Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Эпилог

    Мачеха в хрустальных галошах (fb2)


    Дарья Донцова
    Мачеха в хрустальных галошах

    © Донцова Д.А., 2015

    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

    Глава 1

    Если хотите побыстрее проснуться утром, положите на будильник мышеловку…

    Я нажала на звонок, и из-за железной двери с пластиковой накладкой, имитирующей натуральное дерево, донесся противный дребезжащий звук. Но никто из жильцов не поспешил в прихожую открыть дверь. Минут пять я безуспешно терзала кнопку, потом поколотила створку ногой, не добилась никакого положительного результата и вытащила мобильный.

    – Всем привет! – донесся из трубки приятный баритон. – Не впадайте в панику, услышав автоответчик. Купер с вами. Перезвоню через секунду. Купер не спит, не ест, не пьет и все остальное тоже «не». Купер тут. Все будет хорошо!

    Я нажала на экран и замерла в ожидании. Ну где же ты? Время-то идет! Наконец сотовый замигал.

    – Куп, они опять проспали, – пожаловалась я.

    – Спокойствие, только спокойствие, Кисточка, – ответил собеседник, – сейчас ленивые зайчики очнутся. Ты пробовала Антонине звякнуть?

    – Пробовала. Не отвечает, – протянула я.

    – А Кириллу? – не отставал Купер.

    – Тот даже днем вызовов не слышит, – ответила я. – Бросает телефон где попало, ходит без трубки.

    – М-да, тяжело, когда голова чужими проблемами занята, – посочувствовал мой собеседник. – Кисточка, сделай глубокий вдох, медленно выдохни, досчитай до десяти, и, опля, Сезам откроется.

    Я запихнула айфон в карман. На Купера можно положиться. Мы знакомы не так давно, но я успела понять: он не подведет и, если уж взялся вам помогать, непременно вытащит из любой, даже очень плохой ситуации. Кто такой Купер? Ну, во-первых, человек, чей возраст я назвать не смогу. У него спортивная накачанная фигура тридцатилетнего парня, лицо пятидесятилетнего дядечки, на котором сияют глаза восторженного семилетнего малыша, и аппетит вечно голодного подростка.

    Вчера я услышала, как он, общаясь с журналистом, который выглядел ровесником моей бабушки Изабеллы Константиновны, посетовал:

    – Да, да, Леонид Егорович, совершенно с вами согласен, современная молодежь ленива и глупа. Мы были другими, в нас школа и родители воспитали трудолюбие вкупе с ответственностью.

    Я уже знала, что Купер, как хамелеон, ловко приспосабливается к любому собеседнику, отчего мигом начинает нравиться всем. Но словечко «вкупе» до сих пор при мне произносили только бабуля и ее подружки, поэтому я сообразила: обаятельный дядечка давно не молод. Однако через полчаса после беседы с капризным Леонидом Егоровичем мы с Купером зашли в кафе, и мой спутник, усевшись за столик, съел салат оливье, наваристый борщ со сметаной, пожарскую котлету с макаронами, запил все это парой бутылок колы, а потом слопал хороший кусок медовика под аккомпанемент черного кофе с горой взбитых сливок.

    Глядя на быстро исчезающую еду, я опять изменила свое мнение о возрасте Купера. Разве человек пенсионного возраста может умять столько жирного, сладкого и прочего вредного? Да у любого мужика, которому зашкалило за пятьдесят, печень свернется в трубочку и откажется работать на стадии котлет, кои упали в желудок, где уже пребывают борщ со сметаной и салат оливье, утопленный в майонезе. А Купер довольно улыбался и не лез в сумку за таблетками для улучшения пищеварения. Нет, ему точно лет тридцать, а выглядит мой новый знакомый старше, потому что непонятно, когда он спит.

    Чем занимается Купер? Он – Тот Кто Все Может, добрый волшебник, джинн из лампы, старик Хоттабыч и цветик-семицветик в одном флаконе. Предположим, вы звезда шоу-бизнеса, которая, напившись до поросячьего визга, сплясала в клубе на барной стойке кукарачу, размахивая как флагом снятым нижним бельем, потом побила обслуживающий персонал, подожгла гардероб и, сев пьяной за руль, въехала в машину ГАИ. Для любого селебретис подобное приключение, несмотря на размер звездности, закончится печально. Но если в вашей записной книжке есть номер Купера, можете не волноваться. Не успеют полицейские выбраться из своего разбитого драндулета, как перед ними возникнет Куп и легко купирует скандал. Ни один снимок с развеселой вечеринки, а также с места аварии никогда не попадут в прессу, более того, весело улыбающиеся официанты и полицейские станут вашими лучшими друзьями. Другой вопрос, на какую сумму похудеет ваш банковский счет, но это уже детали.

    Не надо думать, что Купер выручает только известных людей. Вы простая девушка, которая хочет, чтобы ее гламурная фотография оказалась на обложке глянцевого журнала? Желаете стать главной героиней программы «Модный приговор» и выслушать советы от Эвелины Хромченко, гуру фэшн-мира? Мечтаете сами вести телепрограмму? Планируете выйти замуж за члена какой-нибудь королевской семьи? Хотите улететь на край света и поселиться в стране, куда ни при каких условиях не пускают европейцев? Только позвоните Куперу, и он решит проблему.

    Как я познакомилась с человеком – волшебной палочкой? Сейчас расскажу.

    Две недели назад меня в семь утра разбудил звонок телефона, и веселый голос сказал:

    – Привет, Степанида! Твой номер дал мне Звягин, владелец фирмы «Бак». Хочешь заработать?

    – Не откажусь, – ответила я, решив, что предстоит делать кому-то макияж на свадьбу или день рождения.

    – Отлично! – обрадовался собеседник. – Давай встретимся.

    – Хорошо, – согласилась я. – Где и когда?

    – Прямо сейчас, – объявили из трубки. – Открывай дверь, я стою на лестничной клетке.

    Я выскочила из-под одеяла, кое-как пригладила волосы, влезла в джинсы и распахнула дверь. За ней оказался незнакомый мужчина, державший в одной руке большой картонный стакан, а в другой бумажный пакет.

    – Латте из твоей любимой «Чаемании», – весело заявил он, входя в холл. – И, битте, бутерброды оттуда же. Меня зовут Купер.

    – Я не ем сэндвичи, – в полной растерянности пробормотала я, машинально принимая угощенье.

    – Правда? – удивился Купер. – Ну и ну! Вечно Франсуа все путает.

    Я решила разобраться в ситуации.

    – Вы знакомы с господином Арни, креативным директором «Бака»?

    – Жизнь сталкивает меня со многими людьми, – засмеялся неожиданный гость. – Француз заверил, что лучше Степаниды Козловой никто не работает. А еще он посоветовал принести тебе кофе с обезжиренными сливками и бутеры из «Чаемании», где вместо хлеба гречневые лепешки, а на них овощи с индейкой.

    – Да, такие я очень люблю, – подтвердила я, – но их в кафе называют буратто.

    – Все равно, как именуется еда, главное, чтобы была вкусной, – отмахнулся Купер. – Вау, какая у тебя квартира! Дом необыкновенный, ремонт потрясающий, денег вложено немерено.

    Я молча слушала, как он восторгается интерьером. Да уж, Костя Столов не пожадничал[1]. Когда он начал обновление моих апартаментов, мне пришлось каждый божий день спорить с ним, иначе бы сейчас тут были натуральный мрамор, паркет из африканского дерева кора-кора, занесенного в Красную книгу, ванна из цельного куска малахита и прочие изыски. Константин умный интеллигентный человек, но почему-то его переклинило на нашей с Агнессой жилплощади, он отремонтировал не только мое, но и ее жилище. Например, у Несси в гостиной на потолке выложена мозаика, изображающая гору Олимп с богами. А Магда, собака моей соседки, теперь спит, завернувшись аж в три меховых пледа из стриженой норки: одного ей, сильно располневшей от неумеренного потребления вкусных мясных консервов, запас которых Столов постоянно пополняет, уже не хватает, чтобы укутаться целиком. Агнесса страшно довольна, в восторге и от потолка, и от одеял, и от кухонных шкафчиков, на дверцах которых выложен орнамент из перламутра.

    Ой, стоп, хватит рассказывать о соседях и о Косте, вернусь к Куперу. Через десять минут после того, как мы сели пить кофе, я уже считала своего гостя лучшим другом и, конечно, согласилась на предложенную им работу. В чем ее суть, объясню чуть позже, сначала надо поведать одну историю.

    Жил-был на свете Кирилл Монахов, работал помощником у крупного политика, писал ему тексты выступлений, катался с ним по регионам. И вдруг налаженная жизнь Монахова рухнула – он попал в аварию. Беда случилась далеко от Москвы, возле крохотного села на Алтае, куда Кирилл отправился вовсе не по рабочим делам, а в отпуск. Он страстный рыбак, расслабляться предпочитает, сидя с удочкой на берегу, поэтому, получив свободную неделю, купил тур в такое место, где кишмя кишит хариус, и отправился с супругой Антониной в глубь России. Жена полностью разделяет его страсть, она в отличие от многих представительниц слабого пола не путает крючок с поплавком. Детей – дочь Анастасию и сына Родиона – они оставили дома.

    Семья Монаховых на тот момент жила безбедно. Они построили двухэтажный дом в подмосковном поселке, ездили на недешевых иномарках, держали шофера, домработницу. Но ведь зарплата помощника депутата не столь уж велика, откуда же у семьи деньги, спросите вы?

    Материальное благополучие Монаховых в основном зависело от жены: Антонина стоматолог. Руки у нее золотые, пациенты текли полноводным потоком. В середине нулевых Антонина открыла свою клинику, и вклад в банке стал расти. А у ее мужа возникли амбициозные планы, связанные с политикой. Алкоголиков, дебоширов, наркоманов, уголовников и прочих асоциальных личностей в семье не было, обычные благонадежные граждане, вовремя оплачивающие налоги и никогда не попадавшие в зону внимания полиции. Монаховым даже штрафов за превышение скорости не выписывали.

    Их хорошо налаженная жизнь рухнула в тот момент, когда Кирилл, утомившись сидеть с удочкой, сказал жене:

    – Хочу есть, поехали в деревню.

    Антонина отказалась. Тогда супруг сел на велосипед и порулил в село, жители которого зарабатывали тем, что сдавали свои избы людям, прилетавшим в далекий край ради шикарной рыбалки. Ехать было близко, но москвич запутался в тропинках, повернул не туда, очутился на незнакомой дороге, а там его сбил трактор, коим управлял сильно нетрезвый абориген.

    Глава 2

    Врач местной амбулатории, куда доставили пострадавшего, растерялся. У доктора, который вообще-то являлся мастером на все руки – мог лечить зубы и принимать роды, не было ни нужного оборудования, ни достаточного опыта, чтобы оказать помощь такому раненому. Правда, в его распоряжении имелся старенький вездеход. Но на древней машине до районного центра, где находилась больница, часов пять пути, в «козлике» нет системы реанимации, и в лежачем положении пострадавшего нельзя в нем транспортировать.

    Представляете состояние Антонины, понимавшей, что муж непременно умрет, если ему вовремя не оказать квалифицированную помощь?

    Был еще один нюанс. В две тысячи пятом году супруги уже попадали в аварию. Абсолютно трезвый Кирилл не справился с управлением, автомобиль влетел в бетонный столб. Тоня, всегда сидевшая на переднем сиденье около мужа, в тот день, сама не зная почему, устроилась сзади, и это ее спасло. А вот Монахов сильно покалечился, лицо ему потом собирали по кусочкам, «выстрелившая» подушка безопасности сломала водителю нос, скулы, подбородок, осколки от ветрового стекла глубоко поранили щеки, губы, лоб. ДТП случилось поздним вечером на участке шоссе, ведущем к поселку, где тогда жили Монаховы, и ездили там только свои, оживленная трасса пролегала в трех километрах левее.

    Антонина, не получившая даже царапины, выскочила на пустую дорогу и сообразила: помощи ждать неоткуда. Но вдруг из-за поворота вырулил… реанимобиль частной клиники, который возвращался от какого-то больного. Это было чудо!

    И теперь случилась похожая история: снова ДТП и глухое место. Женщину сковал ужас: один раз судьба уже хотела забрать ее Кирюшу, да кто-то на небесах поломал этот план. Однако злая карма решила не сдаваться и повторила ситуацию, только, кажется, теперь она своего добьется.

    И тут хозяйка дома, который сняли Монаховы, посоветовала обратиться к местному шаману. Антонине, окончившей мединститут, ее идея представлялась бредовой, но от полного отчаяния она все же бросилась к колдуну. Тот, осмотрев Кирилла, выгнал всех из избы, на две недели заперся с пострадавшим, поил его какими-то отварами, пел заунывные песни, бил в бубен. Тоню ведьмак накачал каким-то снадобьем, и она впала в состояние дремлющей черепашки, у нее пропало желание ехать в район, пригонять оттуда «Скорую», организовывать перевозку мужа в клинику. Монахова только дремала и изредка ела куриный суп, который прежде даже пробовать не желала.

    Через четырнадцать дней Антонина очнулась и узнала: Кирилл жив, находится в сознании, здоровью его уже ничто не угрожает, сломанные ноги-руки срастаются с невиданной быстротой. Шаман оказался гениальным врачевателем.

    Вместо двух недель пара прожила в деревне несколько месяцев. Провожая своего подопечного домой, колдун на прощание сказал ему:

    – Ты умер и шел в страну за рекой. Я попросил духа Аруту вернуть тебя. Если станешь жить, как раньше, думая только о себе, дух обидится и отправит тебя назад, в царство мертвых. Теперь ты обязан помогать тем, кому плохо, кто болен или потерял веру в свои силы. Потому что получил от Аруту дар, используя который сумеешь выполнить миссию. Но Аруту смотрит за тобой. Увидит, что подарок используется не так, как положено, – в ту же секунду ты уйдешь к предкам. Построй Дом Души, куда будут обращаться больные и усталые. Живи скромно, покупай лишь необходимое, остальное отдавай людям. И помни: отныне ты живешь на этой земле не ради себя.

    Монаховы вернулись в Москву другими людьми. Супруги продали особняк, купили дешевую трехкомнатную квартиру в непрестижном районе Москвы и переехали туда. Антонина, правда, по-прежнему владеет стоматологической клиникой, но теперь весь полученный доход переводит в фонд создания Дома Души. Кирилл ушел от депутата, забыл про свои политические амбиции, все силы отдает спасению отчаявшихся людей.

    Монахов написал несколько книг под общим названием «Путь души», издания раздаются даром. До недавнего времени об авторе знало не так уж много людей. А потом Кирилл с помощью своего дара вылечил Юлию Бурякову, которая чахла от какой-то непонятной болезни. Ее муж Андрей, богатый и влиятельный телемагнат, созвал лучших врачей, но жена тихо угасала.

    Незадолго до того, как занедужить, Юля, будучи в гостях в одном доме, познакомилась с Антониной. У Буряковой во время вечеринки невыносимо заболел зуб. Стоматолог пожалела ее, привезла в свою клинику и живо устранила неприятность. Женщины стали поддерживать отношения. Тоня видела, что приятельнице делается все хуже и хуже, и предложила показаться Кириллу. Андрей Буряков скептически относился к экстрасенсам, хилерам, колдунам и целителям всех мастей, поэтому запретил супруге прибегать к помощи Монахова, но Юлия выбрала момент, когда муж улетел в командировку, и позвонила Антонине. Та ей сказала:

    – Андрей не одобрит, если Кирилл приедет к вам домой, кто-нибудь из прислуги непременно доложит хозяину о визите. Лучше скажи, будто у тебя заболел зуб, и приезжай ко мне в клинику, тогда никаких вопросов не возникнет.

    Так и поступили. Юля легла в кресло, в кабинет вошел Монахов, взял Бурякову за руку и заговорил тихим ласковым голосом:

    – Ваша душа больна, но ее можно исцелить. Все будет хорошо…

    Женщина расслабилась и задремала. Очнулась она через два часа, вернулась домой, упала в кровать, заснула, а когда очнулась, впервые за последнее время очень захотела есть. С того момента состояние больной быстро улучшалось. В конце концов Юля призналась мужу, что тайком посетила Кирилла.

    Сейчас Юлия и Андрей верные последователи Монахова. Буряков жертвует большие суммы на возведение Дома Души. Они с Кириллом мечтают, что после окончания строительства к Монахову станут приходить все отчаявшиеся, уставшие от жизни люди, чтобы получить бесплатную милосердную помощь. Поэтому Андрей задумал на своем канале масштабную пиар-акцию. Раскрутка Кирилла начнется с показа фильма о нем, ленту выпустят в прайм-тайм. В ней расскажут историю Монахова, сделают интервью с шаманом, покажут далекое алтайское село, где произошла беда, перевернувшая жизнь москвичей, продемонстрируют, как скромно сейчас живет семья Учителя, как строится Дом Души. И конечно, там будет беседа с Юлией. После демонстрации фильма к Кириллу должен хлынуть поток людей, которым он станет бескорыстно помогать.

    Ни одни съемки невозможны без грима. Если не напудрить лицо, кожа будет некрасиво блестеть на экране, веки без теней и ресницы, лишенные туши, сделают глаза похожими на поросячьи, рот без губной помады превратится в трещину, а не сбрызнутые лаком волосы от статического электричества поднимутся, как иголки у сердитого ежа. Теперь понятно, зачем понадобилась я, Степанида Козлова?

    – Буряков придает созданию биографической ленты о Монахове особое значение, – пояснил Купер, – поэтому он собрал в съемочной бригаде лучших из лучших, а организую все я. Тебя мне порекомендовал Роман Звягин. Ну как? Ты согласна? Всего месяц работы.

    – Спасибо за лестное предложение, – ответила я, – но я не верю в экстрасенсов, целителей, гуру и прочих. И живу на зарабатываемые деньги. Можете считать меня противной, не желающей помогать людям девчонкой, но я не хочу тридцать дней трудиться бесплатно ради какого-то там Дома Души.

    – Кто сказал, что ты не получишь ни копейки? – изумился Купер.

    – Ну… я так поняла, – смутилась я, – съемочная бригада работает задаром, ради идеи.

    – Нет, это Кирилл бескорыстен. Он читает лекции, проводит семинары и не берет со слушателей ни копейки, а когда Дом Души возведут, там можно будет безвозмездно получать помощь, – пустился в объяснения Купер. – Но строительство обходится недешево, и Монахов не отказывается от материальной помощи, которую народ оказывает по зову сердца. Один дает на возведение здания десять рублей, другой сто тысяч, и первый, и второй получают фото Кирилла со словами искренней благодарности. Дом Души поднимается на добровольные пожертвования. Никто не станет возражать, если ты, получив деньги за свои труды, отдашь их на благую цель. Но никто и не принудит тебя это делать. Ты не больна физически? Не находишься в глубокой депрессии?

    – Я на редкость здорова, довольна жизнью, у меня все прекрасно, – заверила я.

    – Значит, Кирилл тебе совершенно не нужен, – весело констатировал Купер. – Да и возраст у тебя пока не тот, чтобы о душе думать. Получишь за работу хорошие деньги и – свободна. Вот договор с телеобъединением. Между прочим, я не являюсь фанатом Монахова, тоже получаю гонорар. Вот, изучи бумаги, там указана сумма твоего вознаграждения.

    Я взяла несколько листов, скрепленных между собой.

    – Хорошо, пару дней подумаю и дам ответ.

    – Нет, он нужен сейчас, – возразил Купер, – времени на долгие размышлизмы нет. Документ без подстав, я его проверил со всех сторон. Съемки начинаются послезавтра утром. Буряков очень хочет заполучить тебя, но, если ты будешь капризничать, рыдать не станет. У Андрея в запасе есть еще несколько кандидатур визажистов. Ну да, они хуже тебя, однако тоже профи. Глянь пункт номер два, тогда, вероятно, сможешь оперативно принять решение.

    Я посмотрела на указанную Купером строку, увидела сумму прописью и замерла. Ну и ну! Мне бы в голову не пришло запросить столько за работу. Может, это опечатка? Тут случайно оказался лишний ноль?

    А Купер быстро написал на бумажной салфетке другую цифру.

    – Думаю, Андрей даже согласится поднять твой гонорар до этой суммы.

    – Согласна, – вылетело из моего рта помимо воли.

    – Супер! – заликовал гость. – По поводу основной работы не беспокойся, я уже договорился с Романом, он тебя отпускает. Знаю, что вы со Звягиным близкие друзья, ты сама могла с владельцем «Бака» обо всем пошептаться, но я подумал, что тебе не очень комфортно будет просить его об услуге, и сам провел разговор.

    Я удивилась поведению Купера. Да, он совершенно прав: я не люблю кого-то о чем-то просить и стараюсь обходиться без этого. Понимаю, такое поведение глупо, но ничего поделать с собой не могу. Каким образом Купер догадался о данной особенности моего характера?

    И вот уже несколько дней я работаю с Монаховыми. Но ни разу они не проснулись вовремя. Кириллу, Тоне и детям надо встать в семь утра, чтобы я, приехав в восемь, сразу наложила им грим. Сегодня семье предстоит очередной съемочный день с режиссером Розой, которая уже слетала на Алтай, пообщалась с шаманом и местными жителями. Кроме того, Роза побывала у Буряковых, записала рассказ Юлии об истории ее чудесного исцеления.

    Я гримировала жену телемагната и невольно отметила для себя: со здоровьем у нее все в полном порядке. Может, вам это покажется странным, но визажист способен заметить признаки подкрадывающейся болезни задолго до того, как ее симптомы станут видны окружающим. Если в организме развивается тяжелый недуг, первыми на него реагируют волосы – становятся тусклыми, похожими на солому и с трудом укладываются в прическу. Да, такой эффект наблюдается и у тех, кто злоупотребляет частым осветлением волос, ежедневно тиранит их, используя плойку, применяет неправильные шампуни-кондиционеры, безжалостно начесывает «бабетту», выливая на нее литры лака. Я часто вижу у таких людей тусклые волосы, но они постоянно растут, поэтому на линии пробора они красивые, блестящие. Правда, иногда даже только что проклюнувшиеся волоски не похожи на живые, и кое-кто из стилистов, заметив это, робко говорит клиенту:

    – Сходите к врачу, сдайте анализы.

    Люди, как правило, не прислушиваются к совету, а зря.

    А вот Юлию укладывать было сплошным удовольствием. Копна густых, гладких, коротко постриженных каштановых волос выглядела безупречно, и я порадовалась за Бурякову.

    Дверь квартиры, в которую я так долго и безуспешно звонила и стучала, наконец-то приоткрылась.

    – Степочка, прости, – затараторила Антонина, – я завела будильники, но никто не услышал их. Господи, уже восемь! Скоро Роза примчится, а мы…

    Я вошла в маленькую узкую прихожую, поставила у вешалки объемистый грим-кофр и улыбнулась:

    – Режиссер тоже любит поспать, вчера она опоздала к Юлии на час.

    – Начни с Насти, – распорядилась хозяйка, – а я пока сварю всем кофе.

    Глава 3

    – Что, опять косички? – заканючила девочка. – Жесть!

    – Есть четкие указания режиссера, – ответила я, раскладывая на письменном столе все необходимое. – Извини, но придется подвинуть твои тетради. Места мало.

    – Противная комната, – скривилась Настя, – ненавижу ее.

    – Здесь очень уютно, – улыбнулась я.

    – Повернуться негде, – фыркнула Настя, – попой стены задеваешь!

    – Да, помещение небольшое, – согласилась я. – Но в огромных спальнях часто бывает неуютно. Интерьер в них оформляет дизайнер, а не хозяева, поэтому ни малейшей индивидуальности в обстановке нет, она смахивает на фото в журнале: красиво, стильно, но обезличенно. А у тебя все подобрано с любовью. Розовые занавески, обои с мишками, на столе лампа в виде кошки, на стуле подушка с вышитой черепашкой, на полочке над кроватью сидят любимые плюшевые собачки. Многие девочки мечтают иметь такую комнату. Знаешь, кое-кто из детей спит на кухне или делит спальню с родителями или с бабушкой.

    Настя скорчила рожицу.

    – Отстой, не прикидывайся, что тебе это нравится.

    – Но мне на самом деле нравится твоя комната, – сказала я.

    – Да здесь всего девять метров! – обиженно протянула Анастасия. – Из мебели стол, стул и диван. Спать на нем парашно, а убирать-разбирать его каждый день меня просто задолбало. Вечером вытаскиваю матрас… а куда верхние подушки деть?

    – На полу можно устроить, – ответила я.

    – Ага! Гадость! – воскликнула Настя. – Я их к батарее затыриваю. И ты понимаешь, что у меня только пол-окна?

    Я решила успокоить обозленную девочку.

    – Света вполне хватает.

    – Не-е-ет! – зло воскликнула Настя. – Родители Родьку больше любят, ему все шоколадное, а мне дерьмо. Мать, когда ремонт делала, одну комнату перегородила. Меньшая часть мне досталась, а у сыночка огромная спальня. Здоровенная! У него там все-все есть, и кресло, и шкаф. А мои жуткие дерьмовые шмотки в коридоре висят. Мне надо утром диван собрать, вечером разобрать. Задолбало! А у маминого любимчика кровать. На ней красивый плед. Меховой. А у меня – мерзость. Лежать на тряпке невозможно, она из синтетики, стреляется.

    Я порылась в кофре и протянула юной скандалистке баллончик.

    – Держи.

    Настя спрятала руки за спину.

    – Это чего?

    – Хороший антистатик, – пояснила я. – Обрызгай им покрывало, оно перестанет искрить. А диван, кстати, можно не собирать, просто застели его, и дело с концом.

    – И где тогда ходить? – выкрикнула девочка. – Останется только два сантиметра, на которых не повернуться! Не хочу здесь жить! Раньше у меня спальня была на втором этаже с балконом… Окно во всю стену…

    Я не успела ничего сказать – девица одним движением руки сбросила на пол семью плюшевых игрушек с полки и начала топтать их ногами.

    – Ненавижу это дерьмо! Их купили сюда специально, они мне на фиг не нужны! Где моя коллекция гномов? Где кровать с балдахином?

    Дверь отворилась, показалась хозяйка.

    – Анастасия, в чем дело?

    – В дерьме, в котором мы теперь живем! – заорала дочь. – В блевотине, которую едим, в убогих шмотках, в хачиках, с которыми я в одном классе сижу. Мама! Я хочу домой!

    – Степонька, – ласково зажурчала хозяйка дома, – причеши пока Родю и Кирилла. Думаю, лучше начать с мальчика.

    Я быстро покинула владения истеричной девицы и постучалась к юноше.

    – Входите! – крикнул Родион.

    Я вкатила свой кофр в комнату сына Монаховых и не смогла сдержать удивления:

    – У тебя спальня меньше, чем у Насти, от окна остался огрызок, диван тоже раскладной, вместо стола доска!

    Студент, лежавший на самом обычном темно-сером флисовом пледе, сел.

    – У Настьки припадок шизы? Опять орет, что мне лучшее досталось? Ем райские яблочки, а ей огрызки достаются?

    – Вроде того, – согласилась я.

    – И что покрывало у меня на ложе из норки? – захохотал Родион.

    – Сестра часто про меховой плед говорит? – удивилась я.

    Парень хмыкнул.

    – Настька всегда такой была, вечно в моей тарелке картошку пересчитывает.

    – Картошку пересчитывает? – изумленно повторила я. – Зачем?

    – Чтобы любимому брату на одну больше не положили, – продолжал веселиться Родион.

    – Ясно, – протянула я. – Знаю, мужчины не очень любят, когда им брызгают на волосы лаком, и терпеть не могут пудру, но на время съемок придется потерпеть. Уж извини, альтернативы нет…

    – Делайте что хотите, мне по барабану, – перебил меня сын Кирилла.

    К Насте я вернулась, когда все остальные члены семьи уже были готовы к встрече со съемочной группой. Девочка, одетая в розовые брючки и светло-голубую майку, выглядела мрачнее снеговой декабрьской тучи. Я решила приободрить ее.

    – Тебе очень идет этот наряд.

    – Он из самого дешевого магазина, – прошептала Настя, – за копейки куплен. А у Родиона фирменные джинсы.

    – Большинство звезд Голливуда предпочитает одеваться в демократичных фирмах, – остановила я завистницу. – А у французов считается просто неприличным каждый день носить платья ценой в десять тысяч долларов.

    – Ага, а у тебя кофточка от «Прада»! – взвизгнула Настя. – Я видела такую в журнале, знаю, сколько она стоит! Нечего тут пургу мне в глаза гнать.

    Я быстро задрала край блузки и показала ярлычок.

    – Читай, что написано?

    – «Рики Вики», – озвучила Анастасия.

    – Совсем не «Прада», не «Шанель», не «Валентино», – улыбнулась я. – Вещь сделана молодой англичанкой, я купила ее в Лондоне в крохотном магазинчике на небольшой улочке. В витрине стоял манекен, мне понравилось, как он наряжен, поэтому я зашла внутрь, за прилавком торговала сама дизайнер. Не помню, сколько заплатила за блузку, но ее приобретение не пробило брешь в моем бюджете.

    Настя на мгновение растерялась, потом вновь заорала:

    – Врешь! Отрезала лейбл дорогого бренда и приклепала эту «Рики Вики».

    – Ты встречала людей, которые так поступают? – усмехнулась я. – Знаю нескольких женщин, которые всегда отрезают от одежды ярлыки. Делают они так потому, что лейблы им кожу натирают. Слышала о тех, кто нашивает на недорогие изделия бирочки Дольче Габбана, Хлое, Стеллы Маккартни, выдает товар невысокой ценовой категории за изделие всемирно известных брендов. Но с теми, кто маскирует «Прада» под начинающую английскую портниху, мне сталкиваться не приходилось. Назови хоть одну причину, по которой я стала бы это делать?

    – Ты прикидываешься несчастненькой, – зашептала Настя, косясь на плотно закрытую дверь спальни. – Убогих жаль, гримерше на бедность больше заплатят, на чай отсыплют.

    – Все наоборот, – возразила я. – В моем мире много получают успешные люди.

    – Мать теперь так делает! – с вызовом воскликнула Анастасия. – Когда отцу в голову ударила кретинская идея уродам помогать и мы в эту жуть переехали, мамахен все мои красивые, дорогие шмотки в приют отдала, приказала мне ноги вместо лабутенов в говнодавы всовывать и дерьмобрюки носить. А сама отстригла со всех своих платьев-костюмов лейблы, приделала к ним ярлыки от фигни и думает, что обманула меня. Ха! Я ей сказала: «Нечестно так! Я хожу в школу в жути, надо мной весь класс ухахатывается – у новенькой одежда хуже всех, меня презирают. А ты по-прежнему в своей любимой «Шанели» рассекаешь». И чего она ответила? «Доченька, не выдумывай. Я продала костюмы, отдала вырученные за них деньги в наш фонд строительства Дома Души. Да и неважно, кто произвел наряд, главное, чтобы он был удобен».

    Последние слова Настя проорала во весь голос и тут же захлопнула рот.

    – Что у вас происходит? – крикнула из коридора Антонина. – Еще долго? Роза звонила, она через пятнадцать минут подъедет.

    – Извините, – громко ответила я, – дернула Настеньку за прядь, вот она и взвизгнула.

    – Ничего страшного, – отозвалась хозяйка.

    Я взяла брашинг.

    – Давай сделаю тебе не косички, а красивые локоны и на веках тоненькие стрелочки нарисую, их никто не заметит, но получится прекрасный эффект.

    – Тебя отругают, – после небольшой паузы сказала девочка.

    – Если очень уж возмутятся, заплету тебе косы за минуту, – пообещала я. – Насчет макияжа не переживай, я умею делать его невидимым. Ты пользуешься косметикой?

    Настя горестно всхлипнула:

    – Раньше покупала «Бак», но теперь мне денег не дают. Только рваную купюру на булочку в школьном буфете мать в карман с утра сует.

    Я достала из грим-кофра запечатанный подарочный набор.

    – Хочешь такой?

    – Бесплатно? – опешила Настя.

    – Не совсем. Пообещай, что сегодня весь день будешь паинькой, девочкой, которой тебя хотят видеть родители, и вечером получишь подарок, – объяснила я. – Там пудра, румяна, губная помада, тушь, тени – более тридцати разных цветов. Ну, договорились?

    Настя уставилась на набор.

    – А тебе зачем, чтобы я шоколадно себя вела?

    – Хочу побыстрее закончить съемку, – честно ответила я. – Будешь капризничать – работа затянется до полуночи.

    Настя замолчала. Я, тоже не говоря ни слова, орудовала феном.

    – Один день придуриваюсь и получаю косметику? – спустя некоторое время уточнила Настя.

    – Отдам ее тебе перед уходом, – кивнула я. – Если отлично сыграешь сладкую девочку, подумаю о дальнейшем сотрудничестве. Злишься на родителей за то, что они больше не дают тебе денег?

    – А ты бы радовалась? – фыркнула Настя. – Падала бы на колени и благодарила: «Мамочка-папочка, спасибки вам, что в какашке поселили, в дерьмушку одеваете»?

    – Мне тоже в детстве не очень нравилось носить то, что приобретала бабушка, – призналась я. – Но я нашла выход, как получать модные вещи.

    – Тырила в магазинах? – оживилась Настя. – У меня не получилось защиту содрать.

    – Не советую воровать: тебя непременно поймают, – предостерегла я. – Есть способ получше – начинай работать. Станешь получать деньги и тратить их как душе угодно.

    – Я еще в школу хожу, – заявила Настя. – По-твоему, мне после уроков чизбургерами надо торговать? Люди, сюда, свободная касса!

    – Неплохой вариант, – одобрила я. – Еще можно выгуливать собак соседей по утрам-вечерам. Давай заключим договор? Сегодня ты попробуешь, по плечу ли тебе хорошо сыграть роль девочки-колокольчика. Всем улыбаться и сюсюкать нужно только в присутствии посторонних. Останешься с мамой вдвоем, можешь ее съесть.

    – Она старая, невкусная, – хихикнула скандалистка.

    – А за сегодняшнее старание получишь этот набор, – продолжала я. – Если до конца съемок продержишься в роли воспитанного ребенка-конфеты, я устрою тебя в «Бак» на разовые показы. Немного заработаешь, получишь бесплатно кое-какую косметику, а еще могут перепасть модные вещи с небольшим браком. Ну, допустим, у платья дырочка на подоле. Продавать его не станут, отдадут своим за бесценок, но ведь дырку нетрудно зашить, никто и не узнает, что шмоточка была повреждена.

    Настя резко дернула головой.

    – Вау! А ты не врешь?

    – Нет, – ответила я.

    – Согласна! – подпрыгнула Настя. – Эй, ты чего мне на голове вертишь?

    – Косички, – спокойно пояснила я.

    – Не хочу этот гадкий причесон, – закапризничала девица, – ты же обещала локоны.

    – Девочки-колокольчики, душеньки-пусеньки обычно носят косы, – продолжила я. – Режиссер утвердил именно их. А ты сегодня кто: Настя во всей своей красе или Настя-телевариант? Наборчик «Бак» мне прятать или ты его честно зарабатываешь?

    Девица покосилась на запечатанный чемоданчик с палетками-баночками и пробормотала:

    – Заплетай косы.

    Глава 4

    Режиссер Роза, женщина лет сорока, с порога начала хвалить все, что видела:

    – Какая милая квартира! Обставлена с большим вкусом, ничего лишнего… Ах, необычайно удобная кухня, все под рукой… У нас сегодня по плану сцена: Родион приходит из института, сестра подает ему обед.

    – Она мне в суп ядовитой слюной плюнет, – буркнул парень.

    – Прости, милый, ты что-то сказал? – не расслышала Роза.

    Антонина, которая, в отличие от нее, разобрала фразу сына, округлила глаза. А Родион изобразил счастливую улыбку:

    – Если Настя просто супец из кастрюли в тарелку нальет, это неинтересно, никакой движухи. И те, кто фильм смотреть будет, подумают: «Бедная у них мама – готовит, стирает, квартиру убирает, а дочь, лошадь здоровенная, только и умеет суп в тарелку плескать». А вот если Настя сама первое сварит, получится супер.

    – Отличная идея! – восхитилась Роза. – Лично мне сцена «девочка с половником» тоже не особенно нравилась. Родион, ты гений! Но я предлагаю расширить сцену: Кирилл с Антониной приходят с работы, ты прибегаешь из института, а в прихожей вас встречает Настя со словами: «Я заждалась! Скорей мойте руки и за стол, я приготовила на ужин…» – Роза повернулась к девочке: – Какое у тебя коронное блюдо?

    Настя опешила:

    – Чего?

    – Что тебе лучше всего удается? – уточнила режиссер. – Мы отснимем процесс, камера проследит, как ты готовишь. Бегущей строкой дадим рецепт, это всегда привлекает зрителей.

    Школьница замерла.

    – Подумай, дорогая, не торопись, – улыбнулась Роза.

    – Лучше всего моя сестра кипятит воду, – чуть слышно пробурчал Родион. – А потом, если кипяток остается, ставит его в холодильник, чтобы к утру не испортился.

    – Макароны! – нашла выход из неловкой ситуации хозяйка дома. – Настенька прекрасно варит спагетти. Мы их обожаем, и они недорогие. Естественно, используем только российские, итальянские нам не по карману, потому что каждую свободную копейку мы вкладываем в возведение Дома Души. Настюша потом посыпает пасту тертым пошехонским сыром, и получается восхитительно. Правда, доченька?

    Настя поджала губы, сдвинула брови, уперла руки в боки… Но тут я тихо кашлянула, и девочка вздрогнула. Она вспомнила про замечательный косметический набор и растянула губы в улыбке:

    – Конечно, мамочка. Обожаю макароны варить.

    Родион приоткрыл рот, на лице Антонины на мгновение появилось выражение откровенного изумления, а Кирилл, до сих пор хранивший молчание, спросил:

    – Может, начнем?

    – Да, да, приступим, – засуетилась Роза. – Саша, Дима, ставьте камеры на кухне… Настенька, надень свой фартучек…

    Девочка растерянно оглянулась на мать:

    – У меня его нет.

    – Понимаю, у вас общие фартуки, – сказала режиссер. – Значит, бери любой.

    Повисло секундное молчание.

    – Мы не пользуемся передниками, – защебетала Антонина, – они нам не нравятся.

    – Не боитесь запачкать одежду, например, мукой? – удивилась Роза. – Или майонез на кофту капнуть?

    – Когда еду из коробки вытаскиваешь и в СВЧ-печку запихиваешь, шмоткам не навредишь, – хмыкнул Родион.

    Я ущипнула парня за бок, тот ойкнул и с недоумением посмотрел на меня.

    – Не желаешь принимать участие в съемке – уходи отсюда и другим не мешай, – прошипела я.

    – Я говорю правду, – тихо ответил студент, – врать некрасиво.

    – Супер, – зашептала я, – молодец. Тогда не будешь в обиде, если услышишь правду от меня: ты ведешь себя как идиот.

    Родион насупился.

    – Все-таки надо прикрыть одежду, – озадачилась Роза, – иначе зритель нас не поймет. Эй, администратор! Миша, сходи скорей в торговый центр у метро, купи…

    – У меня есть фартук, – неожиданно сказал Родион и юркнул в свою комнату.

    – Прекрасно! – обрадовалась режиссер. – Что ж, начинаем.

    – Тесно, – закапризничал оператор Саша.

    – Не в первый раз, – остановила его Роза.

    – Во! Держи, – запыхавшись, сказал Родя, протягивая Насте пакет.

    Девочка быстро вытащила нечто разноцветное, набросила на себя и, встав ко мне спиной, велела:

    – Завяжи.

    – Отлично получится! – восторгалась Роза. – Все молодцы! Работаем по-зверски!

    – Хорошо было бы, если б при этом нам еще по-человечески платили, – ворчливо заметил второй оператор Дима.

    – Все, работаем. Мотор, – оповестила Роза. – Настенька идет к шкафу, достает спагетти. Давай, солнышко…

    Девочка, стоявшая к нам спиной, повернулась.

    – Господи, – ахнула Роза, – это что?

    Саша и Дима заржали в голос.

    – Отвратительно! – возмутилась Антонина. – Откуда в нашем доме эта гадость?

    Я, пытаясь сохранить серьезный вид, смотрела на Настю. Да уж, фартучек просто восторг. Его украшал принт в виде торса голой грудастой тетки, понятия не имеющей о креме, который удаляет растительность. Настя выглядела потрясающе: голова с трогательными косичками, тонкая шея, потом бюст этак пятого размера, пресс с кубиками, пупок, в котором торчит серьга в виде колокольчика, ниже… э… как бы поприличнее это назвать… интимная зона без эпиляции, а потом две ноги, обутые в практичные туфельки на небольшом каблуке. Завязки и окантовка передника были телесного цвета, так что с первого взгляда и не сообразишь, что на девочке фартук.

    – Немедленно сними это безобразие! – распорядилась Монахова-старшая.

    – Чего не так? – не поняла Настя, которая не видела изображение на ткани.

    Я приблизилась к ней, развязала тесемки и стащила с нее «красоту».

    – Откуда в нашем доме эта мерзость? – повторила вопрос хозяйка. – Родион!

    – Чесслово не знал, что он такой, – на мой взгляд, честно ответил студент. – Мне его Алиска вчера вечером подарила, в пакете. Сказала: «Там прикол, фартук». Я сверток в сумку сунул и забыл о нем. А сейчас вспомнил.

    – Отвратительно! – передернулась Антонина. – Не смей дружить с этой девочкой!

    – Милая, это всего лишь неумная шутка, – сказал Кирилл. – Напомню тебе первое правило того, кто хочет сделать свою душу здоровой: никого никогда не осуждать. Родион сам должен решить, хочет он тратить свою прану общения на Алису, какую энергию от нее получит взамен, и лишь тогда он поймет, как должен поступить. Это его душа, его жизнь, его путь. Мы можем лишь дать сыну пример. Скажи, милая, ты бы носила такой фартук?

    – Нет! – отрезала Антонина.

    Кирилл повернулся ко мне.

    – А вы, Степа?

    – Маловероятно, – улыбнулась я.

    Отец взглянул на дочь.

    – Настюша, твое мнение?

    – Жесть дерьмовская, – высказалась Настя. Но потом, вспомнив про роль хорошей девочки, быстро добавила: – Так говорят девицы, которые передники с гадкими рисунками покупают. А я отвечу: «Нет, папочка, лучше я свою красивую футболочку запачкаю, но никогда-никогда эту пакость не повяжу».

    Я мысленно зааплодировала Насте.

    – Миша, рыси в торговый центр, – приказала Роза.

    – Не надо, – остановила я администратора. Затем сняла с крючка большое кухонное полотенце, голубое в мелкий цветочек, вынула из кофра булавки и, задрапировав ткань крупными складками, закрепила ее на талии девочки. – Так подойдет?

    – Супер! – обрадовалась режиссер. – Камера! Мотор! Начали!

    Настя подошла к холодильнику и открыла дверцу.

    – Спагетти в шкафу на второй полке, – шепотом подсказала мама. – Извините, Анастасия волнуется, ведь впервые стоит перед объективом, поэтому все путает.

    – Да, мамочка, – сладко пропела любительница косметики «Бак», – меня прямо колбасит, то есть трясет всю.

    – Не переживай, это не прямой эфир, – приободрила ее Роза, – при монтаже лишнее вырежем, получится супериссимо.

    Настя порылась в шкафу и достала упаковку, на которой крупными красными буквами было написано: «Растворимый какао «Гномы и Аленушка», стопроцентно натуральные какао-бобы с добавлением тертой сушеной моркови и свеклы».

    – Наверное, жуткая дрянь этот напиток, – хмыкнул Дима.

    – Солнышко, спагетти в высокой узкой керамической банке, – вновь пришла на помощь дочке Антонина. – Теперь кастрюльку вытаскивай, она внизу, под разделочным столиком. Налей в нее воды.

    Настя наполнила гнутую алюминиевую емкость водой из-под крана. Я, увидев утварь, удивилась. Ну и ну! Сколько лет этому монстру? Помнится, во времена моего детства на кухне в гостинице «Кошмар в сосновом лесу»[2] была подобная посудина, в ней варили яйца.

    А Настя выхватила из банки макароны, воткнула их в холодную воду и удивилась:

    – Мала кастрюля! Не влезают!

    Роза вскинула брови, но в этот драматический момент раздался звонок в дверь.

    – Розочка, сделайте любезность, откройте, – попросила Антонина.

    Режиссер вышла в коридор. Мать живо вытащила спагетти из кастрюли, включила электрический чайник, вылила в алюминиевого уродца вскипевшую воду, водрузила все на огонь и начала медленно опускать в нее длинные трубочки, приговаривая:

    – Настенька, деточка, ты слишком эмоциональна, представь, что находишься на кухне одна.

    – Вам принесли посылку, – сообщила Роза, входя в кухню.

    – От кого? – поразилась хозяйка.

    – Мне пакет не отдали, – пожала плечами режиссер.

    – Ой, ой, у вас тут что, кино снимают? – заверещал из-за ее спины противный въедливый голос. – Как интересно! Можно посмотреть?

    Глава 5

    В кухню протиснулась полная пожилая дама, одетая, несмотря на теплый май, в шерстяное платье с меховым воротником.

    – Вы знаменитости, да? – с жадным любопытством осведомилась она. – Почему тогда купили квартирку у Родионовых? Она маленькая, тесная, надо было приобрести жилье Кротковых, у них объединены трешка и однокомнатная. Давайте знакомиться. Я председатель ТСЖ, Нина Егоровна Лямзина.

    – Очень приятно, – ответила за хозяйку дома Роза, – но мы очень заняты, лучше отложить церемонию вручения верительных грамот на другой день.

    – Я не собираюсь мешать, – обиделась Нина Егоровна, – но вы должны были предупредить меня о приезде киногруппы. Общее собрание нашего дома решило, что любые съемки должны проходить с моего согласия. Поэтому сейчас необходимо рассказать…

    – В вашем подъезде много знаменитостей проживает? – улыбнулась Роза. – Отчего местный контингент напрягают камеры, а? Вы принесли посылку? Так отдайте ее хозяйке.

    – Но есть постановление собрания… – попыталась сопротивляться излишне любопытная тетка.

    – Есть закон, – повысила голос Роза, – который гласит: никто, даже участковый, не имеет права переступить порог чужого жилища без ордера прокурора.

    – Дорогая Нина Егоровна, – зачирикала Антонина, – очень вам благодарна за заботу. Давайте бандерольку. Заходите к нам вечерком, поговорим по душам.

    Лямзина протянула ей пакет, обернутый в светло-коричневую бумагу и запечатанный сургучной нашлепкой.

    – Странно, тут нет штемпеля, – удивилась Роза, – только номер квартиры и надпись: «Антонине Монаховой, лично». Как к вам попала посылка?

    Лямзина сложила губы трубочкой.

    – Я забочусь о своем здоровье, поэтому всегда хожу по лестнице вверх-вниз пешком, лифтом не пользуюсь. Увидела у ваших дверей сверток и забеспокоилась: вдруг там бомба? Знала, что въехали новые жильцы, может…

    – Похоже, кто-то его вскрыть пытался, – перебил оператор Дима, забирая у Антонины упаковку и положив ее на стол. – Сургуч пробовали отковырнуть, но не получилось.

    – Пакет уже таким ко мне в руки попал, – закудахтала Нина Егоровна, – а на почте излишне любопытная Надька работает.

    – Люблю нашу почту, – пропел Саша. – Хочешь спрятать труп – отправь его посылкой из одного района Москвы в другой. Но эту посылку кто-то подкинул под дверь. Роза правильно отметила: штемпелей нет.

    – На что вы намекаете? Я патологически нелюбопытна! – взвизгнула Лямзина. – Мы живем в условиях угрозы терроризма, подъезд мог на воздух взлететь. Я отвечаю за безопасность жильцов, поэтому взяла опасную вещь и решила отдать непосредственно получателю.

    – Отличное решение! – с ухмылкой «одобрил» Саша. – Конечно, нехай новых жильцов в клочья разнесет. Но это нелогично: если квартира Монаховых квакнется, то и остальные пострадают.

    Дима вышел из-за камеры и взял Нину Егоровну под локоток.

    – Разрешите проводить вас на выход?

    – Я еще вернусь! – пригрозила председательница ТСЖ.

    – Непременно приходите. Вечерком за чашечкой травяного настоя поболтаем, – сказала ей в спину Антонина.

    – Офигела, ма? Реально собираешься с этой жабой чай глушить? – в свойственной ей манере выпалила Настя. Но сразу осеклась и исправилась: – Ой… Мамочка, ты хочешь с этой бабушкой подружиться?

    – Степа, сделайте любезность, попудрите мне носик, – попросила хозяйка, сделав вид, что не услышала вопроса дочки.

    Я взяла кисточки и начала поправлять безупречный макияж Монаховой.

    – Жесть! – заорал Родион. – Бли-ин!

    Вздрогнув, я посмотрела на него и поняла: пока все отвернулись от стола, Родя вскрыл упаковку, выудил оттуда коробку и откинул крышку.

    – Милый, ты почему так грубо разговариваешь? – укорила сына мать.

    – Щаз сблюю… – сдавленно сказал парень и опрометью кинулся в коридор.

    – Чего там? – засуетилась Настя и в один прыжок очутилась около посылки. – А‑а-а‑а! А‑а-а‑а!

    Девочка отшатнулась и налетела на Розу. Та отстранила ее, посмотрела на стол и зажала рот рукой.

    Мы с Кириллом, Антониной и операторами приблизились к коробке. Меня чуть не стошнило от увиденного.

    Внутри в пластиковой упаковке, похожей на те, в которые в магазинах раскладывают готовые салаты, лежало нечто кровавое, отвратительное. Через секунду я сообразила, что это вроде бы куски сырой печени, на которых лежит… человеческий глаз. Рядом с ним блестело обручальное кольцо. Мне безумно захотелось зажмуриться, но лицо закаменело, желудок задергался, по позвоночнику побежали мурашки, а уши вспыхнули огнем.

    – К внутренней стороне крышки коробки приклеена записка, – деловито сообщил Саша. – «Монахова, я знаю твой секрет, все вижу».

    Побледневшая Антонина рухнула на табуретку. Кирилл продолжал молча рассматривать «подарок».

    – Кто это прислал? – взвизгнула Настя.

    Саша неожиданно рассмеялся и двумя пальцами взял глаз.

    Роза закрыла лицо ладонями, вскрикнув:

    – С ума сошел?

    А оператор положил жуткую вещь на стол и пояснил:

    – Это конфета. Их в магазине приколов продают.

    Тележурналистка опустила руки.

    – Глаз не настоящий?

    – Нет, – успокоил ее Саша. – Сам такие покупал, племянника пугал. Магазин называется «Веселый вампир», там до фига подобного. Кстати, а вот потроха настоящие, вроде куриные, печень мелкая. Кольцо…

    Парень вытащил украшение, повертел.

    – Хм, не золотое, очень легкое. Может, латунь или медь. Правда, я не разбираюсь в металлах. Что скажешь, Дим?

    Второй оператор, успевший выпроводить Лямзину и вернуться, тоже стал изучать трофей.

    – Не, медь рыжеватая… Думаю, это просто дешевая безделушка, такие в ларьках с газетами продаются.

    В кухню влетел Родион.

    – Вау! Че, правда, прикол? Я офигеваю! Где такое берут?

    – В «Веселом вампире», – повторил Саша. – Там есть марципановые уши как бы отрубленные, черепа из теста и куча подобных жутких сладостей в ассортименте.

    Я перевела дух. Удивительно, что мне, прожившей все детство в гостинице с названием «Кошмар в сосновом лесу», где постояльцев пугали печеньем в виде отрезанных пальцев и разлитой на лестнице фальшивой кровью, не пришло в голову, что коробку прислал шутник-идиот.

    – Фу… – выдохнула Монахова. – Кому могла взбрести в голову идея так пошутить? Кирилл, ты как? В порядке?

    Супруг молча кивнул.

    Я с сочувствием посмотрела на Антонину. Видно, что ее сильно испугал чей-то неуместный прикол. Даже под слоем плотного грима заметно – лицо ее потеряло все естественные краски. И, похоже, она очень любит мужа: в первую очередь поинтересовалась его состоянием, а детям никаких вопросов не задала. Если хотите понять, кто в семье любимчик хозяйки, обратите внимание на то, о ком она позаботится в первую очередь в момент опасности или стресса. Что вы крикнете, услышав про пожар в доме: «Где моя мама? Любимый, скорее беги на выход! Дети, закройте лица мокрыми полотенцами! Боже, моя собака…»? Кого или что схватите, бросаясь на улицу? Шкатулку с документами? Коробку с деньгами? Кошку? Ребенка? Вы могли сколько угодно твердить о любви к дочери, но, если в момент опасности подхватили на руки не ее, а морскую свинку, значит, именно это животное занимает главное место в вашем сердце.

    – Кто-то решил развлечься, – пожал плечами Дима.

    – Очень глупо, – прошептала хозяйка.

    – Дураков на свете много, – философски заметил Саша.

    – Посылка точно вам адресована? – усомнилась Роза.

    Настя расправила коричневую оберточную бумагу.

    – Ага. Номер дома и квартиры верный. И надпись: «Антонине Монаховой, лично». Это точно маме.

    – Среди моих знакомых способных на столь дикую выходку нет, – отрезала хозяйка дома.

    Дима пошел к камере.

    – Вас несколько раз показывали по телику, вы уже стали знаменитостью, а в Москве на один квадратный метр сто психов приходится. Адрес свой скрываете?

    – Нет. А разве надо? – удивилась Антонина.

    – Кретин прогуглил фамилию, – вступил в беседу Саша, – и припер презентик.

    – А зачем он напечатал записку: «Монахова, я знаю твой секрет, все вижу»? – спросила Настя.

    – Идиот же, – подвел итог Дима. – Что у дурака в черепушке варится, ему одному известно.

    – Митя прав, – подхватил Александр. И продолжил: – Вас раскручивают – значит, на огонек жабы слетятся. Так всегда происходит, оборотная сторона известности.

    – Нам не нужна слава, мы хотим помочь тем, кто отчаялся, впал в депрессию, предался унынию, – речитативом пропела Антонина. – Чем больше людей узнает о Доме Души, примет участие в его возведении, а потом станет его посещать, тем прекраснее будет жизнь. Правда, дорогой?

    Вопрос повис в воздухе – только сейчас я поняла, что Кирилл тихо покинул кухню.

    – Можно я глаз возьму? – попросил Родион. – Завтра подброшу его Алиске в сумку. Вау! Она помрет!

    – Нет, – отрезала мать, – эту дрянь надо выкинуть.

    – Подарочек нужно показать полиции, – посоветовала я.

    – Зачем? – удивилась Антонина.

    – Специалисты вычислят, кто по-идиотски пошутил, и накажут «шутника», – ответила я.

    Хозяйка взяла со стола бумажную салфетку, промокнула вспотевший лоб и покачала головой:

    – Приятно встретить в наше циничное время молодую девушку, которая верит во всемогущество полиции. Степа, в отделении просто расхохочутся, никто такой ерундой заниматься и не подумает. Эту гадость надо вынести из дома. Родя, брось это в пакет… вон они, в корзинке лежат… и оттащи на помойку.

    – Все равно я глаз возьму, – пробормотал себе под нос первокурсник.

    – Нет, – ледяным тоном возразила мать.

    – Тебе что, жалко? – заканючил юноша. – Мне охота над Алиской прикольнуться.

    Роза хлопнула в ладоши.

    – Все, забыли о происшествии! Настенька, спагетти уже сварились? Проверь готовность. Ребята, работаем, иначе до вечера даже одну сцену не отснимем. Поскакали… Настюша, твоя задача разложить макароны по тарелкам и посыпать сыром. Потом займемся другим эпизодом. О’кей? Давай, дорогая. Камера! Мотор!

    К моему удивлению, Анастасия уже не смотрела на маму как тонущий в бурном водопаде цыпленок. Девочка натянула толстые варежки, уверенно схватила дуршлаг, опрокинула в него макароны, встряхнула их пару раз, потом вытащила одну трубочку и… подбросила ее. Естественно, та упала на пол.

    – Недошвырнула, – деловито сказала повариха. – Щас…

    Она выудила следующую макаронину и повторила действие. На сей раз спагеттина долетела до потолка и прилипла к нему неподалеку от затрапезной трехрожковой люстры.

    – Раз, два, три, четыре, – начала считать Настя.

    – Что ты делаешь? – поразилась Антонина.

    – Отстань, собьюсь… то есть извини, мамочка, не мешай, пожалуйста, – скороговоркой произнесла дочь. И продолжила: – Пять, шесть… десять… двадцать… тридцать. Не, сырые пока.

    Настя перебросила содержимое дуршлага назад в кастрюлю.

    Мать подскочила к юной «кухарке».

    – Котеночек, спагетти уже сварились.

    – Ни фига… то есть нет, мамулечка, – запела Настенька. – Для проверки готовности их надо кинуть к потолку. Те, что можно есть, сначала прилипнут к нему, но через полминуты должны упасть. Если висят, их надо доварить. Ой!

    Девочка брезгливо сняла с волос свалившуюся макаронину.

    – Вау! Может, все же готовы? Она отвалилась.

    Из-за спины Розы послышалось хихиканье – Родион, присев на корточки, давился смехом. Мать зыркнула на сына нехорошим взглядом. Я, перехватив его, удивилась: женщина, которая собирает деньги на сооружение Дома Души, не должна так смотреть на родное дитятко.

    – Ну, ваще. Не думал, что она поверит, – выдавил из себя Родион. – Это старый гэг, в Интернете его сто лет назад написали. Не думал, что есть на свете дуры, которые станут макароны вверх кидать… Ой, не могу! Считал, Настька поймет, что я пошутил, когда шепнул ей про это…

    Глаза Анастасии потемнели, она прикусила нижнюю губу, наклонила голову…

    – «Бак» делает чудесные палетки с тенями, – тихо напомнила я.

    Из груди девочки вырвался прерывистый выдох.

    – Отлично! – зааплодировала Роза. – Спасибо всем за минуту веселья, а теперь вернемся к работе. Где сыр?

    – У нас его нет, – всплеснула руками Антонина, – забыла купить.

    – Ерунда, можно заправить майонезом, – подсказала режиссер, – даже лучше получится, народ этот соус обожает. Монаховы сразу станут ближе к простым людям. Провансаль в наличии?

    – Баночка в шкафчике, – тут же предупредила Антонина дочку. – У нее красная крышечка, она легко сворачивается. Не перепутай цвет – красная крышка.

    – Супериссимо! – ликовала Роза. – Второй эпизод. Настюша подает собственноручно приготовленный ужин семье. Папа, мама, брат, скорее по местам…

    – Кирилл! – крикнула жена. – Дорогой, иди сюда!

    Глава 6

    В кухне появился Монахов, я подошла к нему.

    – Придется синяки под глазами корректором убрать.

    – Спасибо, – тихо ответил он, наблюдая, как операторы переставляют камеры.

    – Разрешите поправить рубашку, – сказала я. И, не дожидаясь ответа, начала закатывать левый рукав. – Простите за совет, но если вы без пиджака, то сорочка так лучше смотрится… Ой, вас кто-то укусил!

    – Где? – удивился Кирилл.

    – На предплечье красный след. Неужели уже появились комары? Если в доме есть валокордин, можно накапать его на ватный диск и приложить к месту укуса, – посоветовала я. – Моя бабушка всегда так поступает.

    – Комаров здесь много, – поморщился хозяин, – в доме есть подвал, похоже, насекомые там гнездятся. Ерунда, не стоит хлопотать из-за пустяка. Вы читали мои книги про Путь Души?

    – Не успела, – честно ответила я, – и меня больше интересуют издания по истории моды и детективы.

    – Подарю вам пару экземпляров с автографом, – пообещал Монахов. – Никогда не поздно переосмыслить свою жизнь. Поверьте, даже самые тяжелые…

    – Милый, мы ждем тебя! – крикнула Антонина.

    – Все готово, – отозвалась я.

    Кирилл, оборвав фразу на полуслове, поспешил к столу, за которым уже сидели жена и сын.

    – Камера, мотор, зажигаем по полной, – объявила Роза. – Настенька, давай… Помнишь, что надо делать?

    Девочка кивнула, схватила миску с едой, приблизилась к брату и проворковала:

    – Родион, я сделала твои любимые спагетти.

    – Спасибо, дорогая сестра, – фальшиво-сладко прокурлыкал первокурсник, – ты потрясающе готовишь.

    Настя быстро наполнила тарелку парня.

    – Пожелай ему приятного аппетита, – тихонько подсказала Роза.

    Девочка покорно произнесла требуемые слова.

    Родион схватил вилку и начал наматывать на нее трубочки, щедро сдобренные майонезом.

    – Надо подснять, как юноше нравится ужин, – не успокаивалась режиссер. – Дима, возьми его крупным планом, плиз.

    Родя запихнул вилку в рот, замер, потом выплюнул спагетти.

    – Ваще, блин!

    – Родион, – возмутилась Антонина, – выбирай выражения! Неужели невкусно?

    – Блевотина. Сама попробуй, – недовольно произнес Родион.

    Мать взяла одну макаронину.

    – Ну и как? – поинтересовался сын. – Может, Настьку на международную олимпиаду поваров послать? Первое место стопудово возьмет. Вау! Мама, ты это проглотила? Ну прямо женщина-кошка, та тоже дерьмище хавала.

    Монахова встала, подошла к разделочному столику, осмотрела пустую банку, из которой дочь вытряхивала майонез, и не сдержалась:

    – Я же сказала: провансаль под красной крышкой. А ты взяла банку с синей.

    – Какая разница? – хмыкнула дочь. – Банки совершенно одинаковые, везде белый соус.

    – Всегда нужно читать этикетки, – продолжала Антонина, – тогда не случится конфуза.

    – Вечно все ко мне придираются! – вскинулась было Настя. Но тут же замела хвостом: – То есть да, мамочка, не сердись.

    Родион вскочил, выхватил из рук матери злополучную банку и заорал:

    – Вау! Сеструха вместо майонеза забабахала сгущенку в спагетти.

    Оператор Саша издал стон. Дима выключил камеру и сел на табуретку.

    – Иди готовь заново, – веселился брат. – Будем еще раз с утра ужинать твоей вкусняшкой-рыгаловкой.

    Роза посмотрела на часы.

    – Из графика кошмарно выбиваемся. А вы не можете съесть то, что уже готово?

    – Макароны со сгущенным молоком? – уточнил глава семьи.

    – Да, да, – закивала Роза. – На экране ведь непонятно, что за соус в тарелках. Спагетти часто едят с майонезом, никто не усомнится.

    Я попятилась в коридор, искренне жалея несчастных Монаховых. Однако трудная им предстоит задача, в меня бы приторно сладкая паста не полезла. Хотя делают же в Лондоне пудинг из говяжьей печени с ванилью и корицей. Говорят, многим сие блюдо нравится. Где у Монаховых туалет?

    Обычно в московских квартирах, построенных в двадцатом веке, санузел находится впритык к кухне. Советские архитекторы считали, что ничего плохого в таком соседстве нет. Ну пьет жена чай с пирожным, а мужу спешно захотелось посетить уголок задумчивости. В чем проблема? Не должен у супруги аппетит портиться, она же любит своего спутника жизни. Неужели из-за чьей-то брезгливости устраивать сортир ближе к прихожей?

    Заметив небольшую дверь, я машинально поискала выключатель, не нашла и шагнула в темное пространство. Пошарила рукой по стене, нащупала клавишу, нажала на нее. Вспыхнул свет, и в ту же секунду мне стало ясно: я попала в крохотную гардеробную, которая объединена с кладовкой, где хранятся разные мелочи.

    У Монаховых не особенно большая трешка, в ней проживает четыре человека. Хозяева сделали из одной комнаты две спальни для детей, в другой живут сами, а кухню объединили с гостиной. Ума не приложу, как они выкроили еще и чуланчик? Я уже хотела выйти, но заметила висящий на плечиках жакет из темно-синего материала с вышивкой на манжетах, воротнике и карманах. Присмотревшись к нему, я удивилась – точь-в‑точь такой видела недавно в Милане на показе Робертино. Но тут же подумала: маловероятно, что Антонина, экономящая на продуктах и покупающая «настоящий какао» с примесью сушеной моркови, может позволить себе одежду от-кутюр. Жакетик определенно фейковый, но очень хорошо сшит.

    Я пощупала рукав и удивилась еще больше. Обычно подделки мастерят из дешевых тканей, швы у них косые-кривые, края не обработаны. А этот прикид из прекрасной шерсти, сшит явно по всем правилам. Я поднесла манжет поближе к глазам и опешила.

    Два года назад моя знакомая Лена Воробьева, классная вышивальщица, устроилась на работу к Робертино. Попасть в команду культовой фигуры мира моды – великая удача для женщины, зарабатывающей на кусок хлеба с ветчиной с помощью иголки с ниткой, и Лена до дрожи боится потерять работу. Поэтому она каждый искусственный камушек притачивает тщательно, обязательно завязывает четыре узелка, потом делает около страза три стежка. Пашет Воробьева сутками, свободного времени у нее почти нет. Как-то раз, приехав в Милан, я позвала ее попить кофейку. Она прибежала, но через четверть часа стала нервничать:

    – Степа, мне пора уходить! Я должна юбку на манекене кристаллами расшить, боюсь, не успею.

    – Может, тебе отказаться от трех фирменных стежков и четырех узелков? – предложила я. – Никто из мастериц этого не делает. У тебя из-за патологической ответственности совсем не остается времени на отдых.

    – Нет, нет! – испугалась Лена. – Вдруг декор оторвется? Клиентка пожалуется, Робертино меня выпрет… Ты же знаешь, какие дамы у нас наряды заказывают, огромные деньги за них выкладывают.

    И это правда, платья, которые скроил сам маэстро, стоят очень дорого.

    Сейчас я не отрывала глаз от темно-синего жакета. Яркие бусинки на нем явно пришиты Воробьевой, в том нет сомнений: вот ее фирменные узелки и бесконечные стежки. Но ярлычок, прикрепленный чуть пониже воротника, свидетельствует, что пиджачок произведен в… Китае. Имя модельера не указано. Кто-то отрезал опознавательный знак Робертино и заменил его на другой! И зачем это делать?

    Не в силах сдержать любопытства, я осмотрела вешалки. В гардеробной, похоже, только одежда хозяйки. Все вещи, если верить лейблам, сделаны никому не известными фирмами, но я, девушка фэшн-бизнеса, узнала кое-какие модели. Вон те желтые брюки в ярких цветах пару сезонов назад восхитили многих на показе Дольче Габбана, а бежево-розовый пиджак – модель Стеллы Маккартни и прелестное голубое платье тоже от нее. Но лейблы, приделанные к шмоткам, говорили иное. Странно… Я не знаю ни одной женщины, которая, имея возможность носить вещи от самых дорогих брендов, стала бы срезать фирменные этикетки и заменять их на другие.

    В полном недоумении я погасила свет, вышла из чуланчика, столкнулась с Антониной и смутилась:

    – Простите, ищу туалет, думала, он тут.

    – Санузел у нашей с мужем спальни, – пояснила хозяйка. – Мне не понравилась изначальная планировка, при которой ванная комната и туалет располагались рядом с кухней, поэтому я немного переделала квартиру.

    – У вас там очень красивый жакет висит, – не сдержалась я, – похож на произведение Робертино.

    – Правда? – обрадовалась Антонина. – Очень приятно именно от вас, человека моды, это слышать. Грешна, люблю наряжаться.

    – Сама такая же, – улыбнулась я. – Прихожу в восторг при виде платьев от Стеллы Маккартни, но ее модели очень дороги, не могу себе позволить их часто покупать.

    Монахова приложила палец к губам.

    – Тсс… Открою вам небольшой секрет. У меня есть подруга, гениальная портниха, она может повторить любую увиденную вещь. Лиза шьет мне обновки и ни копейки не берет за работу.

    – На жакетике ярлычок от китайской фирмы, – ляпнула я.

    И прикусила язык. Степа, сейчас Монахова рассердится и будет права. Ужасно некрасиво, придя в чужой дом, шарить в хозяйской гардеробной. Вообще-то я никогда так не поступаю. И что сегодня на меня нашло? Какая пьяная муха меня укусила?

    Но Антонина не стала злиться, а тихо захихикала:

    – Ну да. Елизавета всегда притачивает ярлык: «Made in China».

    – Зачем она это делает? – поразилась я.

    Монахова развела руками.

    – Я задала ей тот же вопрос и услышала: «Не хочу, чтобы меня обвинили в пошиве контрафакта, пусть все думают, что шмотки китайцы тиражируют. У нас с Лизочкой бартер: она мне прекрасные вещи, а я ей в подарок виниры, импланты, пломбы.

    Я машинально потрогала языком один зуб, на который давно следовало поставить коронку.

    – Выгодное сотрудничество. А с других ваша подруга дорого берет? Может, она и мне что-нибудь сошьет?

    Антонина смутилась.

    – Простите, Степа, но Елизавета кандидат наук, искусствовед, работает в музее. Портняжничество – это ее хобби, а не способ заработка. Лизочка только мне такую услугу оказывает.

    – Жаль, – вздохнула я. – Отличить ее пиджак от того, что сделан Стеллой Маккартни, невозможно. Если она вдруг решит уйти из мира искусства, пусть позвонит мне. Гарантирую: ее с руками оторвут, причем не московские, а парижские модные дома. Вы уже досняли ужин?

    – Слава богу, да, – кивнула Антонина. – Сейчас Роза предложила немного отдохнуть, потом будем дальше работать. Хотите кофейку?

    – Лучше чай, – попросила я.

    – Фруктовый? – любезно предложила хозяйка.

    – Было бы здорово, – сказала я. – Но сначала, если разрешите, я загляну в ваш туалет.

    – Конечно, – кивнула Монахова. – Он слева, на двери совсем не оригинальная картинка с писающим в горшок ребенком.

    Санузел оказался меньше некуда, зато был раздельным. Я вышла из крохотного помещения и, желая помыть руки, толкнула соседнюю створку, полагая, что за ней находится ванная. Но моему взору открылась спальня. Похоже, Монаховы-старшие отвели себе самую просторную комнату. Вместо широкого супружеского ложа тут у разных стен стояли две кровати, разделенные тумбочками и парой кресел, втиснутых между ночными столиками. Такой интерьер бывает в трехзвездочных отелях, в так называемых двухместных номерах. Правда, в гостиницах не увидишь плюшевых игрушек, а здесь на одной из полок на стене сидел сильно потрепанный жизнью медведь, скорее всего, любимец из детства хозяйки.

    Я сделала пару шагов, приоткрыла очередную дверь и наконец-то попала в узкую пеналообразную ванную. До сегодняшнего дня мне, вот уже несколько дней готовящей Монаховых к съемкам по утрам, не приходилось заглядывать сюда: я всегда протираю руки влажными салфетками и стараюсь не посещать туалет у клиентов.

    У Монаховых, похоже, на самом деле с деньгами не густо. На раковине стояло самое дешевое мыло для рук, отчаянно пахнущее персиком (как специалист в косметике, хочу напомнить: имейте в виду, если средство имеет сильный аромат и густо пенится, в его составе нет ничего натурального). Еще здесь были зубные щетки, паста «Ягодка», шампунь «Малыш» и крем для лица «Машенька».

    В моем кармане ожил телефон, и я вытащила трубку.

    Глава 7

    – Как дела? – спросил Купер.

    – Настя сначала кидала сваренные макароны к потолку, а потом утопила их в сгущенке, – наябедничала я.

    – Что у вас происходит? – не понял собеседник.

    Я рассказала о потугах девочки изобразить опытную повариху, и Купер развеселился.

    – Ты пообещала вредному подростку косметический набор за примерное поведение?

    – У меня всегда есть при себе подарки, – пояснила я, – использую их в рекламных целях. В случае с Настей получилось сразу два плюса: она перестала капризничать, а завтра притащит презент в школу, похвастается им перед одноклассницами, девочки захотят такие же палетки, поедут в наши фирменные магазины, и у нас появятся новые покупатели.

    – Гениально! – восхитился Куп.

    – Ну, это до меня придумали, – смутилась я, – не изобретала велосипед, катаюсь на готовом.

    – И, как вижу, бойко крутишь педалями, – продолжал собеседник. – А кое-кто, даже если ему дадут самый современный, навороченный велик, поленится или побоится рулить им. Но почему у тебя голос взволнованный? Что-то случилось?

    Я рассказала Куперу про посылку.

    – Конфета в виде человеческого глаза, куриные потроха и обручальное кольцо? – повторил он.

    – Не золотое, – уточнила я, – вроде обычный металл с желтым напылением.

    – Содержание записки точно помнишь? – деловито осведомился добрый джинн.

    – «Монахова, я знаю твой секрет, вижу все».

    – М-да… – крякнул Купер. – Не нравится мне этот прикол. Похоже на дело рук психа.

    – Вот-вот, – согласилась я. – И это опасно. Неадекватный человек непредсказуем – сегодня отправляет куриную печень, а завтра нападет на жену Кирилла с ножом.

    – Почему ты решила, что объект ненависти именно она? – не понял Купер.

    – На оберточной бумаге было написано: «Антонине Монаховой, лично», – напомнила я, – значит, пакет адресовался не Кириллу. Хотя это странно.

    – Почему? – снова не понял джинн-многостаночник.

    Я попыталась дать объяснение:

    – Сумасшедшие, как правило, пристают к известным людям, а вдохновителем Дома Души является Кирилл, он организатор проекта. Его имя стоит на обложках книг, портреты Монахова появляются в прессе, он засветился на экране. А жена держится в тени. Кстати, сегодня Антонина делала замечания детям, помогала Насте варить макароны, но, когда все сели за стол, центром внимания стал глава семьи. Пока же шла подготовка к съемке, записывали сценку приготовления спагетти, он проронил всего пару слов, ни во что не вмешивался, казался сонным, апатичным. Но едва все четверо начали якобы ужинать, Кирилл преобразился, стал вещать на камеру о Доме Души, о том, как пополнить запасы энергии, и так далее. Психопату следовало зациклиться на Монахове, а не на скромно стоящей за его спиной Антонине. Я думаю, надо вызвать полицию.

    – Нет, нет, никакого шума! – встревожился Купер. – Сейчас приеду. А насчет психов ты не права. Если у человека реально съехала крыша, он агрессивен, ему все равно, в кого воткнуть консервный нож: в известную всей стране личность или в самого обычного горожанина. У серийного убийцы всегда есть типаж. Допустим, он лишает жизни только брюнеток в красном пальто, значит, блондинку в синем свитере никогда не тронет, более того, если той понадобится помощь, маньяк ее окажет. На звезд нападает особая группа безумных: это либо оголтелые фанаты, либо те, кому певец-артист-телеведущий-писатель-спортсмен поперек горла встал. Первые, скажем, не в состоянии простить кумиру проигрыша на соревнованиях, или им не понравилось какое-то его высказывание в прессе, вторые просто не переносят всех знаменитостей. И частенько под прицелом оказываются члены семьи известных людей. Жены популярных певцов могли бы рассказать не одну историю, связанную с нападением на них обезумевших поклонниц мужей. На мой взгляд, ничего удивительного в том, что мерзость прислали Антонине, нет. Но полиция тут не поможет. Куриная печень, кольцо, записка – всего лишь мелкое хулиганство, напрямую жизни Тони не угрожают, не обещают ее застрелить, зарезать. Где сейчас пакет с «подарочком»?

    – Не знаю, наверное, в помойном ведре, – предположила я.

    – Достань его и спрячь до моего прихода, – велел Купер. – И не гони волну. Андрею Бурякову шум не понравится, у Кирилла должен быть безупречный имидж, его все обязаны любить. Вспомни, какие деньги телемагнат платит тебе за помощь на съемках, и уж не побрезгуй, поройся в объедках Монаховых. Отдам мерзость приятелю, он криминалист, авось что-то выяснит.

    – Уговорил, я потопала на кухню, – вздохнула я.

    * * *

    Пластиковое ведро под мойкой оказалось идеально чистым. Его внутреннюю поверхность покрывал новый голубой полиэтиленовый пакет.

    – Че ты там ищешь? – проявила любопытство Настя.

    – Хотела презент от неизвестного найти, – пробормотала я.

    – Мама же при тебе велела Родьке дерьмо в бак на улице выкинуть, – сказала девочка. – Кстати, он палец порезал. Так ему и надо!

    – Твой брат поранил руку? У меня есть мирамистин и пластырь, могу ранку промыть и заклеить, – предложила я.

    – Обойдется, – фыркнула девочка. – Родька хотел глаз вытащить, он неглубоко лежал, а сверху ампула разбитая валялась, брат на стекляшку пальцем и наткнулся. Мама как раз в этот момент вошла, сыночка своего любимого за то, что решил ее ослушаться, отругала. Папе тоже влетело за неаккуратность – ампулу просто так швырнул, в бумажную салфетку не завернул.

    – Твой отец себе уколы ставит? – спросила я.

    – Вечно он то таблетки глотает, – скривилась Настя, – то со шприцем возится, по два раза в день инъекции делает. Забыла, как его болячка называется, она не заразная.

    – Диабет? – предположила я.

    – Во! Точняк! – обрадовалась подсказке девочка. – А почему у тебя при себе мирамистин?

    – Мало ли что на съемках случится может, вдруг кто-нибудь порежется, как Родион, а аптечки под рукой не окажется, – пояснила я. – Да и у многих людей дома ни йода, ни зеленки нет.

    – У нас девчонки в классе тоже мирамистин с собой таскают, туалет им в школе обливают, там такая грязь… – Настя прищурилась и резко сменила тему разговора: – У тебя есть любовник?

    На секунду перед моими глазами возникло улыбающееся лицо Филиппа Корсакова[3], но я прогнала видение и спокойно ответила на бесцеремонный вопрос:

    – Сейчас у меня нет времени на личные отношения, работы много.

    – А‑а‑а… – протянула Настя. – Когда я в новую школу перешла, девчонки стали ко мне приматываться: «С кем живешь? Он кто? Какая у него машина?» Я сдуру ответила: «Нету времени на перепихон, родители велят на пятерки учиться». После этого все меня отстоем считают, потому что я ни с кем не сплю. В гимназии, где я раньше училась, у нас с Серегой Марковым любовь мутилась, но после переезда сюда нам очень далеко друг к другу ездить. Я теперь понимаю: если человек врет, что ему работа не позволяет личную жизнь вести, значит, он просто одинок. Мне нужно было одноклассникам лапши на уши навешать, а я ступила и оказалась в аутсайдерах. Хочу Сереге позвонить, попросить его как-нибудь после уроков встретиться и на глазах у девчонок взасос поцеловаться, тогда они меня в свою компанию примут. Хотя лучше кого-то повзрослей найти. У Родьки в группе учится Малкин, он всегда небритый, народ думает, что ему лет тридцать. И тачка у Иосифа крутая. Да, пожалуй, надо с ним договориться.

    – В твоем новом классе у каждой девочки есть возлюбленный? – уточнила я.

    Настя дернула плечами.

    – Конечно. Им подарки дарят, деньги дают на покупки. Некоторые ваще мужиков тасуют постоянно. Например, Анька Стефаненко. Она сначала с Ахметом с рынка три месяца шпили-вили, тот ей серьги принес, браслет, свитер. Аньке жидковато показалось, вот и перебежала к Володьке, хозяину магазина электротоваров.

    Она вдруг засмеялась.

    – Дурнее Вовки не найти. Как думаешь, что он Ане на днюху припер? Не старайся, не сообразишь, – гладильную доску с утюгом. Ржачка! Когда Анька рассказала, весь класс покатывался. Теперь у нее Серега. Он немолодой, ему больше тридцати, преподает в университете, свозил Аньку в Грецию, шубу ей там купил.

    – Мать Анны отпустила несовершеннолетнюю девочку со взрослым мужчиной на море? – возмутилась я.

    Настя чихнула.

    – А че? Стефаненко же бедные, денег нет. Серега и маманьке манто приволок, продукты им покупает. Но я это не одобряю, на проституцию похоже. Вот Оля Пасынкова с одним Леней трахается, давно уже, месяцев восемь, это хорошо. А как Анька от одного к другому скакать – фу‑у‑у…

    – На одноклассников девочки внимания не обращают? – продолжала я беседу.

    Настя поднесла два пальца ко рту.

    – Бе-е… Блевотина… Кретины! Мальчишки играют на компах в танки. На Восьмое марта подарили нам кружки по сто рублей, денег-то у них нет. Ленка Шершнева от тоски пошла в киношку с Витькой. И чего вышло? Тот купил ей сахарную вату за копейку, даже на попкорн ему не хватило, а как только свет погас, к Ленке полез. Типа, давай прямо тут, в зале, я тебя угостил, теперь твоя очередь. Ленка ему на макушку вату приклеила и ушла.

    – Молодец, – одобрила я незнакомую Шершневу. – Надо себя уважать, нельзя связываться с такими парнями.

    – Конечно, – согласилась Настя. – Нормальную девушку надо сначала в кино отвести, потом в кафе, купить ей… ну… там косметику, сережки, кофточку и только потом в постель тащить. Ухаживать надо долго, неделю, не меньше. Ведь так?

    Я не нашлась что ответить. Но тут, на мое счастье, в кухню вошел Купер и сказал:

    – Привет! День сегодня – супер. Все прекрасно.

    Настя скорчила рожу и ушла.

    Куп тронул меня за плечо.

    – Что-то случилось? Видок у тебя, как у козы, которая поняла: ей предстоит выйти замуж за жирафа.

    Я потрясла головой.

    – Пообщалась с Настей на тему любви. Интересно, Антонина в курсе, что одноклассницы ее дочери спят с мужчинами, получают от них подарки и что рейтинг девочки в коллективе зависит от того, какой у нее парень? Я в Настином возрасте мечтала исключительно о романтической любви с прекрасным принцем, о сексе не думала.

    Купер воздел руки к небу.

    – О времена! О нравы! Бог весть, когда эти слова произнесли впервые, и с тех пор они не теряют актуальности. Не заморачивайся воспитанием чужого ребенка: тебе платят за другое. Если хочешь исполнить роль гувернантки, то за другие, гораздо большие деньги. Ну и где посылочка?

    – Родион ее в бак на улице оттащил, – ответила я.

    Купер резко повернулся.

    – Понял. Лечу к ресторану бродячих кошек.

    Глава 8

    Дома я оказалась около девяти вечера. Открыла холодильник, посмотрела на увядший пучок укропа и отправилась в ванную. Ехать ужинать в кафе сил нет, идти в ближайший супермаркет – тоже. Можно поскрестись к Агнессе, она меня с удовольствием накормит, но потом придется часа два слушать ее болтовню, разговаривать с Базилем, которого после некоторых событий мне не очень-то приятно видеть[4]. Лучше приму душ, лягу в кровать, посмотрю любимый сериал. Кажется, где-то у меня завалялась шоколадка…

    Я обшарила кухонные шкафчики, не обнаружила даже смятого фантика и приуныла. Но потом меня осенило – дорожная сумка! Две недели назад, улетая из Лондона, в аэропорту Хитроу в дьюти-фри я купила конфеты, какое-то печенье и вроде не все съела, потому что в самолете дали неожиданно вкусный ужин.

    И точно. Вытащив из шкафа баул и заглянув в него, я издала победный клич команчей. Ура! На дне лежали набор замечательных шоколадок, коробочка традиционных английских бисквитов и упаковка с кексами. А в кухне есть банка с любимым фруктовым чаем. Ну, сейчас попирую!

    В прекрасном настроении я снова поспешила в ванную, но притормозила и вернулась в гостиную. Выключила мобильный, выдернула из розетки штекер стационарного телефона. Отлично знаю: если мне хочется спокойно принять душ, а потом с наслаждением поужинать в кровати, в момент, когда рука поднесет ко рту вкусный кексик, непременно позвонит кто-нибудь с работы и начнет грузить меня какой-нибудь ерундой. Или звякнет Белка. Я очень люблю бабушку, но беседы с ней никогда не длятся менее получаса, чай за это время, конечно же, остынет. Каждый человек имеет право на маленькое счастье, поэтому сейчас я временно оборвала все контакты с внешним миром.

    Бодро напевая веселую песенку, я приняла душ, намазалась кремом, сделала из мокрых волос на макушке «пальму» и потопала на кухню. Водрузила на поднос чашку, чайник, коробку конфет, вазочку с печеньем, тарелку с кексами, оттащила все в спальню, поставила на тумбочку, взбила две подушки, занырнула под уютное одеяло, включила сериал, взяла кекс, вдохнула аромат ванили и специй, открыла рот… И тут раздался звонок в дверь.

    Я замерла. Кто может притащиться в гости в начале одиннадцатого, предварительно не договорившись? Звягин сейчас в Париже на деловых переговорах, Арни улетел с ним. Варя Кондакова, близкая подружка, месяц назад вышла замуж и занята только супругом. Есть еще несколько человек, способных явиться без предупреждения, но все они сейчас не в России: кто в Милане, кто в Лондоне, кто в Нью-Йорке. Следовательно, на лестнице Агнесса. И что у нее случилось? У Магды завелись блохи? Или у собаки от неумеренного обжорства открылся понос? Но зачем тогда ей понадобилась я? Надо звать ветеринара Пашу…

    Звонок повторился. Сама того не желая, я занервничала. Несси деликатна, если ее сразу не впускают в квартиру, она отправится к себе. А вот Базиль настойчив, значит, скорее всего, за дверью он.

    Противный звук не утихал – незваный гость упер палец в кнопку и не собирался уходить. Я вскочила, замоталась в халат и побежала в прихожую, где, не посмотрев на домофон, резко распахнула дверь, чтобы высказать внуку Несси все, что о нем думаю. Но – молча попятилась…

    – Ой, какая ты хорошенькая! – умилился Купер. – Просто заинька! Причесочка – класс, тебе всегда надо так ходить. Привет! Я привез вкусный ужин из «Чаемании». Все твое любимое. Эй, ты занята? Не одна сейчас?

    Я вспомнила о хорошем воспитании и криво улыбнулась:

    – Входи.

    – Супер! – обрадовался Куп и пошагал по коридору. – Чем так приятно пахнет? Вроде ваниль и какие-то специи?

    Я решила ни за что не рассказывать про английские кексы и фруктовый чай.

    – Это крем для тела.

    Купер начал выкладывать на стол коробки.

    – Восхитительный аромат. Как насчет салата с цыпленком? Ты сиди, я сам все разложу.

    – Что случилось? – насторожилась я.

    Куп замер с ложкой в руке.

    – Ничего.

    – Ты приехал просто так? – усомнилась я. – Без дела?

    – Подумал, что ты весь день работала, – завел гость, – захочешь перекусить, поленишься рулить в кафе, вот и решил поухаживать.

    – А-а, – протянула я.

    – Неужели я не могу доставить приятной девушке ужин? – театрально возмутился Купер, ставя передо мной тарелку.

    – Мы знакомы недавно, и отношения у нас не такие, чтобы ты примчался вечером, предварительно меня не предупредив, – возразила я, втыкая вилку в кусок куриной грудки.

    – Звонил многократно, но ты не брала трубку, – отбил подачу гость.

    Я вспомнила про отключенные телефоны.

    – Да ну? Наверное, не слышала из-за шума воды. Душ принимала.

    – Вчера я ходил на премьеру в театр Авдонина, – завел светскую беседу Купер. – Представляешь, они поставили пьесу по роману Милады Смоляковой. Опустились до бульварной литературы, до этого-то ставили исключительно философские произведения.

    – Наверное, народ не хочет задумываться о неминуемой смерти от тяжелых болезней, – ответила я. – И что плохого в Смоляковой?

    – Она тебе нравится? – удивился Купер.

    Я открыла коробку с пирожками.

    – Почему нет? Если предстоит лететь на самолете, я всегда покупаю в аэропорту ее очередную книжку. Литература делится на жанры, Смолякова вспахивает развлекательный сектор, глупо ждать от нее историй про то, как изменить политическую обстановку в мире. И ругать Смолякову неумно. Леди Гага не поет в опере, но ты же ее не презираешь? И Майкл Джексон никогда не исполнял партию Евгения Онегина. Каждый должен использовать свой талант, чтобы радовать слушателей, читателей, зрителей. Комедии типа «Бриллиантовой руки» никак не фильмы Ларса фон Триера, но разве от этого любимое кино стало хуже? Культура как еда: утром хороша каша, в обед котлета, вечером салат, в дороге бутерброд, в ресторане сложное блюдо, дома сосиска.

    – Упс, я разозлил тебя, – пробормотал Купер. – Вот уж это никак не входило в мои планы.

    Я улыбнулась.

    – Редко сержусь, не вижу в этом смысла. И уж точно не стану плеваться огнем из-за книг Смоляковой. Просто меня настораживают люди, которые кого-то презирают или ненавидят. Как правило, у таких субъектов завистливая душа, комплекс неполноценности, и они неудачники. Я часто работаю со звездами первого эшелона и заметила: чем выше человек взлетел, тем проще он в общении, толерантнее к тем, кто тоже добился успеха.

    Купер поднял руки.

    – Все-все! Растоптан! Повержен! Выбрал не ту тему, чтобы тебе понравиться. Давай потреплемся о модных тенденциях. Какой цвет главный в будущем летнем сезоне? Розовый?

    Я рассмеялась.

    – Ну, наконец-то айсберг подтаял, – обрадовался гость.

    – Какие у тебя планы? – спросила я.

    – Что? – не понял Купер.

    – Минуту назад ты пробормотал, что сердить меня не входило в твои планы, – напомнила я. – Вот и хочу узнать подробности. Насчет этих самых планов.

    Гость отодвинулся от стола.

    – Говорил мне Франсуа, что с тобой нельзя беседовать как с блондинкой. А я ему не поверил.

    – Отлично, начинаем диалог заново, – предложила я. – Зачем пришел?

    Купер оглянулся по сторонам.

    – Где у тебя чайник?

    – На столешнице между плитой и мойкой, – указала я.

    Куп пошел за чайником.

    – Мой бизнес – помощь людям в разных ситуациях.

    – Помню, – кивнула я.

    – Сейчас расскажу, как все начиналось, – вздохнул Купер. – Ты не против послушать?

    Хотелось ответить честно: «Я устала, намеревалась лечь спать, завтра рано вставать». Я посмотрела на пустые коробочки из-под еды, поймала напряженный взгляд Купера, поняла, что он нервничает, и произнесла совсем другое:

    – Что случилось?

    – Придется отнять у тебя некоторое время, – вдруг смутился собеседник.

    – Начинай, – велела я, пересаживаясь на диван.

    Купер опустился в кресло и завел рассказ.

    …В конце девяностых он, тогда еще не всемогущий джинн, волшебная палочка и Тот Кто Все Может, работал в фирме, которая торговала разными биодобавками. Парень понимал, что в банках-коробках находится ерунда, неспособная избавить человека от ожирения, но ему крайне требовались деньги. Впаривая наивным людям упаковки с названием «Жирстоп», Куп всегда вручал листовку, где перечислялись продукты, которые нельзя употреблять вместе с чудодейственным средством. Колбаса, соленья-копченья, майонез, сливочное масло, хлебобулочные изделия, сахар, пирожные, алкоголь – все это было под запретом. Примерно тридцать процентов клиентов, в основном женщины, действительно теряли килограммы и восхваляли «Жирстоп» на все лады. Почему-то никому не приходило в голову: БАД никоим образом не уменьшает «бублики» вокруг талии и живота, люди просто перешли на здоровое питание, занялись физкультурой, вот вес и снизился, фигура подтянулась. Худели лишь те, кто послушался совета и исключил из рациона вышеназванные продукты, начал посещать спортзал. Но народ наивно верил листовке, приложенной к упаковке, а в ней сообщалось, что «Жирстоп» активирует обменные процессы, укрепляет иммунитет, ну и так далее.

    У Купера сложился свой круг покупателей. Среди них был тучный мужик, которого парень считал военным. Дядька каждый месяц покупал одну коробку и просил привозить ее к станции метро «Университет». Вообще-то Куп не доставлял заказы, состоящие менее чем из десяти позиций, но Виктор Сергеевич Гранаткин ему нравился, внешне дядька напоминал ему рано умершего отца. К тому же распространитель БАДов снимал тогда комнату в квартире на Ломоносовском проспекте, что как раз недалеко от этой станции.

    Глава 9

    Однажды в конце ноября, отдавая Виктору Сергеевичу очередную упаковку, Купер сказал ему:

    – Под Новый год стартует акция: возьмете в декабре две упаковки, третью получите бесплатно и еще подарок.

    Гранаткин замялся.

    – С деньгами у меня сейчас не очень.

    – Неужели военным мало платят? – удивился Куп. – Вы же, наверное, не салага-лейтенант.

    Гранаткин с интересом посмотрел на него.

    – Почему ты решил, что я при погонах?

    – Не знаю, – смутился Купер, – мне так показалось. Ошибся?

    – Зарплата нормальная, – не отвечая на последний вопрос, продолжил Виктор Сергеевич. – Я с женой в разводе, оставил ей квартиру, дачу, снимаю однушку, плачу алименты.

    – Ясно, – протянул Купер и решил на следующий месяц обрадовать постоянного покупателя.

    Тридцатого декабря он звякнул Гранаткину и сообщил:

    – Сегодня в районе одиннадцати вечера привезу вам две упаковки «Жирстоп». Обе бесплатно. Подарок от фирмы. И еще особый пояс – в нем надо спортом заниматься, тогда живот быстро подтянется.

    – Здорово! – воскликнул Виктор Сергеевич.

    Купер прождал его на холоде минут пятнадцать и начал беспокоиться. До сих пор Гранаткин аккуратно появлялся ровно в назначенное время. Вдруг что-то случилось? Куп сбросил сообщение на пейджер, ответа не получил, занервничал еще сильнее, в конце концов решил уходить и тут увидел своего клиента, который нетвердым шагом вышел из метро. Сразу стало понятно – мужик хорошо поддал.

    Купер поспешил к Виктору Сергеевичу, взял его под руку.

    – Корпоративчик случился?

    – М‑м‑м… – простонал тот в ответ. – Прости, задержался. Начальство решило клизму под праздник поставить. Облажался я по-крупному. На душе кошки скребут. Слушай, мне отлить надо…

    – Эй, эй, только не здесь! – испугался Купер. – Народу полно, и милиция у метро дежурит.

    – Лады, – неконфликтно согласился мужик, – за ларек отойду.

    Куп попытался остановить его, однако тот неожиданно бодрым шагом обогнул будку с газетами, расстегнул куртку…

    Купер попытался загородить Гранаткина, но парни в форме, прохаживавшиеся у входа в подземку, заметили непорядок и кинулись к добыче.

    – Ребята, не забирайте его, – попытался уговорить патрульных Купер, – Виктор Сергеевич никогда так не делает, просто у него сегодня тяжелый день.

    – Пусть он в отделении объясняется, – отрубил один из милиционеров. – Ну-ка, документик у нарушителя имеется?

    Виктор Сергеевич икнул, распахнул еще больше куртку, Куп увидел кобуру. Патрульные тоже заметили оружие, их лица окаменели. Но тут Виктор Сергеевич достал удостоверение и раскрыл его.

    Старший патрульный вытянулся.

    – Простите.

    – Ничего, парни, – мирно откликнулся Гранаткин, – на мне печать не стоит. Правильно действовали, хотели хулигана взять. Это мне извиняться надо, насвинячил тут, не дотерпел до дома. Больше такое не повторится.

    – Вам можно, – сказал самый молодой. – Я вообще-то мечтаю в ваш отдел на службу попасть.

    Виктор Сергеевич печально усмехнулся.

    – Не надо, останешься без семьи, без детей. Лучше женись на хорошей девушке и найди работу поспокойней.

    – Не, к вам охота, – не дрогнул собеседник.

    Гранаткин протянул настойчивому юноше визитку.

    – На, что ж… Тут номер пейджера, звони после пятого января. – Потом повернулся к Куперу: – Пошли.

    – Вы из милиции! – воскликнул менеджер, когда они отошли к светофору.

    – Да, я следователь, – подтвердил Виктор Сергеевич. – Слушай, а давай-ка двинем ко мне? Пельмени сварим…

    Вот так и началась их дружба.

    С того дня Куп часто забегал к Гранаткину, и в конце концов тот стал для него кем-то вроде родного дяди. О службе своей он не рассказывал, а Купер не выказывал любопытства. Не откровенничал следователь и о своей личной жизни, но иногда все же кое о чем проговаривался, и через некоторое время Куп узнал историю его семьи.

    …Наташа, жена Виктора, оказалась очень ревнивой. Она подозревала мужа в изменах, шарила по его карманам, обнюхивала рубашки, постоянно выискивала следы адюльтера. Всякий раз, когда супруг приходил домой за полночь, Наташа закатывала столь мощный скандал, что прибегали соседи. Гранаткин пытался вразумить своего Отелло в юбке:

    – У меня служба, график ненормированный, я ведь не стою у станка с девяти до шести. Ты знала, что связываешь свою судьбу с милиционером, я никогда не обещал тебе, что ежедневно будем вместе ужинать и телик смотреть.

    – Не имею ничего против твоей работы, гоняйся за преступниками. Но как прикажешь реагировать на твои загулы? – дулась Наталья. – Почему вчера приперся в три часа утра? Вернее, это уже сегодня получается. Бабу завел?

    – Нет, – устало отбивался Виктор, – в засаде сидел.

    – Да ну? – кривилась женушка. – Сидел? Нет, ты там лежал! И не один, а с шалавой!

    Гранаткину оставалось только надеяться, что Наталья в конце концов поймет: ей достался муж, которого не тянет на сторону, у него элементарно нет времени на зигзаги.

    Через пару лет семейной жизни жена действительно слегка утихла, Виктор обрадовался, а зря. Забеременев, Наташа ушла в декрет, осела дома и сделалась невыносимой. Теперь она не только орала на него, но и швырялась кухонной утварью. Один раз кинула сковородку и чуть не убила Гранаткина – тот еле успел присесть, чугунина просвистела мимо. Это было уже слишком. Втайне от жены Виктор пошел посоветоваться с врачом и услышал:

    – С беременными такое случается. Вот родит, закончит кормить ребенка, и жизнь наладится. Сейчас у вашей жены гормоны бурлят.

    Увы, доктор ошибся. Когда дочке Танечке, названной в честь тещи, исполнилось два года, жизнь Виктора превратилась в кошмар. Сам Гранаткин вырос без отца, поэтому знал, как плохо ребенку в неполной семье, и ради любимой малышки долго терпел выходки Наташи. Но в конце концов его ангельское терпение лопнуло, он в ответ на очередные обвинения супруги заорал:

    – Да пошла ты вон! Надоела! Все! Развод! Женюсь на другой, нормальной, не хочу больше жить с бабой, по которой психушка плачет!

    Потом он хлопнул дверью и ушел ночевать к приятелю.

    На следующее утро ему стало стыдно за хамство, Виктор принялся звонить домой. Наташа не снимала трубку. Гранаткин понял, что жена дома, просто не желает общаться, и расстроился еще сильнее. После службы он, прихватив букет гвоздик, приехал домой и обнаружил на двери записку: «Вещи у Невзоровых».

    Ничего не понимая, он позвонил к соседям.

    – Ну ты даешь, – укоризненно произнесла Аня Невзорова, – довел Наташу до нервного срыва. Они с Таней уехали, куда не знаю, твои шмотки у меня, забирай и уходи.

    – Куда мне идти? – опешил Гранаткин. – Что случилось?

    Анна уперла руки в боки.

    – Хватит комедию ломать. Мы с Наткой подруги, знаю, какой ты потаскун, ни одной юбки не пропускаешь. Да еще бьешь Наташу и малышку.

    – С ума сойти! – подскочил Виктор. – Никогда их пальцем не трогал. Ты хоть раз у жены синяки видела?

    Соседка прищурилась.

    – Ты знаешь, как лупить, чтобы следов не оставалось. Вы всегда так в милиции невинных людей калечите. А если меня тронешь, найду на тебя управу, я тебе не Ната безответная, получишь по полной. Вали отсюда!

    Виктор попытался открыть свою дверь, понял, что замок заменен, и опять отправился ночевать к приятелю. Конечно, Гранаткин мог легко попасть в квартиру, но он твердо решил расстаться с Наташей, а однушка, где в последние годы они жили, принадлежала именно жене, досталась ей от покойной матери. Виктор снял комнату в коммуналке и много раз пытался поговорить с Наташей. Но та словно под землю провалилась…

    Купер посмотрел на меня.

    – Да уж, история, – вздохнула я. – Наверное, ей требовался психиатр.

    – Вне всяких сомнений, – согласился мой собеседник. – Спустя какое-то время супруги развелись, жена Гранаткина подала на алименты и получала их до восемнадцатилетия Тани. Виктор просил ее разрешить ему встречаться с девочкой, но ничего не получалось, Наталья отказывалась показать ему дочь.

    – Гранаткин не мог приехать к психопатке и потребовать свидания с ребенком? – удивилась я. – Он имел полное право на общение с дочкой. Только не говори, что твой приятель понятия не имел, где фактически проживает бывшая жена с дочерью. Гранаткин же милиционер и, как я поняла, вроде начальник. Неужели он не смог отыскать их? Девочка ведь ходила в школу, совсем не трудно было выяснить, какое учебное заведение она посещает, и приехать к окончанию уроков.

    – Ты рассуждаешь, как профессиональный сыщик, – улыбнулся Купер. – Виктор знал, что Наталья поменяла однушку, переехала в другой район. Конечно, найти ее новый адрес оказалось несложно. Гранаткин подкараулил Наташу у подъезда. Та пришла домой в районе пяти вечера, вела за руку Таню. Виктор Сергеевич вышел из машины и окликнул бывшую жену. Истеричка обернулась, схватила дочь в охапку и кинулась бежать, причем почему-то бросилась не в подъезд, а прочь от него. Стояла зима, тротуар покрывал лед, Гранаткин помчался за бабой, а та упала и, увидев его приближение, заголосила: «Люди, он меня убьет! Помогите! Душат! Режут! Избивают!» Таня зарыдала и тоже шлепнулась. Прохожие стали останавливаться, глазеть на происходящее. Мой друг развернулся и ушел. И несколько лет больше не делал попыток общаться с психопаткой, алименты отправлял на главпочтамт. Назад деньги ни разу не вернулись, значит, Наталья их забирала. Когда Тане исполнилось восемнадцать, Виктор перестал делать отчисления.

    – Грустная история, – вздохнула я. – Но зачем ты мне ее изложил?

    Купер убрал грязные чашки и тарелки в посудомойку.

    – Виктор Сергеевич был старше жены, ныне ему восемьдесят с гаком. Сейчас он очень тяжело болен, находится в хосписе и, по оценке врачей, протянет пару месяцев, не более. Гранаткин в сознании, понимает, что умирает, смирился с этим. Он не впал в отчаянье. В последнее время Виктор поверил в Бога. Лишь одно не дает ему покоя – он мечтает встретиться с Таней, обнять ее перед смертью. Он хочет сказать, что любил дочь. И у него есть для нее очень ценный подарок. Мой друг попросил меня найти Татьяну, а я не смог этого сделать.

    – Ты? Не смог? – поразилась я. – Думала, джинны всемогущи.

    – Сам так считал, – усмехнулся Купер. – Полагал, что для меня не существует неразрешимых задач, и – упс, получил тряпкой по морде. Помоги, пожалуйста. Я заплачу тебе за работу.

    – Пока не понимаю, чем могу быть полезна, – еще больше удивилась я.

    – Сейчас объясню, – оживился незваный гость. – Знаешь, почему я не обнаружил по сию пору Таню?

    Глава 10

    – Нет, – ответила я.

    – Она исчезла, – хмыкнул Купер. – Уж поверь, я человек методичный, с хорошими связями в разных сферах, поэтому на раз-два выяснил, что Наталья второй раз вышла замуж за Григория Евсюкова, сменила фамилию и себе и дочери.

    – Она имела право так поступить? При условии, что Виктор официально не отказался от девочки? – усомнилась я.

    – Да, – кивнул Куп, – мать может переписать фамилию ребенка на свою, для этого согласия биологического отца не требуется. И Таня тоже стала Евсюковой. А вот удочерить ее новый муж матери не мог. Но, похоже, Григорий Олегович решил проблему известным способом – пошуршал купюрами. После чего Танечка пошла в школу, имея отчество Григорьевна, в личном деле ее отцом записали второго супруга Натальи. Татьяна получила аттестат, поступила в пединститут. Когда она училась на последнем курсе, ее отчим умер. Евсюкова закончила вуз и… Все, более о ней ничего не известно.

    Купер остановился.

    – Она куда-то уехала? – предположила я. – В другую страну?

    Собеседник сделал отрицательный жест рукой.

    – Нет, отметки о пересечении госграницы России отсутствуют. О Татьяне Григорьевне Евсюковой нет никаких сведений. Она нигде не работает, не имеет прописки, медстраховки, счетов в банке и кредитных карт, водительских прав, не брала кредиты, не оформляла брак-развод, не рожала детей. Получается, ее просто нет!

    – Может, Татьяна умерла? – предположила я.

    – Свидетельство о смерти не выдавалось, – отрезал Купер. – Где находится молодая женщина, до сих пор остается для меня загадкой. Поверь, я прорыл землю носом и – ничего.

    – Мать не искала дочь? Не била в набат? Не осаждала полицию? – поразилась я.

    Мой визави начал сметать со стола крошки.

    – После смерти второго мужа Наталья Михайловна угодила в клинику неврозов, провела там три месяца и осела дома. Она бросила работу, боялась выходить из квартиры, соседи слышали, как вдова скандалила с дочерью, упрекая ее в желании спать со всеми мужиками сразу, называла проституткой.

    – Бедная девушка, – пожалела я незнакомую Таню, – не повезло ей.

    – После того как дочь испарилась, Наталья присмирела, некоторое время жила тихо, но потом стала заговариваться. Днем спала, а ночью шаталась по квартире, зажигала свет, газ. В конце концов соседи вызвали психиатра. С той поры Наталья считается инвалидом. Живет в благотворительном интернате «Свет звезды», получает пенсию. Я хотел с ней поговорить, но меня не подпускают к ней. Мол, Наталья Михайловна очень боится мужчин, сторонится даже тех, с кем живет в одном приюте, хотя прекрасно их знает, и мое появление вызовет у нее приступ паники. Вот такой расклад. Мне необходимо побыстрее найти Таню, но о ней нет никаких сведений. Нигде.

    У меня сразу возник вопрос:

    – Хочешь, чтобы я поговорила с больной? Предполагаешь, что дочь общается с матерью?

    – Это вероятно, – кивнул Купер. – К тебе Евсюкова должна отнестись положительно. Ей категорически не нравятся мужчины всех возрастов, ее долго упрашивали не убегать от врачей – представителей сильного пола, и только недавно Наталья стала спокойно общаться с местным психиатром. Но! Как-то раз у администратора с ресепшен заболела няня, и женщина была вынуждена привезти на работу своего малыша, очаровательного карапуза лет трех. Наталья Михайловна, увидев мальчика, впала в истерику, начала кричать, что тот ее убьет, зарежет… Местный психолог предполагает, что когда-то Евсюкова подвергалась насилию, вероятно, ее второй муж был садистом. Кстати, на руках у Натальи Михайловны есть характерные шрамы, такие остаются от порезов, нанесенных острым ножом. Но правды никогда не узнать. А вот к женщинам больная относится приветливо, в особенности к молодым. Если именно ты заведешь с ней разговор о дочери, то, скорее всего, узнаешь, где находится Таня.

    – Учитывая услышанную информацию, сомневаюсь в успехе своего визита, – вздохнула я, – навряд ли от тетушки со сдвигом можно ожидать разумных речей.

    Купер не стал спорить.

    – Что ж, вероятно и такое! Но мне сказали, что несколько раз в день у пациентки бывают просветления. И еще. Предполагаю, что Евсюкова может получать от Тани письма или хотя бы открытки. При Наталье Михайловне постоянно находится медсестра, поболтай с ней, она может рассказать, кто навещает ее подопечную, какие известия она получает. Вдруг ей изредка звонят? На конверте может быть обратный адрес, и там точно есть штемпель, а это ниточка. Если знать день, когда Евсюкову попросили подойти к телефону, то можно отследить звонок. Пожалуйста, помоги мне выполнить просьбу умирающего друга.

    Я задумалась, не зная, что сказать.

    – Не бойся, я отправляю тебя не в страшную муниципальную больницу, где работают звероподобные санитары и бродят буйнопомешанные поднадзорные. Интернат, в который поместили Евсюкову, находится в симпатичном трехэтажном особняке, его содержит Леонид Гарбузов, богатый человек, не желающий афишировать свою благотворительную деятельность. Не знаю, по каким параметрам отбираются подопечные, но все они одинокие, с психическими проблемами, однако буйных или совсем неадекватных среди них нет. К каждому постояльцу приставлена медсестра, которую в приюте предпочитают называть «подругой». Там вообще подчеркивают: у нас не медицинское учреждение, где насильно удерживают пациентов, а нечто типа дома отдыха. Если человек захочет, то в любой момент может уехать домой. Однако никто из жильцов такого желания не высказывает. Сейчас в интернате проживает трое мужчин и пять женщин. Наталья Михайловна вполне бодра, они с сиделкой много гуляют по окрестностям, ходят на станцию. Там открыт торговый центр, при нем кафе. Женщины его посещают. У Евсюковой есть деньги, она же получает пенсию, которую на еду, лекарства и коммунальные услуги не тратит. Кроме того, главврач заведения всегда дает тем, кто решил дойти до местного молла, небольшую сумму на покупку каких-нибудь милых сердцу безделушек и чашку чая с пирожными. Так как, ты съездишь? Завтра съемка должна закончиться в четыре.

    – Хорошо, – согласилась я. – Мы начинаем работать в девять утра в районной поликлинике. Понятия не имею, что там делать будем, но Роза обещала закруглиться не позднее шестнадцати часов.

    – В интернат можно приехать до девяти вечера, я сброшу тебе адрес, – засуетился Куп. – А теперь вот, смотри…

    Гость сунул руку в карман летнего пиджака, вытащил красную бархатную коробочку и открыл ее.

    – Какие необычные! – воскликнула я, рассматривая крупные серьги с яркими фиолетовыми камнями. – Выглядят старинными. Хотя я плохо разбираюсь в антиквариате.

    – Они современной работы, – улыбнулся Купер. – Примерь, тебе должны пойти.

    Я смутилась и стала отнекиваться.

    – Спасибо. Красивые подвески, но я не ношу такие. И прости, Купер, но у меня есть правило: никогда не брать дорогих подарков от мужчин.

    Собеседник хмыкнул.

    – Экая ты… самостоятельная.

    – Не обижайся, – продолжила я. – Мы с тобой знакомы недавно, сережки недешевые и…

    Купер постучал себя пальцем по лбу.

    – Вот же кретин!

    – Вовсе нет, – улыбнулась я, – скорей уж это я идиотка с принципами.

    – Извини, Степа, это не подарок, – забормотал Купер, – надо было сразу тебя предупредить.

    Я смешалась.

    – Глупо вышло. Но ты просил надеть серьги, поэтому я подумала…

    – Сейчас объясню, – перебил меня гость. – Перед тобой камеры.

    – Камеры? – повторила я. – Видео?

    – Да, новейшая разработка шпионской аппаратуры. – Купер улыбнулся. – Меня взволновал факт доставки к двери квартиры Монаховых посылки со странным содержимым. Это явно дело рук сдвинутого по фазе перца. Он, вероятно, наблюдает за Кириллом и Антониной. Супруги не обращают внимания на посторонних, а завтра в поликлинике их будет много. Что, если среди толпы окажется тот, кто придумал эту мерзкую шутку? Ты сможешь его узнать?

    Вопрос меня поразил.

    – Конечно нет. Я не представляю, как выглядит идиот, я же его никогда не видела. И может, это вообще женщина.

    Купер усмехнулся.

    – Ну и я не обнаружу в толпе гаденыша. А вот визуолог его безошибочно отыщет.

    – Кто? – не поняла я.

    – Психолог, работающий в отделе поведенческого анализа ФСБ, – пояснил собеседник. – Специалист сумеет вычислить преступника в скоплении народа.

    – И как это делается? – полюбопытствовала я.

    – Понятия не имею, – пожал плечами Купер, – да и не стоит вдаваться в тонкости процесса. Психолог посмотрит запись с камер в серьгах, и, возможно, прямо завтра мы вычислим пакостника. Кроме того, когда ты будешь беседовать с Натальей, подвески запишут и слова, и картинку. Тебе ничего запоминать не понадобится. Просто съезди в интернат и постарайся разговорить Евсюкову. Диктофон ее может насторожить, а серьги не напугают – висят себе в ушах посетительницы.

    Я взяла одну серьгу и начала ее внимательно рассматривать.

    – Ничего не вижу! Просто фиолетовые, красиво ограненные камни в оправе из золотых ангелочков. Где камера? Как она работает? От батарейки? Ее надо заряжать?

    Купер вынул из коробочки вторую серьгу.

    – К своему стыду, я совершенно не разбираюсь в технике, просто пользуюсь плодами научного прогресса. Да и тебе заморачиваться, как устроена аппаратура, не стоит. Сечешь, как мобильный фурычит?

    Мне стало смешно.

    – Нет. Я техническая идиотка.

    – Зато прекрасно превращаешь монстра в Белоснежку. Поколдуешь кисточками, и красота получается. Ну, надевай серьги, – приказал Купер.

    Я покорно воткнула подвески в уши, встала и пошла в ванную.

    – Супер! – восхищался шедший следом Купер.

    Я оглядела себя в зеркале.

    – Они слишком массивны, прямо бросаются в глаза, перетягивают на себя все внимание. Опасное украшение.

    – Почему? – не понял Купер.

    Я постаралась объяснить.

    – Ну, это как ярко-красное платье. Если женщина в таком наряде войдет в комнату, никто из присутствующих не заметит ее лица, всем в глаза кинется одежда, она визуально «убьет» хозяйку. То же с этими серьгами – фиолетовые камни притянут взоры окружающих, отвлекут их от внешности владелицы.

    – Здорово, – хмыкнул Купер, – можно не умываться, не пудриться, не стараться красиво выглядеть. Нацепила в уши бижутерию – и не нужна шапка-невидимка. Ты завтра когда из дома уедешь?

    – Рано, – пригорюнилась я, – около восьми. Я несчастная сова, которая вынуждена петь жаворонком.

    – Приеду в семь и помогу тебе одеться, – пробубнил Купер, успевший запихнуть в рот пирожок с мясом.

    От неожиданности я подпрыгнула на стуле.

    – Что? Спасибо, но я не нуждаюсь в услугах камердинера. Если это шутка, то глупая.

    Купер сделал глотательное движение.

    – Степа, успокойся! Аппаратура стоит дорого, чтобы она не выпала из ушей, в ней есть хитрый замочек, сама ты не сумеешь его запереть. И открыть его без посторонней помощи тоже не получится. Мне очень не хочется рулить к тебе ни свет ни заря, но придется помочь тебе надеть подвески. Можно, конечно, сделать это сейчас, но, подозреваю, спать в массивных украшениях будет неудобно. Поэтому утром я защелкну крепеж, а вечером, когда ты вернешься, сниму эту красоту.

    – Ясно, – смутилась я. – Ты набил рот пирогом, вот мне и послышалась чушь из-за нечеткой речи. Извини.

    – Когда закончатся съемки, сразу мне позвони, – велел гость.

    – Хорошо, – кивнула я.

    – Только не забудь, – попросил Купер.

    Глава 11

    Сегодня дверь у Монаховых мне открыли сразу.

    – Все уже встали, – мрачно заявила Настя. – Че, опять косички?

    – Нет, – ответила я. – Насколько знаю, вы с Родионом в съемках не участвуете. Едем в поликлинику только с твоими родителями.

    Девочка зевнула и на секунду замерла с открытым ртом.

    – Это че, мне в школу переть?

    – Наверное, – улыбнулась я.

    – Не хочу, – топнула ногой Настя. – На втором уроке контрольная по матишу, а я в нем ваще не рублю.

    Она сложила руки и зашептала:

    – Степочка, поговори с Розой, а? Пусть я сегодня очень-очень-очень нужна буду! Ну, прямо до смерти!

    – Тебя все равно заставят контрольную сдавать, только хуже будет – посадят одну в классе, списать не получится, – предостерегла я. – Лучше со всеми работу писать, тогда есть шанс у кого-то перекатать.

    – В классе гоблины дерьмовые, – захныкала Настя, – не помогут бесплатно. Только за бабло.

    Я не поверила своим ушам.

    – За подсказку надо платить?

    – Ага, – шмыгнула носом Настя. – И у нас, если кто отсутствовал, не пишут контрошки отдельно, им для итога в семестре отметки за домашку и ответы в классе суммируют. У меня две четверки пока, а если двойбан за проверочную огребу, Люська-Крокодайла трояк выставит.

    – У тебя хорошие оценки, четверки? Молодец, – похвалила я Настю. – Тогда тем более не стоит опасаться контрольной.

    Настя оглянулась, убедилась, что мы одни, и зашептала:

    – Так мне домашку и классуху Варька Фумичева делает за плату.

    Я вспомнила нашу вчерашнюю беседу с Анастасией и удивилась:

    – За плату? Тебе же вроде родители денег не дают.

    Лицо Насти слегка порозовело.

    – Ну… я даю ей… всякое… разное.

    – Что, например? – не отставала я.

    Девочка скосила глаза к носу.

    – Тебе-то какое дело?

    – Никакого, – ответила я. – Но если ты воруешь в магазинах, то рано или поздно охрана поймает тебя за руку, и возникнут намного большие неприятности, чем двойка по математике.

    – Не, в магазинах я не тырю, – шепнула Настя, – кое-что Варьке из дома притаскиваю.

    – Берешь деньги из кошелька мамы или отца? – уточнила я.

    Настя скользнула по мне взглядом. На ее лице появилось выражение интереса и удивления.

    – Слушай, ты где такие серьги взяла?

    – Нравятся? – улыбнулась я. – Семейная реликвия.

    Девочка снова как-то странно взглянула на меня, и в эту секунду в прихожую вышла Антонина.

    – Степа, ты уже приехала? Как думаешь, мне волосы лучше собрать или волнами уложить?

    – На мой взгляд, для похода в поликлинику чем меньше гламура, тем лучше, – высказала я свое мнение. – Но балом командует Роза, сейчас пойду и у нее выясню.

    Режиссер сидела в гостиной и, зевая, пила кофе. Мое появление ее слегка взбодрило.

    – Молоток, не опоздала, на дорогах жесткие пробки.

    – Что делаем? – поинтересовалась я. – У Антонины и Насти какие укладки?

    – Девочка сегодня мне без надобности, – сказала Роза и чуть слышно добавила: – Никак проснуться не могу… Встала, умылась, сюда добралась, с тобой разговариваю и – сплю. Странность какая-то. Наверное, надо витамины купить. Верти у Тони на башке что хочешь, но без за́мков на макушке, снимаем-то в районной поликлинике. Сценарий такой. Кирилл с женой пришли в медучреждение, чтобы оказать моральную помощь тем, кто пал духом. В коридоре у кабинета врача Монахов встречает больную женщину, рассказывает ей про Дом Души, тетка делает ряд упражнений на пробуждение жизненных сил и бодрым шагом уходит домой. А к Кириллу спешат другие пациенты, которых они с Антониной подбадривают. Конец истории. Всем спасибо, до завтра. А макияж делай непарадный. У нас утро, поликлиника, стрелки до ушей Монаховой не нужны.

    – Понимаю, – кивнула я. – Настю не берем?

    – Что ей там делать? – прошептала Роза и начала тереть уши ладонями.

    – Может в массовке поучаствовать, – продолжала я.

    Режиссер посмотрела на пустую чашку.

    – Обойдемся.

    Я решила быть откровенной:

    – У нее сегодня контрольная по математике, если она пропустит ее из-за телепроекта, писать работу отдельно от всех не заставят.

    Роза чихнула.

    – Понятно. Ладно, пусть девочка бесплатные брошюрки людям вручает.

    – Только родителям о моей просьбе сообщать не надо, – предупредила я.

    Режиссер отрезала.

    – На площадке только я хозяйка. Сама решила Настю привлечь.

    – Спасибо, – улыбнулась я. – Настя не Софья Ковалевская, я сама такой была.

    Роза снова потерла уши ладонями.

    – Я тоже. До сих пор таблицу умножения наизусть не знаю, и ничего, вполне довольна жизнью. Ну и серьги у тебя! Где отрыла?

    – Семейная реликвия, – ответила я.

    Роза встала.

    – Не гони клюкву. Я выросла в семье ювелиров, за километр антиквариат отличаю. Это новодел, бижутерия. Но смотрится симпатично. Чего притихла? Надеюсь, ты не приобрела серьги с рук у ласковой бабушки около скупки? Или она спела балладу, как ей в одна тысяча фиг знает каком году муж-академик подарил раритет времен Екатерины Второй, а теперь горькая нищета заставляет его продать, и ты повелась на ее уловку?

    Я решила Розе польстить, пусть считает себя на редкость проницательной.

    – Угадали.

    – Ну ты и лохушка! – развеселилась режиссер. – Небось не сто рублей отдала?

    Если один раз соврешь, потом придется лгать постоянно. И я кивнула.

    Роза похлопала меня по плечу.

    – Запомни: у ювелирных магазинов ничего с рук брать нельзя, там сплошные мошенники с заученными историями. Мерзавцы используют несколько сценариев. Пенсионерки, как правило, подходят к бабам. Мол, она, бедная, благородная старушка, отдает за копейки семейную реликвию. А к мужикам цепляется парень, которому якобы изменила жена, и он решил развестись, потому продает за дешево свое обручальное кольцо из червонного золота, ну и перстень с бриллиантом до кучи, полученный от неверной супруги в подарок.

    В столовую заглянула Антонина.

    – Мы уже оделись, остались только макияж и волосы.

    – Мигом сделаю укладку, – пообещала я. – Насте просто хвост затяну.

    – Разве она едет? – удивилась Монахова. – Вроде вчера только про нас с мужем речь шла.

    – Концепция изменилась, – нашлась Роза. – Можно мне еще кофейку?

    – Конечно, – засуетилась хозяйка, – пейте сколько хотите. Уж извините, что растворимый, дорогой я не покупаю, все средства на постройку Дома Души уходят.

    Роза потянулась к чайнику.

    – В свое время я делала материал о растворимых напитках, поэтому отлично знаю: что за тыщу, что за стольник они на вкус одинаковы, разница в дизайне банки. Стекло с позолотой или пластик без выпендрежа.

    – Степочка, а вы можете мне челочку набок сделать? – попросила Антонина.

    – Давайте попробуем, – согласилась я и усадила ее на стул.

    – Какие у вас красивые серьги, – заметила Монахова, когда я взяла баллончик с лаком.

    – Семейная реликвия, – на автомате брякнула я, тут же пожалев о своих словах и покосившись на Розу.

    Та никак не отреагировала на мою ложь.

    – Потрясающие! – восхитилась хозяйка. – Можно поближе посмотреть? Оригинальная вещь, сразу видно, что не новодел: ангелочки слегка потускнели и кое-где поцарапались. Жалко. Надо их реставрировать.

    Я молча кивнула.

    – Камни это аметист? – не успокаивалась Монахова.

    Я замешкалась с ответом, и тут на помощь неожиданно пришла Роза:

    – Больше похожи на сапфиры из Танзании, там встречаются фиолетовые.

    – Наверное, вам их мама подарила, – с легкой завистью предположила Антонина.

    Я решила не отходить от версии про богатых родственников.

    – Подвески преподнес муж моей бабушки, Изабеллы Константиновны, сказал, что они принадлежали его матери.

    – Мог соврать, купить с рук, – подала голос режиссер и продолжила: – В некоторых семьях дети вороватые, лазают по родительским захоронкам. Сопрут чего посимпатичнее и у скупки продадут. У моей подруги сын завел девушку, той захотелось новый телефон, а у кавалера в кармане дыра и больше ничего. Мальчишка в шкафу у мамы порылся, нашел браслет с крупными зелеными камнями, решил по наивности, что это стразы, поехал на радиорынок и обменял украшение невероятной цены с изумрудами на мобильник.

    – И что ваша знакомая с ребенком сделала, когда правда выяснилась? – заинтересовалась я, аккуратно подводя брови Антонине.

    Роза отпила кофе.

    – Правда не сразу наружу выплыла. Светлана браслет редко носила, он в коробке лежал, владелица его не проверяла. Год с лишним никто не догадывался, что украшения давно на месте нет. А потом Светку с мужем пригласили на какую-то тусовку, она полезла за браслетом… В общем, сынку досталось по полной. Но хоть лопатой домашнего вора излупи, браслетик с изумрудами не вернуть! Твои сережки, Степа, очень приметные. Мне кажется, что я раньше их видела. Может, у какой-то героини моих телефильмов такие имелись?

    У Монаховой дернулась бровь.

    – Ой! – воскликнула я. – Измазала вам лоб, сейчас поправлю. Простите.

    – Вы ни при чем, – прервала меня Антонина, – всегда, когда брови подвожу, они почему-то вздрагивают.

    – Тик, – поставила диагноз Роза, – надо пить успокаивающие. А у меня, если форму бровкам придаю, в носу щекочет и слезы текут.

    – Такое со многими случается, – поддержала я разговор. – Но вчера у вас, Антонина, лицо было спокойное.

    – Раз на раз не приходится, – ответила она. – Иногда все идет нормально, а порой как сейчас получается.

    – Вам еще долго? – лениво осведомилась режиссер.

    – Закончили, – заявила я и начала собирать грим-кофр.

    – Тогда – по коням! – скомандовала Роза.

    – А где операторы? – поинтересовалась я.

    – На месте ждать будут, – ответила режиссер и ущипнула себя за запястье. – Да что со мной сегодня? На ходу засыпаю.

    – Сама никак проснуться не могу, – пожаловалась Монахова. – Вот что, девочки. Предлагаю вместе выпить по чашечке кофе. Кстати, у меня есть конфеты, которых вы точно никогда не пробовали. Ну задержимся немного, начнем работать позже. Мы же не самолеты, чтобы секунда в секунду стартовать, правда? Я сейчас…

    Хозяйка убежала.

    – Хорошая идея, – зевнула Роза, – а то меня совсем прибило. Степа, тебе не лень включить чайник? Я пошевелиться не способна.

    Я наполнила чайник водой и нажала на кнопку, через минуту раздался шум закипающей воды.

    – Вот! – заговорщицки прошептала Антонина, входя в кухню с большой коробкой. – Настоящий шоколад, вкусноты потрясающей. Из Италии. Видите, на боку написано: «Milano. Frederiko Skonti». Подарила пациентка.

    – Знаю эту фирму, – обрадовалась я. – Оказываясь в Италии, всегда там конфеты покупаю. Всякий раз даю себе слово, что удержусь, и… бегу в магазин. Жаль, в Москве их нет. Хотя, с другой стороны, и хорошо, что нет, не то я ела бы их безостановочно и превратилась в тетю Хрюшку.

    – Налетайте, – предложила Антонина.

    Мы с Розой не отказались от угощения.

    – Чувствуется, что настоящий шоколад, – с видом знатока отметила режиссер, – сразу в голове прояснилось. Ну, вперед! Оно, конечно, лучше дома сидеть, бонбошками баловаться, но за это денег не платят.

    Я покатила кофр в прихожую, и тут мне в голову пришла одна мысль:

    – Роза, вы говорили, что Монахов должен какую-то женщину в поликлинике приободрить, а потом народ утешать. Вдруг никто с ним беседовать не пожелает?

    Режиссер уставилась на меня, потом расхохоталась:

    – Ну ты спросила! Съемка подготовлена, актриса у кабинета заряжена, массовка на низком старте, все тип-топ.

    Я ощутила себя полной дурой. Да уж, Степа, ты молодец. Это же телевидение, оно не имеет отношения к реальности.

    – Спасибо тебе, дорогая, – веселилась Роза, – наконец-то с меня дремота слетела. Если еще какие вопросы возникнут, задавай, не стесняйся.

    Глава 12

    – Хорошее место главврач нашел, – сказал оператор Дима, – тихое. Степа, у тебя шикарные серьги. Моя Ленка что-то похожее хочет. Дорогие? Где купила?

    – Сначала работа, потом бла-бла! – рассердилась на парня Роза. – Актриса готова?

    – Ваще супер выглядит, – одобрил Саша. – И Димка прав, точка классная – в маленьком коридоре, людей никого.

    – Степанида, отойди в сторонку, не путайся под ногами, – распорядилась начальница съемок. – Дайте-ка огляжу картину. Тэк-с…

    Я, встав за спину Саши, приподнялась на цыпочки и увидела узкий коридор, белую дверь, лавку, а на ней актрису, изображавшую простую пациентку. Надо отдать должное человеку, который подбирал героев для фильма: старуха выглядела великолепно, то есть ее невозможно было отличить от бабулек, которые по утрам штурмуют регистратуры районных поликлиник. И одета она безукоризненно – на голове бейсболка с надписью «Металлика», фигура облачена в серо-коричневое платье, на ногах зеленые кроссовки, а пальцы безо всякого намека на маникюр крепко сжимают розовую сумочку с наклейкой «Хелло, Китти». При одном взгляде на бабку становилось понятно: кепарик ей отдал внук, сумочка досталась от подросшей внучки, жуткое платье в ее гардеробе сохранилось еще с советских времен, а кроссовки божий одуванчик приобрела сама.

    – Супер! – закричала Роза. И помахала пожилой женщине рукой. – Привет, круто смотришься.

    Актриса решила не выпадать из образа. Она насупилась и уставилась на дверь кабинета.

    – Во дает! – восхитился Саша. – Мерил Стрип отдыхает.

    – У нас много хороших актеров, – деловито заметил Дима, – в особенности среди пожилых, но они в отличие от своих коллег из Голливуда на достойную старость не заработали, поэтому должны во всяком…

    Саша пнул его.

    – Стой молча.

    Я постаралась не рассмеяться. Интересно, только я поняла, что Дима хотел закончить фразу словами «…дерьме сниматься»?

    – Начинаем, – сквозь зубы процедила режиссер. – Кирилл, вы помните сценарий?

    Монахов улыбнулся.

    – Не беспокойтесь. Я справлюсь.

    – Давайте попробуем, – предложила Роза. – Идите к бабке, усаживайтесь рядом и задавайте первый вопрос.

    Он подошел к скамейке и произнес:

    – Здравствуйте.

    Актриса отвернулась.

    – Вижу, вам одиноко, – завел Монахов, – и грустно.

    Старуха отодвинулась от Кирилла.

    – А ведь человек создан для счастья, – заворковал тот.

    Я молча наблюдала за ним.

    Кирилл хорошо воспитан, позитивен, ни разу не вышел из себя, даже когда его дочка Настя начинала хамить. Отец всегда старается найти общий язык с девочкой, не кричит на ее, а объясняет, почему не следует грубить.

    Самую первую сцену фильма мы снимали в районной библиотеке в читальном зале, куда пришли люди, желающие встретиться с Монаховым. Не актеры, а реальные москвичи, у которых гадко на душе. Не знаю, какое образование у Кирилла, но он смог найти нужные слова, говорил с такой верой, с таким жаром, что через полтора часа, когда занятия по воспитанию души закончились, народ ощутил подъем и ушел счастливым, прижимая к груди книги гуру. Кирилл обладает мощной энергетикой, харизмой, умеет увлечь аудиторию. Он прирожденный лидер, который демонстрирует таланты руководителя только в публичных местах. Дома же Кирилл молчалив, отдал бразды правления жене.

    А сейчас, глядя, как Монахов беседует с лицедейкой, я поняла, что строитель Дома Души еще и талантливый актер. Кирилл знает, что рядом с ним не обычная старушка, но в его голосе не слышно фальши, одна забота и ласка.

    – Душа каждого новорожденного наполнена радостью. Почему же мы теряем ее с течением времени? – продолжал Монахов.

    – Стоп! – крикнула Роза. – Мне не нравится. Выглядит так, словно мы сериал снимаем. Плоская сцена. Хорошо, когда во время процесса посторонние мимо не шастают, не мешают, но совсем без них тоже плохо. Степа, можешь подойти к двери кабинета и войти внутрь? Нужно создать атмосферу обычной поликлиники.

    – Вдруг там больного осматривают? – засопротивлялась я.

    – Постучи, если крикнут, что занято, разворачивайся и топай назад, – распорядилась Роза.

    Мне очень не хотелось участвовать в фильме про Монахова, поэтому я продолжала возражать.

    – Я не готовилась к съемкам, грим не накладывала, на голове хвост. Пока приведу себя в порядок, полчаса пройдет, задержу всех.

    – Никто не собирается тебя крупняком снимать, – начала закипать режиссер. – Давай не кривляйся! Кирилл, сидите около пенсионерки и говорите текст. Не обращайте внимание на Козлову, которая туда-сюда будет шастать, она создаст необходимую движуху. Степа, вперед!

    Делать нечего, я двинулась по коридору. А Монахов талдычил свое:

    – Душа не стареет, но она способна болеть, как рука, нога, голова.

    Приблизившись к двери, я осторожно постучала.

    – Чтобы справиться с недугом, душе нужны силы, – пел Кирилл.

    Я потянула на себя створку.

    – Не пущу! – заорала бабка и кинулась ко мне. – Еще одна нашлася! Ты, девка, без халата, значит, не сотрудник, а пациентка. После меня будешь.

    Главный герой телефильма замолчал, а пенсионерка, легко отпихнув меня от двери, завопила:

    – Этта чего же делается? Два часа тут кукую, медперсонал к врачу прет, зависает там, а меня не зовут!

    – Стоп! – взвизгнула Роза. – Девушка, то есть бабушка, вам сценарий давали?

    – В восемь утра всучили, – ответила старушка. – Велели выпить и ждать, когда вызовут, самой в кабинет лезть насмерть запретили. В регистратуре гаркнули: «Попретесь без вызова, ничего вам делать не станут. Молча сидите». Вот и сижу. А никто не кличет, только доктора туда-сюда шмыгают. Теперь вот еще эта притопала и полезла без очереди. Нахалка!

    – Это не актриса, – заржал оператор Саша.

    – Ну ё моё… – простонала Роза. – Что за день! Бабуля, пожалуйста, уходите, у нас тут съемка. Эй, Миша, отыщи актрису! Где она?

    Но пенсионерка не собиралась покидать место боя.

    – Первой на рентген стою.

    Я удивилась. Если правильно помню, перед входом в кабинет, где делают снимки, всегда висит красное табло с надписью «Не входить». Его включают, если врач занят с пациентом. И утром к рентгенологу должен ломиться народ. А тут никого, кроме решительно настроенной старухи. Согласитесь, это весьма странно.

    – С места не сойду! – бушевала бабка. – А мужчине надо к невропатологу идти. Да поскорей.

    – Почему? – удивился Кирилл.

    Бабка выпятила губу.

    – Ходишь по поликлинике, к людям пристаешь, дурацкие разговоры заводишь. С головой у тебя непорядок, кукушка в мозгу завелась. Не волнуйся, тебе таблетки выпишут, нормальным станешь.

    – Разрешите! – произнес за моей спиной звонкий голос. – Дайте пройти!

    Я обернулась и увидела хорошенькую молодую женщину в белом халате.

    – Отойдите от двери, – скомандовала она, – я медперсонал. Понятно?

    Бабка посторонилась, девушка скрылась в кабинете.

    – Ну вот, – расстроилась старуха, – опять меня не кликнули.

    – Миша, сбегай за главврачом, – приказала Роза.

    – Я его уже привел, – ответил запыхавшийся администратор. – Вот он.

    – Что случилось? – загудел густой бас. – Просили самое тихое место, я вам его нашел.

    – Бабушка ждет приема у рентгенолога, не дает нам работать, – пожаловалась Роза. – Попросите врача поживее ее принять, а то время идет, мы простаиваем.

    – Рентгенолог? – удивился главврач. – Где?

    Режиссер показала на дверь.

    – Там.

    Створка приоткрылась, недавно вошедшая медсестра выскочила наружу, увидела начальство и смутилась:

    – Здрасте, Игорь Анатольевич.

    – Добрый день, Виктория, – ответил шеф. И опять обратился к Розе: – Больная хочет туда?

    – На рентген мне надо, с открытия тут сижу, – пояснила бабка и совсем разъярилась: – Все, больше никого не пропущу! Те, кто в белых халатах, тоже пусть лесом катятся!

    Главврач закашлялся, а медсестра засмеялась:

    – Бабуля, вы у двери служебного помещения устроились. Рентген-кабинет в противоположном конце коридора находится. Вам следовало от регистратуры налево повернуть, а вы направо пошли. Читали, что написано на двери?

    – Очки дома позабыла, – растерянно ответила пенсионерка.

    Я взглянула на створку, только сейчас увидела табличку и прочитала вслух:

    – «Комната отдыха персонала. Посторонним не входить».

    – И что теперь? – чуть не заплакала старушка. – Выходит, зря целое утро здесь просидела? Гадость вашу пила… эту… белую… название забыла… Женщина, как вы у меня спросили… чем поинтересовались?

    – Я спросила, читали ли вы сценарий, – стараясь не расхохотаться, ответила Роза.

    – Во! Сказала же, выпила его, – заныла пациентка. – Почему тогда не сообщили, что я не там сижу? Некрасиво это.

    – Бабулечка, извините нас, но мы не врачи, – ласково произнес Саша. – Кино снимаем, приняли вас за актрису.

    – Увидели красивую женщину и решили, что вы наша главная героиня, – добавил Дима.

    Старушка расплылась в улыбке.

    – Ладно вам, комплиментщики! В молодости-то я и вправду хороша была, встреть ты меня лет пятьдесят назад, мимо бы не прошел, к юбке приклеился, а сейчас… Сериал снимаете? И как я раньше не поняла: серьги-то у ней из кино! – Бабулька указала на меня пальцем. – Еще подумала: где их видела? А теперь вспомнила. Значит, она оживет?

    – Кто? – растерялась Роза.

    Старуха снова показала на меня.

    – Она. Забыла, как ее звали-то, Таня, Маня… имена в уме плохо держатся. Вот он, Олег, тот, что всех придавил. Такое кино хорошее! Не оторваться было, очень мы с соседкой жалели, когда закончилось. А вы сейчас, значит, продолжение снимать будете? Только другую актрису взяли? Прежняя черненькая была, на лице родинка, вот тут… – Бабулька показала на подбородок. – А у этой нет. Зато серьги одинаковые. Убивец их украл на память.

    Главврач взял пожилую женщину под руку.

    – Дорогая, вас как зовут?

    – Нинель Федоровна, – представилась та.

    – Пойдемте, милая Нинель Федоровна, я сам провожу вас к рентгенологу, – продолжал местный шеф, – без очереди на прием попадете.

    – А вы сможете? – недоверчиво поинтересовалась старуха.

    – Игорь Анатольевич – главврач поликлиники, – напомнила медсестра.

    – Ах ты боже мой! – всплеснула руками бабушка. – Может, еще и к сердечнику меня сегодня пристроите? И к глазнику попасть очень надо, вижу плохо, очки слабые стали, а запись к нему только на июль.

    Игорь Анатольевич вздохнул.

    – Нинель Федоровна, давайте разрешим съемочной группе работать, а я вам сегодня полную диспансеризацию устрою. По всем специалистам без очереди и записи пройдете.

    – Не врете? – прищурилась бабка. – Не получится, что щас перед людьми наобещаете, а как отойдем подальше, пинка мне в спину?

    Главврач глянул на медсестру.

    – Виктория, берите Нинель Федоровну и начинайте диспансеризацию. Не отходите от нее, всем нашим говорите: ВИП-пациент от Шарова.

    – Дай бог вам здоровья и денег побольше! – пожелала старуха.

    Когда главврач и медсестра увели ее, Роза пробормотала:

    – Ну наконец-то. Начинаем. Где актриса? Сажайте ее у двери, и полетели.

    Глава 13

    Съемки закончились около трех часов дня.

    – Хорошо, что пораньше завершили, – обрадовалась Антонина – У меня дел полно, а из-за пробок приходится тратить на дорогу уйму времени. До моей клиники отсюда максимум пятнадцать минут ехать, только, боюсь, сейчас простою бог весть сколько на шоссе.

    – Меня порой посещает мысль, что на метро добираться удобнее, – подхватила я. – Но вынуждена таскать с собой грим-кофр, сумку с феном, брашингами, тяжело с таким грузом в подземке.

    – Да уж, – согласилась Монахова.

    Я вынула мобильный и набрала номер Купера.

    – Звоню сообщить, что закончила работу. Видишь, не забыла.

    – О! Супер! – обрадовался Тот Кто Все Может. – Антонина далеко?

    – Рядом.

    – Спроси, она довольна тем, как идут съемки?

    Я повторила вслух вопрос Купера.

    – Все прекрасно, – заверила Монахова, – спасибо!

    – Хорошо, – забубнил Куп. – Помнишь, куда я просил тебя съездить?

    – Конечно, – ответила я.

    – Повтори название приюта и имя женщины, с которой побалакать надо, – потребовал собеседник.

    Я поняла, что Купер очень переживает из-за Гранаткина, поэтому не стала спорить.

    – Пансионат «Свет звезды», Евсюкова Наталья Михайловна. Прямо сейчас поеду к ней.

    – Молодец, ничего не перепутала, – похвалил Купер, – желаю удачи.

    Я сунула сотовый в карман и вздохнула.

    – Еще куда-то надо? – участливо осведомилась Монахова.

    – Собралась в пансионат для престарелых, вот гадаю, за сколько доберусь, – ответила я.

    – Печальное место, – вздохнула Антонина. – Ведь тяжело смотреть на никому не нужных стариков. У вас там родственница?

    – Нет, – возразила я, – надо поговорить с одной старушкой, с Евсюковой Натальей Михайловной. Ой, там такая печальная история! Тетушка давно не в себе, она сумасшедшая. У нее пропала дочь.

    – Беседовать с ненормальной не очень-то приятно, – вздохнула Монахова.

    – Мама, ты идешь? – крикнула Настя.

    – Бегу, – отозвалась Монахова. – Удачи вам, Степочка. Не нервничайте, это чужая старуха, не родная ваша бабушка. Жаль ее, конечно, но свои нервы беречь надо.

    Я помахала уходящей Антонине рукой, начала стаскивать бахилы и поняла, что прозрачная пленка намертво приклеилась к балеткам. Пришлось сесть на скамейку, снять одну туфельку и медленно, чтобы не повредить ее, отдирать защитный чехол.

    Съемочная группа уволокла свои баулы. Роза, Саша и Дима уехали. Кирилл тоже убежал. Одна я возилась с бахилами, правда, теперь уже освобождала левую балетку.

    – Приварилось? – спросил знакомый голос.

    Я оторвалась от увлекательного занятия и увидела Нинель Федоровну.

    – Аппарат здесь глупый появился, – зачастила старушка, – ногу на него ставишь, пленка наклеивается. Но если обувь замшевая, потом ее не отодрать. С обычными бахилами удобнее было. Ты в следующий раз кеды надевай, вон как у меня. Ходить в них удобно, ноги не подворачиваются, и защитный мешок враз слетает. Прямо сейчас иди в универмаг у метро, там скидки.

    – Спасибо, Нинель Федоровна, – поблагодарила я, – непременно воспользуюсь вашим советом. Удалось попасть к рентгенологу?

    – Сегодня у меня день невиданной удачи! – радостно воскликнула бабулька. – Повсюду без очереди приняли, с почетом. Каждый раз бы так, но не получится. Слушай, скажи мне, она оживет?

    Я не поняла о чем речь, но потом сообразила:

    – Героиня сериала?

    – Да, – кивнула пенсионерка. – Вот в «Ангеле Луны» тоже всех поубивали, а во втором сезоне они воскресли.

    Мне не хотелось разочаровывать пожилую женщину, но и врать ей про продолжение телеленты не следовало.

    – Нинель Федоровна, я не актриса, а серьги не реквизит, они мои личные.

    – Ой, лжешь! – погрозила пальцем бабуля. – А то я не видела, как ты по коридору ходила, пациентку из себя изображала. Подвески тебе для кино дали.

    – Не имею отношения к телевидению, работаю визажистом, – уточнила я.

    – Кем? – удивилась Нинель Федоровна.

    Я стала подбирать понятные ей слова.

    – Делаю актерам прически, наношу на лица румяна, губную помаду.

    – Гример? – разочарованно протянула собеседница.

    – Вроде того, – согласилась я. – По коридору пройти меня режиссер попросила, потому что ей в кадре люди понадобились.

    – А почему на тебе эти серьги? – не успокаивалась бабка. – Они приметные очень, прямо в глаза бьют. Нет, точно из сериала!

    Я, успев сто раз пожалеть, что воткнула в уши хитрую бижутерию Купера, пустилась в объяснения:

    – Один человек мне их подарил, чтобы ему приятно сделать, я надеваю подвески.

    Нинель Федоровна села на скамеечку.

    – Не надо, не носи. Слышала о про́клятых вещах?

    По-прежнему борясь с пленкой, налипшей на обувь, я вынуждена была поддерживать разговор.

    – В одном из замков под Парижем хранится ожерелье, которое якобы приносило несчастье всем, кто его хоть раз надевал. Но я не верю в колдовство.

    – Послушай меня, я плохого не посоветую, – зашептала бабушка. – Украшение твое из сериала. Ту, что эти серьги носила, маньяк убил. Подвески он себе забрал на память. Олег кучу женщин изничтожил и у каждой кое-что прихватывал. Тебе кто серьги преподнес? Парень?

    Я кивнула. Нинель Федоровна схватила меня за локоть.

    – Давно его знаешь?

    – Недели две, – ответила я.

    – И уже подарки берешь, – осуждающе заметила старуха. – Эх, молодежь! Ты у кавалера дома была? Родителей его видела? С приятелями его встречалась?

    – Нет, – призналась я, мысленно проклиная бахилы, из-за которых не могла уйти из поликлиники.

    – Назови фамилию, имя, отчество, год рождения скороспелого женишка, – потребовала Нинель Федоровна.

    – Купер… – начала я и остановилась.

    – Дальше! – потребовала пенсионерка.

    Я молчала. Только сейчас до меня дошло, что больше ничего о Том Кто Все Может я не знаю.

    Нинель Федоровна сложила руки на коленях и, догадавшись о причине моей заминки, протянула:

    – Вона как… А что, если твой поклонник убийца и подарил тебе серьги с жертвы? Верни ему подношение и больше не бегай к нему на свидания. Нельзя любовь с первым попавшимся крутить. Знаю, что ты думаешь: бабка выжила из ума, не каменный век на улице. У меня внучка на тебя похожа. Даю Леночке хороший совет, а она злится: «Отстань! Во времена твоей молодости парень с девушкой по два года вместе ходили и не целовались, сейчас все иначе». Но злые люди во все времена одинаковы. Надо осторожность соблюдать.

    – Хорошо, – пообещала я, – непременно.

    Нинель Федоровна отняла у меня балетку и неожиданно одним движением оторвала пленку.

    – На, держи готовенькую. Может, я и дура старая, но руки с детства куда надо пришиты. Ну-ка, доведи меня до метро, а то ноги чего-то подкашиваются. Тут двести метров идти, неужели откажешь?

    Я надела балетку.

    – Конечно, нет, спасибо за помощь.

    Мы вышли из поликлиники и вскоре дошли до небольшой площади. Нинель Федоровна двигалась быстро, я ей в качестве костыля совершенно была не нужна.

    – Притормози-ка тут, – попросила она и вошла в павильончик с вывеской «Свежий хлеб».

    Я посмотрела на часы. Время подбиралось к половине четвертого, надо прощаться с Нинель Федоровной и рулить в интернат, где живет Наталья Евсюкова.

    – Вот тебе подарочек за доброту, – пропела бабушка, выходя из лавки. – Взяла тот фильм, название ему «Серьги дьявола». Погляди и поймешь: права я. Держи.

    Мне пришлось спрятать черную коробочку с диском в сумочку.

    – Большое спасибо, не стоило тратить деньги. Никогда бы не подумала, что в булочной торгуют еще и кинопродукцией.

    Нинель Федоровна усмехнулась.

    – Продавцом тут Маратик служит, внук моей соседки. Он у себя дома сериалы записывает, потом их людям продает, а нам с Алевтиной любой бесплатно. Пообещай, что поглядишь и правильные выводы сделаешь!

    – Обязательно! – воскликнула я, мечтая как можно быстрее отделаться от чересчур активной бабули.

    Но не тут-то было. Нинель Федоровна ухватила меня за рукав.

    – Я в юности в большую беду попала. По глупости с одним мужиком на танцы пошла, очень уж мне случайный знакомый понравился. Ничегошеньки о кавалере не ведала, но сразу влюбилась. Чем танцы закончились, рассказывать не стану, только плохо тот день завершился. Очень плохо. Я потом несколько лет лечилась, по больницам кочевала. И вот с тех пор если вижу, что какая-то дурочка, вроде меня молодой, глупость отчебучить решила, остановить ее пытаюсь. Верни парню серьги, скажи ему: «Спасибо, красивые очень, но мне мама запрещает от посторонних подарки принимать».

    – Хорошо, так и поступлю, – пообещала я.

    – Ой, врешь! – вздохнула Нинель Федоровна. – Все вы, молодые, неслухи. Ну, прощай.

    Она бодро пошагала в сторону скопления пятиэтажек, а я вернулась к поликлинике, села в машину и влилась в поток автомобилей, мчащихся по шоссе. Сегодня же вечером отдам серьги Куперу и больше никогда их не надену. Слишком уж яркая бижутерия, сегодня все обратили внимание на мои уши, и каждый высказал вслух свое мнение о подвесках. Жаль, что не могу сама их снять. И вообще, зачем согласилась на какую-то шпионскую авантюру? Я визажист, мое дело наложить макияж, сделать прически Монаховым, получить за работу деньги и расстаться с клиентами. Почему я не отказала вчера Куперу? По какой причине согласилась ехать к Наталье Михайловне и записывать нашу беседу на чудо-камеру?

    Я свернула на Третье кольцо. Почему не отказала? Потому что Тот Кто Все Может хитрец – привез мне ужин, разжалобил рассказом про умирающего отца, мечтающего увидеть перед смертью единственную дочь. Я даже не заметила, как согласилась.

    К сожалению, у меня хорошо развито качество, которое французы называют «лестничным остроумием», – я сначала что-то сделаю, а потом через сутки вдруг понимаю, что сотворила глупость, надо было действовать совершенно иначе. Хорошо хоть Константин сегодня не пристает…

    Громкий звонок заставил меня вздрогнуть. Я схватила телефон и увидела на экране знакомый номер. Ну вот, стоило подумать про Столова, и он уже тут.

    – Занята? – спросил Костя.

    – Толкаюсь в пробке, – вздохнула я.

    – Где?

    – Третье кольцо.

    – Оно большое.

    – Неподалеку от Савеловского вокзала, – пояснила я, – двигаюсь в сторону Красной Пресни. Вернее, стою. А что?

    – Какие планы на вечер? – продолжил Столов. – Может, поужинаем вместе?

    – Извини, сегодня не получится, – привычно отказалась я, – дел навалилось по горло.

    – Ты слишком много работаешь, – вздохнул Константин, – отдыхать тоже надо. Давай завтра сходим… э… ну… Куда ты хочешь?

    – Ресторан «Красноухая панда», – выпалила я.

    – Есть такой? – удивился Столов. – Никогда о нем не слышал.

    Меня охватило вдохновение и понесло:

    – Там чудесно готовят, но столик достать невозможно, запись за полгода. Давно мечтаю попробовать… э… – Я на секунду примолкла. Какие блюда могут готовить в только что придуманном мной трактире? – Китайское рагу из зеленой рыбы.

    – Не ел ничего подобного, – изумился Столов.

    И неудивительно, сей деликатес я изобрела секунду назад.

    – Если договорюсь на завтра, пойдешь со мной? – осведомился Костя.

    – Конечно, – заверила я. – Но только в «Красноногую панду», в другие места неохота.

    – Вроде панда была красноухая, – продемонстрировал хорошую память собеседник.

    – Там еще шоу показывают. Не просто подают еду, а устраивают представление, – «не заметив» поправки, продолжила я.

    – Значит, договорились, завтра в этой панде, – обрадовался Костя. – В семь? Или в восемь? В девять?

    – Ты сначала раздобудь столик, – слегка остудила я пыл Столова. – Это не простое дело.

    – Ерунда! – засмеялся он. – Адрес заведения подсказать можешь?

    – Нет, – кокетливо ответила я, – не знаю, где находится «Красноносая панда».

    – В Интернете гляну, – тут же нашел выход Костя. – От кого про ресторан слышала?

    – От многих, в том числе от Звягина, – не моргнув глазом соврала я.

    – Отлично! – сказал Столов. – Сейчас договорюсь и перезвоню.

    Я положила трубку на соседнее сиденье и усмехнулась. Ну, ну, ищи эту панду, посмотрю, что у тебя получится.

    Глава 14

    Сотовый снова запищал, на сей раз меня искал Звягин.

    – Привет. Как дела?

    – Отлично. Ты как раз вовремя позвонил, – обрадовалась я. – Скажи, ты хорошо знаешь Купера?

    – Другом его не назову, но он на меня работал, – ответил Роман. – Оставил о себе приятное впечатление: задание выполнил быстро, четко, сделал все как надо. Оказался редким экземпляром – ему не требуется по десять раз объяснять одно и то же. Не балабол. Пообещал, что через четыре дня сведет меня с нужным человеком, и не подвел. Куп ответственный и пунктуальный, если говорит, что придет в девять, значит, именно в это время, ни раньше ни позже, появится в условленном месте. Не болтун, ни крошки информации о чужих делах у него не выпытаешь. Почему о нем спрашиваешь? Не понравился?

    – Приятный человек, позитивный, – похвалила я Того Кто Все Может. – А как его зовут?

    – Купера? – растерялся Роман. – Я обращаюсь к нему просто: Куп.

    – Имени-отчества не знаешь? – уточнила я.

    – Ты мастер огорошить человека, – укорил меня Звягин. – В голову не приходило интересоваться его паспортными данными.

    – А кто тебя с ним свел? – не утихала я.

    – Мне понадобился выход на одного высокопоставленного чиновника, – пустился в объяснения Роман, – и я звякнул Лене Ворошилову, который тогда был депутатом, попросил его помочь. Ленька сразу отказал, у него контактов не было, но порекомендовал парня, который может все. Я с Купером имел дело уже несколько раз, он недешево стоит, но отрабатывает гонорар сполна. И не всегда берет деньгами.

    – А чем? – не поняла я.

    – В прошлом году, выслушав очередную мою просьбу, Куп сказал: «Предлагаю бартер: ты получаешь что надо, но за это договоришься с хозяином фитнеса «Звезда прайда» о приеме в его члены одной девушки». Клуб закрыт для посторонних, в него попадают лишь те, кого владелец сочтет достойным. Я там занимаюсь, поэтому никаких проблем не возникло. А недавно Куп мне позвонил и попросил: «Подскажи хорошего визажиста, он нужен для съемок телепроекта. Оплата достойная, занятость неполный день. Специалист должен быть из лучших и обязательно незамужней женщиной до тридцати лет, не кокеткой, не охотницей на богатых мужиков, с собственной машиной, так как придется выезжать за город». Я бы в любом случае, узнав, что нужен лучший визажист, посоветовал тебя, а уж когда услышал, что у девушки должно отсутствовать желание захомутать обеспеченного мужа, ни малейших сомнений в том, кого предложить, не осталось, по всем параметрам ты идеально подходила.

    Я продолжала сыпать вопросами:

    – Где живет Купер? Кто он по профессии?

    – Понятия не имею, – буркнул Звягин. – И мне эта информация совсем не нужна. У нас сугубо деловые отношения. А на своей стезе он хорош. Почему Куп вызвал у тебя столь бурный интерес?

    – Просто женское любопытство, – вывернулась я.

    – Тогда у меня есть вопрос, продиктованный мужским недоумением, – ринулся в бой Звягин. – Что у вас происходит с Константином?

    – Ничего, – совершенно честно ответила я. – Столов отремонтировал нам с Несси дом и теперь вроде как дружит со мной и Агнессой. Больше всего товарищеским отношениям радуется собака Магда, поглощающая вкусные собачьи консервы, которые в изобилии приносит Костя. Кабы не он, не видать бы Магде деликатесных паштетов, названия которых вызывают обильное слюновыделение и у любого двуногого гурмана: «Кролик с авокадо в соусе бешамель», «Говядина в желе из ананаса».

    Роман издал смешок.

    – Можешь не прикидываться, что не понимаешь, как к тебе относится Костя. Он влюбился в тебя как восьмиклассник. Сколько раз он пытался делать тебе подарки?

    – Много, – вздохнула я.

    – А ты постоянно отказываешься, – укорил меня Звягин.

    – Сказала Столову прямо: не хочу получать пледы из норки, бриллиантовые колье и соболя на плечи, – рассердилась я. – Когда в первый раз я вернула ему одеяло из шиншиллы, подумала: Костя, судя по всему, далеко не глуп, значит, сообразит, что подобные презенты неуместны.

    – Но он решил, что ты обиделась за ерундовину, – развеселился Роман, – и приволок…

    – Колье с изумрудами, – вздохнула я. – Начал извиняться: «Прости, Степа, сейчас зима, на улице мороз, я хотел, чтобы тебе тепло было». Пришлось ему снова заявить: «Спасибо. И одеяло, и ожерелье прекрасны, только я не принимаю дорогие подношения от мужчин». Полагала, что после этих слов до Кости дойдут две простые истины. Первая: я не та, кого можно купить за драгоценности. Вторая: он мне как мужчина не нравится. Но Столов не остановился. Через день после того, как я отказалась от колье, притащил десятикилограммовую коробку бельгийского шоколада. Конечно же, я вернула ее, и Константин удивился: «Это же конфеты, не ювелирка». Я попыталась ему внушить: мне не надо вообще никаких подарков, у нас с ним был уговор только насчет ремонта дома. И что? Он названивает каждый день, приглашает меня в ресторан, кино, театр, предлагает слетать с ним в Париж или Милан на шопинг.

    Звягин засмеялся.

    – Отличная идея позвать девушку в город, куда она постоянно мотается на работу. Да ты ведь во Франции и Италии чаще, чем в Москве, бываешь.

    – Вот именно эти слова я и произнесла. А он заявил: «Извини, не подумал о твоей службе. Как насчет Бутана? Это государство закрыто для посещения иностранными гражданами, но я договорюсь, нас впустят». Вот человек, прилип как жвачка к подметке, – рассердилась я.

    – Степа, ты ухитрилась сделать все, чтобы Костя стал гоняться за тобой, – развеселился Звягин. – У многих мужиков при виде девушки, не желающей поддерживать с ними отношений, включается инстинкт первобытного охотника. Дичь убегает? Значит, догоняй и хватай ее!

    Я перестроилась в левый ряд.

    – Ничего нового я не услышала. Кстати, кое-кто из моих клиенток именно таким образом надел кольцо на палец своих мужей. Красавицы демонстрировали ухажерам холодность, отчужденность, и те не заметили, как получили в паспортах печать. Но эти женщины очень-очень хотели получить колечко на пальчик, а мне Костя совершенно не нужен. Я с ним не кокетничаю, на самом деле не желаю встреч со Столовым.

    – Так это больше всего его и заводит, – прыснул Звягин. – И похоже, его атаки достигли цели – ты придумываешь для него задания. Костя сейчас мне звякнул и начал расспрашивать про заведение под названием «Краснорукая панда». Сказал: «Степа хочет там поужинать, ей о трактире много рассказывали. Ты случайно не в курсе, где он находится?»

    – Название я нафантазировала во время разговора, – призналась я, – только у меня оно вроде звучало «Красноногая панда». Хотя нет, красноухая. И правда, я дала обещание поужинать там со Столовым. Но сидеть за одним столиком с Костей не придется – такой ресторации не существует. Решила: пусть он ее поищет где может, через денек-другой до него наконец-то дойдет простая мысль: Степанида солгала, она врунья, не стоит такую мадемуазель в качестве брачного трофея рассматривать… Слушай, я уже приехала, давай потом договорим.

    – «Красноухая панда»? Ну ты даешь! – развеселился Роман и отсоединился.

    Я аккуратно притормозила около щита с надписью «Парковка для гостей» и вылезла из своей малолитражки. Ну почему те, кто мечтает выйти замуж за богача, как правило, не достигают цели, а я, вовсе не желающая угодить в золотую клетку брака, регулярно получаю предложение руки и сердца от очень обеспеченных мужчин? Богиня судьбы любит посмеяться над людьми.

    * * *

    – Вы к Наталье Михайловне? – спросила женщина на ресепшен.

    – Да, приехала навестить Евсюкову, – подтвердила я, показывая купленный по дороге букет. – Не знала, можно ли пожилой даме конфеты, поэтому цветы прихватила.

    – Она обрадуется. Давайте позову подругу Натальи, ее зовут Ада, – засуетилась дежурная. – Ой, а вот и Аделаида, сама идет. Милая, задержись на секундочку, к Наталье гостья пришла!

    – Добрый день, – вежливо, но сухо произнесла женщина. – Меня предупредили о вашем визите. Давайте поговорим предварительно?

    – Устраивайтесь в холле, – любезно предложила администратор, – а я вам кофейку принесу. Или чайку.

    – Спасибо, Марина, – отказалась Ада, – лучше мы в саду погуляем, погода хорошая.

    Похоже, тетушке за стойкой страстно хотелось услышать содержание чужой беседы, и она попыталась задержать нас:

    – Тучка набегает, сейчас польет.

    – Начнется дождь – вернемся, а пока с неба не капает, подышим воздухом, – не поддалась Аделаида. И в упор посмотрела на меня. – Вы не против?

    Не дожидаясь моего ответа, она двинулась к двухстворчатой стеклянной двери. Мне не оставалось ничего иного, как поспешить за патронажной медсестрой. Едва мы устроились на жесткой садовой скамейке, я решила сразу расставить точки над «i»:

    – Я не стала бы беспокоить Наталью Михайловну, но Виктор Сергеевич Гранаткин при смерти, жить ему осталось всего ничего. У тяжело больного мужчины есть мечта, а последнее желание умирающего надо непременно выполнить, поэтому я и приехала сюда.

    – Кто такой Виктор Сергеевич Гранаткин? – не поняла Аделаида.

    – Первый муж Евсюковой, – подсказала я.

    – У нее было два супруга? – удивилась медсестра. – Вы уверены? К сожалению, никаких документов, кроме паспорта и пенсионного удостоверения, при Наталье Михайловне, когда ее сюда привезли, не было. Но штампов о браках и о разводе в паспорте нет.

    Я начала вспоминать рассказ Купера.

    – Виктор Сергеевич очень любил жену, они расстались из-за ее патологической ревности – у Натальи Михайловны, видимо, уже тогда стало развиваться психическое заболевание. А ее второй муж, Григорий Евсюков, умер.

    – Моя подопечная боится мужчин, – вздохнула Аделаида. – С ней жестоко обращались, но, кто мучил Евсюкову, выяснить невозможно. На ее теле, на руках есть специфические шрамы. У меня за плечами несколько лет работы судмедэкспертом, я ушла с должности, когда поняла, что моя сердечно-сосудистая система не справляется с постоянным стрессом. К чему я о своей прошлой работе вспомнила? Хорошо знаю, как выглядят оборонительные раны и где они чаще всего располагаются. По следам на предплечьях Натальи Михайловны мне стало предельно ясно, что происходило: некто нападал на бедняжку с острым предметом, предположительно, с ножом, а она отбивалась. Когда будете беседовать с ней, постарайтесь не нервировать Наталью. Мы с ней радуемся сегодняшнему дню, птичкам, которые прилетают к кормушке, белочкам, прибегающим в беседку за орешками, ходим в кафе в местном торговом центре, смотрим телевизор. Кстати, с последним не все просто. Не так давно я включила какой-то кабельный канал, а там демонстрировали фильм про маньяка-садиста. Наташа начала кричать, убежала в ванную. Я, естественно, моментально выключила телевизор, но она не успокоилась. Когда я вошла в санузел, она меня с силой толкнула, я поскользнулась и упала, ударилась головой о пол. Наташа же ринулась в спальню, забилась под кровать. С тех пор я зареклась пультом щелкать, когда моя подопечная в кресле перед экраном устраивается. Теперь сначала программу изучу, выберу что-то про животных или путешествия и лишь потом на кнопку жму. О чем вы хотите потолковать с Евсюковой?

    У меня не было необходимости скрывать правду о причине визита, все равно ведь Ада услышит беседу.

    – О ее дочери Тане.

    Глава 15

    – О ком? – поразилась Ада. – Впервые слышу, что у Наташи есть дочь. Уже говорила, документов у нее никаких, кроме паспорта и пенсионного удостоверения, нет. Когда Евсюкову из коммуналки забирали, она одна в комнате прописана была. Я с Натальей Михайловной недавно работаю, а медсестра, которая до меня тут служила, предупредила: «Совсем одинокая женщина». Но, думаю, у нее есть сын. Недавно под Первое мая постояльцы начали украшать зал. Один из них, Сергей Петрович, уронил стеклянную фигурку, та рассыпалась на сотню осколков. Я побежала за мокрой губкой, а когда вернулась, увидела: Наташа плачет, из ее ладони течет кровь. Сергей Петрович – он человек приятный, у него биполярное расстройство в легкой форме, разум сохранен – почти до слез расстроился, глядя на рану Евсюковой. «Простите, Адочка, не доглядел, – сказал мне он. – Вера Николаевна хотела осколки подобрать, но я ее остановил, в кресло посадил. Только пока Широковой занимался, Наташа стекляшки схватила, порезалась. Простите великодушно старого дурака».

    Я превратилась в слух, еще не зная, пригодятся ли мне эти сведения, а рассказчица неслась дальше…

    – Такое приключение вышло! Евсюкову пришлось везти в клинику. Вообще-то наш врач отличный специалист, мог бы и сам рану йодом залить, но он заметил, что Наталья Михайловна моргает и веки трет. Поэтому, испугавшись, что та могла занести в глаз крохотный осколок, велел спешить к окулисту. Приехали мы в больницу, офтальмолог посмотрел Евсюкову и успокоил: «Полный порядок, проблем нет. Но лучше вам в интернате стеклянные игрушки не использовать, замените их тряпичными, деревянными, пластмассовыми, выбор велик. В доме, где живут дети, старики, животные, лучше перестраховаться». Мы с Натальей к двери направились, вдруг она повернулась и к доктору обратилась: «Разве ты врач, Коля? Врешь! Коля, признайся, что плохие вещи делаешь!» Окулист ей возразил: «Меня зовут Герман Леонидович». – «Ты лжешь, Коля, – грустно сказала Наталья. – Один раз тебе имя сменили, и опять новое? Но разве мать можно обмануть? Вижу, ты мой сын, горе мое, несчастье вечное, наказание за грех». Врач бубнит: «Извините, вы перепутали меня с кем-то».

    Моя собеседница всплеснула руками и воскликнула:

    – Представляете ситуацию? Я врачу знаки делаю, пытаюсь внушить: соглашайтесь с пациенткой, изобразите, что вы ее ребенок. Но до него не дошло, продолжает отнекиваться: не Коля я, и все! Тут Наталья Михайловна заплакала, бросилась мне на шею со словами: «Ада, он очень плохой. Зачем лжет, что он не Коля?» Тут уж я не выдержала и открытым текстом доктору объявила: «Ну-ка, Николай, немедленно матери в любви признайся, скажи ей что-нибудь хорошее!» Думаете, врач мне подыграл? Идиот! Встал, на дверь показал и велел: «Уходите, пока я психиатра не вызвал. Не имею желания чужую женщину матушкой именовать». Здорово, да?

    – Окулист оказался неприятным и вдобавок глупым человеком, – поморщилась я.

    Ада оторвала от куста листочек и начала мять его пальцами.

    – Домой мы с Наташей долго добирались – под праздник Москва в пробках стоит. И всю дорогу моя подопечная плакала, твердила: «Николаша плохой, только прикидывается хорошим. Он врет. Он хуже всех. Он не врач!» Успокоить несчастную женщину удалось только здесь, в нашем саду. Мы взяли орешки, семечки, пошли в беседку. К моей радости, одна из белок польстилась на угощение, прибежала. Наталья обрадовалась. Ее настроение резко изменилось в лучшую сторону. Больше Евсюкова о Николае не упоминала.

    Я вопросительно взглянула на собеседницу.

    – Разрешите с ней поговорить?

    – Главврач приказал вас с Наташей познакомить, – выделив голосом первый глагол, ответила Ада. – Поэтому я не имею права противодействовать. Пойдемте.

    Мы вновь вернулись к ресепшен, поднялись на лифте на третий этаж. Медсестра распахнула дверь, ввела меня в большую комнату и предложила:

    – Присядьте на диванчик.

    Я покорно села и не удержалась от восклицания:

    – Здесь очень уютно!

    – Ожидали увидеть железную кровать, выкрашенную в белый цвет, такую же тумбочку и драный линолеум на полу? – почему-то рассердилась работница интерната.

    Я не хотела ее злить.

    – Вовсе нет, просто отметила, что тут совсем не казенная обстановка, наоборот, хорошо, как в собственной квартире.

    – Так это и есть дом, – не смягчилась Аделаида. – Другого родного гнезда у наших подопечных не имеется. Сейчас приведу Наталью Михайловну.

    – Ада, ты меня ищешь? – спросил из коридора еле слышный голос.

    – Наташенька, – преувеличенно радостно отреагировала медсестра, – а у нас гости.

    – Ой! – испугалась Евсюкова. – Не хочу никого видеть!

    – Она хорошая, – принялась уговаривать Ада. – Степанида – специалист по белочкам, научит, как их лучше подманивать.

    – Да? – с опаской протянула больная.

    Аделаида, приложив к губам палец, схватила со спинки кресла плюшевую белку, сунула ее мне в руки и громко объявила:

    – Сейчас Мартина со Степанидой болтает.

    На пороге комнаты появилась худенькая фигурка. Если бы не лицо, покрытое морщинами, не потухшие глаза, Наталью Михайловну можно было принять за восьмиклассницу.

    – Правда? – робко поинтересовалась она.

    Ада посмотрела на меня. Я подняла игрушечного грызуна, спрятала за его пышным хвостом лицо и пропищала:

    – Привет. Как дела?

    Больная захлопала в ладоши.

    – Ой, разговаривает… Хорошо живу. А ты?

    Я потрясла белку.

    – Спасибо тебе за очень вкусные орешки, которые ты в саду кладешь.

    – Еще принесу, прямо сейчас и побегу. Ада, пошли в беседку! – потребовала Евсюкова.

    – Но я же сейчас у тебя в гостях, – старательно изменяя голос, продолжала я. – Потом там встретимся, а пока тут поболтаем. Садись.

    Наталья Михайловна опустилась в кресло, я наклонила голову плюшевой белки и зашептала:

    – Ната, открою секрет…

    – Никому о нем не скажу! – моментально пообещала хозяйка комнаты.

    – У меня есть мама, – вдохновенно продолжала я, – ее зовут Степа.

    – Как милиционера! – пришла в восторг Наталья и продекламировала: – Дядя Степа-каланча!

    На короткое мгновение я выпала из роли говорящего грызуна. Просто удивительно, почему до сих пор никто ни в школе, ни в институте не провел параллель между мной и, пожалуй, одним из самых известных героев детских книг советских времен. По аналогии с зайцем из программы «Спокойной ночи, малыши» меня дразнили Степашкой. А вот дядей Степой никто обозвать не додумался. Наталья Евсюкова оказалась первой, отреагировавшей подобным образом на мое имя. Замешательство быстро прошло, я снова включилась в игру.

    – Да, как дядю Степу. Мне трудно говорить, язык быстро устает, а хочется с тобой поболтать.

    – Мне тоже, – сказала обитательница интерната. – Но как же нам общаться, если ты утомляешься?

    – Моя мама Степа чудесно владеет беличьим языком, – пищала я, – она будет переводчиком. Мысленно ей вопросы отправлю, а она их задаст. Степанида – экстрасенс.

    – Как в телевизоре, да? – заерзала в кресле Наталья Михайловна.

    – Точно, – подтвердила я.

    Евсюкова затопала ногами по полу.

    – Ну, скорей! Жду.

    Я посадила игрушечную белку себе на колени и заговорила своим голосом:

    – Добрый вечер, Наталья Михайловна, меня зовут…

    – Ты Степа, мама Мартины, сейчас будешь ее вопросы задавать, – перебила меня хозяйка комнаты. – Вовсе я не дура, как некоторые считают.

    – Наташа, кто это говорил? – немедленно отреагировала Ада.

    – Ольга Семеновна. Она увидела меня за обедом и сказала: «Надо быть полной дурой, чтобы зимой в босоножки обуться», – наябедничала подопечная. – Но сейчас почти лето, снега нет и тепло.

    Я поднесла белку к уху.

    – Что ты говоришь? Ага, сейчас переведу. Наталья Михайловна, Мартина хочет познакомиться с вашей семьей. Просит сказать, как всех родственников зовут, перечислить их имена.

    Евсюкова прочистила горло.

    – Вот Ада стоит, она обо мне заботится. Это все.

    – А дочка Таня? – задала я вопрос дня.

    Улыбка с лица собеседницы исчезла.

    – Таня?

    Я погладила плюшевую белку.

    – От Мартины ничего скрыть нельзя, она сквозь стены видит. Где Танечка?

    Евсюкова уронила голову на грудь.

    – Тани нет. Не было Тани. Есть Коля.

    Я на минуту забыла о необходимости прикидываться переводчицей с беличьего языка.

    – Коля ваш сын?

    – Коля плохой, – обронила Наталья. – А Мика нет. Мика любит маму. Коля теперь не Коля.

    Я не поняла последнюю фразу.

    – Как это?

    – Не Коля, – повторила больная. – Тот страшный, он меня бил, жить не давал, ножом резал. Больно. – Евсюкова поманила меня пальцем. – Иди сюда, я на ушко скажу.

    Я поближе придвинулась к ней.

    – Так?

    – Отлично, – одобрила Наталья. И еле слышно зашептала: – Поэтому я его отдала. Он плохой очень.

    – Кого? – уточнила я.

    – Его.

    – А он кто?

    – Человек.

    – Как его имя?

    – Чье?

    – Человека?

    – Дядя Степа, а белочка Мартина, – заявила Наталья Михайловна.

    Наша беседа без напряжения перетекла в реку маразма. Но я твердо решила докопаться до правды.

    – Того, кого вы выгнали, звали Николаем?

    – Я Колю отвела, – возразила собеседница.

    – Куда?

    Евсюкова начала размахивать руками.

    – В дом. Кирпичный. С балконом. Во дворе дерево. Колонны большие. Красиво.

    – Давно туда Николая отправили? – уточнила я.

    Наталья сдвинула брови.

    – Вчера.

    – Это навряд ли, – вздохнула я.

    – Значит, сегодня, – улыбнулась Наталья. – Он сказал: «Мама, я не хочу». А я ему про компотик напомнила.

    – Про компотик? – повторила я.

    Собеседница вытянула вперед руки.

    – Баночка железная. С персиками. Стоит дорого. Денег нет. Коля просит, плачет: «Купи компотик! Купи компотик!» Голова от него болит. А денег нет. Мика молчит. Мика маму любит. Коля всегда орет.

    Я ощутила головокружение. Так… В истории появились новые персонажи: Николай и Мика.

    – Мартине очень любопытно, кто такой Мика.

    – Мика любит маму, – повторила Наталья Михайловна. – Хочешь на них посмотреть?

    – На Колю и Мику? – обрадовалась я. – Очень!

    Хозяйка комнаты взглянула на Аду.

    – Уйди. Это только наш с белочкой секрет.

    Глава 16

    Аделаида безропотно покинула гостиную.

    Евсюкова встала, взяла со спинки дивана двух ежиков, одетых в матросские костюмчики, и засмеялась.

    – Вот они. Ты им рада?

    – Очень, – старательно спрятав разочарование, ответила я, – красивые, хорошие.

    Лицо больной искривилось, она бросила одного ежика на пол.

    – Нет! Коля громко орал. Спать не давал. Компотик требовал. Я его отвела, он плакал. Пообещала, что там каждый день компотик дают. Коля пошел. А теперь сердится. Приходит в гости, кричит. Ругался. Злился. Ножом бил. Мика маму любит. Кровь на руках. Вот…

    Наталья Михайловна закатала рукав платья, я увидела множество тонких длинных шрамов.

    – Хочешь покажу тебе Колю и Мику? – снова спросила больная.

    – Уже видела их, – кивнула я, – вот они.

    Наталья поднялась.

    – Ты большая, а глупая. Эти не живые. И не дети. Я хотела тебя с настоящими познакомить.

    Я всплеснула руками.

    – Ой, правда? Здорово! И где же Коля с Микой?

    Больная прижала палец к губам, потом пошла к полкам, на которых стояла всякая всячина.

    – Тсс… Секрет навсегда.

    Меня охватила тоска. Зря сюда притащилась: Наталья Михайловна больна психически, живет в своем мире, где у нее двое сыновей, Коля и Мика. В стране иллюзий нет места для девочки Тани. Я ничем не смогу помочь Куперу, его приятель умрет, так и не увидевшись с дочерью.

    – Нравится? – осведомилась Наташа, показывая мне издали лаковую коробочку.

    – Очень красивая! – наигранно восхитилась я.

    Собеседница расплылась в счастливой улыбке.

    – Собираешь их?

    – Да, – соврала я, – дома много-много таких.

    – Люблю тебя! – вдруг крикнула хозяйка комнаты. – Иди скорей, полюбуйся на прелесть.

    Я не сразу откликнулась на зов, потому что собиралась, попрощавшись, покинуть Евсюкову. К сожалению, она сумасшедшая, относиться серьезно к словам бедняги невозможно. Погода внезапно испортилась, начался дождь. Мне захотелось домой, где можно принять ванну, а потом спокойно улечься перед телевизором.

    – Моя коробочка уродская? – расстроилась из-за моей заминки Наталья. – Ты совсем-совсем ее рассмотреть не желаешь?

    Глаза безумной стали наливаться слезами. Я опомнилась, быстро вскочила и приблизилась к Евсюковой.

    – Шкатулка прелесть, издалека видно. Извините, что не сразу подошла, от восторга ноги подкосились.

    – Она прекрасна, – выдохнула женщина. – Сейчас расскажу. Вещь дорогая, сделана лучшим мастером. Мне ее подарила Елена Ивановна на день рождения. Я хотела шкатулку сжечь, но не смогла. Посмотри…

    – Зачем уничтожать произведение искусства? Миниатюра на крышке написана хорошим художником, – сказала я, разглядывая ларчик.

    Его украшало поясное изображение двух мальчиков лет трех, не больше. Дети, наверное, были близнецами. На их головах вились светлые кудряшки, небесно-голубые глаза были одинаково круглыми. Вероятно, оба ребенка не отличались хорошим аппетитом, у них были худенькие личики, и ручки, торчащие из коротких рукавов рубашечек, тоже, у ребятишек отсутствовала детская пухлость. На малыше слева была синяя сорочка, а на другом красная. Одежда казалась чуть великоватой, ее, похоже, купили на вырост.

    Наталья Михайловна показала пальцем на левого ребенка.

    – Коля.

    Потом она ткнула в правого малыша.

    – Мика. Мика любит маму. Елена Ивановна фото сделала, коробочку заказала. Дорогая вещь.

    Я всмотрелась в изображение и только сейчас поняла: на крышке шкатулки не рисунок, а переведенный на нее каким-то образом снимок, который потом покрыли блестящим лаком.

    – Это ваши дети? – спросила я, вынимая айфон и делая снимок коробочки.

    – Коля и Мика, – кивнула Евсюкова. И снова повторила: – Мика любит маму.

    Я хотела поинтересоваться, где сейчас ее сыновья, но услышала удивленный голос Ады:

    – Наташенька, я впервые слышу про мальчиков.

    Евсюкова перестала улыбаться.

    – Зачем подслушиваешь и подсматриваешь? Тебе не скажу.

    – Почему? – растерялась медсестра.

    Больная быстро поставила коробочку на полку.

    – Ты Веру выгнала.

    Аделаида прижала руки к груди.

    – Кто тебе такую глупость сказал? Верочка вышла замуж и уехала. Мы с Лавровой близкие подруги, она же нас и познакомила.

    Евсюкова опустила голову.

    – Нет. Ты чужая. Не смотри на мою шкатулку. Отстань! Не хочу. Голова болит.

    Она скривилась. Потом вдруг, сильно толкнув Аду локтем в бок, бросилась к двери. Медсестра вскрикнула, согнулась пополам. Больная притормозила, обернулась и злорадно спросила:

    – Больно? Это Коля сделал.

    – Сейчас мальчик ударил Аду? – спросила я. – Но в комнате только мы трое.

    – Он под столом сидит, вон там, – буркнула Наталья. – Коля всех убил. Да, знаю, Коля. Всех убил. Убежал. Убил и убежал.

    Аделаида выпрямилась.

    – Кого ваш сын жизни лишил?

    – Всех. Это все Коля. А Мика любит маму, – прошептала больная, стоя на пороге. – Правильно я сделала, что Колю не оставила. Правильно поступила. Отстаньте. Он убежал! Убил и убежал! Боюсь!

    Наталья открыла дверь и вышла.

    – Как вы себя чувствуете? – спросила я у Ады.

    – Соответственно проведенному лечению, – пошутила та. – Не беспокойтесь, я вскрикнула не от боли, а от неожиданности. Согнулась специально, подумала, вдруг Евсюкова еще раз врезать захочет. Надо врачу рассказать о ее поведении, до сих пор она агрессии не проявляла. Я, правда, всего два месяца тут, раньше с Натальей работала Вера, моя подружка, она замуж вышла и в Чехию к супругу уехала. Верочка ни разу на подопечную не жаловалась. Что ее так взбесило?

    – Всплеск злобы случился сразу после вашего вопроса про детей, – вспомнила я. – И похоже, Наталья Михайловна расстроена, что Вера ее покинула. К вам она еще не привыкла.

    – Что случилось? – чуть запыхавшись, поинтересовался мужчина лет пятидесяти, появляясь в гостиной. – Ада, ты почему меня вызвала?

    На секунду я удивилась: медсестра не звонила по телефону. Как врач сообразил, что ему надо спешить к Евсюковой? Но тут же догадалась: в кармане халата медсестры лежит тревожная кнопка.

    – Наталья Михайловна меня ударила, – пожаловалась Ада. – Не больно, но факт настораживающий.

    – Да она безобидная, как бабочка! – не поверил доктор.

    – Ошибаетесь, Аркадий Николаевич, – возразила Аделаида. – Бабочка наша с кулаками оказалась.

    – Евсюкова разнервничалась, рассказывая о своих близнецах, – уточнила я, – похоже, воспоминания о мальчиках очень для нее болезненны.

    Аркадий Николаевич грубо перебил меня:

    – Вы кто?

    Я не успела ответить, вместо меня заговорила Ада, совершенно неожиданно заявив:

    – Козлова – режиссер с телевидения, будет снимать фильм об интернате. Семен Владимирович в курсе, главврач велел мне гостью к Евсюковой проводить – рассказ о нас пойдет на примере ее жизни.

    Врач окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом.

    – Понятно. Теперь я хотел бы узнать, что тут произошло.

    – Сначала мы разговаривали, – застрекотала Аделаида, – потом я вышла, они вдвоем остались.

    Доктор уставился на меня. Я рассказала про Колю и Мику. Аркадий Николаевич подошел к полке.

    – Эта шкатулка?

    – Она самая, – подтвердила я.

    Врач улыбнулся и сразу стал симпатичным.

    – У моей старшей сестры такие же есть. Сейчас эта технология забыта, а в начале семидесятых была очень популярна. Бралась фотография, как-то обрабатывалась, переносилась на шкатулку, залачивалась. Супер получалось. Тогда не было компьютерной печати, но русский народ умом могуч, что угодно придумает. Красоту мастерили в фотоателье, понятное дело, из-под полы, в официальном прейскуранте такая услуга не значилась.

    – Если у Натальи Михайловны есть дети, то почему о них в ее бумагах нет ни слова? – недоумевала Аделаида. – Я, когда на работу устроилась, спросила, кому звонить, если пациентка… ну, если ей совсем плохо станет. Полюбопытствовала, навещает ли кто женщину? Мне Семен Владимирович объяснил: «Берем только одиноких, Наталья Михайловна не исключение. В последний путь проводим ее мы, теперь наш коллектив – семья Евсюковой». Но шкатулка говорит об обратном: у нее есть дети, мальчики-близнецы.

    Аркадий Николаевич сел в кресло.

    – Это могут быть вовсе не сыновья нашей подопечной. Чайком угостите?

    – С удовольствием, – засуетилась медсестра. – Степанида, вам какой? Черный, зеленый, фруктовый?

    – Давайте ягодный, – выбрала я.

    – Устали, Аркадий Николаевич? – заботливо спросила Ада.

    – Есть немного, – признался врач. – Ведь не только здесь служу, еще в клинике на бульваре Ермакова подрабатываю.

    – Больные, наверное, на вас молятся, – польстила ему медсестра. – Знаю, как трудно хорошего специалиста найти, а вы талант.

    – Перехвалишь – испорчусь, – улыбнулся доктор.

    Ада поставила на стол блюдо с пирожками.

    – Попробуйте, сама пекла. Наталья мои капустнички уважает.

    – Очень люблю домашнюю еду, – обрадовался Аркадий Николаевич. – Жаль, редко достается.

    Аделаида одернула халат.

    – Жениться вам надо. На хорошей женщине, медсестре, которая готовить обожает. Я бы от плиты сутками не отходила. Заглядывайте к нам завтра, угощу борщом и киевскими котлетами.

    – Не знал, что ты такая хозяйственная, – протянул Аркадий Николаевич.

    Ада кокетливо стрельнула глазами.

    – Пока еще некому супчики варить, а хочется. Вот только Наталье Михайловне каждый день разное готовлю, она теперь редко в общей столовой питается. Кулинария – мое хобби. Заглядывайте к нам почаще, отведаете моей стряпни. Могу даже по вашему заказу что-нибудь испечь.

    Я решила перевести разговор на интересующую меня тему.

    – Почему вы думаете, что на шкатулке не дети Евсюковой?

    Глава 17

    Аркадий Николаевич потянулся за вторым пирожком.

    – Шкатулка ни о чем не говорит. Подобную можно купить в антикварном магазине, на блошином рынке. Наталья Михайловна больна. К сожалению, когда ее привезли к нам, всех сопроводительных документов не было, хорошо хоть паспорт прилагался, а вот история болезни отсутствовала. Думаю, она давно неадекватна. Евсюкову осматривал психиатр, выписал лекарства, она их принимает, и особых проблем у нас с ней не было.

    – Как Евсюкова попала в приют? – заинтересовалась я.

    Доктор схватил третий капустник.

    – Мне больше по душе слово «санаторий»… Печальная история. Как, впрочем, и у всех здешних обитателей. Семену Владимировичу позвонил наш основатель и главный спонсор, он и попросил приютить даму с проблемами. Игорь Николаевич владеет крупным строительным бизнесом, одно из его направлений – расселение коммуналок в центре Москвы. Жильцам покупают отдельные квартиры, здание ремонтируется, в него въезжают богатые люди. В одной из квартир жила Наталья Михайловна. Риелтор с ней договориться не смог, сообщил хозяину о своей неудаче. Когда мы за ней приехали, очень расстроились – у бедняжки в комнатушке царил полный раскардаш, чем она питалась, непонятно. Соседи рассказали, что, когда Наталья Михайловна в две тысячи пятом въехала в коммуналку, она вела себя странно, но вреда от нее не было. Евсюкова ни с кем не общалась, по коридору проскальзывала тенью, однако вовремя оплачивала коммунальные услуги, по расписанию мыла санузел и кухню, с другими жильцами была вежлива, никогда не грубила. Правда, сторонилась мужчин, в особенности молодых. Там в одной комнате жил старичок, так у него с Натальей что-то вроде дружбы наметилось, дедушка с пенсии вафли ей покупал, они часто мирно беседовали. А вот когда вернулся из армии сын соседки, Наталья Михайловна заперлась в своей комнате, днем даже в туалет не выходила, на кухню по ночам выползала, мылась, когда все спать лягут. Потом юноша уехал, и Евсюкова вернулась к прежнему образу жизни. Учитывая шрамы на ее руках, считаю, что она могла быть жертвой жестокого обращения, над ней издевался представитель сильного пола: отец, брат, любовник…

    – Или сын, – тихо добавила я.

    Аркадий Николаевич крякнул.

    – Экие вы, женщины, упертые, если что в голову себе вобьете, потом клещами не вытащить!

    Я мило улыбнулась, мысленно дополнив фразу: а среди мужчин встречаются такие, кто имеет свое, причем всегда правильное мнение, и категорически отказываются признавать чужое.

    – Верочка мне про телевизор рассказывала, как Наталья его разбила, – вдруг вспомнила Ада. – Это ведь агрессия?

    – Нет, – отмахнулся врач, – наверняка случайность.

    – Что произошло с телевизором? – полюбопытствовала я.

    Аркадий Николаевич покосился на изрядно опустевшее блюдо с пирожками.

    – У Евсюковой сломался телевизор. Они с Верочкой, которая тогда о Наташе заботилась, спустились вниз в общую гостиную. Обнаружив, что там прохладно, медсестра вернулась сюда, чтобы принести для подопечной шаль. И тут грохот, звон, вопль… На шум примчались дежурная с ресепшен, я, пара медсестер. И что мы увидели? Жидкокристаллическая панель на полу валяется, вся вдребезги, Евсюкова на ковре сидит, рыдает. Я понял, что случилось: Наталья встала, пошла к двери, плечом задела телевизор, тот упал. Бытовое происшествие.

    – Верочка тоже сначала так решила, но, когда она Наталью назад отвела и послушала, что та говорит, изменила свое мнение, – сказала Ада. – Оказалось, Евсюкову испугал фильм, только непонятно какой, у нас же сто каналов ловит. Потом, когда нам телик отремонтировали, Наташа Вере несколько месяцев включать его не разрешала, кричала: «Нет, не хочу смотреть! Там он! Убил всех! Он там!» Скорее всего, Наталья Михайловна нарочно панель разбила. Кстати, это примерно полгода назад случилось, а недавно, когда я случайно какой-то сериал включила, Евсюкова опять в панику впала. Вот как Наталью что-то напугало. Теперь мы только про зверушек передачи смотрим, Степаниде я уже говорила.

    Аркадий Николаевич поджал губы.

    – В нашей стране весь народ в доморощенные психологи и психиатры записался. Жаль, что образования профильного люди не имеют, из Интернета знаний нахватались.

    Аделаида сообразила, что рассердила врача, и тут же залебезила:

    – Ой, не слушайте меня, глупую женщину! Это я так болтаю, не от большого ума.

    Врач снисходительно улыбнулся.

    – Зато вы прекрасно готовите и сама красавица. Что касаемо Евсюковой, то я уверен: дети – ее бред. Читали про Малыша и Карлсона?

    – Конечно, – кивнула я.

    – Взрослые тоже способны придумать несуществующего друга или никогда не имевшуюся родню, – продолжал Аркадий Николаевич. – У Евсюковой появилось два, так сказать, виртуальных мальчика, Коля и Мика.

    – Странное имя – Мика, – отметила Ада.

    – Нет, – возразил врач. – Многие дети не выговаривают некоторые буквы и коверкают свои имена. Мой племянник в детстве представлялся как Пака. На самом деле имя его Паша, просто малыш с шипящими никак справиться не мог. Между прочим, друзья Павла до сих пор так и зовут его Пакой. Думаю, Мика это Миша. А откуда они взялись… Наталья Михайловна, скажем, прочитала о близнецах в книге, газете, увидела детей по телевизору, а болезненное сознание трансформировало их в родных сыновей, коих никогда не было. Судя по вашему рассказу о сегодняшнем происшествии, Коля плохой, а Мика очень любит маму. Слышали, как маленькие дети, когда их мать за шалость отчитывает, восклицают: «Это не я игрушки раскидал, а Петя»? В реальности Петра нет, шалунишка его выдумал, чтобы с себя ответственность снять.

    У меня невольно вырвался смешок.

    – Бабушка рассказывала, что я в детстве, набезобразничав, складывала ладошки домиком и жалобно тянула: «Степаша хорошая девочка, а Лена плохая-плохая, это Лена тарелку разбила, Степочка на кухню не входила». Никогда не существовавшая «Лена» жила у нас до моего шестилетия, потом я с ней рассталась.

    – Вы ничего оригинального не рассказали, – подхватил Аркадий Николаевич. – Многие бабушки помнят подобные истории. А Наталья Михайловна обвиняет во всем Колю, тот для нее как ваша Лена.

    – Однако на руках Евсюковой есть шрамы, – возразила я. – Может, Николай все-таки существовал в действительности? Он издевался над матерью, ранил ее.

    – А хороший Мика молча смотрел на буйство садиста? – прищурился Аркадий Николаевич. – Поверьте, Степанида, слова больной женщины – бред. Могу предположить, что случилось. Энное время назад Наталье попалась на глаза шкатулка с фотографией близнецов. Может, вещицу ей кто-то подарил или Евсюкова тогда еще выходила на улицу и сама ларчик купила. Ну а затем в ее не особенно здоровом мозгу сложилась история про сыновей, жестокого Колю и ласкового Мику.

    – Вспомнила я, что моя подопечная Степаниде говорила, – вмешалась в беседу Ада. – Евсюкова утверждала, что Коля плохой, поэтому она отдала его в большой дом с колоннами, а Мика с ней остался. Коля резал ее ножом, Мика же маму любит.

    – Бред… – фыркнул Аркадий Николаевич. – Ну до чего вкусные у вас пирожки!

    – Прямо захвалили меня, – нарочито смутилась Ада.

    Я поняла, что больше ничего интересного не узнаю, про девочку Таню Наталья Михайловна никогда не упоминала, и поблагодарила медиков.

    – Спасибо. Поеду домой.

    Аделаида встала и двинулась со мной в прихожую.

    – Провожу вас, – сказала она, стоя у вешалки.

    – Спасибо, сама найду дорогу, – улыбнулась я, – лучше заварите доктору еще чайку. Кажется, вы Аркадию Николаевичу понравились. Он только сейчас понял, какая прекрасная хозяйка работает рядом с ним. Врач, судя по всему, мечтает жениться на доброй, домашней женщине.

    Медсестра сконфузилась.

    – Раньше не получалось с ним вот так посидеть. Правда, доктор симпатичный?

    – Очень, – подтвердила я. – Идите в комнату и куйте железо, пока горячо. Нет нужды вам со мной на первый этаж спускаться.

    – Спасибо огромное, – прошептала Ада и бросилась назад в гостиную. Я вышла в коридор, двинулась к лифту и вдруг услышала шепот:

    – Степанида…

    Вздрогнув, я повернула голову. В небольшой нише между двумя дверями притаилась Наталья Михайловна. Она еле слышно произнесла:

    – Подойди сюда.

    Я приблизилась, и дама неожиданно обняла меня.

    – Ты хорошая. Слышала, что доктор говорил, только я не сумасшедшая.

    Мне стало до слез жалко Наталью.

    – Конечно нет! Я не поверила врачу. Психи гвозди едят, голые ходят, а вы нормальный человек, одеты красиво.

    Евсюкова отстранилась.

    – Найди Мику. Мика любит маму. Пожалуйста, помоги.

    У меня защипало в носу. Что, если Изабелла Константиновна, став совсем пожилой, лишится разума? Вдруг я и муж бабули к тому времени умрем? В жизни случается всякое. Например, мне приходится постоянно летать из одной страны в другую, а в самолете может сломаться какая-нибудь деталь и… ку-ку, собирайте косточки Козловой в мешок. Кто позаботится о Белке, если она, лишившись внучки и супруга, станет жертвой болезни Альцгеймера? Ведь тогда бабушку поместят в муниципальный дом престарелых… Меня охватил ужас. Надо непременно помочь Наталье Михайловне.

    – Пожалуйста, – продолжала шептать Евсюкова. – Хочу увидеть Мику. Я сделала правильный выбор. Не ошиблась. Мика любит маму.

    И тут меня осенило.

    – У вас были дети, так?

    – Шкатулочку видела? – нахмурилась собеседница. – Там они, Коля и Мика.

    Я взяла больную за руку.

    – Мика любит маму?

    – Мика любит маму, – заверила Наталья.

    – Коля плохой?

    – Очень.

    – Он обижал вас?

    Наталья Михайловна съежилась.

    – Каждый день.

    – И вы отдали Николая кому-то? Отвели в детский дом?

    – В большой, с колоннами, – согласилась Наталья, – там хорошо.

    – Сколько ему тогда лет было? – поинтересовалась я.

    – Не помню, – жалобно произнесла собеседница.

    Я призадумалась.

    – Какого роста был мальчик, когда вы его в большое здание с колоннами отвели? Можете показать?

    – Вот такой. Коля плохой. Мика любит маму.

    Я прикинула расстояние от пола до ее согнутой руки – меньше метра. У меня пока нет детей, поэтому я понятия не имею, в каком возрасте ребенок достигает такого роста. Сколько Коле тогда исполнилось? Три года? Четыре? Нет, скорее, пять. Маленький мальчик не способен резать мать ножом и издеваться над ней. Я-то предполагала, что Николай был подростком, ему стукнуло двенадцать-тринадцать лет. Хотя… Возьмет ли государство на свое попечение тинейджера при условии, что жива его родная мать?

    – Вот такой, – повторила Евсюкова, – в полу мою вцепился, еле оторвали. Коля очень плохой. Мика маму любит. Найдешь Мику?

    – Постараюсь изо всех сил, – пообещала я. – А как фамилия мальчика? Его отчество?

    – Не знаю, – прошептала больная.

    – Наверное, он Викторович? – предположила я. – По вашему первому мужу, Виктору Сергеевичу Гранаткину?

    – Не было такого, – отрезала Наталья, – никогда. Мужчины плохие. Нельзя с ними жить. Грешно.

    – Ясно, – кивнула я. – Фамилия у Коли, наверное, Евсюков, да?

    – Нет, – снова возразила пенсионерка, – не такая.

    – А какая? – ощущая головокружение, спросила я.

    По щекам Евсюковой потекли слезы.

    – Они без фамилии и отчества. Они просто Коля и Мика. Ох, ты мне не поможешь… Ты не понимаешь… Коля и Мика. Просто так.

    Я обняла больную старушку.

    – Наталья Михайловна, извините, если я туплю, пытаюсь разобраться в ситуации. Дети получают отчество по имени отца. Вашего папу как звали?

    – Миша, – всхлипнула безумица.

    Отлично, у нее сохранились остатки разума.

    – Правильно. Папочка Миша, а вы Михайловна. У ваших деток кто отец? Виктор?

    – Ну нет же! – с отчаянием воскликнула бедняжка. – Нет! Нет! Они родились от ужаса, большой беды. Папа меня выгнал, мама прокляла, я ушла. Навсегда.

    – Ага, хоть какая-то информация, – пробормотала я. – Ваши родители рассердились на вас за беременность? Вы не были замужем?

    – Нет, – вдруг вполне разумно ответила Евсюкова. – Это позор. Я ушла.

    – Ваш любовник был женат? – предположила я. – Он вам не помогал?

    – Нет, нет, нет, – затрясла головой женщина, – нет, нет, грех. Ужас.

    – А как его имя? Кому вы подарили деток? – не отставала я.

    – Коля плохой, Мика любит маму, – на автомате произнесла больная, – не знаю.

    Меня затопила тоска.

    – Наталья Михайловна, постарайтесь вспомнить, как звали мужчину. Андрей, Антон, Владимир, Денис, Геннадий, Александр, Сергей?

    – Он просто схватил и бросил, – прошептала Наталья. – Мама кричала: «Прочь, прочь! Уходи! Что соседи скажут?» Нина помогла.

    Я ухватилась за произнесенное имя, словно утопающий за соломинку.

    – Кто такая Нина?

    Наталья Михайловна вдруг выпалила:

    – Нина Сергеевна Сергеева живет в доме семь по улице Гончарова, квартира десять. Нина взяла дьявола, а потом вернула. Назад отослала.

    Не знаю, что удивило меня сильнее, заявление про дьявола или то, что помешанная четко произнесла имя, фамилию и адрес женщины.

    Глава 18

    – Ну как? – спросил Купер, едва я набрала его номер. – Поговорила с Евсюковой?

    – Еду домой, голова раскалывается, – пожаловалась я.

    – Рулю к тебе! – воскликнул он и отключился, прежде чем я успела сказать: «Не надо».

    Сначала я хотела опять соединиться с Тем Кто Все Может, объяснить ему, что общение с полусумасшедшей тетушкой лишило меня сил, но потом ощутила тяжесть серег в ушах, вспомнила, что подвески нельзя вытащить самостоятельно, и смирилась с тем, что увижу Купера. Оставалось радоваться одному – на дороге неожиданно не оказалось пробок. Моя «букашка» без задержек катила по проспектам и привезла меня к моей родной избушке за двадцать минут.

    Едва я вылезла из машины, как нос уловил запах дорогого мужского одеколона, а потом послышался голос Базиля:

    – Степа, в какую сторону направляешься?

    Внук Несси явно решил, что я собираюсь куда-то ехать.

    – Я только что вернулась домой, – вмиг разбила я надежды толстяка.

    Но он сделал вид, что не понял моих слов.

    – Подвези меня.

    Я щелкнула брелоком сигнализации.

    – На второй этаж? Извини, пока не научилась водить машину по лестницам.

    – Нет, мне надо в Кремль, – абсолютно серьезно возразил обжора.

    Мне не удалось удержаться от ехидного вопроса:

    – Нанялся работать президентом?

    Когда мы с Базилем познакомились, я относилась к внуку Агнессы с симпатией, хотя и видела, что парень ленив, эгоистичен, предпочитает сидеть на шее у бабушки вместо того, чтобы приносить в дом достойные деньги. Потом мне стало ясно, что он без стеснения пользуется не только кошельком Несси. Например, толстяк спокойно обедает за чужой счет. Если Базиль пригласит вас в ресторан, лучше не ходите – оплачивать трапезу придется вам, причем выложить немаленькую сумму, так как кавалер невероятно прожорлив. Но у каждого свои недостатки, и мне очень нравится Агнесса, поэтому я попыталась подружиться с Базилем, притаскивала ему из фирмы «Бак» подарочные парфюмерные наборы, несколько раз выручала из глупых ситуаций, в которые любитель халявы вляпывается с завидным постоянством. Я держала парня за недотепу, считала его не особенно умным представителем сильного пола, полагала, что он безобиден, как мотылек. Но потом на чердаке нашего дома прорвало трубу и случилась история, которая кардинально изменила мое отношение к внуку Несси. Мотылек вопреки природе окуклился и превратился в нечто гадкое, что не хочется трогать даже веником с двухметровой ручкой[5].

    С тех пор я пытаюсь избежать общения с пожирателем пиццы и пончиков, но это сложно, потому что в нашем доме всего две квартиры, одна принадлежит Агнессе, вторая мне, волей-неволей мы регулярно сталкиваемся со слонопотамом в джинсах. И вот еще интересная деталь: Базиль принадлежит к породе людей, про которых сложена поговорка: «С него все как с гуся вода». Парень искренне считает, что ничего дурного не делает, наоборот, он жертва, окружающие обязаны жалеть его…

    Ой, лучше не буду вспоминать подробности того, что случилось из-за Базиля.

    – До Кремля рукой подать, – заныл милый соседушка.

    Я молча пошагала к двери подъезда.

    – В последний раз прошу меня подвезти! – крикнул Базиль.

    Я не выдержала и обернулась.

    – В последний раз за сегодняшний день?

    – Нет, вообще, – засуетился толстяк. – Я машину купил, еду ее забирать, сам теперь за руль сяду.

    – Ты же не умеешь водить, – удивилась я.

    Обжора вздернул подбородок.

    – О ерунде прошу. Доставь куда надо, назад сам прикачу. Научился рулить, получил права. Зря ты ухмыляешься, люди не рождаются с тормозом в руках.

    Ко мне неожиданно вернулось хорошее настроение, основательно испорченное встречей с парнем.

    – Базиль, запомни совет: когда заведешь мотор, не хватайся руками за педаль тормоза.

    Толстяк насупился, а я, собираясь открыть подъезд, обронила:

    – Удачно тебе автомобиль пригнать.

    – Могла бы и спросить, какую модель беру, – сказал мне в спину внучок Несси.

    – Не отличаюсь любопытством, – фыркнула я, – тем более что скоро увижу твою тачку.

    – Это «Кадиллак», эксклюзивная модель, по спецзаказу, – начал пояснять обжора, – сиденья обтянуты натуральной кожей гиппопотама, вся отделка из слоновой кости, коврики из этого, как его там, забыл название материала, но он очень дорогой и уникальный. Такая тачка одна на всю Москву! Эй, подвезешь меня?

    – Нет, – снова отказала я. – Спешу домой к любимому сериалу.

    – Зря лыжи намазала, у нас телик не работает, – с изрядной долей злорадства сообщил Базиль. – В смысле, во всем доме, и у тебя тоже.

    Я обернулась.

    – Почему?

    – Что-то с антенной на крыше, – объяснил соседушка. – Упала, сломалась, батарейка в ней села, понятия не имею, почему не пашет. Несси мастера вызвала, только он придет завтра. Ну как, отвезешь меня? Все равно сериал не увидишь.

    Но я молча вошла в парадное и поднялась к своей квартире. Надеюсь, Купер застрянет в пробке и у меня будет возможность принять до его прихода душ. Так, где ключи?

    Я начала рыться в сумке, не нашла связку в основном отделении и открыла кармашек на молнии. Нашарила там нечто прямоугольное, непонятное, вытащила наружу и увидела большую конфету, марципан в шоколаде. На фантике было написано: «Milano. Frederiko Skonti». Вот, значит, как! Антонина оказалась внимательной и совсем не жадной – она услышала, что выставила на стол мое любимое лакомство, и тайком положила мне в ридикюль самую большую шоколадку, лежавшую в центре коробки.

    Я опять полезла в кармашек и наконец-то нашарила железное колечко с брелоком, отперла дверь, очутилась в холле, не удержавшись, развернула марципан в глазури и быстро сунула его в рот. Да, да, увы, я принадлежу к тем женщинам, которые приходят в хорошее расположение духа от сладкого. Хотя прекрасно понимаю: мне следует избавиться от привычки заедать любой стресс печеньем, кексами и прочими вкусностями, иначе я рискую превратиться в Базиля в юбке.

    Ощущая, как во рту растекается изумительный вкус итальянского лакомства, я двинулась в санузел, открутила кран, посмотрела, как в ванну ударила струя воды, взяла в руки банку с ароматической солью и – услышала звонок в дверь. Увы, Купер не угодил в затор, придется отложить расслабляющую ванну на потом и вести с ним разговор.

    Глава 19

    – Близнецы Коля и Мика? – уточнил добрый джинн, выслушав мой рассказ.

    – Верно, – подтвердила я. – Слушай, у тебя же есть серьги-камеры, просмотри запись. Зачем меня по сто раз переспрашивать?

    – Приеду домой и внимательно изучу материал, – согласился собеседник. – Но мне интересны твои мысли по поводу встречи с Натальей Михайловной. И есть одна небольшая «засада»: женщина, у которой в ушах подвески, шевелит головой, ходит, поэтому кое-что остается вне зоны видимости аппаратуры.

    Я вздохнула.

    – Насчет мыслей. Думаю, у Евсюковой были сыновья, один Коля, другой, вероятно, Миша. Хотя возможно, что Мика – это детское прозвище, мальчика на самом деле звали Алексей, Григорий или Иван. Одна моя приятельница для родителей Кутя, а в паспорте у нее стоит Евгения. Двойняшек Наталья родила еще до брака с Виктором Сергеевичем. Сколько лет ей было на момент свадьбы с Гранаткиным?

    – Чуть за тридцать, – после небольшой паузы ответил Купер. И добавил: – Но новобрачная впервые оказалась в загсе.

    – Чтобы произвести на свет малышей, штамп не нужен, – улыбнулась я. – У Евсюковой во время поступления в интернат не было документов, кроме паспорта, а в нем отметки о браках и разводе отсутствуют. Сама Наталья категорически отрицает факт замужества. Виктора Гранаткина она не помнит, про Евсюкова даже не упоминала.

    – Бедная сумасшедшая, – пожалел тетку Купер.

    – Думаю, дети появились на свет от любовника, – продолжала я. – Классическая история: женатый мужчина заводит отношения с юной девушкой, а когда та беременеет, исчезает с ее горизонта. У Белки есть любимое выражение: «Я не я, и лошадь не моя». Очень подходит к ситуации. Наталья мимоходом обронила фразу, что ее выгнала из дома мать, пришлось какое-то время жить у подруги, Нины Сергеевны Сергеевой. Причем данные Сергеевой и ее адрес Евсюкова помнит назубок по сию пору. Знаешь, как, на мой взгляд, обстояло дело?

    – Выкладывай, – велел Купер.

    Я встала и начала ходить по столовой.

    – Как я уже сказала, Наташу в молодости, лет в семнадцать, обманул зрелый мужчина, который клялся ей в любви, а когда она объявила о своей беременности, сбежал. Евсюкова – впрочем, не знаю, какая у нее девичья фамилия, – не сделала аборт, на свет появились два мальчика. Мать девушки решила, что дочь навлекла на семью позор, и выставила ее вон. Та осталась без помощи с двумя младенцами на руках. Каким-то образом Наталье удалось несколько лет растить малышей, но потом она не выдержала трудностей и сдала Колю в детдом. Судя по росту ребенка, который Евсюкова по моей просьбе показала рукой, ему тогда было не больше пяти. Мика остался с мамой. Молодой женщине пришлось сделать выбор, кого из мальчиков отдать в приют. Николай постоянно капризничал, просил компота, поэтому мать решила оставить при себе Мику. Что случилось дальше с детьми, понятия не имею. Наталья Михайловна неоднократно повторяла, что Коля резал ее ножом, и на руках у нее действительно видны шрамы. Но все, что сообщила бывшая жена Гранаткина, не стыкуется. Как Коля мог приходить к матери и травмировать ее? Неужели Виктор Сергеевич, сотрудник милиции, не заметил на теле супруги ран? Почему Гранаткин не забил тревогу? И где девочка Таня? Наталья Михайловна отрицает ее существование, но бывший муж утверждает, что у него есть дочь. По какой причине несчастная сумасшедшая осталась одна-одинешенька? Где сейчас Мика, который любит мать?

    – У Евсюковой шиза, вот и весь ответ, – вздохнул Купер. – Сыновья – плод ее нездоровой фантазии. Извини, что заставил зря скататься в приют. Уже говорил, старуха не любит мужчин, надеялся, что она будет откровенна с тобой.

    – Твой расчет оправдался, – кивнула я, – Наталья Михайловна приветливо приняла меня. Вот только о Татьяне ничего разузнать не удалось.

    Мы еще поболтали около часа, потом Купер стал прощаться.

    – Послушай, – сказала я, когда мы вышли в холл, – ты же все можешь.

    – Вовсе нет, – не согласился гость, – есть бездна неприятностей, с которыми я не способен справиться: цунами, тайфун, землетрясение, кризис в мировой экономике.

    – Помоги Наталье Михайловне, – попросила я.

    Купер начал зашнуровывать ботинки.

    – К сожалению, это как раз тот случай, когда мои руки коротки. В заведении, где сейчас живет Евсюкова, прекрасные врачи, но даже самый умный профессор не сможет вернуть больной разум.

    – Понимаю, ее не вылечить, – продолжала я, – но ведь можно постараться отыскать Мику, попросить его встретиться с матерью. Да, Наталья Михайловна больна, но она очень страдает от отсутствия сына.

    Купер замер, потом выпрямился.

    – Дорогая Степа-Кисточка, понимаю, тебе жаль безумную. Но даже если допустить, что близнецы не плод ее фантазии, а реально существующие люди, то как найти парня? Имени-отчества и года его рождения мы не знаем, а это базовая инфа для поиска.

    Я схватила его за руку.

    – Пожалуйста, постарайся! Заплачу тебе гонорар сполна!

    Купер сел на диванчик, стоявший между вешалкой и ботиночницей.

    – Кисточка, мои услуги стоят очень дорого, но для друзей я работаю бесплатно. Знай я, как выйти на след Мики, выполнил бы это для тебя даром. Но в данном случае история тупиковая. Черный ящик. Ни малейшего намека на ниточку, на паутинку, на соринку-молекулу, которая способна указать путь.

    – А вот и нет! – ажитировалась я. – Наталья рожала детей в больнице, где-то в архивах есть ее медкарта, там небось указаны личные данные, имена детей.

    Купер протяжно вздохнул.

    – Кисточка, этому Мике сейчас лет под сорок. Знаешь, сколько раз роддома Москвы подвергались разным переделкам? Одни открывались, другие закрывались.

    – Где-то существует архив меддокументов, – сопротивлялась я.

    – Оно так, – согласился Куп, – но ведь в архивах частенько случается, что карту потеряли, ее сгрызли крысы, разразился потоп, уничтоживший документы. И кто сказал, что мальчики появились на свет в столичной больнице?

    Я растерялась.

    – Ну… я так подумала. Евсюкова же москвичка, где ей рожать?

    Купер встал.

    – Имен детей в роддоме не знают, там указывается лишь пол ребенка и вес-рост. Женщина, приехав домой, идет в загс, регистрирует младенца, только тогда появляется имя. И кстати, с родами по-разному бывает. Если принять во внимание твою версию про любовника и злую мать, то Наталья могла прибегнуть к услугам частной акушерки.

    Я молча слушала Того Кто Все Может. Похоже, Куперу просто неохота искать Мику. А мне почему-то кажется, что встреча с любимым сыном может сделать Евсюкову счастливой.

    – И мы понятия не имеем, по какой причине сумасшедшая осталась одна, – рассуждал Купер. – И вообще, Мика мог умереть.

    – Ему не девяносто лет! – вскипела я.

    Гость взял с консоли брошенные там ключи от своей машины.

    – Авиакатастрофа, дорожно-транспортное происшествие, тяжелая болезнь – это лишь три причины, по которым молодые люди уходят на тот свет. Извини меня за доставленные хлопоты и переживания. Хотел помочь умирающему Виктору.

    – Понимаю, – вздохнула я.

    Когда Купер ушел, я порылась в телефонной книжке, нашла контакт Игоря Сергеевича Якименко и набрала номер.

    – Номер не существует, – ответил равнодушный голос.

    Повторив попытку несколько раз и не добившись положительного результата, я положила телефон на тумбочку и, расстроенно вздохнув, отправилась в ванную. Ну вот, давно не общалась со следователем, а он за это время успел поменять номер. И как его теперь найти? Якименко занимается поиском особо опасных преступников, в социальных сетях его нет. Я не знаю ни адреса Игоря, ни его домашний, ни служебный телефон, был лишь сотовый. Да, надежда на то, что Якименко поможет отыскать Колю и Мику, растаяла, как эскимо на горячей сковородке[6].

    Я приняла душ, заварила фруктовый чай, легла на диван, взяла в руки пульт, но вспомнила, что в доме случилась беда с антенной, и расстроилась еще больше. Очень люблю вечером смотреть разные сериалы, в основном детективные. Хотя ведь есть Интернет, надо взять ноутбук…

    Встав, я открыла свою сумку. В глаза бросилась коробочка с диском, полученная от Нинель Федоровны, старушки, которую съемочная бригада приняла в поликлинике за талантливую актрису. Меня охватило любопытство. Вроде она утверждала: главная героиня носила такие же серьги, как те, что дал мне Купер. Может, посмотреть кино? Если не понравится, выключу.

    Я вставила диск в DVD-плеер, устроилась поудобнее и включила его. Экран замерцал, раздался мужской голос:

    – Этот документальный многосерийный фильм рассказывает о тяжких преступлениях, о следователях, которые, имея на руках все улики, не смогли поймать убийц, о преступниках, избежавших наказания из-за несовершенства судебной системы, о побегах из мест заключений тех, кому нельзя оставаться на свободе. Создатели использовали архивные материалы, оперативную видеосъемку. Ряд сцен реконструирован с помощью актеров. Лицам до восемнадцати лет, беременным и людям с повышенной эмоциональностью смотреть ленту не рекомендуется. Серия «Кровавые серьги», восемнадцатая, заключительная».

    Экран снова мигнул, появилось крупное изображение подвесок, как две капли воды похожих на те, что я сегодня целый день таскала в ушах. Потом диктор начал читать текст:

    – Десятого июля две тысячи четвертого года Екатерине Сизовой исполнилось семнадцать лет, и мама рано утром вручила ей подарок.

    Тем временем на экране телевизора появилась картинка: симпатичная девушка, размахивая сумочкой, шагает по проспекту, в небе светит солнце, прохожие в яркой летней одежде, ничто не предвещает беды.

    Я смотрела на актрису, изображавшую Екатерину, и удивлялась: почему Нинель Федоровна приняла меня за Сизову? Ну да, у нас обеих классическая прическа каре, но на том сходство завершается. Если исполнительницу подбирали, пытаясь добиться внешнего сходства с реальным человеком, то незнакомая мне девушка была выше меня, весила примерно на десять кило больше и обладала яркой приметой: довольно крупной родинкой на подбородке. Кроме того, волосы Сизовой имели цвет спелого каштана, а я светло-русая.

    – Серьги, которые мать передала дочери, являлись семейной реликвией, – вещал дальше голос, – они принадлежали прапрабабушке Кати и, по преданию, приносили той, кто ими обладает, семейное счастье. Но в случае с Екатериной примета не сработала.

    Перед моим взором вновь оказались подвески, и я невольно вздрогнула. Не особо внимательно изучала серьги-камеры, наверное, есть много мелочей, отличающих собственность Сизовой от бижутерии, в которой я сегодня щеголяла. Но кажется, что они идентичны: ярко-фиолетовые камни, оправа из потрепанных жизнью ангелочков…

    – Ювелирные изделия стоили дорого, – неслось из телевизора. – В них были сине-фиолетовые, редкие и поэтому крайне ценные сапфиры.

    Мне неожиданно стало холодно, я сделала большой глоток горячего чая. Вот вам и основное различие между оригиналом и копией: в моих ушах сегодня висели красивые стекляшки.

    А фильм шел дальше. Мужчина, читавший за кадром текст, продолжал рассказ:

    – Когда Екатерина не вернулась домой, родители подумали, что дочь стала жертвой грабителя, и начали обзванивать больницы, затем обратились в милицию. Почему разрешили юной девушке выйти на улицу с драгоценностями, стоившими много тысяч рублей? Ответ прост: мать предупредила именинницу, что подвески нельзя выносить из дома, а та не послушалась. Катя, собиравшаяся пойти в кафе с приятелями, очень хотела похвастаться подарком и надела серьги.

    Тело Екатерины было найдено четырнадцатого июля в небольшом пруду. Следствие установило:

    Семья Сизовых из-за того, что отец был в командировке и только-только вернулся, намеревалась масштабно отмечать день рождения дочери через неделю. Десятого июля две тысячи четвертого года была суббота, в кафе толпилось много молодежи. Компания Сизовой поела мороженое, выпила безалкогольные коктейли, погуляла в парке, сходила в кино, а около полуночи очутилась в клубе «Рука». В подобных ночных заведениях всегда царит полумрак, но «Рука» в этом смысле была рекордсменом. Лампочки еле-еле мерцали, обслуга передвигалась с помощью точечных фонариков, гости бродили и танцевали почти в потемках. Относительно яркий свет горел только в туалетах. Ну и, как водится, в клубе во всю мощь орала музыка, а алкоголь лился рекой. Однако друзья Сизовой утверждали, что они пили исключительно смеси из соков и пиво, а Катя вообще принципиально не употребляла спиртное, так как ее старший брат Виктор, запойный пьяница, умер от белой горячки.

    «Катюша очень любит родителей, – в один голос твердили хорошо знавшие девушку люди. – Виктор, которому едва исполнилось двадцать пять, глушил водку бутылками и принес семье много горя. Катя поклялась никогда не прикасаться даже к пиву. И держала обещание».

    Что именно случилось в клубе, никто точно сообщить не смог. Две девушки из компании Сизовой танцевали со своими мальчиками, а Катя и еще три одиннадцатиклассницы разбрелись по залу. В районе двух часов ночи ребята решили уходить. Сотовые телефоны тогда были далеко не у всех, но у Кати он имелся, причем довольно дорогой. Одна из девочек начала вызывать Сизову, но та не отвечала на звонки. И в конце концов компания отправилась по домам без нее. Ребята вернулись в родные пенаты около шести утра, а Катя так и не появилась. С кем она проводила время, никто не знал. Клуб не записывал имен посетителей, фейсконтроль там был слабый, не пускали лишь откровенно пьяных и неадекватных людей, на несовершеннолетних детей, решивших повеселиться, внимания не обратили. С кем ушла Катя? Этот вопрос остался без ответа.

    После обнаружения трупа Сизовой у следователя возникла версия ограбления, ведь из ушей девушки исчезли те самые антикварные серьги. Вырисовывалась обычная история: несмотря на полумрак в клубе, кто-то мог увидеть драгоценности, правильно оценить их стоимость, выманить Катю на улицу, чтобы заполучить подвески. Но внимательно изучив вещи жертвы, которые убийца просто бросил на берегу пруда, дознаватель понял, что ошибается. При Екатерине была недешевая сумочка, в которой лежали сотовый телефон и кошелек с деньгами, а разве грабитель оставит рубли и мобильник? Кроме того, на пальце девушки было кольцо с бриллиантом, на шее висели две золотые цепочки с кулонами, и эти вещи остались на месте. Следователь подумал, что преступника интересовали только серьги, и стал тщательно изучать родственников погибшей.

    На девятый день после смерти Кати ее мать, Ольга Ивановна, нашла на лестнице у своей квартиры коробку. Соседи, дети и учителя из школы, где училась Екатерина, – все переживали гибель одиннадцатиклассницы. Под дверь Сизовых клали цветы, плюшевые игрушки, приносили собственноручно испеченное печенье, то есть люди пытались хоть как-то утешить членов семьи. Ольга Ивановна, решив, что в посылке очередной презент, откинула крышку… Внутри оказался кусок чего-то страшного, кровавого, из него торчало обручальное кольцо, и записка: «Она замужем за смертью, не жди ее назад. Никогда». Несчастную мать увезли на «Скорой» с инфарктом.

    Следователь понял, что имеет дело с маньяком, и решил выяснить, не было ли ранее в Москве подобных преступлений, не посылал ли кто таких «презентов» родителям жертв.

    Кстати, экспертиза никакой информации из полученной Ольгой Ивановной посылки выжать не сумела. Ужасное содержимое оказалось свиной печенью, кольцо – золотым. Коробку не отправляли почтой – штемпеля не было, отпечатков пальцев на ней не нашли.

    Буквально через день дознаватель уже знал, что два месяца назад погибла двадцатилетняя Евгения Реутова. Девушка происходила из богатой семьи и внешне всегда напоминала новогоднюю елку: пальцы ее рук унизывали кольца, запястья украшали браслеты, шею – золотые цепочки. Все осталось цело, включая сумочку, где лежало портмоне с валютой, но в ушах отсутствовали серьги. Подвески являлись дешевой бижутерией, которую Жене подарил не обеспеченный папа, а любимый человек, бедный студент. Но вот что интересно: Реутова, как и Сизова, была убита после посещения клуба «Рука».

    Как только выявилась связь между этими преступлениями, оба дела попали к следователю Сергею Петровичу Митрофанову, который начал распутывать тугой клубок.

    Митрофанов изучил другие случаи и нашел еще три похожих. Все погибшие были молоды (самой старшей исполнилось двадцать три года), имели темные волосы длиной до плеч и обладали крепким телосложением. Жертвы происходили из разных семей. Одна, как Евгения Реутова, была дочерью состоятельных родителей, две другие жили с мамами и не могли себе позволить роскошные украшения. У всех убийца забрал только серьги. В первом случае это оказались маленькие золотые пусеты с натуральными камнями, в двух других – грошовая пластмассовая дребедень из разряда так называемых прикольных аксессуаров – подвески в виде куколок и кожаных ленточек с приклеенными бусинками, болтавшихся на кольцах.

    Сергей Петрович сразу понял: он имеет дело с серийным маньяком, который в качестве сувениров забирает серьги. Следов сексуального насилия на телах не нашли, но патологоанатом установил, что бедняжек мучили – наносили им удары ножом, и они в конце концов погибали от потери крови. К сожалению, никаких улик эксперт обнаружить не смог, ведь тела были найдены в пруду, а вода смывает все следы. Преступник хотел быть хитрым, однако бросал все трупы в один водоем, вещи же несчастных оставлял на берегу.

    Митрофанов решил не сдаваться. Он тщательно опросил знакомых погибших и, выяснив, что все девушки исчезли в клубе «Рука», скрупулезно изучил помещение злачного места. Сергей Петрович понял, как действовал преступник. Мерзавец знакомился с девушками, а потом уводил их через служебный выход, где не было никакой охраны.

    Но не надо думать, что в заведение мог беспрепятственно попасть любой человек, знавший про служебный выход. Дверь закрывалась на кодовый замок, комбинацию цифр знали лишь служащие, да и то не все. Следователь затребовал список всех, кто когда-либо работал в «Руке», и обратил внимание на Олега Кораблева, диджея…

    Мне почему-то стало очень холодно, прямо затрясло всю в ознобе, кончики пальцев онемели. Я нажала кнопку «пауза» и пошла на кухню.

    Глава 20

    Спешно выпитый горячий чай с медом немного меня согрел, и я вернулась к просмотру фильма.

    – Почему Кораблев заинтересовал Митрофанова? – снова зазвучал за кадром голос диктора. – Олег был веселым парнем, любящим отпускать девушкам комплименты. «Очаровашка», «обаяшка», «зайка-котик» – вот как характеризовали Кораблева коллеги. Молодой человек отличался хорошим воспитанием, не напивался, не лез в драки, не матерился, дружил со всеми, говорил приятные слова женщинам – в общем, казался открытым, простым, ничего не таящим за душой парнем, о каких говорят: душа компании, дамский угодник. Но о личной жизни Олега люди ничего рассказать не смогли. Есть ли у него родители, девушка, где он живет, как проводит свободное время – никто этого не знал.

    Сергей Петрович стал старательно копаться в биографии Олега и вначале ничего особенного не нашел.

    Диджей родился в обеспеченной семье, его отец, уже покойный, был психиатром, мать – домашней хозяйкой. Имен ближайших родственников мы не называем из этических соображений. Скорее всего, старший Кораблев имел частных пациентов, поскольку еще в советские годы купил четырехкомнатную кооперативную квартиру, хорошую машину. Олег посещал элитную школу, занимался музыкой. Ходили слухи, что у профессора огромные связи в МВД, что он за большие суммы ставит отпрыскам высокопоставленных родителей, совершившим тяжкие преступления, психиатрические диагнозы, и мажоры вместо тюрьмы отправляются в больницу.

    Митрофанов копнул глубже и узнал, что в двадцать три года Олег неожиданно загремел в клинику – у него случились проблемы с щитовидной железой. Кораблева-младшего лечили гормонами, он потолстел на двадцать пять кило, однако потом сбросил вес. Едва парень пришел в норму, его отец умер. Вскоре после похорон Олег ушел из квартиры матери, снял жилье.

    Узнав, что молодой человек поссорился с родительницей, следователь сначала не сакцентировал свое внимание на этом факте, но потом вспомнил о нем и стал осторожно опрашивать бывших одноклассников Кораблева. И неожиданно раскопал интересную историю. В одном подъезде с Олегом жила Лариса Казакова. Она была младше его на год, воспитывалась многодетной мамой, которая на скромную зарплату медсестры пыталась поставить на ноги пятерых детей. Все во дворе знали, что Лара очень нравится Олегу. Кокетливая девица ходила с ним в кино, кафе, но никаких вольностей не допускала, пресекала все попытки юноши к сближению.

    – Хочешь целовать меня? Женись! – говорила Лариса.

    – Очень себе на уме была, – разоткровенничалась с Митрофановым девушка, в школьные годы сидевшая с Олегом за одной партой. – Милая с виду, прямо ромашка белая, а по менталитету крокодил. Понимала, что Олежка по ней сохнет, и динамила его. Не знаю, когда Кораблев по ней сохнуть начал, в школе-то ему никто не нравился. Я в доме напротив жила и уже на четвертом курсе училась, когда их впервые вместе увидела. Они из своего двора вышли и на меня налетели. Я им: «Привет. Как дела?» А Лариска губу оттопырила: «Хорошо, в кино собрались. Тебя не приглашаем, вдвоем хотим побыть. Да, Олеженька?» Тот кивнул, парочка утопала, а я подумала: «Ну и ну! Неужели Олег в эту дуру влюбился?» Вся школа знала, что Ларка богатого жениха подыскивает, на тех ребят, чьи родители без денег, она никогда не смотрела. А потом я с мамой Олега в магазине повстречалась. Сергеева стала расспрашивать, как я живу, не вышла ли замуж. Ну и пожаловалась на Казакову, мол, видит, как та Олежку на медленном огне разогревает, решив использовать его любовь, чтобы стать невесткой в богатой семье.

    Но, как выяснил следователь, планам Казаковой не суждено было сбыться. В один далеко не прекрасный день Лариса исчезла, а через сутки ее тело со следами насилия было обнаружено в одном из водоемов. Спустя две недели у Олега, сильно переживавшего смерть своей девушки, от стресса обострились проблемы с щитовидкой, он попал в клинику…

    Резкий телефонный звонок оторвал меня от фильма. Я схватила трубку.

    Глава 21

    – Привет, – воскликнул Константин. – Чего поделываешь?

    – Кино смотрю, – честно ответила я.

    – Боюсь, завтра не получится сходить в «Краснорукую панду», – прогудел Столов. – У меня… э… срочное совещание… Давай перенесем наш ужин на денек попозже?

    Я тихо хихикнула. Ясненько. Константин перерыл всю Москву, не нашел трактир «Краснолапая панда» и теперь пытается оттянуть время, желая что-то придумать. Или я назвала несуществующее заведение «Красноногая панда»? Сама уже забыла.

    – Ты не обижаешься? – продолжал Костя.

    У меня запершило в горле, я раскашлялась, потом ответила:

    – Нет.

    – Эй, ты не простудилась, случайно? – занервничал Столов. – У тебя голос странный.

    В ту же секунду я ощутила такой прилив жара, что чуть не упала в обморок. Горячая волна прокатилась по телу от макушки до пяток, ладони вспотели, желудок начал распирать огненный шар.

    – Ау! Отзовись! – уже почти испуганно произнес Костя. – Степа! Ку-ку!

    Я хотела сказать, что со мной все в порядке, но смогла лишь выдавить из себя:

    – О… о… о… о…

    – Не двигайся! Уже мчусь! – крикнул Константин и отсоединился.

    Не успел звук его голоса затихнуть, как тяжелое раскаленное ядро в моем животе лопнуло, жар испарился. Я сделала пару вздохов. Что это было? Вероятно, я подцепила грипп. У меня поднимается температура, надо срочно принять таблетки, привезенные из Франции на такой случай.

    Я полезла в аптечку, нашла упаковку, проглотила две пилюли, заварила себе очередную порцию чая и, решив досмотреть кино, нажала на кнопку пульта. По комнате снова полетел приятный баритон, сопровождающий изображение.

    – Следователь Сергей Петрович оказался цепким, как терьер. Он почуял в истории с Ларисой Казаковой нечто странное и стал докапываться до истины. Первое, что удивило Митрофанова: вскоре после трагической гибели старшей дочери ее мать приобрела благоустроенную четырехкомнатную квартиру. Откуда у малообеспеченной медсестры, ранее ютившейся со всеми отпрысками в однушке, нашлись средства на роскошное жилье? Как она ухитрилась обойти очередь, которая в СССР существовала даже на покупку кооператива за собственные деньги? Казакова, как многодетная мать, давно ожидала улучшения жилищных условий, но ее постоянно опережали другие люди. Мать Лары бегала в исполком, ругалась с чиновниками, кричала: «Нас шестеро на двадцати пяти метрах, а вы вперед меня поселили в трешку семью с одним ребенком!» Но ей спокойно отвечали: «Действуем по закону. У тех, кто получил три комнаты, отец болен туберкулезом, такие люди выселяются из коммуналок мгновенно». Одним словом, всякий раз находилась серьезная причина, чтобы отфутболить Казакову. И вдруг – покупка кооператива!

    Сергей Петрович поговорил с матерью Ларисы как следует, нажал на нее. В конце концов она разрыдалась и сообщила правду: оказывается, дело было так.

    Олег пригласил ее дочь на вечеринку. Но, приехав на дачу Кораблева, где планировался сейшен, девушка поняла: студент ее обманул, никакой компании в доме нет. Олег был один и набросился на Ларису, избил ее, изнасиловал, потом запер в комнате, а сам куда-то убежал. Мобильника, конечно, у Казаковой не было, но в доме имелся городской телефон, а Олег по глупости закрыл гостью в помещении, где стоял аппарат. Рыдающая Лара соединилась с мамой и зашептала:

    – Олег на меня напал, потом закрыл на замок, дверь крепкая, на окнах решетки, убежать я не могу. Мама, сделай что-нибудь! Вызови милицию!

    Но старшая Казакова не доверяла властям, она кинулась вверх по лестнице, стала бить в дверь Кораблевых ногами, а когда профессор открыл ей, налетела на него с воплем:

    – Твой сынок изнасиловал мою Ларку, а теперь удерживает ее в плену!

    Врач сел в машину и помчался в Подмосковье.

    Когда отец ворвался в загородный дом, Ларисы там не оказалось. Олег спал в гостиной на диване, но смятая кровать в его комнате, беспорядок на первом этаже, следы волочения по земле, тянувшиеся от крыльца в лес, без слов объяснили доктору, что произошло.

    Он разбудил парня и вынудил признаться в содеянном. Олег честно рассказал отцу, что Лариса постоянно соблазняла его, но отказывала в близости. Парень в конце концов не выдержал. Надругавшись над девушкой, Кораблев-младший очень испугался, сначала убежал из спальни, потом вернулся, стал просить прощения, обещал жениться на Казаковой, но та ответила:

    – На фиг ты мне сдался, урод! Дешево отделаться хочешь? Сначала распишешься со мной, чтобы на зону не попасть, а через год разведешься? Ну уж нет! Пусть твои родители отдадут нам свою квартиру, поедем жить в четверку, а вы отправляйтесь в нашу однушку. Если обмен случится, буду молчать, если нет, пойду в милицию и заявлю на тебя, очутишься в тюрьме. Знаешь, как там с насильниками поступают?

    У Олега потемнело в глазах, его охватила ярость пополам с паникой, он схватил ухмыляющуюся девицу за шею, сжал пальцы… Увидев бездыханное тело, Кораблев зарыдал, а затем решил замести следы. Он оттащил труп Ларисы через лес к озеру, бросил в воду, вернулся в дом и крепко заснул.

    Профессор пришел в ужас, но хладнокровия не потерял. Он позвонил своему близкому другу, занимавшему высокий пост в МВД, и тот объяснил, как действовать.

    Отец убийцы пообещал матери Ларисы в течение месяца купить ей с детьми четырехкомнатную квартиру, а приятель, милицейский чиновник, сделал так, что дело об убийстве Ларисы Казаковой тихо умерло в архиве.

    – Ларку не вернуть, – оправдывалась теперь перед Сергеем Петровичем мать погибшей девушки, – надо было о других детях думать. Я свои права знаю, у меня нельзя квартиру отобрать.

    Следователь не удовлетворился сведениями, полученными от Казаковой-старшей. Он чувствовал, что разрыв Олега с матерью случился неспроста, и приехал к женщине в дом. При виде Митрофанова вдова перепугалась и честно рассказала о сыне все.

    С раннего детства Олег проявлял садистские наклонности, убивал животных. Потом вроде стал вести себя как нормальный мальчик. Но когда повзрослел, вновь начались неприятности. До случая с Ларисой на Олега уже жаловались родители двух девушек, с которыми у него случились интимные отношения. Одну он сильно избил, а вторую хотел зарезать, ей с трудом удалось сбежать. Оба раза отец гасил костер из денежного огнетушителя, выписывал сыну лекарства, пытаясь сдержать его сексуальную агрессивность. А после истории с Казаковой муж сказал жене:

    – Олег социопат, он опасен для окружающих, в особенности для женщин. Чтобы сын более ни на кого не нападал, его надо лишить возможности вступать в половые связи.

    …Услышав от собеседницы эти слова, следователь онемел. Чего-чего, а такого Сергей Петрович не ожидал. Наконец Митрофанов снова обрел дар речи.

    – Ваш супруг отправил сына на операционный стол?

    – Нет, существуют особые лекарства, – уточнила Сергеева. – Только названий их я не знаю, всем занимался муж.

    – Послушайте, я, конечно, не врач, но понимаю, что желание обладать женщиной возникает не в гениталиях, а в голове, – высказал свое мнение сыщик. – Лишив Олега возможности осуществить половой контакт, профессор превратил парня в бомбу с часовым механизмом. Ведь как получается: желание есть, а реализовать его невозможно. В таком случае мужчина, уже имеющий опыт одного убийства, может стать серийным преступником. Как психиатр мог сотворить подобное?

    – Оставьте меня в покое, я ни в чем не виновата, – заплакала вдова. – Воспитывала ребенка правильно: иностранные языки, музыка, театральный кружок. Мальчик рос милым, стал обаятельным юношей…

    – Ну да, социопаты душки, – не выдержал Митрофанов, – они очаровательны, а потом – раз, и вылез зверь.

    – Мы не смогли перебороть генетику, – пробормотала мать Олега, – у сына отягощенная наследственность…

    Женщина умолкла на полуслове.

    – Договаривайте! – велел следователь.

    Сергеева прижала руки к груди, с минуту помолчала, наконец залепетала:

    – Супруг понимал, если Олега не остановить, он станет опасным… То, что он сделал с сыном, было ради его же блага… Мы ему не сказали, зачем нужны таблетки, соврали, что это лекарство от щитовидки… Олежек сильно поправился… побочный эффект гормонального лечения… потом похудел… муж умер от инфаркта… Олегу было двадцать шесть… он познакомился с девушкой… ничего не получилось… Не хочу вспоминать! У меня больше нет сына. Уходите. Понятия не имею, где Олег живет, чем занимается. Наверное, в нем ожила какая-то генетика, может, кто из предков был преступником. Не знаю я!

    Митрофанов удалился.

    Теперь следователю стало понятно, почему ни в одном из случаев с убийством девушек не было следов сексуального насилия. Сергей Петрович не сомневался, что Кораблев – серийный убийца, но неопровержимых улик против него по-прежнему не имелось. И тогда ему пришла в голову идея поймать его на приманку. Напомним: диджей не подозревал, что стал объектом пристального внимания правоохранительных органов.

    Сотрудница милиции, полностью подходившая внешне под тип тех, кто нравился Кораблеву – с темными волосами, крепкого телосложения, пришла в клуб «Рука» и стала строить глазки парню за пультом. Целую неделю Олег не выделял ее из толпы, и Митрофанов уж подумал, что наживка не сработает. Но тут Кораблев предложил милашке поужинать вместе. Сначала пара сходила в кафе, затем приехала в ближайшее Подмосковье в двухкомнатный домик. Когда они легли в постель, партнер сорвался с цепи, схватил нож, бросился на девушку. Тайно, но внимательно следившие за развитием событий сотрудники МВД ворвались в дом. Серийного убийцу взяли с поличным.

    Арест был произведен в начале декабря две тысячи четвертого. К изумлению следователя, у преступника оказался дорогой адвокат. Олег молчал. То есть буквально не произнес ни слова. Сергей Петрович понимал, что раскалывать его надо осторожно, и решил дать ему свидание с матерью. Но та в ответ на его просьбу воскликнула:

    – Нет! Никогда! Не желаю его видеть!

    – Убедите парня сотрудничать со следствием, – попытался уговорить ее Митрофанов, – в этом случае у него появится шанс выйти когда-нибудь на свободу. Если будет изображать камень, получит пожизненное.

    Но вдова бросила трубку.

    А пятнадцатого февраля две тысячи пятого года Олег Кораблев ухитрился сбежать из автозака, который вез его из СИЗО на одно из мест преступления для проведения следственного эксперимента. Конвойные и шофер были убиты выстрелами из пистолета. Из-за халатности работников милиции, не сумевших правильно организовать доставку заключенного, преступник скрылся и до сих пор разгуливает на свободе.

    Кто помог Кораблеву? Где он сейчас находится? Когда серийный маньяк снова начнет охоту на женщин? Куда подевались кровавые серьги, которые убийца забирал у жертв? Может, следующими в его коллекции трофеев станут ваши украшения? Страх смотрит из-за каждого угла…

    Диктор умолк. Зазвучал реквием Моцарта, на экране появились две точки, которые быстро увеличились, трансформировавшись в ярко-фиолетовые камни в оправе из побитых жизнью ангелочков. Музыка оборвалась, экран почернел, возникла надпись, сделанная крупным шрифтом: «Фамилия Кораблев одна из распространенных в России. Из этических соображений мы не сообщаем имен родителей преступника. Отец маньяка умер, мать сменила место жительства».

    Я поежилась. Полный ужас! Интересно, почему видеокамеры, которые я носила, сделали в виде именно этих украшений? Их создатель смотрел сериал и вдохновился историей Олега Кораблева? Или он нашел фото подвесок в Интернете? И что за глупость с умалчиванием имен несчастных родителей мерзавца? Преступника-то назвали, все услышали, что он Олег Кораблев. Если кто-то пожелает, ему будет не слишком трудно отыскать мать подонка.

    Мне захотелось пить, я пошла на кухню, взяла бутылку минералки, сделала большой глоток и взвизгнула – вода попала на кариесный зуб, вызвав приступ сильной боли.

    Глава 22

    Я схватилась за щеку, подождала, пока волна крайне неприятных ощущений пойдет на убыль, поспешила в ванную и попыталась рассмотреть взбунтовавшийся зуб. И как только стоматологи ухитряются работать? Во рту темно, тесно… Я попыталась повернуть голову так, чтобы свет от лампы попал на лицо, и снова взвизгнула. Челюсти захлопнулись сами собой.

    Степанида, ты идиотка! Знала ведь про дупло и не шла к дантисту. И на что надеялась? Считала, что дырка зарастет без лечения? Но ведь так не бывает. Ну почему я панически боюсь доктора с бормашиной? Наверное, это из-за врачихи в детской районной поликлинике, которая, один раз сделав мне, шестилетней, больно, услышала мой плач и заорала: «Немедленно заткнись, а то я тебе язык просверлю!» Но с тех пор прошло много лет, свидание с дантистом более не доставляет людям неприятностей, сейчас есть замечательная заморозка.

    Я случайно тронула языком проблемное место и ощутила, как в челюсть ударило током. Ну вот, доигралась до пульпита. Теперь придется удалять нерв. Ужас! Катастрофа!

    Схватившись за щеку и ощущая, как десну «дергает», я потащилась к месту, где хранятся медикаменты. Какую таблетку слопать, чтобы спокойно провести вечер и ночь? Аспирин? Сомневаюсь, что поможет. Что еще есть в запасе? Марганцовка, зеленка, йод, сода, спрей от ожогов… Аптечку мне составляла бабуля, я редко заглядываю в ящик с лекарствами. Даже если сейчас выпью содержимое всех пузырьков, легче не станет.

    Громкий звонок телефона заставил меня подпрыгнуть. Я схватила трубку и простонала:

    – Что надо?

    – Простите, Степочка, я помешала вам? – поинтересовалась Антонина.

    Я опомнилась.

    – Нет, нет.

    – У вас какая-то неприятность? – не утихала Монахова.

    – Все отлично, – соврала я, стараясь не слишком энергично шевелить челюстью.

    – Голос странный, вы, часом, не заболели? – спросила жена Кирилла.

    – Я здорова, – отрапортовала я, – завтра буду в девять.

    – Вот как раз по поводу работы я и звоню, – затараторила Антонина. – У мужа мигрень, ему сделали укол, лучше нам начать съемку попозже. Подъезжайте к одиннадцати.

    Я удивилась, почему Антонина решила позвонить мне, а не режиссеру, но ответила:

    – Хорошо. А съемочная бригада в курсе?

    – Сейчас извещу Розу, она говорила, что ложится спать не раньше двух часов ночи, – защебетала Монахова. – А вот ваш график я не знаю, поэтому и бросилась звонить. Сейчас десять, подумала, вдруг вы уже в кроватке.

    Я слегка повернула голову и вскрикнула:

    – Ой‑ой‑ой!

    – Степочка, немедленно скажите, что происходит? – нервно спросила Антонина.

    – Все о’кей, – прошептала я.

    Антонина тоже понизила голос.

    – Я поняла. Недавно смотрела сериал, в котором одна женщина позвонила подруге, а у той в доме находился бандит, держал несчастную под прицелом, она не могла сообщить правду. Тоже, как вы, мямлила: «О’кей, о’кей». Знакомая той бедняжки оказалась полной дурой, но я-то хорошо соображаю. Степонька, милая, не волнуйтесь. Отвечайте коротко «да» или «нет». У вас в квартире грабитель? У него пистолет? На вас напали? Связали? Заткнули рот кляпом? Вам плохо?

    Несмотря на резкую зубную боль, я захихикала. Ну и как ответить «да» или «нет» на водопад вопросов?

    – У вас дыхательный спазм? – перепугалась Монахова. – Это может случиться на фоне стресса. Сейчас вызову «Скорую», полицию, МЧС, Мосгаз…

    – Не надо, – пробормотала я. – Просто у меня дико разболелся зуб, в нем дырка.

    – Фу‑у‑у… – выдохнула собеседница. – Ну, напугали! Опишите свои ощущения?

    – Очень больно, – повторила я.

    Антонина не удовлетворилась ответом.

    – Как именно? Дергает, тянет, бьет током, реагирует на воду комнатной температуры? У вас озноб, жар?

    – Все вместе, – жалобно пропищала я.

    – Солнышко, – нежно пропела Монахова, – надевайте теплую кофточку, прихватите с собой кашемировую шаль и немедленно приезжайте по адресу: Абрамовский проезд, дом два.

    – Зачем? – не поняла я, испытывая ужас от одной только мысли, что сейчас придется сесть за руль.

    А собеседница отбросила церемонное «вы»:

    – Котеночек, ты забыла? Я стоматолог, владелица клиники, в данный момент нахожусь в своем кабинете, у меня еще один человек на приеме. Пока доедешь, я с ним закончу, там ерунда, простая пломбочка.

    – Может, до завтра подождать? – простонала я.

    – Нет, ягодка, ты не заснешь, измучаешься, и к утру станет только хуже, – возразила Монахова.

    – У вас есть заморозка? – пропищала я.

    – Конечно, – успокоила Антонина, – самая лучшая. Но чем сильнее воспаление, тем хуже действует анестезия. К утру процесс усугубится… В общем, прекрати ныть, собирайся! Обещаю: никаких неприятных ощущений не испытаешь. Давай не тяни, я тебя жду.

    – Спасибо, – прошептала я и, держась рукой за щеку, побрела в прихожую.

    Каждый шаг отдавался жуткой болью в голове, я не представляла, как смогу нажимать на педали. Может, лучше вызвать такси?

    И тут раздался звонок в дверь, я распахнула ее, забыв посмотреть на экран домофона, и увидела встревоженного Столова.

    – Что случилось? – нервно спросил он.

    – Ничего, – прошептала я, – все о’кей.

    – Не ври, – строго сказал Костя. – Кто тебя обидел? Назови фамилию, я любого порву в тряпки. Ты даже не представляешь, какие у меня возможности.

    – Пульпит, – простонала я.

    Столов вынул из кармана телефон и повторил:

    – Пульпит – это фамилия? Имя гаденыша знаешь?

    – Пульпит – это воспаление нерва в зубе, – прошептала я. – Была сначала маленькая дырочка…

    – Потом она выросла и стала пещерой, где поселился дракон, – перебил Костя. – Уффф! А я уж нафантазировал историю: Степа свалилась со своих каблучищ, сломала обе ноги, ползет по коридору в крови…

    – Слишком богатое воображение мешает жить, – пролепетала я. – Зря прикатил. Со мной полный порядок.

    – Ага, вижу, – усмехнулся Столов. – Поехали к врачу.

    – Я как раз собиралась к дантисту, – тяжело вздохнула я. – Когда ты позвонил, уже стояла в прихожей.

    – Супер, – кивнул бизнесмен. – А кто должен был сесть за руль? Уж не сама ли собралась машину вести?

    Я кивнула.

    – Здорово! – обрадовался Столов. – Чудесная идея! Ты подумала, как порулишь домой после анестезии и всех манипуляций. Я просто в восторге от твоей самостоятельности.

    – Можно вызвать такси, – возразила я.

    Столов хлопнул пару раз в ладоши.

    – Браво! Гениально!

    – Пожалуйста, без резких звуков, – взмолилась я.

    – Садись на диван и подними правую ногу, – велел гость.

    – Зачем? – насторожилась я.

    Столов почесал подбородок.

    – У тебя явные проблемы с доверием к людям. Настроена настороженно не только по отношению к чужакам, но и к друзьям. Я всего лишь надену на твои лапки ботинки. Или ты собралась на улицу в тапочках?

    – Сама справлюсь, – рассердилась я, наклонилась и взвизгнула.

    – Ай, молодец! – восхитился Костя. – Хватит выделываться, я уже понял: ты независимая, как Верховный суд. Какие ботинки взять?

    – Не ношу ботинки, – возразила я, обваливаясь на козетку.

    – А что на полках стоит? – изумился Столов. – Сто пар чего я сейчас вижу? Только не говори, что это шляпы.

    – Туфли, босоножки, балетки, кроссовки со скрытым каблуком, – перечислила я.

    – Не умничай! – разозлился Костя и схватил стоящую в самом низу пару. – Вытягивай лапу.

    Я поджала ногу.

    – Нет, эти нельзя.

    – Почему? – не понял Костя.

    – Они темно-синие.

    – И что?

    – На мне желтое платье.

    – В чем проблема? – снова не сообразил Столов.

    – К нему лучше подойдут вон те желтые туфельки, – пояснила я, – слева.

    Костя прикоснулся к оранжевым балеткам.

    – Эти?

    – Да нет же. Балетки имеют цвет «сочный апельсин», – возразила я.

    – Балетки? Интересно… – протянул Столов. – Так что взять?

    – Вторая полка, третьи от стены, – дала я четкие указания.

    Столов показал пальцем.

    – Они?

    – Угадал.

    – У них здоровенный каблук, еще сковырнешься.

    – Всего семь сантиметров, – удивилась я, – удобные, как тапки.

    – На мой взгляд, лучше подойдут танцульки.

    – Балетки, – поправила я. – Нет, ты не прав.

    – Ладно, – сдался Константин, – не стану спорить.

    Через пару секунд я встала, посмотрела на себя в зеркало, ужаснулась и пошлепала по коридору в сторону ванной.

    – Выход в противоположной стороне! – крикнул мне в спину Столов.

    – Через минуту вернусь, – пообещала я.

    – Молодец, всегда надо пописать на дорожку, – похвалил меня Костя.

    Я вошла в ванную и открыла шкафчик с косметикой. Из холла полетело характерное попискивание, затем донесся басок Столова:

    – Виктор, ты в клинике? Супер, жди меня. Нет, не отвалился, держится. Везу к тебе красивую девушку с этим, как его… бурмитом. Точно, с пульпитом. Будем через пятнадцать минут. Не, водителя отпустил, сам за рулем.

    Я высунулась из ванной.

    – С кем ты разговариваешь?

    – С гениальным стоматологом, – ответил Столов, засовывая трубку в карман.

    – Меня ждет Антонина Монахова, – сообщила я.

    – Ху из леди? – скривился Костя.

    – Жена Кирилла, который возводит Дом Души, – пустилась я в объяснения. – Я работаю визажистом на съемках посвященного этой паре фильма. Тоня дантист, у нее своя клиника.

    – Бывала у этой бабы раньше? – деловито осведомился Столов.

    – Нет, – призналась я, – но она прекрасный врач.

    – Откуда знаешь? – насупился Константин. – Из гугла?

    – Не искала Монахову в Интернете, – вздохнула я.

    – Подруги к ней бегали, остались довольны? Несси на приеме у тетки побывала? Или Изабелла Константиновна у нее в кресле сидела? – наседал Костя.

    Я сделала отрицательный жест рукой.

    – Так почему ты решила, что эта дамочка отличный профессионал? – прищурился Столов.

    – Ну… э… – забормотала я, – вот как-то так… мы знакомы…

    – Давно?

    – Три-четыре дня.

    Константин открыл входную дверь.

    – Мужчины созданы для того, чтобы оберегать девушек от глупостей. Можешь плеваться огнем, злиться, запустить мне в голову свои танцульки, а заодно и вон те копыта на толстенных подошвах, но мы отправимся к Виктору Николаевичу Томилину, в его клинику. Я знаю Витю сто лет, сам прошел через его руки, а также мои друзья, знакомые и даже недруги, которых, несмотря на их сволочной характер, я отправлял к гениальному врачу, а не абы к какому зубодеру. О твоей Монаховой я ничего не слышал. Ты решила, что баба чудесный врач исключительно потому, что она сама себя так позиционирует. Ну, можем ехать? Больше писать не хочешь?

    – Не пользовалась туалетом, – рассердилась я, – накладывала макияж, приводила в порядок волосы.

    Столов заморгал.

    – Ты красилась? Зачем?

    – Не выходить же на улицу росомахой, – хмыкнула я, – еду к доктору.

    Костя расхохотался.

    – Витя на твою мордочку любоваться не станет. И на дворе не день, нарисованную красоту мало кто увидит.

    – Не для других стараюсь, а для себя, – отрезала я.

    – О загадочная женская душа! – простонал Костя.

    Глава 23

    Когда доктор произнес: «Финиш», я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью.

    – Разве вы испытали неприятные ощущения? – заботливо спросила медсестра.

    – Нет, – прошептала я, – просто страшно. А когда мне теперь приходить?

    – Думаю, через полгода, – бодро ответил врач. – Оля, дай Степаниде с собой полоскание.

    Девушка пошла к шкафчику.

    – Мне один раз удаляли нерв, – удивилась я, – и, помнится, сначала положили в зуб какой-то яд…

    – Мышьяк, – весело уточнила Оля.

    – Велели явиться на следующий день, – продолжала я.

    – Сегодня ничего такого не понадобилось делать, – улыбнулся Томилин, – просто залечили кариес. И был он не на том зубе, о котором вы говорили, а на соседнем.

    – Да? – удивилась я.

    – Так часто бывает, – засмеялась медсестра, – Человеку сложно понять, какой зуб ноет. Приходит пациент с жалобой на проблему в нижней челюсти, а на самом деле вверху непорядок.

    – У меня не пульпит? – продолжала удивляться я.

    – Что вы ели на ужин? – задал вопрос Виктор Николаевич.

    – Пила фруктовый чай с бутербродами.

    – Экзотический паштет? Попробовали впервые какие-нибудь морепродукты? Намазали на хлеб тартар из рыбы неизвестного сорта? – не успокаивался стоматолог. – Закусили фруктом, который привезла на пробу подруга из Таиланда? Нечто новое в рационе было сегодня?

    – Нет, – улыбнулась я. – Чай покупаю не первый год, белый батон российского производства, называется «Нарезной», а сыр «Гауда», знакома с ним сто лет. А что?

    – Боль вам причинял не пульпит, а сильная аллергия, – пояснил дантист. – С левой стороны на десне образовалось много язвочек. Я их обработал, сделал несколько уколов, дискомфорта быть не должно. Но необходимо выяснить, на что слизистая столь бурно отреагировала. Вначале вы рассказывали про озноб, жар, дурноту, слабость. Когда вам стало нехорошо?

    Я призадумалась.

    – Вскоре после возвращения домой.

    – Еда была привычной. Хорошо. Зубная паста новая? Или, может, приобрели одно из постоянно рекламируемых средств для свежести дыхания? Кстати, на мой взгляд, надо лечить зубы и желудок, а не прыскать в рот всякую ерунду, – заметил врач. – Вспоминайте все.

    – Человек, когда слышит про еду, думает про обед-ужин, а про перекусы забывает, – встряла со своим замечанием Оля. – Наша администратор пошла в банк, там стояла вазочка с крохотулечными леденцами, Вера парочку слопала, хотя знает, что в них ничего хорошего нет. Но не удержалась. И такая у нее золотуха стартовала! Прямо как у вас. Тоже сообразить не могла, на что реакция, про бонбошки забыла, за пищу их не считала. Печеньки, чипсы, карамельки, пастилки, по мнению большинства, пустячок, сжуют и забудут, напитки в расчет не берут. Скажем, новую минералочку не попробовали?

    – Шоколадка! – осенило меня. – Озноб начался через некоторое время после того, как я полакомилась ею. Но эти конфеты я хорошо знаю, всегда покупаю их в Милане. Правда, сегодня меня ими угостили, но фирма-то одна.

    – Сладости портятся, – менторски произнесла Оля. – Кое-кто сам просроченный шоколад не съест, а выкинуть пожалеет, гостям предложит.

    – Будьте аккуратней с незнакомыми продуктами, – посоветовал Виктор Николаевич.

    – И смотрите, до какого срока их можно использовать, – добавила Оля.

    Я поблагодарила врача и медсестру, вышла в холл, где на меня незамедлительно налетел Костя.

    – Не смей ничего есть из чужих рук!

    – Ты подслушивал под дверью? – рассердилась я.

    Столов сбавил тон.

    – Нет, просто сидел около кабинета, а у Вити голос зычный. Никогда не бери у незнакомых людей никакие вкусности.

    – Хочешь, чтобы я умерла от голода? – развеселилась я. – Чаще всего ем в разных кафе и, как зовут официантов, понятия не имею. Но даже если стану требовать у всякого подавальщика в разных странах паспорт, эта мера не поможет. Придется самой идти на кухню, выяснять у повара, что тот положил в салат, и интересоваться у посудомойки, каким средством она мыла тарелки-чашки. Ой, совсем забыла! Французы обожают собак, у них почти во всех кафе спят хозяйские бобики, значит, надо с ними тоже дружбу завести, уточнить кличку, потом выяснить, что за шампунь льют на их шерсть… Между прочим, пресловутую итальянскую шоколадку мне сегодня дала Антонина Монахова, а с ней я знакома.

    Столов открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что в клинику с воплем «Помогите!» ворвался парень лет двадцати пяти с маленьким ребенком на руках. Малыш был по горло закутан в розовое одеяльце.

    Женщина-администратор, сидевшая за стойкой, вскочила:

    – Что случилось?

    Из кабинета Виктора Николаевича высунулась Оля и задала тот же вопрос. А мы с Костей просто повернулись к двери и уставились на вошедшего.

    – Помогите, – уже тише произнес незнакомец, – жена ушла на занятия, а у нас с дочкой ерундень вышла.

    – Мы с малышами не работаем, – сказала Оля. – Вера, дай мужчине адрес детской круглосуточной стоматологии.

    – У нее не зубы болят, – засуетился посетитель.

    – Успокойтесь, пожалуйста, – пропела Оля. – Как вас зовут?

    – Петр, – представился молодой мужчина, – а она Алиса.

    – Сделайте глубокий вдох, медленный выдох, досчитайте до десяти и рассказывайте, – нежно продолжила администратор Вера. – С самого начала.

    Малышка зашевелилась, высунула из одеяльца ручки, улыбнулась и пропищала:

    – Тетя…

    – Ой, какая умница, – умилилась Вера. – Маленькая, а как хорошо разговаривает. Сколько ей?

    – Чего? – задал гениальный вопрос Петр.

    – Лет, – уточнила администратор.

    Парень призадумался.

    – Пять. Или шесть.

    – Да вы что? – засмеялась Вера. – Годика два, не больше.

    Петр тряхнул девочку.

    – Алиска, тебе скока стукнуло?

    Малышка рассмеялась.

    – Тетя, дядя…

    – Вы ей кто? – сурово спросила Оля.

    – Отец родной. Моя кровиночка! – гордо ответил Петр. – Разве не видно, как мы похожи?

    Но я ему не поверила.

    – Отец, а не знаете, какой возраст у дочери?

    Вера бросила на меня быстрый взгляд.

    – Вы, наверное, не замужем? И деток пока нет? Мужчины странные, хорошо, что Петр имя помнит.

    – Девочка выглядит здоровой, улыбается, вроде ее ничего не беспокоит, – перебила администратора Оля. – Зачем вы принесли к нам ребенка?

    – Сейчас, сейчас… – засуетился молодой папаша и полностью размотал одеяльце.

    В холле на секунду стало тихо.

    – Она ходить не может, ноги парализовало! – заголосил родитель, усаживая крошку на диван. – Люська на занятия подалась, мобильный, блин, выключила. Вечно, когда надо, до дуры не дозвониться! Сто раз ей в башку втемяшивал: «Мать всегда должна находиться в зоне доступности». Но разве ж она послушается? И чего теперь мне с ногами делать? Алиска на них стоять не может, на бок падает.

    – Виктор Николаевич! Сюда подойдите! – позвала Оля. – У нас тут ребенок!

    – Дети не по моей части, – спокойно произнес Томилин, выходя в холл. – Господи, что это?

    – Знакомьтесь, Алиса и ее папаша, которого мать ребенка ненадолго оставила с дочкой, – сообщила Вера.

    – Зачем вы засунули ноги малышки в трехлитровую банку? – изумился врач. – И как умудрились проделать сие действие?

    – Она падает, – шмыгнул носом Петр. – Ноги парализовало.

    Я обрела дар речи.

    – А вы бы смогли сохранить равновесие, запихнув свои лапы в стеклянную банку?

    Виктор Николаевич присел около дивана и щелкнул пальцем по оригинальной «обуви» девочки.

    – М-да!.. Необычно. Неясен смысл произошедшего. Какую цель вы преследовали, натягивая на ноги девочки данный предмет?

    – Она сама это сделала, – заканючил горе-папаша.

    – А ты где был? – налетела на парня Вера. – Телик глядел? Пиво пил?

    – Я веду здоровый образ жизни, – начал отбиваться отец, – не курю, спиртное не употребляю. Работал у компа, а Алиска рядом ходила. Потом она есть попросила, и я ей бутеры сделал со шпротами и луком.

    – С чем? – подскочила Оля. – Вы кормите малышку рыбными консервами?

    – Едкий лук тоже не лучшая пища для детского желудка, – неодобрительно заметил Виктор Николаевич. – А копченые шпроты в масле – удар по юной печени.

    – Это что за мать такая? – зашумела Оля. – Ей лень девочке кашу сварить?

    Алиса сморщилась и заплакала.

    – Во! Видели? – скривился Петр. – Как слово «каша» услышит, концерт закатывает. Ненавидит она скользкую овсянку, гречкой давится, рисом плюется. Люська на ужин овощи с курицей оставила, так Алиска по тарелке рукой стукнула и все на пол вывалила. А шпротики схомячила за милую душу, головку репчатого, как яблоко, сгрызла. Моя генетика, я тоже шпроты и лучок обожаю.

    – Надеюсь, кроме аппетита, от вас ребенку ничего не передалось, – пробормотала Оля.

    – Выньте ей ноги, – заныл Петр.

    – Я дантист, – пояснил Томилин, – вам лучше в травмпункт обратиться, он через два дома.

    – Только что оттуда, – вздохнул незадачливый родитель. – Там очередина на всю ночь, работает одна баба, злющая, как седьмой сын вурдалака. Я про паралич сказал, врачиха нас сразу в кабинет позвала, вперед всех, увидела ноги Алисы и как завелась ругаться! Обзывалась по-всякому. Обидно. В коридор выперла, велела ждать. А там сто человек. Люська домой через полтора часа придет. Ох, она меня прибьет!

    – И правильно сделает, – фыркнула Вера.

    – Снимите банку, пожалуйста, – застонал парень. – Разбейте ее, что ли. Хотел сам по баллону тюкнуть, да Алиска не дала. Увидела, что папка молоток в руки взял, и завыла сиреной.

    – Похоже, малышка умнее отца, – сделала вывод Оля. – В отличие от вас, сообразила: если стекло разбить, осколки ножки порежут.

    – Не, она просто инструментов боится. Наш дедушка один раз гвоздодер в бабушку бросил, но попал в буфет, – бесхитростно пояснил Петр. – Не по-детски грохнуло! Посуда в клочья!

    – В осколки, – машинально поправил Виктор Николаевич. – Дайте-ка подумать, что предпринять…

    – Пусть топает в травму и сидит в очереди, – рассердилась Оля. – Если ему жена вломит, то очень даже правильно.

    – Надо начальника слушаться, – подольстился к Томилину Петр. – Умный он у вас мужик.

    – Масло есть? – спросил Костя.

    – Сливочное? – заморгал папаша. – Не знаю, чего дома в холодильнике валяется. Но могу сбегать, поглядеть. А зачем вам масло?

    – Проголодались, хотим поужинать бутерами со шпротами, – огрызнулась Оля.

    Петр разинул рот. Столов посмотрел на Веру:

    – Любое подойдет. Вазелиновое, например. Или обычное подсолнечное.

    – Хорошая идея, – похвалил Виктор Николаевич, набрасывая на ножки Алисы одеяло.

    – Лучше гель для рук! – оживилась Оля. – Масла у нас мало, а мыло в десятилитровых канистрах закупаем. Сейчас притащу непочатую бадейку.

    – Помогу вам, – галантно предложил Костя.

    – За фигом гель? – вытаращил глаза посетитель. – Разрежьте банку скорей, у вас должны быть напильники, вы же ими зубы обтачиваете.

    Оля сложила руки на груди.

    – Некоторым папочкам очень хочется напильничком по клыкам провести. Прямо руки чешутся!

    – Ольга, ступай… – начал Томилин.

    Договорить он не успел. Входная дверь распахнулась, в холл ворвалась блондинка в мини-юбке, обтягивающей кофточке с вырезом до пупка и босоножках на каблуках высотой с Эмпайр-стейт-билдинг, самый известный небоскреб Нью-Йорка.

    – Помогите! – закричала она, прижимая к себе нечто, завернутое в голубое одеяльце. – Спасите! Врача! Пожалуйста! Меня сегодня похоронят! Зароют в землю!

    Глава 24

    – Усопшего хоронят на третьи сутки, – спокойно поправила ее Вера. – Прекрасно выглядите, надгробный памятник вам без надобности.

    – Это пока Марии Сергеевны дома нет, – всхлипнула девица. – А как с работы явится, мне секир-башка будет, свекровь голову откусит.

    Из-за спины красавицы выглянул мальчик лет семи-восьми.

    – А вот и неправда! Баба Маша не может шею перекусить, у нее передние зубы шатаются. Они на железных палочках, бабуля, если печенье берет, всегда его на малюсенькие крошки ломает. Ниче с твоей башкой, Ленка, не случится.

    Блондинка лягнула ребенка.

    – Молчи! Все из-за тебя!

    Паренек накуксился, стал шмыгать носом.

    – Убедительно попрошу присутствующих соблюдать тишину и спокойствие, – объявила Оля. – Здесь не вокзал, не аэропорт, не распродажа носков, а стоматологическая клиника. Девушка, объясните, что вы хотите. Мы вообще-то очень заняты. Если вы с острой болью, то сядьте на диванчик, доктор вами непременно займется.

    – Острая, очень острая! – затрещала Елена и снова пнула мальчика. – Острее не бывает! А все он…

    – Не следует бить сына, – рассердилась Вера. – Даже если он вам зуб сломал, по отношению к ребенку необходимо проявить терпение и понимание.

    – Вы чего? – возмутилась блондиночка. – Мне не сто лет, Вовка-идиот мой брат.

    – Сама дура, – не замедлил с ответом пацан.

    – Это я, что ли, гидравлические ботинки для Фроси придумала? – заорала на него Лена. – Мне в голову пришла идея научить ее скакать как седьмой сын вурдалака?

    – Вау! Вы тоже фильм «Семья монстрозомби» видели? – обрадовался Петр.

    Вера стукнула кулаком по столу.

    – Замолчите! Елена, скажите внятно, что случилось.

    Девушка размотала одеяльце.

    – Во!

    В холле стало тихо. Первым отреагировал Костя:

    – Интересное кино…

    – Да, да, суперские эффекты, – подхватил Петр, – вурдалаки – ух!

    Столов показал на ношу Елены.

    – Я об этом.

    – Действительно любопытно, – согласился Виктор Николаевич. – Как зовут… э… вашу красавицу? Или это мальчик?

    – Она девочка, Фрося. Свекровина любимица, – пояснила Лена. – Когда мы с мужем в прошлом году на дачу к ней погостить приехали, сарай загорелся. Миша бросился вещи вытаскивать, руки обжог, но имущество матери спас. Думаете, он «спасибо» от нее услышал? Нет, ведьма заорала: «Запомните, дурачье, если огонь полыхает, камни с неба валятся, потоп начинается, первым делом Фросеньку спасайте, остальные нехай помирают».

    – А мою свекровь на чае для похудения переклинило, – вздохнула Оля. – Если забуду ей банку купить… Ой-ой!

    Я поежилась. Как послушаешь счастливо замужних женщин, так хочется загс по широкой дуге обходить.

    – И кто Фросе лапы в майонезные банки впихнул? Передние в одну, задние в другую, – задал вопрос дня Костя. – Как они вместе в горлышко пролезли? Очень постараться надо, чтобы такого эффекта добиться, не у всякого получится.

    – Ступайте в травмпункт, – приказала Вера новым посетителям.

    – Нас оттуда послали, – радостно сообщил школьник Володя. – Бабка даже в кабинет не пустила. Прямо инопланетная плесень, а не старуха! Грубить стала: «На людей времени не хватает, а вы кошку помойную приперли! Выкиньте ее в мусорный бак и забудьте!» А Фрося из питомника, тибетско-африканский корнишон! И простую киску тоже в отбросы нельзя выбрасывать.

    – Забавно, – усмехнулся Виктор Николаевич. – Имеем ребенка Алису и кошку Фросю с одной проблемой. Мыла побольше надо.

    – Готов принести бадью с гелем, – откликнулся Константин. – Оля, где ее взять?

    Столов и медсестра ушли.

    – Вы собрались котейке помочь? – прищурилась администратор.

    – Люблю животных, – признался Томилин. – Но никогда не слышал про породу тибетско-африканский корнишон. Где Тибет и где Африка? И корнишон вроде разновидность огурцов.

    – Спасибо, дяденька, – по-детски пропела Лена, – от страшной смерти меня спасаете. Я телик смотрела, и тут Вовка Фросю принес, сказал: «Я в зомбимонстров играл, а теперь суперботинки не снимаются». Идиот! Разве не понятно, что майонезные банки не обувь? Надо же, умудрился их и на передние, и на задние лапы натянуть. Я хотела молотком по ним тюкнуть, да Вовка в истерику впал, испугался. Мария Сергеевна один раз молоточек в Мишу швырнула, но попала не в сына, а в горку с хрусталем. Фужеры повзрывались, так шумнуло.

    – Вы, случайно, не вместе живете? – ухмыльнулась Вера, пристально поглядев на всех посетителей.

    – Не-а, – хором ответили те.

    Вернулся Костя и, ставя на пол пластмассовую канистру, сказал:

    – Предлагаю начать с кошки.

    – Оля, принеси… – обратился к медсестре Томилин.

    Та, не дослушав, пошла по коридору, на ходу сказав:

    – Уже сообразила.

    – Почему они первые? – обиделся Петр. – Я раньше пришел, надо по очереди.

    – Вообще-то стоматологическая клиника не оказывает услуг по вытаскиванию конечностей из банок, – фыркнула Вера. – Чисто по-человечески помочь хотим. Сиди молча.

    – Держите, Виктор Николаевич, – прочирикала Оля, протягивая врачу резиновую клизмочку.

    Дантист аккуратно набрал в спринцовку мыло-гель, затем стал переливать его в майонезную банку, в которой находились в заточении передние лапы Фроси. Емкость наполнилась почти до горлышка, и тут Лена, задергав носом, поинтересовалась:

    – Вроде мятой пахнет?

    – Пользуемся особым дезинфицирующим средством. Простое сушит кожу, а наше, с мятой, увлажняет. В него еще алоэ добавлено, – снисходительно пояснила Вера.

    – Трендец… – прошептала Елена и нырнула под стойку ресепшен. – Ща проснутся силы ада, восстанут из мрака гоблины.

    Я на всякий случай попятилась поближе к Косте, решив, что девушка не совсем в себе. Однако замечательный у меня сегодня денек выдался в смысле общения с неадекватными людьми: сначала встретилась с Натальей Михайловной Евсюковой, теперь вот с девицей, которая опасается нечисти.

    – У‑у-у‑у! – утробно завыла Фрося и оскалила зубы.

    Виктор Николаевич уронил клизмочку и отпрыгнул.

    – Чего она хочет? – испуганно спросил Петр. – Недобро смотрит!

    Мальчик Володя упал на пол и споро пополз в сторону коридора. По дороге схватил со столика толстый гламурный журнал и прикрыл им голову.

    – О‑о-о‑о… – издала странный звук кошка, – и‑и-и‑и…

    – Мама! – взвизгнула Вера и присела за свое кресло.

    Фрося взбрыкнула передними лапами, наполненная мылом банка слетела с них и угодила прямо в лоб Петру, потом упала ему на колени. Парень вскрикнул, отшвырнул от себя банку, та, перелетев холл, попала в стену и разбилась. Бело-розовая масса потекла по обоям. Кошка, заорав сиреной, кинулась вперед, стекляшка, в которой находились ее задние лапки, разлетелась в крохотные осколки.

    – Она порежется, – испугалась я, – надо поймать киску.

    – Лови, если жить неохота! – крикнула из-под стойки Лена. – Фроська от аромата мяты шизеет. Трендец подкрался незаметно.

    Кошка, благополучно избежав травм, полетела к стене, измазанной гелем, и начала драть ее когтями.

    – Во дает! – с восхищением сказала Оля, заползшая под журнальный столик.

    – Чума! – простонал Петр, который прикрылся весело хохочущей Алисой. – Схватите ее!

    – Нужен сачок, – деловито заметил Костя, обняв меня.

    Я уткнулась в грудь Столова лицом, одним глазом наблюдая за происходящим.

    – Или одеяло, – продолжил Костя. – Набросим на одуревшую Фросю и скрутим ее.

    – Возьму плед в кабинете, – оживился Томилин и бочком-бочком стал продвигаться в сторону коридора.

    Киска услышала шаги, замерла, потом развернулась, вздыбила шерсть, изогнула спину дугой, превратила хвост в вопросительный знак, распушила усы, поставила уши торчком, затем, издав громкое «у‑у-у‑у!», медленно пошла на врача.

    – Батюшки! – взвизгнул стоматолог и в долю секунды пропал с глаз долой.

    Ефросинья застыла на месте, развернулась, обвела холл хищным взором. Все перестали дышать. Одна Алиса громко смеялась и хлопала в ладоши. Но злобная кошка отчего-то не реагировала на веселящегося ребенка.

    И тут входная дверь открылась, впустив внутрь полного темноволосого кудрявого мужчину лет шестидесяти, одетого в строгий дорогой костюм и державшего в руках портфель.

    – Добрый вечер, – произнес он и замолк.

    – У‑у-у‑у! – снова выдала Фрося, стрелой кинулась на посетителя, вцепилась в его брюки и полезла вверх по штанине, а затем по пиджаку.

    – Что? Где? Кто? Зачем? – закричал незнакомец. – Помогите!

    – Здрасте, Евгений Антонович, – пропищала, приподнявшись над креслом, Вера. – Присаживайтесь. Виктор Николаевич вас минуточек через десять примет, он пока с другим пациентом занят.

    Фрося вскочила на макушку внезапно появившегося клиента и начала скрести его волосы лапами.

    Евгений Антонович резко дернул головой, кошатина свалилась на пол, в когтях она держала…

    – Мама‑а-а‑а-а‑а! – завопила Лена. – Она ему мозг отгрызла! Я же говорила! Предупреждала! Мария Сергеевна может башку откусить.

    – Вашей свекрови тут нет, – решил внести каплю здравого смысла в океан маразма Костя, – хулиганит Фрося. Сейчас принесут одеяло, и мы поймаем распоясавшуюся мурлыку.

    – Вон мозги шевелятся! – не утихала Лена. – С волосами! Спасите!

    Глава 25

    – Прекрати истерику, – велел девушке Столов. – Это парик.

    Я осторожно высунулась из-за плеча Константина и поперхнулась смехом, увидев, как Фрося, держа в зубах кудрявую накладку цвета спелого каштана, важно шествует в сторону туалета.

    – Вот плед, – запыхавшись, сказал Виктор Николаевич, выходя из правого коридора.

    – Положи его на диван, – велел Костя, – кошка ушла.

    Вера снова приподнялась.

    – Смылась?

    – Отвалила? – поинтересовалась Оля, выползая из-под журнального столика.

    – Психованная удрала! – обрадовался Петя, высовываясь из-за Алисы.

    – Хорош папочка, ребенком, как щитом, прикрылся, – возмутилась Вера.

    – Я ей спину берег, – нашел оправдание парень. – Самое опасное ранение сзади наносится. Вау! Банка-то свалилась!

    – Точно, – удивилась я, глядя на лежавший около дивана трехлитровый баллон. – И даже не разбилась.

    – Супер! – обрадовался Петр, вскочил и стремительно кинулся к двери. – Вы ничего нам не сделали, дочка сама стекляшку стряхнула, платить незачем.

    – Где Фрося? – жалобно спросила Лена, задом выбираясь из своего укрытия.

    – Удалилась, – облегченно вздохнув, ответила Вера. – Сейчас уборщицу позову, надо тут веником и тряпкой поработать. Евгений Антонович, присядьте, сейчас вас в кабинет проводят. Оля!

    – А? – вздрогнула медсестра.

    – У нас пациент, – напомнила администратор.

    – Выкурю сигаретку, и начнем, – пообещал Томилин.

    – Что у вас тут происходит? – выразил недовольство мужчина с портфелем. – Осколки валяются, лужи какие-то розовые, воняет противно…

    – Это мята, – зачем-то уточнила Оля. – Гель такой, мыло для рук.

    – И дует, голова мерзнет, – договорил посетитель.

    Я посмотрела на совершенно лысую макушку Евгения Антоновича и снова уткнулась в Костю, скомандовав себе: «Степа, постарайся не заржать, как глупая лошадь».

    – У нас тепло, – сдавленно произнесла Вера, – просто у вас… э… э…

    – Что у меня? – сердито осведомился Евгений Антонович.

    – Ничего, – живо ответила администратор. – Прекрасно выглядите, вы сегодня такой брутальный, такой сексуальный. Настоящий мачо. Страстный кальвадос.

    Из моей груди все-таки вырвался смех, но я тут же замаскировала его кашлем. Кальвадос – это водка из яблок, но, похоже, Вера считает, что это слово означает мужчину-мечту.

    Евгений Антонович приосанился и попытался втянуть живот.

    – Пойду помою руки.

    – Туалетик слева, – услужливо подсказала Вера.

    – Знаю, – оборвал ее толстячок, – не впервые у вас. Или намекаете, что я впал в маразм?

    – Что вы! Никогда! – затрясла головой Вера. – Просто некоторые клиенты в наших коридорах путаются.

    – Я не некоторые, я профессор, читающий лекции по аудиовизуализации, – объявил Евгений Антонович. И, вздернув подбородок, двинулся в нужном направлении.

    – Что такое аудиовизуализация? – удивилась я, отходя от Константина.

    – Фиг ее знает, – пожал плечами Столов. – Наверное, какая-нибудь очень занудная наука. Никогда о ней не слышал, но, с другой стороны, я не являюсь энциклопедически образованным человеком.

    Входная дверь скрипнула, на пороге снова нарисовался Петр.

    – Гляньте, кто пожаловал, – заголосила Вера, – давно не виделись, входите, не стесняйтесь. Чего надо? Куда Алису дел?

    – Домой отнес, – объяснил парень. Затем добавил: – Люська вернулась.

    – И зачем приперся? – нелюбезно осведомилась администратор.

    Петр показал пальцем на баллон, лежавший на полу.

    – Жена за тарой прислала, отругала, что я у вас банку забыл.

    – Хозяйственная, – протянула Оля.

    – Экономная, – язвительно заметила Вера. – Хватай и уматывай.

    Молодой папаша наклонился и поднял емкость.

    – У‑у-у‑у‑у… – полетел из коридора вой, – у‑у‑у…

    – Монстры возвращаются, – с серьезным лицом заметил Костя. – Ужас с четырьмя лапами летит на крыльях ночи, спасайся кто куда может.

    Петр уронил баллон, тот, тихо звякнув, развалился на четыре части.

    Вера, стоявшая за стойкой ресепшен, присела. Оля снова юркнула под столик. Елена с воплем: «Вы должны поймать Фросю и вернуть ее мне немедленно!» – тоже бросилась в свое, так сказать, привычное убежище под стойку. И уже оттуда заверещала, обращаясь к администратору:

    – Подвинься! Ишь жопу отрастила, другим места нет!

    – На себя посмотри, щеки со спины видно, – не осталась в долгу Вера. – Это мое рабочее пространство, мне тут и прятаться. А твое место вообще на улице, ты не пациентка, а просто так мимо шла.

    Я вцепилась в Костю и зажмурилась.

    – У‑у-у‑у! – выла Фрося.

    Потом вой затих, и мужской голос спросил:

    – Где мои волосы?

    Я открыла глаза и увидела красного Евгения Антоновича. Фроси в помещении не было.

    – Волосы мои куда ушли? – заорал пациент.

    – В смысле паричок? – уточнила из-под ресепшен Вера.

    – Блин, он кокнулся… – с отчаянием произнес Петр. – Вот же блин! Ну, блин!

    – Блины? – заинтересовался школьник Володя, заглядывая в холл. – Их тут всем раздают? Хочу с вареньем.

    – Где мои волосы? – повторил Евгений Антонович. – Не ношу парики. Кто сказал, что я пользуюсь накладками? Он врет.

    Я во все глаза смотрела на макушку профессора, похожую на голую коленку. М-да… Можно иметь четыре высших образования и навсегда остаться дураком. Собственно, что плохого в париках?

    – Поймайте кисоньку, – заныла Лена.

    – Сначала надо понять, куда она заныкалась, – справедливо заметила из укрытия Оля.

    – Вот ваша красотка, – сообщил Виктор Николаевич, входя в холл со свертком в руках, – я замотал ее в плед. Лена, вы далеко живете?

    – В этом же доме на пятом этаже. У нас три комнаты, одна смотрит во двор, – непонятно зачем уточнила блондинка. – Кстати, угадайте, чья это спальня? Уж не наша с мужем! Мы каждое утро в пять часов от шума на проспекте просыпаемся, а Мария Сергеевна…

    – Где мои волосы? – снова вопросил профессор.

    Томилин, продолжая держать скомканный плед, взглянул на пациента.

    – О! Евгений Антонович! Где ваши волосы? То есть я хотел сказать, проходите в кабинет, пожалуйста.

    – Без волос с места не сдвинусь, – уперся тот. – Когда вошел в вашу клинику, они были на голове совершенно точно. Уверен! А в туалете пропали.

    – Отнесите Фросю домой, – заныла Лена, – боюсь ее в руки брать.

    – Вот вам пример полной наглятской наглости! – возмутилась Оля, поднимаясь на ноги. – Дайте попить, потому что очень поужинать хочется, и спать негде лечь, да и кошелек пустой. Банки с дурного животного сняли, весь холл угваздали, километр нервов порвали, так еще доставь ей гадкую кошатину прямо в спальню. Але, ты часом не баронесса фон Хамло? Я бы на твоем месте предложила помочь в приемной порядок навести.

    – Мне нельзя грязной работой заниматься, – вскинула подбородок Елена, – я певица, на сцене выступаю.

    – И чего? – пришла на подмогу медсестре Вера, выходя из-за стойки ресепшен. – Тряпку же не горлом держат.

    – Руки должны быть красивыми, без царапок, – защебетала Лена. – Мне ничегошеньки ими делать нельзя – ни стирать, ни гладить, ни готовить, ни…

    – Да уж поняли, – махнула рукой Оля. – Только ложку держать и деньги мужа считать.

    – Где мои волосы? – возопил Евгений Антонович.

    – Господа, – подал голос Костя, – время позднее, давайте поступим так: Елена возьмет у Виктора Николаевича одеяло с Фросей и отнесет кошку домой, а плед вернет завтра в клинику. Евгений Антонович отправится в кабинет на встречу с бормашиной, Оля поможет доктору, Вера вызовет уборщицу, а мы со Степой наконец-то мирно уедем. У тебя что-то болит?

    Последний вопрос явно адресовался мне.

    – Нет, – коротко ответила я.

    Томилин протянул Лене комок из пледа.

    – Прошу, получите.

    – Разверните! – потребовала та.

    – Зачем? – не понял врач.

    – Вдруг вместо Фроси забулдыгу беспородную подсовываете? – прищурилась девица.

    Я с интересом посмотрела на блондинку. Вот уж не предполагала, что слово «забулдыга» можно применить по отношению к животному.

    – Некоторые люди сладколасковые, когда им что-то надо, и наглотребовательные, когда им от тебя уже ничего не нужно, – выдала очередной афоризм Оля.

    Виктор Николаевич размотал край одеяла.

    – А‑а‑а, так и знала! Там черный баран! – взвизгнула Лена.

    – Мои волосы! – обрадовался Евгений Антонович и протянул руку за париком. – Отдай, верни немедленно, выплюнь, скотина! Вот же дрянь, вцепилась!

    – Дергайте сильнее, – посоветовала Вера. – Кошки крепче собак добычу держат, Фрося приняла вашу голову за волосатую крысу и теперь не хочет расставаться с добычей.

    – Это парик, – поправила Оля. – Не болтай глупостей, Верка, голова у пациента на месте.

    – В последнее время я часто встречаю людей, которые распрекрасно обходятся одним спинным мозгом, – вздохнула администратор.

    Лена начала хохотать.

    – Ой, не могу! Разве в спине есть мозги? Ну ты даешь… Анекдот прямо! Как можно не знать, что ум в черепе?

    Теперь уже рассмеялась Вера.

    – Придешь домой – загляни в Интернет, выяснишь много интересного о строении тела человека. А вообще, мне даже кажется, что у некоторых мозг находится ниже спины.

    Евгений Антонович издал победный клич и, держа в руках изрядно помятую накладку, поспешил в туалет.

    Елена выхватила у Томилина плед с Фросей и выскочила за дверь.

    – Во! Даже «спасибо» не сказала! – разозлилась Оля.

    Створка приоткрылась, девушка вернулась.

    – Решила-таки нас поблагодарить? – ехидно осведомилась Вера.

    – Это за что? – изумилась блондинка. – Хочу предупредить: если вы посмеете выставить на свой сайт инфу, что я посетила вашу клинику, попробуете сделать себе на моем имени рекламу, попытаетесь благодаря моей звездности заполучить побольше клиентов, я подам в суд. И выиграю процесс! Прощайте.

    – Нет слов, – протянула Оля, глядя на захлопнувшуюся дверь. – Кто-нибудь знает, как звездулину зовут?

    Мы с Костей одновременно пожали плечами.

    – Все, пошел руки мыть, – вздохнул Томилин. – Степанида, поосторожнее с едой, мне ваша аллергия не понравилась. Оля, шагай в кабинет.

    Медсестра потрусила в указанном направлении, я потянулась за своей сумкой на диване, и тут из туалета выплыл Евгений Антонович.

    – Доктор вас ждет, – прощебетала Вера.

    – Устал, ухожу домой, – объявил профессор и величаво двинулся на выход.

    Я прикусила губу. Надеюсь, кто-нибудь скажет пафосному дядечке, что его парик имеет сзади большую проплешину, по всей вероятности, проеденную кошкой Фросей. Дверь хлопнула, профессор пропал из виду.

    Через секунду входная дверь снова отворилась, и в холл вступила дама. В руках она держала нечто, прикрытое льняным кухонным полотенцем.

    – О нет! – простонала Вера. – Только не это!

    – Вы закрылись? – прошептала тетушка. – У меня беда.

    Администратор, забыв о приличиях, показала пальцем на ношу незнакомки.

    – Что у вас там? Ребенок с банкой на ногах? Кошка в майонезе?

    Посетительница округлила глаза.

    – Пирог. С яблочками. Вот…

    Быстрым движением она сдернула льняную ткань.

    – Где Евгений Антонович? – осведомилась Оля, появляясь в холле. – Мы его ждем.

    – Сказал, что устал, и удалился, – пробормотала Вера, рассматривая шарлотку.

    – Надоели мне его капризы, – покачала медсестра головой. – Ведь не в первый раз это проделывает.

    – Помогите! – всхлипнула тетушка с пирогом. – Умоляю!

    Вера и Оля переглянулись.

    – Очень зуб болит, – простонала незнакомка, – нет сил терпеть. Живу неподалеку, знаю, что вы за полночь открыты… уж простите, не записалась заранее, так ведь понятия не имела, что в челюсти перфоратор заработает.

    – Правда, вас всего-навсего зубик беспокоит? – подозрительно уточнила Оля.

    Женщина кивнула.

    – Просто острая боль и ничего больше? – переспросила Вера. – Кошек, собак, свекровей, детей не привели?

    – А надо было? – растерялась потенциальная пациентка.

    – Тогда зачем пирог принесли? – не успокаивалась Вера. – Что с ним не так?

    – Испекла днем, – испуганно заговорила тетушка, – а муж на работе задержался, шарлотка целой осталась. Вот я и подумала: угощу врачей, а то свалюсь им на голову в поздний час, неудобно с пустыми руками.

    – Сваливаться людям на голову лучше всего, держа в руках штук десять кирпичей, – шепнул мне на ухо Костя. – Пирог легкий, окружающие могут в живых остаться.

    – Волосы у вас свои? – деловито задала следующий вопрос Оля. – Не парик?

    – Собственные, – пролепетала посетительница, поставив блюдо на стойку и потихонечку отступая к двери.

    – Можно подергать? – поинтересовалась Вера. – Неохота опять парик искать.

    – Ой, вы знаете, зуб ломить перестало, – заулыбалась тетушка, пятясь к двери. – Кушайте пирожок!

    Оля кинулась к попытавшейся удрать пациентке.

    – Дорогая! Как хорошо, что у вас просто заныл зуб!

    Вера выбежала из-за стойки ресепшен со словами:

    – Отличная новость – нервик расшалился! Доктор уже в кабинете, именно вас дожидается. Сюда, пожалуйста…

    Медсестра и администратор подхватили вконец замороченную пациентку под руки и потащили в глубь клиники, выводя на разные голоса:

    – Кошек нет… банок нет… волосы свои… Вот же радость!

    А мы с Костей, тихо посмеиваясь, вышли на улицу.

    Глава 26

    – Тебе надо завтра посетить аллерголога, – посоветовал Столов, выезжая на проспект.

    – Ерунда, – отмахнулась я, – все прошло.

    – А вот и нет! Уши красные, внизу опухли. Надо выяснить, на что твой организм такую реакцию выдает, – стоял на своем Константин.

    – Это от того, что пришлось сегодня носить тяжелые серьги, – поморщилась я. – Редко надеваю такие подвески, мочки уже днем заболели.

    – Так следовало сразу снять их, – заметил Столов, – здоровье дороже гламура.

    – Сережки мог расстегнуть только Купер, – вздохнула я. – Честно говоря, я сто раз пожалела, что связалась с его камерами.

    – Кто такой Купер? – насторожился Костя. – Что за камеры?

    – Долго рассказывать, как-нибудь потом, – отмахнулась я.

    – Ладно, – неожиданно согласился Столов, и некоторое время мы ехали молча. Но потом он сказал: – Степашка, я сегодня еще ничего не ел, не будешь против выпить бокал вина, пока я поужинаю? Тут неподалеку ресторан, он всю ночь открыт.

    – А мне кусочек пиццы не положен? – слегка обиделась я.

    – Все, что захочешь! – обрадовался Костя.

    * * *

    Салат с курицей, который я заказала, был необыкновенно вкусным, а белое вино оказалось почти как в Париже.

    – Еще бокальчик? – предложил мой спутник.

    – Спасибо, но нет, – отказалась я. – Сам не пьешь, а мне наливаешь.

    – Так я же за рулем, – улыбнулся Костя. – Что снимали камеры этого Купера? Зачем ты их в ушах носила?

    В ресторане тихо играла музыка, зуб совершенно не болел, от выпитого шардоне слегка кружилась голова. Столов все же наполнил мой фужер и сказал:

    – Никогда не слышал про драгоценности, которые являются шпионской аппаратурой. Начинаю тебя бояться. Степа, ты на кого работаешь? На ЦРУ?

    Я сделала глоток и засмеялась, неожиданно подумав: а Константин-то симпатичный, с чувством юмора.

    – Нет, не являюсь бойцом невидимого фронта. Купер попросил надеть серьги и поговорить с Натальей Михайловной.

    – Здорово! – обрадовался спутник, снова наполняя мой опустевший фужер. – А она кто?

    В руке сам собой очутился бокал с вином, я машинально отпила немного и разоткровенничалась:

    – Евсюкова несчастная сумасшедшая, потерявшая своих сыновей, близнецов Колю и Мику. Лично я считаю, что ребята не глюк, они на самом деле существуют. Очень хочу помочь больной женщине, но не представляю, как искать ее детей. Позвонила своему приятелю, который занимает высокий пост в полиции, хотела попросить его о помощи. Но мобильный твердит, что номер не существует, а других контактов у меня нет. Ни домашнего телефона, ни адреса его я не знаю. Надеялась на Купера, тот ведь прямо джинн-волшебник, практически все может, но зря рассчитывала на его помощь. Куп не верит, что у Евсюковой были Коля и Мика, у него совсем другая информация: Наталья Михайловна родила не мальчиков-двойняшек, а девочку Таню.

    – Очень интересно! – воскликнул Костя.

    – Правда? – обрадовалась я, опустошая фужер. – Вино чудесное!

    – Так и думал, что тебе понравится, здесь лучший в Москве сомелье, – сообщил мой сотрапезник. И, увидев официанта, воскликнул: – О, пирожные! Поставьте блюдо в центр стола.

    В ресторане было очень уютно, пахло вкусной едой, за столиками сидели люди с веселыми лицами. Мне показалось, что я не в Москве, а в своем любимом парижском кафе «Якобинка». Стало спокойно, хорошо…

    – Значит, Евсюкова лишилась мальчиков? – осведомился Константин.

    – Тебе на самом деле интересно? – удивилась я, ощущая легкое головокружение.

    – Очень! – заверил Столов.

    – Сейчас все расскажу, – пообещала я. – Только дай честное слово, что дальше тебя информация не утечет. Она секретная, Купер очень просил никому ни гу-гу.

    – Чтоб мне всю жизнь только на игру российских футболистов смотреть, если я проболтаюсь! – поклялся Костя.

    – Тогда слушай… – понизила я голос и схватила пирожное.

    * * *

    В восемь тридцать утра меня разбудил телефонный звонок. Я села в кровати и, пытаясь разлепить веки, схватила трубку.

    – Степа, – зашептал голос, – можешь приехать на полчаса пораньше?

    – Куда? – не поняла я.

    – К нам, – ответил не пойми кто.

    – К вам? – переспросила я.

    – Разбудила тебя?

    – Вроде того.

    – Я думала, ты уже собираешься. Это Настя Монахова.

    Сон мигом слетел с меня.

    – Привет. Извини, вчера поздно легла, а за ужином… – Чуть не сорвавшееся с языка продолжение фразы: «…слишком много вина выпила» – мне удалось вовремя перехватить. Вместо этого я произнесла: – Время съемки опять изменили? Антонина вчера предупредила, что стартуем в одиннадцать.

    – Нет, ничего не меняли, – чуть слышно продолжала Настя, – просто мне надо с тобой поговорить. Тайком.

    – Анастасия! – вдруг долетело из трубки – голос принадлежал матери девочки. – Сколько можно в туалете заседать?

    – Выхожу! – заорала в ответ дочка и снова шепотом сказала: – Приезжай в десять тридцать. Во двор не заруливай, стой возле метро, я прибегу туда.

    – Что-то случилось? – насторожилась я.

    Но школьница уже отключилась.

    Мой взгляд упал на будильник. Так… Оказывается, я забыла вчера его завести.

    Я вылезла из-под одеяла, дошла до ванной и ужаснулась своему отражению в зеркале. Здравствуй, девушка-панда! Невиданное дело – я рухнула в кровать, не сняв макияжа, и сейчас выглядела неземной красавицей: под глазами черные круги от размазавшихся теней и туши, на подбородке красные пятна «долгоиграющей» помады… Кроме того, совершенно не помню, как добралась домой. Последние воспоминания – мы с Костей сидим в ресторане, пьем белое вино… Я схватилась за раковину. Столов напоил меня до потери пульса! Надеюсь, он просто привел меня в квартиру и ушел, а раздевалась я сама…

    – Проснулась? – произнес за спиной мужской голос.

    Я взвизгнула, сдернула с крючка небольшое полотенце, прикрылась им, схватила бутылку шампуня, подняла ее над головой, как оружие, и обернулась с воплем:

    – Кто тут?!!

    Константин попятился.

    – Извини… Испугалась?

    – Немедленно исчезни! – приказала я.

    Столов испарился.

    Минут через пятнадцать я вышла на кухню, увидела там Костю и разразилась гневной речью:

    – Это как понимать? Ты что, ночевал здесь?

    – В гостевой комнате, – живо уточнил он. – Вчера после ужина повез тебя домой. Сначала ты была немного ажитирована, а потом заснула. От усталости, конечно. Нельзя так много работать! Я пытался разбудить тебя, когда доехал до подъезда, но ты не реагировала на внешние раздражители. Пришлось принести тебя сюда.

    – Где ты взял ключи? – мрачно перебила я.

    – В твоей сумке. Где же еще? – удивился Костя.

    – Следовало оставить меня и рулить к себе, – прошипела я.

    – Хотел уйти, но тебе стало плохо, – объяснил он. – Не переживай, платье я постирал.

    Я оторопела.

    – Что?

    Столов потупился.

    – Ну, оно слегка запачкалось, и я его в порядок привел. Повесил сушиться на вешалку в чулане, где у тебя машинка стоит.

    Я выскочила в коридор и влетела в постирочную. Первое, что бросилось в глаза: тряпка в черно-желто-серых разводах.

    – Только почему-то платье цвет изменило, – удрученно заметил Костя, последовавший за мной. – Было желтым, стало темнее. И узор появился, абстрактный. Ума не приложу, что с ним случилось.

    Я открыла стиральную машину, сунула руку внутрь, извлекла здоровенный мужской носок цвета антрацита и сурово спросила:

    – Как он сюда попал?

    – Без понятия, – изумился Константин. – По размеру вроде мой. Честное слово, не понимаю… А-а, сообразил. Ты от усталости… того… ну, в общем, поплохело тебе… Я за тряпкой пошел, носки испачкал, хотел их тоже простирнуть… Поройся, там второй должен быть.

    Я пошарила в барабане.

    – Пусто.

    – Всегда так, – расстроился Костя, – кладешь в стиралку пару и вечно вынимаешь один носок. Вопрос: куда девается второй?

    Я молча сдернула с вешалки платье и встряхнула его. Из рукава на пол свалился темный комок.

    – Вуаля, – фыркнула я, – можешь полюбоваться на брата сироты.

    – Носки полиняли? – догадался Костя. – У меня стиркой занимается Наташа-домработница, я не особенно разбираюсь в процессе. Собирайся.

    – Куда? – вздохнула я.

    – Поедем за новым прикидом.

    – Забудь, – отрезала я. – И мне пора на работу. Что я делала вчера в ресторане?

    Столов закатил глаза.

    – Разговаривали про аллергию, я обещал найти тебе хорошего врача, еще о том, что надо отдыхать побольше. Короче, болтали о пустяках, о пирожных.

    – Это все? – уточнила я. – На столе не плясала, песни не пела? Не объяснялась в любви официанту?

    – Нет, – засмеялся Костя.

    Я с шумом выдохнула. Впервые так накачалась, что ничего не помню. Хорошо хоть, прилично себя вела.

    – И мне пора, – засуетился гость. – Созвонимся вечерком?

    – Дел куча, – забормотала я, – освобожусь за полночь.

    – Ладно, – улыбнулся Константин. – Хорошего тебе дня.

    Глава 27

    Когда я припарковалась неподалеку от метро, Настя уже стояла у подземного перехода, держа в руке черный пакет с мусором.

    Я приоткрыла дверь.

    – Ау! Иди сюда!

    Девочка поспешила на зов и влезла на переднее сиденье.

    – Зачем мешок притащила? – поморщилась я. – От него противно пахнет.

    – А как выйти, чтобы мать со своим дерьмом не примоталась? – возмущенно спросила Настя. И вдруг покраснела. – Схвачусь за дверь, она балабонит: «Куда? Чего? Зачем? У нас же съемки…» Ненавижу! Пришлось прикинуться лапочкой, которая мамуле помочь хочет. У меня такая ужасная жизнь!

    – Если ты решила в очередной раз спеть о своей горькой судьбе, то смени пластинку, – рассердилась я. – Уже слышала эту песню, совсем не интересная. Посмотри, вокруг полно людей, которым на самом деле трудно жить, но они не ноют, не стонут, наоборот, улыбаются. Счастье внутри человека и не зависит от внешних обстоятельств. Я встречаю тотально несчастных теток, живущих в роскошных дворцах, и знакома с теми, у кого нет лишней копейки, но они радостны, у них горят глаза. И вспомни наш уговор. Ты уже получила косметический набор за прекрасно исполненную роль девочки-колокольчика. Теперь реши: хочешь участвовать в разных мероприятиях фирмы «Бак»? Через месяц у нас презентация нового аромата, нужны симпатичные девочки, которые будут предлагать его в первые дни народу. К тебе в магазинах когда-нибудь подходили девушки с флаконом и тестовыми полосками?

    – Сто раз, – кивнула Анастасия.

    – Приятная работа, – улыбнулась я. – Будешь ходить по красивому зданию, головному бутику «Бак», среди людей, которые пришли делать покупки, получишь немного денег и подарок от фирмы. Даже попадешь в нашу команду, но – лишь при условии правильного поведения на съемках.

    – Хватит об одном и том же свистеть, – взъерепенилась Настя, – уже ведь договорились. Че, при тебе тоже муси-пуси-ми‑ми‑ми изображать?

    – Играть роль, когда мы наедине, не стоит, – спокойно ответила я, – но не собираюсь выслушивать твое тупое нытье, учись держать в узде негативные эмоции.

    – Сама дура, – схамила Настя, бледнея на глазах.

    – Пошла вон из моей машины! – немедленно отреагировала я. – Не забудь мешок вонючий забрать. Все, до свидания.

    Глаза Насти наполнились слезами.

    – У меня беда… Помоги…

    – Только не заводи арию про неудобный диван и дешевую одежду, – предостерегла я.

    – Отдай серьги! – выпалила Настя и затряслась.

    Я изумилась.

    – Зачем тебе мои пусеты? Мне их купила Белка, а презенты другим не передаривают.

    – Не эти, другие. Вчерашние.

    – С фиолетовыми камнями?

    – Да!

    – Невозможно, – решительно отказала я.

    – Ну, плиз… – зашептала Анастасия. – У Вальки попросить назад нельзя, а то матиш мне делать перестанет, двойками обзаведусь. Мать так на твои уши вчера глазами щелкала, что я сразу поняла: она их узнала. Пожалуйста, отдай серьги. Что ты за них хочешь?

    – Объясни внятно, в чем дело, – потребовала я.

    – И тогда сережки мои? – заликовала Настя.

    – Когда разберусь в сути, тогда и подумаю, – уклонилась я от прямого ответа.

    Настя зачастила с пулеметной скоростью, и я довольно быстро поняла, что произошло.

    …В новой школе Анастасии плохо. В частной гимназии, куда раньше она ходила, в классе было десять человек, никто из них не дразнился, не хвастался подарками от родителей, не говорил: «У моего отца куча денег, поэтому я главный».

    Учителя не кричали на детей, двоек-троек им не ставили. В учебном заведении, которое Настя посещала с первого класса, она была почти отличницей, дружила со всеми ребятами. Но после того, как родителям ударило в голову строить Дом Души, семья переехала на новое место жительства, и все средства стали вкладывать в проект. Настя оказалась в муниципальной гимназии, где узнала, почем килограмм неприятностей.

    Теперь у нее сорок одноклассников, большая часть которых судит о человеке по его одежде, марке автомобиля родителей и количестве денег в кошельке. Да, Насте больше нравится кататься на новенькой иномарке, чем на «Жигулях», но девочка все же понимает: «пятерками» и «шестерками», которых немало на улицах города, могут управлять хорошие люди, просто им не повезло заработать на дорогой автомобиль. А для новых одноклассников все, кто пользуется машинами отечественного производства, убогие чмошники, с ними нечего церемониться.

    Поэтому Катю Фролову и Аню Зоркину, чьи отцы рассекают на колесах российского автопрома, в классе за людей не считают, их пинают, бьют, портят им тетради, выливают в сумки кефир или сок – в общем, оттягиваются, как могут. Чуть получше относятся к Маргарите Авдеевой и Ларисе Богатиковой – в их семьях старые, но все же иномарки. Однако Риту с Ларой тоже не зовут на тусовки, ведь у них нет фирменных шмоток, дорогих телефонов-айпадов, красивых украшений и брендовой одежды, рекламу которой дает журнал «Бомс». А вся школа в восторге от этого издания, девочки покупают себе наряды по его подсказке. Фраза «она одевается не по-бомски» делает ученицу парией, ее не пригласят на день рождения, не позовут в кино, на прогулку. Почему? Вот же глупый вопрос! Во время отдыха всем захочется сфотографироваться, выбросить снимки в Интернет, чтобы показать, какие они крутые, шикарные, как шоколадно развлекаются. А если среди подружек мелькает девочка, одетая «не по-бомски», этого нельзя делать. Она же испортит картинку! Ну кто позавидует компании, в которую затесалась нищенски одетая уродина? Снимки-то в сеть одноклассники Насти выкладывают с целью продемонстрировать окружающим свое богатство, значимость, крутость.

    Верховодят в коллективе несколько девчонок, две из них совсем не богаты, но у них есть взрослые любовники, которые не жалеют денег на малолеток. Кстати, последнее – еще один способ подняться в школьном рейтинге. Ученице, за которой ухаживает обеспеченный папик, простят все, даже наряды, выбивающиеся из общепринятой линейки. Вот Нина Егонина пришла один раз в серой футболке и простых голубых джинсах, над ней начали хихикать. Ниночка же молча положила на парту журнал «Вог», ткнула пальцем в фото и заявила:

    – «Бомс» дерьмо! Меня Андрей одевает по-вогски, в вещи, которые за границей берет. Смотрите, на ярлыке моей футболки написано «Сделано в Париже». Утрите слюни и заткнитесь!

    И ведь правда все замолчали, несмотря на то что у вечно пьяной матери Егониной не то что гнилых «Жигулей», а даже СВЧ-печки нет. Нина теперь звезда школы, а все потому, что живет с сорокалетним Андреем, владельцем крупного магазина.

    Понимаете, в каком положении очутилась Настя? Во-первых, она новенькая; во-вторых, одета не «по-бомски»; в-третьих, не может похвастаться обеспеченным кавалером; в-четвертых, у нее никогда нет денег, и пригласить ребят в кино, купить им даже попкорн Анастасия не может; в-пятых, косметика в ее сумочке дешевенькая, а сам ридикюльчик просто ужас, бог весть где отрытый мамой. К тому же Настюша в новой школе скатилась на плохие отметки. Вот у Гали Ремизовой все в жизни точь-в‑точь, как у нее, но той ребята в рот заглядывают. Галка ботан, знает учебники наизусть, получает одни пятерки, идет на золотую медаль. Для того, кто с ней в хороших отношениях, Ремизова бесплатно напишет контрольную, сочинение, выполнит тест. С Галей выгодно дружить. А кому нужна Настя?

    И дома тоже плохо. Мать безостановочно отчитывает дочь за неуды по математике. По остальным-то предметам девочка, пусть и с большим трудом, ухитряется получать тройки, но алгебра-геометрия ее непрерывный кошмар.

    Пытаясь выжить в тяжелых условиях, Настя обратилась к Вале Фумичевой, тоже отличнице. Та, как и Ремизова, поможет на контрольной и с домашним заданием, но лишь тому, кто заплатит ей деньги. Нужной суммы у Насти нет, тем не менее им удалось договориться: Настя притаскивает своей спасительнице кое-что из дома.

    Сначала Настя воровала у матери из шкафа новые колготки. Но однажды Антонина, собираясь на работу, громко выразила недоумение:

    – У нас завелся барабашка? Позавчера купила чулочки, а сейчас на полке пусто.

    – Их Настька сперла, – заржал Родион. – Больше некому, я такое не ношу, папа тоже. Применив метод исключения, делаем вывод: тырщица Анастасия.

    Девочка, испугавшись, закричала:

    – Мама, он врет! Сам не носит, зато у него девчонка есть. Стопудово Родька твои колготки для своей Алиски спер, а вину на меня переваливает.

    Разговор завершился громким скандалом между сестрой и братом и воплем матери:

    – Немедленно прекратите! Наверное, я забыла упаковку в супермаркете на кассе.

    Настя сообразила, что больше крысятничать в запасах родительницы нельзя, и стала просить Фумичеву:

    – Сделай домашку в долг, верну потом сумму с процентами.

    Валя скорчила рожу и нараспев произнесла:

    – «Жил-был мальчик-инвалид, начал он маму просить: «Дай конфетки». Мамахен ответила: «Сам возьми в буфете». «Мамочка, у меня рук нет», – сказал убогий. «Нет рук – нет конфеток», – ответила мать». Монахова, ты поняла? Нет бабла – нет помощи.

    Анастасия запаниковала и стала соображать, где спешно достать сумму, чтобы заплатить однокласснице.

    Глава 28

    От тяжелых раздумий у нее пропал сон. Не так давно она лежала ночью в постели, глядя в потолок, и ощущала себя самой несчастной на свете, никому не нужной, убогой, нищей, страшной, толстой, уродливой. Родион громко похрапывал за тонкой стенкой, и Настя от всей души позавидовала брату, чья жизнь по сравнению с ее мучениями напоминает волшебную сказку.

    Затем девочка решила пойти в туалет. Свет в санузле зажигать не стала, устроилась на унитазе и неожиданно услышала тихие-тихие, прямо кошачьи шаги. Кто-то из членов семьи тоже не спал и крался ко входной двери.

    Настя осторожно высунулась из туалета и увидела… папу. Тот как раз выходил на лестницу, одетый в джинсы и пуловер. Отец явно собрался на улицу.

    В голове Анастасии словно вспыхнула яркая лампочка. Вон, значит, что! У папахена есть любовница! Он дождался, пока жена заснет, и намылился на свидание! Если проследить, с кем он встретится, заснять на телефон лицо тетки, то можно будет потребовать с него деньги за молчание, сказать:

    «Мне известно про твои подвиги. Плати мне, и мама ничего не узнает. Откажешься – покажу ей фотку».

    Давайте не станем оценивать поведение Анастасии и удивляться, почему в ее голову залетела мысль о прелюбодеянии. Нормальная девочка подумала бы, что отец пошел, скажем, за сигаретами, вспомнил о забытом в машине пакете с продуктами или решил перепарковать автомобиль, оставленный в неудобном месте. Но у Насти, мечтавшей найти парня и нарыть денег, чтобы не получить за триместр охапку двоек по всем математикам, мысли крутились только вокруг секса и вожделенных купюр.

    Подождав, пока отец выйдет на лестницу, Анастасия всунула ноги в сапоги, накинула куртку и бросилась за ним. Выскочив во двор, она чуть не зарыдала – Монахова-старшего нигде не было видно. Ну как он успел за минуту исчезнуть? Крайне расстроенная Настя недолго постояла на воздухе, потом, горестно вздыхая, вернулась в подъезд и… увидела тонкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери, ведущей в подвал.

    Здание, где поселилась семья Монаховых, было не совсем обычным. Оно принадлежало к экспериментальной серии с цокольным этажом, в котором для каждой квартиры оборудовали кладовые. Существует легенда, что идея с чуланами в подвалах принадлежала Брежневу. Якобы Леонид Ильич один раз, проезжая по какому-то спальному району, неприятно удивился видом захламленных балконов и приказал решить проблему. (Правда это или нет, я не знаю, историю слышала от Белки. Но меня слова Насти не удивили: я когда-то снимала квартиру, и хозяйка потребовала повышенную плату, мотивируя свое желание просто: у однушки есть кладовка в подвале.)

    Настя спустилась по ступенькам, прошла по плохо освещенному коридору и очень осторожно заглянула за дверь чулана. До этого момента девочка ни разу не посещала каморку. Сейчас она увидела, что часть картонных упаковок снята с полок, а отец простукивает стену.

    Настя была изумлена до предела. Что он ищет? Почему ведет свои поиски тайком? Отец не занимается хозяйством, в доме всем рулит мама, так отчего бы ему не спросить у нее, где лежит нужная вещь?

    Тем временем Монахов вытащил из стены один кирпич, выудил из образовавшегося отверстия коробку и открыл крышку. Несколько мгновений молча смотрел на то, что лежало внутри, потом издал странный звук – то ли всхлип, то ли стон, – вернул коробку на место и вставил назад камень. Настена сообразила, что отец собирается уходить. Сейчас он стоит боком к двери, но через секунду повернется, может ее заметить…

    Девочка пулей домчалась до квартиры, юркнула в свою комнату, нырнула под одеяло и прикинулась спящей. А через короткое время на самом деле очутилась в объятиях Морфея.

    На следующий день ее желание выяснить, что лежит в тщательно спрятанной коробке, достигло апогея. Настя прекрасно знала, что мать раньше девяти вечера не вернется домой, а папа с братом придут около шести, поэтому удрала с пятого урока. Потратив немало времени на поиски ключа от чулана, она все же нашла его и отправилась в подвал.

    Жестяная тара оказалась старой и потертой, внутри лежали… драгоценности. Настя принялась перебирать ранее никогда не виденные вещички и сначала решила, что те принадлежали бабушкам, родительницам отца и матери, с которыми она никогда не встречалась. Она вообще ничего о них не знала. Кирилл и Антонина не рассказывали о своем детстве, не показывали фотографии. Но потом, внимательно разглядев цацки, девочка поразилась. Некоторые вещицы, например большие подвески с ярко-фиолетовыми камнями в оправе из ангелочков, казались дорогой бижутерией. Другие представляли собой пластмассовую ерунду.

    Анастасия рылась в коробке и вдруг сообразила: Валя Фумичева без ума от украшений, и, если принести ей что-нибудь из них, она засчитает их в качестве оплаты за свою работу. Только надо вытащить самый яркий, бьющий в глаза вариант. У Вальки начисто отсутствует вкус, она обожает все блестящее, большое. Еще раз изучив содержимое коробки, Настя решила: подвески с фиолетовыми камнями самое то, что нужно: выглядят дурным китчем, имеют оправу из жирных ангелочков, которых тупая Фумичева обожает до обморока. Кстати, у нее есть кулон с похожим уродцем…

    Настя ойкнула, замолчала, потом пробормотала:

    – Извини, забыла, что у тебя такие же. Но твои-то серьги настоящий антиквариат, а в той коробке был фейк.

    – Можешь не вилять хвостом, – остановила я девочку. – Меня совершенно не волнует, что думают люди о моей одежде, макияже, украшениях и обо мне в целом. Значит, ты отдала подвески однокласснице?

    – Ага, – жалобно сказала Настя и вытерла вспотевший лоб ладонью.

    – Давно?

    – Второго числа, – уточнила она. – Третьего тест предстояло писать, я к Фумичевой и понеслась. Правильно рассчитала, Валька обомлела от счастья, когда барахло увидела. Ой!

    – Ничего, не стесняйся, – буркнула я, – у каждого человека свое мнение. Удивительно, что ты не побоялась взять серьги. Таскать у мамы из шкафа колготки это одно, а брать ювелирное изделие совсем другое.

    Собеседница прищурилась.

    – Уж не дура, разбираюсь в драгоценностях. В Интернете полно фоток. В той коробке дрянь лежала. Парочка пусет с мелкими камушками и бижутерия. Да и кто станет ценности в чулане ныкать? Они там испортятся от сырости. Мать туда стащила всякую ерунду: старую посуду, шторы из проданного дома, накидушки на кресла, которые давно выбросить пора, подушки поролоновые, одеяла древние. Она, как Скрудж, ничего выбросить не способна. В ящиках грелки резиновые, гирлянды, которыми прежний наш коттедж на Новый год украшали. Когда в особняке жили, в конце декабря я ребят на бал-маскарад собирала. Очень весело было, всегда разные карнавальные костюмы покупали. И на Хэллоуин наряжались. Раньше вообще супер как хорошо жили, а теперь… Я догадалась, откуда эти серьги, они к маскарадной одежде прилагались, только не помню к какой, больше им взяться неоткуда. Знаешь, как мама раньше покупки делала, пока вместе с папой еще с ума не сошла, пока фигов Дом Души строить не начали? Зайдет в магазин и все сметет! В особенности перед праздниками. Потом дома поглядит и удивится: «Зачем взяла?» Но никому не отдаст, уберет. Она жаднючая. В особняке у нас тоже подвал был. Мать нам с Родькой заглядывать туда запретила, сказала: «Там живут крысы, а они переносчики чумы. Одну девочку искусали, и та умерла, а перед смертью жутко мучилась».

    – М-да, – буркнула я, – сильное заявление.

    – Я никогда в подвал не совалась. Вдруг и правда там крысы? Брр! Когда мы в квартиру перебрались, – продолжала Настя, – мама тоже предупредила: «Не вздумайте в цоколь соваться. На стенах черная плесень, от нее рак бывает. Узнаю, что ходили, никаких подарков не ждите, ни на Новый год, ни на день рождения. И кстати, грызунов тут в сто раз больше, чем в Подмосковье».

    – Ну навряд ли она выполнила бы обещание, – усомнилась я. – А плесень на самом деле опасная вещь. Антонина не хочет, чтобы ее дети гадостью дышали, потому что любит вас.

    Анастасия скорчила рожу.

    – Ты ее не знаешь. Если мамахен чего пообещала, обязательно сделает. Помню, предупредила Родьку: если он восьмой класс с тройками закончит, то отдыхать на море не поедет. И чего? Братец получил тройбан по географии и остался дома с домработницей, а мы улетели. Мать жестокая, злая, только кажется пушистой, при посторонних притворяется, а когда мы одни, совсем другая. Она только папу любит, обожает прямо, а я так, под ногами мешаюсь. Мы с Родькой ее раздражаем. Прикажет чего сделать – если сразу не выполнишь, пощечин огребешь, без ужина в кровать потопаешь.

    Я молча слушала Настю. Есть родители, которые считают, что ребенка надо воспитывать жестко, но вроде Антонина не похожа на них. Настя любит приврать. Мне она рассказывала про большое окно в комнатушке Родиона, меховой плед на широкой постели брата. И что оказалось на самом деле? Ничего подобного у него нет.

    – Жарко как! Просто дышать нечем! У тебя воды нет? – спросила Настя. – Так пить хочу, что прямо умру сейчас.

    Я протянула ей бутылку. Она схватила ее и опустошила одним глотком. Я внимательно пригляделась к Анастасии. Похоже, она не очень хорошо себя чувствует: глаза красные, лихорадочно блестят, лицо, наоборот, бледное, причем во время нашего разговора оно постоянно меняло цвет.

    – Ты не заболела, случайно? – спросила я.

    – Да не, – протянула собеседница, – просто как-то странно, все вокруг такое яркое, словно огнями подсвеченное. Короче, никто не станет ценности в чулане ныкать. Очень тебя прошу, дай мне свои серьги. Мать вчера на твои уши так глядела! Я мигом поняла: узнала бижутерию и захочет проверить, на месте ли ее барахло. Попрет в чулан, а дерьма в коробке нет. Степа, она меня убьет!

    – Не придумывай, – остановила я фантазерку, – Антонина давно забыла, что свалено в запаснике.

    – Ты не знаешь, у нее память слона, – зашептала Настя, – все-все в голове держит. Увидит, что нет дерьма, пристанет ко мне. Она из человека любую тайну вытянуть может, так с тобой поговорит, что не захочешь, а правду выложишь. Степа, помоги!

    Анастасия заплакала.

    – Мне обещали летом шубку купить, настоящую, норковую, разноцветную. Я так ее хочу! Мамашка начнет огнем плеваться, и не будет манто. Никогда!

    – Может, Антонина уже в подвал сбегала, – протянула я.

    – Нет, – возразила девочка. – Я следила за ней, решила, если мать в подвал попрет, остановлю ее.

    – Каким образом? – удивилась я.

    – Не знаю. Упаду, сломаю ногу-руку… – Голос Насти упал до шепота.

    Я положила ладони на руль.

    – Послушай, твоя просьба неуместна. Ты хочешь получить антикварное украшение, чужую семейную реликвию. Неужели ты на самом деле рассчитывала, что я отдам ювелирку? И не верю я тебе, ты много врешь. Рассказывала про кровать, накрытую пледом из натурального меха в просторной комнате Родиона. Я была на его половине, видела крохотный диванчик, одеяльце из синтетики и поняла, что твоя спальня больше и удобнее, чем у брата. Ты лгунья! По какой причине я должна сейчас поверить рассказу про коробку в подвале? Наверное, ты придумала эту историю, чтобы получить мои серьги и отдать их однокласснице в счет оплаты ее услуг. Настя, твое поведение настолько глупо, что слов нет.

    – Не навсегда же прошу, – закричала Настя. – Только на неделю!

    – Еще интереснее, – хмыкнула я. – О том, что моя семейная реликвия требуется тебе на семь дней, я услышала только сейчас. Прежде ты твердила: «Отдай серьги». И что произойдет за неделю?

    Настя вытащила айфон и нажала пальцем на экран.

    – Во!

    Я увидела фотографию очень красивого браслета и текст, набранный крупным шрифтом: «Копии любых ювелирных изделий методом zito. Самые сложные украшения за два дня. Никаких отличий. Идеальный подбор имитации камней. Цена приятная».

    Глава 29

    – Валя не отдаст то, что получила, и ты хочешь заказать подделку, поэтому тебе нужен оригинал, – осенило меня.

    – Сообразила наконец, – сердито буркнула Настя, вытирая потный лоб. – Я туда звонила, сказали, и правда могут сережки за сорок восемь часов скопировать. Ничего с твоими украшениями не случится, фирма гарантирует их сохранность. Покажу мастеру твои подвески, а пока фейк мастерят, в жестянку их суну. Мамахен попрет тайник проверять, а там все на месте. Самое большое через неделю получишь свое богатство назад.

    Я уставилась на сидящую рядом Анастасию.

    С одной стороны, она взрослая девушка, циничная, готовая ради денег и повышения своего рейтинга среди одноклассников на любые поступки, а с другой – совсем маленькая девочка, совершающая изумительные глупости, наивная, эгоистичная, избалованная. Я такой в ее возрасте не была.

    – Ну? Дашь? – с надеждой спросила Настя. – А то мать убьет меня, шубку не купит.

    На меня напал кашель.

    – Конечно нет. Лучше честно расскажи ей, что взяла сережки.

    – Ты ее не знаешь, – зашептала Настя. – Хочешь, всю правду выложу? Мамашке плевать на Дом Души, ей только бабло нужно, она ничего, кроме денег, не любит.

    Я похлопала Настю по колену.

    – Не надо говорить о родителях плохо. Антонина хорошая мать, просто у тебя подростковая озлобленность на весь мир, которая потом пройдет, тебе станет стыдно за несправедливые слова. И насчет Дома Души ты не права. Кирилл и Антонина хотят помочь людям, они продали свой особняк, участок, переехали в тесную квартиру, ведут скромный образ жизни…

    Настя расхохоталась.

    – Ага, как же! На таких дур, как ты, это и рассчитано! Слушай сюда. С чего это папе в идиота превращаться? Почему он политикой интересоваться перестал?

    – Ты не знаешь про то, что случилось на Алтае? – поразилась я. – Кирилл попал в ДТП, на него наехал трактор, он чудом остался жив, его вылечил местный шаман. Люди после подобных приключений сильно меняются. Если побывал одной ногой на том свете, прежним не останешься.

    – Ха! – поморщилась Настя. – Не первый раз с ним такое. Папашка уже один раз, давно-давно, в аварию попал. И ничего, выздоровел, спасителя человечества из себя корчить не стал. Я этого не помню, происшествие случилось, когда я маленькая совсем была, а Родька только в школу пошел, но знаю, как дело обстояло. Родители поехали куда-то за город, нас с братом оставили с няней. Отец не справился с управлением, влетел в бетонный столб. С мамой ничего страшного не стряслось, а отцу здорово досталось – головой ударился, лицо изуродовало, ему кучу пластических операций сделали. Родька говорил, что очень испугался, когда папу после выздоровления домой привезли, даже не узнал его – совсем другой человек, плакать начал. Заткнулся, только когда мать сказала: «Если ты так папу боишься, опять уедешь в детдом».

    – Опять в детдом? – переспросила я. – Твой брат был в приюте? Почему?

    – Ой, ну чего мне так душно-то, – вздохнула Настя. – Понимаешь, у нас никаких родственников нет. Папе очень плохо было, думали, он умрет. Мама за ним ухаживала. Днем работала, пациентов принимала, а вечером и ночью в клинике возле него сидела, боялась, что тамошний персонал накосячит. Врачи домой уйдут, оставят дежурного, тот задрыхнет, медсестры тоже спать завалятся, отцу плохо станет, никто не чухнется. Вот она и ночевала в палате.

    – Понятно, – пробормотала я.

    – А мы маленькие были, – снова вздохнула девочка. – И у папы тогда какой-то бизнес имелся. Не знаю, чем он занимался, но маме еще пришлось за его делом присматривать. Знаешь, сколько пластические операции стоят?

    – Догадываюсь, – кивнула я, – совсем даже не дешево.

    – Мама Родю в круглосуточный интернат пристроила, – продолжала Настя, – а мне няньку наняла. Только я ничегошеньки о том времени не помню. Мы вообще-то с Родькой не очень дружим, не откровенничаем. Однажды только получилось. В тот день в наш дом первая папина жена приперлась и скандал закатила. Родька потом ночью в комнату ко мне пришел, и мы с ним долго разговаривали. Болтали, как самые лучшие приятели. А наутро братец опять хамить стал. Ваще-то Родион первый военные действия открыл, он меня с самого раннего детства шпынял, бил, вот почему я его терпеть не могу. А мама… Она ни его, ни меня не любит, ей только папа нужен. Вот так.

    – Погоди, – остановила я Настю, – если ты была совсем малюткой, а Родя едва пошел в школу, когда случилось ДТП, откуда так хорошо знаешь про пластическую операцию, круглосуточный интернат, мамины ночевки в клинике? Родители часто вспоминают ту аварию?

    – Нет, – скривилась собеседница. – Я о ней лет до десяти даже не слышала. И Родька, похоже, забыл. Говорю же, к нам заявилась тетка. Вечером около девяти. Мы ужинали, в дверь позвонили, Родя открыл и услышал: «Кирилл Монахов тут живет? Я его жена, он нам с дочкой денег должен». Брат офигел, позвал маму, та вышла в прихожую. Такой визг начался! Папа в кабинете заперся, нам с Родионом велели в детских сидеть. Но тетка громко орала, до нас много чего долетало. Оказывается, отец до мамы был женат, у него от первого брака есть дочь. Отец в Москву из какого-то Засранска приехал, бросил там старую семью, женился на маме, разбогател, денег первому ребенку не давал. А его дочка заболела, вот бывшая жена, узнав как-то наш адрес, и приехала алименты стребовать. Ой, тетка так визжала! Странно, что мать охрану поселковую не вызвала. Потом еще круче стало. Бабень в папин кабинет прорвалась и как завопит: «Это ты? Нет, не ты! Где мой муж? Почему этот человек Кириллом Монаховым называется?» Ну прямо семейка Адамс… Еле дура успокоилась и ушла. Когда все стихло, родители нас в кабинет позвали, мама сказала: «Вы уже взрослые, слушайте внимательно. Ваш отец приехал в Москву из провинции. Покорять столицу он отправился после развода с первой женой, когда обнаружил, что та родила дочку не от него, а от любовника. Ребенку понадобилось переливание крови, тогда все и выяснилось. Мы вам ничего об этом не рассказывали, считали, что детям незачем знать, что их отца в молодости унизила гулящая баба. Теперь эта неприятная история вам известна. Но мы не хотим более о ней вспоминать. И пожалуйста, не выносите сор из избы. Папа строит политическую карьеру, ему самый крохотный скандал может навредить. Не следует обсуждать с приятелями визит полоумной идиотки. Очень надеюсь на вашу разумность и понимание».

    – И как вы с братом отреагировали на такую новость? – поинтересовалась я. И превратилась в слух, представляя себе «картинку»: двое взрослых серьезно беседуют с маленькими детьми.

    …В ответ на слова матери Родион молча кивнул, а сестра спросила:

    – Почему дура орала, что у папы другое лицо?

    Антонина удивилась:

    – Вы не помните про аварию и пластику?

    – Нет, – хором ответили дети.

    И тогда мама рассказала о том, что случилось: про бетонный столб, про изуродованное лицо отца, о его долгом лечении. В заключение призналась:

    – Очень тяжелое время было. Ты, Настя, крошечная, постоянно болела, все детские инфекции цепляла. Няньки в доме с калейдоскопической быстротой сменялись, никто не хотел сидеть с двумя детьми, из которых один чрезвычайно егозливый мальчик, а вторая безостановочно хворающая девочка. В конце концов одна женщина поставила условие: она будет заботиться только о Насте. Пришлось Родиона в круглосуточный интернат отдать. Неужели ничего не помните?

    – Мама, я же тогда ростом с кошку была, – напомнила дочка.

    – С тобой понятно, – улыбнулась Антонина. – Но Родион-то уже в школу пошел. Неужели все забыл?

    Мальчик стушевался.

    – Ага. Если в памяти покопаться, что-то всплывает, но очень смутно. Вроде папу в прихожей увидел, не узнал и заплакал.

    По губам Кирилла скользнула улыбка.

    – Это случилось в тот день, когда я наконец-то из клиники выписался. Вошел в холл, и вы оба заревели. Лицо у меня еще полностью в порядок не пришло, были отеки, синяки, короче, выглядел я не ахти, вот вы и перепугались. Хорошо помню – вы первое время меня сторонились. Но потом все наладилось.

    – А как ты раньше выглядел? – продолжала любопытствовать Настя. – У вас есть фото?

    – Нет, – отрезала мать. – Мы не хотим вспоминать ту катастрофу, живем не прошлым, а будущим. Давайте навсегда закроем обе темы: папину первую женитьбу и катастрофу, которая едва его не убила…

    Анастасия замолчала и исподлобья взглянула на меня.

    – Почему отец, когда в первый раз разбился, Дом Души строить не стал? Чего его только теперь переклинило? Я ваще-то к нему хорошо отношусь, хоть у него крыша поехала. А мама… Мать врунья! Брешет всем, что свою модную одежду в приют для бедных отдала, что ходит в шмотье, которое ей подруга на коленке мастерит. Ха! Просто лейблы отчекрыжила, вместо них другие ярлычки пришила и сказочки рассказывает. В ванной у нас дерьмище стоит: гель для мытья, шампунь, пудра и губная помада, которыми даже нищие побрезгуют. Крем от морщин мамахен за пятьдесят рублей купила и даже наклейку с ценником не отодрала, чтобы все, кто руки мыть придет, увидели, сколько этот ужас стоит. Мол, любуйтесь, я все деньги на Дом Души отдаю.

    Настя схватила меня за запястье и сильно сжала.

    – Знаешь, в чем прикол? Заметила, что мать в ванную с пакетом шастает? И зачем он ей, а? Чего прячет, как ты думаешь? Один раз она вымылась, а я сразу после нее зубы чистить пошла и запах дорогущего крема «Печенье со сливками» учуяла. Откуда бы ему там взяться? До меня и доперло, что происходит. Когда мамаша ушла на работу, я к ней в спальню двинула. Хотела шкаф открыть, а одна дверка запертой оказалась.

    Рассказчица захихикала. Затем продолжила:

    – Только я умею замки шпилькой открывать, меня в старой школе Леха научил, это очень просто. И че увидела на полках? Да то, что и ожидала, – косметику: крема, гель для мытья, шампуни лучших марок. Она на себе не экономит, а чтобы мы не догадались, хорошие средства в пакете в ванную притаскивает, потом с собой уносит. Нас дерьмом пользоваться заставляет, себя же не ущемляет. Так дашь серьги?

    – Нет, – отрезала я. – Признайся, что ты все выдумала!

    – Я коробку из подвала сфоткала, – лихорадочно блестя глазами, произнесла Анастасия. – Во!

    Перед моим носом очутился экран телефона. Я увидела открытую коробку и кучку украшений. Сверху лежали серьги с фиолетовыми камнями в оправе из золотых ангелочков, около них виднелись прикольные подвески в виде куколок, рядом я заметила другие – кожаные ленточки, усеянные бисером. В моей голове зазвучал торжественный голос, читавший закадровый текст к фильму «Кровавые серьги» и перечислявший как раз такие украшения.

    Я потрясла головой, но голос не исчез: «Екатерина Сизова не послушалась мать и отправилась на встречу с подругами в дорогих серьгах, полученных в подарок на день рождения…»

    По моей спине поползли холодные, скользкие гусеницы, в ногах будто вместо крови забурлила пузырящаяся вода, пальцы рук онемели. Что происходит? Почему в чулане Монаховых хранятся украшения давно убитых девушек? Или я ошибаюсь? Пустячки в виде куколок и ерунда с бусинками небось продаются на каждом шагу. В Москве изобилие лавчонок, где можно приобрести дешевую бижутерию. Но подвески с фиолетовыми камнями выглядят дорого, они точь-в‑точь как те, что показывали в сериале.

    Попытавшись сделать вдох, я ощутила плотный комок, забивший горло, между лопатками вонзился кол, я стала нашаривать бутылку минералки…

    Настя уронила телефон, пробормотала что-то невнятное и, закрыв глаза, громко засопела. Забыв про воду, я принялась трясти девочку.

    – Эй, очнись!

    – Отстань… – еле слышно пробормотала она, – фонарики кругом яркие… круто, колокольчики звенят…

    Глава 30

    Во дворе дома Монаховых у подъезда прохаживался с озабоченным видом Родион. Я посмотрела на его обескураженное лицо, высунулась из автомобиля и крикнула:

    – Родя, подойди!

    Он приблизился к машине, заметил на сиденье сестру, в данный момент тихо спящую, и не смог скрыть вздоха облегчения:

    – Вау, Настька с вами! Супер!

    – А где ей следует находиться? – моментально отреагировала я.

    – На помойке, – чуть помедлив, заявил юноша.

    Я прикинулась дурочкой.

    – Некрасиво в таком тоне говорить о девочке. Она твоя сестра.

    – Вы не так меня поняли, – стал оправдываться Родион, – я ничего плохого не имел в виду. Настя взяла мешок и потащила его к контейнерам. Мама душ принимала, она обычно в ванной по часу сидит, я в Интернете шарил. Пять минут назад мать вышла, поинтересовалась, где Настюха, и отправила меня ее искать. Наверное, решила, что доченька в торговый центр подалась. Настька может у родителей деньги украсть и себе какую-нибудь хрень купить.

    – А ты хороший парень, уважаешь отца с матерью, никогда их не огорчаешь, плохих поступков не совершаешь? – ехидно спросила я. – Любишь сестричку, готов ей помочь?

    Родион отступил на шаг.

    – К родителям я нормально отношусь, купюры у них из кошелька никогда тырить не стану, истерик не закатываю. А Настя вредная, вечно на меня жалуется и врет. Вчера поздно вечером мама спросила: «Кто брал ключи от чулана? Думали, я не замечу, что до связки добрались? Она от вас не зря спрятана, я знала, что вы неслухи. Забыли, что я запретила в кладовку ходить? Там черная плесень и гигантские крысы. Вы заболеете». Я ответил: «Мне там делать нечего». Мама пошла к Насте, быстро вернулась и опять налетела на меня с упреками: «Не смей лгать! Немедленно рассказывай, что в кладовой искал! Настя видела, как ты в нашей спальне взял связку и убежал, а вернулся через час весь в пыли». Вот ведь гадина моя сестричка! Я маме объяснил: «Стопудово, она сама туда нос засовывала, а на меня свалила. Понятия не имею, где ты ключи хранишь. И как мне незаметно от всех в цоколь спуститься? Ухожу из квартиры первым, возвращаюсь, когда все дома. А вот Настька из школы рано прибегает. Да и за каким фигом мне в хламе рыться? Что хорошего в ненужных вещах? Неинтересны они мне. А доченька твоя любит везде шарить. Она шкаф в вашей спальне шпилькой открывает и твоей губной помадой пользуется». Не хотел Настеньку выдавать, но раз она решила меня подставить, то вот мой достойный ответ. Я не слюнтяй, который позволяет о свою спину ботинки вытирать. Отомстил по полной. Жаль врезать ей не могу, я женщин не бью.

    – Хороший принцип, – одобрила я, – нельзя поднимать руку на слабых. С сильными тоже лучше выяснять отношения вербально, а не на кулаках. Но ты не только на словах отомстил сестре. Что ты ей утром в кофе подмешал, а? Какую таблетку подсунул? Наркотик? Где ты его взял?

    Родион выпучил глаза и постарался изобразить полнейшее изумление вкупе с негодованием:

    – Я? Наркоту? Ну ваще! Не употребляю дурь, еще чего поглупее скажите! Настька набрехала, что я ей таблеток насовал? Она врет как дышит. Вспомните ее сагу про мою двуспальную кровать и плед из меха. Разве можно такой свистунье верить? Если она скажет, что на улице солнце, посмотрите в окно, скорей всего, на дворе дождина хлещет.

    Я показала на мирно похрапывающую на сиденье Настю.

    – Ты подошел к автомобилю и облегченно вздохнул, когда заметил сестру, воскликнул: «Она с вами? Супер!» Но не удивился тому, что она спит, хотя любой человек в подобной ситуации начал бы фонтанировать вопросами: «Ой, что это с ней? Почему Настя дрыхнет?» А потому я делаю вывод: ты знал, что она заснет. Я увидела Настю около метро, она села ко мне в машину в состоянии возбуждения, пару раз принималась рыдать, потом ей стало жарко, на нее напала жажда, ее охватило веселье, затем она внезапно задремала. Это поведение человека, принявшего какое-то лекарство, скорее всего, наркотик. Итак, что ты ей дал? С какой целью? Если не услышу внятный ответ, отправлюсь к Антонине и доложу ей о своих соображениях. Ты решил таким образом отомстить сестре за ложь про ключи?

    – Это не наркота, – произнес Родя, – просто «Хороший разговор».

    – Что? – не поняла я.

    Юноша затараторил, мне оставалось только слушать и удивляться.

    …В одной группе с Родионом учится его девушка Алиса Гротова. Ее родители химики, трудятся на какую-то иностранную фармакологическую компанию, сейчас они проводят испытания нового лекарственного препарата под условным названием «Хороший разговор». Таблетки предназначены для аутистов, людей, которые испытывают проблемы с общением, не могут делиться своими переживаниями, не способны контактировать с окружающим миром.

    В вузе, где кое-как грызут бетон науки Родя и Алиса, работала строгая преподша английского языка. Вера Ивановна тщательно следила за посещаемостью, того, кто пропустил хоть одно семинарное занятие, к сдаче зачета не допускала. Никакие справки от врача, записки от родителей вредная дама не принимала. Глядя в глаза студенту, она заявляла: «Прогулял занятие? До свидания. В храме знаний лентяи не нужны».

    И вдруг с Верой Ивановной случилась невероятная история. Преподаватель пришла на первую пару, открыла журнал и… ее понесло. Ни с того ни с сего всегда дистантная особа громко рассказала студентам о своей свекрови, о том, как та развела ее с мужем, пожаловалась на ректора, задирающего юбки всем женщинам, всплакнула над своей горькой судьбинушкой, а затем уронила голову на стол и смачно захрапела. Ошарашенные студенты сначала заржали, потом испугались и побежали в учебную часть. Веру Ивановну увезли в больницу. Учащимся куратор курса объяснил, что недавно умерла мать преподавательницы, поэтому у нее от горя случился нервный срыв.

    Только Родион с Алиской знали правду. Гротова не посещала занятия по английскому, поскольку элементарно не могла вовремя проснуться, дабы явиться к первой паре. Когда на горизонте во весь рост замаячил призрак сессии, Алиса испугалась, что злобная Вера Ивановна не даст ей допуск. Девушка стащила у родителей в лаборатории несколько пилюль и бросила одну в стакан с кофе, который преподша всегда пила перед началом рабочего дня. Студентка рассчитывала, что та просто захрапит в аудитории и получится скандальчик. Ректор отчитает соню, отстранит ее от сессии… Прямо скажем, наивные надежды. Глупенькая первокурсница почему-то решила, будто главный человек в институте общается с педагогическим составом, как строгий воспитатель детсада с малышами, писающимися в кроватки. Однако эффект от содеянного превысил все ее мечты – прежде чем вогнать Веру Ивановну в сон, пилюля развязала ей язык, и дама рассказала о себе много интересного.

    Услышав вчера, как Настя оболгала его, Родя возмутился, звякнул Алисе и попросил:

    – Рано утром зайду к тебе, дай мне одну таблетку «Хорошего разговора», хочу сестру наказать. Пусть разболтает родителям за завтраком правду о себе.

    – Может, с Настей так не получится, – предостерегла подружка.

    – Все равно тащи, – велел парень.

    Девушка влюблена в Монахова, поэтому расстаралась, даже проснулась ни свет ни заря. Ровно в семь утра Родя получил лекарство и бросил его в кашу, которую предстояло съесть Насте. Та вышла из ванной, слопала геркулес, потом неожиданно схватила мешок с отбросами и пошла с ним на помойку. А Родион, испытав горькое разочарование, спрятался в своей комнате. Сестра долго не возвращалась, мать в конце концов вышла из ванной… Остальное известно.

    – Я думал, Настька при матери много чего выложит, – ныл юноша, – просто пошутить хотел.

    Мне захотелось треснуть парня по затылку. Ну и семейка! Дочь не любит родителей и терпеть не может брата, милый Родя тоже не испытывает глубоких чувств по отношению к маме с папой и рад сделать сестричке гадость.

    – Мне влетит, – канючил первокурсник. – Мать, когда злится, превращается в ведьму.

    – И как объяснить Антонине, почему Анастасия сейчас спит? – спросила я.

    – Ой, она проснулась! – обрадовался тот. – Вот, смотрите, моргает.

    Я перевела взгляд на Настю – девочка терла глаза кулаками. Потом она стала оглядываться.

    – Где я? – были ее первые слова.

    Глава 31

    – В машине Степаниды, – услужливо подсказал Родион.

    – Да ну? – изумилась Настя. – Как я в нее попала?

    – Супер! Она все позабыла! Прямо как Вера Ивановна! – ликовал Родя.

    Но через секунду он шагнул ближе к окну, наклонился, и его тон резко изменился.

    – Значит, так. Степанида, ты ваще молчишь. Если родителям стукнешь, у меня есть люди, которые тебе голову отвертят и вместо задницы вставят, будешь на ней сидеть и ушами хлопать. Усекла? Посмей только пасть разинуть, живо с работы выгонят. Я маме объясню: дура врет, придумала хрен знает что, потому что стала ко мне приставать, а я ее отшил. К папиным миллионам решила через меня подобраться, думала, я от нее голову потеряю.

    Совершенно не ожидавшая от Родиона такой тирады, я растерялась и пробормотала:

    – Твой отец отдал деньги на строительство Дома Души, у него нет миллионов.

    Парень расхохотался, сделал крайне неприличный жест рукой и ушел. Я уставилась на зевающую Настю и только сейчас испугалась за ее рассудок. Вдруг таблетка плохо подействовала на память девочки?

    – Настюша! Скажи, как меня зовут.

    – Степанида, – удивилась моей просьбе она.

    – Хорошо, – выдохнула я. – Наш разговор у метро помнишь?

    Она чихнула.

    – Мы чего, там болтали? Когда? Про что?

    Я снова встревожилась.

    – Сегодня. Ты просила дать тебе мои серьги с фиолетовыми камнями.

    Брови Анастасии сдвинулись к переносице. И тут у подъезда припарковалась роскошная ярко-красная иномарка, из которой выпорхнула стройная молодая дама в платье из новой коллекции Робертино. Громко стуча каблучками, она исчезла в подъезде.

    – Серьги… – задумчиво протянула Настя, – серьги…

    – Ты хотела, чтобы я дала тебе на пару дней мою семейную реликвию с фиолетовыми камнями, – напомнила я.

    – Точно! – обрадовалась Настя. – Понимаешь, у нас в школе, в театральном кружке, премьера спектакля «Ледяная королева», я играю в нем главную роль. Платье, туфли есть, а с украшениями беда. Нигде подходящих не нашла.

    – Попроси у мамы, – подсказала я.

    – Что ты, – засверкала глазами школьница, – у мамы ничего нет, она все продала ради строительства Дома Души. Правда, дай мне сережки на пару деньков. Я очень аккуратная, ничего не теряю, не ломаю, мне можно доверять. И потом, твои подвески не настоящие!

    Я изобразила удивление:

    – Да ну?

    Настя захихикала.

    – Мне-то можешь признаться. Украшение не от бабушки, да? У скупки купила у мошенника?

    Я опустила глаза.

    – Ты очень проницательна.

    Анастасия фамильярно положила руку мне на колено.

    – Я слышала разговор мамы и Розы в поликлинике. Пока ты туда-сюда по коридору ходила, мать сказала: «Красивые у Степы серьги, дорогие. Опасно такие носить, еще нападет кто». Режиссер ей ответила: «Украшение не с сапфирами. Я, когда Степа привирала, что это антиквариат, ей поддакнула, чтобы ее не смущать, но на самом деле сразу поняла: лабуда у нее в ушах. Она их с рук у ломбарда купила, развели девчонку». Степа, не злись, что я тебя раскрыла, никому не скажу, можешь дальше хвастаться. Но раз серьги недорогие, дай их мне на пару денечков, а?

    Я молча слушала Настю, думая, как лучше завести разговор про чулан. Еще меня волновало, нужно ли сообщить ее родителям про экспериментальное лекарство, которым Настю попотчевал брат. Она выглядит нормальной, разговаривает разумно, не задыхается, ее не тошнит. Похоже, физически она совершенно здорова. Вот только забыла все, что сообщила мне во время нашей беседы у метро. Вероятно, Настю все же необходимо показать врачу.

    – Анастасия! – полетел над двором женский голос. – Куда ты подевалась?

    – Ой, мама зовет, – всполошилась девочка, – надо бежать. Ну, дашь подвески?

    – Настя! – что есть мочи заорала Антонина.

    Я, так и не решив, как лучше поступить, открыла дверцу машины.

    – Пошли. У нас съемки, потом договорим.

    – Нет. Скажи сейчас, куда за серьгами приехать, – уперлась Настя.

    – Сегодня много работы, – солгала я, – после вас мне еще в два места надо. Как освобожусь, сразу звякну, и поговорим.

    * * *

    Антонина встретила меня приветливо.

    – Степа, как твой зуб?

    Я смутилась.

    – Простите, пожалуйста, неудобно вчера вышло. Уже собралась к вам в клинику, но внезапно приехал мой приятель и потащил меня к своему стоматологу. Объясняла ему, что договорилась с вами, что вы даже из-за меня на работе задержались, но Костя разозлился, пришлось подчиниться.

    – Правильно сделала, – одобрила меня Антонина. – Лучше не качать права в присутствии мужчины. Всегда надо уступать ему в малом, чтобы потом в большом на своем настоять.

    – Очень перед вами неловко, – пролепетала я.

    – Забудь, – отмахнулась жена Кирилла. – У меня пациенты косяком шли, из-за тебя зря не сидела, работала. Надеюсь, дантист твоего друга знающий специалист? Как ты сейчас? Зуб не дергает?

    – Там оказался обычный кариес, – пояснила я, – неприятные ощущения мне доставила стихийно возникшая аллергия.

    Антонина потерла руки.

    – Очень интересно! На что реакция?

    – Понятия не имею, – призналась я. – Прежде ничего похожего не случалось.

    Хозяйка дома замерла с чайником в руке.

    – Доктор не провел кванти-исследование?

    – Нет. А что это такое? – удивилась я.

    Монахова поставила наполненный водой чайник на стол.

    – В моей клинике есть специальное оборудование, с помощью которого я могу легко определить, чем вызвана нестандартная реакция организма. Давай после окончания съемок заедем в мою стоматологию, я быстро поставлю диагноз. Аллергия не шутка, не дай бог, случится отек гортани.

    – Спасибо, но я не хочу вас напрягать, – забубнила я, – через пару дней схожу к аллергологу.

    Антонина достала из шкафчика чашки.

    – Степа, все, что происходит во рту, имеет большое значение. Люди думают: «А, всего лишь кариес, пустяки». Но дырка в зубе не зарастет, наоборот, станет увеличиваться, придет острая боль, инфекция из кариозной полости попадет в кровь, разнесется по всему организму, отравит сердце, сосуды. Думаешь, хирурги из вредности говорят больным: «Возьмем вас на операцию только после полной санации ротовой полости»? Нет, врачи прекрасно понимают, что гнилой моляр – это мощнейший удар по иммунитету. Аллергия тоже очень опасна. Да, сейчас у тебя отсутствуют болевые ощущения, но проблема не решена, сверху, внутри тлеет, любая мелочь может снова разжечь пламя. Как будет действовать аллерголог? Поставит пробы, велит тебе через некоторое время снова прийти, проверит результат, и так не один раз. Пройдет около месяца, пока доктор поймет, что к чему. И он имеет в своем распоряжении стандартный набор раздражителей. Редкий вид золотухи, допустим, на пыльцу кофейного дерева, ему никогда не установить.

    – В Москве кофе не растет, – засмеялась я.

    – Конечно, – не стала спорить Антонина. – Равным образом в столице России не водятся крокодилы, кожные чешуйки которых вызывают у некоторых людей отек Квинке. Московский врач не имеет возможности выявить бурную реакцию организма на аллигатора, и, находясь в родном городе, ты будешь вне зоны опасности. Но ты ведь постоянно летаешь по миру. Теперь представь, что судьба занесла тебя в страну, где выращивают кофе, например в Гватемалу. Вдохнешь пыльцу – станет плохо, а медиков рядом нет, и в твоей сумке нет шприца с нужным лекарством. А вот если ты будешь знать о непереносимости кое-каких веществ, то окажешься наготове, сделаешь инъекцию, и никаких проблем. В моем же распоряжении кванти-аппарат, способный за час найти абсолютно все, что принесет тебе вред, в него заложена программа распознавания бурной реакции организма на совершенно невероятные раздражители, о которых московские врачи и не помышляют. Ну что столичные специалисты тебе предложат? Выяснить, не чихаешь ли на цветение мятлика? Не покроешься ли прыщами, погладив собаку?

    – Со мной это впервые, – растерянно повторила я. – До сих пор спокойно держала на коленях домашних животных и любую пыль могу рукой вытереть.

    – Тем не менее вчера случилось неприятное приключение, – стояла на своем Антонина. – Не глупи, у меня в клинике через шестьдесят минут выяснишь свой полный аллергический статус.

    – Послушайте Тоню, – вдруг тихо сказал за моей спиной чей-то голос.

    Я обернулась и увидела ту самую стройную брюнетку в платье от Робертино, недавно припарковавшую роскошную красную машину у подъезда Монаховых.

    – Разрешите вас друг другу представить, – сказала Антонина. – Юлия Бурякова, моя пациентка, ставшая близкой подругой, жена Андрея, владельца телеканала, который снимает фильм о Кирилле. Юлечка, это Степанида Козлова, лучший в мире визажист, девушка с волшебными руками.

    – Приятно познакомиться, – кивнула я. – Но Антонина меня перехваливает.

    – Рада вас видеть, – ответила Юлия. – Не спорьте с Тоней. Некоторое время назад у меня сильно заболел зуб, и я, как обычно, побежала к ней. Мы тогда еще не были близкими подругами, я ходила к Монаховой пломбы ставить. Тонечка быстро залечила кариес, но предупредила: «Юля, пройдите обследование, думаю, вам необходимо заняться своим здоровьем». Я чувствовала себя прекрасно, поэтому, наплевав на совет, улетела с мужем на Мальдивы. Через неделю мне стало плохо…

    Бурякова села за стол.

    – Не хочу рассказывать, как развивались события, я просто умирала. Андрюша обратился к светилам, мне кололи всякую дрянь, но становилось только хуже. Слава богу, мне случайно позвонила Антонина, она хотела пристроить сына подруги администратором на телеканал мужа. Для начала Тонечка вылечила мне очередной зуб, а потом со мной начал работать Кирилл. Через месяц я полностью поправилась. С тех пор верю Тоне, как богу. Она же говорила, что мне надо заняться своим здоровьем, а я не послушалась. Если не хотите повторить мой печальный опыт, прямо сегодня мчитесь в клинику к Тонечке.

    – Степа, это совсем не больно, – засмеялась Антонина. – Ну, договорились?

    – Да, – ответила я, – сразу после съемок направлюсь в вашу лечебницу.

    Глава 32

    Около пяти часов вечера мне позвонил Костя.

    – Привет. Что поделываешь?

    Я не захотела рассказывать ему о том, что сижу в клинике Антонины и жду результатов недавно проведенного обследования, поэтому ответила:

    – Перерыв в работе, дали час на отдых.

    – Здорово! – обрадовался Костя. – Давай вместе пообедаем?

    – Не получится, – отказалась я.

    – Тогда поужинаем, – предложил Столов.

    – Не сегодня, – отрезала я, вспомнив свое испорченное желтое платье. – Ты меня вчера напоил!

    – Есть интересные новости, – вкрадчиво произнес он. Но тут же добавил: – Насчет Натальи Михайловны Евсюковой. Ты вчера попросила меня найти ее сыновей, Колю и Мику.

    – Не помню, чтобы мы разговаривали о Наталье Михайловне, – растерялась я.

    – Я обратился к Никите Харитонову, – продолжал Константин. – Слышала о нем?

    – Нет.

    – Лучший следователь всех времен и народов, – пояснил Столов, – творит чудеса. И Никита кое-что разузнал. Весьма интересные данные. Неожиданные.

    – Детектив не счел Наталью Михайловну сумасшедшей? – удивилась я.

    – Давай поужинаем с ним, – предложил Костя, – Никита сам тебе расскажет.

    – Госпожа Козлова, – громко произнесла, подходя ко мне, медсестра, – доктор просит вас принять эти таблетки.

    – Эй! Ты где? – занервничал Столов. – Не на съемке ведь!

    Я взяла из рук девушки тарелку с двумя пилюлями.

    – Прости, солгала. Я в клинике Монаховой.

    – За каким дьяволом тебя туда понесло? – заорал Столов.

    Я проглотила таблетки, запила их водой из пластикового стаканчика и рассказала Косте про кванти-исследование, уточнив:

    – Это для меня бесплатно.

    В телефоне воцарилось молчание.

    Я посмотрела на трубку. Это шуточки мобильной связи или Константин внезапно оборвал беседу?

    – Посидите минут пятнадцать, – пропела медсестра. – По истечении этого времени доктор сразу вас примет.

    Трубка замигала, на экране определился знакомый номер.

    – Купер! – обрадовалась я. – Куда ты подевался? Обзвонилась тебе.

    – Забегался, зарапортовался, – ответил Тот Кто Все Может. – Летал в другой город, в самолете отключил сотовый. Сейчас снова в Москве. Ты какая-то взволнованная. Что случилось?

    Я оглянулась, увидела дверь с табличкой WC, быстро вошла в туалет и зашептала:

    – Ты видел документальный фильм про маньяков, серию «Кровавые серьги»?

    Купер не удивился вопросу.

    – К сожалению, у меня нет времени на походы в кино.

    – Где ты раздобыл подвески? – продолжала я. – Ну, те, с камерами.

    – Взял у одного парня. Тебе нужны такие? Зачем?

    – Потом объясню, – тихо сказала я.

    – Почему ты шепчешь? – напрягся собеседник.

    – Нахожусь в туалете в стоматологической клинике, – призналась я, – не хочу, чтобы посторонние меня услышали.

    – Зуб заболел? – посочувствовал Купер.

    Я рассказала ему про свою аллергию.

    – Ты у Монаховой? – уточнил Куп.

    – Ага, – прошептала я.

    В этот момент из холла донесся голос Антонины:

    – Где госпожа Козлова?

    – В санузел пошла, – ответила администратор, – минут пять-семь назад.

    – Может, ей дурно стало? – заволновалась дантист.

    Через секунду я услышала деликатный стук в дверь.

    – Степа, дорогая, извини за бесцеремонность, у тебя все о’кей?

    Пришлось откликнуться:

    – Уже выхожу, руки мою.

    Засунув телефон в сумочку, я открыла дверь, прошла в приемную.

    – Степа, тебе надо поставить небольшую пломбочку. Не волнуйся, это совершенно не больно, – предупредила Антонина.

    – Может, отложим? – заканючила я.

    – Ни в коем случае! – решительно отказала стоматолог. – Совсем недолго. Укольчика не почувствуешь.

    Монахова схватила меня за руку и повела в кабинет.

    Обреченно вздыхая, я подошла к креслу, шлепнулась в него и зажмурилась.

    – Раскроем ротик, – пропела Монахова и провела чем-то по моей челюсти. – Опля! Как вкус?

    – На жвачку похоже, – пробормотала я.

    – Отлично. А теперь как самочувствие? Больно не было?

    – Вы же ничего не делали, – удивилась я.

    – Укол поставила. Значит, неприятных ощущений нет, – обрадовалась дантист, – у меня прекрасная аппликаторная анестезия. Теперь немного подождем, и вперед. Степа, не дрожи, хуже не будет. Катя, держи щеку. Ну, начали…

    Запищала бормашина, я вцепилась руками в кресло и перестала дышать. Но через некоторое время нервное напряжение спало. Мне не было больно, голова слегка кружилась, тянуло в сон, я потеряла счет времени…

    – А ну живо отошла от Степаниды! – неожиданно произнес рядом мужской голос.

    Я дернулась и открыла глаза.

    – Господа, у нас стерильный кабинет, нельзя без бахил и халатов вваливаться, – возмутилась Антонина. – Кто вы? Да что ж такое! Безобразие! Я не закончила!

    Монахова неожиданно исчезла из поля моего зрения, вместо нее возник Костя.

    – Ты как?

    – Спать хочу, – зевнула я, – глаза слипаются. А ты как сюда попал?

    – Виктор, действуй, – попросил кого-то Столов, и этот кто-то вдруг выключил свет.

    Все звуки исчезли.

    * * *

    – Долго она проспит? – спросил хриплый бас.

    – Уже очнулась, – ответил приятный баритон. – Степанида, хотите пить?

    Я вдруг поняла, что испытываю острую жажду, и быстро ответила:

    – Да.

    Затем открыла глаза и увидела, что по-прежнему лежу в зубоврачебном кресле.

    Вместо Антонины и ее хорошенькой медсестры в кабинете находились Виктор Николаевич Томилин в белом халате, медсестра Оля в голубой хирургической пижамке и Костя.

    – Она нас слышит? – осведомился Столов. – Как-то быстро в сознание пришла. Разве так бывает?

    – У Монаховой анестезия последнего поколения, – объяснил стоматолог. – Степанида, голова не кружится?

    – Нет, – ответила я и попыталась сесть. – Совсем не больно было. Где Тоня? И что вы все тут делаете?

    – Ну и ну, – покачал головой Константин. – Феникс в мгновение ока восстал из пепла.

    – Не спешите, – предостерег меня врач.

    Спинка кресла медленно приняла вертикальное положение.

    – У тебя ничего не болит? – засуетился Столов.

    – Нет, Антонина сказала, дырочка крохотная, – объяснила я.

    – Встать можешь? – не успокаивался Костя.

    – Легко, – заверила я. – Только почему-то очень есть хочется. Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Куда пропала Антонина?

    – Дайте пройти, – раздался из коридора голос Купера.

    Я не поверила своим ушам. Зачем в клинику приехал Тот Кто Все Может?

    – Виктор, не выпускай ее, – приказал Костя и скрылся за дверью.

    Я услышала в коридоре грубые мужские голоса, потом кто-то уронил мешок, похоже, с песком…

    Врач встал с белой табуретки.

    – У вас теперь стоит хорошая пломба. Надеюсь, зуб в дальнейшем не побеспокоит. Каналы заделаны, опасности никакой нет.

    – Так я могу идти? – спросила я.

    – Надо дождаться господина Столова, – возразил Томилин.

    Костя вернулся в кабинет минут через десять, вместе с ним вошел незнакомый мужчина.

    – Ты способна идти? – осведомился Константин.

    – У меня был кариес, – напомнила я, – ноги не сломаны.

    * * *

    В кафе, расположенном в соседнем с клиникой Антонины доме, я посмотрела на мужчину, который устроился на стуле напротив, и не выдержала:

    – Костя, кто твой спутник?

    – Простите, ребята, – спохватился Столов, – не представил вас друг другу: Степа, это Никита. Никита, перед тобой Степанида.

    – Это твой приятель, гениальный следователь? – уточнила я, улыбнувшись.

    – Да, это я, – подтвердил незнакомец без тени улыбки.

    – Вроде я слышала голос Купера. Он тоже приезжал или мне почудилось? – не утихала я.

    – Тебе показалось, в лечебнице находились только мы и люди Никиты Харитонова, – заявил Столов.

    – Удивительно, голос был очень похож, – вздохнула я. – Может, теперь расскажете, что произошло? Почему мне долечивал зуб другой врач? Где Монахова?

    Никита кивнул.

    – Хорошо. Но сначала кое-что по поводу вашей вчерашней беседы с Константином. Наталья Михайловна Евсюкова никогда не состояла в законном браке с Виктором Сергеевичем Гранаткиным.

    Я, именно в эту секунду отхлебнувшая из чашки, подавилась кофе, но все же возразила:

    – Не все регистрируют супружеский союз в загсе.

    – С этим не поспоришь, – согласился Харитонов, – однако нет записей и о рождении девочки Тани. С мужем можно жить, не оформляя брак, а вот ребенка необходимо внести в книгу регистрации актов гражданского состояния, иначе не сможешь пользоваться детской поликлиникой, не запишешь малыша в садик, школу, и он, когда вырастет, не получит паспорт. Девочка Татьяна Викторовна Гранаткина не появлялась на свет.

    – Нет, появлялась, – эхом повторила я. – Не понимаю… Купер очень хотел найти ее по просьбе друга.

    – Виктора Сергеевича Гранаткина тоже не существует, – заявил Никита.

    Я пролила капучино на стол.

    – Что?

    – В России проживают мужчины по фамилии Гранаткин, – словно не слыша меня, продолжал Харитонов, – правда, ни одного из них не зовут Виктором Сергеевичем. И в рядах полиции сотрудника с такими данными никогда не было.

    – Поняла! – воскликнула я. – Лучший друг Купера работал в строго засекреченной структуре, поэтому нигде не засветился.

    Костя отнял у меня почти пустую чашку.

    – Дай Никите спокойно рассказать. Девушка, принесите нам еще капучино и пирожных.

    Харитонов достал из сумки ноутбук и водрузил его на стол.

    – В словах Степы есть резон. Да, это возможно, некоторые сотрудники у нас полностью закрыты, но давайте работать с фактами. Итак, Виктор Сергеевич Гранаткин не обнаружен, девочка Таня тоже, Наталья Михайловна никогда не оформляла брак, Евсюкова ее девичья фамилия, мужа Григория у нее тоже в помине не было. И мне удалось кое-что разузнать из ее жизни.

    Никита открыл компьютер.

    – Наталья родилась в семье Михаила и Анны Евсюковых, была единственным ребенком. Отец ее служил церковным сторожем, мать – уборщицей в храме. Пару отличала истовая религиозность, супруги считали грехом все: чтение мирских книг, просмотр кино и телевизора, употребление в пищу скоромного даже в непостные дни. Смеяться от радости значило, по их мнению, тешить дьявола, улыбаться – тоже от лукавого, жить надо было исключительно в молитвах, готовясь к смерти, обращаться к врачам грешно, потому что только Бог знает, кому и сколько отпущено земных дней.

    – И все это вы выяснили, роясь в Интернете? – усомнилась я.

    – Нет, – спокойно возразил Никита, – побеседовал с женщиной, которой Наталья, тогда еще не сумасшедшая, откровенно рассказывала о своей родне, – с Ниной Сергеевной Сергеевой.

    – Евсюкова правильно запомнила имя, – обрадовалась я.

    – Услышав от Кости про Сергееву, я выяснил, что в две тысячи пятом та сменила место жительства, а ранее она вместе со своим мужем, известным психиатром Эдуардом Кораблевым, проживала по улице Гончарова, в доме семь, в квартире десять.

    – Наталья Михайловна и адрес не перепутала, – восхитилась я.

    – Сейчас поймете, почему Наталья, даже потеряв адекватность, навсегда сохранила в памяти Сергееву, – пообещал Никита. – Я поговорил с Ниной Сергеевной, которая, в отличие от Евсюковой, сохранила ясный ум. Сейчас постараюсь передать нашу беседу в подробностях.

    …У Нины и Эдуарда не было детей. Вроде со здоровьем у них проблем не существовало, но жена никак не могла забеременеть. В конце концов супруги решили взять ребенка из детдома, мальчика, придумали ему имя: Олег. Но тут Эдуард заболел туберкулезом. Где он подцепил опасное заболевание, ни он, ни жена понятия не имели. Кстати, Нина осталась здорова. Кораблев отлежал положенное время в больнице, прошел курс лечения, пожил в санатории и справился с недугом. Супруги опять затеяли процедуру усыновления, но в органах опеки им ответили жестко:

    – Больным туберкулезом детей на воспитание не дают.

    Семейная пара стала доказывать, что Эдуард теперь полностью здоров, предоставила кучу справок. Но советские чиновники стояли на своем: если у человека когда-то был туберкулез, то ребенка ему не дадут.

    Глава 33

    Кораблев был доктором наук, профессором, имел много связей. Он стал звонить разным друзьям, вышел на главного человека в отделе опеки, от которого все зависело, и услышал:

    – Даже учитывая ваш статус и вес в мире медицины, ничем помочь не могу. Человеку, которому когда-либо был поставлен диагноз «туберкулез», сироту на воспитание не доверят. Да, понимаю, вы сейчас здоровы, но таков закон.

    Эдуард смирился с положением вещей, а Нина по-прежнему очень хотела сынишку и от тоски стала часто ходить в парк неподалеку от детдома. Садилась там на скамеечку, откуда отлично был виден двор интерната, смотрела, как маленькие детки играют в свои игры, и представляла, что один из мальчиков ее родной сын, Олежек…

    Пятнадцатого сентября – дату Нина запомнила навсегда – на соседнюю скамейку села девушка с малышом лет трех. Очень хорошенький ребеночек, просто ангел с виду, он хотел бегать по дорожкам, но мать вела себя странно. Она не разрешала крошке резвиться, держала его около себя, постоянно одергивала, ругала. Ее визгливый голос: «Коля, отстань! Коля, не трогай! Коля, заткнись!» – буквально резал слух Нины. В душе Сергеевой зрело негодование: разве можно так обращаться с мальчиком? В конце концов крошка заревел, и тут мамаша отвесила ему оплеуху. Несчастный завопил еще громче, «добрая» родительница вновь треснула его по затылку. Нина вскочила и закричала:

    – Немедленно перестаньте избивать сына, или я позову милицию!

    Девушка перепугалась, заплакала, мальчик заорал еще пуще, Нина стушевалась, начала успокаивать малыша. Она вспомнила, что у нее в сумке лежит шоколадка, и спросила у матери:

    – Можно его конфетой угостить? Аллергии у крошки нет?

    – Не знаю, – шмыгнула носом та, – мы их не едим, денег нет. Вот, хотела Кольку продать, а покупатель не пришел. Господи, что теперь делать? С голоду подохнем.

    – Кого продать? – оторопела Нина. – Мальчика? Детьми не торгуют! Ты сумасшедшая? У тебя прекрасный сын, мне бы такого!

    – Хочешь его? – прошептала незнакомка. – Забирай! За жилье! Мне за Кольку комнату обещали. Сейчас расскажу.

    Нина не успела никак отреагировать, юная мамаша схватила ее за руку и выложила, с одной стороны, вроде обычную, а с другой – невероятную историю.

    …Незнакомку звали Наташей Евсюковой. Как-то раз, когда она возвращалась домой с работы, на нее напал мужчина. Мерзавец затащил девушку в предназначенный для сноса дом и изнасиловал. Родители несчастной были религиозными фанатиками, дочь их боялась, поэтому скрыла происшествие, решила, что о нем никто никогда не узнает. Но через некоторое время Наталья начала полнеть, ее стало тошнить. Девушка была крайне наивна и не поняла, что забеременела, а вот ее мать сразу догадалась, в чем дело, и начался ад. Родители устроили падшей дочери допрос, требовали сообщить имя любовника. Та призналась, что не знает, как зовут обидчика, внешность его рассмотреть не удалось, все случилось быстро – он ее схватил, заволок в полуразрушенный дом, швырнул на пол, натянул на лицо свитер…

    Услышав о надругательстве, отец и мать не пожалели дочь. Михаил отлупил ее ремнем, приговаривая: «Сучка не захочет – кобель не вскочит». Потом родители заперли Наташу дома, запретили ей выходить на улицу, а когда подошло время родов, тайно отвезли ее в Подмосковье к частно практикующей акушерке. И на свет появились… близнецы.

    Вот это был удар для Евсюковых – сразу двое незаконнорожденных! Супруги развернулись и уехали.

    Наташа с детьми осталась жить у бабки-повитухи, была для нее прислугой – ухаживала за курами, козой, таскала воду из колодца, мыла в избе полы. К старухе часто приходили клиентки, акушерка не гнушалась делать аборты. Селила женщину в пристройке, несколько дней поила ее какими-то отварами, и нежелательный плод выходил. Наталья ощущала себя помощницей убийцы. Но выхода у нее не было. Ведь родители при расставании заявили:

    – Ты нам не дочь. Ты нас опозорила. Прощай навеки. К нам никогда не обращайся.

    Почему Михаил и Анна, знавшие о существовании подпольной акушерки, не отправили беременную дочь к ней на аборт? Это же грех! Старшие Евсюковы боялись прогневить Бога. Но они возненавидели дочь, которая позволила себя изнасиловать, и решили проблему просто: видеть Наташу и ее близнецов не желают, дети, рожденные вне брака, отродье сатаны, пусть дочь что хочет, то и делает.

    А через три месяца после родов похожие слова произнесла старуха:

    – Собирайся. Хватит за мой счет жрать и спать, бери своих крикунов и проваливай.

    – Куда мне идти, бабушка? – испугалась Евсюкова.

    – На улицу, – пожала плечами повитуха. – Нет моей печали о твоей судьбе.

    Наташу охватила паника. Что делать? Жить негде, работы нет, на руках близнецы… Девушка разрыдалась. И тут случилось чудо. Жесткие слова акушерки и отчаянный плач молодой матери услышала Алла Колпакова, приехавшая к старухе за зельем. Она подошла к Наталье и предложила:

    – У меня есть комната в коммуналке, она закрыта, я ею не пользуюсь. Можешь пожить там некоторое время, пока не обустроишься. Денег с тебя не возьму.

    Евсюкова бросилась Алле на шею и почти три года не имела проблем с жильем. Она нанялась на работу уборщицей, мыла лестницы в подъездах, полы в квартирах. Советские люди были сердобольными, Наташе давали вещи для близнецов, подсовывали ей продукты. В общем, жизнь кое-как наладилась, но дети не приносили радости.

    Шесть месяцев назад Алла огорошила Наташу заявлением:

    – Я выхожу замуж, и мы с супругом хотим улучшить жилищные условия. Собираемся обменять его однушку и мою двушку плюс комнату в коммуналке на квартиру в центре города. Тебе придется съехать, даю сорок дней на поиск жилья.

    Евсюкова испугалась.

    – Куда же мне деваться?

    Колпакова разозлилась.

    – Я тебя пожалела, пустила бесплатно пожить, думала, решишь проблему за пару месяцев, а ты сколько времени моей добротой пользовалась? Без малого три года. Пора и честь знать! Езжай на проспект Мира, там в Банном переулке черные маклеры толпятся, они тебе живо крышу над головой подберут.

    Ната сняла девятиметровую комнатушку в густонаселенной коммуналке. Чтобы оплачивать ее, подрядилась мыть по ночам почтовое отделение, спала четыре часа в сутки, жизнь стала невыносимой.

    В квартире, где теперь ютилась Евсюкова, раз в неделю появлялась Розалия Львовна, дама лет шестидесяти. Постоянно в убогой халупе она не жила, использовала комнату для встреч с заказчиками. Женщина была портнихой. Соседка заботливо отнеслась к новой жиличке, подарила ей пару старых платьев, угощала близнецов печеньем и один раз спросила:

    – Не тяжело тебе с двумя детьми?

    – Очень тяжело, – призналась Наташа.

    – С одним-то было бы легче, – протянула Розалия.

    – Да уж, – вздохнула Наталья. – Но куда второго деть?

    После этого разговора Розалия Львовна стала еще ласковее, начала приносить Евсюковой в подарок продукты, нянчилась с близнецами. Как-то раз портниха принесла бутылочку сладкого вина. Наташа сначала отказалась его пробовать, но потом выпила рюмочку. Не привыкший к алкоголю организм молодой женщины отреагировал соответственно – она сразу захмелела. И тут портниха поинтересовалась:

    – Почему ты деток в ясельки не сдашь?

    Евсюкова призналась:

    – Я их не зарегистрировала.

    Розалия Львовна всплеснула руками:

    – Как?

    Наташа, одурманенная портвейном, рассказала приятной даме историю появления на свет близнецов и пояснила:

    – Когда меня повитуха выгнала, я перебралась в комнату Аллы, решила младенцев в ясли сдать, но мне сказали, что детей надо на учет поставить. Я пришла в загс. Там сидела злая тетка, она спросила: «Где справка из роддома, подтверждающая факт появления детей на свет?» Я растерялась, а противная баба гаркнула: «Давай документ, без него никаких записей в книге не сделаю, свидетельство на руки не выдам. Чего сидишь мешком, глаза выпучила? Ты их родила или у кого-то украла? Есть обменная карта малышей? Живо выкладывай, или сейчас позвоню, и тебя арестуют». Я догадалась соврать, что бумаги дома забыла, убежала и больше в загсе не появлялась.

    Розалия Львовна заохала, заахала и сказала:

    – Есть у меня один знакомый, он тебе поможет.

    Через неделю добрая тетушка привела мужчину, который сделал Наташе предложение:

    – Возьму у тебя одного малыша. Взамен получишь комнату в квартире в Одинцове. Это близко от Москвы, десять минут на электричке с Белорусского вокзала. На второго ребенка сделаю метрику. Мне тебя жаль, поэтому бесплатно документы оформлю.

    И Наташа согласилась.

    Передача Коли в обмен на бумаги вкупе с ключами от жилья должна была состояться сегодня здесь, в парке. Евсюкова пришла вовремя, привела Колю, но ни мужчина, ни Розалия Львовна до сих пор не появились. Евсюкова чуть не плакала – значит, придется возвращаться домой с Колей, который надоел ей до зубного скрежета. Это не ребенок, а вечный двигатель, бегает, кричит, по ночам не спит, капризничает, закатывает истерики, ужасно противный, непослушный, никогда не целует мать, норовит ее укусить, дерется. Божье наказание, а не мальчик.

    – Отдай его нам! – выпалила вдруг Нина Сергеевна. – У мужа есть комната в двушке, она принадлежала его бабушке, мы ее сейчас сдаем. Но если получим малыша, сразу выселим жильца, будешь жить там. Свидетельство о рождении и Коле, и твоему второму ребенку сделаем, моя подруга работает в загсе, поможет.

    – Правда? – обрадовалась Наташа.

    Сергеева вскочила с лавочки:

    – Прямо сейчас едем к нам.

    Евсюкова кивнула, Нина Сергеевна вцепилась в мать близнецов мертвой хваткой и не отпускала ее до того момента, пока не переступила порог своего дома.

    Эдуард, услышав о том, что задумала жена, сначала обомлел, потом, налив гостье чаю, отвел супругу в спальню и зашептал:

    – Безумная идея! Никогда не соглашусь на это!

    – Мой сыночек… Олежек… – зарыдала Нина. – Я его столько лет ждала. Не отдам мальчика! Если не согласишься его взять, из окна выброшусь…

    Харитонов прервал рассказ и отхлебнул кофе.

    – Они усыновили ребенка, – пробормотала я. – Невероятная история! Неужели в советское время могло произойти подобное? Думала, люди тогда были крайне законопослушны, боялись милиции, КГБ, соседей-стукачей.

    Костя улыбнулся.

    – При коммунистах народ умел ловчить, знал, как объехать на кривой козе запреты, у всех были знакомые, способные помочь. Вот простая ситуация: к медсестре в детской поликлинике подходит продавщица из гастронома и просит: «Дай справочку моему ребенку в садик. Не привела малыша, но он уже здоров. Я тебе отблагодарю». Конечно, не положено без осмотра крошку выписывать, но медсестра берет бланк, а продавщица ей за это хорошей колбаски и сыра из-под прилавка выдаст.

    Никита кивнул.

    – Верно. Так Николай стал Олегом Кораблевым.

    – И соседи не начали судачить? – удивилась я.

    – Нет. В доме было всего три квартиры, в них жили пожилые люди, – объяснил следователь. – Спустя короткое время после появления мальчика они умерли, вместо них въехали новые жильцы, которые считали малыша родным сыном Кораблева. Кстати, старинный особняк в центре города до сих пор цел. Олег рос в роскошной квартире в сердце Москвы.

    – Где-то я слышала это имя и фамилию – Олег Кораблев, – пробормотала я. – Очень странно, что Нина Сергеевна рассказала вам эту историю в подробностях. Ей не стоило признаваться.

    – Ну, повествование только начинается, – произнес следователь. – Между прочим, я с госпожой Сергеевой знаком с две тысячи четвертого года. Тогда мы встречались несколько раз, но всей правды она мне не выложила.

    – Ты лучше последовательно излагай события, – посоветовал Константин, – иначе запутаешь Степу, учитывай ее состояние. После посещения дантиста люди не сразу в себя приходят, а ей сегодня… нехило досталось, сам понимаешь.

    – Хорошо, – кивнул Харитонов.

    Глава 34

    …Наталья Евсюкова получила комнату в коммуналке и документы на своего второго ребенка.

    А Нина с Эдуардом стали воспитывать наконец-то обретенного сына. Олег рос активным, шумным, буквально усидеть на одном месте не мог, вихрь, а не мальчик. Он пошел в садик, затем в школу, причем посещал одновременно еще и музыкальную, занимался в театральном кружке. Можете оценить состояние родителей, когда к ним пришел участковый и рассказал, что восьмилетнего Олега поймали… в момент убийства кошки? Он просто свернул ей шею.

    Почти все серийные убийцы начинали с того, что мучили животных. И конечно, Эдуард, психиатр по профессии, это знал. Но не надо думать, что профессиональные психологи и психиатры обязательно являются умными родителями. Очень часто психотерапевт, советующий находящимся на грани развода клиентам не скандалить, а искать компромисс, пытаться восстановить отношения, сам дома орет на жену и обзывает гадкими словами тещу. Кораблев не стал вести с сыном душеспасительные разговоры – он его выдрал. Олег плакал, просил прощения, а через пару месяцев задушил собаку, жившую в школе. Опять вышел скандал. Отец перевел сыночка в другое учебное заведение.

    В новом классе Олежек сначала очаровал всех: и ребят, и учителей. Хорошо одетого, улыбчивого, симпатичного и к тому же получающего крепкие пятерки паренька ставили в пример другим ученикам. А тот через некоторое время ни с того ни с сего вдруг избил одноклассницу. Девочка попала в больницу. Но дело удалось замять: пострадавшая жила в бедной семье, Кораблев-старший дал ее матери приличную сумму денег. Олег вновь очутился в другой школе, где опять же мгновенно стал любимцем и педагогов, и соучеников. Отец-психиатр почему-то никак не мог понять, что с сыном творится неладное, за все выходки продолжал его наказывать, о лечении не задумывался.

    Когда Олег убил Ларису Казакову, до Эдуарда Юрьевича наконец-то с запозданием дошло: приемный сын социопат, он появился на свет в результате насилия и получил генетику биологического отца-преступника. И что было со всем этим делать? По-хорошему, следовало вызвать милицию, рассказать следователю историю появления Олега на свет и отправить его в лечебницу. Но Эдуард Юрьевич понимал: жена, обожающая своего мальчика, не переживет такого поворота событий. А Нина Сергеевна стала умолять мужа:

    – Сделай что-нибудь! Ты же прекрасный врач, справляешься с огромными человеческими проблемами, подбери Олежеку лекарство. Начнет его принимать, и все уладится. А девушка сама виновата, она дразнила парня, чуть ли не голой перед ним ходила, тут любой мужчина взбесится. Вспомни, какая семья у Казаковой: мать-крольчиха нарожала полк детей, не думая, что им в однокомнатной квартире жить придется, как их кормить и одевать. Я умру, если Олежек в психушке окажется!

    Эдуард Юрьевич пошел на поводу у любимой супруги. Он анонимно положил сына в клинику и с помощью лекарств лишил его способности вступать в интимную связь с женщинами.

    Вскоре после того, как Олег вышел из больницы, Кораблев-старший умер, а спустя некоторое время после похорон сын ушел из дома. Нина Сергеевна ничего о нем не знала вплоть до получения в две тысячи четвертом году повестки из милиции.

    Следователь огорошил мать сообщением, что ее сын, серийный маньяк, убивший нескольких женщин, задержан и находится в СИЗО…

    Едва Никита добрался в рассказе до этой фразы, меня осенило:

    – Олег Кораблев! Диджей клуба «Рука»! Вспомнила, почему это имя-фамилия показались мне знакомыми: их не раз повторяли в серии «Кровавые серьги».

    Харитонов скривился:

    – Ох уж эти телевизионщики… Зачем прославлять преступников? И чего они через столько лет ту историю вспомнили? Фильм делали года два-три назад. Сергей Петрович Митрофанов, следователь, который раскрутил это дело, и мой, так сказать, наставник, уже умер, так сценарист с режиссером его идиотом выставили, обвинили в побеге Кораблева из автозака. Кретины! Доставкой фигурантов из СИЗО следственная бригада не занимается, это задача другой службы. Телевизионщики поперлись к родителям Екатерины Сизовой, напели им: «Столько лет прошло, менты делом об убийстве вашей дочери давно печку растопили. А мы хотим помочь. Снимем кино, покажем его, кто-нибудь из зрителей непременно подскажет, где маньяк прячется, и его задержат». Наивные Сизовы выложили журналюгам, что знали, дали им фото антикварных серег дочери, тех самых, с фиолетовыми камнями в оправе из ангелочков. И что в итоге получилось? В самом конце сериала диктор продекламировал что-то вроде: «Из-за халатности следователя Митрофанова Олег Кораблев сбежал. Жестокий серийный маньяк до сих пор разгуливает на свободе, страх смотрит из-за каждого угла». Мне захотелось дуракам с камерами уши оторвать!

    – Давай вернемся к Нине Сергеевой, – остановил Никиту Константин.

    – Надо еще кофе выпить, – оживился Харитонов. – Девушка, нам, пожалуйста, капучино, но не в наперстках, а в больших чашках.

    – Двойную порцию? – уточнила подбежавшая официантка.

    – Пятерную, – потребовал Никита.

    – У нас таких нет, – сконфузилась девушка.

    – Налейте пять доз эспрессо в здоровенную кружку и добавьте сливок, – посоветовал Костя.

    Работница кафе округлила глаза и молча ушла.

    Никита отодвинул ноутбук в сторону.

    – Над делом Кораблева работала большая бригада, Сергей Петрович ее возглавлял. Умнейший был человек! Меня тогда только-только в его отдел перевели, я на подхвате у него служил. Он мне поручил с Ниной Сергеевной поговорить. Вдова психиатра вроде честно рассказала о проявленных еще в детстве порочных наклонностях сына. Даже сообщила подробности истории с Ларисой Казаковой, про лекарства, которыми Эдуард Юрьевич сына кормил, чтобы его импотентом сделать. Но о том, что парень приемный, умолчала. Чуял я тогда: она не всю правду выложила, но о том, что Олег не родной ее сын, и подумать не мог. По документам-то он Кораблев, ни о какой Наталье Михайловне Евсюковой упоминаний нет. Все документы на эту фамилию были, Олег ее носил, когда ходил в садик, в школу. Не пришло в голову проверить, в каком роддоме младенец на свет появился. Да и зачем это делать? Паспорт ему по достижении нужного возраста на основании метрики выдали, прописали в родительской квартире. Мать его в две тысячи четвертом о Евсюковой словечком не обмолвилась, боялась, что ее за незаконное усыновление накажут.

    Харитонов тяжело вздохнул, явно жалея об упущенной возможности, помолчал. Затем снова заговорил:

    – В две тысячи пятом, когда Кораблев из автозака сбежал, я опять с Сергеевой встретился, спросил: «К вам сын не заглядывал, убежища не просил?» Она перепугалась. «Олег на свободе? Боже! Я поменяю квартиру. Он меня ненавидит. Вы даже представить не можете как!» И ведь шепнул мне тогда тихий голос: «Надави на нее, что-то вдова скрывает. Выясни, почему мать Олегу врагом стала». Но я не стал ничего спрашивать, распрощался. За Сергеевой некоторое время следили. Она действительно переехала в другой дом, похоже, боялась, что беглый преступник к ней придет. Но Олег с приемной матерью не встречался. На том все и закончилось.

    Никита взял из рук подошедшей официантки кружку с горкой взбитой пены, продолжая рассказывать.

    – Когда вчера мне позвонил Костя, изложил услышанную от тебя, Степа, историю и попросил подумать, как можно найти Колю и Мику, детей Натальи Михайловны Евсюковой, я стал пробивать женщину по базам и увидел, что она была выписана родителями из квартиры, что называется, в никуда. Естественно, тут не обошлось без взятки паспортистке. В советские годы так делать было категорически запрещено. Если человек перебирался в другое место, ему сначала приходилось представить в паспортный стол справку о том, что его там пропишут, лишь затем следовала выписка. Отца и матери Евсюковой в живых давно нет, почему они так поступили с дочкой – выкинули ее на улицу, я не знал. И стал искать дальше. Несколько лет Наталья обитала не пойми где и вдруг стала владелицей комнаты, которую ей с согласия жены Нины Сергеевны Сергеевой подарил Эдуард Юрьевич Кораблев. Акт дарения был официально оформлен, зарегистрирован по всем правилам.

    Поставив кружку на стол, Никита откинулся на спинку стула и улыбнулся.

    – Понимаете, да? Меня словно током тряхнуло – это же родители маньяка! И с какой это радости им захотелось какой-то посторонней тетке жилье отдавать? И еще два момента. С твоих, Степа, слов Костя сказал, что безумная Евсюкова твердила про дом с колоннами, куда отдала Колю. А Кораблевы жили в центре, в здании постройки начала двадцатого века, особнячок стоял в глубине двора, имел три этажа, по одной квартире на каждом, а вход в него украшали четыре массивные колонны. Короче, я еще кое-где порылся и узнал следующее. Наталья Михайловна много лет жила на той жилплощади, которую ей подарил психиатр Кораблев. Сначала занимала одну комнату, потом, после смерти одинокой соседки, стала владелицей всей малогабаритной двушки. И вдруг в две тысячи пятом она перебралась в коммуналку на улице Красотова. Ну и зачем человеку, спросил я себя, из отдельных апартаментов, пусть крохотных, снова поселяться в общей квартире? Может, это каким-то образом связано с побегом Олега Кораблева? И точно, переезд состоялся вскоре после него. И я вчера поздно вечером поехал к Нине Сергеевне, которая, на мою радость, оказалась жива. Стал задавать ей вопросы про Евсюкову, про подаренную комнату… Старушка разрыдалась и наконец-то сообщила всю правду об усыновлении. А еще рассказала вот что. Слушайте внимательно.

    …Прошел год, как Олег ушел от приемной матери, и вдруг в дверь Сергеевой позвонила женщина, которая, едва хозяйка ей отворила, воскликнула:

    – Помните меня?

    Нина Сергеевна вгляделась в смутно знакомое лицо и ахнула:

    – Наташа! Ты постарела, но я тебя узнала. Вот уж не ожидала снова встретиться. Если хочешь пообщаться с Олегом, ничем не могу помочь. Он тут больше не живет, и где находится, понятия не имею. Уж извини, но твой сын вырос настоящим бандитом. Мы с мужем никогда его плохому не учили, подавали лишь хороший пример: правильные книги читали, не пили, не курили, не гуляли, к чужому добру даже взглядом не прикасались. Наверное, Олегу плохая генетика от отца-преступника досталась. Много слез я из-за мальчишки пролила, горькой для меня ягодой оказался приемный сынок, ядовитой. Ступай домой и более никогда здесь не появляйся.

    Наталья зарыдала.

    – У меня он поселился. Зачем мой адрес негодяю дали? Кто вас просил ему правду про комнату, мне подаренную, сообщать?

    Нина Сергеевна попятилась.

    – Олег о тебе ничего не знает.

    – Ошибаетесь, – возразила Евсюкова. – Снегом на голову свалился. Я на звонок дверь открыла, а на площадке парень стоит, улыбается: «Привет, мать! Я вернулся. Меня теперь Олегом зовут. Что, не рада? Мне жить негде, придется тебе подвинуться». Оттолкнул и шасть в дом. Живу теперь в аду. Он меня ненавидит, со свету сживает, прямо говорит: «Чтоб ты сдохла за то, что отдала меня чужим людям, на комнату обменяла!» Вот, смотрите…

    Наташа вытянула вперед руки.

    – Господи, что это? – испугалась Сергеева, глядя на подживающие и свежие порезы на них.

    Гостья снова заплакала.

    – Коля, то есть Олег, поздно ночью возвращается и ножиком меня, спящую, режет. Я проснусь, а он хохочет: «Приятно? Вот и я так же у чужих людей мучился, издевательства терпел. Знай теперь, каково малышу, из родного дома выгнанному, пришлось. Ты отлично в красивой квартире живешь, а я в собачьей конуре во дворе спал».

    Услышав последнюю фразу, Нина Сергеевна закричала:

    – Олег врет! Мы ему лучшее отдавали, самый сладкий кусочек на тарелку клали! Ни в чем ни я, ни муж мой покойный перед мальчишкой не провинились! Ты его от негодяя родила, а воспитанием генетику не исправить, ее лишь лаком покрыть можно, научить столовыми приборами пользоваться да нос кулаком не вытирать, душу же никак не переделаешь. Смени замки, не пускай его в квартиру. Зачем сюда заявилась?

    – Не знаю, – прошептала Наташа. – Надеялась, что вы его назад заберете. Замки бессмысленно менять: Олег любой откроет, у него отмычки есть. По всем моим шкафам прошелся, шкатулку с деньгами враз распотрошил.

    – Дневник! – ахнула Нина Сергеевна. – Я с детства привыкла записывать по вечерам все, что за день случилось.

    Сергеева бросилась к книжному шкафу, сняла с шеи цепочку с ключиком, открыла замок, распахнула створки и показала гостье ряды толстых тетрадей, на корешках которых были фломастером выведены годы.

    – Здесь все записано, – частила хозяйка квартиры, – как мы с тобой встретились, как договорились, вся твоя история, имя, фамилия, отчество, адрес жилья, которое ты получила.

    Наталья заплакала.

    – Зачем чужие секреты на бумаге запечатлели? Да еще в шкафу на виду держали?

    – Это моя жизнь, – объяснила Нина. – Время идет, многое забывается. Я иногда перечитываю дневники, вспоминаю хорошее, они мое утешение. И ведь всегда запирала свои откровения под ключ. В голову не приходило, что Олег будет в моих записях рыться. Это подло, у нас в доме так не принято.

    – Ну и дура же ты, – прошептала Наташа. – Олег совсем бессовестный, он излияния твои прочитал, отсюда мои беды и выросли.

    – Сама дура, – огрызнулась вдова Эдуарда Юрьевича. – Следовало аборт сделать, вот тогда ни у кого из нас горя бы не случилось.

    Глава 35

    – М-да… Услышишь такое и невольно подумаешь, что дети не всегда приносят родителям радость, – пробормотала я.

    – Да уж, по-разному бывает, – кивнул Никита. – Однако пойдем далее. Наталья Михайловна и Нина Сергеевна больше не встречались. Но в том же две тысячи пятом году, когда Олегу удалось сбежать, они обе, не сговариваясь, сменили жилье. Приемная мать преступника перебралась из четырехкомнатных хором в двушку, а родная, как я уже говорил, вновь оказалась в коммуналке.

    – И у Евсюковой с того времени стало семимильными шагами развиваться психиатрическое заболевание, – осенило меня. – Когда бедолагу забирали в пансионат, обитатели квартиры сказали медикам, что соседка им особых неудобств не доставляла. Она ни с кем в дружеские отношения не вступала, не любила выходить на улицу, скромно жила на пенсию, вела себя приветливо, аккуратно мыла в свою очередь санузел, не скандалила, не вредничала. А потом к одной из женщин вернулся после прохождения воинской службы сын, и Наталья Михайловна очень испугалась, заперлась у себя, стала выходить из комнаты только по ночам.

    – Молодой человек напомнил ей Олега, – вздохнул Харитонов. – Может, внешне похож оказался, хотя Кораблеву на момент ареста давно уже не двадцать было. Но в больном-то мозгу своя логика. Очень уж Евсюкова сына боялась. Но, думаю, она была с детства психически нестабильна, а от переживаний совсем умом тронулась.

    – В приюте у нее был приступ агрессии, – продолжала я. – Она смотрела в гостиной какой-то детектив и вдруг разбила телевизор.

    – Когда это случилось? – заинтересовался Харитонов.

    – Год-полтора назад. Если нужна точная дата, можно позвонить в пансионат, – предложила я.

    – Надо бы проверить, – кивнул Никита. – Примерно двенадцать месяцев назад по телику тот сериал повторяли. Помню, смотрел его и злился. Наверное, Евсюкова кое-что соображает и поняла, что серия «Кровавые серьги» повествует об Олеге, поэтому страшно перепугалась. Степа, уничтожение жидкокристаллической панели – это не припадок злобы, а приступ дикого страха. Больная женщина разбила телевизор, чтобы Олег из него не вылез.

    – Евсюкова сначала показалась мне умалишенной, – вздохнула я, – но сейчас я думаю, что ее слова были правдой. Она действительно отвела мальчика в дом с колоннами, и сынок в самом деле резал ей руки ножом. Наталья даже сообщила о преступлениях сына, говорила: «Он их всех убил, сбежал». Но только тогда я не понимала, о чем речь, и сочла ее слова бредом безумной. Ой! Вспомнила! Шкатулку с фотографиями детей Евсюковой, как утверждает больная, подарила ей некая Елена Ивановна. Надо бы поискать ее, она может знать, куда подевался Мика.

    – Полагаю, усилия не увенчаются успехом, – остановил меня Никита. – «Елена Ивановна» распространенное имя-отчество, и мы понятия не имеем, где и когда судьба свела с ней Евсюкову. До того как поменять Колю на жилье, Наташа снимала комнату в коммуналке. Елена Ивановна могла быть соседкой, у которой она мыла полы, или женщины вообще в магазине познакомились. Дохлый номер, фамилию-то ее мы не знаем.

    У Харитонова зазвонил телефон, он взял трубку. Выслушал, что ему сообщили, и ответил:

    – Да, да, да, понял… Еду…

    – Подождите! – воскликнула я. – У меня еще тысяча и один вопрос. Почему украшения убитых девушек спрятаны в чулане Монаховых? Я видела фото у Анастасии в телефоне. В коробке лежали фиолетовые серьги, очень похожие на те, что дал мне Купер, и на те, о которых шла речь в сериале. А еще там были подвески в виде куколок и кожаных ленточек с бусинками, о которых тоже рассказывалось в фильме. Кто прислал Монаховым «презент» с куриной печенью и кольцом? Олег отправлял родителям жертв точь-в‑точь такие посылки, вкладывал в них субпродукт, обручальное кольцо и сообщение: «Она замужем за смертью». Он был садист, ему нравилось мучить людей физически и морально, поэтому он и издевался над теми, кто потерял дочерей. Где сейчас Кораблев, неизвестно, ведь так?

    Никита посмотрел на Костю, после короткой паузы кивнул:

    – Местонахождение беглого маньяка пока точно не установлено.

    Я ощутила прилив страха.

    – Значит, именно он мог принести Монаховым «сюрприз». Но в семье, слава богу, все живы. Кирилл, Антонина, Настя и Родион в порядке. Глаз был не настоящим, это конфета… Что хотел сказать этим Олег? Или коробка с потрохами дело рук шутника-идиота? Но почему ее прислали Антонине?

    Поднявшись с места, Харитонов взял свою сумку.

    – Степа, меня срочно вызывают, я должен идти. Да и пока не готов ответить на все вопросы. Обещаю, мы встретимся попозже, думаю, тогда я смогу внести ясность. У тебя, кстати, телефон мигает.

    Я схватила трубку и услышала знакомый голос:

    – Кисточка, возникли проблемы.

    – Купер! – обрадовалась я. – Ну почему ты не отвечаешь на вызовы?

    – Да тут косяк вышел, – нервно стал объяснять Тот Кто Все Может, – съемки фильма про Монахова приостановлены.

    – Почему? – удивилась я.

    – У Андрея Бурякова беда с деньгами, играл на бирже и прогорел, – пояснил Куп.

    Я вспомнила шикарную машину Юлии, ее платье, сшитое у Робертино, и усомнилась в правдивости его слов.

    – Уверен? Жена телемагната не выглядит женщиной, считающей последние рубли.

    – Степа, если торгуешь акциями, будь готов к катаклизмам: утром ты миллиардер, в обед нищий, – возразил собеседник. – Извини, я понятия не имел, что он заключает рискованные сделки.

    – Ты ни в чем не виноват, – успокоила я доброго джинна.

    – Тебе полностью не заплатят гонорар, – извиняющимся тоном произнес Купер.

    – Забудь, – попросила я, – в жизни всякое бывает. Один раз я прилетела в другой город на свадьбу, а жених с невестой поругались, торжество отменили, вот и пришлось отправляться домой, так сказать, несолоно хлебавши.

    – В общем, тут крайне неприятная коллизия, – перебил Купер. – Слушай внимательно. Немедленно выезжай в аэропорт.

    – В какой? – удивилась я. – Их в Москве много.

    – В Шереметьево, – уточнил Куп. – Рейс на Париж через три часа, ВИП-зал заказал, билет в бизнес-класс я сбросил тебе на почту и онлайн пассажирку Козлову зарегистрировал.

    – С ума сойти! – подпрыгнула я. – Ничего не понимаю.

    – Надеюсь, загранпаспорт у тебя с собой? – продолжал Куп.

    – Да, он всегда при мне, – подтвердила я, – шенгенская виза долгоиграющая, на пять лет. Объясни наконец, что происходит?

    – Госпожа Анна Монтиньяни, в девичестве Аня Руданова, устраивает завтра гала-прием по случаю получения ее мужем, известным художником, престижной премии на ежегодном вернисаже картин, – затараторил Купер, – а ее стилистка заразилась от своего ребенка ветрянкой. Аня попросила меня найти замену заболевшей. Тебе заплатят хорошую сумму.

    Услышав озвученную Купером цифру, я удивилась:

    – Это слишком!

    – Вовсе нет. Жить-то у Монтиньяни придется десять дней, – уточнил Купер. – Аня устраивает праздники с русским размахом, никогда меньше недели не гуляет. Давай не тормози, несись в аэропорт.

    – У меня никаких личных вещей с собой нет, – пробормотала я, – только грим-кофр.

    – Сумку со шмотками уже привезли в ВИП-зал, она у начальника.

    – Что? Ты залез в мою квартиру? – возмутилась я. – Как дверь открыл?

    – За кого ты меня принимаешь? – обиделся Куп. – Просто купил кое-чего: джинсы, футболки, парочку платьев, туфли. Извини, бельишко прихватил на свой вкус. Надеюсь, угадал с размером и фасоном. Еще сунул в саквояж чтиво, тебе будет чем заняться в полете. Памятуя наш разговор, приобрел не Достоевского, а книжку Смоляковой. Давай не тормози.

    Я положила трубку в сумку.

    – Вид у тебя, как у кошки, которая вместо мыши поймала крокодила, – засмеялся Костя. – Хорошую или плохую новость услышала?

    – Срочно надо улетать, – сказала я. – Рейс через три часа, а на дороге пробки.

    – Ерунда, я домчу тебя в Шереметьево за сорок минут, – пообещал Столов. – Расскажешь по дороге, почему такая спешка и куда ты намылилась.

    На секунду мне стало тревожно, но я не успела понять, чем вызвана тревога. Константин схватил меня в охапку и потащил к двери.

    На подъезде к терминалу я вспомнила, что моя машина осталась на парковке около клиники Антонины, и сказала об этом спутнику.

    – Не переживай, – отмахнулся тот. – Велю водителю отогнать тачку к твоему дому, только оставь документы.

    – Шофер не вписан в страховку, у него нет доверенности, – расстроилась я. – Если гаишники остановят, его арестуют, отнимут у него права.

    – Сказал же, успокойся! – велел Столов. – Лети спокойно в Париж, я обо всем позабочусь.

    В нужный час я со слегка гудящей головой очутилась в самолете и, как всегда, была обласкана внимательными стюардессами. Безо всяких приключений приземлилась в парижском аэропорту «Шарль де Голль», была посажена в машину и доставлена в небольшой городок в семидесяти километрах от столицы Франции. Увидев из окна величественное строение, я сразу поняла, где нахожусь: замок Во ле Виконт, построенный в тысяча шестьсот шестьдесят первом году Николя Фуке, суперинтендантом Людовика Четырнадцатого. Автомобиль промчался мимо великолепного сооружения, проехал еще минут пять-семь по шоссе и вкатился через помпезные ворота в парк. В глубине аллеи виднелся большой дом, похоже, ровесник замка Фуке…

    * * *

    Анна оказалась радушной хозяйкой. Работы у меня было совсем чуть-чуть, причесывать и накладывать макияж пришлось только госпоже Монтиньяни, остальных членов семьи приводили в порядок две француженки.

    Местных визажисток господа за стол не приглашали, они ели в комнате для прислуги, а меня почему-то посчитали равной себе особой, и я очутилась в шумной компании тех, кто поздравлял господина Эмиля с наградой.

    Купер ухитрился угадать с размерами, все вещи подошли мне идеально. Но я слегка смутилась, рассматривая их, так как одежда была очень дорогой, в особенности вечернее платье – элегантное, цвета розовой пудры, с небольшой вышивкой на подоле и корсаже. Принеси мне Куп ворох всех этих вещей в Москве, я бы, естественно, отказалась от подношения, но, если бы не предусмотрительность Того Кто Все Может, во Франции мне было бы нечего надеть: неприлично же сидеть в джинсах и футболке за столом, когда остальные гости наряжены по полной программе.

    Почему я не скаталась в Париж и не пробежалась там по магазинам? В моей прекрасной во всех смыслах поездке было одно неудобство. Едва я приехала из аэропорта, меня провели в отведенную мне комнату, где тут же появилась хозяйка и с милой улыбкой произнесла:

    – Дорогая, весь дом в вашем распоряжении, ешьте, пейте, плавайте в бассейне, занимайтесь в тренажерном зале, ройтесь в библиотеке, смотрите кино. Вы – дорогая гостья. Но! Гулять в парке можно лишь в сопровождении охраны и покидать поместье нельзя. В Париж вас не отпустят. Однако, думаю, вы не очень из-за этого расстроитесь. Мне сказали, что вам приходится регулярно бывать в столице Франции, то есть нынешний визит в страну трех мушкетеров не первый и далеко не последний. Если пожелаете осмотреть наши оранжереи, парк, огород, старинные кареты, которые коллекционирует мой муж, то надо поступить так…

    Анна вынула из кармана брелок и нажала на кнопку. Через секунду раздался тихий стук в дверь, в комнате появился крепкий мужчина лет тридцати.

    – Пьер, – представила незнакомца хозяйка. – Он не курит, не обливается пахучим одеколоном, не болтает без остановки. Пьер отвезет вас в любой уголок территории на каре или пойдет с вами пешком. После того как одна из наших горничных заплутала в лесу, принадлежащем семье Монтиньяни, и мы ее сутки искали, Эмиль запретил всем гостям и обитателям поместья прогуливаться без сопровождения.

    Глава 36

    Домой я вернулась через две недели, чувствуя себя так, словно не работала, а отдыхала на хорошем курорте. Да еще на карточку упала приятная сумма денег. Анна оказалась гиперответственным человеком – гонорар мне был переведен через пять минут после того, как я покинула ее владения.

    Пройдя паспортный контроль и выйдя из зала, я сразу увидела Костю.

    – Как слетала? – спросил он, забирая у меня сумку.

    – Чудесно! – воскликнула я и вытащила телефон.

    – Кому звонишь? – полюбопытствовал Столов.

    – Куперу. Ума не приложу, куда он подевался – не берет трубку. Многократно пыталась с ним из Франции соединиться, но впустую. Слышала автоответчик: «Номер не существует». Наверное, глюк системы, за границей иногда это случается.

    Столов придержал дверь, ведущую на улицу.

    – Может, он номер сменил?

    – Невозможно, при его работе так не поступают, – усомнилась я.

    – Не откажешься зайти ко мне в гости? – предложил Константин, садясь за руль. – Никита приедет. Хотели тебе кое-что интересное показать. Про Монаховых.

    – Поехали скорей, – возбудилась я.

    * * *

    Усадив меня в своем кабинете, Костя включил компьютер.

    – Смотри спокойно, сам-то я уже изучил запись вдоль и поперек.

    Я впилась глазами в экран и увидела письменный стол, за ним Антонину, а также сидевшего спиной к оператору мужчину. Камеру установили так, чтобы в центре была именно Монахова. Когда ее визави заговорил, я сразу узнала голос Харитонова:

    – Вы любите Олега Кораблева?

    – Больше жизни. Он единственный, кто у меня есть, – очень тихо ответила женщина.

    – А дети? – удивился Никита.

    Антонина махнула рукой.

    – Ерунда. Родиона я родила для того, чтобы Монахов на мне женился, Настя появилась в качестве каната, когда муж завел любовницу. Я была наивна, считала, что наследники привяжут мужа ко мне. Очень уж хотела обеспеченной жизни, а Кирилл был богат. Я росла в нищете с почти невменяемой матерью, которая каждое утро начинала с приказа: «Ну-ка, скажи, что мамочка лучшая на свете!» Хвалить и восхищаться ею требовалось безостановочно. Мы жили очень бедно, мать получала копейки, я донашивала обноски, которые ей давали для меня добрые люди. Дети в школе смеялись надо мной, меня не принимали в компании, потому что я выглядела оборванкой и не имела ничего, что ценится в ребячьем коллективе. На завтрак всегда ела отвратительную кашу, мать приносила ее вечером из больницы, где мыла полы.

    Рассказчица передернулась.

    – Фу! Лет в семь я поняла, что мне предлагают недоеденное больными, и, выждав, пока мать отвлечется, выбрасывала гадость в окно. Но всегда, получая блевотину, следовало говорить: «Я обожаю маму! Она лучшая! Благодарна ей на всю жизнь! Я самая счастливая девочка на свете!» И так постоянно. За дырявые платья я целовала ей руки, за кукол с выбитыми глазами и за лысых плюшевых медведей обнимала, а уж если мать раз в год покупала мне пирожное, тут вообще надлежало прямо в магазине упасть на колени и клясться ей в вечной любви.

    – Похоже, тяготы закалили вас – вы получили в школе золотую медаль, легко поступили в вуз, выучились на стоматолога, вышли замуж за успешного человека, – заметил Никита.

    Обхватив плечи руками, Антонина обронила:

    – Холодно…

    – Сейчас принесут горячий чай, – пообещал Харитонов.

    – Лучше кофе, – возразила женщина. И продолжила рассказ: – Я была неглупа и не хотела, как мать, стать уборщицей. Очень быстро поняла: единственный шанс выбраться из выгребной ямы – это получить образование, вот и поперла танком. Стоматологию выбрала осознанно – зубы у людей во все времена при любом режиме болеть будут, без работы я не останусь. Затем на моем пути встретился Монахов. Я родила Родиона и так повернула дело, что Кирилл на мне женился.

    – От матери вы ушли? – уточнил следователь.

    – Едва увидев свою фамилию в списках поступивших, – кивнула Антонина. – Мне тогда повезло – я нанялась к одной женщине, которая уехала жить за границу. Она держала пять черепах в аквариумах и не могла взять их с собой. Мы с ней договорились так: я живу в ее квартире, слежу за тортиллами, мою их стеклянные ящики, хозяйка мне за это ничего не платит, но и с меня денег за проживание не берет.

    – Действительно, удачная сделка, – согласился Никита. – Затем было рождение Родиона, свадьба с Кириллом, сытая жизнь. Муж вам изменял?

    – Все вы, мужчины, налево ходите, – усмехнувшись, мрачно заметила Монахова. – Но я сразу все поняла и, когда на горизонте замаячила настоящая опасность, быстренько родила Настю. Супруг вернулся в стойло.

    – К этому моменту вы уже встретились с Олегом? – задал новый вопрос Харитонов.

    – Да, – подтвердила Антонина.

    – Давайте вернемся в начало нулевых, – предложил следователь.

    – Не хочу, – прозвучал резкий ответ.

    – Охотно верю, – согласился Никита. – Но беседы не избежать. Кто устроил Олега в клуб «Рука»?

    – Заведением владел приятель мужа, я попросила его взять Кораблева диджеем, – нехотя призналась Антонина.

    – Вы активно помогали Олегу?

    – Люблю его больше всех на свете.

    – Зная, что он маньяк, садист, убивающий женщин?

    Монахова отвернулась к стене.

    Харитонов встал, обошел стол и сел на стул рядом с ней.

    – Тоня, вы были в курсе того, чем занимался ваш любимый? Понимали, что Кораблев психически болен?

    Антонина сцепила пальцы рук в замок.

    – Олежек не виноват! У него было ужасное детство – мать обменяла его на комнату, отдала чужим людям за жилье, приемные родители его мучили, заставляли жить по строгому расписанию… Представляете, если школьник приходил домой на минуту позже назначенного времени, его на сутки лишали еды! За малейшую провинность Нина запирала малыша в темном чулане, он там от ужаса писался, потому что боялся сидеть без света, а его потом били за мокрые штанишки. Олежек уже лет в десять понял, что родители его ненавидят, но не мог понять, по какой причине. А потом, став взрослым, решил прочитать дневники мегеры-мамаши, которые та скрупулезно вела. И ему все стало ясно – там на каждом листе значилось, какой ее сын плохой. Олег ушел из дома, приехал к родной матери, но она его не приняла…

    Монахова замолчала.

    – Вы забыли рассказать, что «бедняжечка» с детских лет душил животных, нападал на девочек, а став юношей, лишил жизни Ларису Казакову. И потом убивал женщин, издевался над Натальей Михайловной Евсюковой, своей родной матерью, резал ей руки ножом, – жестко напомнил Никита.

    – Вранье! – отрезала Антонина. – Клевета, придуманная злыми людьми, желающими оправдать свою собственную жестокость. Олег хотел быть любимым, пытался подружиться с биологической матерью, но ничего не выходило. Знаете, как он переживал, плакал? Я посоветовала ему навсегда забыть Наталью Михайловну. Какого хорошего отношения можно ждать от бабы, обменявшей сына на жилплощадь? Я сняла домик в Подмосковье, где Олег и жил.

    – И там, в сарае, Кораблев мучил, убивал своих жертв, а потом бросал их тела в озеро, – договорил Харитонов.

    – Он этого не делал! – выкрикнула Монахова.

    Харитонов вернулся на место, открыл папку и начал выкладывать перед Антониной бумаги и фото.

    – Ознакомьтесь. Здесь документы, подтверждающие вину Кораблева, и его признание.

    – Вранье, – повторила жена Кирилла. – Полиции требовалось найти кого-нибудь, чтобы повесить на него эти преступления. Олега подставили.

    – Хотите сказать, что я и мои товарищи сфабриковали улики, а потом вынудили Кораблева подписать ложное признание? – невозмутимо осведомился следователь.

    Антонина вздернула подбородок.

    – Да. Начальство приказало, а вы выполнили. Олег мне все объяснил. Можете сейчас что угодно говорить, я не поверю.

    Никита вынул из папки снимок.

    – Эта жестяная коробка обнаружена в подвале дома, где сейчас расположена ваша квартира. Как она попала в кладовку? Почему в ней серьги убитых Кораблевым женщин?

    Монахова прикрыла рот ладонью, из ее глаз хлынули слезы. Харитонов положил перед ней пачку бумажных платков.

    – Хотите воды?

    – Вы давно обещали мне кофе, – всхлипнула женщина, – а его так и не принесли.

    – Ребята, где напиток? – громко спросил следователь.

    В комнату вошел парень в джинсах, поставил на стол картонный стакан и молча удалился. Антонина схватила его и стала судорожно пить.

    – Тоня, – тихо сказал Никита, – понимаю, между вами и Олегом существует связь, которую невозможно разорвать…

    – Мы единое целое, – перебив его, прошептала Монахова. – Люди всю жизнь ищут свою половинку и не находят, а мы наконец-то смогли встретиться.

    – Давайте расскажу, как в реальности обстояло дело? – спросил Харитонов. И, не дожидаясь согласия, продолжил: – Вы знали, чем занимается Олег, даже, думаю, пытались его остановить, но это оказалось невозможно. Эдуард Кораблев, желая лишить сына-маньяка возможности насиловать женщин, посадил его на особые таблетки. Метод не всегда срабатывает, но в данном случае оказался более чем успешен. Лишившись способности вступать в половую связь, Олег стал удовлетворять свои садистские желания иным образом – причинял жертве физические, а ее близким моральные страдания. Когда Кораблева арестовали, он каким-то образом дал вам знать, где находится коробка с «сувенирами». Вы ее спрятали, а потом обратилась к человеку, который помог заключенному бежать. Таинственный благодетель придумал, как лучше спрятать Олега. Спустя короткое время после того, как Кораблев оказался на свободе, вы с мужем угодили в аварию: Кирилл не справился с управлением, машина влетела в бетонный столб. Вам удивительно повезло, госпитализация не понадобилась, а вот господин Монахов оказался в частной клинике с множественными травмами. Судя по медицинским документам, лицо водителя собирали, как пазл, сделали не одну операцию. Хочется сказать «браво» умелому хирургу: ваш муж не стал уродом. Но его внешность изменилась радикально. Ну а теперь вопрос: куда вы дели труп настоящего Кирилла?

    Антонина откинулась на спинку стула, на шее у нее быстро запульсировала вена. Я ахнула и отшатнулась от ноутбука.

    – Хороший был ход, – продолжал Никита. – Господин Монахов, бизнесмен, не самый верный муж, где-то давно закопан, с две тысячи пятого года по его документам живет Олег Кораблев. На момент подмены отца ваша дочка Настя была совсем малышкой, а старшего ребенка, Родю, вы определили в частный интернат. Мальчик, наверное, испугался, увидев, как преобразилось лицо отца, но быстро привык к его новой внешности. Знакомые знали об аварии и пластических операциях, поэтому не удивились. Спустя некоторое время после выхода из больницы лже-Кирилл занялся политической карьерой, стал помощником депутата, а вы довольно быстро открыли свою клинику. И тут возникает новый вопрос…

    С меня наконец спало оцепенение, я вскочила, сделала зачем-то шаг в сторону, зацепилась ногой за колесико кресла, пошатнулась, чуть не упала, но была подхвачена Костей.

    Глава 37

    – Кирилл Монахов – это Олег Кораблев? – прошептала я. – А ведь и правда дети забыли ту автомобильную аварию и то, как удивила их новая внешность отца. Мать напомнила им о происшествии, когда к Монаховым нежданно-негаданно заявилась первая жена Кирилла.

    – Представляю, как Антонина и Олег всполошились, – сказал Харитонов, входя в комнату. – Настоящий Кирилл, ведя невесту в загс, не счел необходимым рассказать ей про сей малоприятный факт своей биографии. Да, в юности Монахов был женат на веселой девушке, та родила дочь, но через пару лет выяснилось, что ребенок от другого парня. Молодой человек впал в справедливый гнев, развелся, уехал в Москву, стал делать карьеру и постарался навсегда забыть первую супругу. Спустя много лет дочь изменщицы заболела, на лечение потребовались деньги, и ее мать, отыскав в Интернете координаты бывшего мужа, приехала к нему домой, стала просить большую сумму. Антонина растерялась. В особенности когда баба, отпихнув ее, влетела в кабинет Монахова, увидела незнакомого человека и заорала: «У него другое лицо! Это не Кирилл!» Но стоматолог не из тех, кто долго соображает, как лучше поступить. Она звякнула другу, который помог Кораблеву бежать из-под стражи, и тот решил проблему – наглая тетка более никогда не беспокоила семейную пару. А Родиону и Насте, слышавшим скандал, родители напомнили про ДТП и пластические операции папы.

    – Антонина безоглядно влюблена в Олега-Кирилла, – пробормотала я. – Настя жаловалась, что мать обожает только отца, с детьми же сурова, излишне строга. Но я не поверила девочке, которая любит приврать. Хотя был момент, который меня удивил. Когда Монахова открыла посылку с глазом-конфетой, куриной печенью и кольцом, она вскрикнула, а потом спросила у мужа: «Ты как?» Ее в первую очередь заботило состояние супруга, а не детей. Почти всем моим подругам, состоящим в браке, мужья предъявляют одну претензию: ты относишься к ребенку лучше, чем ко мне. А Монахова рисковала всем, чтобы вызволить брата из-под стражи: своим благополучием, карьерой, организовала убийство законного мужа, наплевала на детей, лишила их родного отца. Что это за патологическая любовь?

    Никита сел в кресло.

    – Нормальному человеку не понять. Но давай все же попытаемся разобраться. У нее в анамнезе тяжелое детство с матерью, которая постоянно, ежеминутно требовала от нее благодарности.

    На секунду мне стало жаль Монахову.

    – У тетки съехала крыша, вот она и давила на девочку.

    – Замуж Антонина вышла из материальных соображений, детей родила, чтобы гуляка Кирилл не ушел из семьи, – продолжал Никита. – Чего никогда не было в ее жизни до встречи с Олегом? Любви. На Кораблева рухнул весь запас нерастраченной нежности и обожания, который у нее имелся. Антонина считает его своей половинкой, мол, они с ним единое целое. Так бывает с близнецами.

    У меня в голове загудел набат.

    – При чем тут близнецы? Ой, слушайте, мы совсем забыли про Мику. Второй-то сын Натальи где? Почему Мика позволил брату мучить мать? Или… или Олег убил его?

    Константин обнял меня за плечи и посадил на диван.

    – Степа, ты не поняла? Мика – это Антонина.

    – Нет, – засмеялась я, – у Натальи Михайловны родились близнецы.

    – А кто сказал, что у Евсюковой было два сына? – прищурившись, осведомился Харитонов. – Двойняшки часто бывают разнополыми.

    Я опешила.

    – Э… А фото на шкатулке? Там запечатлены мальчики.

    – Нет, – возразил Никита, – на снимке, который ты… простите, вы сделали…

    – Хватит мне «выкать», – отмахнулась я, – мы давно уже перешли на «ты».

    – На сфотографированной тобой крышке коробки изображены малыши, которым годика полтора-два, – продолжал Харитонов, – невозможно определить их половую принадлежность.

    – Они одеты как пацанчики, – не сдавалась я, – в рубашки.

    Константин погладил меня по голове.

    – Степа, успокойся. У Натальи не было возможности покупать новые вещи, она одевала ребят в то, что ей давали добрые люди. Наверное, когда они пошли в фотосалон, у них были только мальчуковые наряды.

    – Евсюкова ни разу не употребила местоимение «она» по отношению к Мике, – прошептала я, – ни один глагол не употребила в женском роде. Лишь твердила: «Мика очень любит маму». Поэтому я не поняла, что второй близнец девочка.

    – Наталья отдала Колю, так как не имела возможности его содержать, к тому же сын был слишком подвижен, – попытался оправдать женщину Костя. – Плюс ей как воздух требовался собственный угол, средств на съем жилья не было.

    – Психологи советуют забеременевшим жертвам насилия делать аборт, – вступил в разговор Никита. – Ведь не всякая женщина может полюбить ребенка, который появился на свет в результате ее боли и унижения. В советские годы прерывание беременности официально не запрещалось, но существовало негласное распоряжение проводить ее только многодетным или больным, остальным следовало рожать. Но даже в то время несчастную, которая подверглась насилию, безо всяких споров отправляли к хирургу. Наталья не побывала у гинеколога из-за фанатичной религиозности родителей. И ей не повезло по полной программе – на свет появились близнецы. Одновременное рождение двух младенцев – испытание для любой, даже большой и дружной семьи. И это понятно. Только одного малыша покормишь, перепеленаешь, спать уложишь, второй есть просит; закончишь с ним возиться, первый просыпается. У моей сестры двойняшки, я видел, как они с мужем и бабушками суетились. Вечером четверо взрослых снопами падали, а деткам хоть бы хны, ночью зажигали по полной. Желая получить жилье, Евсюкова решила оставить себе девочку, скорей всего, Мика была тихой, а Коля безостановочно капризничал, бегал, кричал, требовал еду. Отдав сына, мать заработала постоянно растущий комплекс вины и стала требовать от Мики выражения вечной любви.

    – Почему? – не понял Столов.

    – Думаю, по ее разумению, дочери следовало быть благодарной за то, что она выбрала ее, а не брата, – предположил Харитонов. – Наталье требовалось подтверждение того, что она, несмотря ни на что, хорошая мать.

    – Ну, просто замечательная! – взорвалась я. – Лучше не бывает!

    – Почему Тоню прозвали Микой? – спросил Костя.

    – У близнецов было мало игрушек, самой любимой у девочки был плюшевый медведь. Видимо, по малолетству она плохо выговаривала звук «ш», говорила вместо него «к». Вот и получалось: миша – мика, – высказал свои соображения Никита. – Антонина рассказала, что постоянно играла с медвежонком, не расставалась с ним, даже став школьницей. А признаваясь матери в вечной любви, часто держала в руках игрушку и произносила: «Мамулечка, обожаю тебя. И Мика тоже очень любит маму». В конце концов к ней прилипло прозвище Мика.

    – Кстати, тот медведь до сих пор жив, – вспомнила я, – сидит на полке в спальне Монаховых. Ой, отдельные кровати! Я случайно заглянула в комнату супружеской пары и удивилась ее интерьеру. Там было две кровати, которые стояли около противоположных стен, между ними две тумбочки и пара кресел. Помещение напомнило гостиничный номер в отеле категории «три звезды». Размер комнаты позволял установить кровати у одной стены или рядом, и тогда лежащие были бы на расстоянии вытянутой руки. Я могла раньше догадаться, что у них нет интимной жизни.

    – Поспешный вывод, – не согласился Харитонов. – Полно семей, где муж с женой спят каждый на своей постели, а то и в разных комнатах, но это совершенно не мешает сексу. Есть множество причин, по которым супруги не хотят делить ложе. Ну, например, он храпит. Или кто-то из них любит до трех утра смотреть телевизор, а второй должен вставать в шесть часов на работу. Вместо того чтобы каждую ночь выяснять отношения, лучше спать порознь.

    – На мой взгляд, Степа права, кровати в разных углах комнаты – свидетельство проблем в браке, – заявил Костя. – Она умная, сразу поняла, что к чему.

    – Нет, нет! – воскликнула я. – Мне и в голову не могло прийти, что Кирилл и Антонина брат с сестрой. Просто я подумала, что у них не все благополучно, не так уж крепки их семейные узы. Потом увидела брендовые вещи Тони с ярлыками от никому не известных фирм и сообразила: Монахова лгунья, прикидывается искренне верящей в дело мужа. Якобы она продала все свои шмотки ради строительства Дома Души, но на самом деле это не так. Затем еще Настя рассказала, что у матери под замком хранится дорогая косметика. Однако странная вся эта история с Домом Души и шаманом. Я столкнулась в квартире Монаховой с Юлией Буряковой, женой телемагната, та вроде бы истово верит в уникальный дар Кирилла-Олега, вылечилась благодаря беседам с ним. На мой взгляд, Юлия говорила искренне. Может, у лже-Монахова в самом деле есть дар? Хотя Антонина тоже выглядит правдивой, когда вещает о помощи людям и о том, как все отдает ради общего блага. Но она точно врет. Или Бурякова очень хорошая актриса.

    – Слушай, Костя, твоя Катя может сделать мне свой фирменный кофе? – попросил Харитонов хозяина дома.

    Столов взял телефон.

    – Катюша, притащи в кабинет… сама знаешь что.

    – Благодарствуйте, батько, – улыбнулся Никита. – Теперь о Доме Души. Понимаешь, Степа, за все надо платить, ничто просто так не дается. Даже Дед Мороз приходит не ко всем детям, а только к хорошим. Сейчас все позабыли настоящие русские сказки, которые наши прапрапрабабушки своим внукам напевали. В них был дед, который осенью после сбора урожая ходил ночью по домам и клал в постельки деток, помогавших взрослым, вкусные орехи и пастилу, делавшуюся тогда в русской печи из яблок. А вот ребятишек, не желавших исправно работать, старик топил в колодце. Добренький Дедуля Мороз, таскающий всем без разбора игрушки, появился намного позже, по-моему, только в середине девятнадцатого века.

    – Зачем страшилку рассказал? – усмехнулся Константин, наблюдая, как горничная расставляет на низеньком столике угощенье.

    Никита подцепил ломтик нежно-розовой колбасы и положил его на кусок хлеба, усмехнувшись:

    – Даром даже птичка не поет.

    Затем помолчал немного, откусывая от бутерброда и жуя. Наконец пояснил свои слова:

    – Антонине следовало помнить об этом, когда она очертя голову бросилась к Семье просить о помощи. Но она так хотела спасти брата, которому почти наверняка светило пожизненное заключение, что не подумала о том, как ей придется благодарить доброго Папу.

    Глава 38

    – Семья? Папа? – переспросила я. – Намекаешь на мафию? Но мы же не в Италии!

    Харитонов потянулся к паштету.

    – И что? У нас тоже есть свои Доны Корлеоне. Я пытался разговорить Антонину и об этом, но она скорее умрет, чем скажет, как зовут человека, который ей сначала помог, а потом заставил на себя работать. Монахова прекрасно понимает: как только произнесет имена, ей не жить, Папа достанет ее везде, из котла в аду вытащит. Глава Семьи не может оставить болтуна безнаказанным, клан должен знать, что любая попытка предательства карается жестокой смертью. Когда в две тысячи пятом Олег Кораблев сбежал из автозака, я сразу понял, что в его освобождении участвовали очень серьезные люди. Все было прекрасно подготовлено, разыграно как по нотам, конвойных убил профессиональный киллер. Не знаю, кто свел Монахову с Папой, но обратилась она по нужному адресу. И ей помогли. Как действует Семья? Сначала ее члены окружают нового «родственника» заботой, любовью, дают понять, что тот теперь находится под теплым крылом. Потом просят выполнить мелкое поручение. И – бац! Как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть. Умный Папа никогда не заставит слабую женщину взять в руки автомат или пистолет, не отправит ее кого-то убивать. Зачем? На должности киллера у него есть специально обученные люди. Глава клана – хороший психолог, каждому подыскивает работу по силам. Антонина, не называя ни имен, ни фамилий, ни адресов, все же рассказала, как обстояло дело с ней.

    Харитонов замолчал, жуя очередной бутерброд. Мы с Костей терпеливо ждали продолжения истории. И дождались.

    – Когда Олег поселился у Натальи Михайловны, Антонина давно уже жила отдельно от нее, но примерно раз в месяц навещала мать. И была очень удивлена, узнав, что в бывшей ее детской поселился какой-то незнакомый ей парень. «Вы кто?» – спросила она, впервые увидев гостя. Тот рассмеялся: «Мать, рассказывай правду. Если соврешь, я поправлю». Евсюкова зарыдала, но в конце концов Антонина узнала о том, что перед ней брат-близнец. Наверное, не зря считается, что у детей-двойняшек навсегда сохраняется связь. Едва мать замолчала, как дочь поняла: вот почему ей до сих пор было так одиноко, вот по какой причине ее не покидало ощущение, что она не цельная личность, вот отчего порой она принималась плакать без причины – ее разлучили с самым близким человеком, у которого в жилах течет точь-в‑точь такая же кровь, как у нее. В ту же секунду Тоня окончательно возненавидела мать и до беспамятства полюбила Олега.

    – Так не бывает, – возразила я, – невозможно испытать всепоглощающее чувство к человеку, которого совсем не знаешь. Это неправда.

    – С некоторыми это происходит, – вздохнул Столов. – И во многих литературных произведениях сей казус описан. Имя ему – любовь с первого взгляда.

    – Глупости! – фыркнула я. – Такое чувство возникает в процессе общения, после того, как понимаешь, что человек, который находится рядом, близок тебе по духу.

    Костя быстро посмотрел на меня и отвел взгляд, а Никита усмехнулся:

    – Не романтичная ты девушка, Степа.

    Мне почему-то стало обидно.

    – Да, и в этом нет ничего плохого. Зато если я выйду замуж, то один раз и на всю жизнь. А то многие мои приятельницы влюблялись с первого взгляда, бежали в загс через месяц после первой встречи, а теперь носятся по судам, выбивают алименты на детей.

    Харитонов постучал пальцем по столу.

    – Если ты не веришь во внезапно вспыхнувший костер чувств, то это не значит, что он не может заполыхать. Монахова мне сказала, что ее словно притянуло к брату и пришило, причем разорвать эти нити не представлялось возможным. Когда Олега арестовали, она стала думать, как ему помочь, и рискнула обратиться к одному из своих пациентов, о котором говорили, что он может все. Мужчина свел ее с милым старичком, и тот, выслушав историю близнецов, растрогался и пообещал: «Деточка, все будет хорошо, Папа тебе поможет». Тогда у Антонины не было своего медцентра, она работала в поликлинике, где считалась хорошим врачом. Но вскоре добрый Папа сделал ее жизнь прекрасной. Во-первых, он устроил побег Олегу, во-вторых, провернул дело с аварией и перевоплощением брата в Кирилла Монахова, в-третьих, легко закрыл фирму настоящего Монахова, исчезнувшего с горизонта, и она получила много денег, открыв на них свою клинику. Папа мог все. Олега-Кирилла после того, как тот оправился от пластики, направили к психиатру-гипнотизеру. Около двух лет Кораблев ходил на сеансы, принимал лекарства и в конце концов перестал испытывать желание убивать женщин.

    – Такое возможно? – поразился Костя. – Я считал, что маньяки неисправимы.

    – Великий, но, к сожалению, уже покойный профессор Александр Бухановский, который в свое время помог поймать печально известного Чикатило, потрясающе точно составив его психологический портрет, считал иначе. Кстати, Бухановского приглашали читать лекции в ФБР, в отдел бихевиористики, который занимается анализом улик и составлением психологических портретов серийных убийц. А в своей клинике в Ростове-на‑Дону профессор лечил потенциальных маньяков и добивался положительных результатов. Известен случай, когда Бухановскому написал заключенный, отсидевший много лет за жестокие преступления, – он просил разрешения приехать к Александру Олимпиевичу, так как очень боялся, что, очутившись на свободе, снова примется за старое. И профессор ему помог. Бухановский полагал, что серийного убийцу можно держать в узде, но для этого он должен постоянно принимать лекарства, несколько раз в неделю посещать психолога, то есть всю жизнь лечиться, а это совсем не просто. В мире грамотных психотерапевтов, работающих с маньяками, по пальцам можно пересчитать, необходимые медикаменты стоят дорого, а еще нужна поддержка семьи. Но, как правило, родные и близкие отворачиваются от уголовника, денег на лекарства у него нет, о том, что надо обратиться к психиатру, преступник понятия не имеет. А у Олега-Кирилла была Антонина, готовая на все, лишь бы вытянуть брата из омута. Папа организовал лечение, лже-Монахов исправно ходил на сеансы и пил прописанные средства с момента побега до наших дней. В результате теперь не испытывает тяги к убийствам. Он и сейчас, находясь в следственном изоляторе, продолжает глотать свои пилюли…

    – Ну, просто рождественская история! – остановила я Никиту. – И какой милый, добрый Папа – убийцу из-за решетки вытащил, спрятал и вылечил… И все за просто так? Маловероятно. Как платит Антонина за щедрость мафиозо? Что для него делает? Я читала книгу Марио Пьюзо «Крестный отец» и думаю, что наш российский Дон Корлеоне мало чем отличается от своего итальянского коллеги. Семья поможет своему члену, но настанет момент, когда ему велят помочь Семье. Ты что-то в таком роде тоже говорил.

    – Иногда Антонине дают фото человека и велят ей «сделать ему красивый зубик», – ответил Харитонов. – Ее никогда не торопят, наоборот, рекомендуют работать без спешки. Ну-ка скажите, ребята, как часто вы посещаете дантиста? Есть ли у вас в зубах дырочки, которые требуют лечения, но не болят?

    – Томилин велит заглядывать к нему раз в полгода, но у меня времени нет, – признался Костя. – Заноет что-то, тогда бегу.

    – У тебя есть свой стоматолог, это хорошо, – одобрил Никита. – А у Степы как обстоят дела?

    – Постоянного врача не имею, – вздохнула я. – Жуть как боюсь бормашины, до последнего терпеть буду, чтобы только с ней не встречаться.

    Следователь отхлебнул кофе.

    – Представь, что тебя в какой-то компании приятель познакомил с милой дамой, владелицей стоматологической клиники. У вас завязались хорошие отношения, вы пошли как-то в кафе, ты угостилась пирожным, котлетой, рыбой… уж не знаю, что ты предпочитаешь… и вскоре ощутила резкую, почти невыносимую зубную боль. Спутница тут же предлагает: «Дорогая, я живо справлюсь с бедой, во время лечения ни малейшего дискомфорта не почувствуешь». И как ты поступишь?

    – Рыдая от страха, поеду с врачом, – ответила я.

    Никита нацелился вилкой на пирожок.

    – Предсказуемая реакция. Приблизительно так все и происходило. Антонина приводила несчастного в свой кабинет, и через час-другой счастливый человек уезжал домой, рассыпаясь в благодарностях, ведь больше ничто во рту его не беспокоило.

    Харитонов окинул нас со Столовым цепким взглядом.

    – А через четыре-пять-шесть месяцев пациент Монаховой умирал от непонятной болезни. Врачи ставили бедняге разные диагнозы, усердно лечили его, но, увы, летальный исход был неизбежен. Так что же происходило? Оказывается, дантист рассверливала зуб, углублялась в канал или куда-то там еще, я не очень в медицине силен, вкладывала в челюсть особый яд и ставила пломбу. Отрава действовала медленно, но верно, шансов выжить у несчастного не было, ведь доктора, терявшиеся в догадках, не изучали зубы больного. Но даже если бы им и пришло в голову залезть пациенту в рот, то что бы они там увидели? Всего-навсего хорошо залеченные кусалки и жевалки. Если человек умирает от затяжной тяжелой болезни, вскрытие, как правило, не делают, криминала в смерти не усматривают. Может, конечно, родственники начнут настаивать на посмертном исследовании, но почти со стопроцентной вероятностью прозектор не заинтересуется челюстями покойного.

    Следователь замолчал, собираясь жевать кулебяку. Я несколько минут оценивала услышанное, потом ахнула.

    – Юлия Бурякова! Жена телемагната лечила зубы у Монаховой, потом вдруг серьезно заболела. Она очень плохо чувствовала себя, ее безуспешно лечили, но Антонина привезла ее к себе, с Юлей побеседовал строитель Дома Души, и – о чудо! – недуг отступил. После выздоровления жены Буряков решил прославить Кирилла, сейчас снимается кино, которое пойдет в прайм-тайм и привлечет к возведению пресловутого дома большое количество народа. Болезнь и выздоровление Буряковой были подстроены? Зачем? Кому нужен Дом Души?

    Никита налил в кофе сливки.

    – Не нервничай. Отвечаю на вопросы по порядку. Да, сначала Юле положили яд, потом вынули, ввели антидот. Дом Души необходим Папе, который и придумал этот проект, это его любимое детище. Самое выгодное дело – изобрести новую религию или презентовать людям гуру, который с помощью неких таинственных сил может сделать их счастливыми и здоровыми. Открою тайну: Кирилл никогда не был помощником депутата. Он ведь не один год лечился, вынужден был по несколько раз в месяц круглосуточно оставаться в клинике. Антонина говорила всем, что ее муж постоянно летает с начальником в командировки. Пару лет назад необходимость ночевок в стационаре отпала, и Папа решил, что Монахову пора начинать отрабатывать вложенные в него средства. Была придумана история про Алтай, аварию и шамана, про духовное перерождение. Вообще-то в этом нет ничего нового. Если посмотреть жизнеописания мошенников, кто прикидывался экстрасенсами, то почти каждый рассказывает, что дар у него проснулся после какого-то испытания: его ударило током, сбил автомобиль, он провалился в прорубь, пережил клиническую смерть. Кириллу велели исполнять определенную роль. Создатель проекта намеревался в полной мере использовать личные качества, присущие многим социопатам: обаяние, умение очаровывать как женщин, так и мужчин, дар говорить убедительно, «зажигать» других, а также их полнейшую беспринципность. Кораблев вдохновился идеей стать спасителем человеческих душ и стал ее рьяно исполнять.

    – Я видела, как Монахов общается с народом, – поежилась я. – Кирилл выглядел сочувствующим, желающим всем помочь, пел песню про то, как освободился от материальных благ, сообщал, что они с женой продали ради строительства Дома Души свой особняк, дорогие машины, стали жить в тесной квартире, дети теперь посещают муниципальную школу, супруга носит копеечные вещи. Сама видела у них в ванной дешевое мыло. Но это ложь! По крайней мере, со стороны Антонины, которая, по словам Насти, прячет в шкафу дорогую косметику и срезает ярлыки с брендовых вещей. И в этом случае я верю девочке. Сама однажды убедилась: в гардеробной ее матери висит пиджак от Робертино с биркой «Сделано в Китае». Ох, подозреваю, денежки, полученные от продажи коттеджа, брат с сестрой припрятали. На какие средства возводится Дом Души? На пожертвования наивных граждан?

    – Он подрастает на деньги Папы, – уточнил Никита. – Его планировали торжественно открыть на будущий год. И вот тогда проект стал бы приносить ощутимую выгоду. Всякий раз, когда незнакомые люди предлагают тебе бесплатную помощь и говорят: «Приходите к нам, вместе мы сила», вспомни про мышеловку с сыром и про различные секты, которые мягко стелют, а потом отнимают у своих адептов квартиры, деньги, бизнес, рушат семьи.

    – Но зачем ему понадобились Буряковы? Уж наверное, у Папы хватало средств на покупку эфирного времени.

    – Андрей богатый влиятельный человек, – ответил мне вместо Никиты Костя. – Упросить его сделать то, что он не хочет, невозможно. Кирилла-Олега собирались пиарить по полной программе, превратить в по-настоящему популярное медийное лицо, только в этом случае можно ожидать наплыва клиентов в Дом Души. Для этой цели одноразовым показом фильма не обойтись, необходимо, чтобы лицо гуру постоянно мелькало на экране, а это ну очень дорогое удовольствие. Только зачем тратить деньги, если можно добиться нужного эффекта бесплатно? Значит, надо сделать так: Кирилл спасет больную жену Бурякова, и Андрей, совершенно искренне поверив в дар Монахова, захочет познакомить как можно большее число людей с врачевателем душ. Очень хорошо иметь в почитателях телебосса. Обратите внимание, больше года Кирилл, так сказать, набирал аудиторию, но особенно не преуспел, чтобы подстегнуть процесс, и был придуман финт с Буряковой.

    – Существует противоядие? – уточнила я.

    – Да, – подтвердил Харитонов. – Небольшое условие – необходимо тщательно обработать ту часть челюсти, через которую отрава поступила в организм. Ну и конечно, извлечь контейнер с препаратом.

    – Контейнер? – передернулась я. – Как он в зубе-то уместится? Как это все работало?

    Следователь застыл с чашкой в руке.

    – Ну… Слушай, вопросы ты задаешь хорошие, но точных ответов на них я тебе не дам. Знаю, что контейнер – конечно, не пластиковый короб, в которые хозяйки остатки от обеда складывают, чтобы в холодильник убрать, а крохотная капсула – помещается в корне зуба или в челюсти, прости мое невежество. А уж как из него микроскопическими порциями подается отрава, понятия не имею. Да и неважен принцип работы, главное, мы знаем, что Антонина по поручению Папы убивала людей, она в этом призналась. Спасти обреченного можно лишь в течение месяца после закладки токсичного вещества, потом никакие противоядия не помогут.

    – Погоди, погоди… Я нашла в сумочке любимую итальянскую шоколадку, поняла, что мне ее положила Антонина после того, как я, не удержавшись, воскликнула при виде открытой ею коробки конфет: «Ой, обожаю их!» Съев конфету, через некоторое время я почувствовала недомогание – сначала озноб, затем жар, возникла резкая зубная боль. В тот момент, когда неприятные ощущения стали почти невыносимыми, не помню под каким предлогом, мне неожиданно позвонила Антонина. Я еле смогла говорить. Она забеспокоилась, велела ехать к ней в клинику. Монахова была очень настойчива, а я не особенно сопротивлялась, потому что челюсть словно перфоратором долбили.

    Костя весьма невежливо ткнул в меня пальцем:

    – Представляешь, Никита, это существо собиралось отправиться не пойми к какому стоматологу. Но я отвез Степу к своему Виктору Николаевичу, чем разрушил план убийцы.

    – Папа хотел меня отравить? За что? – ужаснулась я.

    – Я все ждал, когда же ты догадаешься задать интересный вопрос, – хмыкнул Харитонов.

    Глава 39

    – За что, за что… – разозлился Столов. – Разве можно соглашаться работать с незнакомым человеком? Вот что тебе про Купера известно?

    – Он может решить любую проблему своего клиента, – после небольшой паузы ответила я. – И меня с ним познакомил Звягин.

    Константин поперхнулся.

    – Всемогущий джинн несколько раз помогал Роману, – продолжала я, – претензий к его работе у него не было. Но при чем здесь Купер? Речь идет о Монаховых.

    Никита похлопал Костю по спине и повернулся ко мне.

    – Сейчас все объясню. Петер Фридрихович Купер родился в Москве в семье этнических немцев, чьи предки переселились из Германии в Россию при Петре Первом. Считается журналистом, но его статей никто не читал, основной род занятий мужика – сыскная деятельность, он специализируется на поимке сбежавших преступников. Это у них семейный бизнес, тем же занимались отец и дед Петера Фридриховича.

    – При советской власти не было частных детективов, – возразила я.

    – Ага, – усмехнулся следователь, – брачных агентов, коммерческих клиник и многого другого тоже. Степа, не будь такой наивной. Было все. Подпольный рынок услуг работал бесперебойно и простирался широко. У Петера Купера обширные связи в самых разных областях, он может разрулить массу проблем: пристроить двоечника в вуз, получить квоту для гражданина другого государства на лечение в Москве, организовать выступление на телевидении, познакомить с нужными людьми и так далее. Но, скажу еще раз, основное направление его деятельности – поимка сбежавших из мест заключения осужденных.

    – Что он с ними потом делает? – удивилась я. – Ну, поймал, а дальше что?

    Харитонов вытер салфеткой пальцы.

    – Часто родственникам жертв приговор, зачитанный убийце их любимых людей, кажется чересчур мягким. Через восемь-десять лет уголовник выйдет на свободу, будет есть, пить, гулять, греться на солнышке, а чьи-то дочь-сын-жена-муж останутся лежать на кладбище. В большинстве случаев члены семей погибших хотят смерти виновника гибели родственника. И уж совсем плохо становится людям, когда осужденный ухитряется удрать. Вот кое-кто и нанимает Купера, который берется найти гвоздь в груде гвоздей, зарытых на пять метров под землей. Петер Фридрихович не обещает молниеносного результата, но, как пойнтер, идет по следу. У мужика репутация ищейки, всегда находящей кость.

    – Купер выполняет работу правоохранительных органов, – уточнила я, – возвращает убийцу за решетку.

    Столов крякнул. Рассказчик умолк, но потом продолжил:

    – Не совсем так. Петер Фридрихович передает беглеца заказчику.

    – Зачем? – заморгала я.

    Никита положил смятую салфетку на столик.

    – Существуют подпольные палачи, они казнят тех, кого разыскал Купер.

    – Ужас! – прошептала я. – Если ты убиваешь убийцу, в мире таких злодеев не становится меньше.

    – Скажи это матери, потерявшей от руки мерзавца сына, – огрызнулся следователь.

    – Ты что, одобряешь деятельность таких, как Купер? – взвилась я.

    – Брейк! – велел нам Костя. – Давайте прекратим дискуссию на тему вины-наказания, не станем сейчас обсуждать несовершенство судебной и пенитенциарной систем России. Вернемся к конкретной ситуации с Олегом Кораблевым.

    – Ладно, – буркнул Никита и облокотился на ручки кресла. – Только не перебивайте.

    Я кивнула и уселась поудобнее, приготовившись внимательно слушать.

    …Валентин Сизов, отец Екатерины, которой принадлежали антикварные серьги с фиолетовыми камнями в оправе из золотых ангелочков, после гибели дочери занялся бизнесом и несколько лет назад разбогател. Став обладателем больших денег, он, так и не смирившись с тем, что убийца избежал наказания, обратился к Куперу с просьбой найти беглого преступника. Тот взялся за дело. Как он вышел на Монахову, узнал, чем занимается Антонина по приказу Папы, и понял, что ее муж на самом деле Олег Кораблев, оставим за кадром, главное, что сыщик преуспел. Петер Фридрихович берет за свои услуги солидный гонорар, но много и тратит, добиваясь результата, – не скупясь, платит тем, кто, по его мнению, владеет информацией, деньги прекрасно развязывают людям язык. Детектив доложил Валентину об окончании работы, Олега-Кирилла можно было похищать и отдавать палачу. Что делать с Антониной, помогавшей брату, Купер предоставил решать Сизову.

    Но Валентин отказался убивать виновника гибели дочери тайно.

    – Нужен судебный процесс, – заявил он. – Хочу поднять шум в прессе, пусть Кораблев выпьет до дна чашу позора, посидит в клетке в зале суда. А потом ему впаяют пожизненное, и влачить тогда подонку свою жалкую жизнь на особой зоне долгие-долгие годы. Существование в одиночке, в самых строгих условиях намного хуже смерти. Я желаю Кораблеву богатырского здоровья, чтобы ему сто лет за решеткой гнить.

    Купер смутился.

    – Доказательства того, что Кирилл Монахов на самом деле Олег Кораблев, а жена Антонина его сестра-близнец, работают лишь для нас с вами, суд их вряд ли примет, сочтет недостаточными. И сейчас убийца находится под защитой Папы, который вложил немало денег в строительство Дома Души. Если мы отдадим Монахова правосудию, ему наймут лучшего адвоката, который затянет процесс надолго, разбирательство будет идти не один месяц, если не годы. Папа подкупит кого надо, документы подтасуют. Кириллу-Олегу сделают анализ ДНК, а он покажет, что… задержан настоящий Монахов, отец Насти и Родиона.

    – Быть того не может! – взвился Валентин.

    – Элементарно, – хмыкнув, возразил Купер, – сам такие штуки подворачивал. Весь вопрос упирается в количество денег, которое понадобится потратить. Надо реально оценивать противника, а в нашем случае в качестве такового мы имеем главаря серьезной структуры, которая проросла корнями в разные места. Да, вы не бедный человек, но у Папы средств во много раз больше. И связи намного обширнее. Знаете, чем закончится сдача Кораблева-Монахова закону? Его оправдают. Он выйдет из СИЗО – если, конечно, удастся его арестовать – героем, которого оболгала полиция. Представляете, сколько людей после этого воспылают к нему, мягко говоря, симпатией? Буряков покажет интервью со страдальцем, в Дом Души валом повалит народ и потекут деньги, которые Папа будет делать на всем, что связано с именем Кирилла Монахова. Не удивлюсь, если даже выпустят подсолнечное масло с этикеткой, на которой изобразят пресловутое здание с надписью: «Используешь продукт – лечишь душу». Отдайте мерзавца палачу. Вы же прочли мой отчет, теперь нам обоим предельно ясно, кто есть кто. Но только нам, повторяю.

    – Нет, – отрезал Валентин. – Придумай что-нибудь! Хочу его наказать именно так – засадить в тюрьму. Найди неоспоримое доказательство вины негодяя, которое никакой адвокат не разобьет.

    – Ну, если только взять его в момент убийства очередной жертвы… – развел руками Купер. – Однако подонок вроде утихомирился. Хотя можно попытаться…

    Никита замолчал.

    – И что он придумал? – спросила я.

    – Составил план, – нахмурился Харитонов. – Купер тогда как раз помогал Бурякову организовывать съемки. Скажи, Степа, после всего, что я сейчас рассказал, у тебя не возник вопрос: с какой целью наш дорогой Петер Фридрихович попросил тебя съездить к Евсюковой в пансионат? История про лучшего друга Гранаткина, мечтающего перед смертью посмотреть на единственную доченьку, целиком и полностью ложь. Купер ее выдумал, чтобы разжалобить тебя и ты бы непременно поехала к Наталье Михайловне. Сам-то он уже отлично знал, где находятся оба ребенка безумной женщины и кем они стали, был в курсе, что Коля – это Олег Кораблев, живущий под именем Кирилла Монахова, а Мика – Антонина. В чем же был смысл твоего путешествия в дом престарелых?

    – Не знаю, – растерялась я. – Мне такой вопрос в голову не приходил.

    – Ладно, пойдем дальше, – кивнул Никита. – А как насчет серег с фиолетовыми камнями? Они с какой целью очутились в твоих ушах?

    – Я объясняла, в них – видеокамеры… – начала я и умолкла.

    – Ага! – обрадовался Харитонов. – Дошло, да? Не было ни малейшей необходимости запечатлевать твою беседу с бедной сумасшедшей. Скачем далее. Как ты узнала, что фиолетовые сережки связаны с преступлением, откуда выяснила про подвески-куколки и кожаные ленточки со стразами?

    – Были съемки в поликлинике, – ответила я, – там я познакомилась с пожилой женщиной, Нинелью Федоровной, которая подарила мне диск с серией «Кровавые серьги». Она очень бурно отреагировала на мои серьги.

    Костя хлопнул ладонью по колену, удивился.

    – Надо же, Куперу не пришло в голову, что яркий аксессуар привлечет внимание излишне активной пенсионерки и та загорится желанием спасти девушку от убийцы.

    – Да уж, – засмеялась я, – Нинель Федоровна – человек решительный. Да только бабуля перепутала, тот сериал не художественное кино, а она все ждет продолжения.

    – Старость не радость, – вздохнул Никита, – острота мышления уже не та. Но эта деятельная старушка нарушила все расчеты Купера. Наш сыщик и представить себе не мог, что кто-то подсунет Степаниде диск с сериалом, а она заинтересуется лентой. Бывает порой: составил человек план и вроде все учел, а потом вдруг выруливает из-за угла какая-нибудь Нинель Федоровна и – упс!

    Харитонов неожиданно взял меня за руку.

    – Я знаю про съемки в районной поликлинике от Купера.

    – И что? – не поняла я. – Обычный рабочий момент.

    – А вот и нет, – возразил Никита. – Вспомни, что он просил тебя сделать после их окончания.

    – Позвонить ему. И я набрала номер.

    – Как он отреагировал? – прищурился Харитонов.

    Я напрягла память.

    – Спросил, далеко ли Антонина. Узнал, что она рядом, поинтересовался довольна ли Тоня ситуацией в поликлинике. Затем велел повторить мне вслух имя, отчество и фамилию Натальи Михайловны Евсюковой, название пансиона. Я все выполнила.

    – И? – протянул Никита. – Дальше что?

    – Ничего, – пожала я плечами, – он повесил трубку.

    – А как отреагировала на твои слова Антонина? – не утихал Харитонов.

    – Ну… задала обычный вопрос: «У вас еще работа?» Я сказала ей, что еду к Евсюковой. Вроде Монахова назвала дом престарелых скорбным местом и ушла. Простите, точно не помню. И какое значение имеет эта беседа?

    – Принципиальное, – сквозь зубы процедил Столов. – Что ж, бог шельму метит, именно в поликлинике ты с Нинель Федоровной познакомилась. Купер в собственный капкан угодил.

    Я окончательно перестала понимать, о чем идет речь.

    – Не обратила, случайно, внимания на реакцию Антонины, когда она увидела на тебе серьги с фиолетовыми камнями? – не отставал Костя.

    – Ну… кажется, она похвалила их, спросила, откуда они у меня.

    – Нервничала при этом?

    – Да нет, – пожала я плечами. – Хотя… Ах да, вспомнила. У нее тик начался, веко задергалось. Я как раз ее гримировала.

    – Тик – неуправляемая реакция, человек над ней не властен, – с удовлетворением отметил Никита. – Можно изображать спартанское спокойствие, но судорожное подергивание свидетельствует о волнении. Слушай, а почему ты вообще согласилась работать на съемках?

    Вопрос меня удивил.

    – Из-за денег. Купер предложил большую сумму, обычно мне дают вполовину меньше.

    Мужчины переглянулись.

    – Она ему понравилась, – подвел итог Костя.

    – Блондинка с широко распахнутыми глазами выглядит совсем девочкой, – подхватил Никита. – Разве у нее есть ум? Купер пал жертвой стандартного мышления: если перед тобой белокурая красавица, да еще работающая в мире моды, то она полная дура. Степа, а как отреагировал Кирилл на получение посылки с печенью-кольцом и на твои фиолетовые серьги?

    – Перестаньте задавать дурацкие вопросы, объясните, что происходит! – потребовала я.

    – Непременно, – пообещал Никита. – Но сначала, будь умницей, ответь. У тебя отличная память.

    – Верно, – согласилась я. – Кирилл… ну… он просто вышел из столовой, и все. Хотя… Слушайте, только сейчас сообразила! Он сделал себе укол!

    Константин потер руки.

    – Да? Откуда ты знаешь?

    – Я посоветовала ему подвернуть рукава рубашки, начала сама их закатывать и увидела след на предплечье. Монахов сказал, что у них в квартире комары, это укус. А потом Антонина порезала палец о пустую ампулу, брошенную кем-то в помойное ведро. Настя сказала, что у отца диабет, он регулярно делает себе уколы. Но зачем было врать про комаров? Разве сахарная болезнь это стыдно?

    – Нет у него никакого диабета, – махнул рукой Харитонов, – увидел печень с кольцом и сделал успокаивающую инъекцию.

    – Слушайте, вы ведь знаете, кто поставил под дверь Монаховых коробку с этой мерзостью? – воскликнула я. – Знаете, да?

    Глава 40

    – Купер, – ответил Костя.

    – Да ладно! – рассмеялась я. – Он понятия не имел о посылке, разволновался, когда о ней услышал, меня расспрашивал. Даже попросил сохранить «подарок», мол, отдаст какому-то приятелю из полиции на экспертизу.

    – Прикидывался, – отрезал Никита, – делал вид, что он ни при чем.

    – Я вообще ничего не понимаю, – простонала я.

    – Все очень просто, дорогая, – произнес следователь. – Валентин Сизов потребовал, чтобы Купер нарыл на Олега-Кирилла неопровержимые доказательства его вины.

    – А это можно было сделать, только схватив его в момент убийства какой-нибудь женщины, – подхватил Столов. – Но мы знаем, что преступник не один год сидит на мощных лекарствах, которые подавляют его желания. Значит, надо изо всех сил раскачать лодку, выбить мужика из равновесия. Степа, ты оказалась наживкой!

    У меня затряслись руки.

    – В серьгах не было камер, – продолжал Константин. – По плану Купера Степанида, появившись в квартире Монахова с приметными и знаковыми для него украшениями, должна была разбудить в нем убийцу, а слова о поездке к Евсюковой просто обязаны были ввергнуть в панику Антонину. До кучи накануне приносят посылочку с куриной печенью, кольцом и запиской, которая деморализует парочку. Что произойдет, если оба, и Олег-Кирилл, и Антонина-Мика, перепугаются до нервного тика?

    – Они захотят убить Козлову, – тут же ответил на вопрос Никита. – Смотри, Степа, как развивались события. Сначала появляется визажистка, работает пару дней. Потом приносят мерзкий «подарочек». На следующий день гримерша заявляется в пресловутых серьгах, да еще говорит о поездке к Евсюковой. Что должны были подумать близнецы? Козлова все знает, издевается над ними, дразнит их, ее необходимо срочно убить.

    – Ужас! – прошептала я. – Им не пришло в голову, что меня используют втемную? Что умный человек никогда не попрется в дом к убийце в известных ему серьгах?

    – Чтобы оценить ситуацию, нужно как минимум сохранять спокойствие, – пояснил Никита, – а парочка, как и рассчитывал Купер, запаниковала. Правда, далее все пошло не совсем так, как рассчитывал организатор. Олег-Кирилл не предпринял попытки убрать опасного свидетеля, этим занялась Антонина. Она подсунула конфету в твою сумку, у тебя началась аллергия, Тоня велела приехать к ней в клинику, где собиралась запихнуть тебе в зуб побольше яда. Но тут вмешался Костя и отвез тебя к Томилину.

    – Мне почему-то не понравилась активность Монаховой, – поморщился Столов. – Степа, не спрашивай почему, не смогу ответить. Просто возникло ощущение тревоги, будто рядом загорелась табличка «Опасность». А потом я и вовсе отчего-то насмерть испугался, когда ты сообщила, что сидишь у нее в лечебнице, ждешь исследования на каком-то аппарате, способном определить все виды аллергии. Я мигом позвонил Томилину, передал ему твои слова и услышал: «Такого чуда техники не существует, девушку разводят. Она заплатит большие деньги за то, чего нет на свете». Но ты-то мне сказала, что за исследование с тебя ни копейки не возьмут. Зачем же Монаховой тебя обманывать? Я кинулся к Виктору, вдвоем мы помчались в лечебницу Антонины, нашли тебя в одурманенном состоянии, Томилин догадался вскрыть твой зуб, вытащил контейнер с ядом. И тут как раз примчался наш премудрый сыщик, причем со своим доктором.

    – Купер мне звонил, – прошептала я. – Сначала ты, потом он.

    – Ага, – кивнул Столов, – и ему ты тоже сказала про исследование. До этого Петер следил за тобой и на звонки не отвечал. Увидел, что вы с Монаховой приехали в клинику, решил узнать зачем и сам звякнул. Вариант, что у тебя действительно заболел зуб, Купер не исключал, но, услышав про аллергию, понял, что сейчас Антонина запихнет тебе яд, и, прихватив врача, примчался для его изъятия. Ведь контейнер – это улика. Используя ее, можно заставить Антонину рассказать все. Что и произошло. Только с Монаховой говорил не Купер, а Харитонов.

    – Вот почему она призналась, – сообразила я, – ее взяли с поличным.

    – Сестра очень любит брата и готова ради него на все. Однако, когда ей объяснили, что Кораблеву стопроцентно светит пожизненное заключение, а вот ее собственный срок будет зависеть от того, согласится ли она сотрудничать со следствием, тут уж информация посыпалась из нее как из рога изобилия. Антонина очень хотела заслужить снисхождение.

    – Ну да, брата сдала. И тем не менее никаких имен-фамилий, связанных с Семьей и Папой, не выдала, – уточнил Никита. – Кстати, коробка с «сувенирами» Кораблева, серьгами убитых, теперь у нас.

    – Зачем она их хранила? – спросила я. – Надо было выбросить!

    – Я задал ей тот же вопрос, – кивнул Харитонов. – Монахова ответила: «Это не я, Олег сохранил сережки. Спрятал их сначала в подвале нашего особняка, а потом, после переезда в квартиру, в цоколе дома в чулане. Велел мне запугать детей, чтобы не лазили туда. Когда брату становилось по какой-то причине тревожно, он ночью шел смотреть на трофеи и расслаблялся».

    – Мачеха в хрустальных галошах, – воскликнула я.

    – Кто? – не понял Харитонов.

    – Когда я была маленькой, Изабелла Константиновна купила внучке книгу современных сказок. Фамилии автора не помню, а вот одну, придуманную им жуть, до сих пор забыть не могу. История называлась «Мачеха в хрустальных галошах», в ней рассказывалось об ужасной женщине, которая убивала красивых девушек, забирала себе их украшения, а потом, вечерами, ходила в тайную комнату, рассматривала добычу, примеряла ее… – вспомнила я историю из своего детства.

    – Хорошая книжка, добрая такая, – хмыкнул Никита.

    – Прочитала только сказку про мачеху, – поежилась я. – Прибежала к Белке в слезах. Изабелла Константиновна еле успокоила меня, сказала: «Солнышко, это фантазия, таких страшных людей на свете не встречается. Давай выбросим эту книжку, она злая». Мы избавились от томика, и я потом долго жила с уверенностью, что писатель просто врун. Ну разве могут жить где-то такие отвратительные личности, как та тетка из сказки «Мачеха в хрустальных галошах».

    – Увы, они есть, – произнес Харитонов, – наш Кораблев один из них. Он просто персонаж из той истории про мачеху в хрустальных галошах.

    – Сколько социопата ни лечи, все равно он им останется, – мрачно констатировал Столов. – Олег-Кирилл – бомба, которая могла рвануть в любой момент. Да, лекарства и психотерапия держали его в узде, но вот интересно: знал ли душевед маньяка о том, что он успокаивает нервы, перебирая трофеи? А тебе, Степа, в тот день, когда Купер попросил съездить к Евсюковой, нужно было сказать Петеру: «Извини, я не психолог, не врач-психиатр, не смогу разговорить женщину, лишенную разума. Пригласи профессионала, который обучен работать с больными людьми».

    – Мне это не пришло в голову, – растерялась я. – Куп объяснил ситуацию, мне стало жалко и Гранаткина, и его бывшую жену.

    – Наплел историю… – разозлился Костя.

    – А почему Купер решил отправить меня во Францию? – только сейчас удивилась я. – Как эта поездка связана с Монаховыми?

    – Нужно было тщательно допросить Антонину, – пояснил Никита, – понять, что она еще против тебя затеяла, требовалось время для уточнения, тебе могла грозить опасность. Вот мы и подумали, что будет лучше, если ты посидишь в другой стране.

    Я повернулась к Косте.

    – Русская женщина Аня, вышедшая замуж за богатого француза, на самом деле твоя знакомая, да? Это ты все подстроил, убрал меня из Москвы? Но знал, что я не полечу просто так в гости, и придумал заказ, причем велел Куперу сделать мне выгодное рабочее предложение, чтобы я не усомнилась в правдивости происходящего. Как же, клиент от Купера меня не удивит, а от Столова может насторожить… Теперь понятно, почему француженки-визажистки ели с прислугой, а меня посадили за стол с хозяевами: я была на правах гостьи. Что ты рассказал обо мне Анне?

    Константин попытался соврать.

    – Ничего. Я вообще ни при чем. Не имею отношения к твоему пребыванию во Франции.

    – Не ври! – разозлилась я. – Вы уже оба убедились, что у меня отличная память, если начинаю восстанавливать в уме события, ничего не упущу. Когда Купер позвонил и сказал: «Быстро езжай в аэропорт», я его спросила: «В какой?» Вопрос был закономерный, в столице несколько воздушных гаваней, и из всех можно отправиться в Париж. А ты, предложив довезти меня, воскликнул: «Домчу тебя в Шереметьево вмиг!» Откуда ты знал, что надо ехать именно туда?

    Костя молча смотрел в пол.

    – И одежду мне для поездки точно покупал ты, а не Купер, – не успокаивалась я, – очень уж она оказалась дорогой. К тому же Анна охрану ко мне приставила, в парк одну не выпускала, потому что ты напугал ее рассказом о злодеях, которые за мной охотятся.

    – Понятия не имею, о чем ты говоришь, – скороговоркой произнес Столов. – Глупость какая-то тебе в голову лезет. Я с этой Анной даже не знаком.

    – А прическу и макияж она у меня делала для отвода глаз, – дополнила я. – О господи, представляю, что она обо мне подумала, за кого меня приняла…

    – Только самое хорошее, – поспешно заверил Столов. – Позвонила и сказала: «Гениальная девочка. Раньше я никогда так чудесно не выглядела».

    Злость испарилась, мне стало смешно.

    – Костя, если ты с Анной незнаком, то как она могла тебе позвонить?

    Столов засопел и быстро вышел из комнаты.

    – Ну ты даешь! Зачем на человека напала? Константин к тебе прекрасно относится, – неодобрительно покачал головой Харитонов и вдруг брякнул: – Выходи-ка за него замуж!

    – Интересное предложение, – протянула я. – Но почему мне его делаешь ты? Кто меня приглашает под венец? Столов или Харитонов?

    – Так ты согласишься, если Костя зашлет сватов? – прищурился следователь.

    Я не успела ответить – вернулся Костя.

    – Может, я и дурак, который не к месту ляпнул про Шереметьево, зато ты осталась жива-здорова, а это главное.

    Эпилог

    Олег Кораблев, живший под маской Кирилла Монахова, сейчас находится под следствием, Антонина Монахова тоже сидит за решеткой. Брат с сестрой ждут суда. Родион и Анастасия считаются уже взрослыми, поэтому не попали в поле зрения службы опеки. Я позвонила Насте, хотела предложить ей свою помощь, но она не пожелала со мной общаться.

    – Это ты виновата во всем! – закричала она, услышав мой голос, и бросила трубку.

    Не было никакого смысла объяснять ей, что не я родила близнецов, а затем обменяла сына на комнату, не я убивала девушек, уводя их из клуба «Рука», и не мне в голову пришла идея лишить жизни настоящего Кирилла Монахова, чтобы под его именем жил серийный преступник. Я оказалась втянута в эту историю случайно, просто потому, что сыщик Купер решил: глупенькой блондинкой можно легко манипулировать. И как ни обидно это осознавать, он оказался прав – я нацепила его серьги и понеслась в пансионат.

    Кстати, Наталья Евсюкова по-прежнему живет там, кормит белочек и по-своему счастлива. А вот Купер задержан. Правда, он под подпиской о невыезде, под замок не посажен. Мне «добрый джинн» не звонит, а я не имею ни малейшего желания с ним разговаривать.

    Зато Костя набирает мой номер несколько раз в день. Слава богу, он перестал притаскивать мне дорогие презенты, ограничивается плюшевыми игрушками, конфетами, букетами, и мы три-четыре раза в неделю ужинаем вместе.

    Иногда я общаюсь с Харитоновым, и тот всегда спрашивает:

    – Ну, когда у вас с Константином свадьба? Степа, перестань ломаться. Этот мужчина может решить все твои проблемы.

    Я делаю вид, что не слышу ни вопроса, ни совета. Мне не нужен человек, который станет устранять с моего жизненного пути трудности. Я сама способна с ними справиться. Как? Если назревает проблема – иду в магазин. Поверьте, новое платье прекрасно отвлекает от всех неприятностей.

    Сноски

    1

    О том, как Степанида познакомилась с Константином Столовым и почему он решил отремонтировать дом, где живет Козлова, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полдень», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    2

    О детстве Степаниды Козловой рассказано в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    3

    История отношений Филиппа Корсакова и Степы рассказана в книгах Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», «Лунатик исчезает в полночь», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    4

    События, о которых вспоминает Степанида, описаны в книге Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полночь», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    5

    История, о которой вспоминает Степа, описана в книге Дарьи Донцовой «Лунатик исчезает в полночь», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    6

    Об отношениях Степаниды и Игоря Якименко рассказывается в книгах Дарьи Донцовой «Клеопатра с парашютом», «Укротитель Медузы Горгоны», «Хищный аленький цветочек», издательство «Эксмо».

    (обратно)

    Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Эпилог

  • создание сайтов