о чем не узнала.

    – Хочешь кататься на «Мерседесе», люби и саночки возить, – переиначила бабка известную поговорку.

    – Вожу, Роза Игнатьевна, – спокойно произнес Игорь, – но бывают моменты, когда надо поговорить начистоту. Я не всесилен.

    – Да ну? – скривилась бабка. – А я уж было решила, что ты всемогущий господь.

    Старуха откровенно вызывала пришедшего мужчину на скандал, но тот не поддался на провокацию.

    – Увы, нет. Я многое способен сделать, редкие ситуации не удавалось разруливать, но сейчас как раз приключилась такая. Роман Глебович, советую тебе спешно улететь в Англию. Осядь там в своем поместье в чинной деревушке, отсыпь местному викарию денег на ремонт церкви и живи тихо, ходи на их праздники, участвуй в благотворительности. А в Москву пока не суйся.

    Звягин поднял брови:

    – С какой стати мне прятаться в глуши?

    Игорь Николаевич потер затылок.

    – Понимаешь, не нулевые на дворе, кое-что закопать трудно, адвокаты тебе не помогут. Лучше не доводить конфликт до суда, сматывай удочки. И желательно – побыстрей. Вели своему пресс-секретарю разослать релиз, нечто типа «Я пережил большую личную трагедию, потерял почти одновременно отца и жену, поэтому хочу провести некоторое время в тишине и уединении».

    – С ума сошел? – спросил Роман.

    Игорь Николаевич вытащил из принесенной с собой папки несколько листков.

    – Полюбуйся на анализы. Галина, Марина и Инна Станиславовна убиты одним ядом. Наш токсиколог Ваня Рябов гений! Правда, я считаю его маленько сумасшедшим, парень только об отравах и думает, постоянно книги о них читает, обожает старинные манускрипты, душу за них отдать готов, изучает материалы международных конференций…

    – Короче! – рявкнул Роман. – Нас твоя «шестерка» не интересует.

    Я вздрогнула, никогда не слышала, чтобы Звягин говорил таким тоном.

    – Ладно, – неконфликтно согласился Игорь Николаевич. – Но я никогда ничего не говорю зря. Крайне любознательный Ваня за неделю до того, как увидел анализ крови Галины, прочитал монографию американского токсиколога-историка Бруно Хапица. Ученый занимается эксгумацией останков и выяснением того, своей ли смертью скончалась та или иная историческая личность. Ну, допустим Карл Первый Стюарт.

    – Ему отрубили голову, – ухмыльнулась Роза Игнатьевна, забыв об имидже выжившей из ума бабки. – Согласись, это мало похоже на отравление.

    – Я не силен в истории, – признался Игорь, – привел неправильный пример из-за своей дремучей безграмотности. Но суть не в этом. Монография Бруно посвящена яду, который назывался «Нежный поцелуй». Очень сильная и коварная штука, распространенная в прошлом в Италии. Может попасть в организм любым путем – через еду, питье, посредством инъекций, не имеет ни цвета, ни запаха, ни вкуса. Изобретателями данного яда называют итальянских алхимиков, вроде они нашли нужную комбинацию разных ингредиентов. Но, вероятно, они раскопали рецепт в каких-то древних книгах. Фамилия того, кто первым использовал «Нежный поцелуй», естественно, неизвестна. В конце восемнадцатого века весьма популярную ранее отраву почти перестали продавать.

    – Спрос упал? – фыркнула Роза Игнатьевна.

    – Верно, – согласился Игорь, – появились другие, более простые в производстве препараты. «Нежный поцелуй» готовился долго, надо было тщательно соблюдать пропорции, что при отсутствии электронных весов превращалось в большую проблему. Понятное дело, произведенный с трудом яд стоил больших денег. Но, в отличие от других составов, «Нежный поцелуй» хранится столетиями, не меняя своих качеств. В своей книге Бруно Хапиц рассказывал об одной французской аристократической семье, в которой из поколения в поколение умирали дочери. «Проклятие Франсуазы» – так называли болезнь, от которой молодые цветущие девушки уходили на тот свет. Хапиц заинтересовался казусом, начал расследование и докопался до истины. Действительно, после своего первого бала умерла красавица Франсуаза. Одежда тогда не продавалась в бутиках, шить ее было очень дорого, платье и белье передавались по наследству. Наряд покойной Франсуазы сложили в сундук и достали потом для другой дочери, которой он подошел по размеру. Бруно предположил, что платье и было пропитано отравой. Ученый поехал в долину Луары, где до сих пор в своем замке живут прямые потомки той аристократической семьи, и вскрыл их склеп. Старинное платье не сохранилось, но вот в останках всех умерших девушек обнаружились следы яда «Нежный поцелуй». Выходит, несколько веков назад некто пожелал убить Франсуазу, вымочил платье в отраве, высушил его и, затаив дыхание, ждал, когда ни о чем не подозревающая девушка отправится на бал. Вот только преступник и предположить не мог, что яд сохранит свои свойства навсегда и будет истреблять сначала сестер, а затем и потомков семьи Франсуазы.

    – Впечатляющая история, – буркнул Роман.

    – «Нежный поцелуй» убивает не сразу, – продолжал Игорь. – Процесс может занять от суток до месяца.

    – Надо тридцать дней носить блузку? – заинтересовалась Роза Игнатьевна.

    – Нет, достаточно один раз ее померить, снять и более не прикасаться к шмотке, – пояснил Игорь, – если яд контактировал с вами, он непременно подействует. Галина, Инна Станиславовна и Марина погибли от «Нежного поцелуя». И если бы не редкостная любознательность Ивана, никто бы не узнал, что произошло. Книги и доклады Хапица интересны лишь узким специалистам, хотя кто-нибудь из писак, вроде Милады Смоляковой, мог бы сделать из его научных работ детектив.

    Роман Глебович сложил руки на груди.

    – Бред! И где современному человеку взять этот поцелуй?

    У Игоря Николаевича на лице появилась лучезарная улыбка.

    – А там, где сейчас все берут. Вбейте в поисковой системе слова «отравить жену», и откроется куча ссылок, рассказывающих: кто, каким образом, при помощи каких препаратов избавился от опостылевшей супруги. Я интереса ради влез в Интернет и получил пять миллионов ответов и заботливый совет порыться еще в других справочных областях, а там нашел сообщение о продаже яда «Нежный поцелуй». Дорого, анонимно, доставят, куда пожелаешь, результат гарантирован, способы употребления прилагаются. «Нежный поцелуй» сейчас редкость, но достать его можно. И вот что интересно! О существовании старой отравы знают даже не все специалисты. Не стоит никого обвинять в некомпетентности, сегодня людей травят иным образом. Тот, кто убил Галину, Инну и Марину, постарался изо всех сил, но ему не повезло, наш Ваня крайне дотошный и энциклопедически образованный человек.

    – Токсиколог ошибся! – не успокаивался Роман.

    – Нет, это исключено, – возразил собеседник.

    – У нас нет одежды, передаваемой по наследству, – скривилась Роза Игнатьевна, – жена Романа одевалась исключительно за океаном, летала в Америку, пользовалась изделиями нескольких модных фирм, никакого старья не носила. И вы что, полагаете, будто Инна обменивалась вещами с прислугой, с Галиной? А Марина? Она появилась у нас незадолго до свадьбы с моим несчастным, безвременно ушедшим из жизни сыном.

    Роза Игнатьевна прикрыла глаза рукой.

    – Бабушка, тебе дать воды? – заботливо спросил Роман.

    Старуха слабо кивнула.

    – Не стоит продолжать ломать комедию, – засмеялся Игорь Николаевич. – Неужели вы думаете, что я не озаботился узнать о вас правду?

    Роман, успевший встать из кресла, замер, а старуха отвела от лица ладонь и быстро спросила:

    – Какую?

    Игорь Николаевич сказал:

    – Наконец-то начинаем нормальный разговор. Давайте я изложу вам одну историю, вы ее выслушаете, а затем мы коллегиально найдем ответ на исконно русский вопрос: что делать? Придется нам вернуться в далекие времена, аж в пятидесятые годы двадцатого века. Итак, красавице Розе восемнадцать лет, но она уже вдова и мать Глеба. И прямо сразу придется развенчивать первую ложь. Роза Игнатьевна всегда говорит, что ее любимый, рано усопший муж Лев Романович был обеспеченным человеком, ученым, постоянно ездил в командировки, мало времени проводил с семьей. Мол, служба Льва была секретной, он работал на оборону, был связан с космическими исследованиями. После внезапной трагической кончины доктора наук государство заботилось о его жене, выплачивало хорошую пенсию, ну и так далее. Все ложь!

    Роман заморгал.

    – Что именно?

    – Все, – повторил Игорь Николаевич. – А правда не слишком красива.

    И продолжил рассказ…


    Юная Розочка влюбилась в неподобающего парня. Юноша был хорош собой, играл на гитаре, пел песни и… зарабатывал на жизнь мелким воровством. У Розы не было родителей, отец и мать ушли в первые дни Отечественной войны на фронт и не вернулись. Девочку воспитывала не очень заботливая, любящая выпить бабушка, которая даже не вздрогнула, когда внучка, едва закончив восемь классов, забеременела и ушла жить к любовнику. Странно, но двадцатипятилетний Лев женился на девочке.

    После войны в СССР брак оформляли быстро, никаких торжеств не устраивали, по Москве на лимузинах не катались, в ресторанах не гудели. У народа не было денег на походы в них. Как правило, девушка, надев сшитое, а то и перешитое кем-то из родственниц парадное платьишко, брала под руку парня, и они пешком шли в загс. Дома счастливых новобрачных ждал не особо богатый стол и веселая компания, к которой, не стесняясь, присоединялись соседи. Семейная жизнь начиналась в одной комнате со свекром и свекровью, в углу, отгороженном занавеской. О путешествиях в заморские страны даже не представляли. Молодожены мечтали… нет, не об отдельной квартире – зачем думать о несбыточном – надеялись получить собственный, крохотный чуланчик с хорошо запирающейся дверью, чтобы не слышать по ночам недовольный голос матери мужа: «Чего там возитесь, раскладушкой скрипите? Спать пора, завтра рано на работу».

    А еще вплоть до начала шестидесятых на беременных малолеток смотрели сквозь пальцы. Ведь страна потеряла во время войны большое количество граждан, требовалось пополнять население. Ну решила школьница произвести на свет малыша, значит, надо ее, в виде исключения, быстро расписать с его отцом.

    Роза и Лев без проблем получили свидетельство о браке, молодая жена поселилась у мужа. Тот жил в огромной коммунальной квартире, имел там одну комнату, остальные принадлежали семье Елкиных – Петру Михайловичу, Ольге Сергеевне, их сыну Станиславу, старикам родителям и какой-то дальней престарелой родственнице. Елкины были приличные люди, против появления младенца на общей жилплощади не возражали. Наоборот, Ольга Сергеевна помогала Розе. Детский врач по профессии, она лечила Глеба и часто повторяла:

    – Розочка, ты должна идти учиться. Не следует всю жизнь стоять за прилавком, торговать картошкой не лучшая профессия.

    Ольга Сергеевна устроила юную мать в районную поликлинику санитаркой, затем поговорила с кем следует, и Роза попала в медучилище. Жизнь девушки никак нельзя назвать беззаботной. Она вскакивала в пять утра, тащила крошечного Глеба в ясли, бежала на учебу, затем неслась в поликлинику мыть полы, а по воскресеньям убиралась у разных людей. Лев числился дворником, но за метлу брался редко, постоянно где-то пропадал, деньги в дом приносил нерегулярно, о сыне и жене не заботился. Короче – явно тяготился семейной жизнью.

    Неизвестно, как бы сложилась судьба пары, но когда Глебу исполнилось три года, его отец угодил под электричку на станции «Бекасово».

    Глава 30

    Молодая вдова окончила училище. Ольга Сергеевна пристроила ее на работу в клинику. Розе стало легче жить, теперь она приносила домой еду из больничной кухни и получала от родственников пациентов небольшие деньги или подарки. Ольга Сергеевна постоянно твердила:

    – Розочка, отработаешь два года и поступишь в институт как рабфаковка, пойдешь вне конкурса. Мы тебе поможем с Глебом.

    Роза и сама хотела выучиться на доктора, но мечта не сбылась. Когда Глебу исполнилось шесть, Петр Михайлович и его жена погибли. В июньское воскресенье Елкины отправились всей семьей погулять в парк, звали с собой и Розу, но та отказалась – дома накопилось много стирки. Назад соседи не вернулись. Трамвай, в котором они ехали, сошел с рельсов, старшие члены семьи погибли на месте, Стасик попал в клинику с переломом ноги.

    Когда на фронте убили родителей Розы, девочка не плакала, она не помнила папу с мамой, была маленькой, когда те ушли воевать с фашистами. Кончина родной бабушки, слишком сильно любившей водку, и смерть Льва тоже не ввергли ее в шок, но несчастье с Елкиными потрясло Розу. Вот когда она лишилась настоящей семьи! Но рыдать и убиваться по безвременно ушедшим было некогда. На руках у медсестры теперь очутилось двое детей: Глеб и Стасик, ведь старики Елкины и родственница-бабушка умерли до несчастья с Петром и Ольгой.

    Стас был не намного моложе самой Розы, но звал ее мамой. Сначала в шутку говорил: «А вот и наша мама Роза с работы пришла, молока принесла. А мы, двое козлят, уроки сделали». Но потом «мама Роза» подросток стал произносить всерьез.

    И Роза Игнатьевна ощутила себя главой семьи. Учиться в институт она не пошла, требовалось обеспечивать мальчиков. Молодая женщина хваталась за любой приработок – после рабочей смены бегала по людям, делала за деньги уколы, ставила клизмы, ухаживала за лежачими больными. Очень тяжелый труд! Но, несмотря на крошечный доход и вечный недосып, Роза чувствовала себя счастливой. Она жила в просторной многокомнатной квартире, имела собственную спальню, что в те годы считалось невероятной роскошью. Но более важным было другое – дома ее ждали два любимых мальчика.

    Если не вдаваться в детали, то вроде в семье все шло хорошо, Стас окончил школу и поступил в медицинский вуз, Глеб учился в младшей школе. Елкин обожал «сводного» брата, всегда защищал его, помогал с уроками, ругал за двойки, один раз даже выдрал его ремнем за разбитое окно. Одним словом, старался исполнять в семье роль мужчины. На первом курсе Стасик записался в пионервожатые, уехал на все лето в Подмосковье и прихватил с собой Глеба…

    Игорь Николаевич на секунду замолчал, потом спросил у старухи:

    – Пока я ничего не напутал? Правильно озвучил факты? Хотя как раз в фактах я уверен, все события вроде гибели Льва и Елкиных отражены в соответствующих документах. Но вот как я составил ваш психологический портрет? Достоверно ли описал эмоции юной Розы?

    Я, затаив дыхание, подслушивала совершенно не рассчитанную на мои уши беседу. Одна из фотографий, найденных мной в потайном кармане на изнаночной стороне свалившегося со стены ковра, запечатлела Глеба и Стаса во время их пребывания в пионерлагере. Похоже, Игорь Николаевич не лжет.

    – Продолжай, – сквозь зубы процедила Роза.

    – Значит, я понимаю ваш ответ как «да», – потер руки Игорь Николаевич. – Ладушки, идем дальше. А теперь вспомним о тех детальках, о которых я не сказал ранее. Принято считать, что дети впитывают атмосферу родной семьи, перенимают привычки родителей. А вот Стасик был похож на маму Розу. Еще будучи школьником, он завертел совсем не школьные отношения с одноклассницей Светланой и в результате девочка родила ребенка. Роза испугалась, что ей придется кормить еще два голодных рта, но отец Светланы не упрекнул дочь, но и выйти ей замуж за Стаса не разрешил. «Найдем кого-нибудь посерьезнее», – объявил он подростку, когда тот наивно явился с предложением руки и сердца. Мама Роза с облегчением выдохнула, а юная пара, несмотря на запрет отца девочки, продолжала встречаться тайком. Как бы дальше развивались отношения Ромео и Джульетты, не ясно, но Стасику не довелось стать дипломированным специалистом – на четвертом курсе его арестовали и отправили в лагерь, отнюдь не пионерский.

    Я прикусила губу. Снимок со странным длинным зданием и шеренгой одинаково одетых людей перед ним! Мне следовало сразу догадаться, что это фото из колонии. Каким-то образом Стасик ухитрился передать его маме Розе, использовав оборотную сторону под письмо. Находясь в заключении, Стас продолжал заботиться о Глебе – просил не передавать ему посылок, а лучше купить на собранные Розой Игнатьевной деньги ботинки сыну.

    – Стас не был вором или насильником, он хотел добыть денег для семьи, – пояснял Игорь, – поэтому пошел медбратом в подпольный абортарий. Студенту операции не доверяли, Стасик выносил тазы, стерилизовал инструменты. Но милиция накрыла незаконное заведение, и под суд попали все, включая Елкина. Станислав отсидел четыре года. Все это время Роза бегала по разным инстанциям, пытаясь выручить парня, писала прошения, изо всех сил боролась за Стаса, которого считала сыном. Кроме того, она постоянно ездила в колонию, привозила продукты, поддерживала Стаса и в конце концов встретила его у ворот лагеря. Счастью Розы Игнатьевны не было предела – Стасик освободился, тяжелое время испытаний позади, теперь все пойдет по-иному…

    И правда, все потекло иначе.

    Арест по-разному действует на людей. Одни впадают в ужас и никак не могут свыкнуться со своим положением. Другие быстро приспосабливаются к обстоятельствам и становятся либо своими в доску среди зэков, либо изгоями, тут все зависит от характера и смелости. Но Стасик избрал третий путь – за короткий срок бывший студент завоевал авторитет, подружился с нужными людьми, полностью освоился в мире криминала, и ему там понравилось.

    Очутившись на воле, Станислав устроился на автобазу. Он выдавал водителям путевые листы, заполнял всякие документы. Тихий, неразговорчивый диспетчер не вызывал у шоферов никаких эмоций, его не замечали. Начальству интеллигентный, не пьющий сотрудник нравился. Работа-дом-работа – вот замкнутый круг, в котором вращался Елкин. Он не сблизился ни с кем из коллег, даже о его свадьбе народ узнал лишь потому, что Стас исчез из своей стеклянной будки с номерками-ключами на три дня. В жены он взял повзрослевшую девочку Светлану, которая верно ждала любимого из лагеря, и не изменил своим привычкам. Молодожены не устраивали вечеринок, не пили, не веселились. И никто не знал, кем же на самом деле является Стас. Никто, кроме Розы Игнатьевны. От нее было невозможно скрыть частые отлучки приемного сына по выходным и гостей, которые тенями проскальзывали в квартиру по ночам. А еще «сынок» обожал «маму Розу» и доверял ей как себе самому.

    Стасик был «смотрящим» – так в уголовной среде именовался авторитетный человек, который разрешал споры уголовников, улаживал конфликты, держал общак, короче говоря, являлся хозяином вверенного ему района. Стасика уважали и боялись, и с каждым годом степень уважения и страха возрастала. А женился Стас на дочери одного из крупных цеховиков, подпольных советских бизнесменов-миллионеров, сумевших наладить незаконное производство товаров легкой промышленности, вечного советского дефицита. На тестя Стасика работали швеи-надомницы, строчившие женское белье, которое потом реализовывали нелегальные коробейники. Мужчина, не желавший отдавать дочь за глупого мальчика, понял, что Стас теперь авторитетный серьезный парень, способный в случае конфликтов с преступным миром защитить тестя, и дал добро на брак.

    Глеб, родной сын Розы Игнатьевны, благополучно получил высшее образование, осел в каком-то НИИ и стал перекладывать со стола на стол бумажки. Глебушка, как и его мать, очень рано обзавелся ребенком. Роман появился на свет, когда папенька едва пошел в институт, его жена Анна была чуть старше супруга и страшно его ревновала. Их свадьбу оплатил Стасик, он уже переехал жить к своей жене, и многокомнатная квартира на Тверской безраздельно принадлежала Розе. Не надо спрашивать, каким образом простой медсестре удалось стать полновластной хозяйкой, как сейчас говорят, элитного жилья. Розу Игнатьевну после выписки Стасика могли выселить в простую «двушку» в какие-нибудь Черемушки, а апартаменты отдать госчиновнику. Но Стасик мог все, и его названая мать с братом остались в хоромах.

    Глеб быстро понял, что его женитьба – огромная ошибка. Еще худшим испытанием для избалованного парня явилось отцовство. Звягин не хотел ребенка, на его рождении настояла Анна. Юный папаша не собирался гулять с младенцем, не предполагал носиться на молочную кухню и качать по ночам коляску. Вид потолстевшей, подурневшей Ани вызывал у мужа брезгливость. Глеб никак не мог себя заставить даже обнять супругу, о сексуальной близости речи не шло. В первые месяцы после родов Глеб увертывался от исполнения супружеского долга под предлогом заботы о здоровье жены.

    – Дорогая, – проникновенно говорил он, – врачи не разрешают постельные утехи вскоре после появления на свет малыша, надо потерпеть месяцев пять, шесть, семь, восемь.

    Аня радовалась заботливости мужа и даже похвасталась соседкам во дворе, какой у нее замечательный супруг. В отличие от молчаливой Розы, она была болтлива и, сидя у подъезда на лавочке, охотно рассказывала сплетницам о личной жизни.

    Бабы подняли наивную девушку на смех.

    – Мужик сразу свое потребует, – сказала одна.

    – Едва из роддома приедешь, в койку потянет, – подхватила другая.

    – Им только перепихнуться и надо, – мрачно заметила третья, – плевать на жену и младенца, подавай ему удовольствие. Если твой предлагает подождать, значит, у него другая есть.

    – Точно, – согласился хор голосов, – он ходит налево. Глеб молодой, красивый, ты его старше, делай выводы. Не радуйся, что спишь спокойно, а заставь его тебя обслуживать, тогда на любовниц у охламона сил не хватит.

    – Устрой ему взбучку, – посоветовали бабы, – хороший скандал необходим, без него мужики хамеют.

    Семена упали на благодатную почву. Анна и без того была ревнива, часто ссорилась с Глебом, кричала: «Перестань смотреть на других! Вижу, как ты девок глазами ешь».

    После беседы с кумушками Аня решила воспользоваться их недобрыми советами. Ночью она откровенно потребовала от мужа близости. Глеб попытался избежать любовных объятий, потом сдался, но ничего не получилось. Это женщина может зажмуриться и изобразить восторг от нежеланного интима, мужчина более прямолинеен. Если партнерша его не возбуждает, то, простите, упс!

    Так и не сумев соблазнить мужа, Анна впала в ярость и устроила громкий скандал. Озлобленная женщина била посуду и орала так, что ее голос доносился до соседей даже сквозь толстые стены дома на Тверской. Роза Игнатьевна попыталась утихомирить невестку, налила ей каких-то капелек, но Анна разошлась еще больше и в конце концов запустила в окно табуреткой. Та разбила стекло и упала в детскую песочницу. Тогда Кира Иванова, жиличка с первого этажа, первый раз вызвала милицию.

    Глава 31

    Игорь Николаевич окинул взглядом сидевшую с идеально прямой спиной Розу Игнатьевну и усмехнулся:

    – Готов спорить, вы сейчас пребываете в недоумении. Ну откуда мерзавец в курсе таких подробностей? Ответ прост, так же как невысказанный вами вслух вопрос. Если человек один раз попал в зону интереса милиции, он останется в системе навечно. Уж такие там люди работают, обожают бумажки собирать, бланки заполнять, в папочки складировать. Порой, конечно, архивы уничтожают крысы или их затапливает, но вам, Роза Игнатьевна, не повезло: сведения о вызовах в дом на Тверской сохранились. Сочувствую от души, представляю, каково приходилось вам, человеку сдержанному, не болтливому. Анна окончательно перестала контролировать себя, о ее ссорах с Глебом судачил весь дом. То женщина выскочит во двор полуголой, в ночной сорочке, вцепится в пиджак мужа и орет: «Убью на…! Опять по бабам попер!» То носится и кричит: «Пусть только этот кобель попадется мне под руку, живо глаза ему выцарапаю!» А один раз Аня сбросила с балкона чугунок с гречневой кашей – метила в супруга, который, не подозревая об опасности, выходил из подъезда. По счастью, тяжелый котелок просвистел мимо уха Звягина и врезался в асфальт, пробив в нем дыру. Вот тогда жильцы накатали совместное письмо начальнику местного отделения милиции, потребовали призвать хулиганку к ответу. И случилось чудо: Анна перестала буянить. Правда, период затишья длился недолго, месяц с небольшим, потом война вспыхнула с новой силой и продолжалась до того момента, как Аня скончалась от сердечного приступа. Но был ли это инфаркт, а, Роза Игнатьевна?

    – Ты в бумагах ковырялся, значит, ответ знаешь, – с достоинством ответила старуха.

    – Ага, – кивнул Игорь Николаевич. – Все шито-крыто, ни к чему не придраться, документы в полном порядке. При вскрытии у молодой женщины обнаружили порок сердца, ранее не диагностированный. Труп Анны нашла Светлана, супруга Стасика. Глеба Львовича в день трагедии не было в Москве, он уехал в командировку в Новосибирск. Алиби мужа покойной проверили и успокоились. Ведь у него имелись проездные документы, и куча коллег подтвердила: да, они видели москвича, беседовали с ним, Глеб абсолютно точно находился в Академгородке. Роман сидел в школе – паренек учился во вторую смену, ушел из дома в десять утра, вернулся около семи вечера. А Роза Игнатьевна в то время, когда у подъезда уже стояли машины врачей и милиции, делала покупки. Вот такая история. Анну похоронили, на могиле поставили дорогой памятник. И вскоре Роза Игнатьевна обменяла жилплощадь, вместо одной огромной квартиры у нее теперь было две, обе на одной лестничной клетке, а дом, где теперь поселилась семья, находился вблизи Тверской, в паре минут ходьбы от станции метро «Маяковская».

    Новые апартаменты мало чем отличались от старой огромной квартиры. Роза Игнатьевна обменяла шило на мыло, стремясь покинуть дом, где о ее семье ходили разнообразные слухи. Знаете, какой из них был самый распространенный?

    Игорь Николаевич на секунду примолк, а потом продолжил:

    – Жильцы дома, расположенного напротив Центрального телеграфа, совершенно не сомневались в том, что Анну лишили жизни родственники.

    Рассказчик вдруг рассмеялся.

    – Людям кажется, что прошлое быстро забывается, и, перебравшись в другой дом, вы отрезаете старую жизнь и начинаете с чистого листа новую. Не спорю, частенько так и получается. Роза Игнатьевна успокоилась, воспитывала Романа, Глеб Львович по-прежнему работал в НИИ, Стасик занимался своими делами. Но в старом доме остались люди, которые отлично помнят Звягиных, и, что интересно, они по сию пору, спустя не одно десятилетие, готовы изложить свою версию событий. Роза Игнатьевна, вам что-нибудь говорят имена Владимира Леонидовича Эткина и его дочери Софьи?

    – Академик, вроде математик или химик-физик, – без особой радости ответила старуха, – жил над нами. Софья на пару лет меня старше, любила зайти к нам за какой-нибудь ерундой, попросить по-соседски соли-сахару и застрять на нашей кухне на несколько часов. Я пару раз вынужденно общалась с прилипалой, а потом перестала открывать ей дверь. Посмотрю в глазок, увижу тощую фигуру в очках и на цыпочках от створки отступаю. Соня не имела семьи, жила с отцом, нигде не работала, у нее свободного времени много. А я была загружена под завязку.

    – Софья Владимировна и поныне живет в том же доме, – закивал Игорь Николаевич. – Она организовала в квартире покойного академика музей, занимается творческим наследием отца, бережно хранит его архив, гордится тем, что не выбросила ни одной бумажки, вышедшей из-под пера ученого. Несмотря на преклонный возраст, дама обладает цепкой памятью, и у нее в документах порядок, которому позавидует любой архивариус.

    – Когда делать нечего, будешь и конфетные фантики утюгом разглаживать, – усмехнулась Роза Игнатьевна.

    Игорь Николаевич опять засмеялся:

    – Верное замечание. Так вот, Софья Владимировна показала мне документ, о котором вы не имели понятия. Уж извините, Роза Игнатьевна, но ни вас, ни Глеба, ни Стасика в том доме с видом на башни Кремля не любили. Вас считали наглой, хитрой пронырой, развратной малолеткой, которая специально забеременела, чтобы заиметь комнату в хорошей квартире. Дочь академика не пожалела красок, описывая бывшую соседку. «Чванливая, невоспитанная, ходила, задрав нос. А чем ей было гордиться? Стас под ее влиянием растерял все воспитание и попал в тюрьму. Глеб глупый, вздорный мальчишка», – это сухая выжимка из ее речи. Ученый был возмущен тем, что убийца Анны остался на свободе, и составил письмо милицейскому начальству, а копию предусмотрительно оставил себе, положил ее в папку, где та и дремала, пока я не явился к Софье. Сейчас зачитаю.

    Игорь Николаевич вытащил из кармана блокнот и нашел нужную страницу:

    – Вот, слушайте. «Следователь К. Руков проигнорировал все отмеченные мной при нашей приватной беседе подозрительные моменты. Первый. Глеб Звягин никогда не ездил в командировки, всегда возвращался с работы в девятнадцать ноль-ноль и вскоре уходил из квартиры один. Очень странно, что Анна скончалась в тот уникальный день, когда Звягин вдруг отправился в Новосибирск. Проверьте документы в НИИ и поймете, что я прав. Второе. Его мать, Роза Игнатьевна, человек привычки, по магазинам ходит два раза в неделю, в понедельник и четверг. В беседах с моей дочерью Софьей она не раз говорила: «Хорошие продукты и товары легче приобрести либо в первый день недели, либо в четвертый. В пятницу завоза нет, возьмешь прокисшее молоко». Роза Игнатьевна педантична, и если она идет через двор с кошелкой, можно не смотреть на календарь. Но вот интересный казус – своей натуре она изменила всего раз, и именно в день неожиданной кончины Анны. Накануне свекровь, как обычно, принесла полные сумки, но тем не менее в пятницу вновь отправилась по магазинам, хотя никогда этого не делала. Странный поступок никак не вяжется со словами, обращенными к моей дочери. Вопрос: отчего Звягины одновременно нарушили привычный ритм жизни? Ответ: им потребовалось алиби, чтобы следствие убедилось, что и муж, и свекровь Анны находились вдали от квартиры, где умирала несчастная. Продолжаю перечислять подозрительные нюансы. Светлану Елкину мы никогда не видим в нашем дворе, жена Станислава не посещает Розу Игнатьевну даже под Новый год, а тут вдруг как раз в роковую пятницу запросто приезжает в гости, открывает своими ключами дверь, входит…»

    – Он что, следил за нами? – взвилась Роза Игнатьевна. – Старый, выживший из ума идиот! Со Светой у нас до самой ее смерти были отличные отношения. Да, действительно, она к нам не заглядывала, но я часто бывала в доме Стасика. И что удивительного в ключах? Большинство людей оставляет их близким на случай форс-мажора. Вместо того чтобы читать записки маразматика, поройся в показаниях людей! И я, и Света объяснили следователю: Глеб уехал в командировку злой. Сын очень не хотел отправляться в Сибирь, но ему сказали: «Все сотрудники уже побывали в Академгородке, теперь твоя очередь. Если откажешься, можешь увольняться». Вот он и подчинился. Я же решила в его отсутствие перестелить на кухне линолеум. Работа тяжелая, хотела ее провести, когда сын уехал.

    Последняя фраза объяснила мне, как мать относилась к отпрыску. Большинство женщин выразились бы по-другому: «Работа тяжелая, лучше ее произвести, когда мужчина дома».

    – Я пошла не за продуктами, – продолжала возмущаться Роза, – а смотреть покрытие для пола и подобрала подходящее, но не нашла в сумке записки с размерами. Очевидно, ее потеряла. Ехать домой далеко, линолеума было мало, раскупят, пока туда-обратно смотаюсь. Вот я и попросила Свету о дружеской услуге – измерить пол на кухне.

    – Понятно, – ухмыльнулся Игорь Николаевич. – Хорошее объяснение, но оно вызывает вопрос: почему вы не обратились к невестке? Та ведь сидела дома.

    – Потому что Анна совершенно спятила! – взвилась мать Глеба Львовича. – Мы собирались ее врачу показать. Неправда, что я плохо к ней относилась! Сын и я более десяти лет терпели ее закидоны, прощали ей скандалы, истерики, лень, нежелание работать, учиться или хотя бы вести домашнее хозяйство. Внук подрастал и как-то задал мне вопрос: «Почему мама всегда орет, злится и целый день на диване лежит?» И что я могла ответить мальчику? Рома вступил в подростковый возраст, когда Анну господь прибрал. Вот сколько мы с ней цацкались! Невестка отравила лучшие годы Глеба, неудивительно, что он не захотел новую семью создавать. Жаль, я не знала про пасквильное письмо. А еще академик! Кем надо быть, чтобы подсматривать за соседями?

    – Роза Игнатьевна, вы меня удивляете, – покачал головой Игорь Николаевич. – Это же любимый спорт обывателей, полученное образование ни при чем, доктор наук или слесарь, неважно. Любопытство неистребимо и не зависит ни от дипломов, ни от социального статуса, академик обожал чужие тайны.

    – Что еще он там наврал? – задал вопрос Роман Глебович.

    – Ерунду, – ответил Игорь Николаевич, – вспомнил, что Звягина медсестра и у нее хобби всем раздавать таблетки, подчас не понимая, как те действуют.

    – Кретин! – взвизгнула Роза Игнатьевна. – Невооруженным глазом было видно, что у старика развивается синильный психоз!

    – Абсурдность его обвинений понятна всем, – перебил ее олигарх. И спросил Игоря Николаевича: – Похоже, на письмо академика в милиции не обратили внимания?

    Тот развел руками:

    – В материалах по Анне нет упоминания о его «докладе».

    – Конверт не нашел адресата, – хмыкнула Роза Игнатьевна, – порой на почте случаются потери.

    – Или кто-то уничтожил письмо, – спокойно подытожил рассказчик. – Станислав мог все, влияние криминального авторитета в советские годы было непоколебимо и распространялось на разные стороны жизни. Преступный мир имел жесткую иерархическую структуру, любая просьба «смотрящего» выполнялась мгновенно. А у госчиновников были дети, братья, племянники, которые попадали в дурные компании и могли принести своим семьям неприятности. Стасик помогал влиятельным людям, а те решали проблемы Елкина. Рука руку моет. Но оставим мутную историю со смертью Анны, никаких прямых доказательств того, что первую жену Глеба Львовича насильно лишили жизни, нет. Слова академика «Мне кажется, что Аня умерла не своей смертью» к делу не пришьешь. Итак, Звягины счастливо живут в новых квартирах, две свои соседние жилплощади они по-прежнему считают одними огромными апартаментами. Роза Игнатьевна всегда произносит: «Наша квартира просто замечательная». Кажется, что наконец-то они счастливы, все беды позади, но судьба, большая шутница, устраивает им дежавю. Роман, продолжая семейную традицию, в юном возрасте женится на Нине, дочери одинокой Маргариты Павловны, и, не успев моргнуть глазом, становится отцом Эдика. Просто удивительно, как схожа юность бабушки, ее сына и внука. Все обзавелись потомством в юном возрасте. А еще у всех Звягиных неудачные партнеры по браку. Нина оказалась копией Анны. Роман, она же ревновала тебя?

    – До смешного, – честно ответил олигарх. – Думаю, всему виной комплекс неполноценности, который в девочке взрастила мать. Маргарита Павловна с ранних лет постоянно твердила Нине: «Ты не особо красива, учись хорошо, заинтересуешь мужчину умом, больше нечем». Но Нине плохо давались науки, и мать злилась, требовала от дочери исключительно отличных отметок, золотую медаль. Мы учились в одном классе, я был веселым троечником, Нину ко мне прикрепили в качестве спасательного круга, вменили ей в обязанность подтягивать балбеса. Сначала я приходил к ним домой, но там царила гнетущая атмосфера. Если Маргарита была дома, она постоянно делала Нине замечания, да еще с подковыркой, типа: «Сядь прямо, и так не красавица, только горба не хватает»; «Не ешь конфеты, и так не красавица, станешь жирной, как свинья», «Не шаркай ногами, и так не красавица, а с дурацкой походкой вообще на старуху похожа». Нина боялась матери, в ее присутствии слова лишнего не произносила. Тогда я предложил заниматься у меня, и Нина согласилась, вот только жутко стеснялась. Если сталкивалась с бабушкой, опускала глаза и еле слышно шептала: «Здрассти, простите, я пришла к Роме, ему надо двойку по сочинению исправить». А бабушке девочка нравилась, она ей всегда предлагала остаться поужинать. Нина стандартно отвечала: «Спасибо, не подумайте, что я пренебрегаю угощением, но мне надо домой, задачу по математике никак не решу». И могла ночь просидеть, но выполнить задание. Я ей не раз говорил: «Нинуша, ты не раба, очнись! Примется мать тебя гнобить, ответь ей: «Я появилась на свет не для того, чтобы исполнять чужие желания. Я живу с тобой, но не для тебя».

    Роман Глебович махнул рукой.

    – Да что толку? Едва Маргарита появлялась рядом, Нина делалась ниже ростом, втягивала голову в плечи и безо всякого на то повода стонала: «Прости, мамочка». За что она просила прощения? Сколько раз я спрашивал, а четкого ответа не получал.

    – Однако забитая девочка не побоялась забеременеть до свадьбы и пошла на скандал с матерью ради жизни с тобой, – отметил Игорь Николаевич.

    – Она меня очень любила, – вздохнул Роман.

    – Но странной любовью! – фыркнула Роза Игнатьевна. – И вовсе не была Нина запуганной и несчастной. Хитрости в девчонке хватало.

    Глава 32

    – Бабушка, Нина меня любила, – повторил Роман. – А я был слишком молод, чтобы оценить ее чувство и справиться с ним.

    Роза Игнатьевна погрозила внуку пальцем:

    – Вот-вот. Слово «справиться» очень точное. Нина давила Романа своей страстью. Смотрела ему в рот, любое слово мужа было для нее законом. Сказал супруг: «Маргарите Павловне лучше держаться от нашей семьи подальше». И Нина тут же внесла мать в черный список. Обронил Роман фразу, что никогда не пробовал чечевичный суп, а говорят, он вкусный, и она неделю по Москве бегала, искала крупу. Эдик ей вообще был не нужен. А знаете почему? Роман мальчиком не интересовался, а раз так, то и Нина на сына не глядела. Нет, она старалась выполнять материнские обязанности, но не по велению сердца, а потому что надо.

    – Наверное, жена устраивала Роману скандалы? – вкрадчиво спросил Игорь. – Орала, швырялась предметами, а свежеиспеченная прабабушка невольно вспоминала Анну.

    – Нет, – категорично отрубил Роман. – Впрочем, не знаю, о чем думала бабушка, но моя первая жена и моя мать разные люди.

    – Ты не прав, – мрачно перебила Роза Игнатьевна. – Да, Игорь, я часто сравнивала Анну с Ниной и недоумевала, каким образом разные мужчины нашли себе таких похожих женщин.

    – Удивительное заявление! – возмутился олигарх. – Мама всегда кричала, Нина говорила шепотом. Мать устраивала побоища в квартире, ни в грош не ставила репутацию семьи, распускала язык во дворе, ревновала мужа даже к собаке, которую тот случайно погладил, а моя жена всегда спешила исполнить мои желания, не сидела во дворе на лавочке, ни одному человеку не обронила ни словечка о семейных проблемах.

    – Дурак, – с жалостью вымолвила старуха. – Бумажки разные, но разверни их – конфета одна. Чего хотела Анна? Получить Глеба в безраздельное пользование. Хороши ли методы, которыми она пыталась поработить супруга? Понимала ли психологию Глеба? Нет и нет. А чего хотела Нина? Того же – поработить Романа целиком и полностью. Но, в отличие от Ани, она была умна и давила на жалость. Сколько раз Нина говорила Роману: «Мы должны всегда и везде показываться вместе, так делают муж с женой. Неправильно отдыхать отдельно». Бедный Рома пытался выцарапать у супруги хоть крошку свободы, но безрезультатно. Если он хотел пойти куда-то без Нины, та принималась заунывно канючить: «Я тебе разонравилась». Она не кричала, не скандалила, понимая: истерикой мужа не удивишь, тот в детстве спектаклей насмотрелся, а вот женское отчаяние ему в диковинку. Сядет красотка на ковер, слезы по лицу бегут, она их глотает и шепчет: «Конечно, Ромочка, я понимаю, ты решил повеселиться. Ступай, любимый. Я же тебе в тягость». Методы и Анны, и Нины были разные, но суть одна. Первая ничего не добилась, а вторая поначалу преуспела. Увидит Роман, как жена убивается, и с порога назад поворачивает. Я ему один раз посоветовала: «Не иди на поводу у манипуляторши. Хотел посидеть с приятелями? Ступай, не оглядывайся! А я тебе потом скажу, через сколько секунд после твоего ухода Нина успокоится и у телевизора усядется. Она шантажистка!»

    Роман прочистил горло.

    – Бабушка ошиблась. Честно говоря, мне и правда надоело с женой, как с кандалами, повсюду таскаться. Нина не компанейский человек была – всем весело, а она в меня вцепится и на всех букой глядит. Танцевать можно лишь с ней, разговаривать тоже. Упаси боже мне другой девушке улыбнуться или что-то приветливое сказать, у Нины тут же глаза полны слез, губы трясутся, руки ходуном ходят. Она полагала, что семейная пара – это два скованных друг с другом человека. Но я так не мог. Поэтому решил послушать бабушку, сказал жене: «Ухожу на день рождения к Косте Смирнову». Нина сразу к шкафу понеслась, на ходу спрашивая, какое платье надеть. Я ее пыл остудил. Мол, иду один, Костя собирает мальчишник, никого из женщин не зовет. Нина опустилась на ковер и давай стенать: «Не нужна тебе…» А я ей ответил: «Плачь сколько влезет. Если считаешь меня комнатной собачкой, которая исключительно из рук хозяйки ест, то ошибаешься». И ушел. Через полчаса Роза Игнатьевна зашла в нашу спальню – Нина сидела на полу и плакала. Спустя еще тридцать минут ничего не изменилось. Она не сдвинулась с места, пока я отсутствовал. Вся опухла, отекла, начала задыхаться, затем у жены случилась паническая атака. Слышали о такой напасти?

    Игорь Николаевич кивнул.

    – Видел парочку женщин в таком состоянии. Вероятно, врачи бы со мной не согласились, но, по-моему, бабы сами себя до больницы доводят. Вместо того чтобы сказать себе: «Прочь плохие мысли из головы!» – они внушают себе всякую ерунду типа «я скоро умру». Панические атаки часто случаются от лени. Если много свободного времени, а делать нечего, в башку и лезет чертовщина.

    Роман потер рукой лоб.

    – Мобильников тогда еще не было, я вернулся около полуночи – специально подольше задержался, хотел Нине показать, что ее шантаж перестал работать. А в доме врачи. Жене стало плохо, уколы ставят, капельницу налаживают, в больницу увозят. Она ничего не изображала, паническую атаку невозможно сыграть, повышение давления не сымитировать. Я понял: Нина больна.

    – И началась у нас катавасия, – грустно перебила внука Роза Игнатьевна. – Мне невропатолог объяснил: раз паническая атака однажды приключилась, она будет повторяться.

    – Не обманул врач, – поморщился Роман. – Так и покатилось: чуть Нина расстроится – начинается приступ.

    Игорь Николаевич склонил голову и вернулся к своему рассказу:

    – Светлана, жена Станислава, умерла рано, Елкин остался вдовцом. Кого ни спроси, все в один голос твердят, что мужчина, о чьей хладнокровной жестокости ходили легенды, обожал свою дочь Инну, появившуюся на свет, когда родитель еще не окончил школу, и нежно относился к Роману. Стасик… Слушайте, мне надоело ходить вокруг да около и вести интеллигентный разговор с реверансами! Мы здесь одни, прикидываться не перед кем, ситуация в вашей семье сложилась на сегодняшний день более чем серьезная, я вам помогаю не первый год, поэтому…

    – …Рылся носом в чужом белье, – зло перебила его Роза Игнатьевна. – Косил под друга, а сам собирал компромат на работодателя.

    Игорь Николаевич стукнул ладонью по колену:

    – Расставим акценты. Я никогда не проводил с вами свободное время, запросто на чаек не заглядывал и по-пустому Роману не звонил. У нас деловые отношения. Я служу, мне платят.

    – И очень даже много! – снова перебила Роза Игнатьевна.

    – Не спорю, – согласился Игорь, – деньги хорошие, но я их стою. Выполняю любую просьбу Романа. Подчас ему и не надо ко мне самому обращаться, звонит Феликс. Просит, например, пробить нового шофера по базе, и я за пару минут выясняю прошлое парня.

    – Очень сложное, опасное дело, – фыркнула старуха.

    Я оценила: Игорь Николаевич может похвастаться умением владеть собой. Он и сейчас не огрызнулся, а вполне мирно продолжил:

    – Изучить чужую биографию подчас нелегко, и у нас бывали сложные моменты. Ведь так, Роман? Далеко ходить не надо. Когда Феликс сообщил о внезапной смерти Галины, я примчался сразу и сделал так, чтобы кончина экономки считалась ненасильственной, по заключению эксперта, прислуга умерла от инфаркта. Но Роману Глебовичу надо знать правду, поэтому я сейчас провожу неофициальное расследование. Что же касаемо вашей семейной истории… Сотрудничая с богатым, влиятельным человеком, приходится держать ухо востро, работодатель может захотеть от тебя избавиться по разным причинам. Поэтому нужно знать его подноготную. Если Роман решит нанять на мое место другого мастера по улаживанию щекотливых ситуаций, я должен быть спокоен за свою безопасность. Того, кто слишком много знает, ожидает подчас незавидная судьба. Поэтому я приберег для себя этакую охранную грамоту – кое-какие бумаги, рассказывающие о деталях биографии Романа, Станислава, Розы Игнатьевны и Глеба, хранятся в надежном месте. Если со мной случится непредвиденное, на свет выползет правда о Звягиных. Я буду в могиле, но и вам несладко придется. Мы не друзья, а партнеры. Я предлагаю честную сделку: говорим откровенно и вместе решаем, как поступить. Роза Игнатьевна!

    – Что? – сердито откликнулась старуха.

    – Я не сомневаюсь в том, кто убил Анну, – сказал Игорь Николаевич. – Вы долго терпели выходки невестки, а когда стало ясно, что ничего хорошего Глеба не ждет, попросили Стасика о помощи.

    – Докажи! – рявкнула старуха.

    – Не могу, – честно ответил собеседник. – Но знаю точно: было так, как я думаю. Вы дали Анне какое-то лекарство, оно вызвало у нее сердечный приступ, когда дома никого не оказалось. Теперь о Романе.

    – В момент смерти матери я был в школе, – тихо произнес олигарх. – Признаюсь, ни горя, ни печали от ее кончины я не испытал, но ни малейшего отношения к произошедшему не имею.

    – Я тебя и не подозреваю, – отмахнулся Игорь Николаевич, – о другом речь. Вернемся в твои юные годы. На дворе перестройка, разгул бандитизма, первые большие шальные доходы, малиновые пиджаки, золотые цепи, бритоголовые парни. Уголовный мир, как и весь бывший СССР, претерпел значительные изменения. На смену прежним преступникам, тщательно соблюдавшим свои законы, приходят так называемые братки с понятиями. Появляется отвязная молодежь, которая не признает авторитетов и решает все вопросы по принципу – кто быстрее схватит автомат. Многие уважаемые урки теряются, не знают, как им теперь жить. А вот Станислав быстро приспосабливается к новым условиям. Елкин стал руководителем крупной преступной группировки. «Стасики», так называют членов его криминальной бригады, совершенно отмороженные бандиты, об их жестокости слагают легенды. Станислав контролирует несколько направлений, в частности занимается перегоном подержанных автомобилей из Германии, открывает видеосалоны, где демонстрируют порно, и вынужден ежедневно отстаивать свои интересы в уличных боях. Тихий, ленивый научный сотрудник Глеб всегда был у названого брата в помощниках. Ох, как сильно ошибались те, кто считал Глеба Львовича тюхой, переносящим со стола на подоконник папки! На самом деле отец Романа давно находился в сердце криминальной среды. Он бухгалтер преступников, все денежные потоки Елкина проходят через руки старшего Звягина. Станислав нежно любит Глебушку, а тот платит ему верностью. Несмотря на жестокий характер и способность убить человека не моргнув глазом, Стасик обожает свою семью: Розу Игнатьевну, Инну, названого брата. Для приемной матери и родной дочери Стас, лишившийся к тому моменту жены, готов сделать все. Но женщины не соприкасаются с криминальным бизнесом, а вот мужчины… Глеб, как я уже упоминал, бухгалтер банды. Роман только окончил школу и поступил в институт, но он уже женился, обзавелся сыном, и Стас решает, что парень вполне готов стать его помощником.

    Рассказчик сделал короткую паузу и обвел слушателей взглядом.

    – Вспомним еще раз, что на дворе начало бандитских девяностых. Страна в разрухе, перестройка зарулила не в ту сторону, гласность превратилась в безостановочный рассказ о коррупции и воровстве во всех ветвях власти, а преступность приобрела налет романтизма, парни с оружием кажутся этакими Робин Гудами. И еще они выглядят богатыми, катаются на машинах, обвешаны золотом, веселятся с девушками, швыряются направо и налево деньгами. Никому из мальчишек, мечтающих вступить в банду, не приходит в голову спросить: а каков срок жизни «быка», низшего члена группировки, того, кто непосредственно участвует в уличных боях? Такой человек просто пушечное мясо, как правило, он погибает в течение года после того, как записался в бойцы. Но молодежь никогда не думает о смерти, полагает: все умрут, а я останусь. Школьники тех лет не хотят учиться, чтобы потом стать низкооплачиваемыми врачами или инженерами. Работать всю жизнь за копейки? Копить до старости на дачу, машину, квартиру? Ведь сейчас вокруг полно людей, которые вечером заснули нищими, а утром встали богатыми! Через двадцать лет тех шестнадцатилетних начала девяностых назовут потерянным поколением. И как это ни неприятно, а надо признать: мальчики тогда мечтали попасть в преступную группировку, а девочки думали о проституции. Роман не стал исключением. Так? Я же прав?

    Олигарх кивнул:

    – Ну, да.

    Я покрылась мурашками. Сейчас они ведут речь о времени, когда сама я только начала ходить в детский сад, для меня те годы плюсквамперфектум, давным-давно ушедшее, нереальное время, нечто вроде сказок про Илью Муромца и Змея Горыныча. Но Роману скоро стукнет сорок, он два десятилетия назад был уже взрослым.

    Спокойно, словно говорил не о присутствующих и не о реальных событиях, Игорь Николаевич продолжал. Передо мной будто кадры из фильма замелькали…

    Чтобы стать членом банды, абсолютно всем, даже близким Станислава, приходилось пройти «крещение». Как правило, «стажеру» вручали автомат, брали на разборку и кидали в бой. Если новичок не трусил и оставался жив, он становился братком. Но Станислав не хотел подвергать Романа такой опасности, на «племянника» у него были другие виды.

    В начале лета наиболее близкие к Станиславу члены группировки поехали на природу на шашлыки. В разгар веселого праздника в лес привезли молодого парня. Станислав дал Роману оружие и сказал:

    – Здесь рядом болото, отвези мерзавца туда и пристрели. Это наш враг. Что, парни, засчитаем казнь за «крещение» Ромы?

    Ну и как должен был поступить Звягин? Убежать? Отказаться? Роман отлично понимал: если он сейчас дрогнет, Станислав, чтобы сохранить свой авторитет, убьет двоих, в трясине очутятся трупы неизвестного парня и его собственный. В той среде, где правил Станислав, свои законы. Добрый дядюшка не расскажет правды ни Розе Игнатьевне, ни Глебу Львовичу, для них он придумает некую историю. Но Рома-то окажется на дне гнилого водоема! И Звягин взял автомат.

    – Рубашку сними, – посоветовал один из бандитов, – запачкаешься.

    Рома скинул сорочку.

    – Какая у тебя татушка! – заржал другой браток.

    – Да уж, разрисовался… – неодобрительно заметил Станислав. – Давай, кончай его живо. Свинина остынет, жрать охота.

    Роман увел осужденного к болоту и убил его, выстрелы слышала вся честная компания.

    Глава 33

    Я села на пол и закрыла голову руками. Нет, неправда! Роман Глебович не мог! Он не способен на убийство! Игорь Николаевич врет!

    На секунду я перестала слышать и видеть. Но потом, словно сквозь толстое ватное одеяло, пробился голос Розы Игнатьевны:

    – Занимательная история. Откуда такие подробности? Ты там тоже шашлык ел?

    Я медленно встала и приникла глазом к дырке в стене. Молодец, старушка! Пусть омерзительный мужик теперь покрутится, он стопроцентно все выдумал!

    – Нет, Роза Игнатьевна, – приветливо ответил Игорь, – я тогда в армии служил. А в банду Стасика был внедрен сотрудник милиции. Он работал под прикрытием, передавал разные сведения, делал фотографии, а потом исчез. Его судьба неизвестна, но в архиве остались его отчеты и снимки. Я добрался до этих сведений, изучил их и увидел, что одна упомянутая в описи фотография отсутствует. Во время пикника, на котором состоялось «крещение» Романа, агент при помощи спецаппаратуры сделал серию кадров, на них хорошо виден импровизированный стол, Станислав, веселые бандиты и испуганный парень, привязанный к дереву. Романа Глебовича узнать трудновато – он с длинными волосами смахивает на пуделя, но, если внимательно присмотреться и прочитать отчет сотрудника милиции, все становится ясно. По описи хранения снимков было семь, реально же их шесть. Куда делся один, а?

    Игорь Николаевич неожиданно подмигнул старухе.

    – Роза Игнатьевна, ваш ход?

    – При чем тут я? – опешила бабка.

    Он засмеялся.

    – Все тайное рано или поздно становится явным. Банальное высказывание. Но… Я уже говорил, что люди, занятые борьбой с преступностью, бережно хранят любые бумажки. Одно время архивом заведовал Сергей Шмельков, а у него была любовница Маргарита Павловна Казначеева, мать Нины.

    – Ч-что! – вдруг стала заикаться Роза Игнатьевна.

    – Да-да, – кивнул Игорь Николаевич, – именно так. Теще не нравится зять, более того, она подозревает, что ее дочь попала в семью бандитов, поэтому она просит Сергея выяснить, нет ли в документах его хранилища какого-нибудь компромата на Звягиных и их покровителя Елкина. Шмельков выполняет ее задание и даже изымает из папки один снимок, делает для подружки копию отчета агента. Никаких доказательств у меня нет, Шмельков умер, Маргарита уехала жить в США, но я полагаю, что все произошло именно так. Маргарита Павловна показывает дочке документы и велит ей немедленно уходить из криминальной семьи. Это была роковая ошибка, в конечном итоге Нина из-за нее и погибла. Мать не понимала, насколько ее дочка обожает Рому. Нине без разницы, кого и сколько раз пристрелил муж, главное, чтобы он всегда любил только ее и никого более. Нину мучает жестокая ревность, она видит, что Инна, дочь Станислава, слишком внимательна к Роману. Поправьте меня, если я ошибся.

    Но Роман Глебович и Роза Игнатьевна молчали, и Игорь Николаевич продолжал:

    – Инна значительно старше Ромы, имеет сына Антона и в связи со своим возрастом вроде не должна служить объектом ревности Нины. Но супруга Романа ничего не может с собой поделать. Думаю, получив от матери фото, она идет к Розе Игнатьевне и шантажирует ее, говорит что-то вроде: «Я знаю правду о прошлом Романа, о том, как он убил человека. Но буду молчать, если вы запретите Инне появляться в нашем доме».

    У меня после этих слов неожиданно зачесалось все тело. Фотографии, случайно обнаруженные мной в тайнике на внутренней стороне упавшего ковра! Их спрятала Нина! Снимок Глеба и Стаса в пионерлагере был скорее всего украден из семейного альбома Звягиных, Нина хранила его как доказательство дружбы мальчиков. В другом альбоме, который, наверное, принадлежал Розе Игнатьевне, Нина обнаружила карточку с зоны и тоже утащила ее. С какой стати она прибрала к рукам два этих снимка? Ответа на сей вопрос никогда не узнать, но можно предположить, что Нина собирала компромат на Станислава. Видимо, ни Роза Игнатьевна, ни Глеб Львович, ни Роман не сообщили ей о нюансах биографии Стасика. А снимок, который я приняла за свидетельство веселого пиршества, – тот самый, унесенный Шмельковым из архива. Кудрявый парень – Роман, а мрачный, стоящий спиной к березе и обхвативший ее сзади руками юноша вовсе не обижен на то, что ему не дали оружие. Он привязан к дереву, ждет казни. И последнее фото, все истыканное булавками, на котором нельзя разобрать лица женщины, а видно лишь ее платье. Что-то подсказывает мне, что это Инна. И предположения Игоря Николаевича насчет того, что Рита при помощи любовника выяснила правду о Станиславе и Романе, скорей всего верны.

    После презентации нового аромата «Бака», увидев владельца фирмы, Маргарита Павловна налетела на меня, требуя сменить работу. Рита твердила, что Роман убийца, и она это знает точно. Я, никогда ранее не слышавшая о Сергее Шмелькове, Станиславе и прочих, решила, что подруга бабули из-за смерти дочери немного тронулась умом, и под благовидным предлогом сбежала от нее. А выходит, все это правда!

    И еще, похоже, моя бабуля знает про историю с фото. Только мне ее не рассказывала.

    Я вздрогнула. Нет, это все ошибка! Поговорю, конечно, с Белкой… Но Роман Глебович ни при чем!

    – Фото Нина бабушке мужа не отдала, показала его и спрятала, – излагал дальше Игорь Николаевич. – Роза Игнатьевна кинулась к Станиславу. Звягина уже имела сумасшедшую невестку, долго терпела выходки Анны, прежде чем попросила приемного сына устранить проблему, и вот снова в ее жизни возникла та же ситуация. Правда, Нина не Анна, перед соседями она семью не позорит, прилюдных скандалов не затевает, но тоже хочет поработить мужа. И обладает компроматом на семью. Последний факт решил дело. И Нина умерла.

    Я оцепенела. Игорь Николаевич экстрасенс? Не знаю, беседовала ли Нина с бабкой, хотя, судя по окаменевшему лицу старухи, верный клеврет Романа Глебовича не ошибся. Наверное, был у старухи разговор с женой внука. Но в отношении спрятанного снимка – чистое попадание в «яблочко». Нина повесила пакет с компроматом с изнанки ковра в своей спальне. Скажете, она поступила наивно? Такой тайник легко обнаружить? Однако фотокарточки, никем не найденные, находились там, где их спрятала, до тех пор, пока мне не взбрело в голову убрать ковер.

    Игорь Николаевич оперся локтями о колени.

    – И что же хочет за свою помощь Станислав? Он предлагает Роману жениться на Инне, устраивает счастье влюбленной дочери. Сомневаюсь, что младший Звягин был доволен, но на него надавили. Станислав определенно напомнил потенциальному зятю об убийстве того парня. А Глеб Львович исполнял куплеты с припевом: «Деньги будут внутри семьи». Роза же Игнатьевна давила на другую педаль: «Нам не нужны чужие бабы, они все с приветом, да еще с алчными родственниками в придачу». И что получилось в результате? Свадьбу с Инной Роман играет в неприлично короткий после похорон первой жены срок. В качестве подарка он получает от тестя деньги на ларек с шаурмой. Квартира, где Рома жил с Ниной, заперта, ею не пользуются. Глеб Львович, Роза Игнатьевна и Роман обитают в апартаментах Инны. Вскоре умирает Станислав, его деньги частично достаются Глебу Львовичу и Розе Игнатьевне. Но львиную долю получает дочь Инна. Роману не отписано ничего, ему в наследство остались лишь слова тестя: «Всегда люби Инну и будешь счастлив». Семья, имеющая немалые средства, добытые совсем не честным и незаконным путем, доверяет Роману большой проект. И это логично – ни бабушка, ни Глеб, ни Инна не хотят и не могут ворочать миллионами. Роман Глебович неожиданно оказывается успешным бизнесменом, богатеет, но и его родичи тоже умножают свои капиталы. Вот только они не спешат афишировать состояние своих счетов, их устраивает, что все вокруг считают олигархом Рому. Никто не спросит у них: «Откуда у вас столько денег?» Глеб Львович тратит состояние на женщин, живет, как хочет. Роза Игнатьевна тоже позволяет себе любые зигзаги, Инна работает в институте, не рвется блистать в светском обществе и продолжает обожать молодого мужа. Антон, хоть и глуповат, но устроен на работу в фирму «Бак» и впечатление о семье не портит. Эдуард почти сумасшедший, но демонолог, чурается общения с людьми, изучает свою магию, варит какие-то зелья, составляет порошки, шарит по старинным книгам и ведет настолько замкнутый образ жизни, что даже вездесущие папарацци не знают о его существовании. Все довольны. Вопрос: счастлив ли Роман? Хорошо ли ему в одной постели с нелюбимой женщиной? Примирился ли он с мыслью, что более не обзаведется детьми? Ведь Инне после рождения Антона была сделана операция, вследствие которой она стала бесплодной. Но самое главное – нет ли у олигарха затаенной обиды на родственничков, которые принесли его в жертву ради обретения денег Станислава? Нравится ли Роману Глебовичу, увеличивая свои прибыли, умножать капиталы остальных?

    Игорь Николаевич покосился на Звягина.

    – Инна выглядит хорошо, но она стареет. Еще лет пять, максимум семь, и жена потеряет моложавость. А Роман еще молод, у него могут быть удачные, не такие, как Эдуард, дети. Развод с Инной Станиславовной невозможен, ей принадлежит добрая половина бизнеса Звягина. Роза Игнатьевна и Глеб Львович тоже владеют жирными кусками и никогда не позволят Роме обидеть Инну. Память о Станиславе для них свята. И тут Глеб решил жениться!

    Игорь Николаевич вытянул ноги и откинулся на спинку кресла.

    – Дедуля на склоне лет одурел и попался в лапы юной акулы, которая нашла подход к нему. Ох, думаю, Роману его идея пришлась не по душе! И Марина умерла. А заодно с ней на тот свет отправилась и Инна Станиславовна.

    – Полагаешь, это я отравил женщин? – с легкой издевкой в голосе осведомился олигарх. – Я серийный убийца?

    Игорь Николаевич сел прямо.

    – Главное начать. Если человек убил один раз, он и во второй решит свои проблемы тем же способом. Хорошая идея – угостить всех трудно определяемым ядом, симптомы отравления которым смахивают на некую болезнь. Роман, ты, я думаю, полагал, что врачи заявят о вирусной инфекции, разбушевавшейся в доме. Охрипший голос, насморк, кашель, температура, тошнота – признаки, применимые ко многим болезням. Вот только зачем понадобилось убивать Галину? Экономка совсем ни при чем. Но если погибнут только Инна и Марина, будет подозрительно – болезнь лишает жизни лишь любимых женщин Звягиных. А так есть еще одна жертва, прислуга. Поведение вируса подчас загадочно, для одних он смертелен, на других не действует. Но, Роман, ты переборщил. Три трупа – это чересчур.

    – Четыре, – уточнил олигарх, – ты забыл про Глеба Львовича. И, кстати, он скончался от травмы головы. Я изменил почерк?

    – Вместо того, чтобы ерничать, давай подумаем, как вылезти из этого дерьма, – потерял наконец олимпийское спокойствие Игорь. – Учитывая твое прошлое и…

    Роман поднял руку:

    – Ладно. Скажу правду. Я долго боялся, что она вылезет наружу, но уже нет смысла скрывать: я никого не убивал на болоте.

    Игорь Николаевич хмыкнул, но олигарх не дал ему сказать ни слова.

    – Я и правда хотел вступить в банду Станислава. Тут ты, Игорь, прав на все сто процентов. Чего ждать от глупого вчерашнего школьника, у которого вся семья участвует в криминальном бизнесе? Конечно, отец и дядя никаких дел со мной не обсуждали, но мне было понятно, чем они занимаются. Я всегда считал Станислава близким родственником, мечтал на него походить, очень обрадовался, когда мой кумир приблизил меня к себе, а уж на тот пикник ехал и плавился от счастья. А потом Стасик сунул мне автомат и приказал расстрелять парня, который был моим одногодком…

    Роман Глебович запнулся и замолчал. Но через минуту продолжил:

    – Станислав научил меня стрелять, я хорошо обращался с оружием лет с десяти, правда, палил исключительно по консервным банкам или воронам. Если честно, убивать птиц мне категорически не нравилось – жалко. Но продемонстрировать при Стасике слабость характера, понятное дело, было невозможно. Больше всего я опасался потерять уважение Елкина, а того отличала жестокость. Стас никогда никого не лишал жизни ради удовольствия, исключительно из деловых соображений. Он жил по принципу: калькулятор – для предварительных расчетов по бизнесу, автомат – для окончательных. А еще я догадывался: сыновей у Стаса нет, Глеб Львович на роль наследника «крестного отца» никак не годится. Папа гениальный финансист, денежные дела ведет прекрасно, но представить его на переговорах, например, с «тамбовскими» или «солнцевскими»… Нонсенс! Кто станет во главе империи, когда Стас отойдет от дел? Я. И такая перспектива меня привлекала. Но в тот день, когда, взяв в руки автомат, я повел осужденного на смерть паренька к болоту, мне вдруг стало ясно: это не кино, не фантазия, не выдумка, а реальность. Назад пути нет. Либо я стреляю в человека, либо убивают меня. Стас не потерпит около себя слабака.

    Роза Игнатьевна прижала ладони к щекам:

    – Ты мне ничего не рассказывал!

    Роман Глебович с удивлением посмотрел на старуху:

    – Думаешь, кто-то способен на такую откровенность?

    Роза решила прояснить ситуацию:

    – И как ты поступил?

    Олигарх сцепил пальцы рук в замок.

    – Я поднял автомат и направил оружие на парня. Он был со связанными руками и ногами. Щиколотки жертвы перетянули так, что несчастный мог идти крошечными шажочками, а вот убежать – никак. Навряд ли когда-нибудь смогу забыть его взгляд. Мальчишка не просил о пощаде, онемел, только смотрел на меня. И молчал. По дороге его хлестнуло веткой по виску, и из тонкой длинной царапины сочилась кровь. Ее было неожиданно много, она падала каплями на одежду, на землю. И мне сначала показалось, что парень плачет кровавыми слезами. Но нет, он просто глядел и молчал. Глядел и молчал.

    Глава 34

    Я тряслась, как попавшая под ледяной ливень курица. Очень хотелось, чтобы Роман Глебович больше не произносил ни слова, но он продолжал:

    – А я уставился на него и понял: не могу выстрелить. Не способен убить человека. Короче, я его развязал и велел смываться поскорей. Когда парень исчез в кустах, я выпустил очередь в воздух, вернулся к Стасу, отрапортовал об удачно завершенной казни и был принят в банду. Ты, Игорь, ошибся, я не убийца. Неверны и твои рассуждения по поводу Инны. Да, Станислав предложил мне в жены свою дочь. И бабушка, и отец обеими руками голосовали за свадьбу. Мне было ясно, что Стасик оставит им деньги, только увидев наше с Инной свидетельство о браке. Накануне торжества у нас с ней состоялся разговор, Инна заверила меня в своей любви, а я ответил: «Постараюсь сделать тебя счастливой, надеюсь, мы поладим». И мы действительно поладили. Всеобъемлющей страсти я к жене не испытывал, но она мне со временем стала нравиться, я оценил ее ум, такт, умение правильно себя вести в любой ситуации и часто полагался на советы супруги. Инна была мне хорошим другом. Так зачем мне убивать ее? И Марина Гончарова не вызывала у меня ненависти. Ну, захотел папа получить новую игрушку, так пусть побалуется. Нравилось ли мне, что отец на старости лет решил жениться? Нет. Был ли я в восторге от юной мачехи? Нет. Но я понимал, что очень скоро девчонка папе надоест. Тогда я куплю дом в Италии, отправлю красавицу туда, назначу ей щедрое содержание и выдвину условие: развод без шума, и ты внакладе не останешься. Все можно решить при помощи денег. Маленькая проблема – маленький расход, большая проблема – большая сумма. Зачем мне травить людей? Я могу их купить.

    Роман неожиданно встал, сделал пару шагов и исчез из зоны моей видимости, но голос его я продолжала слышать.

    – Сейчас покажу один документ, о существовании которого не известно никому.

    Олигарх снова возник у кресла, сел, открыл большой конверт, достал оттуда лист и протянул бабке.

    – Читай вслух. Написано Станиславом и передано мне адвокатом на сороковой день после его кончины.

    Роза Игнатьевна взяла бумагу и начала читать:

    «Роман! Я умираю и знаю это. В Бога не верю, но вдруг он есть? Было бы весело спустя много лет снова встретиться на небесах. Через сорок дней после того, как мое тело рассыплется в крематории пеплом, ты получишь это письмо. Зачем оно? При жизни никогда не говорил: я люблю тебя. Это не мужские слова, глупо произносить их. Мне известно, что в тот день, когда ты должен был убить на болоте парня, ты его отпустил. Откуда я это знаю? Неужели ты думаешь, что я разрешил бы племяннику одному уйти к той трясине? Я осторожно двинулся следом, хотел проконтролировать ситуацию. И все видел. Следовало разобраться с обоими, с врагом и трусом. Я так всегда и поступал. Слабым рядом со мной не место. Не выполнил человек приказа? Он предатель. Но я вернулся на поляну и сказал своим парням: «Порядок, Ромка не дрогнул». Почему я тебя прикрыл? Я люблю тебя, Роман, ты мне как сын. И я понял: тебе лучше торговать сосисками. Знаю, больше ты меня не обманывал. Так вот, береги Инну, если моя дочь проронит по вине мужа хоть одну слезу, я тебя с того света достану. Может, Бога и нет, но черт точно существует, и я ради дочки из котла с кипящим дерьмом отпрошусь. Станислав».

    Роза сидела с письмом в руке, все молчали.

    – Простите, можно? – раздался внезапно голос управляющего.

    – Не сейчас, Феликс, – ответил Роман.

    – Извините, но, похоже, случилось что-то очень серьезное, – не сдался служащий. – Игорь Николаевич оставил свой телефон в прихожей, и трубка безостановочно звонит. На проводе Руслан.

    Игорь взял протянутый аппарат.

    – Да… Ага… Понял. Ладно. Объясню. М-да…

    – Хорошие новости? – встрепенулась Роза Игнатьевна.

    – Эксперт считает смерть Глеба Львовича несчастным случаем, – процедил Игорь Николаевич. – В крови старшего Звягина обнаружено большое количество виагры. Похоже, он принял ударную дозу и направился в комнату к Степаниде, хотел продемонстрировать молодецкую удаль. Но на пороге шестидесятилетия не стоит излишне увлекаться подобными препаратами. У Глеба началось головокружение, он сел в кресло, завалился на бок и приложился виском о деревянную резьбу, украшающую ручку. Смерть наступила не мгновенно, отец Романа попытался встать, но не смог, он лишь выпрямился и умер.

    – Никакого криминала, – протянул Звягин.

    Роза Игнатьевна прикрыла глаза ладонью.

    – Мой бедный Глебушка… Он так боялся состариться, постоянно всем демонстрировал, что молод, как и сорок лет назад. Чем старше становился, тем активнее занимался спортом.

    – Это правда, – со вздохом подхватил Роман. – Каждое утро отец несся в спортзал, качался, как опупевший бодибилдер. У него в спальне повсюду рассованы витамины, банки с протеиновыми коктейлями и прочее. С возрастом, как ни старайся, мышечная масса уменьшается, человек делается похожим либо на воблу, либо на рыхлый шар. Папа опасался и того, и другого, регулярно принимал какие-то добавки, наращивал мускулы особым питанием.

    – А эти порошки-пилюли, как правило, плохо влияют на потенцию, – подхватил Игорь Николаевич. – Имидж ловеласа Глеб Львович не потерял, бабы ему нравились, он за ними бегал, как молодой кролик. Но, подозреваю, в самый ответственный момент мужской аппарат мог подвести хозяина. И тогда в ход шла виагра. Степанида не зря испугалась Глеба, тот пошел в спальню к «молодой жене» со вполне определенными намерениями. Теперь, когда мы знаем всю правду об истории с Мариной и в курсе того, что Гончарова по приказу Феликса допустила ловеласа к своему телу, я могу предположить, что Глеб Львович потерял к мошеннице интерес. Уж простите, Роза Игнатьевна, но ваш сын, несмотря на верную службу бандитам, умение прикидываться полнейшим тюхой, скрывать свой острый ум, в вопросах секса остался подростком. Его влекло все новое, хотелось смены ощущений. Если цель убегала, Глеб кидался в погоню. Когда он догонял объект и овладевал им, азарт пропадал, и Глеб Львович мигом находил замену. Полагаю, он пожалел о намеченной с Мариной свадьбе, но торжество уже подготовлено, обратной дороги нет. И вдруг – о радость! – Гончарова пропала, а чтобы не получился вселенский скандал, ему предлагают жениться на юной красавице Козловой. Вот это приключение! Вот так поворот! Сплошной адреналин! Вполне в духе пятнадцатилетнего хулигана, которым, по сути, и остался Глеб. Одного не пойму: зачем было проводить два значимых мероприятия – свадьбу и презентацию – почти одновременно?

    Роман встал, отошел в сторону и сразу вернулся к креслу, держа в руках бокал с темной жидкостью.

    – Презентация духов готовилась полгода, мы запустили масштабную рекламную кампанию во многих странах. Кульминацией ее являлось московское торжество. Так разве можно было омрачать его? Незадолго до намеченного праздника отец привел Марину и объявил, что хочет превратить свой день рождения в свадьбу. Только тогда я сообразил, что пятидесятидевятилетие отца и мировая премьера парфюма идут впритык. Почему я не развел праздники хотя бы на неделю? Да просто не подумал о дне рождения папы. У него не юбилей, никаких особо масштабных торжеств не планировалось, так, человек двадцать гостей, ерунда. Поняв, чего хочет отец, мы попытались его отговорить, но он уперся. Была у него такая неприятная черта, он порой, что-то для себя решив, не слышал здравых слов, не воспринимал аргументов. Вот и тут смотрел на меня и талдычил:

    – А я хочу сыграть свадьбу в день рождения. Я хочу! Если ты не хочешь, то и не надо. Главное, я хочу. И я сам все организую. Обращусь в агентство, они за неделю торжество подготовят. Я так желаю!

    – Понятно, – кивнул Игорь Николаевич, – я так и полагал. Подобное поведение в стиле Глеба Львовича. А потом он захотел Степаниду и явился к ней в спальню.

    – Отец не насильник, – быстро сказал Роман, – он не причинил бы вреда девушке.

    – Глеб был мастером соблазнять женщин, – гордо произнесла Роза Игнатьевна, – ни одна не устояла. Сын начинал говорить, и все они падали к его ногам. Вашей Степаниде пришлось бы сдаться. Глупой девчонке польстило бы внимание Глеба Львовича.

    – Ну да, он думал так же, – усмехнулся Игорь Николаевич, – поэтому и наелся виагры. А Козлова удрала. Похоже, не все юные леди готовы спать с очаровательными птеродактилями.

    Мне стало смешно. Он почти угадал – я про себя именовала сластолюбивого старика динозавром. Уж не помню, в одну ли эпоху жили летающие ящеры и динозавры, но и те, и другие очень-очень древние.

    – Значит, клейма отцеубийцы на мне более нет, – хмыкнул Роман. – Отрадно это слышать. Осталось избавиться от репутации убийцы-маньяка, который…

    – Постойте! – воскликнула Роза Игнатьевна. – Мне в голову пришла идея, которая все объясняет, крем для лица.

    Мужчины уставились на старуху, а та заговорила с несвойственной ей быстротой.

    – Инна собирала старинные шкатулки. Свою коллекцию она не афишировала, прессе ее не показывала. Жена Романа была непростым человеком, но умела себя достойно вести и никогда не ставила семью в глупое положение.

    Я заморгала. Что случилось с Розой Игнатьевной? Почему она вдруг говорит добрые слова в адрес супруги внука? Я недолго находилась в доме Звягиных, но даже мне стало понятно, что бабка, мягко говоря, недолюбливала Инну.

    – Ну надо же… – протянул Роман. – Ты впервые хвалишь мою жену.

    Роза Игнатьевна скривилась.

    – Стасик обожал дочь и боялся, что она, уже один раз неудачно сходившая замуж, попадет в руки хитрого мужика, который обманет жену, отнимет у нее деньги и избавится от Инны. Стас знал, что скоро умрет, врачи не скрывали от него диагноз, а еще он видел, как Роман нравится Инне, вот и устроил счастье дочери. Мне было очень не по душе то, как Инна вошла в нашу семью. Я любила Стаса, но он буквально выкрутил нам руки – пообещал сделать нищими, если его дочь не станет женой Романа. Куда было деваться? Порой и у меня отказывали нервы. Но о покойных говорят только хорошие слова. И надо быть объективной. Инна оказалась не самой худшей женой, я никогда не сомневалась в ее любви к Роману. Да, я была строга с ней, но не желала ей зла.

    – Бабушка, ты присвоила себе привилегию говорить людям в лицо гадости, – неожиданно вскипел Роман. – Прикрываешься своей честностью, дескать, я врать не умею, и если человек дерьмо, то я ему прямо про его дерьмовость и скажу. Считаешь, что твой возраст гарантирует тебе иммунитет, никто не ответит старухе по достоинству, не огрызнется на ее хамство, люди обязаны интеллигентно молчать, а ты будешь произносить обидные слова. И ведь долгое время так и было. Семья молча выслушивала твои идиотские диагнозы…

    – Я самостоятельно выучилась на врача, – оскорбилась Роза Игнатьевна, – потратила годы на штудирование книг…

    – Прекрати! – оборвал ее внук. – Хватит! Теперь тебе самой придется услышать правду. Гадание по справочнику болезней не имеет ничего общего с диагностикой. Тупость и глупость!

    – Ну погоди, – прошипела Роза Игнатьевна, – я разберусь с тобой…

    – Как с Инной, да? – тихо спросил Звягин. – Ни у кого в доме не было причины лишать жизни мою жену, только у тебя.

    – Опсихел? – взорвалась бабка. – Я старая, больная, немощная женщина, не могу…

    Олигарх не стал слушать Розу.

    – Феликс, ну-ка, расскажи то, что сообщил мне за месяц до смерти Инны Станиславовны.

    Управляющий кивнул.

    – Я случайно услышал, как однажды после полуночи Инна Станиславовна вошла в спальню Розы Игнатьевны и сказала: «Сегодня за ужином, услышав от вас в очередной раз оскорбления в адрес Антона, я поняла, что мое терпение лопнуло. Вот уже много лет вы гнобите меня и моего сына, постоянно подчеркиваете, что он чужой человек в доме, а я старая калоша. Не хотела затевать скандалов, я очень люблю Романа, желала быть рядом с ним во что бы то ни стало и пропускала мимо ушей ваше хамство. Вы же боялись, что я захвачу бразды правления, стану в доме кем мне и положено – хозяйкой, а вы превратитесь в зависимую старуху. Ваш страх был мне понятен, и я, как могла, давала вам понять: он беспочвенен. Я усиленно подчеркивала ваше превосходство, держалась в тени. Но вы неправильно оценивали мое поведение, моя неконфликтность лишь ожесточала вас. Сегодня за ужином, сказав Роману: «Ну сколько можно жить в одном доме с посторонним, глупым мужиком? Пора идиота Антона отселять. Внучек, купи ему небольшую квартиру, да подальше от нашего дома, чтобы каждый день жрать сюда не таскался, и наконец-то мы останемся в кругу своей семьи», – вы перешли черту, Роза Игнатьевна. У вас есть время до первого марта. Срок вполне достаточный для сбора вещей. Складывайте потихоньку чемоданы и уезжайте в хоромы, где счастливо жили с Ниной, первой любовью Романа. Правда, она вам тоже не нравилась, и вы в конце концов попросили Станислава об одной услуге. Я знаю все!» Роза Игнатьевна вмиг поняла, в каком бешенстве Инна, и заныла: «Я старая, глупая, подчас не понимаю, что несу, прости, деточка. Антоша замечательный. И что за намеки в отношении Нины?» А Инна Станиславовна остановила бабку, повторила: «Я все знаю. Отец обсуждал дома дела, а у меня есть уши, и я в курсе того, как скончались Анна и Нина. Папа в могиле, а более вам никто не поможет. Срок до первого марта. Уедете по-хорошему – сохраним видимость добрых отношений, но если заартачитесь, я объясню Роману, какую роль сыграла бабушка в таинственных смертях его матери и жены».

    Феликс замолчал. Роман исподлобья посмотрел на старуху:

    – Мне Инна ничего не сказала. Я заметил, что бабушка сбавила накал нападок на Антона, хотя, правда, повторяла фразу: «Ты тут никто». Но на этом выступление заканчивалось, не превращалось, как раньше, в получасовое перечисление недостатков моего пасынка. А на днях Роза смилостивилась настолько, что взяла из его рук бутерброд. Невиданная вещь!

    Мне опять стало смешно. Ну и чем закончилось для старухи поедание сэндвича? Сломанными зубами! Слава богу, искусственными. Может, не зря Роза Игнатьевна ранее отвергала кулинарные изыски Антона?

    – И я решил, что ситуация устаканилась, – говорил между тем олигарх. – Но сейчас, когда Инна умерла, заявляю: у Розы был повод отравить мою жену. Феликс мне рассказал о вашей беседе.

    – Идиот! – заорала старуха. – Феликс, ты вечно по дому шастаешь, подслушиваешь, подсматриваешь. Не сомневаюсь, ты провертел в стенах дырки, зыришь в них.

    Я невольно вздрогнула. Старуха не ошиблась, мой глаз сейчас приник как раз к просверленному отверстию.

    – Вечно над Романом зонт раскрываешь, – бушевала бабка, – прячешь драгоценного хозяина от любого дождя, нагло называешь себя его ангелом-хранителем! Не нашей семьи, а только его! Да еще наушничаешь! Впору подумать, что ты с ним спишь!

    – Бабушка! Ну и гадость! – подпрыгнул Роман. – Ты в своем уме?

    – Пидоры оба! – разошлась старуха. – Педики ума! Кретины! Феликс подслушал скандал, но он пропустил беседу, во время которой мы помирились. Инна пришла через день с извинениями, я ее обняла, и конфликт был исчерпан. В семье случается всякое. Погибли Марина, Инна, Галина. Первых двух, по вашему мнению, отравила я, немощная и больная, еле передвигающаяся на артритных ногах? Вроде как Марину я убрала за ее стремление стать женой Глеба, а Инну из ненависти? Ладно, хоть какие-то мотивы тут просматриваются. Но за каким хреном мне лишать жизни экономку, а? Та тоже хотела получить статус невестки Звягиных?

    – Нет, – еле вставил в рассказ Розы свое словечко Феликс. – Я в курсе всего, что происходит с прислугой в доме. У Галины вот уже несколько месяцев был роман с одним из наших рабочих.

    – Вот и отлично! – замахала руками бабка. – Немедленно объясните причину моей неприязни к Галине!

    Глава 35

    Мужчины молчали, и Роза Игнатьевна продолжала бушевать:

    – Слов нет? Сказать нечего? Тогда меня послушайте, дураки! Крем! Никто никого не хотел убить! – Бабушка с шумом выдохнула, ссутулилась и заговорила чуть тише: – Для бестолковых повторяю: убийца – крем.

    – Что ты имеешь в виду? – изумился Роман.

    Роза Игнатьевна протянула руку:

    – Дайте мне воды.

    Феликс метнулся в сторону и живо притащил бокал. Бабка сделала пару жадных глотков.

    – До того как Игорю позвонил с отчетом эксперт, никто не сомневался, что Глеба убили. Что сказал Руслан? Моего сына с силой схватили, ударили головой о ручку кресла, а потом снова посадили. Но теперь выяснилось, что у него возникло сильное головокружение вследствие приема виагры, криминала в его смерти нет. Вот я и подумала: а что, если и в отношении Марины, Инны и Галины предположение об убийстве тоже ошибочно?

    – В их телах найден яд, – напомнил Игорь Николаевич.

    – Дайте договорить! – обозлилась Роза. – Вы мыслите стандартно: если обнаружен токсин, значит, людей убрали насильно. А если нет? Я начала говорить про шкатулки, но меня оборвал внук. Надеюсь, сейчас он промолчит. Так вот, Инна коллекционировала старинные коробочки, ей нравились вещи с историей. Марина, судя по сведениям, которые нам слишком поздно сообщил Феликс, была авантюристкой. Гончарова хотела наладить отношения с супругой Романа, понимала, что главное – подружиться с женской половиной семьи. И тут настал день рождения Инны. На месте Марины я бы поинтересовалась у Глеба, что подарить его невестке. Конечно, сын сказал про шкатулки. И Марина расстаралась, приволокла не просто старинную вещь, а еще и наполненную замечательным кремом, сопроводив презент диском с видеообращением некой Манзини. Я сочла эту историю хорошо продуманным спектаклем, подумала: «Вот пройда, наняла безработную актрису и устроила шоу». Но Инне эта глупость понравилась, она не могла скрыть удовольствия, а наутро очень нахваливала крем, говорила, что тот удивительно увлажняет кожу. Марина добилась своего, Инна Станиславовна стала без агрессии смотреть в ее сторону. Вообще-то нелепая ситуация – мачеха почти вдвое моложе своего пасынка… Но разве Глеба остановишь? Мне захотелось разоблачить врунью, и я попросила Эдика поискать в Интернете человека с фамилией Манзини. Думала, внучок никого не найдет. Но нет! Отыскалась лавка антикварных вещиц на Тишинском рынке, которая действительно принадлежит Фредерике Сержевне Манзини, представительнице давным-давно обрусевшей итальянской семьи. Ее предки из поколения в поколение были аптекарями, значит, умели делать яды. И я отправилась в лавку Манзини, поболтала с владелицей. Фредерика в самом деле продала Марине шкатулочку, объяснив, что это баночка для крема. А Гончарова приплатила старьевщице за интервью, попросила ту немного соврать, дескать, ее внук Джеромо сварил эту омолаживающую субстанцию. На самом деле Джеромо неудачливый реставратор старья, обновляет на «блошке» мебель. Марина просто купила в магазине дорогой крем, положила его в шкатулку и преподнесла Инне. Понимаете?

    – Нет! – хором ответили мужчины.

    – Идиоты, – констатировала Роза Игнатьевна. – Манзини из поколения в поколение делали яды, хранили их в разных емкостях, вероятно, отрава побывала и в этой шкатулке. Игорь Николаевич, охарактеризуй нам «Нежный поцелуй».

    – Без цвета, запаха, вкуса, – покорно начал перечислять тот, – яд можно заморозить, вскипятить, он не теряет своих свойств. И убивает не сразу, а спустя пару дней, а то и месяц, что позволяет преступнику уехать подальше или подготовить себе алиби. Симптомы отравления похожи на признаки гриппа: хриплый голос, насморк, кашель, раздражительность, высокая температура. Противоядия не существует. «Нежный поцелуй» был распространен в Италии в прежние века, потом потерял популярность. Токсин бывает в виде жидкости, порошка, эмульсии, крема. Его можно приобрести и сейчас, в Интернете есть сайт, где вас ни о чем не спросят, платите деньги и получайте «Нежную смерть».

    – Далеко зашел прогресс, – пробормотал Феликс.

    Роза Игнатьевна выбросила вперед руку:

    – Никто не хотел никого убивать. Полагаю, на стенках и дне шкатулки обнаружите остатки яда. На наших глазах Марина, возмущенная моими словами, что ее подарок может быть опасен для здоровья, демонстративно проглотила маленькую порцию средства. Девица и предположить не могла, что оно смертельно опасно, потому что сама купила крем в магазине и переложила в антикварную шкатулку. Инна увлажняла кремом лицо. А Галина поступила так, как поступают многие домработницы, – стала без спроса мазать на свою морду нахваливаемую хозяйкой субстанцию. У экономки оказался самый слабый иммунитет, она погибла первой, а Марина и Инна умерли позднее. Злого умысла не было! Отдайте на анализ крем, он стоит в ванной Инны Станиславовны.

    Я с трудом выдохнула. Ай да Роза Игнатьевна! Никому в голову не пришла эта версия, а в ней что-то есть. Отлично помню, как Феликс рассказывал мне про горничную, которая обожала мерить одежду Инны, и о прислуге, ворующей в доме продукты. Галина не из их числа, ведь помазать личико кремом хозяйки не преступление, просто невоспитанность. Да и как удержаться, если Инна поет дифирамбы подарку! Помнится, горничная Вера, оплакивая Галю, обронила фразу: «У нее мужчина наконец-то появился, наш рабочий. Галина все хотела для него привлекательной стать, раньше не красилась, а теперь начала. Инна Станиславовна никогда помаду до конца не вымазывает, полтюбика использует и на выброс. Прежде ее подбирали младшие домработницы, но теперь Галка берет. Она даже маски стала делать из яйца с медом, хотела моложе казаться».

    И Феликс тоже упомянул о кавалере экономки. Галина могла соблазниться чудо-кремом. Если у богатого взять немножко, это не грабеж, а дележка.

    Меня охватила радость. Конечно, жаль Инну Станиславовну, ужасно, что Антон остался без матери. Печально, что умерла Марина. Пусть Гончарова была мошенницей, но все равно ее смерть – трагедия. Как и нелепая кончина Галины. Но если Роза Игнатьевна права, то Роман Глебович никак не причастен к гибели этих людей. Глеб Львович умер из-за травмы головы, причина его ухода из жизни – прием большой дозы виагры. А остальных сгубила судьба, но не рука олигарха. Никто и подумать не мог, что в шкатулке был яд, Марина смело проглотила малую толику крема. Ох, не зря я не люблю чужие и старые вещи! С ними могут быть связаны неприятные истории.

    За спиной раздалось царапанье, повизгивание, дверь шкафа раздвинулась, и я увидела Лялечку, которая каким-то образом открыла заевшую створку. Шпиц вздыбил шкуру и пронзительно залаял. Я опрометью бросилась вон из укрытия, мечтая лишь об одном – добраться незамеченной до своей спальни. Никто не должен знать, что я подслушала откровенную беседу, абсолютно не предназначенную для чужих ушей.

    Эпилог

    Можете мне не верить, но никто из журналистов не узнал правды. Догадка Розы Игнатьевны подтвердилась целиком и полностью. Крем, находившийся в шкатулке, был произведен швейцарской фирмой, лидером на рынке косметики. Неудивительно, что Инна Станиславовна была от него в восторге, он действительно замечателен, но только – если не содержит яд. А в подарке Марины отравы оказалось предостаточно. Сама шкатулка была старой, предположительно изготовленной в восемнадцатом веке. То ли в ней, как полагала Роза Игнатьевна, сами Манзини хранили «Нежный поцелуй», то ли ее подарили семье, чтобы навредить, сейчас уже не установишь. Чтобы история, не дай бог, не попала в газеты, Игорь Николаевич не стал посылать на блошиный рынок Руслана. Роман Глебович сообщил Антону правду о смерти матери, а Тоша, наплевав на приказ держать язык за зубами, поделился информацией со мной.

    – У нас состоялся семейный совет, – сказал он, – бабушка велела перестать копаться в произошедшем. Стукнула кулаком по столу и заявила: «Мало вам смертей? Хотите моей кончины? Начнете расспрашивать Манзини, они не растеряются, сделают себе на нашем несчастье рекламу. Пресса фамилию Звягиных в грязи вымажет, вывалит горы вранья, припомнит Анну с Ниной. Бедные Инна, Галина и Марина пали жертвой отравителя прошлых веков. Понимаете, как бульварным газетенкам понравится сия тема? Нас уничтожат, а старьевщики станут популярными». Роман приказал всем молчать, к Манзини не ездить, но тебе я должен сказать правду. Пожалуйста, не считай нашу семью преступной. Это ужасное, невероятное стечение обстоятельств.

    Официальная причина смерти Инны Станиславовны – инсульт, а Глеб Львович умер от гипертонического криза.

    Игорь Николаевич не зря получает свои деньги. Тело Марины похоронили на московском кладбище за счет Звягина, погребением Галины тоже занимался Феликс. Родители Марии Гончар не хотели огласки, а у экономки не было близких родственников.

    Спустя пару недель после панихиды по Инне Станиславовне неожиданно умерла Роза Игнатьевна – просто не проснулась утром. Даже злоязычные газеты жалели олигарха, который за очень короткий срок потерял отца, бабушку и жену. Но я знала: Роман никогда не испытывал страсти к Инне, недолюбливал старуху Розу и папеньку. Бизнесмен отменил все походы на светские мероприятия, носит темные рубашки, занимается исключительно работой. Но испытывает ли он подлинное горе? У меня нет ответа на этот вопрос.

    Эдуард продолжает изучать демонов, Антон по-прежнему ухаживает за мной. Я теперь довольно часто бываю в особняке Звягина и даже подружилась с Феликсом.

    В квартире, где когда-то умерла Нина, я не живу. Надеюсь, вы понимаете, по какой причине не желаю переступать порог апартаментов. Я сняла крохотную «однушку» без евроремонта и шикарной мебели и не оставляю надежды когда-нибудь обзавестись собственным жильем с просторной ванной.

    Маргарита Павловна улетела назад в США. Я малодушно не приехала в «Кошмар», чтобы сказать лучшей подруге Белки «до свидания». Рита уверена, что ее дочь Нину убил Роман, а я знаю, что Звягин ни при чем, и непременно бы кинулась на защиту любимого, услышав брошенные ею в адрес бывшего зятя обвинения.

    Через месяц после похорон Розы Игнатьевны Франсуа Арни придумал новый макияж под названием «Немое кино». Сначала мэтр долго возился с моим лицом, крякал, бормотал постоянно «Merde!»[10], злился, ломал кисти, рассыпал тени. А потом шефа осенило: ему нужна старая фарфоровая кукла! Он закричал:

    – Немедленно принесите такую! Достаньте! Купите! Бегите рысью! Посадим игрушку на колени Степе, нарисуем ей личико, как у куклы. Скорей!

    Ассистенты ринулись по магазинам, и очень скоро наш московский офис стал напоминать склад – повсюду валялись пупсы. Но Арни оставался недовольным:

    – Мне нужна куколка, похожая на Степаниду, у них должно быть одно выражение лица. А вы тащите каких-то красавиц!

    Последнюю фразу сложно было принять за комплимент, и я слегка расстроилась. С другой стороны, так ли уж хорошо походить на Барби? Мое настроение исправилось быстро, а вот у тех, кто бегал по магазинам, оно упало почти до нуля. Когда Лизавета от полного отчаяния приволокла Франсуа нечто с копьем в руках и в головном уборе индейского вождя, Арни мрачно приказал:

    – Позовите Козлову.

    Я предстала пред очами гуру, а тот, указав на трофей Лизы, сказал:

    – У меня закончились слова. Может, ты объяснишь людям, что я хочу?

    Я взглянула на притихшую Лизавету и зачастила:

    – На мой взгляд, это отличный вариант. Конечно, убранство из перьев вкупе с копьем тут ни к селу ни к городу. Странно, что производители не подумали о травме, которую может получить ребенок, если поранится острым наконечником. Но в общем и целом, исключая темный цвет волос, вполне подходящий образ для воплощения вашей идеи.

    – Считаешь ЭТО похожим на тебя? – уточнил Франсуа.

    Лиза умоляюще посмотрела на меня.

    – Да! – громко заявила я. – Мы с этой игрушкой на одно лицо.

    – И тебя не смущает, что красавец явно мужского пола? – заорал Франсуа. – Он одет в парчовые шаровары и камзол с позументами!

    Я на секунду растерялась, но быстро нашлась:

    – Одежду легко заменить.

    Арни заморгал. Затем почти шепотом спросил:

    – Степа, а как насчет цвета кожи?

    – А что с ним? – удивилась я.

    Франсуа побагровел:

    – Издеваетесь? В могилу меня сведете! Кукла – негр! Она чернее тостов, которые мне регулярно достаются в Париже на завтрак!

    Тут только я вдруг сообразила, что пластик, из которого сделаны видимые части детской игрушки, и правда имеет цвет перезревшего баклажана, и ошалело произнесла:

    – Ой! А я и не заметила!

    Франсуа разразился серией непонятных мне слов, выдав сначала тираду на французском, затем на английском, и ушел прочь.

    – С ума сошла? – налетела я на Лизу. – В самом деле считаешь, что я смахиваю на коренную жительницу Африки? Спору нет, на Черном континенте живут очень красивые женщины, но Арни хочет лялю-блондинку!

    – Мы ему перетаскали весь ассортимент, – заныла Лиза. – Франсуа не угодить.

    – Найду нужную за один день! – в запале пообещала я и позвонила Антону с вопросом: – Что делаешь завтра с утра?

    – А что надо? – предусмотрительно осведомился парень.

    – Едем к десяти на блошиный рынок, – твердо заявила я. – Жду тебя во дворе в девять пятнадцать.

    Сегодня в указанное время я спустилась вниз и обнаружила у подъезда не дребезжащую всеми частями железного тела таратайку Тоши, а чисто вымытую новую иномарку Феликса. Управляющий вышел, любезно открыл мне дверь и сказал:

    – Садись.

    – А где Антон? – запоздало удивилась я, когда машина покатила по проспекту.

    Феликс засмеялся.

    – Тридцать три несчастья разом. Сначала у его тачки спустило одно колесо, а потом второе. Я тебя в качестве шофера не устраиваю?

    – Наоборот, я очень рада, что ты меня везешь, – заверила я. – Вот только я собираюсь бродить на «блошке» до победного конца. Не уйду, пока не обнаружу подходящую куклу. Если хочешь, оставь меня там, а потом заберешь.

    – Загляну в ряд, где торгуют инструментами, пороюсь в ящиках, – сказал управляющий, быстро сориентировавшись. – Давно хотел найти штангенциркуль. Но не современный, а очень старый. И еще книги, атласы птиц и растений посмотрю. Я их собираю.

    Войдя на рынок, мы с Феликсом сразу разделились.

    – Держи крепко мобильный и кошелек, – предупредил управляющий, – тут полно воришек.

    Я помахала ему рукой и поспешила туда, где расположились крохотные магазинчики.

    Кукол в лавках было много, но большая часть их находилась в плохом состоянии, и я приуныла. Ну почему я решила, что на толкучке непременно найду подходящий экземпляр? Однако делать нечего, я твердо заверила Франсуа, что завтра явлюсь к нему в компании со своим игрушечным двойником, значит, мне предстоит заглянуть во все углы барахолки.

    К полудню ноги вынесли меня на крохотную площадь, где находились три ларька, торговавшие всякой лабудой. В витрине одного красовалась светловолосая красотка из папье-маше. Я бросилась к грязному стеклу и пришла в восторг. Кукла в идеальном состоянии! У нее, правда, выражение лица, как у зайца, подхватившего насморк, но это пока единственный вариант, который достоин быть представленным Арни. Надеюсь, хозяйка не запросит за товар нереальные деньги? А то у некоторых торговок оригинальное понятие о ценах. Минут десять назад одна из местных бабулек потребовала с меня двадцать пять тысяч рублей за надтреснутую чашку, заявив:

    – Из нее пил сам Орландо!

    Ну и кто он такой, сей Орландо? Лично я понятия не имею.

    Решив торговаться до последнего, я приблизилась к двери и увидела небольшое объявление: «Магазин «Женихи воскресают по пятницам» работает без выходных».

    Колокольчик над входом громко звякнул, продавец, парень примерно моего возраста, поднялся из кресла, в котором сидел с книгой.

    – Здравствуйте, – ласково произнес он, – ищете что-то конкретное или просто гуляете?

    – Интересное у вас название, – улыбнулась я, – первый раз подобное вижу.

    Юноша засмеялся:

    – Надо же клиентов привлекать! Удивятся и зайдут. Бабушка это название придумала, воспользовалась старинной итальянской легендой. В ней речь идет о злой мачехе, которая убивала всех богатых претендентов на руку своей падчерицы, не хотела, чтобы дочь мужа жила счастливо, в достатке.

    – В русских народных сказках тоже полно гадких мачех, – вздохнула я.

    Продавец смахнул рукой пыль с прилавка:

    – У итальянцев все хорошо заканчивается, в черную пятницу, тринадцатого мая, все женихи воскресли. Мачеха умерла, а падчерица сыграла свадьбу.

    – Сразу со всеми? – захихикала я.

    – Нет, – старательно сохраняя серьезный вид, уточнил торговец, – выбрала самого обеспеченного.

    – Очень современная история, – хмыкнула я.

    – Подозреваю, что ее выдумала одна бабусина подружка, – признался парень, – вон они вдвоем на снимке.

    Продавец указал рукой на стену.

    На стене за прилавком висела большая фотография, запечатлевшая двух пожилых дам, нежно обнимающих друг друга и с улыбкой глядящих в объектив. Я ахнула:

    – Это же Роза Игнатьевна!

    – Вы знали тетю Розу? – поразился в свою очередь лавочник.

    – Она умерла, – пробормотала я.

    – Знаю, – вздохнул собеседник. – Моя бабушка до сих пор никак не может смириться с тем, что Розы Игнатьевны нет. Хоть они и познакомились три года назад, но стали роднее сестер

    – Вторая дама на снимке ваша бабуля? – спросила я.

    – Да, – подтвердил парень. – Ее зовут Фредерика Манзини. Она владелица магазина. Сейчас уехала в Италию, у нас там дальние родственники, бабуля старается на зиму смыться из Москвы.

    – Манзини? – обомлела я. – Фредерика? Прямой потомок итальянских аптекарей и алхимиков? А вы Джеромо?

    Продавец скривился.

    – О чем думали родители, когда давали мне такое имя? Хотя мама с папой ни при чем, это была идея Фредерики, она потребовала, чтобы внука назвали Джеромо. Гениальная мысль, в особенности если учесть, что папу звали Иваном. Джеромо Иванович! Звучит почти как Буратино Карлович. Я Женя! Откуда вам известно мое настоящее имя? Честно говоря, я никому его не озвучиваю, это мой маленький секрет.

    – Красивая фотография, – пробормотала я.

    Женя обернулся.

    – Да. После смерти подруги бабушка увеличила снимок и повесила его тут, сказав: «Так мне кажется, что Розочка со мной». А я не против. Очень любил Розу Игнатьевну, она всегда смеялась, вечно что-то придумывала. Фредерика обожает жаловаться, стонать, а подруга ее тормошила, не давала киснуть. Ой, такая выдумщица была! Да вы небось сами знаете. Садитесь, хотите чаю? Мне приятно поговорить с тем, кто знал тетю Розу. Как вас зовут?

    – Степа. Не помешаю вашей торговле? – спросила я.

    Женя засмеялся.

    – Сюда один калека в неделю заглядывает. По-хорошему, давно пора контору прикрыть, но бабушка упирается.

    – Наверное, ей комфортно среди старых вещей, – вздохнула я. – Вспоминает своих предков-ученых.

    Женя вытаращил глаза:

    – Кого?

    – В роду Фредерики ведь были аптекари-алхимики, – сказала я.

    Парень засмеялся.

    – А! Роза молодец, знала, как завлечь людей.

    – Вы о чем? – насторожилась я.

    Евгений сел на обитую потертым бархатом скамейку.

    – Торговля у Фредерики вообще не идет. Бабушка просто сидит тут и ждет покупателей. Кабы не Роза Игнатьевна, которая сюда людей присылала, давно бы ее бизнес лопнул.

    Я внимательно слушала Евгения, а тот, соскучившись в одиночестве, был рад слушательнице. А еще, несмотря на недовольство именем Джеромо, парень выглядел настоящим итальянцем.

    Я часто летаю в Милан – Франсуа непременно участвует почти во всех Неделях моды, – поэтому хорошо знаю коренных жителей Апеннинского полуострова. Принято считать, что итальянки на редкость красивы, но это неправда. София Лорен и Моника Белуччи исключение, а не правило. Жительницы Милана, Рима, Флоренции, загорелые до состояния поджаренной корочки, практически не пользуются косметикой, имеют проблемную кожу, не носят в обыденной жизни туфли на каблуках и в восемнадцать лет выглядят на тридцать. А вот мужчины, наоборот, красавчики. Правда, под внешностью мачо чаще всего прячется маменькин сынок или муж-подкаблучник, в Италии власть в семье принадлежит исключительно женщинам. Без одобрения мамули, женушки, старшей сестры, бабушки, тетушки самый роскошный, благоухающий парфюмом, разодетый по последней моде мачо не решится даже газету купить. Может, поэтому многие итальянцы обожают посплетничать? Дома у них власти нет, особо не поговоришь, вот в уличных кафе и полно парней, которые за чашечкой прекрасного кофе с бискотти перемывают кости родственникам, соседям, коллегам. Евгений-Джеромо москвич, но любовь к болтовне у него, наверное, в генах.

    Через десять минут я узнала, что Роза Игнатьевна, желая помочь подруге, направляла к ней в лавку разных людей. Можно сказать, старуха являлась личным пиар-агентом Фредерики. Фантазия у Розы Игнатьевны была буйная. И Евгений давно не удивлялся, когда в лавку входила тетка со словами: «Роза Игнатьевна сказала, что у вас тут продается ваза, которую алхимик Манзини заговорил на замужество».

    На самом деле Серж, отец Фредерики, был потомком прислуги дворянина Батькова. Барин когда-то вывез из Италии мальчика и сделал его своим личным лакеем. Ни алхимиков, ни аптекарей, ни волшебников в семье обрусевших итальянцев не водилось. Но покупателям об этом не сообщалось, фамилия Манзини действовала на людей магически, и Роза Игнатьевна вовсю использовала это. Она рассказывала невероятные истории о столике, купив который можно разбогатеть, о статуэтке – та непременно принесет счастье, о волшебной табуретке, посидев на которой забеременеешь, и так далее. Евгения душил смех, когда очередная мадам с порога озвучивала сочиненную Розой Игнатьевной сказочку.

    – Можно сказать, тетя Роза и вела торговлю, – подытожил Женя-Джеромо. – Незадолго до смерти она с Фредерикой целый спектакль устроила. Роза обожала своего сына, Глеба Львовича, хотела, чтобы тот женился и был счастлив. Наконец он познакомился с девушкой. Вот только у Розы есть еще и внук Роман, а у того жена, Инна, настоящая крыса. Она Розу Игнатьевну гнобила, как могла, вечно к ней придиралась, орала на нее, чуть ли не дралась. Роза Игнатьевна человек интеллигентный, тихий, и она испугалась, что Инна устроит невесте Глеба «теплый» прием. Знаете, как поступила старушка?

    – Нет, – выдавила я из себя, изумленная неожиданной интерпретацией семейных отношений Звягиных.

    Евгений заулыбался.

    – Узнав, что сын, много лет оплакивавший свою умершую супругу, наконец-то нашел новую любовь, Роза тайно встретилась с девушкой и сказала ей: «Супруга Романа жуткая сволочь, но я хочу, чтобы в доме был мир, а не постоянный скандал. Если мы с тобой подружимся, то сможем вместе дать хамке бой, поставим ее на место и заживем счастливо. Нам надо схитрить. Для начала подольстись к Инне. Вот тебе коробочка, она старинная, я наполнила ее кремом…»

    Мне на плечи словно положили мешок с мукой, я перестала слышать голос Евгения-Джеромо, видела лишь, как он, бурно жестикулируя, открывает и закрывает рот. Но, не слыша внука Фредерики Манзини, я отлично знала, о чем он говорит. Роза Игнатьевна задумала многоходовую комбинацию и с блеском ее осуществила.

    А я еще восхищалась умом старухи, поражалась, как та сообразила, что отрава содержалась в креме… Да Роза сама подмешала яд в него! Милая старушка решила разом избавиться и от Марины, и от Инны, которая велела ей уезжать вон из дома.

    Всех вышеперечисленных уже нет в живых и подтвердить мою догадку некому, но я уверена, что Роза Игнатьевна написала целый сценарий. Небось посоветовала Гончаровой: «Я скажу, что твой подарок вредная вещь, а ты демонстративно вотри в кожу немного крема или съешь малую его толику. Если я ругаю что-нибудь, это сразу Инне нравится».

    И все получилось, как спланировала ведьма. Марина и Инна скончались. А Галина действительно случайная жертва – экономка просто попользовалась тайком кремом хозяйки. Фредерика Манзини, конечно, ни при чем, Роза Игнатьевна элементарно попросила подругу прочитать перед камерой составленный ею текст, и та, естественно, не отказалась.

    Старая ведьма была человеком без нервов! Сидя в чуланчике с коллекцией журналов, я слышала, как бабка обвиняла Романа в убийствах, а когда тот возмутился, она стала подначивать Игоря, чтобы он поведал о том, что раскопал. Небось думала, что внук, разнервничавшись, станет откровенным. И именно Роза запретила расспрашивать Манзини, потребовала сохранить тайну, не то, мол, фамилию Звягиных будут трепать репортеры.

    Колокольчик над дверью звякнул, в лавку вошла тетка.

    – У вас в витрине картина. Сколько она стоит? – забыв поздороваться, спросила она.

    Евгений кинулся к покупательнице.

    Я кое-как встала и, хватаясь за попадающуюся под руки мебель, вышла на улицу. Стало чуть легче. Не знаю, сколько времени я простояла, привалившись к стене магазинчика, но из ступора меня вывел голос Феликса:

    – Тебе плохо? Звоню, звоню, потом Джеромо по твоему мобильному ответил. Сказал, Степанида на улице, а сумку оставила в лавке. Он рискнул достать твой сотовый, так как ему показалось, что тебе дурно. Попросил меня срочно сюда подойти.

    – Откуда ты знаешь, что торговца зовут Джеромо? – спросила я.

    – Он представился, – пожал плечами Феликс, – сказал: «Джеромо слушает!»

    Я схватила управляющего за рубашку и почти ткнулась носом в его щеку.

    – Ты все знал!

    – Что? – спокойно спросил Феликс.

    – Все, – повторила я. – Сам искал убийцу, не доверял Игорю Николаевичу, добрался до лавки Манзини, услышал историю про то, как Роза… Ты сейчас себя выдал! Назвал парня Джеромо, но тот не любит это имя и представился бы по телефону Евгением. Ты все выяснил! И молчал! Почему?

    – Роза Игнатьевна умерла, – после короткой паузы сказал Феликс. – Инны нет в живых, Марины тоже. Будет ли хорошо Роману Глебовичу, если откроется правда? Сейчас Звягин уверен, что жена и мошенница, хотевшая стать его мачехой, умерли из-за старинной шкатулки. Нам удалось избежать скандала в прессе. Повторяю вопрос: надо ли Роману Глебовичу знать истину? Каково придется Антону? А Фредерике, которую лучшая подруга втравила в грязную историю, естественно, не рассказав о своих подлинных планах? Ты представляешь масштабы скандала, который может разразиться? Его последствия для «Бака»? Степа, Роза Игнатьевна умерла, полиция не станет заниматься делом, где главный фигурант покойник. Лучше забыть о подоплеке произошедшего. Во многих семьях есть свои тайны, и Звягины не исключение.

    – Анна и Нина, – пролепетала я, – тоже были убиты. Обе.

    Феликс сделал вид, что не услышал меня.

    – Роман Глебович сейчас переживает не самое лучшее время. Он прекрасный человек, не надо доставлять ему лишние моральные мучения. С него хватит бед! Не так ли?

    – Почему ты заботишься о боссе? – пролепетала я.

    – Ответ известен, я его ангел-хранитель, – серьезно ответил Феликс.

    Я продолжала смотреть на управляющего. Впервые мы с ним оказались так близко, лицом к лицу, почти соприкоснувшись носами. Наверное, поэтому я ранее не замечала очень тонкий, почти невидимый шрам, который тянулся через висок Феликса.

    Сразу вспомнились слова Романа: «Паренек не просил пощады, онемел, только смотрел на меня. И молчал. По дороге парня по виску хлестнуло веткой, из тонкой длинной царапины сочилась кровь. И мне показалось, что он плачет кровавыми слезами. Но нет, он просто глядел и молчал. Глядел и молчал».

    Я подняла руку и потрогала отметину на лице управляющего.

    – Он тебя отпустил, развязал ноги-руки и велел убегать. Роман рисковал собой, зная: ему не поздоровится, если Станислав узнает, что он струсил и не убил жертву. Звягин даже не спросил, как тебя зовут, и не помнил лица спасенного им парня, а ты устроился к нему на работу в ларек и стал его ангелом-хранителем.

    Феликс обнял меня и сказал прямо в ухо:

    – Я был молодой дурак, мелкая «шестерка» в банде Грека, врага Станислава. Бежал в тот день прочь от болота и клялся на ходу: никогда более не свяжусь с братками и непременно найду своего спасителя, отблагодарю его. Да только я не знал, кто он, запомнил лишь татушку, очень приметную масштабную картинку – моему палачу велели перед казнью снять рубашку, и он ее скинул. У Грека я больше не показывался, из дома съехал, наголо обрил волосы, очень боялся, что бывшие дружки меня найдут. В ларек я пришел наниматься случайно. Просто увидел объявление на автобусной остановке и решил, что лучше в булки сосиски запихивать и шаурму готовить, чем бандитам помогать. Пошел по адресу, постучал в тонар, мне открыл хозяин, лохматый такой, прямо пудель, и я замер. А он сказал: «Погоди, я переоденусь, и поговорим», скинул халат, и я увидел татуировку. Стало понятно: в вагончик меня привела сама судьба. Некто там, на небесах, решил, что мне надо оплатить долг. Я не ошибся, узнал во владельце вагончика по его шевелюре того, кто меня в живых оставил. А Роман не запомнил спасенного им парня. Вот и все. Понятия не имею, как ты докопалась до истины, но пообещай, что не выдашь мою тайну.

    Я отстранилась от управляющего.

    – Которую из многих?

    – Все, – чуть устало сказал Феликс. – А я ни словом не обмолвлюсь о твоей любви к Роману.

    Я покраснела.

    – Глупости. Вернее, нет, я, конечно же, люблю его… как шефа. Но это все.

    Феликс показал на витрину.

    – Купишь куклу? Не забудь забрать сумку и мобильный.

    Я взялась за ручку двери.

    – Обернусь за пять минут.

    Управляющий улыбнулся:

    – А ты молодец, умеешь держать удар и скрывать свои эмоции. Хотя женщинам легче скрывать свои чувства, чем мужчинам.

    – Ты так считаешь? – хмыкнула я. – Может, мы просто лучше владеем собой.

    – Согласен, – кивнул Феликс. – У парней есть только одна ситуация, когда они практически не способны скрыть бьющую через край радость, переполняющее душу ликование. Понимают, что надо сохранить невозмутимую мину, изобразить печаль, но никак не выходит. Идиотская улыбка растягивает губы помимо воли.

    – Ну, в момент свадьбы можно себя не контролировать, – вздохнула я. – Жениху ведь позволительно очуметь от восторга, он не обязан изображать перед приятелями грусть из-за потери свободы?

    Феликс округлил глаза:

    – Я не о свадьбе говорю.

    – А о чем тогда? – заинтересовалась я.

    – В некотором роде о ее последствиях, – пояснил управляющий. – Хуже всего истинные чувства удается скрыть, когда прощаешься на вокзале с тещей, гостившей в твоем доме целый месяц.

    Я постаралась не показать своего удивления. Откуда Феликс знает о том, что испытывает зять, машущий платочком вслед вагону, в котором уезжает его теща? Вероятно, он был когда-то женат, но не хочет никому рассказывать об этом эпизоде своей жизни. Была у Феликса любовь и прошла, теперь ему неприятны воспоминания об этом. Интересно, куда уходит страсть? Почему одни пары доживают до золотой свадьбы, а другие распадаются через несколько месяцев после регистрации брака? Вероятно, нужно просто понять: людей, с которыми всегда было бы легко жить, на свете не существует. И, может, надо любить свою жену даже в тот момент, когда она этого не заслуживает.

    Примечания

    1

    Брашинг – круглая щетка для укладки волос. (Прим. авт.)

    (обратно)

    2

    Подробно эта история описана в книге Дарьи Донцовой «Живая вода мертвой царевны», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    3

    Степанида вспоминает стихотворение С.В. Михалкова «Дядя Степа».

    (обратно)

    4

    Биография Степаниды детально рассказана в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    5

    Солитер – крупный бриллиант в оправе без других камней.

    (обратно)

    6

    Гостиница, принадлежащая Изабелле Константиновне, носит название «Кошмар в сосновом лесу».

    (обратно)

    7

    История дружбы Степаниды и Натальи, события, приведшие к разрыву отношений девушек, описаны в книге Дарьи Донцовой «Живая вода мертвой царевны», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    8

    Роза Люксембург – 1871–1919 гг., революционер, одна из основателей Коммунистической партии Германии. Клара Цеткин – 1857–1933 гг. – немецкий политик, активистка борьбы за права женщин. Карл Либкнехт – 1871–1919 гг. – один из основателей Компартии Германии.

    (обратно)

    9

    История, о которой вспоминает Степа, описана в книге Дарьи Донцовой «Живая вода мертвой царевны», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    10

    Merde – дерьмо (фр.).

    (обратно)

    Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Эпилог

  • создание сайтов