Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Глава 41
  • Глава 42
  • Эпилог

    Страсти-мордасти рогоносца (fb2)


    Дарья Донцова
    Страсти-мордасти рогоносца

    © Донцова Д. А., 2016

    © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

    * * *

    Глава 1

    Человеческий ум способен на многое, а человеческая глупость вообще не знает границ…

    Я посмотрела на гору разбитого кафеля и спросила у парня в комбинезоне, который стоял неподалеку:

    – Николай, почему дорогая плитка превратилась в крошево?

    Мастер развел руками:

    – Ну… как-то так… вот… случилось.

    – А почему это самое «как-то так вот» случилось? – не успокаивалась я.

    – Домкрат упал, – нашел ответ мастер и показал пальцем в потолок. – Высоко все же. Вы женщина, поэтому физику не знаете. А я МАИ окончил, самолет могу спроектировать и объяснить, по какой причине довольно увесистая железка произвела эти разрушения. Все дело в силе тяжести…

    Я молча слушала неторопливую речь. Очень надеюсь, что Николай никогда не займется самолетостроением, а если все же склепает лайнер, добрый Боженька помешает мне, Татьяне Сергеевой, приобрести билет именно на него. Хотя… собственно, сей летательный аппарат никогда не увидит неба – он развалится в тот момент, когда в него загрузят багаж. Стопроцентно у этого самолета отвалится дно!

    – Если умножим вес домкрата на восемь целых и семь сотых, – вещал тем временем «инженер», – то станет ясно, что весит он уже не десять кило, а…

    – Николай, – перебила я парня, – вы правы, я по образованию преподавательница русского языка и литературы, физика вкупе с математикой находятся за гранью моего понимания, но даже я знаю, что если домкрат сбросить из квартиры на верхнем этаже вниз, то он станет похож на бомбу.

    Выпускник МАИ снисходительно улыбнулся.

    – Татьяна, этот инструмент не может взорваться! По второй специальности я взрывотехник и могу рассказать…

    Тяжело вздохнув, я оборвала болтуна:

    – Вообще-то не о домкрате речь. Вас наняли, чтобы соорудить лестницу, которая должна соединить две квартиры: ту, где сейчас мы находимся, и верхнюю. Вы обещали выполнить работу быстро, качественно и недорого. Но пока у вас все наоборот: медленно и…

    – Быстро хорошо не получится, – перебил парень.

    – За две недели вы пробили дыру в потолке, – продолжала я, – потом почти двадцать дней отсутствовали.

    – В этом грипп виноват, – надулся Николай, – я подцепил вирус и свалился. С каждым случиться может. И с вами тоже.

    Я откашлялась.

    – Сегодня, явившись наконец-то на работу, вы сбросили из верхней квартиры домкрат, который, естественно, разбил массу дорогой плитки, упаковки которой стояли на полу. Подчеркиваю: домкрат не упал, вы его скинули.

    – Нет, – возразил Николай, – он сам шлепнулся.

    Показав пальцем на потолок, я покачала головой:

    – Теперь из-за дыры слышимость между двумя помещениями прекрасная. Незадолго до падения домкрата я услышала ваш диалог с рабочим. Тот сказал: «Пойду отнесу инструмент вниз». А вы ответили: «Незачем бегать, скидывай».

    Николай насупился.

    – Ну да, беседовали мы. Только гляньте-ка сюда. Видите, к гидроподъемнику веревка привязана? Вот тут…

    – И что? – не поняла я.

    – Я велел Андрею инструмент на канате спустить, а тот некачественным оказался, лопнул.

    – Канат? – возмутилась я. – Это же бечевка!

    – Вовсе нет, – заспорил Николай. – Знаете ли вы, что такое бечевка? Я когда-то практику на веревочной фабрике проходил, сейчас объясню…

    – Вот здорово! – восхитилась я. – Вы и самолет можете построить, и взрыв устроить, и шпагат сделать – на все руки мастер! Жаль только, руки ваши растут из того же места, что и ноги.

    В этот момент на столе зазвонил городской телефон, я взяла трубку и обрадовалась:

    – Рина! Как дела?

    – Супер! – ответила свекровь.

    Но ее голос показался мне слишком бодрым, поэтому я осторожно спросила:

    – Ноги болят?

    – Вовсе нет! – радостно закричала во всю мощь свекровь. – У меня такой гипс – весь в веселых картинках! А как там кабачки?

    – Кабачки бегали, потом поели, теперь спят, – отрапортовала я.

    – Можешь их фото мне послать?

    – Конечно, – пообещала я.

    – Надень на них шляпки. И галстуки.

    – Где одежда для кабачков? – уточнила я.

    – В прихожей в шкафу. Ремонт продвигается? – поинтересовалась Рина.

    – Николай сбросил вниз домкрат и разбил целую упаковку плитки, – наябедничала я.

    – Вот пакостник! – возмутилась Рина. – Танюша, иди на кухню. В левом нижнем ящике большого стола лежит новый пистолет. Думаю, он поможет тебе в ситуации с мастером. Заодно и опробуешь его. Только не забудь про патроны. Бери самый крупный калибр, те, что на слона.

    – Хорошая идея, – обрадовалась я.

    Николай ойкнул и бросился в коридор.

    – Эй, вы куда? – закричала я.

    Раздался хлопок входной двери.

    – Что там у тебя? – полюбопытствовала Ирина Леонидовна.

    – Он убежал, – протянула я. – Почему?

    Рина расхохоталась:

    – Стопудово ты забыла, что у трубки постоянно громкая связь сама по себе включается.

    – Действительно, – протянула я, – ваш голос просто гремел, но я подумала, что вы, как всегда, храбритесь, не хотите показывать, как вам больно, вот и разговариваете чересчур бодро.

    – Мне не настолько больно, – сказала свекровь. – В самом деле я прикидываюсь веселой, но только когда мне совсем плохо, сейчас же вполне терпимо. Николай услышал мои слова про пистолет…

    – И решил, что вы советуете его убить, – догадалась я.

    Ирина Леонидовна расхохоталась.

    – А до этого я тебя спрашивала о кабачках. Что такое кабачок?

    – Овощ, – засмеялась я. – Еще вы поинтересовались, как они поживают, попросили прислать их фото в шляпах и галстуках…

    – Ага! – веселилась Рина. – В ответ ты спросила, где одежда для кабачков. К тому же пистолет… Ой, не могу! Мастер решил, что хозяйки на всю голову больные и жутко агрессивные. Он-то не знает, что это пистолет для склеивания плитки. Я его по интернету заказала. Продавцы пообещали, что даже следа не останется. И посоветовали заряжать его самыми мощными пулями с клеем, мол, те даже слона склеят. Помнишь, как пистолетом пользоваться?

    – Да, – подтвердила я, решив не говорить Рине, что сей прибор никогда не склеет осколки, усыпавшие сейчас пол, в целую плитку.

    Кстати о пистолете. У нас уже много чего пылится на антресолях – автоматическая овощечистка, машинка для стирки с помощью радиоволн, кружка, которая автоматически подогревает содержимое… Теперь туда же отправится пистолет для склеивания плитки. Просто удивительно, до чего наивной может быть умная женщина. Рина всякий раз попадается на рекламу в интернете. Пистолет она приобрела в преддверии ремонта и горит желанием его опробовать. Не стану ее огорчать.

    – Танюсик, слышу, у тебя мобильный вопит, перезвоню потом, – скороговоркой выпалила свекровь и отсоединилась.

    Я вытащила из кармана сотовый и, глянув на экран, сказала:

    – Привет! Николай разбил домкратом плитку и сбежал.

    – Ну и фиг с ним, – ответил Иван, – другого найдем. Он большую дыру в потолке расковырял?

    Я подняла голову, увидела, что из отверстия высовываются две головы с задорно поднятыми ушами, и вытянула вперед руки, заорав:

    – Кабачки, нет!

    Сотовый упал на руины плитки, а в мои объятия шлепнулся сначала один, потом второй кабачок. Ноги подогнулись, и я плюхнулась на пол.

    – Что там? – нервничал мобильный, который, вот удивительное дело, не пострадал.

    – Кабачки упали, – простонала я.

    – Они живы? – перепугался Иван.

    – Я успела их поймать, – ответила я.

    – Вот же дураки! – в сердцах воскликнул Иван.

    Я попыталась унять дрожь в теле.

    – Наоборот, слишком умные. Я посадила их в загон, заперла дверцу, а они ее умудрились открыть.

    – Да уж, подарила нам Вера Гавриловна забаву, – засмеялся Иван. Затем посерьезнел. – Совещание через два часа. Разбирайся с кабачками и приезжай.

    Я посмотрела на замолчавший мобильный, затем на двух притихших щенков – французских бульдогов. Похоже, Мози и Роки слегка испугались, спланировав с потолка.

    Откуда у нас собаки? Сейчас расскажу. У моей свекрови Ирины Леонидовны по разным причинам нет большого количества закадычных приятельниц, но просто знакомых у нее масса. Многим Рина кажется беззаботной болтушкой, например, она охотно разговаривает с продавцами в магазине, отчего производит впечатление доброй, слегка глуповатой дамы. Но последнее заключение в корне неверно, уму Ирины Леонидовны можно только позавидовать (ее любовь покупать в интернете всякие «полезные» механизмы не в счет). Телефонная книжка у свекрови толщиной с Большую советскую энциклопедию, и если кому-то что-то нужно, Рина перелистывает странички, мигом находя правильный номер.

    К уму матери Ивана прилагается еще и память, как у компьютера. Она помнит о днях рождения всех своих знакомых и поздравляет их вовремя. Но к главным достоинствам моей свекрови относится другое – Рина никогда не проронит лишнего слова. Да, да! Ее говорливость распространяется исключительно на темы кулинарии, домашнего хозяйства, моды, косметики. И все! Вы и под пытками не выжмете из нее даже крохотную каплю информации о нас с Иваном, то есть о нашей работе. Мало кто умеет так держать язык за зубами, как Ирина Леонидовна.

    Подруг, с которыми Рина общается иначе, чем со всеми, всего две, обе они работают в нашей системе. Вера Гавриловна – костюмер и гример в одном пакете. Причем большой мастер своего дела. Агентам порой приходится менять внешность; если возникнет необходимость сделать, скажем, из меня, девушки крепкого телосложения, худосочного парня-негра, – поверьте, Пашкова справится с задачей блестяще. На мою свадьбу она так одела и накрасила меня, что я выглядела восемнадцатилетней красавицей.

    Кстати! Мы с Иваном не устраивали пышного торжества. Более того, никто из членов моей бригады до сих пор понятия не имеет, что их босс Татьяна Сергеева теперь любимая жена Верховного главнокомандующего всей системы, человека, который создал структуру бригад. Мы решили, что эта информация помешает работе. Поэтому не носим колец. И никто, даже Димон, мой ближайший друг, не в курсе, что я теперь замужняя дама. Правда известна только Вере Гавриловне, но она была одной из тех, кто работал в самой первой, созданной много лет назад бригаде. Ее можно разрезать на кусочки – она никому и слова не скажет.

    После церемонии в загсе мы с Иваном, его мамой и Верочкой отправились в небольшой ресторан. Пашкова отошла на минуту, вернулась с большой переноской и вытащила оттуда двух щенят французского бульдога.

    – Какие красивые… кабачки! – обрадовалась Рина.

    – Почему кабачки? – удивилась я.

    – Посмотри, они же очень на эти овощи похожи, – засмеялась Ирина Леонидовна. – Тоже крепенькие, толстенькие, ровненькие.

    – Только не зеленые, а коричневые, – улыбнулась Вера. – Их зовут Рокет и Мозеф, сокращено Роки и Мози.

    – Возьми их на руки, Танюша! – велела свекровь.

    – Они нам? – испугалась я. – В подарок?

    – Нет, – успокоила меня Вера Гавриловна, – кабачки – презент Рине на вашу с Иваном Никифоровичем свадьбу. Она всю жизнь о собаке мечтает, да никак не заведет.

    Вот так у нас в конце лета появились кабачки, которые первый месяц вели себя тихо-тихо, в основном ели и спали. Я уж было решила, что щенки – это совсем не страшно, как вдруг в середине сентября Роки и Мози начали бодро носиться по квартире и отчаянно безобразничать. Злиться на щенят невозможно, они невероятно умильные. И хитрые: нашкодят, а затем со всех лап бегут к хозяевам извиняться. Ни я, ни Иван, ни тем более Рина не способны отругать или отшлепать мелких хулиганов, которые ухитряются одновременно оказаться в разных концах квартиры и натворить там дел.

    Незадолго до свадьбы Иван купил апартаменты, которые расположены на этаж ниже, чем квартира Ирины Леонидовны. Мы с мужем будем там жить. Жилплощадь давно не использовалась, прежний владелец отбыл в Лондон, много лет не появлялся в Москве. Иван нашел его контакт, и вскоре мы стали обладателями хором. Слава богу, масштабный ремонт не понадобился, его в свое время сделал первый хозяин незадолго до того, как отправиться в Англию. Но Рина попросила соорудить лестницу, которая соединит наши квартиры.

    – Неудобно будет ходить друг к другу через подъезд, – резонно заметила она.

    Нам с Иваном идея показалась здравой, муж нашел мастеров. Понедельник, когда я впервые увидела Николая с помощником, оказался воистину тяжелым. Ирина Леонидовна побежала в супермаркет (именно побежала, она не умеет степенно ходить, как другие дамы), поскользнулась, упала и сломала обе ноги. Слава богу, врачи уверены, что ничего серьезного нет, обычные переломы лодыжек. Но даже простая травма причиняет большое количество неудобств. Рина лежит в больнице, я приглядываю за кабачками, пытаюсь наблюдать за строительством лестницы и, конечно, работаю. Вот и сейчас мне уже пора отправляться на совещание.

    Я подхватила присмиревших щенков, отнесла их наверх и посадила в загон, напоминающий клетку без крыши. Щенята уставились на меня своими печальными глазами.

    – Не стройте из себя несчастных сироток, – засмеялась я, – не давите на жалость. У вас есть все необходимое – автопоилка и сенсорный раздатчик еды. Ни от голода, ни от жажды вы страдать не будете. Матрасик мягкий, бумажная пеленка для пописа чистая, игрушек полно. Счастливо оставаться.

    Задвинув засов, я пошла к выходу, но вдруг подумала: а ведь кто-то из братьев сегодня уже один раз ловко открыл его, малыши свалились в дыру в полу, и хорошо, что я успела их поймать. Поэтому я сходила на кухню за веревкой, чтобы еще и привязать дверцу. Теперь-то уж кабачки точно из загона не выберутся!

    Глава 2

    Когда я вошла в переговорную, вся бригада во главе с Иваном уже разместилась за круглым столом. В красном кресле гостя скрючилась худенькая шатенка лет сорока.

    – Отлично, все на месте. Гелена Валентиновна, разрешите представить вам Татьяну Сергееву, начальницу особой бригады, – сказал Иван Никифорович.

    – Простите за опоздание, – извинилась я, устраиваясь на своем месте.

    Любаша Буль, наш эксперт, показала на настенные часы.

    – Танюша, ты появилась минута в минуту, это мы раньше собрались.

    Я открыла свой айпад и мысленно поблагодарила Эдиту, нашего компьютерного гения. Булочкина – вундеркинд, она успела к своим двадцати с небольшим годам окончить два высших учебных заведения и поработать в разных местах. Эдита прекрасно знает, что я не могу сразу запомнить имя-отчество клиента, поэтому сейчас на экране появилось сообщение: «Она – Гелена Валентиновна Родионова. 42 года. Не путай с Еленой. Не Елена – Гелена».

    Я задумчиво посмотрела на посетительницу, затем обратилась к ней:

    – Итак, Елена Валентиновна…

    – Гелена, – поправила клиентка. – И лучше давайте без отчества, можно просто Геля.

    Моя нога ощутила тычок. Похоже, это Эдита пнула меня под столом.

    – Простите, Гелена, – смутилась я. – Так что у вас случилось?

    – Натуральная жуть, – всхлипнула клиентка и заломила руки.

    – Думаю, вы не откажетесь от чашечки ароматного чая? – произнес Александр Викторович Ватагин, поднимаясь с места и направляясь к стоящей у стены кофемашине.

    – Я не употребляю кофе, – остановила нашего психолога Родионова.

    Ватагин нажал на красную кнопку.

    – Я использую этот агрегат просто для кипячения воды. Вам зеленый чай, красный, черный, белый или фруктовый? Эдита снабжает нас потрясающими сортами чая.

    Булочкина улыбнулась и сказала:

    – Я знаю, где надо брать хороший чай.

    – Иногда сам чай отменный, но его в магазине рядом с мылом хранят, вот он и приобретает его запах и вкус, – поморщилась Аня Попова.

    – Гелена, – перебила я своих беззаботно щебечущих сотрудников, – что привело вас к нам?

    Родионова горестно вздохнула и стала излагать свою историю.

    …Гелена владеет отелем в Подмосковье, который позиционирует себя как место, где ничто и никто не помешает отдыху постояльцев. Гостиница находится в лесу, на берегу большого чистого озера. Вместо большого корпуса здесь маленькие домики с разным количеством комнат, кухней и ванными. Если хотите, можете готовить сами, в шкафах есть необходимая посуда. А если вам лень топтаться у плиты, то смело идите в ресторан, кафе, кондитерскую, буфет. Не намерены сидеть в общем зале? Заказ доставят в коттедж. Отель пользуется популярностью у тех, кто не желает быть на виду во время отпуска, домики часто арендуют политики, актеры, прочие публичные личности, которые… Ладно уж, скажем честно: медийные лица прикатывают в «Лесной парадиз» отнюдь не с женами-мужьями. А кое-кто прибывает в одиночестве, и для таких клиентов в эскорт-службе отеля есть юноши-девушки, женщины-мужчины и даже бабушки-дедушки…

    – Бабушки-дедушки? – перебив рассказчицу, удивилась Буль.

    Гелена скромно потупилась.

    – Вкусы у всех разные, некоторым мужчинам нравятся дамы, которые справили шестидесятилетие. Я не интересуюсь, чем мои клиенты за закрытыми дверями занимаются, лишь выполняю их просьбы. Но – в пределах морали и закона. Если кавалер в возрасте пожелает проводить время в компании юной девочки или мальчика, в этом случае я откажу. Наркотики тоже под запретом. Если гость все-таки решит побаловаться запрещенными препаратами, а горничная доложит мне об ампулах в мусоре, замечания ему не сделают. Но в следующий раз я его просто не приму.

    Я внимательно слушала Родионову, а та наконец добралась до сути дела.

    …Несколько дней назад в «Лесной парадиз» прибыла пара, которая зарезервировала двухкомнатный коттедж, находящийся в самом укромном месте. В отличие от большинства постояльцев Тоня и Тихон Ткачевы не прятались. Они охотно посещали ресторан, кафе, гуляли по саду, общались с обслугой. Ткачевы на самом деле были семейной парой, они просто решили отдохнуть.

    – У вас такой прекрасный бассейн, а народа совсем нет! – восторгалась Тоня.

    – Отличный спортзал, и совсем пустой! – восхищался Тихон.

    Ткачевы понравились хозяйке и всему персоналу – интеллигентные, воспитанные люди. Они не капризничали, не унижали горничных, не материли официантов. Их коттедж не напоминал свинарник, не было никаких пустых бутылок и мусора, разбросанного где попало. Семейная бездетная пара среднего достатка. Тихон преподавал историю в каком-то институте, как-то раз он похвастался Гелене, что имеет диплом кандидата наук. Антонина работала реставратором древних книг и летописей. Как понимаете, много супруги не зарабатывали. Ткачевы были хорошо, но не супермодно одеты, имели вполне приличный, но бюджетный автомобиль.

    Семейная пара прекрасно проводила время. И вот однажды утром муж поехал в Москву, благо столица находится в получасе езды от гостиницы. Антонина отправилась на прогулку, поплавала в бассейне, посетила спа, позавтракала-пообедала, выпила кофе. В общем, провела день, как обычно. Вечером, придя в местный ресторан, она сказала:

    – Что-то скучно стало.

    Официантка произнесла какие-то дежурные слова и поинтересовалась:

    – Одна ужинать будете или мужа подождете?

    – Не знаю, – растерянно ответила Антонина. – Тихону уже давно пора вернуться, а его все нет и нет…

    На следующее утро дежурный администратор сообщила хозяйке гостиницы, что Ткачев так и не появился, Антонина рыдает на ресепшен, просит вызвать сыщиков.

    Естественно, меньше всего Родионова хотела видеть в своем уютном отеле парней в форме, которые со всей полицейской деликатностью станут бесцеремонно стучать в номера, опрашивать постояльцев. Но Гелена Валентиновна владела «Лесным парадизом» не первый год, поэтому отлично понимала: в отеле может произойти все что угодно. На такие случаи у нее был под рукой милейший Федор Кузьмич Панкин, адвокат, способный решить разные деликатные и неделикатные проблемы.

    Родионова усадила Антонину в кафе, велела напоить ее чаем за счет заведения, связалась с Панкиным, а тот через пару часов сообщил скорбную весть: Тихон Матвеевич погиб. Вчера в районе села Двойкино, где проселочная дорога идет под уклон, автомобиль Ткачева влетел в трансформаторную будку. От удара машина загорелась, затем взорвалась. Зарево видели местные жители, один из сельчан пошел посмотреть, что случилось, вызвал пожарных, те прикатили через час, кликнули полицию… Короче, останки Тихона Ткачева находятся в морге больницы городка Кунаево.

    Глава 3

    Несмотря на то что от мужа мало что осталось – тело разметало взрывом, – Тоня легко опознала его по необычной обуви – сине-красным ботинкам.

    В морг вместе с Антониной поехали Гелена Валентиновна и Федор Кузьмич. Родионовой было очень жаль Ткачеву, которая, услышав ужасную весть, окаменела, даже не смогла заплакать. Вдова порылась в шкафу, достала из вещей черный платок, повязала его и превратилась в зомби: велели ей сесть на стул – и она молча на него опустилась; попросили пройти в машину – и Тоня пошагала. Родионова, сидя в авто около бедняжки, взяла ее за руку и попыталась утешить. Она говорила какие-то слова, Антонина смотрела в окно, а потом вдруг пробормотала:

    – Какая красота кругом… Бедный мой Тиша, последнее, что он видел в жизни, была грязная дверь с нецензурным словом.

    Гелена подумала, что супруги, гуляя в последний раз по округе, наткнулись недалеко от отеля на ветхий сарай, невесть кому принадлежавший. Строение постепенно разваливается, и хулиганы постоянно пишут на его стенах ругательства. Родионовой очень не нравится, что около ее гостиницы находится такая «красота», но поделать ничего не может. Она хотела даже купить сарай, чтобы снести его, но ей не удалось узнать, кто владелец постройки. Услышав слова вдовы, Гелена Валентиновна чуть не заплакала от жалости к ней и пробормотала:

    – Нет, нет. Тихон Матвеевич перед кончиной наслаждался видом прекрасного заката.

    Антонина ничего не сказала, все так же молча глядя в окно.

    Когда вдову и сопровождающих провели в морг, Родионова возмутилась:

    – Вам не стыдно родственников в таком помещении принимать? Каталки с трупами повсюду, запах ужасный, от патологоанатома спиртным несет. В кино совсем по-другому опознание выглядит.

    – Здесь не фильм, а реальная жизнь, – огрызнулся мужчина в мятом халате. – Наш морг один на кучу окрестных деревень и городков, построен почти шестьдесят лет назад. Недовольны нами? Ступайте к главврачу, ему и жалуйтесь.

    Когда санитар откинул простыню, Антонина закричала, а Федор Кузьмич крякнул:

    – С ума сошли вдове такое показывать? Берите анализ ДНК для опознания.

    – Деньги на исследование вы дадите? – надулся врач. – У нас ограниченный бюджет.

    – В данном случае все ясно: обычное ДТП, водитель не справился с управлением. И сомнений в личности Ткачева нет. Машина зарегистрирована на его имя, к тому же рядом с местом аварии нашли портфель с вещами Тихона, его взрывом выкинуло, а там были паспорт с его фамилией, связка ключей, видимо от квартиры, кредитка, – пояснил юный полицейский, которого отправили в морг проводить тягостную процедуру.

    Во время разговора Гелена Валентиновна изо всех сил старалась не смотреть на таз, где были сложены фрагменты тела погибшего, и не знала, куда деть глаза.

    – Это точно Тихон, – вдруг громко сказала Антонина, – вон видите, ступня в сине-красном ботинке. Обувь я мужу купила. Она эксклюзивная, ее из-за границы одна женщина своему сыну привезла, а ему размер не подошел…

    Тут Родионова замолчала. Я подождала некоторое время, потом спросила у Гелены:

    – А от нас вы чего хотите? В чем проблема?

    Она сделала глоток чаю.

    – Полиция быстро признала смерть Тихона Матвеевича результатом ДТП. Ткачев выпил…

    – Погибший был под воздействием алкоголя? – быстро спросил сидевший до сих пор тихо Валерий Крапивин.

    – Судя по тому, что я сейчас читаю в отчете, да, – ответила вместо клиентки Эдита, уставившись на экран одного из своих ноутбуков. – В документе есть замечательная фраза: «В результате обнюха частей тела ощущается резкий запах гари и алкоголя».

    – Обнюха тела? – повторила Буль. – Обнюх? Я думала, что уже все слышала и видела, помню разные восхитительные фразы из отчетов коллег. Ну, например: «В крови мертвого трупа не обнаружено ни водки, ни табака, ни побоев». Но обнюх тела – это сильно. Они вскрытие делали?

    – Нет, – ответила Эдита. – Местным сыщикам и так все ясным казалось. Денег у них на анализы кот наплакал, бюджет крохотный, а в случае с Ткачевым никаких загадок не было.

    Гелена отодвинула от себя пустую чашку.

    – Я тоже подумала, что Тихон Матвеевич развязал.

    – Погибший раньше пил? – спросила я.

    – Ткачевы выглядели достойно, – вздохнув, принялась объяснять хозяйка отеля, – но было понятно, что они небогаты. Вещи Антонина носила новые. У нее, например, есть розовое болеро, очень модная в нынешнем сезоне модель. Только сразу видно: красивая обновка, но дешевая, не от Шанель и не от Дольче-Габбана. Антонина рассказала горничной, которая убирала их коттедж, что поездка в «Лесной парадиз» – это подарок мужа на годовщину знакомства. И я решила сделать им сюрприз – утром Ткачевым принесли ваучер на бесплатные коктейли в баре в течение всего срока их пребывания.

    – Очень щедро, – отметил Александр Викторович, – обычно администрация дарит постояльцам один счастливый день.

    Родионова улыбнулась.

    – Я понимала: они много не выпьют, ну по бокалу за ужином. Однако Антонина вернула презент. Пришла ко мне в офис и смущенно объяснила: «Не подумайте, что я неблагодарная. Очень приятно, что вы по отношению к нам с мужем внимание проявили, но, видите ли, дело вот в чем. Тиша на заре нашего брака начал пить, и мы чуть не развелись. Потом он взял себя в руки, преодолел зависимость, более не прикасался к бутылке. А десять лет назад мы поехали к близким друзьям на юбилей. Отмечали его в ресторане, Тихон попросил безалкогольный мохито, а ему по ошибке принесли коктейль с ромом. Когда я поняла, что происходит, было поздно, муж уже опьянел. На следующий день он купил бутылку водки… Начался кошмар, Тихон ушел в запой. И еле вынырнул из него, снова кодировался. Я теперь постоянно на страже, боюсь рецидива, поэтому, извините, вынуждена отказаться от вашего щедрого подарка».

    Гелена Валентиновна взяла в руки чайную ложечку и начала ее вертеть.

    – Мой покойный муж тоже был алкоголик. Он регулярно зашивался, ходил к гипнотизеру, пил всякие таблетки, травы, честно пытался побороть страсть к спиртному, но всякий раз срывался. Перед смертью почти пять лет ни капли в рот не брал, шарахался даже от кефира и кваса. А потом добрые дружки его пивом угостили – и все, слетел мой Женя с катушек. Хватанул стакан водки и умер от сердечного приступа.

    – Такое бывает с алкоголиками, – грустно заметила Буль. – «Развязка» – сильный удар по сосудистой системе, много мужчин погибает из-за того, что после нескольких лет трезвой жизни они выпивают всего-то пару рюмочек.

    Родионова кивнула.

    – Именно это мне кардиолог в больнице и сказал. После того как Ткачева про своего мужа и болезнь рассказала, я ее еще больше пожалела. Потому и не удивилась, когда услышала, что погибший под воздействием спиртного был. Знаете, я как раз в день трагедии столкнулась с Антониной – она мужа проводила и в домик шла. Я ее спросила: «Временно остались одна?» Ткачева ответила: «Да, у Тихона дела неожиданно образовались». А потом добавила: «К врачу ему надо заглянуть, что-то сердце ночью сильно щемило». Понимаете, да? Скорей всего, Ткачев опять пить начал, супруги поругались, и Тихон умчался. Никаких дел у него не было. А может, и впрямь дискомфорт ощутил. Но все же я думаю, что они повздорили, иначе б Антонина вместе с Тихоном в клинику подалась. После посещения морга она была в жуткой растерянности, и я предложила ей остаться в отеле.

    Гелена Валентиновна покачала головой.

    – Я представила себя на ее месте: муж погиб страшной смертью, я с ним поругалась, и теперь уже не помириться, надо заниматься похоронами, сейчас вернусь домой, а там чашка супруга, его одежда, половина кровати ночью пустая… Жуть! Ну и сказала Ткачевой: «Тонечка, переночуйте сегодня в гостинице бесплатно. Подумайте спокойно, к кому за помощью и поддержкой обратиться можете, позвоните этим людям, пусть они вас завтра заберут». Она согласилась. Я попыталась накормить ее ужином, но Ткачева плохо себя чувствовала, голова у нее кружилась, ноги дрожали. Я вызвала к ней нашего доктора, та измерила давление. Слегка высоковатое оказалось, но совсем не страшно. У меня очень хороший врач, завотделением в московской клинике. Вернее, у меня несколько медиков работает, они по очереди дежурят. В тот день была Валентина Николаевна, она посидела около Антонины, пока та не уснула, а потом зашла ко мне: «Сильный стресс у женщины, – сказала она. – Я посоветовала вдове завтра обратиться к своему врачу. Она сказала, что такового у нее нет, и я пригласила Ткачеву в нашу клинику».

    Родионова сделала глубокий вдох.

    – А утром горничная нашла Антонину мертвой. И понеслось!

    Хозяйка отеля махнула рукой.

    – Кончину Тихона мне от других гостей скрыть удалось. Собственно, это не трудно было – постояльцы по своим коттеджам сидят, другими гостями не интересуются. А с Антониной иначе вышло. Я опять вызвала Федора Кузьмича, попросила его решить проблему. Панкин никогда меня не подводит – тело незаметно увезли в морг. Через день Федор мне позвонил и сообщил, что ничего странного в смерти вдовы нет – инфаркт, женщина не перенесла смерть любимого мужа. Я выдохнула, велела вещи Ткачевых собрать, коттедж помыть, приготовить его для других гостей. А утром нагрянула полиция. Вернее, сначала приехал паренек, попросил показать ему номер, который занимала умершая пара. Узнал, что там все вычищено, санузел простерилизован, и укатил. А потом уже двое прибыли из местного отделения и давай на меня наезжать. Почему комнаты отдраили? Что скрыть хотели? Зачем вещи мужа и жены упаковали? Кто разрешил мусор выкидывать? Я позвонила Панкину, тот незамедлительно примчался, но эти хамы разумных доводов адвоката не слушали, сыпали вопросами. Потом решили побеседовать с другими постояльцами. Я им попыталась объяснить, что никто про Ткачевых ничего не расскажет, они не общались с другими гостями. Куда там! Мне приказали: «Вызывайте всех в столовую, устроим собрание».

    Гелена стиснула губы и повернулась к Ивану Никифоровичу.

    – Понимаете?

    – Неудачный для вашего бизнеса день, – заметил шеф.

    – Да просто смертельный! – воскликнула Родионова. – Ко мне приезжает особый контингент – люди, не желающие светиться, в основном постоянные клиенты. Если собрать их в общем зале, это же катастрофа будет, более они в «Лесной парадиз» не сунутся. У дурных вестей быстрые ноги, о том, что в моем отеле умерла женщина, а полиция устроила массовый допрос, тут же станет известно.

    Я попыталась успокоить Гелену.

    – Ваши клиенты не станут говорить, где отдыхали, они заинтересованы в сохранении тайны так же, как вы. Даже больше вас.

    Лицо и шея Родионовой покрылись розовыми пятнами.

    – Все равно протечет. Не дай бог, желтая пресса заинтересуется. Но хуже всего то, что от меня уволились сразу две горничные. Я пыталась их удержать, ведь найти нужную для моего бизнеса прислугу очень сложно, предложила повышение зарплаты. И обе отказались. Одна заявила: «Все знают, что Ткачеву отравили. Иначе почему вы Никиту уволили?» А я, как назло, на самом деле в тот день, когда ездила с Антониной на опознание, рассчитала шеф-повара. Но это было сделано по его желанию, Никита меня об уходе за два месяца предупредил. У плиты сразу встал другой человек. Никто из персонала о замене заранее не знал, просто так совпало, что это в тот печальный день произошло. Но служащие начали перешептываться, они всерьез решили, что постоялице яд подлили. Глупость несусветная… Иван Никифорович, помогите! Человек, который меня к вам направил, сказал, что вы все можете.

    Шеф сделал отрицательный жест рукой.

    – Нет. И сомневаюсь, что на свете существует хоть один человек, который может все. Сформулируйте, что вы хотите от нас?

    Гелена Валентиновна заломила руки и зачастила:

    – Развейте глупые слухи об отравлении, но главное, защитите меня от местной полиции. Когда мерзавцы поняли, что я не хочу трубить общий сбор постояльцев, они насели на меня, стали требовать книгу регистрации. А там… Понимаете, я почти всех клиентов не первый год знаю, у меня есть их контакты. Никто из них не хочет показывать свой паспорт на ресепшен… и я… я…

    – Записывали в гроссбух фальшивые данные? – предположила Аня Попова, сидевшая около меня. – Не смущайтесь, так многие владельцы мотелей делают.

    – У меня прямо истерика случилась, – всхлипнула Родионова, – реально плохо стало, голова закружилась. Потом возник еще один полицейский, старше по чину. Он прежних выгнал, очень ласково со мной заговорил, пообещал шум не поднимать и вообще дела не заводить, но поскольку смерть Антонины подозрительна, то…

    Гелена замолчала.

    – То кое-кому придется ему заплатить, короче – давайте деньги, – договорил за нее Александр Викторович.

    – Злой и добрый полицейский – старый, но хорошо работающий прием, – поморщилась Аня.

    Родионова молитвенно сложила руки.

    – Пожалуйста, пожалуйста, займитесь сами смертью Антонины! Там и делать-то нечего, главное – отгоните от меня жадных шакалов. Вам я верю, вы не станете болтать о моем отеле. Вам могу дать список клиентов, знаю: никто не будет их шантажировать. Предоставлю и координаты служащих. Вот, здесь горничные, повар, эскорт-служба, все-все-все. Обратите внимание на возраст – никого моложе восемнадцати. Да, у меня особый отель, но я не нарушаю закон. Докажите, что никто из наших сотрудников в смерти Ткачевых не виноват.

    Посетительница зашмыгала носом.

    – Умоляю вас!

    Глава 4

    – Что скажете? – поинтересовался Иван, когда Родионова ушла.

    Эдита подняла руку.

    – Можно? Я посмотрела кое-какую информацию на Гелену. Она была замужем за Владимиром Байкиным, по кличке Мотор, криминальным авторитетом. Тот несколько раз попадал в зону интереса полиции, но все по ерундовым поводам. И адвокаты всегда его отмазывали. Все знали: Мотор занимается угоном машин, за что и получил свое погоняло…

    – Дита, – остановила я ее, – оставь слово «погоняло» друзьям Байкина, есть же другие слова – «прозвище», «кличка», «псевдоним».

    – Псевдоним – это сильно сказано, – засмеялся Валерий. – Хм, здорово звучит: Владимир Байкин, псевдоним Мотор.

    – Прости, – смутилась наш компьютерный гений. – Ни для кого, в том числе для полиции, не было секретом, что Владимир Миронович легко может украсть любой вид транспорта. Он вышел на международный уровень, орудовал в Германии, в странах СНГ. А потом его подстрелили, причем очень неудачно – попали в позвоночник, Байкин оказался в инвалидной коляске. В больнице он познакомился с Геленой, она там работала медсестрой. Уж не знаю, что привлекло восемнадцатилетнюю девушку в пятидесятилетнем мужчине, но она вышла за него замуж. Супруги прожили вместе пятнадцать лет. Байкин пил, несколько раз в квартиру по вызову соседей приезжала полиция, но, понятное дело, просто делала инвалиду внушение. Потом Мотор зашился. Долгое время он не прикасался к рюмке, но вдруг развязал и умер. Все было так, как нам Родионова рассказывала. Через полгода после смерти мужа она открыла «Лесной парадиз». Деньги на бизнес взяла в банке под залог московской квартиры. Очень быстро выплатила долг, менее чем за год рассчиталась.

    – А тетка не дура, – отметила Аня, – сообразила, что к ней может примотаться налоговая с любимым вопросом: «Откуда деньги, дорогая?», поэтому прикрылась кредитом.

    – Замуж более не выходила, ни в чем дурном не замешана, – подвела итог Эдита. – Теперь о Ткачевых. Как верно сказала Гелена, Тихон Матвеевич преподавал историю в Институте Ольги Кравченко, это небольшой вуз, где готовят бухгалтеров, художников для театра-кино, юристов и экономистов.

    – Странный набор специальностей, – удивилась я.

    – Ну да, – согласилась Эдита. – Институт открылся в середине девяностых, когда, словно грибы после дождя, начали появляться разные учебные заведения. Большинство из них благополучно умерло в следующие шесть лет, а вот детище Кравченко устояло и функционирует до сих пор. По служебной линии на Ткачева нет ничего дурного – аккуратный, знающий педагог, совсем не вредный, двоек никогда не ставил, но и на пятерки был не щедр. Студенты к нему с уважением относились. Автор нескольких брошюр. Зарплата Ткачева была невелика. Антонина Ивановна тоже не много получала – реставратор в музее, работала с книгами, иногда получала частные заказы. Ткачевы никогда не ездили за границу, не брали кредитов, у них двухкомнатная квартира в старом Тушине. Жилье записано на Антонину, досталось ей от покойной бабки. У Тихона есть двадцать соток в деревне Жучково, на них по плану БТИ два сарая. Участок он получил от покойных родителей. А теперь самое главное: у Ткачева были апартаменты, наследство от умерших мамы и папы, шесть комнат в доме постройки конца девятнадцатого века на Малой Бронной.

    – Ничего себе… – протянула Аня. – Это же целое состояние! Почему они жили в Тушине?

    – Наверное, сдавали хоромы в центре города за огромные деньги, – предположил Валерий. – За такую квартиру можно не одну тысячу евро в месяц срубить.

    – Вот и не угадал! – воскликнула Эдита. – Но о жилье чуть позднее. Сначала о детях.

    – О каких? – удивилась я. – Гелена говорила, что пара была бездетной.

    Эдита оторвала взгляд от экрана ноутбука.

    – Она, скорей всего, повторила то, что ей Ткачевы сказали. Нет, у них есть сын Юрий. Он художник, закончил Строгановское училище, постоянной работы нет, фрилансер. Женат, живет с супругой и двумя маленькими детьми в коммуналке. В ней три комнаты, одна принадлежит Нине, супруге Юрия. Две другие – актрисе Олимпиаде Яновне Урс. Хм, необычная фамилия.

    – Никогда о такой артистке не слышал, – заметил Александр Викторович, – а я завзятый театрал.

    – Урс восемьдесят годков с гаком, – уточнила Эдита, – она давно нигде не работает. Ранее несколько раз снималась в кино, исполняла маленькие роли. В фильме «Рабочая слава», снятом в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, сыграла в эпизоде. Кто-нибудь видел этот фильм?

    – Нет, – хором ответила бригада.

    – Теперь о прекрасной квартире на Бронной, – зачастила Эдита. – Отец и мать Тихона Матвеевича были директорами крупных московских магазинов: гастронома и универмага.

    – Ого! – подпрыгнула Люба. – Вот это да! По советским временам всемогущие люди.

    – Похоже на то, – согласилась компьютерщица. – В доме на Бронной небольшие квартирки, в основном двухкомнатные, а старшие Ткачевы ухитрились захватить аж целый этаж.

    – Ну и ну, – изумился Валерий. – Как им это удалось?

    Эдита ухмыльнулась.

    – Они развелись. Получили каждый по квартире, потом снова поженились и объединили жилье.

    – Директора магазинов – это круче, чем боги Олимпа. Советский человек очень хотел кушать финский сервелат и носить плащ болонья, – вздохнула Буль, – а еще иметь зеленый горошек и майонез на салат оливье…

    – Они откусили двушку и трешку, – продолжала Булочкина. – Но ведь были еще и кухни! Так вот, из одной сделали спальню. И вышли у них шестикомнатные хоромы с двумя санузлами. Сейчас за такие на Бронной надо минимум два миллиона долларов отдать. Жили Ткачевы роскошно, а умерли глупо. Тихону тогда шестнадцать было. Съездили за грибами, набрали ядовитых, пожарили и отравились. Подробности я не смотрела, родители Ткачева меня не интересовали, но если надо…

    – Не надо, – остановила я Диту, – предки Тихона нам точно не нужны.

    – И еще о квартире! – заявила она. – В ней устроен… музей.

    – Чего-то я в этой жизни не понимаю, – вздохнула Буль. – Родной сын с женой и детьми ютятся в одной комнатенке в коммуналке, а отец устраивает в роскошной квартире музей. Оно понятно, что Тихон Матвеевич, рано потерявший родителей, решил увековечить их память. Но ведь те давно на кладбище, а его сын-то рядом и мучается в тесноте.

    – Любочка, ты ошибаешься, – остановила ее Эдита, – музей посвящен вовсе не родителям.

    Глава 5

    Мне стало интересно.

    – Вот как? И что за экспозицию сделал Ткачев?

    – Она посвящена мячу, – объявила Дита.

    – Мяч, Мяч, Мяч… – забубнил Ватагин. – Что-то не припомню поэта-писателя-музыканта с такой фамилией. Мяч, Мяч…

    – Это не человек, – захихикала Эдита.

    Любочка опешила.

    – Собака?

    – Вопрос настоящей блондинки, – развеселился Валерий. – Псам музеи не посвящают.

    – А вот и неправда, – ринулась в бой эксперт, – есть экспозиции, которые рассказывают о собаках. И даже о мышах. В городе Мышкин, например.

    – Любовь Павловна, – остановил ее Иван, – Мышкин замечательное место, но давайте вернемся к нашим делам. Эдита, сделайте одолжение, просто снабдите нас необходимой для работы информацией.

    Булочкина округлила глаза.

    – Мяч – это мяч. Спортивный инвентарь. Тихон Ткачев собирал мячи. У него было большое количество экспонатов, многие с автографами. У него в Фейсбуке есть подробный рассказ о коллекции.

    – Господи, кому это надо? – удивилась Аня.

    Александр Викторович улыбнулся:

    – Люди собирают подчас весьма странные вещи. И находят единомышленников. В советские времена существовали разные клубы, некоторые были многомиллионными, например книголюбов, в других состояло всего несколько человек. Один мой пациент собирал замки, шпингалеты, щеколды, засовы, обменивался двойными экземплярами с братьями по разуму. Он бросил работу, все время проводил в домах, подготовленных под снос, – свинчивал все, что мало-мальски походило на крючок, запор… Он потерял жену, которая не выдержала такой жизни, и детей – все от него отвернулись. Думаете, коллекционера это остановило? Вовсе нет!

    – В коллекции Тихона есть очень дорогие экспонаты, – продолжала Эдита. – Например, мяч с подписью великого вратаря Льва Яшина. Или мяч, который принес победу команде Кубы на чемпионате мира по бейсболу в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. За эти уникумы фанаты отдадут чемоданы денег, причем не только в России.

    – За такую ерунду, как покоцанный спортинвентарь? – поразилась Буль.

    Ватагин взял из коробки сухарик.

    – Странно слышать эти слова от вас – человека, который собирает атласы.

    – Медицинские, – уточнила Люба, – не географические.

    – Если вам предложат тот, который изготовил сам Гиппократ, – прищурился психолог, – какую сумму вы готовы за него отдать?

    – Мне ее и за десять жизней не заработать, – пригорюнилась Буль, – даже представить не могу, сколько он стоить может.

    – А если вы стали бы обладательницей несметных миллиардов долларов? – не отставал Ватагин.

    – Миллиардов? Долларов? Хотелось бы хоть пару миллионов рублей в загашнике иметь, – призналась Любочка. – Ну… если я стала бы богачкой, то на аукционе торговалась бы до последнего.

    – Коллекция Тихона Ткачева, по самым скромным подсчетам, стоит около пяти миллионов долларов, – объявила Эдита, – это заочная оценка одного из аукционных домов, стартовая цена. Насколько она может взлететь во время торгов, неизвестно. Кстати, Тихон водил по своему музею экскурсии.

    – А сам обитал в крохотной квартирке, никогда не ездил за границу и катался на дешевой машине? – протянул Ватагин. – Классический пример собирателя. В Москве некогда жил коллекционер редких изданий Николай Павлович Смирнов-Сокольский. Он был конферансье, сейчас бы сказали: ведущий мероприятий. Собрал уникальную библиотеку. Его вдова Софья выпустила книгу воспоминаний, там есть интересный эпизод. Сокольские собирались встретить Новый год в Доме литераторов, Софье хотелось купить красивое платье, и она попросила у мужа денег, а тот отказал: нету. Супруга побежала плакать в спальню, Николай Павлович пришел к ней и сказал: «Сонечка! Можешь взять на мероприятие первое издание Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» из моей библиотеки. Держи его вместо сумочки. И поверь, у тебя будет самое дорогое украшение». Свою коллекцию Смирнов-Сокольский завещал Ленинской библиотеке…

    Не дослушав, я перебила Александра Викторовича и повернулась к Дите:

    – Эдя, дай-ка телефон Юрия Ткачева. Очень хочется поговорить с ним.

    – Тебя что-то насторожило? – поинтересовался Ватагин.

    Иван не дал мне ответить:

    – Конечно. Семейная пара впервые в жизни решила отдохнуть вместе, и произошла трагедия: муж погиб в автокатастрофе, жена умерла от стресса.

    – Такое возможно, – заметила Любочка.

    – Не спорю, – согласился шеф. – Но Ткачевы обладали очень дорогой коллекцией и никогда не ездили в отпуск, а тут вдруг надумали, отправились в совсем не дешевую гостиницу и неожиданно оба скончались.

    – Кто сказал, что они никогда не ездили отдыхать, – возразила Эдита. – Ткачевы не летали за границу, но ведь можно снять дачу в Подмосковье. К сожалению, это я выяснить не могу. Кстати, напомню: у Тихона Матвеевича есть земельный участок, который ему по наследству от родителей достался. Только сомневаюсь, что Ткачевы там жили – село заброшено. Хотя кое-кому даже нравится жить отшельником.

    – Ты не на все вопросы можешь найти ответы в интернете, вот почему я и хочу поговорить с Юрием, – пояснила я. – Соедини меня с ним.

    – Мобильный у художника не работает, на счете нет денег, – сообщила через несколько секунд Булочкина, – попробую позвонить на городской.

    – Включи громкую связь, – попросил Валерий.

    В комнате раздались гудки, потом зазвенел женский голос:

    – Алло!

    – Добрый день. Можно поговорить с Юрием Тихоновичем? – спросила я.

    – Он ушел с детьми в парк гулять.

    – А когда вернется?

    – Часа через два.

    – Тогда позвоню ему на мобильный, – произнесла я.

    – Ой, а муж его дома забыл, – соврала жена. – Вы насчет заказа? Можете со мной побеседовать, я Юрин агент.

    Я понизила голос.

    – Извините, сразу не представилась. Начальник особой бригады Татьяна Сергеева. А вы Нина?

    – Господи, что случилось? – перепугалась женщина.

    – Вам не звонили из полиции? – на всякий случай уточнила я.

    – Полиция? Боже, нет, – прошептала собеседница.

    Я очень не люблю приносить людям плохие вести, но куда деваться…

    – С прискорбием сообщаю вам, что Тихон Матвеевич Ткачев скончался после того, как попал в аварию. Примите мои соболезнования.

    Нина отреагировала необычно:

    – Ого! Это правда?

    – К сожалению, да, – подтвердила я. – И случилось еще одно несчастье.

    – Какое? – почти весело осведомилась невестка погибшего.

    – Ваша свекровь…

    – Что, она тоже того? – ликующим тоном спросила Нина. – Рядом с мужем в машине сидела?

    – Нет. Антонины Ивановны не было в автомобиле, которым управлял Тихон Матвеевич, – продолжала я, – она…

    – Жива? – с хорошо слышимым разочарованием осведомилась жена Юрия.

    – Ваша свекровь тоже умерла, – договорила я, – ее убил стресс, вызванный смертью супруга.

    – Вау! Вот это свезло! – закричала Нина. – Спасибо, спасибо, спасибо! Ох, ну и новость! Не зря мне сегодня ночью ласточка приснилась, к хорошей вести видеть эту птичку.

    Все члены бригады переглянулись. А Нина вдруг поинтересовалась:

    – Ключи от их квартиры где?

    Вопрос меня озадачил.

    – Скорее всего в вещах, которые остались в гостинице.

    – Где? – изумилась Нина.

    – Родители вашего мужа поехали отдыхать и…

    Договорить я опять не успела.

    – Ой! Вдруг это не они? – закричала Нина.

    – Тихон Матвеевич и Антонина Ивановна Ткачевы, – повторила я.

    – Вдруг тезки? – еще сильнее нервничала Нина. – А если это все-таки предки Юры, то нам нужны ключи. О! О! Дождались мы! Вот радость! Я думала, что еще много лет в чертовой коммуналке проживу!

    Я молча смотрела на лежащий около планшетника телефон, из которого бурным потоком неслись ликующие фразы – Нина никак не могла успокоиться. В конце концов мне пришлось приглушить восторг невестки.

    – Если я прибуду через час, вы будете дома?

    – Ключики привезете? Конечно! – заверещала Нина. – Поторопитесь, я хочу сегодня же на квартиру смотаться! Как назло, Юрасику сообщить не могу, ему мобильник отключили. То есть он сотовый дома забыл. Давайте, приезжайте скорей!

    – Очаровательная особа, – произнесла сквозь зубы Буль. – Надеюсь, мой Егорка найдет себе не такую жену.

    – А я люблю своих свекра и свекровь, – вступила в разговор Аня. – С мужем я в разводе, а его родители меня дочкой считают, помогают во всем, они мне как мать и отец. Нина очень неприятная баба, могла бы хоть приличия ради скорбь изобразить.

    – Отвратительно радоваться смерти других людей, – высказался Валерий.

    – Не судите да не судимы будете, – заметил Иван Никифорович. – Мы же не знаем, что у них за отношения были. У родителей Юрия хоромы на Бронной, а он с семьей ютится в коммуналке… Не всякие мать с отцом заботливы.

    – Да какие бы они ни были! Родителей надо любить, их не выбирают! – разгорячилась Эдита. – Некоторые люди вообще понятия не имеют, кто их на свет произвел, тяжело им жить без родителей, любым бы рады были, хоть алкоголикам, хоть наркоманам.

    – Ну ты сказала… – протянула Аня. – Героинщики – это уж как-то чересчур…

    Мне-то было известно, что Булочкина воспитывалась в детском доме, куда девочку, подкинутую на порог роддома, перевели из приюта для малюток, но от остальных членов бригады эта информация скрыта. Если Дита захочет, она сама ею поделится, я не имею права разглашать эти сведения. В общем, меня ее заявление не шокировало, а остальные стали спорить с Булочкиной.

    Иван Никифорович встал.

    – Я пошел к себе. Татьяна, после того как выработаете план действий, поднимись. Есть пара вопросов.

    Глава 6

    – Нам нужна помощница по хозяйству, – заявил Иван, едва я появилась на пороге.

    – Сама так думаю, – согласилась я. – Когда Рину выпишут, она не сможет, как раньше, носиться туда-сюда. Гипс снимут не скоро, да и потом надо будет еще долго беречься. С кабачками ей явно не справиться. Но как найти подходящего человека? В агентство по найму прислуги мы не пойдем.

    – Наш отдел персонала подобрал несколько кандидатур, – сказал муж. – Из «спящих» агентов, кого не использовали десять и более лет. Мне пришлась по душе Надежда Михайловна Бровкина. Ей вот-вот стукнет пятьдесят, профессиональная горничная, отзывы прекрасные. У нее нет семьи, она готова жить у нанимателя, коренная москвичка, свою квартиру сдает. Надежда Михайловна неплохо готовит, любит животных, к тому же владеет навыками медсестры – может сделать укол, поставить капельницу, оказать первую помощь. И главное, не требует сверхзарплаты, работает за нормальные деньги.

    Меня охватил восторг.

    – Просто идеальный вариант!

    – Есть маленькая сложность, – заметил Иван.

    Я приуныла.

    – Ну вот…

    – У нее кот, хозяйка без него никуда, – пояснил муж. – Но Надежда Михайловна меня заверила, что он тихий, воспитанный, не разговаривает без конца.

    – Правда? – хихикнула я. – До сих пор все кошаки, которых я видела, отличались редкой болтливостью. Только увидят меня – сразу начинают тараторить без умолку, рассказывать о своих делах.

    Иван засмеялся.

    – Кот Бровкиной молчун. Наверное, день-деньской книги читает. Ну что, возьмем даму на испытательный срок?

    – Да, – согласилась я. – Если она нам не подойдет, будем искать другую помощницу. Молчаливый кот нам не помеха, вижу иную проблему.

    – Какую? – насторожился Иван.

    Я вздохнула.

    – Рина привыкла все делать сама, и до сих пор все твои попытки нанять ей помощницу разбивались о нежелание Ирины Леонидовны видеть на своей кухне кого-то постороннего.

    – Да, она и тебя к плите не подпускает, – согласился муж.

    – Вот тут она очень даже правильно делает, – воскликнула я. – Из меня повариха, как из лошади балерина. Хотя… Вообще-то некоторые кони в цирке танцуют, а вот я в плане приготовления пищи безнадежна.

    Иван обнял меня.

    – Зато ты умница, красавица, самая лучшая жена на свете. И очень хорошо, что не желаешь между кастрюль и сковородок метаться, мама бы рыдала, если бы ты решила печь пироги. Неохота ей лаврами лучшей кулинарки делиться.

    – И как Рина отнесется к Бровкиной? – задала я вопрос дня. – Понравится ли ей чужая тетушка возле плиты и вообще в квартире?

    Супруг разжал объятия.

    – На сей раз, не поверишь, мама первая заговорила о помощнице. Она поняла, что с двумя сломанными ногами ей будет сложно.

    Я встала с дивана.

    – Надо подобрать человека, который понравится Рине, нас все равно дома никогда нет.

    – Сейчас поеду в больницу, расскажу маме о Бровкиной, – пообещал Иван. – Если хозяйка кота-молчуна не вызовет у нее бурного протеста, позову Надежду Михайловну.

    Я пошла к двери.

    – А я отправлюсь к «нежной» невестке Ткачевых. Велела Эдите покопаться в их семейной истории, вдруг что интересное вылезет, Ане – съездить в квартиру-музей Тихона, Валерию – к нему на работу. Все как всегда – разговор с соседями, поиск близких приятелей. Стандартная процедура. Может, Юра и Нина расскажут о друзьях умерших, о планах Ткачевых. Буль должна вытребовать тела в нашу лабораторию и тщательно их изучить. Ватагин, как обычно, займется психологическими портретами.

    – Молодец, – похвалил меня Иван, – ты лучший начальник бригады.

    Я помахала ему с порога.

    – Подозреваю, что ты не объективен и пристрастен, но все равно очень приятно.

    * * *

    Дом, где жил сын Ткачева, оказался старым, дышащим на ладан. Квартира Юрия и Нины располагалась на первом этаже и была угловой. На двери подъезда висел домофон, но он оказался сломан, при входе не было консьержки, и лифт отсутствовал. Зато стоял такой запах, что меня затошнило. Вместо половика перед квартирой Юрия лежал обрывок махрового полотенца, дверь была сильно поцарапана, а внизу на ней виднелись выбоины и трещины. Похоже, кто-то не раз колотил по ней ногой. Звонок, как выяснилось, не работал. Я начала стучать кулаком в створку и поняла, отчего она покорежена, – люди, желающие попасть к Ткачевым, попросту вынуждены по ней лупить.

    В тот момент, когда мое терпение практически иссякло и я уже тоже была готова пустить в ход ногу, дверь распахнулась. На пороге возник полный лысоватый мужик в очках.

    – Ключи принесли? – спросил он, забыв поздороваться. – Все? От музея и квартиры?

    – Добрый день, – сказала я. – Вы Юрий Ткачев?

    – Да, он самый, – ответил хозяин. – Где ключи?

    – Вам их непременно отдадут, но позже, – пообещала я. – Сегодня вещи ваших покойных родителей должны доставить в наш офис.

    Юрий скривил рот.

    – Сомневаюсь, чтобы там было нечто стоящее.

    – Вы разрешите войти? – спросила я. И услышала:

    – Зачем?

    – Мне надо задать вам пару вопросов, – пояснила я.

    Младший Ткачев нахмурился, но потом все же сменил гнев на милость.

    – Ладно. Только снимите туфли – у нас дети, нечего грязь с улицы тащить.

    Я кое-как втиснулась в крошечное пространство, невольно подумав: в стране, где средний женский размер пятьдесят второй, надо делать прихожие попросторнее. Интересно, в каких апартаментах живет архитектор, придумавший «трешки» общей площадью двадцать семь метров? Неужели в такой же, какую спроектировал для всех?

    Юрий показал на «вешалку».

    – Куртку туда.

    Я покорно пристроила свою одежду на крючок, прибитый прямо к стене с ободранными обоями, сделав два шага вслед за Юрием, оказалась на кухне, где было бы тесно даже гному. У стены стоял небольшой стол, за которым спиной к окну пристроилась девочка лет шести. Другой ребенок, совсем маленький, сидел на высоком стульчике и рьяно рвал газету.

    Ткачев наклонился, вытащил из-под стола две круглые табуретки на трех ногах, плюхнулся на одну и предложил мне:

    – Садитесь.

    Стоящая у плиты молодая женщина обернулась.

    – Это я с вами по телефону говорила? Ключи привезли?

    Из кастрюли перед ней поднимался пар, на другой горелке скворчала сковородка.

    – Ма! Кушать! – заныла девочка.

    – Сейчас, – пообещала Нина, – погоди. Видишь, тетя пришла.

    Малышка показала мне язык, выпалив:

    – Тетя дура.

    Юрий выхватил у младенца газету, свернул ее трубочкой и стукнул грубиянку по лбу, воскликнув:

    – Светка, немедленно извинись!

    Дочь зарыдала, а малыш, лишившись своего немудреного развлечения, завыл, как пожарная сирена. У меня зазвенело в ушах, спина вспотела – на кухне было невыносимо жарко, душно и влажно. Просто тропики!

    – Заткни детей! – заорал Юрий.

    – Сам постарайся! – не осталась в долгу супруга.

    – Уведи их в комнату, – распорядился муж.

    – Я обед готовлю, – огрызнулась Нина.

    – Спохватилась… – рявкнул Юрий. – Ужинать пора, а ты борщ варишь.

    Девочка продолжала истерически рыдать, теперь к ее воплям добавилась икота. Изо рта младенца потекли белые струйки.

    – Он срыгнул, – поморщился Юрий.

    – Вот и умой сына, – распорядилась Нина.

    – По-твоему, я нянька? – побагровел супруг. – Не мужское дело детьми заниматься.

    Нина бросила в мойку ложку, которой мешала бурно кипящее варево, уперла одну руку в бок, вторую вытянула ладонью вперед.

    – Отлично! Тогда выполняй мужские обязанности – дай денег на хозяйство. Ну?

    Юрий побагровел. И тут в кухню вошла носатая, черноволосая старуха, здорово похожая на Бабу-ягу.

    – Опять ругаетесь, ироды? – басом прогудела она. – Креста на вас нет, делаете из деток моральных уродов.

    Младенец перестал выть и заулыбался, потянул к бабке ручонки. Девочка нырнула под стол, ловко проползла по полу на коленях, вылезла и спряталась за спину Яги со словами:

    – Бабуленька, папа дурак, он меня больно ударил.

    – Да он просто идиот, – произнесла старуха, вытащив из стула мальчика. – Пошли, мои ягодки, сейчас я вам книжку почитаю, кашки вкусной дам. Нинка, форточку распахни, оранжерея на кухне. И что ты там такое варишь? Оно несусветно смердит!

    – Курица по скидке досталась, – поделилась удачей невестка Ткачевых.

    – Сами жрите эту гадость, детям не давайте, а то отравите, не дай бог, – заявила бабка. – Жизнь несправедлива. Хорошим людям Господь малышей не посылает, сколько ни просят, не получаются дети у них. А у вас, шантрапы, целых двое здоровеньких, умненьких, красивых. За что им такие идиоты, как вы, в родители достались, а?

    Высказавшись, старуха понесла младенца вон из кухни. Девочка пошла за ней. На пороге малышка обернулась и снова показала язык.

    – Довыступаешься! – взвился Юрий. – Сейчас я тебе его оторву!

    Дочка немедленно умчалась.

    – Далось ей мой обед ругать, – обиделась Нина. – А то я сама не знаю, что курицу лучше посвежее брать… Да только ведь свежее дороже. Где деньги найти? Мы кругом в долгах!

    – Окно открой, – приказал муж. – Я сейчас растаю, устроила парную.

    – Так из-за детей, чтобы не простудились, – вполне мирно объяснила Нина.

    Она открыла раму, в кухню ворвалась струя свежего воздуха.

    – Ключи принесли? – повторил вопрос Юрий.

    – Их вам непременно отдадут, – пообещала я, – если они в вещах обнаружатся. Вот когда тела для похорон забрать можно будет, пока не скажу.

    Нина села на диванчик.

    – Нам их что, хоронить придется?

    Ее вопрос меня изумил.

    – Конечно.

    – Иначе никак? – осведомился Юрий.

    – Вы единственный сын Тихона и Антонины, – напомнила я.

    Сынок опустил голову и боднул лбом воздух.

    – И что? Я обязан их на погост тащить?

    Я обычно не теряюсь ни в каких ситуациях, но сейчас оторопела и промямлила:

    – А кто это может кроме вас сделать?

    – Государство, – спокойно пояснила Нина.

    – Я с родителями не общался, – вякнул Юрий.

    – Они нас из своего дома выгнали, – подключилась к разговору Нина, – узнали, что мы пожениться собираемся, и тормоза у них отказали. Такого мне наговорили – жуть!

    – И мне, – сказал Юра. – Орали: «Кормили одного дармоеда, теперь двоих на плечах переть? Нет уж!» Мать условие поставила: или я с Ниной все отношения разрываю, или убираюсь из дома. Пришлось в эту дыру перебираться.

    Я решила хоть как-то наладить контакт с озлобленной семейной парой.

    – Видимо, вы очень любите друг друга, поэтому ушли от родителей Юрия, которые были против счастья сына. Да уж, нехорошо они поступили.

    Нина сгорбилась.

    – Я-то мужа обожаю, а он меня нет. Не хотел, чтобы Вовочка родился. И свекор со свекровью тоже против мальчика были. Со Светкой они даже иногда погулять соглашались, а как про мою вторую беременность узнали, разорались и выгнали нас.

    – Простите, наверное, я неправильно поняла, – удивилась я. – Вы только что объяснили, что родителей мужа вывело из себя желание сына жениться на вас, и они отказали Юрию в помощи, выгнали из своей квартиры.

    – Нинка нормально говорить не умеет, – поморщился Ткачев-младший, – сейчас все по-человечески объясню.

    Глава 7

    Я постаралась поудобнее устроиться на жесткой табуретке и стала внимательно слушать Юрия.

    Встречаются люди, которые во всех своих неудачах винят родителей. Юра оказался из их числа. А еще он обладал на редкость цепкой памятью, которая сохранила все неприятности, причиненные ему мамой и папой. Я узнала, что в шесть лет мальчику не купили надувной круг в виде лягушки, а позже перед школой по утрам всегда кормили мерзкой геркулесовой кашей, после возвращения с уроков ругали за тройки, не разрешали гулять с друзьями… Да, память у Юрия оказалась замечательной, но – однобокой. Ничего светлого, радостного в ней не задержалось, только обиды.

    Многие люди слова матери: «Сыночек, подумай, стоит ли тебе поступать в Строгановское училище. Ведь продажей своих полотен зарабатывают единицы художников, остальные рисуют на заказ рекламные картинки или сидят на улицах, предлагая прохожим сделать их портрет или шарж», – восприняли бы как дельный совет и попытались реально оценить свой талант. Честно спросили бы себя: может, мать права, пусть живопись останется хобби, найду себе другую профессию по душе? Но Юра увидел в разумной речи Антонины Ивановны лишь одно: мать хочет его обидеть. И поступил в училище. На первом курсе он познакомился на улице с Ниной. Та сказала, что ей девятнадцать лет, и у них разгорелась любовь.

    Девушка училась на парикмахера, жила с мамой в коммунальной квартире и пока ничего не зарабатывала. Юра в летнюю сессию завалил два экзамена, кое-как пересдал их, ему, как неуспевающему, не платили стипендию. Страстный роман вспыхнул в конце мая, лето в тот год выдалось теплым, молодые люди ездили к приятелям на дачу, гуляли в парках. Помните басню Крылова про стрекозу и муравья? Так вот Юра с Ниночкой были стрекозами, а Тихон Матвеевич и Антонина Ивановна муравьями. Когда пошли дожди, похолодало, стрекозки опустили крылышки и пришли на поклон к старшим Ткачевым.

    Родители Юрия приняли парочку. Молодые люди жили на всем готовом, при этом страшно обижались на родителей за то, что те не разрешали курить в квартире, запрещали приглашать в дом каждый день друзей, требовали мыть за собой посуду и не давали денег на расходы. Юра с Ниной пребывали в уверенности, что у Тихона Матвеевича толстый кошелек, но он, махровый эгоист, тратит все средства на свой кретинский музей мячей.

    Так прошло два года. И вот однажды Нина поняла, что беременна. Ребенка не хотел никто, она собралась на аборт, но все откладывала визит к врачу. У нее постоянно находились важные дела: то у подруги день рождения, то еще к кому-то в гости сбегать надо, то кино интересное появилось. Когда Ниночка наконец-то добралась до кабинета доктора, тот объяснил ей: срок большой, аборт не сделают.

    Антонина Ивановна схватилась за голову и велела парочке оформить брак. Тут-то и выяснилось, что Нине всего лишь семнадцать… То есть она обманула Юру, сказав в день знакомства, что справила девятнадцатилетие, на самом деле ей тогда едва стукнуло пятнадцать, просто она выглядела старше своего возраста. Наверное, старшие Ткачевы перепугались – ситуация попахивала уголовным кодексом, статьей о совращении малолетних. Но Тихон Матвеевич извернулся – смог поменять Ниночке паспорт, прибавив будущей невестке три года. Как ко всему случившемуся отнеслась мать девицы? А никак. Она пила горькую, дочь ее вообще не интересовала.

    Поменяв паспорт Нине, старшие Ткачевы, по словам Юры, повели себя отвратительно. Каждый день они напоминали молодым людям, готовящимся стать родителями, что им пора подать заявление в загс и по-тихому расписаться. Ну неужели жадные Тихон и Антонина не понимают, что Ниночка хочет белое платье, фату и трехдневный праздник с толпой гостей и весельем до упаду? Причем ведь у мерзких стариков имелись деньги! Но Антонина (вот же зануда!) заявила:

    – Лучше потратить средства не на гулянку, а на роды и покупку всего необходимого для младенца.

    Нина разозлилась и поставила условие: или роскошная свадьба, или она не идет в загс…

    Можно я больше не стану пересказывать вам то, что говорили мне, перебивая друг друга, младшие Ткачевы? Думаю, все ясно, и вы по достоинству оцените терпение Тихона и Антонины, которые содержали двух балбесов и внучку до того момента, когда Нина с Юрой наконец-то решили пожениться. Свете исполнилось пять лет, и ее родители вновь потребовали пышного праздника. Но не для девочки. Для себя. Услышав, сколько денег требуется на свадьбу, Тихон Матвеевич сказал твердо:

    – Нет!

    Сын налетел на отца с упреками, разразился скандал, во время которого представители старшего поколения сказали представителям младшего все, что о них думают, и велели деткам съезжать с квартиры. Нина с Юрой перепугались, поскольку ни разу не видели Тихона и Антонину в таком бешенстве. Решив переждать бурю, они уехали на неделю на дачу к друзьям. Маленькую Свету они по привычке оставили на попечение бабушки-дедушки, не спросив, естественно, хотят ли те возиться с внучкой.

    Веселая парочка полагала, что старики позлятся-позлятся, остынут, и все будет, как прежде. Но получилось иначе. Когда Юра и Нина попытались войти в родительскую квартиру, им это не удалось, потому что ключ не подходил к замку. Через крепко запертую дверь Антонина объявила:

    – Ваши вещи в комнате Нины в коммуналке. Светлана там же. За ребенком смотрит соседка Олимпиада, которой я заплатила. Более нас с отцом никогда не беспокойте. До свидания!

    Спустя пару месяцев после того, как муравьи выставили вон стрекоз, Нина обнаружила, что снова беременна. Желания второй раз стать родителями у супругов не было, но они решили, что Юрины старики умилятся при виде младенца и сменят гнев на милость…

    Вам поведение великовозрастных деток кажется не просто глупым, а невероятно идиотским? Мне тоже. Но если у людей море эгоизма и океан лени, то они так себя и ведут.

    В положенный срок на свет появился Володя. Однако Тихон и Антонина не пожелали даже увидеть внука. И как сейчас обстоят дела? Семья живет в коммуналке, Юра не работает, вернее, он планирует написать великую картину, продать ее за огромные миллионы на аукционе. У Нины пока декретный отпуск. На какие деньги живет семья? Хороший вопрос. Молодая женщина обзавелась небольшим кругом клиентов, ходит стричь их на дому. Юра дает объявления в интернете, и его иногда приглашают на детские дни рождения, на свадьбы и прочие мероприятия, где он рисует шаржи на гостей. Соседка Олимпиада, вредная, ворчливая, постоянно делающая Нине замечания за беспорядок на кухне, в ванной и прихожей, подружилась со Светочкой и благоволит к Володе. Она постоянно угощает ребят чем-нибудь вкусным, читает им книжки. У Олимпиады есть изба в деревне, она туда уезжает на целое лето и могла бы взять с собой малышей, чтобы дать Нине с Юрой отдохнуть. Но гадкая бабка ни разу не предложила этого: старуха – настоящая эгоистка.

    – А теперь мы богаты! – ликовал Юра. – Апартаменты на Бронной наши! И вторая квартира родительская тоже!

    – Интересно, чертовы экспонаты и правда такие дорогие, как утверждал Тихон? – вторила ему Нина. – Отдайте нам скорее ключи! О, наконец-то я дождалась! Меня в этом доме все соседки обожают, я их гениально стригу, крашу. Клиентов много, но теперь брошу всех на фиг!

    – Завтра же все продам! – азартно воскликнул Юрий.

    – Боюсь, придется подождать, – охладила я пыл алчной парочки, – заняться сделками с недвижимостью вы сможете лишь через полгода.

    – Почему? – в один голос воскликнули супруги.

    – В права наследства можно вступить только через шесть месяцев после кончины родственников, – пояснила я. – Сейчас вам откажут в любом риелторском агентстве, скажут: вдруг еще какой-то наследник объявится? А вот если в течение отведенного законом срока никто более не будет претендовать…

    – Бред! – заорал Юра. – У предков другой родни не было! Никого!

    – Закон есть закон, – развела я руками.

    – Дайте ключи! – завопила Нина.

    – Я прописан у родителей, – поехал на меня танком Юрий, – имею право жить в двушке в Тушине.

    Я попыталась перевести разговор на интересующую меня тему:

    – Можете назвать друзей ваших родителей?

    – Придурки из общества любителей мячей, которое отец организовал, – зашипел сын. – Сплошь уроды тупые, никого из них я не знаю. Они в том кретинском музее каждый четверг тусовались. В восемь вечера собирались и чай пили. На угощение идиотов у отца деньги находились, а для меня нет!

    Я положила на стол визитку.

    – Приезжайте завтра в офис, там вам отдадут ключи от квартиры.

    – А от музея? – заголосила Нина.

    Я встала.

    – На связке есть пластиковая карта, возможно, она и открывает вход в музей.

    Глава 8

    Не успела я сесть в машину, как раздался звонок от Эдиты, она спросила:

    – Сходила к Юрию?

    – Да. И теперь очень хочу помыться в душе, – призналась я. – Малоприятная парочка. Они обрадовалась, услышав о смерти Тихона и Антонины. Требуют ключи, хотят прямо сейчас продать все что можно и, похоже, не собираются хоронить родителей.

    – Ты им отдала связку? – спросила Дита.

    – Нет, конечно, – ответила я, – процедуру передачи надо проводить в офисе, а в случае с этой парочкой еще и в присутствии юриста, взяв у них расписку о получении.

    – Ключи нельзя им вручать, – сказала Булочкина, – квартира в центре не отойдет сыну по наследству.

    – Ты нашла завещание Ткачева? – поразилась я. – Хотя надо искать последнюю волю Антонины, ведь она скончалась последней.

    Эдита затараторила, проглатывая окончания слов:

    – Шикарная фатерка на Бронной принадлежала Тихону Матвеевичу. Но незадолго до смерти Ткачев ее подарил.

    Я, совершенно не ожидавшая услышать такое заявление, покрепче вцепилась в руль.

    – Подарил? Но ты же говорила, что жилплощадь…

    – Акт дарения был совершен за неделю до смерти Тихона, – перебила меня Дита. – По окончании какой-либо сделки с недвижимостью документы отправляют в регистрационную палату, где они вносятся в реестр, регистрируются. И только после этого квартира считается проданной-купленной, подаренной. На регистрацию сделки уходит от семи до четырнадцати рабочих дней. И что у нас получилось? По данным, которые я нашла в интернете, в сентябре этого года квартира еще принадлежала Ткачеву. Но в начале октября он уже ею не владел. Сделку только-только зарегистрировали, сведения о ней еще не вывешены в Сети. А мне вдруг что-то в голову стукнуло: а не проверить ли информацию в Росреестре. И вот вам! Короче, сработала у меня чуйка.

    – Ясно… – протянула я. – Однако родители здорово на сына обиделись. Кому теперь принадлежит жилье?

    – Моисеенко Роману Наумовичу. Он врач, имеет собственную клинику, правда совсем маленькую. Сейчас сброшу тебе его телефон, – пообещала Дита. – Танюша, извини, что я ступила, не сразу уточнила инфу.

    – Наоборот, ты молодец, что сообразила проверить данные из интернета, совершенно не сержусь на тебя, – заверила я. – Отправляй контакт.

    * * *

    Роман Наумович, похоже, ждал чьего-то звонка – он ответил сразу, как будто держал трубку в руке. К тому же заговорил первым:

    – Это ты? Ну наконец-то! Как дела? У него ничего не болит?

    Когда я представилась, Моисеенко занервничал, воскликнул:

    – Какие-то неприятности? По телефону говорить не очень удобно, давайте лучше встретимся. Если вы не против, приезжайте в мою клинику, я буду здесь сегодня допоздна. Запишите адрес.

    Я посмотрела на навигатор.

    – Доберусь минут за сорок, максимум за час.

    – Очень хорошо, жду, – донеслось из трубки.

    Не успела я поставить телефон в держатель, как позвонил Иван.

    – В нашем доме произошла мистическая история, – начал он издалека. – Если не ошибаюсь, в столовой стояла ваза с печеньем. Так?

    – Да, – подтвердила я. – И что?

    – Теперь она пуста, – продолжал муж. – Одновременно с печеньем со стола испарились ржаные хлебцы, овсяные лепешки, грецкие орехи, курага и финики. И нигде нет ни крошечки – ни на скатерти, ни на полу.

    – Никакого волшебства нет, – захихикала я, – наверняка это кабачки постарались. Кто-то из них научился открывать загон, утром они уже один раз выбрались.

    – А вот и нет, – возразил Иван. – Когда я вошел, хулиганы мирно спали в обнимку в своей клетке. Засов был задвинут.

    – Ну и дела… – ахнула я. – Неужели щенята сумели не только открыть, но и потом закрыть дверцу? Нечеловеческого ума собачки.

    – И еще они ухитрились завязать вокруг щеколды веревку, – продолжал муж.

    Я оторопела.

    – Это невозможно! Никогда не видела собак, способных на подобный трюк. Бечевку приспособила я, думала, она помешает кабачкам выбраться.

    – Выходит, веревка их не остановила, – засмеялся муж. – Нет, история все-таки мистическая. С большим трудом представляю, что у кого-то из братцев талант взломщика и ему удалось справиться с засовом, но бечевка… Ее ведь надо сначала развязать-распутать, потом проделать обратное действие. Если Роки и Мози влегкую справились с задачей, может, взять их к нам на работу, а?

    – Это просто невозможно! – воскликнула я.

    – Почему? Агент-собака легко внедрится в любое общество, ему не потребуется создавать легенду, – веселился Иван, – и провал такого сотрудника исключен.

    – Просто невозможно, что бульдожки справились с бечевкой, – возразила я. – А значит, печенье и прочее слопали не они.

    – Тогда кто? – задал вопрос Иван.

    У меня не нашлось ответа.

    – В квартире никого не было, – продолжал муж, – только щенки.

    – Действительно волшебство, – пробормотала я. – Ты заехал днем домой?

    – Привез Надежду Михайловну и Альберта Кузьмича, – пояснил Иван.

    – Вроде речь шла об одинокой домработнице, – удивилась я. – Она прихватила с собой мужа?

    – Альберт Кузьмич – это кот, – засмеялся Иван. – На Бертика он не откликается, реагирует исключительно на имя с отчеством.

    – Забавно! – развеселилась я. – Ладно, пусть наши новые жильцы осваиваются. Поговорим о деле. Тут интересная информация про недвижимость покойного Ткачева выяснилась…

    – Странно, однако, – удивился муж, выслушав мой рассказ. – Почему Тихон так поступил? У него есть сын, внуки. Правда, судя по тому, что я сейчас от тебя услышал, Ткачев-младший с женой не самые приятные люди.

    – Да уж, – вздохнула я. – Общалась с ними недолго, за это время трудно составить правильное мнение о человеке, но Юрий и Нина мне совсем не понравились – ленивые, жадные, думают только о деньгах.

    – Зато оба откровенны, – сказал Иван, – не стали ничего из себя изображать, лицемерить. Чаще всего люди стараются казаться лучше, чем есть на самом деле. А в случае с младшими Ткачевыми это не так.

    – Просто они искренне считают себя чуть ли не идеальными, – возразила я. – Им кажется нормальным жить за счет родителей, отсюда и обида, что те давали им мало денег.

    – Интересно, кто такой Моисеенко? – протянул Иван. – Почему именно ему подарены апартаменты? Наверное, врач – близкий друг Ткачева.

    – Сейчас все выясню, – пообещала я, паркуясь у тротуара, – как раз приехала к Роману Наумовичу.

    * * *

    – Вас не затруднит надеть бахилы и халат? – спросила женщина на ресепшен. – У нас тут дети, мы соблюдаем строгие санитарные нормы.

    – Конечно, – кивнула я и села на пуфик. Стала натягивать на туфли голубые мешочки и с запозданием удивилась: – Это больница для детей?

    – Разного возраста, – пояснила администратор, – есть и в пеленках пациенты.

    – На табличке у входа написано: «Клиника пластической хирургии», – продолжала недоумевать я. И, посмотрев на бейджик на груди женщины, продолжила: – В юном возрасте вроде не делают подтяжек. Или, Наталья, я ошибаюсь?

    Служащая протяжно вздохнула.

    – Фейслифтинг и в юном возрасте иногда приходится проводить. Недавно к нам привозили девочку с уникальным заболеванием – прогерия.

    Я вытащила из мешка одноразовый халат.

    – Никогда не слышала о такой.

    Администратор перекрестилась.

    – И слава богу. Это один из редчайших генетических дефектов, вследствие которого организм начинает стремительно стареть. В мире зафиксировано менее ста больных. Прогерия бывает как детской, так и взрослой. Увы, пациенты, как правило, до двадцати лет не доживают, и они выглядят стариками. Девочка, которую прооперировал Роман Наумович, визуально стала выглядеть лет на тридцать, хотя ей десять. Но такие случаи уникальны. В основном у нас пациенты с диагнозом заячья губа, волчья пасть или что-нибудь вроде «полез на забор, упал лицом в землю». Еще мы исправляем огрехи других хирургов, ну и конечно, удаляем шрамы, родинки.

    – Никогда не думала, что детям может понадобиться помощь специалиста по пластике, – заметила я, шагая по коридору.

    Сопровождавшая меня Наталья кивнула:

    – Следовало назвать наше заведение клиникой детской челюстно-лицевой хирургии, но не мне решать.

    – У вас и стационар есть? – полюбопытствовала я.

    – Да. Причем с хорошо оборудованными одноместными палатами, – объяснила администратор. – Но он в соседнем здании, туда посторонним вход воспрещен, даже родителей не пускаем. Прошу, Роман Наумович вас ждет, налево, пожалуйста…

    Наталья открыла дверь, и я вошла в комнату, более похожую на библиотеку, чем на кабинет врача. А там увидела маленького, очень худого мужчину, который стоял около одного из шкафов, забитых книгами. Если бы не буйная, совершенно седая шевелюра, Моисеенко легко можно было принять за шестиклассника.

    – Вы и есть Татьяна Сергеева? – обрадовался Роман Наумович. – Сейчас угощу вас такими пирожками! Готов спорить на собственное ухо, что никогда таких не ели. Рецепт вчера впервые опробовал. Потрясающе! Правда, оригинальный состав я слегка улучшил. Садитесь, садитесь, в ногах правды нет. Кофе не предлагаю, сам не пью и другим не советую. Но чай – пожалуйста. Какой хотите? Зеленый, белый, желтый, красный, синий? Или традиционный черный? Знаете, что в зеленый всегда надо бросить кусочек лимона? Совсем небольшой. Тогда извлечете из заварки все самое полезное.

    Продолжая безостановочно говорить, доктор со скоростью юного хомячка метался по кабинету. Не прошло и минуты, как передо мной возникли тарелка со здоровенными пирогами, почему-то квадратными, и литровая кружка, наполненная светло-зеленой жидкостью, в которой плавал кружок лимона.

    – Ну, Танечка, начинайте, – поторопил меня Моисеенко, явно имея в виду не разговор, а трапезу. Сам тут же схватил один пирог, впился в него зубами, закатил глаза и простонал: – Лучше меня никто не готовит!

    – Вы сами это испекли? – уточнила я.

    Роман Наумович подмигнул мне.

    – Понимаете, Танечка, с младых ногтей, едва выпутавшись из пеленок, я хотел стать поваром. Но отец, профессор-уролог, и мать, профессор-гинеколог, не оставили мне шансов на выбор профессии. Пришлось стать хирургом. А кулинария – мое хобби. Попробуйте скорей, мне интересно ваше мнение!

    – Уже неделю сижу на диете, – призналась я, – пытаюсь похудеть.

    – И как? – заинтересовался врач. – Получается?

    – Не очень, – печально ответила я.

    – Дорогая моя, посмотрите на меня! – воскликнул Моисеенко. – Я ем все! Лопаю на ночь бублик с маслом!

    – Вам повезло с генетикой, – вздохнула я.

    Роман Наумович потер руки.

    – Нет, наследственность тут ни при чем. Просто я приступаю к трапезе с восторгом и ем часто, раз пять-шесть на дню. Мозг не боится, что тело останется голодным, и не делает жировых запасов. Ну, почему вы не угощаетесь?

    Глава 9

    Я взяла пирожок…

    – Нравится? – осведомился доктор.

    Старательно кивая, я попыталась изобразить на лице восторг. И что теперь делать? У меня во рту находился кусок, смахивающий по вкусу на щебень. Правда, мне никогда не доводилось грызть камни, но почему-то кажется, что они именно такие. Хотя разве гравий может быть ошеломительно соленым и приторно-сладким одновременно? Я осторожно перекатила языком комок во рту и прислушалась к ощущениям. Тесто по структуре напоминает полено. То-то я не сразу смогла откусить от пирога, боролась с ним, как Геракл с Немейским львом, и в конце концов отломила небольшую часть. Из чего Моисеенко смастерил начинку? Она похожа на тряпку, которую вымочили в грибном супе. И как мне быть? Ждать, пока пирог растает? Но сколько ни держи кирпич за щекой, он не превратится в нежную булочку. Выплюнуть яство неприлично, проглотить невозможно. Однако, я попала в сложное положение…

    – Вижу, вы онемели от восторга, – обрадовался Моисеенко. – Язык проглотили от удовольствия?

    Я энергично закивала.

    – Доедайте, ангел мой, – захлопотал Роман Наумович, – все из натуральных продуктов. Мука из спельты, сахар тростниковый, соль каменная, пещерная, яйца дикого голубя, масло черепаховое…

    Что-что? Из черепахи можно выдавить масло? Меня затошнило.

    – Капуста с грибами в начинке, – перечислял Моисеенко, – и никаких дрожжей, соды, кефира. Сплошная польза. Запивайте чайком!

    Я схватила кружку и сделала большой глоток. Как я могла забыть про чай? Сейчас щебень под воздействием горячей воды размякнет… И тут я ощутила вкус напитка. Честное слово, никаких слов не хватит, чтобы описать его «букет». Кисло. Горько. Сладко. Масляно. Солено. Гадко. Вначале отдает гнилым бананом, потом появляется нота перезрелой дыни, которую щедро посыпали смесью аниса, перца и кориандра. Но это ненадолго. Следом возникает ощущение, что вам в рот написала кошка, которая перед этим от души попила молока и поела протухшей рыбы.

    Я застыла. Моисеенко подпрыгнул в кресле.

    – Кого ни угощаю лично составленным сбором, все просто чумеют. Никто еще не остался равнодушным к моему чаю «Семь трав по якутскому рецепту». Главное – правильно подобрать масло и перед использованием подержать его пару деньков в тепле, тогда оно приобретает уникальный аромат. Правда, Танечка?

    Я осторожно кивнула, не зная, что мне делать. Выплюнуть несусветную мерзость на стол нельзя, проглотить невозможно, держать во рту тоже. Положение еще сложнее, чем с пирогом.

    И тут, на мое счастье, у Моисеенко зазвонил городской телефон.

    – Ешьте, душа моя, я ненадолго, – сказал хозяин кабинета, подошел к своему письменному столу, встал ко мне спиной и начал с кем-то беседовать.

    Выхватив из стаканчика пару бумажных салфеток, я выплюнула в одну кусок «пирога» вместе с «чаем», завернула во вторую содержимое своей тарелки, спрятала в сумку, вылила в стоящий рядом горшок с цветком пойло из чашки и ощутила полнейшее счастье.

    – О! Так я рад, что вам понравилось! – ликовал доктор, возвращаясь к журнальному столику. – Еще пирожок?

    – Ни в коем случае! – выпалила я. Тут же оценила свою бестактность и завиляла хвостом: – Сегодня я иду к подруге на день рождения, она печет кулебяку. Боюсь, что после неземной вкусноты испеченного вами пирога не смогу даже понюхать кулинарный шедевр Кати. Про сравнению с вашими пирожками он покажется мне несъедобным.

    – Ну что вы, – потупился Моисеенко, – я всего лишь человек, который мечтал стать поваром. Увы и ах, не получилось!

    Я сделала расстроенное лицо. А про себя подумала: все-таки хорошо, что мечты некоторых людей никогда не осуществляются. Кстати, пора бы нам от чудовищного перекуса перейти к деловой беседе. Я посмотрела Роману Наумовичу прямо в глаза:

    – Вы хорошо знали Тихона Матвеевича и Антонину Ивановну Ткачевых?

    – С ним я встречался каждую неделю в музее мячей во время заседаний нашего клуба, – пояснил Моисеенко. – С Антониной Ивановной виделся крайне редко, иногда беседовал с ней по телефону. Приятная интеллигентная дама, прекрасно воспитанная, с правильной речью коренной москвички. Увы, увы, сейчас в столице такую редко можно услышать. Все эти «я приехал из Украины», «в самое ближайшее время», «оплата за электричество» – это же ужас какой-то. И глаголы «ложить» и «покласть» мало кого смущают. Намедни я слышал по телевизору, как один весьма известный деятель культуры, актер, сказал с экрана: «Ихние дела меня не волнуют». Ихние! Неужели ему в театральном вузе не объясняли, что надо говорить: «Их дела меня не волнуют»? Хотя, возможно, сей господин «университетов не заканчивал». Да и что взять с лицедея? В былые годы их хоронили за оградой кладбища, как и самоубийц.

    Я решительно прервала болтливого доктора.

    – Мне очень неприятно сообщать вам скорбную весть, но Тихон Матвеевич и Антонина Ивановна мертвы.

    Моисеенко, склонив набок голову и явно думая о чем-то своем, бормотал:

    – Ткачевы наконец-то поехали отдыхать. Я давно советовал Тихону расслабиться. И вот…

    Роман Наумович осекся.

    – Что? Нет! Скажите, что вы ошибаетесь!

    – К сожалению, вашего друга нет в живых, – продолжила я. – И его жены тоже.

    Моисеенко потер лоб.

    – Что случилось? У Тихона был инсульт?

    Я рассказала ему о происшествии на дороге, о внезапной кончине Антонины Ивановны и поинтересовалась:

    – Почему вам пришла в голову мысль об инсульте?

    Роман Наумович отвернулся к окну.

    – Я же врач. Не кардиолог, но у меня диплом медвуза, защищенные кандидатская и докторская диссертации. Да, я занимаюсь детьми, но, понимаете, взгляд врача… Вот смотрю я на вас и сразу вижу: вы регулярно занимаетесь спортом. Лишнего жира у вас нет, мышцы упругие. Характер позитивный. Особых проблем со здоровьем нет. Иногда болит голова слева, это доставляет вам значительное неудобство.

    Моисеенко встал и бесцеремонно ткнул мне пальцем в затылок:

    – Вот здесь.

    – Точно. Как вы догадались? – удивилась я.

    Роман Наумович опять сел в кресло.

    – У вас тяжелая мужская работа, а женщинам нельзя ловить преступников, возиться во всей этой грязи. Вы начальница, но, полагаю, над вами есть вышестоящий шеф, который постоянно предъявляет к вам требования. Поэтому вы нервничаете, и в шейном отделе позвоночника происходит зажим. А по тому, как вы сейчас держите голову, я понял, где эпицентр боли. Это не мигрень. Вам повезло, мигрень-то не лечится. А с вашей напастью можно справиться: массаж, расслабление, обязательный выходной день с приятным времяпрепровождением. И забудьте про диету, это стресс. Переедать не надо, но в выборе пищи себя не ограничивайте. Главное – ешьте и получайте удовольствие.

    Я улыбнулась.

    – С головной болью вы угадали. Она иногда возникает именно в том месте, на которое вы указали.

    – Я видел у Тихона проблемы с давлением, – продолжал Роман Наумович, – он краснел, часто нервничал, у него сложилась не самая приятная обстановка дома.

    – Трения с женой? – предположила я.

    – С Антониной они жили душа в душу, – возразил собеседник, – а в последнее время их отношения стали еще нежнее. Прямо Ромео и Джульетта! Если Тоня звонила мужу, то он прерывал даже заседание клуба, выходил из комнаты. Но у Ткачева был хорошо поставленный голос преподавателя, приученного читать лекции в большой аудитории, шептать он не умел, и мы прекрасно слышали, как наш председатель воркует с женой: «Да, дорогая. Конечно, непременно привезу. Куплю тебе суши с угрем. Да, именно с угрем. Разве я мог забыть, что ты любишь?» Я ему в такой момент всегда завидовал. Прожить в браке много лет и сохранить свежесть чувств! Это не всякой паре удается. Из моих знакомых почти ни у кого нет того, что называется семейным счастьем.

    – Я знаю много людей, у которых прекрасные семьи, – возразила я.

    Роман Наумович прищурился.

    – Мы говорим о разных вещах. Согласен, во многих семьях есть уважение друг к другу, общий бюджет, совместные хлопоты по воспитанию детей. Супруги вместе с друзьями и родней отмечают праздники, достигли некоего финансового благополучия, обзавелись квартирой, дачей, машиной, ездят за границу, они положительны со всех сторон. А где любовь-то? Просто мы видим мужчину и женщину, которые впряглись в повозку под названием «семья» и тянут ее изо всех сил по ухабистой дороге жизни. Но! Приносит ли супруг жене цветы и конфеты просто так? Спешит ли каждый вечер домой, потому что предвкушает встречу с любимой, или его влечет туда привычка? В том смысле, что куда еще идти-то? А Тихон ворковал с Тоней так, словно они вчера поженились. Не я один испытывал нехристианское чувство черной зависти. Помню, по лицу Семена Кузьмича тоже пробегала тень.

    – Но вы сказали, что Тихон Матвеевич нервничал из-за обстановки дома, – напомнила я.

    Роман Наумович вздернул подбородок.

    – Кроме жены у него еще был сын. Я мало что знал о личной жизни Ткачева. Уже говорил – Антонину Ивановну редко видел, в гостях у супругов не бывал. Да, мы плотно общались с Тихоном по делам общества, раз в неделю встречались и пили чай, разговаривали. Но все это происходило исключительно в музее, мы там говорили лишь о том, как нам привлечь новых членов. Планов было громадье, и вдруг…

    Глава 10

    – Сейчас заварю вам «Синюю звезду», любимый чай Тихона.

    Моисеенко встал и пошел к шкафу, продолжая говорить:

    – Некоторое время назад Ткачев попросил меня срочно приехать в музей, дескать, поговорить надо. Я не удивился, так как у общества возникли трения с одним новым членом, полагал, что председатель хочет приватно обсудить со мной создавшееся положение. Мы сели на кухне, но речь пошла об ином.

    Хозяин клиники снова поставил передо мной кружку, на сей раз жидкость в ней оказалась серо-бурого цвета, и лимона не было. Я сделала вид, что невероятно увлечена беседой, поэтому не вижу чашку, и уставилась во все глаза на Моисеенко. А тот продолжал рассказ.

    …Роман Наумович слегка смутился, когда понял, что приятель впервые решил поделиться с ним своей личной проблемой – Тихон Матвеевич был зол на гражданскую жену сына.

    Когда Нина впервые вошла в квартиру Ткачевых, она понравилась и Тоне, и Тихону – симпатичная девятнадцатилетняя девушка, скромно одетая, без вызывающего макияжа. Но когда сели пить чай, гостья попросила:

    – Положьте мне вон того тортика.

    Тихон с женой сделали вид, что не заметили глагол «положьте», и начали деликатно расспрашивать ее. Услышанное их насторожило: отца нет, мать пьет, жилье – комната в коммуналке, учится на парикмахера. Ткачевы не были снобами, но Тихон – кандидат наук, преподавал в вузе, а Антонина Ивановна служила в музее и тоже имела высшее образование, являлась специалистом по реставрации рукописей. Сын их Юра поступил в Строгановку, хоть и вопреки воле родителей. И вот у них в доме появилась особа, которая говорит «положьте»!

    – Мама, Нина у нас пока поживет, – заявил Юра, когда Антонина недвусмысленно намекнула, что скоро полночь. – Ей некуда идти, дома мать гудит с мужиками.

    – Хорошо, – неожиданно согласился Тихон Матвеевич.

    Когда парочка удалилась в спальню Юры, Тоня налетела на мужа:

    – Как ты мог? Понимаешь, чем они сейчас заниматься будут?

    – Ну и прекрасно, – хмыкнул Тихон. – У парня до сих пор подружки не было, ему пора мужчиной стать. Они оба совершеннолетние, пусть друг от друга удовольствие получают.

    – Нам такая радость в семье не нужна! – встала на дыбы жена.

    – Глупышка, – засмеялся супруг, – Юра к ней скоро интерес потеряет. То, что с дерева в руки свалилось, уже не интересно. А вот запретный плод сладок. Карательными мерами мы ничего не добьемся, Юра нас не послушает, ему женщина нужна. И хорошо, что они дома, у нас ничего плохого не случится. Хуже, если сын начнет не пойми где шататься, а там водка, сигареты, наркотики, проститутки. Дружки ему укол предложат, подцепит от шлюхи болезнь. А в собственной квартире безопасно.

    Но получилось не так, как рассчитывал Тихон Матвеевич. Парочка стала жить вместе, а через два года выяснилось, что Нина всех обманула, она до сих пор несовершеннолетняя. Потом родился ребенок…

    Несколько лет Ткачевы кормили нахлебников, но когда Нина опять забеременела, терпение родителей лопнуло. Ну сколько можно работать на здоровых молодых лентяев? Случилось резкое выяснение отношений, Тихон вспылил и выгнал парочку…

    Доктор встал и направился к картине, висящей между книжными шкафами. Я воспользовалась тем, что он находился спиной ко мне, и опять вылила чай в цветочный горшок. Моисеенко тем временем говорил:

    – Молодые повели себя отвратительно. Не стоит рассказывать, как они приезжали в дом родителей и мазали дверь их квартиры фекалиями, как звонили на работу Тихону и Антонине, жалуясь, что те жестоко обращаются с родственниками, выкинули их с маленьким ребенком на улицу. Было все, даже обращение в полицию. Но пойти на отчаянный шаг Тихона Матвеевича сподвигнул грабеж.

    – Грабеж? – повторила я.

    Доктор обернулся.

    – Да. Накануне нашей беседы кто-то ночью влез в музей и украл самый дорогой экспонат. Тихон Матвеевич приобрел его в понедельник, а в среду раритет исчез. Сейчас…

    Договорить врач не успел – дверь кабинета открылась, внутрь вбежала худенькая девочка в джинсах. Волосы она зачем-то выкрасила под седину, на носу у нее сидели большие очки в темной оправе.

    – Рома, – закричала она, – где Сеня?

    – Простите, пожалуйста, – забубнила появившаяся следом администратор Наталья. – Я объяснила Екатерине Андреевне, что вы заняты, но…

    Моисеенко не стал злиться.

    – Ничего, все в порядке. Сейчас налью Катюше чайку, она посидит в нашей гостевой, подождет, пока я завершу беседу…

    – Нет! Не хочу там сидеть одна! – затопала ногами девочка и уронила очки.

    Они оказались прямо у моих ног, я наклонилась, подняла их, протянула владелице и лишь тогда в деталях рассмотрела ее лицо. Екатерина давно вышла из детского возраста, седина в ее шевелюре вовсе не была делом рук колориста, а появилась вследствие возраста. Дама, похоже, справила шестидесятилетие. Просто она субтильная, невысокого роста, а ведь, как известно, маленькая собачка до старости щенок.

    – Сеня так и не появился дома, а ты предлагаешь мне наливаться твоим омерзительным пойлом? – заголосила гостья. Затем показала на меня пальцем: – Пусть она подождет. К какой бабе он поехал? Немедленно говори!

    Администратор хихикнула, но тут же замаскировала смешок под кашель. Моисеенко зыркнул на подчиненную, и та мигом убежала.

    Роман Наумович хлопнул ладонью по столу.

    – Катя, успокойся!

    По моему опыту говорить «Не волнуйтесь», «Не нервничайте», «Успокойтесь» женщине, которая впала в истерику, совершенно бесполезно. Эти слова не приведут ее в чувство, наоборот, сподвигнут на новые подвиги.

    Гостья подбежала к столику, схватила мою пустую кружку, изо всей силы швырнула ее на пол… И ничего! Чашка осталась целой. Екатерина, не ожидавшая такого поворота, удивилась, а Роман Наумович сказал:

    – Катя, я хочу познакомить тебя с Татьяной Сергеевой, начальницей особой бригады.

    Скандалистка обрушилась в кресло, перевесилась через подлокотник, дотянулась до меня и схватила за руку.

    – Найдите Сеню! Он точно у бабы. Выясните, кому он с мобильного в последнее время звонил, почитайте эсэмэски. Вы же можете это сделать?

    – Без крайней необходимости нет, – возразила я, вырывая свою ладонь из цепких пальцев обезумевшей от ревности дамы.

    – Катя, погоди, ты же сейчас должна быть в командировке? – воскликнул Роман.

    Гостья визгливо рассмеялась.

    – Вот! Ну да, пресловутая мужская солидарность… Как-то раз я в два часа ночи, разыскивая изменщика, обзванивала его дружков с вопросом: «Сеня у тебя?» И что? Один ответил: «Да, но он уже спит». Второй оказался более оригинален: «Прости, я простыл, попросил Семена с собакой выйти. Когда вернется, позвонит тебе». Да, Роман, я летала в Ижевск. А ты Сене бабу нашел?

    Моисеенко издал протяжный вздох.

    – Катя, в тот день, когда ты мужа искала, он где нашелся? В больнице. Поскользнулся, упал, ногу сломал, не хотел тебя волновать, поэтому не позвонил. Знал же, что ты в очередной командировке. Ну зачем тебя нервировать? Вот и предупредил только нас. Да, я тебе соврал, но по просьбе Сени, который о твоей нервной системе беспокоился. Ты, когда в Москву вернулась, гипс на его ноге видела?

    – Да, – нехотя согласилась скандалистка. И тут же снова завелась: – Но я отлично поняла: ты специально лангетку ему нацепил – чтобы я поверила сказке про перелом!

    Роман Наумович закатил глаза и посмотрел на меня, словно ища спасения от неуправляемой бабы.

    – Я нахожусь здесь по печальному поводу, – сказала я в ответ на его зов о помощи. – Екатерина, вы знали Тихона Матвеевича Ткачева?

    – Конечно, – фыркнула ревнивица, – это создатель идиотского общества, которое Сене дороже семьи.

    – Господин Ткачев скончался, – сообщила я.

    Жена Семена Кузьмича на секунду притихла. Но потом заорала с утроенной силой:

    – Что? Скончался? Насмерть? Целиком помер?

    Ну и как ответить на эти вопросы? Ткачев чуть-чуть умер, но частично жив?

    Дверь в кабинет снова открылась, появилась Наталья.

    – Звали, Роман Наумович?

    – Нет, – буркнул шеф.

    Администратор испарилась.

    – Произошло ДТП, – пояснила я, – Тихон Матвеевич не справился с управлением.

    – А где мой Сеня? – сиреной взвыла Екатерина. – Где?

    – Простите, не знаю, – вздохнула я.

    Она схватила один из дипломов со стены и бросила его на пол.

    – Ткачев умер? И фиг с ним! Ищите моего мужа! Где мой Семен?

    – Немедленно прекрати хулиганить, – разозлился Моисеенко, – иначе тебя арестуют.

    – Да? – взъярилась истеричка. – Но я не ощипываю родителей больных детей, не беру по двадцать штук в валюте за операцию. На меня с неба денежный дождь не льет. А ты, мерзавец, людей грабишь!

    – Нет у меня в клинике таких цен, – рассвирепел Моисеенко. – Откуда ты взяла эту цифру?

    – Из интернета! – взвизгнула Екатерина. – Одна маменька на Фейсбуке объяснила: я заплатила две евродесятки грабителю-хирургу, который моему Володе…

    – Врымзов! – возмутился Роман. – Верно, у него столько насчиталось. Татьяна, двенадцатилетний подросток без царя в голове решил прокатиться на электричке. Снаружи! Понимаете! Встал на какую-то железку, торчащую из последнего вагона, и помчался вместе с поездом. А на повороте упал. Но видно, Господь идиотов бережет, парень жив остался. Только лицо – буквально всмятку. Кости поломаны, носа нет, уши оторвало, скальп сняло… Я как увидел, с чем работать предстоит, так впервые за многолетнюю практику испугался. Год возился с парнем! В конце концов он теперь внешне вполне симпатичный мальчик. Да, двадцать тысяч, но это за серию операций и расходный материал – импланты в подбородок, ушные раковины, имитирующие настоящие… Никто, кроме меня, не брался за восстановление его лица, пацану предстояло жить чудовищем. Один я рискнул. И как поступила мамаша дурака? Начала мою клинику во всех соцсетях поливать.

    – Ага, ты врешь! – продолжала визжать Катерина. – Все знают, сколько ты в карман кладешь!

    – При чем тут плата за операции? – вышел из себя хирург.

    – А при том! – взвилась Екатерина. – Ты врун! И гад! Немедленно дай телефон бабы, с которой спит Сеня!

    Дверь кабинета открылась, из приемной послышался голос Натальи:

    – Нет, нет, не ходите туда…

    – Чушь, мне на это время назначена консультация. Не намерен ждать, – возразил приятный баритон, и порог переступил стройный мужчина.

    Смотрели старый советский фильм «Человек-амфибия»? Роль Ихтиандра в нем сыграл Владимир Коренев. Артист был так хорош собой, что не передать словами, в него на следующий день после показа фильма влюбилось все женское население СССР, от младенцев до бабушек. Впрочем, мужчины тогда потеряли голову из-за красавицы Анастасии Вертинской, исполнившей главную женскую роль. Даже достигнув пенсионного возраста, актер и актриса не потеряли своей удивительной красоты. Так вот, сейчас передо мной стоял двойник Коренева в возрасте примерно сорока лет.

    – Сволочь! – не переставала орать Екатерина. – Гад ползучий! Бабник! Мерзавец!

    Продолжая выплевывать ругательства, она одним прыжком оказалась у письменного стола, схватила настольную лампу с бронзовой подставной и метнула ее в пришедшего. «Коренев» ухитрился увернуться. Осветительный прибор просвистел в паре сантиметров от его лица, через открытую дверь кабинета вылетел в приемную, откуда незамедлительно раздался грохот и донесся отчаянный женский крик:

    – Мама!

    – Так тебе и надо! – азартно закричала Екатерина. – Привыкла подслушивать, подсматривать, вот и огребла в рыло! Не боись, Наташка, шеф тебе всего-то за двадцать тыщ евро новый нос пришпандорит…

    Глава 11

    – Как дела? – спросил Иван, когда я вошла в квартиру.

    – Беседа с Моисеенко прошла бурно, – ответила я. – Сейчас расскажу…

    Продолжение фразы застряло в горле. В прихожую, где я, не ожидая никаких опасностей, снимала курточку, медленно вошла иссиня-черная пантера и села на пол.

    – Мамочки… – пискнула я и выскочила на лестницу, не забыв захлопнуть за собой входную дверь.

    Но створка тут же открылась.

    – Тебе не холодно босиком-то? – заботливо спросил муж. – На-ка тапочки. Что случилось?

    Я пыталась унять сердцебиение.

    – П-пантера…

    – Пантера? – недоуменно повторил Иван. И рассмеялся: – А-а-а… Значит, ты, дорогая, увидела хищника и смоталась, оставив любимого мужа ему на растерзание. В принципе правильная тактика: зверь слопает Ваню, заморит червячка, значит, не тронет Таню.

    – Я не бросаю своих, – пролепетала я, – сам погибай, а товарища выручай.

    – Ну, на нашей работе надо исповедовать другой принцип: сам с товарищем не погибай, а дело делай, – прищурился Иван.

    – Мы сейчас не на службе, – начала оправдываться я. – И я не хотела удирать, само вышло. Ой, Иван!

    – Что, дорогая? – поинтересовался муж.

    – Мози и Роки! Кровожадная тварь их сожрет! – перепугалась я. – Скорей звони в службу отлова диких животных!

    Супруг обнял меня и погладил по голове.

    – Все хорошо, он мирный.

    – Это самец? – попятилась я. – Говорят, самцы намного свирепее самок.

    Иван прижал меня к себе.

    – Кто говорит? Где говорит? Когда говорит? Кому говорит? Всякий раз, услышав фразу, которая начинается со слов «Говорят, что…», мне хочется попросить: «Покажите мне человека, который толкнул сию речь». Танюша, я ничего не могу сказать по поводу самцов и самок, может, в дикой природе первые в самом деле свирепее вторых, но в мире людей женщины хитрее и по-житейски умнее мужчин, а в плане жестокости и способности причинять близким моральные страдания, по части злости и коварства они далеко обошли сильный пол. Примеров тому тьма. Мужик пришел домой, застукал спутницу жизни в постели с любовником, схватил табуретку, опустил ее прелюбодеям на головы, убив их одним махом, и сам в окно выпрыгнул. А как поступит представительница прекрасной части человечества, увидев в спальне своего супруга в объятиях любовницы? Нет, за стулья-табуретки женщина хвататься не станет. Она осторожненько приоткроет дверь, глянет в щель, увидит, что изменщик в постели резвится с ее лучшей подругой, и на цыпочках уйдет. Потом сделает вид, что ничего не знает. А через некоторое время с ласковой улыбкой отравит соперницу. Но мужа не тронет – он-то еще нужен. Были у нас с тобой похожие дела.

    Я выдохнула, Иван разжал объятия.

    – Хорошо, что ты успокоилась. Танюша, это не пантера, а Альберт Кузьмич.

    – Кот? – ахнула я. – Они не бывают размером со слона.

    – У страха глаза велики, – рассмеялся муж, – до слона кошаку еще расти и расти. До пантеры тоже. Да и вообще Котофеевич не столь уж большого размера.

    – Громадина! – заспорила я. – Гигант! Титан! Великан! Циклоп!

    – Последний в ряду явно лишний, – усмехнулся супруг, – у котика оба глаза на месте.

    – У котика? – повторила я. – Это же котище! Как-то мне не по себе.

    Иван открыл дверь в квартиру и втолкнул меня в холл.

    – Сейчас познакомишься. Мы с ним уже наладили отношения. Альберт Кузьмич, друг мой, разрешите представить вам Таню, мою жену.

    Кот, который и в самом деле оказался довольно крупным, молча изучал меня круглыми желтыми глазами. Я поежилась, взгляд котяры прожигал насквозь.

    – Танюша, поздоровайся, – попросил меня муж.

    – Привет, – вякнула я.

    Иван Никифорович присел около неподвижно сидящего кота.

    – Альберт Кузьмич, простите ее, неразумную. Ну откуда моей супруге знать, как нужно общаться с вашим королевским величеством? Вы же проявите к ней милость, а?

    Кот задрал морду, я засмеялась.

    – Отлично, ты уже разговариваешь с кошаком. Причем на «вы». Что дальше? Запоешь песни вместе с Роки и Мози?

    – Он все понимает, – остановил меня Иван.

    – Да ну? – еще сильнее развеселилась я. – Бертик, сколько будет дважды два?

    Кот отвернулся к стене.

    Иван вытянул руку ладонью вверх.

    – Альберт Кузьмич, я понимаю, обращение «Бертик» вас обидело. Еще раз прошу извинения. Мы же пожмем опять друг другу руки… э… лапы в знак уважения?

    – Ой, не могу! – расхохоталась я. – Спасибо за веселую сцену в конце тяжелого дня. Сейчас котище, конечно же, протянет тебе свою длань!

    Альберт Кузьмич медленно повернул голову в мою сторону, и я перестала смеяться. На черной морде явственно читалось, что в данный момент думает кот: «Ты вообще кто такая?» Желтые глаза котофея несколько секунд разглядывали меня в упор, потом зверь поднял правую лапу, пару раз ударил ею по раскрытой ладони Ивана и оставил ее на руке моего мужа.

    – Спасибо, Альберт Кузьмич, – поблагодарил Иван Никифорович, – рад, что у нас с вами опять мир. Не беспокойтесь, Таня скоро поймет свою ошибку.

    И тут в прихожую с громким лаем влетели Мози и Роки. Щенята моментально запрыгали по холлу. Мози кинулся к пуфику, на котором стояла моя сумка, столкнул ее на пол и начал бесцеремонно рыться внутри. Роки стащил с вешалки шелковый шарф Ирины Леонидовны и принялся жевать его.

    – Эй, эй! – возмутилась я и попыталась отнять кашне.

    Куда там, бульдожка не собирался отдавать добычу. Я, боясь разорвать нежную ткань, не рискнула потянуть шарф, а попыталась разжать зубы безобразника. Вот только челюсти его оказались стальными.

    – Роки! А ну отдай телефон! – загремел за моей спиной Иван.

    – Сумку потрошит Мози, – возразила я, – Роки жрет шарфик.

    – Нет, – заспорил муж, – наоборот.

    – Какая разница, кто из них кто? – пропыхтела я, делая бесплодные попытки вызволить из пасти щенка дорогое кашне Рины. – Надо же, не выпускает…

    – Выплюнь ручку! – потребовал Иван, пытаясь отогнать Мози от мелочей, выпавших из моей сумки.

    Сбоку раздался тяжелый вздох, я повернулась на звук. Ко мне приблизился Альберт Кузьмич.

    – Вот только тебя тут не хватало! – в сердцах воскликнула я. – Ступай на кухню или еще куда-нибудь. Роки, отдай!

    – Р-р-р, – нагло ответил щенок, решивший, что он в доме хозяин, – р-р-р!

    Похоже, в переводе с собачьего языка на человеческий это означало: «Иди ты лесом».

    – Оххххх, – издал вдруг странное шипение кот. И повторил: – Уххх.

    Затем он поднял правую переднюю лапу и отвесил Роки смачную затрещину. Раздался звук, который получается, если ударить ложкой по пустой кастрюле, – бооом!

    Роки от неожиданности разинул пасть, я не растерялась и вытянула шарф. А Альберт Кузьмич стал обходить меня сзади. Я быстро обернулась и успела увидеть, как лапа кота опустилась на пышную попу Мози. На сей раз послышался сочный шлепок. Щенок взвизгнул, подпрыгнул, выпустил авторучку, которую у него безуспешно отнимал Иван, и вжался в пол. Потом приподнялся и наклонил голову.

    – Мози, – сказал мой муж, – не делай этого!

    Но «француз» не собирался подчиняться Ивану. С громким заливистым лаем кабачок кинулся на обидчика. А справа на Альберта Кузьмича понесся оскорбленный Роки.

    Я схватила тапочки.

    – Не мешай, – остановил меня муж.

    – Собаки сильнее кошек, – занервничала я, – сейчас они Бертика порвут.

    Кот сидел, не шевелясь. Но в тот момент, когда щенки почти схватили его за бока, вдруг ловко отпрянул назад. Роки и Мози не смогли остановиться и врезались друг в друга лбами. Теперь по прихожей полетел звук, который издают две пустые кастрюли, если ударить их друг о друга.

    – Один ноль! – воскликнул Иван.

    Я онемела. Этот кот – великолепный стратег: подождал, пока противники сблизятся, и сделал так, чтобы они больно ударились и лишились возможности продолжать боевые действия.

    А Альберт Кузьмич тем временем встал и отвесил лапой сочный шлепок Роки. Потом развернулся и вмазал хук Мози. Все это молча, не выпуская когтей. Применив физическое наказание, Альберт Кузьмич вздыбил шерсть, вот теперь став просто огромным, разинул пасть и… запел. Описать мелодию, вылетавшую из его пасти, я не в силах, но это была победная песня. Возможно, Альберт Кузьмич цитировал «Илиаду» Гомера: «Медью светилась равнина. Заполнили всю ее люди. Кони. Дрожала земля от топота дружно идущих в битву мужей». Французские бульдоги опустили уши, поджали хвосты и кинулись в коридор. Распевая свой зонг во все горло, Альберт Кузьмич величаво двинулся за ними.

    Я попятилась.

    – Ну и ну!

    Иван потер затылок.

    – Мда… Не знал, что котяра способен на подобные штуки. Думаю, мы еще много чего интересного про него выясним.

    Глава 12

    На следующий день во время завтрака я спросила у домработницы:

    – Какой породы ваш любимец?

    Надежда Михайловна смутилась.

    – Я говорю всем, что он британец. Но на самом деле четыре года назад я нашла его, совсем еще котенка, на бензоколонке. Зима стояла, мороз, котик маленький, без ошейника – определенно ничей. А у меня недавно кошка умерла, Клеопатра. Двадцать лет прожила, умнейшая девушка была. Стукнуло мне тогда в голову: возьми малыша, Надя, послала тебе Клепа утешение. Ну я его и подобрала. Стал он расти, получился громадный. И это не кот, а прямо существо из сказки – все понимает, разговаривает.

    – Книги читает, – хихикнула я, – Пушкина.

    – Нет, ему больше короткие рассказы нравятся, – без тени улыбки возразила хозяйка необыкновенного котяры. – А еще справочники и словари. Если разрешите ему в библиотеке рыться, он будет счастлив.

    – Альберт Кузьмич, вы имеете полное право на чтение всей литературы, какую найдете в доме, – развеселилась я. – Только в кабинет Ивана Никифоровича вход для всех закрыт. Ну да он будет заперт.

    Кот поднял голову, прищурился и громко сказал:

    – Ма!

    – Это «спасибо», – перевела Надежда Михайловна. – Он правда разговаривать умеет на своем кошачьем языке. Я его понимаю. Альберт Кузьмич, садитесь завтракать.

    – Кот устроится за столом? – расхохоталась я.

    Домработница смутилась.

    – Вообще-то в самом деле он привык есть, сидя на стуле, вместе с людьми. Устрою Альберта Кузьмича на противоположном конце от вас. Он очень аккуратен. Но если вам это не нравится…

    – Пусть позавтракает с нами, – остановил домработницу Иван.

    – Не забудьте дать ему нож и вилку, – смеялась я. – А что у Бертика в меню?

    – Омлет, как у вас.

    – Я полагала, что кот ест корм, – заметила я.

    – Альберт Кузьмич консервы на дух не переносит, – объяснила Бровкина. – Милый, пожалуйста.

    Кот запрыгнул на стул, положил на стол передние лапы и стал изучать содержимое своей тарелки.

    Я начала есть омлет, который оказался божественно вкусным. Мысли мои бежали своим чередом. Надежда Михайловна женщина одинокая, кот заменяет ей и семью, и детей, и мужа. Кот чистый, ничем противным не пахнет, явно умен, вчера ловко поставил на место обнаглевших щенков. Помощница по хозяйству вкусно готовит. В конце концов можно и позавтракать с кошаком за одним столом, подчас мне в интересах дела приходится пить чай с людьми, которые во сто крат противнее животных.

    – Таня… – донесся до моего слуха шепот Ивана. – Тань!

    Я повернулась к мужу и тоже тихо спросила:

    – Что?

    – На Альберта Кузьмича взгляни.

    Я перевела взор на дальний край стола и уронила вилку. Кот сидел на стуле, как человек. Левая его лапа лежала на скатерти, правую он на моих глазах опустил в тарелку, выпустил когти, нанизал на них кусок омлета, поднес к морде, внимательно изучил его, но не стал запихивать в себя целиком. Альберт Кузьмич вернул омлет в тарелку. Потом обнажил острые коготки на левой лапе, поместил ее в тарелку, очень аккуратно разделил угощенье на небольшие части, снова подцепил кусок, который на сей раз стал значительно меньше, отправил его в пасть и принялся вдумчиво жевать.

    – С ума сойти! – восхитился Иван. – Он пользуется лапами, как ножом и вилкой.

    Мне стало неудобно. Похоже, котяра воспитан лучше меня – госпожа-то Сергеева сейчас и не подумала взять в руку нож, предусмотрительно положенный около ее тарелки. Нет, она запихнула в рот почти пол-омлета и чуть не подавилась. Слабым оправданием моему поведению служило лишь большое количество дел, которыми мне предстояло сегодня непременно заняться.

    Альберт Кузьмич не спеша, очень аккуратно, не уронив ни крошки, вкушал омлет. А из зоны кухни слышалось фырканье, повизгивание, звяканье, рычание.

    Я обернулась, увидела Роки и Мози. Щенки ели паштет из мисок, которые находились в специальных подставках. Мози чавкал так, словно был не французским бульдогом, а стадом поросят. Роки хватал куски, не обращая внимания на то, что половина из них вываливается из его пасти на пол. Мози первым закончил завтрак и решил доесть с плитки то, что растерял брат. Роки сообразил: часть его завтрака исчезает в чужом желудке, взвыл и кинулся на брата, но по дороге налетел на плошку с водой и упал прямо в нее. Фонтан брызг разлетелся веером. А Мози, вместо того чтобы спокойно доесть то, что было перед ним, кинулся к посудине потерпевшего бедствие и начал быстро лопать порцию брата. Роки вскочил, завизжал, вцепился в хвост вора. Завязалась драка.

    Надежда Михайловна, крикнув: «Немедленно прекратите!» – схватила посудное полотенце и стала шлепать бульдожек по толстым задницам.

    Но парочка безобразников не обращала на это ни малейшего внимания.

    – Эй, – закричала я, – перестаньте, вы друг у друга сейчас уши отгрызете!

    – Надо на них водой побрызгать, – засуетилась помощница по хозяйству.

    – Во дают, – пробормотал муж, наблюдая, как Роки гоняет Мози по кухне. – Мама точно не соскучится. Кстати, ее завтра можно домой забрать.

    – Отлично, – обрадовалась я. – Кабачкам когда-нибудь надоест гоняться друг за другом?

    – Похоже, нет, – засмеялся Иван.

    Альберт Кузьмич спрыгнул со стула и безо всякой торопливости царской походкой прошествовал в кухонную зону. Постоял, посмотрел на выясняющих отношения бульдожек, дождался, пока Роки в очередной раз побежит мимо, и со всего размаха дал ему оплеуху. Щенок взвизгнул и сел. Мози, спешивший за братом, попытался притормозить, но сразу остановиться у него не получилось. Сила инерции потянула упитанное тельце вперед, и маленький толстяк влетел головой в нижнюю часть буфета. Послышался глухой удар. На верхних открытых полках закачались жестяные банки. Одна из них – самая большая с надписью «Крупа» – свалилась на пол, с нее слетела крышка, на плитку вывалилась гора пшеничной муки. Мози, ошалевший от случившегося, плюхнулся прямо в центр белой дисперсной массы. Стало тихо.

    – Написано «Крупа», а внутри мука, – удивился муж.

    – Ах ты, господи! – засуетилась Надежда Михайловна. – Ничего, сейчас все соберу. Вот же негодники!

    Альберт Кузьмич медленно, стараясь не наступить лапами в муку, пошел к Мози. Кот приблизился почти вплотную к бульдожке, и тут безобразник от всей души чихнул. С пола поднялось белое облако, которое вмиг осело на Альберта Кузьмича. Кот замер, обозрел свои вконец испачканные лапы, издал стон, присел… Мози, сообразив, что сейчас получит знатную трепку, завизжал и ринулся в глубь квартиры. Роки последовал за братом. За щенками с громким воплем, который в переводе на человеческий язык, похоже, звучал как «Ну сейчас поймаю, убью», помчался Альберт Кузьмич, вслед за ним летели белые клубы муки.

    – Они же сейчас всю квартиру испачкают! – возмутилась Надежда Михайловна.

    Из глубины апартаментов послышались грохот, звон и негодующий вопль кота.

    – Мебель сломают, посуду разобьют, – засмеялся Иван. – Мама благодаря подарку любимой подруги будет веселиться сутки напролет.

    Домработница схватилась за голову.

    – Боже! Что они превратили в осколки? Надеюсь, не красивую напольную голубую вазу, которая стоит возле гостевого санузла.

    – Было бы хорошо, коли так, – обрадовался Иван, – давно мечтаю от этого фарфорового монстра избавиться, да мать не дает.

    – Пойду посмотрю, – засуетилась Надежда Михайловна.

    – Лучше не надо, – остановила я ее, – а то и вам достанется. Пусть успокоятся, потом ущерб подсчитаем.

    – Альберт Кузьмич, на кого ты похож! – ахнула Бровкина.

    Возвратившийся в столовую кот и впрямь выглядел замечательно. Его иссиня-черная шерсть стала белой, на хвосте светились проплешины, глаза горели нехорошим огнем, а в зубах он нес ошейник Роки.

    – Надеюсь, ваше величество не откусило в воспитательных целях щенку голову, – хихикнула я.

    В Иване ожил начальник системы особых бригад.

    – Крови не видно, похоже, никто не пострадал.

    Я пошла в коридор, увидела на полу останки фарфоровых фигурок собачек, которые стояли на консоли, придвинутой к стене, и позвала исчезнувших из виду кабачков:

    – Мози, Роки, вы куда подевались?

    Из-под кресла, которое стояло в холле у вешалки, донеслось ворчание. Я наклонилась и обрадовалась.

    – Вот вы где! Что, кот снова наподдавал безобразникам? Не одобряю насилие, но в данном случае целиком поддерживаю Альберта Кузьмича. Ох, зря вы его рассердили! Теперь их кошачье высокоблагородие с усердием примется за ваше воспитание. Через некоторое время будете реверансы делать, декламировать Пушкина и есть паштет с помощью палочек.

    Мою речь прервал звонок мобильного. Я вынула трубку и взглянула на дисплей. Номер человека, который решил меня побеспокоить, оказался скрыт.

    – Алло, – сказала я.

    В ответ не донеслось ни звука.

    – Слушаю вас, – продолжала я, – говорите.

    В ухо полетели короткие гудки.

    Я пошла в столовую. Наверное, кто-то ошибся, попал не туда. Нажал случайно не на ту цифру и решил не извиняться перед посторонним человеком.

    Глава 13

    – Значит, Тихон Матвеевич подарил Роману Наумовичу квартиру, потому что не знал, как поведет себя после его смерти Юрий? – уточнил Александр Викторович.

    Я, сидевшая сбоку от психолога, кивнула.

    – Да. Во всяком случае, Моисеенко именно так мне вчера объяснил. Он считал Ткачева своим другом, но никакие личные проблемы они никогда не обсуждали. И вдруг владелец музея попросил хирурга спешно приехать на Бронную и там подробно изложил, как ведет себя Юрий. Заодно сообщил: «Я в последнее время не очень хорошо себя чувствую. Пошел на обследование, и выяснилось, что мне надо срочно ставить в сосуды несколько стентов. Бог со мной, я смерти не боюсь, но что будет с музеем? Едва мой гроб опустят в могилу, как сын, понукаемый алчной женой, начнет распродавать коллекцию, а следом спустит и сами апартаменты, музей погибнет. Антонина прекрасная жена, но она не боец. Поэтому…» Поэтому Тихон Матвеевич попросил своего единственного друга, которого решил сделать юридическим обладателем квартиры на Бронной, не бросать Тоню, когда самого Ткачева не станет.

    – Оригинальное решение, – пробормотал Крапивин.

    – Не совсем обычное, – отметил Ватагин. – Хотя… По-разному случается.

    – Моисеенко не очень обрадовался возложенной на него миссии, – продолжила я. – Он попытался отказаться от подарка, но владелец музея нашел нужные слова для убеждения приятеля. В конце концов они договорились так. Ткачев впервые в жизни поедет отдыхать. Как медик Роман Наумович велел ему подготовиться к операции – пожить недельку на свежем воздухе, поплавать в бассейне, не менее четырех раз в день питаться, ложиться спать не позже одиннадцати. Ну а потом Тихону поставят стенты, и если он благополучно переживет вмешательство, Роман Наумович вернет ему квартиру, в свою очередь подарит ее прежнему владельцу. Если же исход операции окажется печальным, то Моисеенко должен сохранить музей и выполнить все, что задумал Тихон Матвеевич. А планов у коллекционера была тьма. О том, как все началось, то есть появилась коллекция, лучше сами послушайте рассказ хирурга.

    Я положила на стол крохотный диктофон. Из него зазвучал голос моего вчерашнего собеседника.

    «…Принято считать, что люди в древности только работали, добывали себе пропитание и постоянно дрались с врагами. На отдых, всякие развлечения и глупости, вроде написания картин, у них не было времени, да и желания. Но это неверно, наши предки занимались творчеством, они оставили наскальные рисунки. И на многих из них запечатлены игры с мячом, который является самым древним спортивным инвентарем. Тихон Матвеевич начал собирать свою коллекцию случайно. Его, маленького мальчика, повели на футбольный матч. Места оказались в первом ряду, и как-то так получилось, что кожаный мяч, отбитый головой игрока, полетел в публику и попал прямо в руки ребенка. Подобные казусы иногда случаются, и добыча всегда остается у счастливчика. Но Тише повезло больше других – на воротах в тот день стоял знаменитый вратарь Лев Яшин. Он увидел, кто заполучил трофей, и сделал знак судье. Через пару секунд к маленькому Ткачеву подбежал мужчина в спортивной форме, спросил, как его зовут, взял у мальчика мяч, отнес его вратарю и вскоре вернул назад с автографом: «Тихон, всегда стремись к Победе. Лев Яшин». Конечно, Тиша рассказал о своей удаче всем ребятам во дворе, смотреть на подарок бросились и их отцы, взрослые мужики. Мальчик взял несколько своих мячиков, которыми играл, поставил их на полку, а презент вратаря водрузил в центр. Вот так и началась коллекция.

    Невинное детское увлечение с годами превратилось во всепоглощающую страсть. Тихон завел знакомства на многих стадионах, приплачивал разным людям, которые отдавали ему мячи после знаковых соревнований или впускали в раздевалки, где Ткачев просил у спортсменов автографы. К собирателю мячей привыкли все, спортивное начальство выдало ему особый пропуск, позволявший беспрепятственно общаться с игроками и тренерами. Пару раз разные общества приглашали Ткачева читать лекции спортсменам о мячах. О коллекции несколько раз написали в газетах, ее даже показывали по телевизору. Главной мечтой Тихона Матвеевича было создать музей, показать все собранные им автографы, рассказать о том, как прекрасны игры с мячом. Но в советские годы это было невозможно. Однако Ткачев не сдавался. Слова, которые когда-то великий Яшин написал для мальчика, – «Тихон, всегда стремись к Победе» – он считал своим девизом и упорно обивал пороги разных инстанций, доказывая, что экспозиция, рассказывающая о спортивных мячах, крайне необходима столице.

    Коллекция на тот момент давно уже хранилась в квартире на Бронной, и владелец показывал свое сокровище всем, кто изъявлял желание его увидеть. За музеем Тихон ухаживал сам, даже убирал там самостоятельно, Антонина Ивановна к работе не допускалась. Почему? Когда мячи перебрались из маленькой квартирки в Тушине на новое просторное место, Тихон попросил жену следить за порядком. Тонечка, обожавшая мужа, рьяно взялась за дело. Хорошо, что коллекционер решил посмотреть, не надо ли помочь супруге, приехал на Бронную и увидел, что та, хорошенько намочив тряпку какой-то вонючей жидкостью, натирает один из его драгоценных экспонатов. С воплем: «Что ты делаешь?» – муж отнял у нее мяч и увидел: автограф спортсмена исчез.

    – Прости, Тиша, – залепетала жена, – но мяч был такой замурзанный. Да и у остальных вид тоже не ахти. Вот я и решила их почистить. Подписи не видела, ее грязь закрывала.

    После того случая Тонечке было запрещено даже приближаться к дому на Бронной.

    Когда экспозиция наконец получила официальный статус частного музея, Тихон создал Общество любителей мячей и его руководящий орган, президиум…»

    Выключив диктофон, я улыбнулась и дальше стала рассказывать сама:

    – Тихон Матвеевич Ткачев, Роман Наумович Моисеенко и Семен Кузьмич Павлов, члены этого президиума, раз в неделю пили вместе чай на кухне апартаментов на Бронной. Кроме того, они общались по электронной почте с рядовыми членами объединения, коих насчитывается около трехсот человек. У музея есть сайт, где собирателям можно тусоваться, обменяться экземплярами из своих коллекций. Владелец музея водил экскурсии по комнатам. Хирург Моисеенко иногда подбрасывал деньжат, и именно благодаря его финансовой поддержке в прошлом году выпустили календарики, где на фото был запечатлен мяч с автографом Яшина. Павлов – журналист, он периодически дает в разных изданиях материалы об экспозиции. Еще Семен Кузьмич устраивал временные выставки. Он стал третьим в руководстве клуба и пока не мог похвастаться интересным собранием, но старательно работал над этим вопросом. Несколько раз в году в музее проводили временную выставку коллекции кого-нибудь из членов общества. Павлов убирал часть постоянных экспонатов, помогал человеку привезти его мячи и разложить их. Потом затевалась презентация, на которую журналист зазывал своих коллег. Мужчины покупали дешевое шампанское, резали бутерброды… Собиралось человек двадцать, приходили москвичи-коллекционеры. Все по-взрослому, получался отличный праздник. В апреле нынешнего года на очередной презентации даже играла музыкальная группа, которую пригласил Моисеенко, удачно прооперировавший сына фронтмена. Денег музей не приносит, но президиум и не ждет прибыли, это дело для души, хобби, удовольствие…

    Я перевела дух.

    – Юрий, беседуя со мной, был не полностью откровенным, он просто живописал, какие плохие отношения сложились у него с отцом, как родители выгнали его жену вон, потому что не желали помогать молодой семье. Тихон Матвеевич тоже сначала говорил Моисеенко, что просто не хочет более кормить обнаглевших нахлебников. Но врач отказался принимать квартиру на Бронной в дар, твердил: «Друг, остынь, не пори горячку. Стентирование давно отработано, все будет хорошо. Апартаменты не шарик для пинг-понга, чтобы его из рук в руки постоянно перебрасывать. Ты не умрешь, сын извинится перед тобой, Юра повзрослеет, возьмется за ум». А теперь слушайте внимательно…

    После очередной такой фразы Романа Наумовича Ткачев передернулся и сообщил ему, что случилось на днях.

    В понедельник, в районе десяти вечера, Тихону позвонил из Ростова некий Константин, фанат Льва Яшина, и спросил:

    – Тихон, твой мяч с автографом на месте?

    – Зря продолжаешь надеяться, – засмеялся создатель общества. – Сто раз тебе отвечал: не продам подарок вратаря ни за какие деньги.

    – Отлично это знаю. Поэтому и забеспокоился, – ответил собеседник. – Мне сегодня позвонил человек из Москвы и предложил за внушительную сумму купить твою реликвию.

    – Гони его в шею, это обманщик, – разозлился Ткачев.

    Телефон тихо звякнул.

    – Я отправил тебе фото, которое он мне прислал, – объяснил фанат, – посмотри на него и перезвони.

    Тихон Матвеевич обозрел снимок и потерял дар речи. Это точно была его драгоценность. Но как же так? Это невозможно! Он же пять минут назад вышел из музея, и мяч был на месте. Успел лишь сесть в машину, чтобы ехать домой, тут и раздался звонок из Ростова. Председатель общества некоторое время находился в ступоре, но постепенно к нему вернулось самообладание. Ткачев подумал над ситуацией и наконец связался с Константином, попросил его:

    – Помоги поймать подонков, которые собрались меня обокрасть. Когда продавец снова выйдет на тебя, скажи, что готов отдать за реликвию любые деньги и прилетишь в Москву с наличкой когда угодно. А потом сообщи мне, на какой день будет назначена сделка.

    Все получилось, как рассчитал Тихон Матвеевич. Вор не стал тянуть, он предложил ростовчанину встретиться в ближайшую среду. Константин согласился, подтвердил, что днем будет в нужное время в условленном месте, а сам тут же сообщил Ткачеву содержание своего разговора с продавцом.

    Вечером во вторник Тихон Матвеевич приехал на Бронную, уверенный, что грабитель решил украсть мяч сегодня ночью. Ранее-то вор разбойничать побоялся бы, понимая, что владелец коллекции сразу обнаружит пропажу и вызовет полицию.

    Ткачев оставил машину в соседнем дворе, пешком прошел к дому, поднялся в квартиру. Там, не включая свет, сел на кухне и стал ждать. Наконец он услышал, как открылась входная дверь и женский голос спросил:

    – Здесь точно сигнализации нет?

    – Не-а, – ответил мужчина, – жадный идиот не захотел деньги охране платить.

    – Ты знаешь, где мяч лежит? – продолжала баба.

    – Конечно, пошли, – велел ей спутник.

    Под ногами воров заскрипел паркет.

    Тихон Матвеевич на цыпочках прокрался в комнату, увидел тонкий луч, направленный на стеллаж с его самым драгоценным экспонатом, и включил верхний свет.

    Глава 14

    – А-а-а! – заорала Нина, роняя фонарик. – А-а-а!

    – Отец? – подскочил Юрий. – Ты откуда здесь? Машины во дворе нет! А дома в Тушине в твоей комнате свет горит, видно, что ты в кресле спиной к окну, как всегда, сидишь.

    – Это мать. Она по моей просьбе мной прикинулась, – спокойно ответил родитель. – Не знаю, Юра, что меня огорчает больше: то, что ты вор, или то, что полный дурак! Надо же додуматься – позвонить в Ростов Косте и предложить ему уникальный экспонат. Неужели тебе не пришло в голову, что он сразу сообщит мне? Ты кретин!

    Юрий молчал.

    – Чем дверь открыли? – поинтересовался отец. – А ну, показывайте!

    – Отмычкой, – прошептала Нина. – Электронной, мы за нее много денег отдали.

    – Уж не хочешь ли ты, чтобы я возместил вам материальные затраты? – усмехнулся Тихон Матвеевич и твердо добавил: – А теперь – вон оба из моей жизни. Навсегда.

    – Ты нас неправильно понял, – завел сын, – мы не хотели ничего брать без спроса.

    – И продавать не собирались, – зачастила Нина. – Просто… просто…

    – Здесь нет сигнализации, ты не хочешь ее ставить, вот мы и решили продемонстрировать, что необходимо подключиться на пульт, – затараторил Юра. – Ради блага музея!

    Ткачев расхохотался.

    – Так вы, оказывается, мои благодетели? Вон!

    * * *

    – Вот такая история, – подвела я черту под рассказом.

    – Охрана теперь есть? – уточнила Эдита.

    – Нет, – покачала я головой, – Тихон Матвеевич был против нее. Он пояснил Моисеенко: «Замок я поменял, теперь входная дверь открывается карточкой, никакой отмычкой ее не открыть. Я не верю полицейским. Заявятся они в музей, чтобы сигнализацию провести, увидят ценности на стеллажах и потом сами обворуют квартиру. Читал о таких случаях в интернете».

    – Вот ведь глупость! – вспылил Валерий. – В Москве масса коллекций с такими раритетами, рядом с которыми какой-то мяч, пусть даже с автографом Льва Яшина, полнейшая ерунда, и все залы под охраной.

    – Для взламывания двери, которая отпирается карточкой, есть специальные программы, – влезла со своим замечанием Булочкина. – Думаю, Ткачев купил замок на фирме. Значит, это массовое производство. Я за пару минут с ним справлюсь.

    – Но у Ткачева было свое мнение. И про хитрые программы ему навряд ли продавец замков сообщил, – возразила я. Затем обратилась к эксперту: – Буля, ты можешь что-то сказать о смерти Антонины?

    – У нее случился инфаркт, – начала Люба. – Ранее состояние ее здоровья не внушало опасений. Хронических заболеваний у нее не было. Несколько лет назад ей удалили матку. Ткачева наблюдалась в обычной поликлинике по месту жительства, там есть ее медкарта.

    – Я ее живенько раздобыла, – вмешалась Эдита. – Хорошо, когда сведения оцифрованы, но нужно заботиться о защите данных. А эту регистратуру не то что я, даже первоклассник хакнет.

    – У Ткачевой диагностировали миому, – уточнила Буль, – ее вырезали и забыли. К онкологии это образование отношения не имело. Единственное, что меня насторожило у трупа, это мелкая сыпь, оранжево-желтые прыщики с черной головкой на верхней части туловища. Я с такой аллергией ни разу в своей практике не сталкивалась. У меня предположение: покойная купила себе новую одежду.

    – Новую одежду? – переспросила Аня.

    – Бывает порой неадекватная реакция кожи на какой-то материал, – пояснила эксперт. – Например, на синтетические ткани. Хотя я знаю мужчину, который не мог носить рубашки из хлопка.

    – Да ну? – удивился Валерий. – Это же натуральный материал.

    – Золотухой можно покрыться из-за чего угодно, – продолжала Буль. – Почему я подумала про одежду? Высыпания на плечах, на правом и на левом, совершенно одинаковые, прыщики спускаются до локтевых суставов. Присутствуют они на шее сзади и по бокам, а спереди нет. Скорей всего, аллергию вызвала кофточка, которую набрасывают на легкое платье.

    – Или рубашка, у которой закатали рукава, – предположил Ватагин.

    – Нет, – отбросила версию психолога Люба, – тогда бы сыпь появилась на всей верхней части тела, на груди и спине. А тут затронуты только плечи и часть шеи, узкая полоска на ней. Похоже, что Тоня накинула кофту на одежду без рукавов. Так часто поступают пожилые дамы. Внутренняя часть плеча, идущая от подмышки вниз, с возрастом обвисает, кожа там делается дряблой, выглядит некрасиво. Что делать, если платье тебе очень нравится, но оно без рукавов?

    – Надеть кофточку, – подсказала Эдита.

    – Антонина так и поступила, – кивнула Буль. – Могу предположить, что она была модницей.

    – Да? – удивилась я. – На чем основан твой вывод? Гелена Валентиновна, хозяйка гостиницы, говорила, что Ткачева носила дешевые вещи.

    – Танюша, модно не значит дорого, – начала просвещать меня, неразумную, Аня, – «Шанель», «Хлоя», «Прада» и прочие бренды этого уровня доступны малому количеству женщин. Правда, сейчас они пошли навстречу массовому потребителю, создают вторые и третьи линии, но все равно их вещи пенсионерам не по карману. На радость покупателю со скромным кошельком работает армия других фирм. Лично я очень люблю «Зару», в ее магазинах можно найти совсем недорогие модные вещи. И есть масса людей, торгующих через интернет барахлом – тряпками, которые прекрасно выглядят, пока ты их не постираешь.

    – Ткачева точно была модницей, – повторила Буль. – Чесалась от аллергии, мазала высыпания успокаивающим кремом, я его следы на коже нашла, пила антигистаминный препарат, но носила кофточку. Похоже, вещица ей ну очень нравилась.

    – Не знаю, что могло бы заставить меня надеть рубашку, которая вызывает зуд, – улыбнулся Ватагин. – Я бы немедленно ее выбросил. Или, если она новая, мог подарить кому-нибудь. Не у всех же аллергия.

    – Понимаю Антонину, – призналась я. – Сама обожаю красивые туфли. Их делают многие фирмы, но я фанат «Миу-Мин», мне очень нравятся их балетки со стразами.

    – Дорогое удовольствие, – заметила Аня.

    – Да, – вздохнула я, – не дешевое. И в моем случае еще одна беда: прекрасные туфельки абсолютно мне не подходят, колодка не моя. Новые балетки всегда натирают мне пятку, на косточку около большого пальца давит край обуви, я в кровь стираю мизинец, хромаю, хожу, стиснув зубы… и все равно покупаю «Миу-Мин».

    – Ничего себе! – изумился Валерий. – Как же ты в этих испанских сапогах перемещаешься?

    – С трудом, – призналась я. – И ты прав, сравнив обувь с «испанским сапогом», которым инквизиция пытала людей, требуя, чтобы они признали себя еретиками. Первые две недели мне бывает очень плохо. Купив обновку, я, возвращаясь домой, оклеиваю стопу со всех сторон пластырем, беру шерстяные носки, поливаю их одеколоном, натягиваю свои новые балетки и хожу так по квартире пару часов.

    – Зачем? – опешил Ватагин. – Таня, я никогда не подозревал тебя в мазохизме. Я ошибался?

    – Таким образом можно разносить обувь, – объяснила я. – Дней через пятнадцать туфелька изменяет форму и перестает доставлять мучения.

    – Офигеть! – присвистнул Валерий. – Столько неприятностей, и из-за чего? Купи себе удобные туфли и шлепай в них.

    – Тебе нас, женщин, не понять, – хмыкнула Аня. – Я вот недавно приобрела очень красивую кофточку. Но у нее жесткое кружево, оно больно царапается. Но зато – тренд сезона. Ношу и терплю.

    – Антонина Ивановна была из нашей стаи, – подвела я итог беседе. – Буля, аллергия имеет какое-нибудь отношение к смерти Ткачевой?

    – Нет. У нее был инфаркт, это не вызывает сомнений, – повторила эксперт. – Правда, состояние ее здоровья не предвещало такого поворота событий. Но тем не менее мы имеем то, что имеем. Скорей всего, роковую роль сыграла смерть любимого мужа. Стресс привел к сердечной недостаточности.

    – Я была в музее, где работала Ткачева, – стала докладывать о своих наработках Попова. – К Антонине Ивановне тамошний народ очень хорошо относился. Все расстроились из-за ее смерти, начали меня расспрашивать, что да как. Про покойную никто плохого слова не сказал: спокойная, не сплетница, не интриганка, ни к каким местным коалициям не примыкала, в начальники не рвалась, угощала коллег пирожками собственного приготовления. Работала хорошо, не отказывалась помогать коллегам, выступала в местном лектории, вела курс по истории летописей, который пользовался популярностью, на лекции приходило много слушателей. Выпустила пару брошюрок о работе реставратора. Все отмечали, как Антонина любила мужа, постоянно ему звонила, спрашивала: «Тиша, ты где? Обедал? Надень теплую куртку, на улице холодно». В музее служила много лет и ни с кем ни разу не поругалась. В том числе со Светланой Трофимовой. Все, с кем я беседовала, говорили эту фразу: «Тоня даже со Светкой ни разу не конфликтовала».

    – Это местная ведьма? – осведомился Ватагин.

    – Верно, – согласилась Аня. – Судя по тому, что я услышала, Трофимова головная боль для многих. У нее есть привычка говорить всем правду, одну только правду и ничего кроме правды. Причем говорить прямо в лицо.

    – Ой, ее, наверное, все обожают, – захихикала Эдита.

    – До зубовного скрежета, – рассмеялась Аня. – Хотели бы сократить, да не могут, потому что правдолюбка эта сестра жены директора музея. Вот так нажалуешься на Трофимову начальнику, и что он с ябедой сделает? Кто для главного музейщика важнее, простая сотрудница или родня супруги?

    – У Антонины были на службе подруги? – поинтересовалась я.

    Аня вынула из сумки бумажный носовой платок.

    – Обедать и чай пить она всегда ходила с Юлей Боковой. И домой они вместе ездили. Юлия в том же районе, что и Ткачевы, живет, более того – на одной улице, в соседнем доме.

    – Ты с ней поговорила? – полюбопытствовала Булочкина.

    – Нет пока. Бокова простужена, сидит дома, – пояснила Попова.

    Я перешла к другой теме совещания:

    – Валера, ты побывал у Тихона Матвеевича в вузе?

    Глава 15

    – Конечно, – кивнул Крапивин, – но ничего интересного не нарыл. Сплошной позитив! Ну не было у Ткачева врагов, он со всеми поддерживал ровные отношения.

    – Буля, у тебя есть фото сыпи на плечах Антонины? – вдруг спросил Ватагин.

    Люба протянула ему снимки.

    – Вот, а зачем они тебе понадобились?

    – Мыслишка одна возникла, – пробормотал Александр Викторович, рассматривая фото.

    – Я могу продолжать? – ехидно поинтересовался Крапивин.

    – Прости, Валера, – извинился психолог, встал и вышел.

    – Куда это он? – удивилась Эдита.

    – Живот, наверное, заболел, – хмыкнул Крапивин. – Так я про Ткачева. Студенты его любили за незлобивость – преподаватель никогда не ставил неуды. Коллегам нравилось, что у Тихона Матвеевича нет карьерных амбиций. Там же на кафедре такой котел кипит! Каждый из преподов хочет заполучить более высокую должность, лезет дружить с деканом, с ректором, дерется за защиту диссертаций, за издание монографий. Тихону Матвеевичу все это было по барабану. Он вполне удовлетворялся тем, что имел. И народ отмечал его любовь к супруге, в последнее время ставшую просто безбрежной.

    – Раньше он хуже относился к жене? – уточнила я.

    Крапивин пошел к чайнику.

    – Главное местное радио у них доцент Валентина Серебрякова. Непонятно, когда мадама успевает работать, потому что постоянно следит за сотрудниками, причем не только своей кафедры. Она знает о коллегах все! Даже то, о чем те сами не подозревают. Я беседовал с людьми в кабинете заведующего, но это лишь гордое название закутка без стен и дверей – в углу большой комнаты с помощью двух шкафов сделана выгородка, и туда впихнули письменный стол и пару стульев. В общем, у босса совсем не шикарные условия. Тому, кто хочет с ним посекретничать, надо посоветовать делать это в другом месте. Преподаватели не каждый день бывают на службе, вчера их там было девять человек. Я сначала опросил восьмерых, Валентину оставил на закуску. Серебрякова тут же завела: «Не имею обыкновения подслушивать, подсматривать, вынюхивать, но…»

    – Если человек так говорит, то он стопроцентно занимается подслушиванием, подсматриванием и вынюхиванием, – заметила Эдита, глядя на дисплей телефона, куда только что прилетело чье-то сообщение.

    Валерий поставил на стол чашку с кофе и продолжил с того места, на котором компьютерщица его перебила:

    – «…Но хочу вам сразу сказать, что мои коллеги не совсем правильно оценивают отношения между Тихоном и Антониной. Все вам пели, что Ткачев являлся образцово-показательным мужем, который по несколько раз в день звонил супруге и ворковал: «Солнышко, как дела? Что ты поделываешь?»

    – Они говорили неправду? – спросила я.

    Крапивин усмехнулся:

    – Тот же вопрос задал ей я. И услышал в ответ: «Ни слова лжи! Но наши сотрудники не умны, не поняли, с кем Тихон Матвеевич беседовал. А я сразу догадалась: не с женой он щебетал, с любовницей».

    Сделав глоток кофе, Валерий поморщился и пошел к шкафу.

    – Я у Валентины поинтересовался, откуда мысли про измену супруге. И Серебрякова изложила свое видение событий. По ее убеждению, у коллег плохая память, они не помнят даже, что вчера происходило, поэтому уверены: Ткачев всегда демонстрировал заботу о жене. А Валентина обладательница острого ума и, как она сама сказала, великолепной мнемы. Поэтому ученая дама не забыла, что нежности по телефону начались примерно год назад, до этого Тихон Матвеевич не баловал Антонину Ивановну особым вниманием. Еще мадам прочитала мне лекцию, так сказать, об этике и психологии семейной жизни. По-учительски так, обстоятельно. «Молодой человек, уверена, вы холостяк, поэтому не знаете, что после трех лет совместной жизни любой брак превращается в рутину. Спадает пелена влюбленности, изменяется тональность общения. Молодожен звал новобрачную «зайкой», «киской», придумывал ей другие милые прозвища, а спустя несколько лет жена уже именуется «мамой», поскольку дети народились. Прежде жена получала эсэмэску: «Поросеночек, надень красную пижаму, хочу ее с тебя снять». А теперь идут сообщения иного содержания: «Что купить? Кефир брать?» И это я веду речь о хорошем браке, в котором мужчина прекрасно относится к спутнице жизни, отдает ей зарплату и является заботливым отцом. Просто любовь у супругов стала другой, вместо пламени ровно горящий костер, который иногда затухать начинает, а потом, глядь, опять языки вверх скачут».

    – В принципе, ученая дама права, – вздохнула Аня.

    – Любовница… – протянула я. – Может, Юлия Бокова что-нибудь знает? Надо с ней поговорить. Эдя, дай-ка мне телефон и адрес Юли.

    Булочкина пробежала пальцами по клавиатуре.

    Дверь отворилась, в комнату вернулся Ватагин и воскликнул:

    – Вот, посмотрите! Что это вам напоминает?

    Я взяла снимки, которые протянул мне психолог. И поняла, что вижу съемку, сделанную много лет назад перед судебным вскрытием женского тела.

    – Такая же аллергия, как у Антонины… – удивленно протянула Буль, заглядывая через мое плечо. – Это чей труп? Судя по обстановке, исследование делали давно. Кто на снимке?

    Александр Викторович побарабанил пальцами по столу.

    – Лавиния Либер. Мой провал. История из моей наивной, самоуверенной юности. Из-за нее я, в то время Саша Ватагин, решил даже уйти из профессии. Но профессор Краузе сумел убедить меня, своего аспиранта, что проколы могут случиться у любого. У многих бывших студентов, только что получивших диплом медика, возникает ощущение, что они боги, знают все. Начинающие Гиппократы свысока посматривают на пожилых специалистов, посмеиваются, когда слышат, как те говорят больной: «Дорогая, зачем вам антибиотики? У вас обычная простуда. Чай с лимоном, малиновое варенье, носочки шерстяные, да насыпьте в них порошок сухой горчицы». Ну разве это лечение? Анекдот!

    Психолог тяжело вздохнул:

    – И я таким был. Вы знаете, что учился я в Америке. Поступил на медицинский, но постепенно, посещая лекции, понял, что хочу быть психологом, и перевелся на другой факультет. Так я оказался под крылом профессора Наума Краузе, ныне уже покойного, который в свое время сбежал из СССР, потому что коммунисты считали психологию лженаукой. Вы в курсе, что в МГУ факультет психологии появился только в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году? Наум еще молодым человеком умудрился отбыть за рубеж, предугадав, что предстоят темные времена, и благодаря своей прозорливости избежал смерти. Краузе бы точно расстреляли в годы сталинских репрессий, по отцу он был еврей, по матери немец, сомневаюсь, что с таким «коктейлем» в крови тогда можно было выжить. Профессор был гениальным психологом, специалистом по раскрытию преступлений, сейчас таких называют профайлер. Краузе руководил группой ученых, и мне, до невозможности трудолюбивому юноше, повезло попасть в коллектив, которым он руководил. Дело Лавинии Либер было первым для меня: Лавиния из семьи эмигрантов из России так называемой первой волны. В возрасте сорока лет она умерла от инфаркта, а до этого на здоровье никогда не жаловалась. Ее родители забеспокоились, потребовали вскрытия, но исследование ничего подозрительного не обнаружило, диагноз подтвердился. Однако мать Лавинии не успокоилась. Она пришла к Краузе и заявила, что ее дочь убили. Мария считала, что преступление совершила жена некоего Джона Иванофф, как понимаете, тоже человека с русскими корнями. Лавиния была его любовницей. Почему Мария заподозрила, что смерть дочери не случайна? Оказалось, Элен, законная жена Джона, узнала про связь мужа, заявилась в дом к Либер, а когда та ее не впустила, перебила окна на первом этаже, крича: «Я тебя убью!» И через несколько недель соперница скончалась.

    – Я бы тоже решил, что дело нечисто, – заметил Валерий.

    Ватагин взял один снимок.

    – Наум начал просматривать документы и увидел, что эксперт отметил наличие аллергии на верхней части ног покойной. Патологоанатом написал, что ранее никогда не встречал таких прыщиков: они не красного или розового, а оранжево-желтого цвета и в середине каждого есть черная точка. К тому же сыпь довольно странно расположена. Над левым коленом большое скопление, в том же месте на правой ноге прыщиков гораздо меньше. Ниже никаких следов, выше только отдельные прыщики, а вот на боковой части левого бедра их оказалось много, но высыпания там располагались дорожками. Вот, полюбуйтесь…

    Глава 16

    Буль забрала у меня фото.

    – Смахивает на паука. «Тело» чуть повыше левого колена, а несколько «лапок» сбегают по боковой поверхности бедра. Повторяю: я, как и тот эксперт из США, никогда не сталкивалась с подобным. У Антонины очень похожая сыпь, только на руках и шее. Может, это какая-то болезнь? Но я про нее вообще ничего не знаю. Надо бы порыться в справочниках…

    Александр Викторович поднял руку.

    – Подожди. Эксперт, вскрывавший тело Лавинии, не встревожился из-за прыщей, он посчитал их аллергией. На что? Либер в день смерти ездила купаться, потом обедала в кафе на пляже. Предположили, что организм женщины среагировал на какое-то растение в океане – Лавиния была на отдыхе в Майами. Но мать покойной стояла на своем, твердила: «Мою дочь убила Элен». Наум велел мне успокоить ее, угостить кофе с пирогом, поболтать с ней о пустяках и привезти к нему в лабораторию где-то через час. Я повел Марию в ресторанчик, и там случилось совершенно незначительное происшествие.

    Ватагин потер ладонью лоб.

    – Как сейчас вижу девушку, которая сидела по соседству. Лето. Жара. Девица чуть отодвинулась от столика, на ней были белые брюки. Подошла официантка, начала ставить заказанное и уронила стакан с колой прямо на ноги посетительницы. Та вскочила, начала ругаться, а я увидел пятно у нее на одежде, коричневая жидкость на белой ткани отчетливо выделялась. Пятно походило, как сейчас поэтично заметила Буля, на паука. Повыше одной коленки «тело», по бокам несколько «лапок», образовавшихся от струек стекающей колы, несколько пятен на верхней части бедра и небольшое количество отметин на другой ноге. Это были брызги. И я сообразил: на Лавинию что-то пролили.

    Александр Викторович посмотрел на Любу.

    – Не стану пересказывать все дело. Наум быстро выяснил, что за несколько дней до смерти Лавинии на нее в кафе опрокинули бокал с коктейлем. Сделали расширенную токсикологию и выяснили: Либер отравили. Но каким ядом, было не ясно, эксперты его не знали. Поскольку именно я примчался к Краузе с рассказом о происшествии в ресторане, мне Наум и приказал заниматься этим делом. Полиция мигом установила, что коктейль на Лавинию выплеснула Элен, жена Джона. Женщину задержали. Я ходил страшно гордый собой. Единственное, что мне не нравилось, это упорство убийцы. Элен говорила: «Да, я ненавидела Лавинию, но не собиралась с ней конфликтовать, не хотела злить Джона. В жизни моего мужа Либер не первая и уж точно не последняя баба. Джон живет со мной, потому что я делаю вид, будто ничего не происходит, закрываю глаза на его измены. А тут приехала в Майами, вошла в ресторан – и кого увидела? Охотницу на чужого мужа. У меня прямо мозг вскипел: сидит там вся в белом… Я специально заказала коктейль на основе вишневого сока и вылила на гадину. Хотела одежду ей испортить. Глупо, конечно. Даже очень. Но в тот момент я ничего с собой поделать не могла. Так ей и надо. Но это было всего лишь спиртное. Ничего более».

    Ватагин на секунду умолк, потом продолжил:

    – Я уже говорил, что Либер скончалась в Майами. Чемодан с ее одеждой эксперт не изучал. Девушка умерла ночью, тело ее нашла горничная, труп отправили в морг в ночной рубашке. Смысла отправлять в лабораторию весь немалый гардероб для отдыха не было. Два саквояжа отдали матери. Когда возникла идея, что на Лавинию пролили что-то, Краузе решил исследовать одежду и спросил у Марии, что та с ней сделала. Ожидал, мать Либер ответит: «Постирала и повесила в шкаф», – почти не надеясь, что следы яда, если он был, сохранились. Но неожиданно дама заплакала: «Чемоданы стоят неразобраными. Не могу их открыть. Рука не поднимается».

    Психолог вздохнул.

    – Отрава обнаружилась на брюках. Полицейские установили: Лавиния надевала их аж за неделю до смерти. Смогли выяснить, что девушка в тот день делала, вышли на кафе, а потом и на госпожу Иванофф. Вид яда определить не смогли, поняли лишь, что срабатывает он не сразу. Денег на хорошего защитника у Элен не было, ей дали общественного адвоката, который просто спал во время допросов. Дело отправили в суд. Все было ясно, жену Джона осудили на очень большой срок. Из тюрьмы она несколько раз звонила мне, говорила: «Александр, произошла роковая ошибка! Я не виновата!» В конце концов я перестал брать трубку, попросил секретаря лаборатории никогда меня с мадам Иванофф не соединять. А через год к Краузе приехала официантка из кафе, где Элен облила Лавинию, и покаялась. Оказывается, в тот самый день утром к ней подошел мужчина, вручил небольшую бутылочку, показал фото и пообещал тысячу долларов за простую услугу: надо пролить на эту посетительницу воду из стакана, обыкновенную минералку. Одежда жертвы от нее не испортится, большого скандала не будет.

    Ватагин отвернулся к стене.

    – Понял! – подпрыгнул Крапивин. – Девица выполнила задание. Потом Элен выплеснула на брюки любовницы своего мужа коктейль и сразу убежала, опасаясь, что Лавиния затеет драку. А официантку замучила совесть, ведь из-за того, что она молчит, в тюрьме, возможно, сидит невинная женщина. Сразу была начата проверка, опросили весь персонал заведения. Две другие официантки вспомнили Лавинию и ее возмущенные крики после того, как удрала Элен.

    – Да, именно так, – кивнул психолог. – Кричала девушка что-то вроде: «Мерзавка! Я тебе покажу! Не надейся мужа вернуть, он мой! Ну что за день сегодня? Сначала идиотка с подносом водой меня облила, а теперь еще эта сумасшедшая!..» Краузе позвонил Джону и объявил ему новость: Элен не виновата, ее скоро выпустят, она получит хорошую компенсацию. «Поздно, – ответил муж, – месяц назад моя супруга покончила с собой в тюрьме».

    Александр Викторович встал.

    – Эта история меня подкосила. Я хотел уйти из профессии, но, как видите, остался. Снимки тела Лавинии теперь лежат в моем рабочем кабинете как напоминание: тщательно проверяй слова преступника, жертвы, родных. И всегда держи в голове: даже если улики против человека кажутся железными, это не на сто процентов, что он преступник. Например, пятно от невинного вишневого коктейля может оказаться на том же месте, что и пролитая минералка с ядом.

    – Ну да, – кивнула Буль, – следы отравы остались в ткани и определились при исследовании, а о том, что человека могли облить дважды, никто не подумал. Значит, сыпь – реакция на токсичное вещество. Так!

    Люба встала и ушла.

    – Интересно… – протянула я. – Прыщи одинаковые, но в случае с Антониной Ткачевой они на руках.

    – И на части шеи, – добавил Крапивин.

    – Так аккуратно человека нельзя облить, – заметила Аня.

    – Возможно, верно наше первое предположение – Тоня надевала какую-то вещь, – высказалась я.

    – Или мазалась кремом, – предположила Попова.

    – Зачем наносить малое количество на шею сзади и по бокам? – возразила я. – Нет, это похоже на след от соприкосновения с горловиной кофты, спереди-то она расстегнута.

    – Нет, это болеро! – воскликнула Эдита. – Такие модели сейчас на пике моды.

    – Надо поехать домой к Ткачевым, посмотреть гардероб Антонины, а также проверить вещи, оставшиеся в отеле, – распорядилась я. – Сколько времени действует яд?

    Александр Викторович пожал плечами.

    – Мы же не знаем, что это за вещество.

    – Где его тот мужчина в Америке достал? – поинтересовалась я.

    Ватагин взял с полки коробку с чаем.

    – Таня, вопрос очень хороший, жаль, ответа на него нет. О том, кто вручил официантке воду, никаких сведений не осталось. Хотя внешность незнакомца девушка описала подробно: черные вьющиеся волосы до плеч, на лбу челка, на носу темные очки, борода, усы; одет в рубашку и брюки; большой живот. Ничего себе портрет?

    – Отличный, – пробормотала я, – парик сдернул, очки снял, бороду и усы отклеил, накладное брюхо отвязал – и получите стройного блондина. Вы не нашли заказчика?

    – Нет, – выдохнул психолог.

    – Может, Валентина Серебрякова, главная сплетница вуза, в котором работал Тихон, права? – протянула я. – Что, если старший Ткачев завел метрессу, и у нас некое повторение ситуации с Лавинией Либер?

    – Только пострадала законная жена, – добавила Аня.

    Валерий усмехнулся, заметив:

    – Некоторые бабы, чтобы получить мужика в свое безраздельное пользование, готовы на все.

    Ватагин открыл пачку печенья.

    – В давние времена был распространен особый способ отравления. В растворе яда смачивали одежду: перчатки, шарфы, даже платья. Наряд или аксессуар высыхал, от него ничем не пахло, у того, кто его надевал, не возникало никаких вопросов. Чаще всего преступники таким образом обрабатывали вещи для бала. Почему? В залах душно, танцы, разговоры, человек начинал потеть, ткань намокала, яд активировался. Иногда в ход шли книги, страницы которых обрызгивали смертельными отравами. Но это реже. А вот предметы одежды – часто, в основном мелкие детали, вроде шарфиков или носовых платков. Кстати, насчет последних. О бумажных платках в прошлые века не слыхивали, использовали батист, шелк. Промокнёт дама кожу между носом и верхней губой раз, другой, третий – и к утру покойница.

    – Болеро, которое прополоскали в яде… – протянула Булочкина. – Красиво. Похоже на романы Дюма. Но зачем этим заниматься в наше время? Сейчас-то лишить жизни человека весьма просто: подсыпь ему кое-какие лекарства в еду и заказывай катафалк.

    – После появления масс-спектрометра жизнь отравителей стала намного сложнее, – возразила я. – Аппарат легко и быстро определяет, чем невестка накормила любимую свекровь, с какой начинкой оказался пирожок, что в нем было кроме вкусной капусты.

    – Это так, – согласился Ватагин. – Крохотная деталь: есть вещества, которые умный аппарат не знает. Колдуны в Африке применяют такие яды, о которых никто, кроме них, не ведает. Например, выделения червя, который живет в земле возле одной деревни! Конечно, червяка этого я придумал, но про жрецов вуду, использующих крайне редких бабочек, пыльца с крыльев которых – буквально несколько пылинок – способна лишить человека жизни, я знаю.

    – Давайте подведем итог, – предложила я. – Сейчас попробую договориться о встрече с Юлией Боковой. Эдита, поройся где только можно, авось найдешь другие фото этих прыщей. Вероятно, они еще кого-то обсыпали. Мне не нравится, что Тихон и Антонина скончались друг за другом. Не исключая предположения об отравлении жены любовницей с помощью некоего экзотического вещества, нельзя упускать из вида и самые банальные мотивы. Скажем, деньги. У Юрия и Нины средств нет, а у родителей квартира на Бронной и мячи с автографами, которые можно продать фанатам. Валерий, поговори еще раз с Геленой Валентиновной, с горничными, официантами в лесной гостинице. Пусть вспомнят, не приезжал ли кто к Ткачевым в гости. Хозяйка отеля при нашей первой встрече конкретно сказала: «Нет. Они хотели провести время вдвоем». Но Родионова ведь не следила за гостями круглосуточно? Возможно, Ткачевых кто-то все же навещал, но этот визит прошел мимо ее внимания, а вот горничная заметила постороннего человека. Александр Викторович, если ваша версия об отравленной кофточке верна, то составьте мне психологический портрет того, кто способен на подобное преступление. Аня! Нина, жена Юрия, весьма болтлива и не производит впечатления умной особы. В разговоре со мной она произнесла фразу: «Меня все соседки обожают, я их задешево гениально стригу и крашу». Парикмахерша создала себе клиентуру из тех, кто живет неподалеку. Что ж, неплохая идея, учитывая то, что у Нины на руках двое маленьких детей и муж со случайными заработками. А чем обожают заниматься клиент и цирюльник в процессе стрижки?

    – Сплетничают! – радостно ответила Попова. – Поняла, поговорю с тетками. Возможно, Ниночка не удержалась и кому-то еще при жизни Тихона Матвеевича и Антонины похвасталась, что они с Юрой вот-вот разбогатеют.

    – Но это же очень глупо – такое посторонним сообщать, – возразила Эдя.

    – А почему, собственно, нет? Вспомни, как сынок пытался украсть мяч, – возразил Ватагин. – Глупее и не придумаешь! Купил отмычку, сфотографировал главный экспонат музея, а потом отправил снимок и предложение купить этот уникум человеку, который не раз уже пытался получить мяч с автографом великого вратаря. Юрий не подумал, что потенциальный покупатель хорошо знаком с Тихоном Матвеевичем и тут же сообщит ему о телефонном разговоре.

    – Люди судят о других по себе, – усмехнулась Эдита. – Если какая-то бабулька, сидя у подъезда, шипит мне в спину: «Проститутка в короткой юбке…», значит, в моем возрасте она зажигала не по-детски. То, в чем мы обвиняем других, характеризует не их, а нас. Юрий бы на месте того коллекционера, не задумываясь, купил мяч и никому ни слова не сказал.

    – Возможен такой вариант, – согласился Ватагин, – не стану спорить. Но, думаю, с соседями поговорить необходимо. Нина явно не титан ума. Как, впрочем, и ее супруг.

    У меня зазвонил телефон. Я бросила взгляд на экран, встала и пошла к двери, сказав сотрудникам:

    – Простите, очень важный звонок, отвлекусь на минутку…

    Глава 17

    – Танюша, – затараторила Рина, – знаю, знаю, ты на работе. Но Иван не отвечает. Где он?

    – Занят, наверное, – ответила я. – Мы сейчас не вместе. Что-то случилось? Мне приехать? Проблемы в больнице?

    – Ни одной, только с едой, – захихикала свекровь. – Ваня собирается меня насмерть закормить. Привез пять сумок харчей! Пять! А меня сегодня выписывают. Мне столько не то что за день, за месяц не слопать.

    – В котором часу за вами приехать? – поинтересовалась я.

    – В семь можешь? – спросила Ирина Леонидовна. – А вообще-то, мне все равно. Просто в шесть здесь будет консультировать профессор, я хотела у него кое-что узнать.

    – Ровно в девятнадцать либо я, либо Иван будем, – пообещала я. – Ноги ноют?

    – Ерундень, все нормально, – бодро отозвалась Рина. – Знаешь любимую шутку медиков? Если вам пятьдесят и у вас ничего не болит, значит, вы умерли. А я жива. Мне сделали очень красивый гипс. Сама выбирала цвет и вкус.

    – Вкус? – повторила я. – Вы пробовали лангетку на вкус?

    – Нет, конечно, – засмеялась Ирина Леонидовна. – Просто повторила фразу медсестры, которая мне сказала: «Вы можете попросить гипс любого цвета и вкуса».

    – Здорово! – восхитилась я. – Значит, в семь.

    – Стой, стой, подожди, – занервничала свекровь. – Дома работает мастер, он лестницу почти доделал.

    – Так быстро? – удивилась я. – Небось опять накосячил.

    – Если плохо получится, мы ему не заплатим, пока он все не исправит, – затараторила Рина, – а если все отлично, то надо будет отдать ему деньги. Это я к тому, что налички в квартире нет.

    – Ерундень, – в тон ей сказала я, – сниму в банкомате.

    – Танечка, какая ты умница! Как хорошо, что тебя можно обо всем попросить и быть уверенной, что все организуется наилучшим образом, – принялась нахваливать меня Ирина Леонидовна. – Кстати, я купила тебе подарочек.

    – В больнице? – удивилась я.

    – Тут на первом этаже много магазинов, – зачирикала Рина, – сейчас как раз по ним рассекаю, вещички рассматриваю.

    Я попыталась воззвать свекровь к благоразумию:

    – Спасибо за презент, но вам лучше находиться в палате. В холле, наверное, дует, можно простудиться. Да и нельзя долго на костылях ходить.

    – Я тебя очень люблю, – перебила меня мать Ивана, – ты не только ответственная, умная, но еще и красавица. Но и на солнце бывают пятна. У тебя есть качество, от которого лучше избавиться, – излишняя тревожность.

    – Ничего лишнего, – не согласилась я. – На дворе осень, на первом этаже постоянно открывается-закрывается входная дверь, возникает сквозняк. И костыли вам врач запретил.

    Послышался шорох, потом в трубке раздался незнакомый девичий голос:

    – Здрассти, я Лена, медсестра, вожу Ирину Леонидовну в кресле. Вы ее дочка? Не волнуйтесь, больная сидит, я ее пледиком укутала. Ой, Ириночка Леонидовна, давайте сюда закатимся… смотрите, какие тапочки…

    – Ооо! Они мне очень нравятся, – послышался голос Рины, – скорей туда!

    Телефон замолчал, я рассмеялась. Большинство дам возраста Ирины Леонидовны, сломав обе ноги, впадут в черную депрессию, начнут рыдать, требовать от родственников бескрайнего внимания, обижаться на безразличие детей, твердить о скорой смерти, которая вот-вот явится, чтобы забрать несчастную страдалицу. А Рина совершенно счастлива. Ей все равно, когда и кто за ней приедет, чтобы доставить из больницы в родные пенаты. Гипс «на любой цвет и вкус» привел ее в полный восторг. Она уже подружилась с медперсоналом, нашла в холле магазины и сейчас развлекается, устроив себе шопинг. Собственно, чем могут торговать в здании клиники? Ну, книги там, газеты, тапочки, халаты-пижамы, зубные щетки, может, еще клизмы. Сейчас Ирина Леонидовна отыщет для себя кружку Эсмарха[1] в виде поросенка и тут же купит ее. И она не забыла про меня, приобрела для невестки презент.

    Мне повезло со свекровью так, что и не передать словами. Наконец-то я понимаю, какой должна быть родная мать, и знаю, с кого брать пример, чтобы в старости не испортить жизнь людям, которые будут меня окружать. Если вдруг мы с Иваном навсегда разругаемся, я заберу Ирину Леонидовну с собой. Да, да, оставлю мужу абсолютно все, мне ничего не надо, а вот Рину не отдам.

    Телефон снова затрезвонил. Я подумала, что свекровь решила продолжить беседу, и, не посмотрев на экран, ответила:

    – Я тут. Купили тапочки?

    – Ага, белые, на картонной подметке, – прошипели мне в ухо. – Для тебя. Чтоб ты сдохла!

    Я потрясла головой. Это не Рина. Номер тетушки, любезно пожелавшей мне смерти, был скрыт.

    Вызов поступил на номер, который я использую исключительно для личных бесед. Рабочий контакт известен многим, он определяется, его знают наши бывшие и настоящие клиенты. А вот трубка, которая находится в моей руке, служит исключительно для бесед с Иваном, Ириной, Димоном, его женой Лапулей и еще с несколькими близкими мне людьми. И сей номер зарегистрирован не на Татьяну Сергееву, а на какое-то имя, которое я давно забыла, но могу узнать его в техотделе. Не стоит волноваться из-за глупого звонка – какая-то озлобленная дамочка нажала не туда пальцем и случайно попала ко мне, ее «ласковые» слова предназначались кому-то другому.

    Положив сотовый в карман, я вернулась в комнату, где сотрудники продолжали обсуждать наши дела, и услышала голос Ватагина:

    – Почему я не верю в то, что Юрий организовал смерть родителей?

    – Потому что он по-идиотски пытался обокрасть отца, – ответила на его вопрос Эдита. – Дурак, он во всем дурак, нельзя быть немножечко кретином.

    – Спорно, но в целом правильно, – улыбнулся психолог. – Слишком уж все тщательно продумано, трудно к чему-либо придраться. ДТП не вызывает вопросов. Кончина Антонины Ивановны тоже. Сыпь на ее теле легко посчитать аллергией. Да, высыпания немного странные, но кожная реакция имеет такое огромное количество вариантов, что эксперт бы не стал заморачиваться. То, что я работал по делу Лавинии Либер, до сих пор помню его, настолько невероятная вещь, что просто нет слов. И навряд ли наш отравитель знает про американку. Юрий никогда бы до такого не додумался. Поверьте, обычному человеку почти невозможно пойти на убийство отца. Здесь нужен другой строй личности. Юрий психологически не таков.

    – А каков, по вашему мнению, убийца Ткачевых? – заинтересовалась Эдя.

    Александр Викторович начал ходить по комнате.

    – Это точно не первое его преступление. Он злой. Могу предположить, что Тихон и Антонина чем-то его обидели. Или гадость ему сделала именно Антонина Ивановна. Возможно, поэтому ее специально отправили на тот свет второй – чтобы она узнала о страшной смерти мужа и испытала моральные страдания. Наш убийца хладнокровен. Ничем не отличается от окружающих, как бы сливается с толпой. Вот представьте: в зале кафе пять официантов, четверо не привлекут вашего внимания – одеты в форму, у них нормальная стрижка, спокойная речь, обычное поведение; а пятый – с красными волосами, бегает по залу, напевая песенку, знает постоянных посетителей, обнимается-целуется с ними, балагурит, рассказывает анекдоты – эдакий шоумен, которого хозяин держит для увеселения публики, человек-фейерверк. Наш убийца не пятый официант. Он среди тех четверых.

    – Вы считаете, что преступник мужчина? – уточнила я.

    Ватагин застыл на месте.

    – Отличный вопрос. Пока не могу определиться. ДТП и пожар похожи на работу представителя сильного пола. Но если подтвердится наличие у Антонины яда… У меня нет четкого ответа. Я пока думаю. Профиль не складывается, он не логичен.

    – И на меня Юрий не произвел впечатления человека, способного четко спланировать и организовать жестокое убийство, – призналась я. – Но один раз я сильно ошиблась, произнеся подобные слова в адрес, как мне казалось, милой женщины. Необходимо проверить все версии.

    – У младшего Ткачева нет денег, – напомнила Аня, – а яд бесплатно не достать. И ему бы пришлось нанимать кого-то, кто подстроил бы ДТП.

    – Исполнитель мог согласиться работать в надежде на то, что Юрий заплатит ему, получив наследство, – предположила Эдита.

    – Значит, он не профессионал, – отрезал Валерий, – те всегда требуют аванс.

    – Может, это кто-то из друзей, – не сдавалась Булочкина, – или из интернета. Есть сайты, где пасутся люди, желающие избавиться от родственников.

    – Вот и займемся проверкой всех вариантов, – подвела я черту под беседой.

    Глава 18

    – Я просто в шоке, – сказала Юлия, увидев меня на пороге. – Простите за беспорядок, сначала я простудилась, а позавчера еще и упала, сильно растянула ногу, теперь вот сижу дома, еле-еле ползаю. Убирать ни сил, ни желания нет.

    – У вас полнейший порядок, – соврала я, пытаясь пристроить свою куртку на вешалку, где висели две шубы, теплое мужское пальто, детский пуховик, несколько ветровок, дождевик, джинсовая жилетка и тонкий женский плащ.

    Судя по набору одежды и разнокалиберной обуви, горой лежавшей у стены, и по жирным клокам пыли, которые мотаются по полу, хозяйка квартиры не слишком часто затевает уборку.

    – Вот вам тапочки, – заботливо предложила Бокова и поставила передо мной пару до невозможности засаленных шлепок.

    – Можно я пойду без обуви? – спросила я. – Ноги устали, хочется дать им отдых.

    – Конечно, – кивнула Юлия. – В комнатах я порядок не наводила, поэтому давайте на кухоньке в чистоте и уюте устроимся. Вот сюда, пожалуйста, на диванчик садитесь.

    Я растянула губы в улыбке. Меня никак нельзя назвать образцовой хозяйкой – готовлю плохо, не умею гладить и не вытираю каждый день пыль, – но такого бардака у меня никогда не бывает. В мойке у Боковой громоздится гора грязной посуды, на столе открытая банка консервов, из нее торчит вилка, на клеенке лежат несколько кусков черного хлеба, огрызок яблока и стоят кружки с остатками разных жидкостей, в одной колосится плесень.

    – Чайку? – радушно предложила хозяйка, засовывая под кран электрический чайник, который когда-то был белым, а сейчас приобрел с одного бока серый, с другого коричневый цвет. – У меня печенье есть. Минуточку…

    Юля открыла шкафчик, висящий над разделочным столиком, и начала сосредоточенно рыться в открытых пакетах.

    Я продолжала стоять у дивана. Опускаться на обивку, покрытую пятнами непонятного происхождения, мне не хотелось. Но альтернативы не было. Отказ надеть тапки еще можно было объяснить желанием дать отдых уставшим ногам. А что сказать, чтобы не садиться на диван? Весь день провела за рулем автомобиля и теперь хочу постоять?

    – У меня настоящий шок, – повторила тем временем хозяйка. – Антонина же прекрасно себя чувствовала. И все в музее в ужасе от страшной новости. Тонечку наши любили! Прямо обожали! Она была чудесным человеком. Только очень, очень, очень несчастным.

    – Почему? – быстро спросила я. – Что плохого было в жизни Ткачевой?

    Бокова прижала палец к губам.

    – Тсс. Не могу рассказать. Не моя тайна. Мы с Тонечкой дружили, я к ней в гости забегала. У меня-то не квартира, а улей. Это сейчас никого нет, а пришли бы вы после семи – птичий базар! Дочь, зять, их ребенок, мой муж, да еще свекровь почти каждый вечер в гости притаскивается, не лень ей. Придет она, усядется и заведет: «Когда квартиру в последний раз убирала? Почему на ужин сосиски? Отчего у моего сына рубашки неглаженые?» Зудит, словно оса недовольная. И что интересно: обругает еду, а потом как навернет! У вас есть свекровь?

    Я замешкалась с ответом, но Юлии, похоже, он был не нужен, она продолжала:

    – Значит, вы меня понимаете. Кто хуже свекрови? Только самая лучшая подруга. Вот уж от кого всегда жди засады. У Антонины так и получилось.

    Юлия опустила голос до шепота.

    – Тонечку убили. И я точно знаю кто.

    – Имя назовите, – так же тихо попросила я.

    – Рита Грачева! – во всю мощь взвизгнула Бокова. – Настоящая стерва. И что только в ней мужики находят? Ни рожи, ни кожи. Сколько баб из-за нее глаза выплакали… Уж на что мой муж валенок, ничего и никого вокруг не замечает, одни мячи в голове, так и он при виде этой гадюки облизывается.

    – Мячи? – насторожилась я. – Какие?

    – Круглые, – взвизгнула Юля. – Хотите на сей ужас посмотреть?

    Бокова вскочила и, опять не дожидаясь моего ответа, заверещала:

    – Идите сюда! Сейчас поймете, в каком аду мы живем. А все почему? Мячи чертовы!

    Забыв, что говорила мне про больную ногу, совершенно не хромая, хозяйка выбежала в узкий коридорчик, куда выходило три двери, и пнула одну.

    – Любуйтесь!

    Мне пришлось заглянуть в комнату.

    – И как в этом кошмаре порядок навести? – заголосила Бокова.

    Я молча рассматривала пейзаж.

    Вот парадокс: красиво и аккуратно может быть даже в крохотном пространстве, где вынужденно обитает много людей. Как-то раз я оказалась в небольшой однушке, которая служила домом для двух семей, и это было одно из самых уютных из всех виденных мною жилищ. Маленькая деталь: все обитатели малого количества квадратных метров очень любили друг друга. А сейчас передо мной было двадцатиметровое пространство, посреди которого стоял разложенный диван с горой несвежего постельного белья. На паре кресел, придвинутых к стене, валялась скомканная одежда, на журнальном столике громоздилось несколько пустых коробок из-под пиццы и тарелок с остатками еды, на подоконнике теснилось всякое барахло, а цвет паласа на полу определить не удавалось, потому что его покрывали толстый слой пыли и разбросанные фантики от конфет, обертки шоколадных батончиков и прочие бумажки.

    – Вот в каких условиях живет моя дочурка с маленьким дитем! – возмущалась Юлия. – Просто свинарник! А почему, как вы думаете?

    Я решила не отвечать – все равно Бокова не станет меня слушать.

    – Потому что наш папа отнял у семьи комнату! – взвизгнула Юлия, сделала несколько шагов и открыла другую дверь.

    Моим глазам предстала диаметрально противоположная картина: идеальная чистота, никакой мебели, кроме стеллажей, за стеклянными дверцами которых находились волейбольные мячи с табличкой возле каждого.

    – Его-то коллекция живет шикарно, – продолжала негодовать хозяйка, – занимает кучу квадратных метров.

    – Ваш супруг был знаком с Тихоном Матвеевичем? – предположила я.

    – Знаком? – всплеснула руками Бокова. – Да Афанасий у Тихона в его чертовом музее дневал и ночевал! А сейчас рыдает – Ткачева же нет, и неизвестно, что с их обществом идиотов и кретинов будет. Поэтому мы с Тоней и подружились. Вы все поняли?

    – Нет, – ответила я, – давайте вернемся на кухню. Кто такая Рита Грачева?

    – Проститутка, – объявила Юлия, шагая по коридору. – Не было ей большего удовольствия, чем чужого мужа в постель затащить. Маргарита – жена дурака Егора. Ему все говорят: супруга у тебя шлюха. А он с ней живет. Вывез Ритку из какого-то города… Грачев под стать Семену Кузьмичу Павлову – над тем Катька издевается, а над Егором – Ритка.

    Юлия села на табуретку, оперлась локтями о кухонный стол, застеленный грязной клеенкой, и с обидой произнесла:

    – Ну вот где справедливость, а? Катерина сумасшедшая психопатка, у Маргариты при виде любого мужика под юбкой огонь вспыхивает, а мы с Тонечкой порядочные женщины, которые думают лишь о семье, о детях… И что? Катьку с Риткой их супружники обожают, все им прощают, а нам с Тоней – фигушки, никакой любви. Ни капельки! Только замечания типа: «Юлька, ты грязнуля!» А как хорошо убрать, если вместо трех комнат две, и в них четверо живут, да еще свекровь припирается?

    Я окончательно потеряла нить разговора и решила структурировать информацию, которая сыпалась из хозяйки, словно гречка из разорванного мешка.

    – Юлия, пожалуйста, объясните мне подробно, кто такие упомянутые вами люди и почему вы решили, что именно Рита убила Антонину. Отчего вы вообще пришли к выводу, будто смерть Ткачевой подозрительна?

    – Так а с чего бы ей на тот свет уезжать? – возмутилась собеседница. – Вот у меня со здоровьем кирдык. Все болит – сердце, почки, печень, легкие, ноги, руки, спина… У Тони же нигде не щелкало, она намного здоровее меня была.

    – Антонина Ивановна пережила стресс, вызванный кончиной любимого мужа… – начала я.

    – От радости на тот свет не уезжают, – не дала мне договорить Бокова.

    – От радости? – удивилась я. – Юля, вы, наверное, не расслышали. Тихон Матвеевич умер, и его жена…

    – Да, она его очень любила, – снова оборвала меня Бокова. – Но если о тебя постоянно ноги вытирают, любой амур заглохнет. Сейчас попытаюсь вам все объяснить.

    – Буду весьма признательна, – улыбнулась я.

    – Только перестаньте меня перебивать! – потребовала Бокова. – Сидите тихо.

    – Извините, молчу, – покорно пообещала я.

    – А то у меня от вашей болтовни нога сильнее заболела, – капризно поджала губы Юлия.

    Я постаралась не рассмеяться и смиренно сказала:

    – Еще раз прошу прощения.

    – Ладно, слушайте, – смилостивилась Бокова. – Но учтите, времени на долгое бла-бла нет, мне квартиру убирать надо. Изложу коротенечко, а вы запоминайте.

    Я расплылась в широкой улыбке:

    – Конечно. Вся внимание.

    Глава 19

    Если человек чем-то всерьез увлекается, то он быстро находит единомышленников. Стоило Тихону Матвеевичу открыть в интернете сайт музея мячей, как Ткачеву начали звонить люди, которые собирали подобные коллекции. Одним из них был Афанасий Леонидович Григорьев, муж Юлии Боковой. Он стал верным соратником Ткачева, во многом благодаря ему музейная коллекция держится на плаву.

    Музей создавал Тихон Матвеевич на собственные деньги, он был убыточным, дохода не приносил. Афанасий попытался организовать посещения школьников – он беседовал с директорами гимназий, предлагал им провести экскурсии. Но дети появлялись в залах нечасто. А ведь нужно платить за свет, воду, отопление. Чтобы сэкономить на уборке, Тихон сам брался за веник и тряпку.

    По идее прибыль должны были приносить выставки. И действительно, из провинции иногда приезжал какой-нибудь собиратель, который платил обществу за возможность показать свою коллекцию в Москве. Но, как правило, это оказывались крошечные суммы. И гостю было негде жить, поэтому он ночевал у кого-нибудь из членов президиума, те угощали его завтраками-ужинами. Короче, если подсчитать доход от музея и расход на его содержание, то выяснится: вторая позиция всегда больше первой.

    Юлия занимается реставрацией картин. Работает она не спеша, вдумчиво. Ранее художница трудилась частным образом: брала заказы у коллекционеров картин, но потом народ начал экономить на всем, и работы не стало. Тогда Афанасий попросил Тихона:

    – Твоя жена служит в музее. Вдруг там образуется вакансия? Мне бы жену пусть на маленький, но постоянный оклад пристроить, а то собиратели нынче не спешат полотна реанимировать.

    Ткачев поговорил с женой, а та вдруг воскликнула:

    – Не поверишь, у нас только сегодня уволилась сотрудница, занимавшаяся картинами! Повезло ей – вышла замуж за иностранца и укатила жить в Рим.

    Так Юлия оказалась в музее и подружилась с Тоней.

    А вот с Екатериной Андреевной, супругой Семена Кузьмича, второго члена президиума, ни Ткачева, ни Бокова общаться не могли, потому что Павлова ненормальная, ревнует своего мужа к каждой женщине. Идет, например, Сеня по улице, подходит к нему старушка лет этак восьмидесяти и просит: «Сыночек, подскажи, как пройти в поликлинику». Вежливый мужчина, конечно же, покажет дорогу и забудет о мимолетной встрече. Но когда он вернется домой, то увидит надутое лицо супруги и услышит вопрос: «Встречался на дороге со своей очередной пассией?» Бедный Семен начнет клясться, что сегодня вообще ни с одной женщиной не беседовал, и в конце концов вспомнит про пенсионерку. Коим образом Екатерина узнала о коротком разговоре супруга со старушкой? Ответа на этот вопрос не знает никто. Ревнивица всегда в курсе того, чем занимается ее благоверный. И старательно потом наказывает его за «измену»: отправляет спать на диван в гостиной, готовит борщ, который муж терпеть не может, молчит несколько дней, но затем всегда прощает «ловеласа».

    Екатерина осмеивает все, чем занимается супруг, постоянно напоминает ему, что спонсирует выпуск его научных и совершенно никому не нужных трудов. Одно из увлечений Павлова – каллиграфия. На все праздники, которые только есть в календаре, он присылает приятелям собственноручно написанные и лично сделанные открытки. Отправляет их по почте. Картинки красивые – Сеня неплохо рисует, а уж пишет он и вовсе прекрасно. Боковой его поздравления нравятся, Антонине они тоже по вкусу пришлись, Ткачева не выкидывала симпатичные открытки. Но Екатерина всегда орала:

    – Ерунду он малюет! Надо же, буковки старательно выводит… Нет бы чем полезным заняться. Лентяй! Потаскун!

    Почему Павлов живет много лет с мегерой, не разводится? Ответ прост: именно Екатерина Андреевна содержит семью, одевает, обувает и кормит мужа. Она стоматолог, владеет клиникой. Пациенты обожают Павлову, выстраиваются к ней в очередь. Екатерина Андреевна прекрасный врач, на работе она совсем другая, нежели дома. А Семен зарабатывает гроши – Павлов артист массовых сцен, один из тех, кто в кино стоит в толпе, ему ни разу не досталась даже роль слуги, который произносит одну-единственную фразу «Кушать подано».

    Екатерина не отнимает у муженька его деньги, тот тратит их на мячи. Но, как вы понимаете, сумма, нужная для покупки раритета, копится долго. Боясь, что очередной вожделенный экземпляр кто-то перехватит, Семен идет с протянутой рукой к женушке, и та кладет в нее необходимые тысячи. Екатерина Андреевна совсем не жадная, она любит Сеню. Если бы не сумасшедшая ревность, на такую жену можно было бы молиться.

    Антонина и Юлия пытались поддерживать хорошие отношения с Павловой, но ничего не получилось. Ну как общаться с женщиной, которая при виде тебя шипит змеей:

    – Новое платье напялила? Хочешь моего Сеню соблазнить?

    Примерно год назад к обществу прибился Егор Игоревич Грачев, страстный собиратель мячей. Кто он по профессии, Бокова не знает. Егор вообще мастер на все руки, похоже, нет такой работы, которую бы он не смог выполнить. Например, Грачев оказался прекрасным краснодеревщиком – сделал для музея очень красивый шкаф. Бесплатно. А сейчас мастерит стеллаж. Еще Грачев может починить сантехнику, устранить любую проблему с электричеством, оживить умершие посудомойку, стиральную машину, а также прочие бытовые приборы. Он, кажется, просто родился с дрелью в руках. С автомобилем, который закапризничал, умелец тоже справится. Кстати, у него есть права на все виды транспорта. И в компьютерах Егор дока. Человек-оркестр!

    Собирать мячи чудо-мастер начал недавно, пока ничего ценного у него нет, но он определенно составит хорошую коллекцию. С Тихоном Грачев познакомился случайно.

    У приятного во всех отношениях Гоши есть жена Рита. Ей тридцать с небольшим, она не особо красива, но отчего-то все мужчины в присутствии госпожи Грачевой пытаются втянуть животы, начинают глупо улыбаться и стараются ей угодить. Почему Рита парализующе действует на представителей сильного пола? Ни Тоня, ни Юля этого не понимали. В самом деле, Грачеву никак нельзя назвать красавицей, у нее нет яркой внешности, роскошного бюста, длинных ног. Самая обычная женщина, цена которой, казалось бы, пятачок за пучок в базарный день. И одета прилично, никаких мини-юбок, кожаных ботфортов, обтягивающих маек с вырезом до пупка… Но все мужики – ее. Почему? Может, дело во взгляде, которым Рита молча одаривает парней любого возраста? Грачева немногословна, придет на работу, скажет: «Здравствуйте» – и молчит весь день, а мальчики всех возрастов вьются вокруг нее, словно мухи над банкой варенья.

    Рита не так давно пришла на службу в музей, где трудились Юля и Тоня. Грачева – эксперт, оценивает картины, но хорошо разбирается и в посуде, мебели, статуэтках, книгах. Ее никак нельзя назвать дурой. Работает роковая женщина два дня в неделю. И когда она сидит в кабинете, туда всегда под каким-нибудь предлогом непременно заглянет директор, который обычно не любит общаться с подчиненными. Местный босс так ест глазами оценщицу, что всем делается неудобно. Всем, кроме Риты – та просто не замечает, что ее раздевают взглядом.

    Где Маргарита работает в остальные три дня, Бокова понятия не имеет. Грачева хорошо воспитанна, мила, приветлива, но ничего о себе не рассказывает. Вот о муже она говорит. Упомянула как-то о том, что ее Егор без ума от мячей. Антонина засмеялась:

    – Ну тогда ему к моему благоверному надо, Тихон основал музей, посвященный именно мячам.

    – Правда? – изумилась Рита.

    Ткачева дала ей телефон супруга, и Егор в тот же день вечером ему позвонил. Вот так все и началось…

    Юлия перевела дыхание, я воспользовалась возникшей паузой.

    – Значит, по мнению Антонины, Тихон Матвеевич влюбился в Риту?

    – Она их застала на горячем, – снова затараторила Бокова. – Как в кино получилось! Тонечка должна была вечером лекцию читать, а в музей вдруг заявились дезинфекторы. Оказалось, директор неправильно график составил, вторник со средой перепутал, думал, травлю грызунов на пятое назначили, а специалисты пришли четвертого. Мыши ведь главные враги всех хранилищ, их регулярно травят. Понятно объясняю?

    – Конечно, – кивнула я. – Опрыскивать помещение ядом начали на день раньше, чем по музейному расписанию. Сотрудников, естественно, распустили по домам.

    – Самую суть ухватили, – похвалила меня Бокова. – Тихон знал, что жена после окончания рабочего дня в лекторий отправится, соответственно, раньше десяти вечера дома не появится. А Тоня вернулась около часа дня. Открыла дверь и увидела на вешалке чужое женское пальто, на полу туфли. На цыпочках двинулась по коридору, услышала голоса из кухни, осторожно заглянула туда. А там Рита с Тихоном кофеек с дорогими пирожными попивают, воркуют. Понимаете?

    – Они же не в постели лежали, – возразила я, – может, дела обсуждали.

    Юлия расхохоталась.

    – Какие такие общие дела у них могли быть? Оба с работы смылись, им точно в середине дня на службе сидеть надо было. Тоня потихоньку ушла. Я-то хай бы подняла, схватила чего потяжелей и по башке шлюхе надавала. Антонина же по-другому поступила и ко мне в слезах прибежала. Села вот тут, где вы сидите, и зарыдала. Я ее еле успокоила и совет дала: «Беги назад и устрой им небо в алмазах». Но Ткачева возразила: «Нет, неправильно это будет. Как мне потом с Тишей жить? Делать вид, что ничего не случилось? Он поймет, что я его терять не хочу, и вообще от рук отобьется. Если мужа с другой поймала, надо либо жестко реагировать, либо прикинуться, будто ничего не поняла, и тихой сапой действовать, назад его в семью тянуть. Мне второй способ больше нравится, потому я и ушла». Очень она переживала, я это видела.

    Бокова вздохнула.

    – А потом, представляете, прибегает она ко мне и давай тараторить: «Ах я дура старая! Напридумывала черт-те чего… Подсмеивалась над Екатериной из-за ее ревности глупой, а сама еще хлеще поступила. В общем, набралась я смелости и поговорила с Тишей. Сказала ему: «Очень тебя люблю, никому не отдам. Понимаю, что молодая женщина привлекательнее старой, но я тебя Грачевой не уступлю!» Тихон расхохотался: «Милая, зачем мне чужая баба? Так вот почему ты в последнее время грустная ходишь… Да, у нас с тобой есть проблемы, только Маргарита тут ни при чем. И я тебе не изменяю». Мы все обсудили. Оказывается, Тиша перестал ко мне интерес проявлять, потому что я первая к нему интерес потеряла. Ох, странно я как-то говорю… Но ты меня понимаешь? Короче, муж мне верен. Я просто потеряла сексуальную активность, но она ко мне вернется. Вот поедем отдыхать вдвоем, я ему покажу!»

    Юлия усмехнулась.

    – Я ей не поверила. Поняла: Тоня хочет, чтобы я думала, будто у них в семье все ок, жалеет, что со мной откровенничала. Я-то видела: после визита Риты в квартиру Ткачевых Тоня купила себе кое-какие обновки, пару платьев красивых. А перед самым отъездом на отдых шерстяную кофточку очень красивую. Розовую, с короткими рукавчиками. Вещица ей очень шла. Такие сейчас в моде, фасон называется «болеро».

    Я живо среагировала на знакомое слово.

    – Болеро?

    – Ну да, – кивнула Бокова, – его поверх платья или блузки накидывают. Коротенькие такие размахаечки на завязочках либо чуть пониже груди, либо на пуговичке у горла. Рукавчики до локтя, может, чуть выше. Эти болеро сейчас повсюду продают. Самые модные и по цене выгодные я видела в «Городе фэшн». Зайдите туда, подберете себе. Вам пойдет, скроет лишний вес. Тонечка себе взяла цвет «сомон», то есть «лосось». Ой, ей так шло! Когда она в этой болерушечке на работу пришла, все прямо ахнули. А потом появилась Софка, невестка нашей гадюки Светланы Эдуардовны Трофимовой. Представляете, точь-в-точь в такой же кофточке. И цвет, и отделка по низу – все совпадает. В одном магазине они отоварились. Сонька растерялась, а Тонечка засмеялась: «Мы с тобой близнецы. Давай весь день ходить вместе?» Ткачева умная была, превратила неприятность в забаву. И Софка правильно отреагировала. Кстати, хорошая девочка, зря Светка ее терпеть не может. Ну да ведьме не угодить. Трофимова надеялась, что Дима, ее сыночек – он тоже у нас служит, – женится на Марусе, младшей дочке нашего главного спонсора. Вообще-то, Митя симпатичный и Марусеньке нравился, та постоянно в отдел, где он работает, шастала, с Трофимовым разговоры затевала, и обедать они часто вместе в кафе ходили. Светлана уже нос задрала, ручонки потные потирала, мол, вот-вот она свекровью дочки богача станет, в его доме в Испании летом жить будет. Да обломалось ей. Митя Софью привел и сказал: «Знакомься, мама, это моя жена, мы сегодня расписались».

    Юлия прикрыла ладонями макушку, изобразила страх:

    – Ложись, не шевелись, бомбы падают! Вот чего сыночек Трофимовой учудил. Софа-то в нашем отделе на ролях «принеси-подай», зарабатывает полкопейки, только-только институт закончила. Отца нет, мать инвалид, живут в коммуналке. Ну подстрелил Дима пуховую гагару! Прямо вот о такой невестке Светка мечтала! И ведь как Митя мамаше радостную весть сообщил – при всех, в отделе. Не дома, не с глазу на глаз, а прилюдно. Знаете, почему он так поступил?

    Меня совершенно не интересовали дела незнакомого мне парня, но поскольку очень хотелось узнать про болеро, я ответила:

    – Наверное, молодой человек опасался скандала, который устроит родительница, узнав, что выгодная невестка не войдет в ее дом. Светлана могла заставить сына аннулировать брак, а затем все-таки сделать предложение Марусе. Но если весь коллектив в курсе произошедшего, то задний ход дать очень трудно. Что люди-то скажут?

    – Какая вы хитрая… – слегка разочарованно протянула моя собеседница. – Именно так! А к чему я про Соню-то вспомнила?

    – У нее и Антонины оказались одинаковые болеро, – подсказала я.

    – Точно! – обрадовалась Бокова. – И они весь день это с подачи Тонечки обыгрывали. Сначала парочкой отправились в столовую и там заявили: «Мы близнецы, нам скидка положена». Потом по коридорам прогулялись с песней: «Мы с тобой два берега у одной реки». Дурачились, короче. Все смеялись. А в середине дня к ним Алевтина из библиотеки присоединилась, которая такую же кофтенку купила. Прикиньте, а? Было двое близнецов, стало трое… Светка желчью изошла. Сперва на Софку шипела: «Прекрати. Не смешно. Не позорься». Затем к Антонине пристала: «Хватит глупить, сними кофту. По-идиотски выглядишь». Но этим море по колено! Сами хохотали, других развеселили. Даже начальство включилось, прислало им коробку конфет с запиской: «Тройняшкам к чаю».

    – А где сейчас болеро Ткачевой? – осторожно поинтересовалась я.

    Юлия заморгала.

    – Не знаю. Наверное, у Тони в шкафу. Хотя… Вспомнила! Она же его с собой на отдых взяла. Сказала мне: «Едем с Тишей вдвоем в Подмосковье. Я нашла чудесное место, тихое, с бассейном, с прекрасным питанием. Нам надо отношения освежить. Я постриглась по-новому, покрасилась, вещи красивые беру. Болерушечку розовую, которую специально купила, – она мне очень идет». Понимаете? Тонечка стала к мужу во сто раз внимательнее относиться, чем прежде. До того, как его с Риткой на кухне засекла, она в основном о хозяйстве беспокоилась, ну, чтобы дома чистота была идеальная, еда вкусная, белье постирано-выглажено…

    У меня в кармане завибрировал телефон, но я не стала прерывать рассказчицу.

    – А после начала иначе действовать, – трещала Юлия, – принялась за собой следить. Не подумайте только, что раньше она лахудрой выглядела, просто особо насчет внешнего вида не заморачивалась, по салонам красоты не бегала. Почти год это длилось. И наконец Тонечка с Тихоном отдыхать вместе собрались. Впервые на моей памяти. Ткачева решила второй медовый месяц устроить. Парик даже купила, кудрявенький. Я накануне их отъезда случайно его увидела. Прибежала без звонка к Тоне, хотела кой-чего спросить, смотрю, а на кухне на подоконнике парик. Я и спросила: «Зачем он тебе? С шевелюрой у тебя порядок». Антонина покраснела, как девочка: «Говорят, блондинки мужчин больше возбуждают. Я пока не готова цвет собственных волос радикально изменить, но решила таким вот образом перед Тишей в новом имидже показаться. Еще пеньюар красивый купила и белье сексуальное, красное с черным, в кружевах».

    Моя собеседница протяжно вздохнула.

    – Жалко мне ее стало. Твердо знаю: если мужик налево подался, его ничто назад не вернет. И в ее возрасте лифчик-трусы, как у стриптизерши, напяливать нехорошо. Она мне комплект не показала, просто его описала. Боюсь, я бы при виде этой красоты могла сказать ей что-нибудь не то.

    В моем кармане опять затрясся сотовый, поставленный на режим вибрации, я по-прежнему вызов проигнорировала.

    – Но она надеялась, – всхлипнула Юлия. – Очень! Думала, что Тиша… Ой, не могу… они оба умерли… прямо как Ромео и Джульетта… Да, чуть не забыла. А Семен Кузьмич от своей ревнивой жены сбежал. Однажды Катерина Андреевна нашла записку, в которой муж каллиграфически красиво написал: «Надоела. Подавись своими деньгами. Ухожу. Устал». Дальше не помню. Она как раз из командировки вернулась и записку увидела. Конечно, в полицию кинулась, чтобы беглого Сеню искать начали, а ей ответили: «Ваш супруг давно не ребенок. Если он принял решение благоверную на фиг послать, мы ничего сделать не можем. Да и не исчезал гражданин – письмо оставил. Это семейная проблема. Органы внутренних дел в такие не вмешиваются». Во как!

    Мой телефон снова затрясся. Я наконец вынула трубку. На дисплее высветились два вызова с неопределенного номера и один от Ивана.

    Глава 20

    Попрощавшись с Юлией, я вышла во двор и соединилась с мужем.

    – Ты где? – спросил Иван.

    – Была у Боковой, – отрапортовала я, – накопала три мешка разного. Если отжать воду, сухой остаток таков: Антонина заподозрила Тихона в измене. Она видела, как супруг, полагая, что жена на работе, пьет кофе с Ритой Грачевой, женой Егора Игоревича, мастера на все руки, тоже собирателя мячей и доброго ангела музея – он там бесплатно шкаф сделал, сейчас стеллаж мастерит.

    – Где прелюбодеяние? – удивился Иван. – Я тоже частенько встречаюсь с разными женщинами в кафешках, ведь не всегда удобно позвать клиента и уж тем более информатора в офис.

    – Парочка сидела на кухне в квартире Ткачевых, – уточнила я.

    – Так не в койке же лежали, – возразил муж. – Или они промеж сковородок чем-то интересным занимались?

    – Я отреагировала на слова Боковой так же, – усмехнулась я. – Нет, они просто лакомились пирожными, сидели одетыми, не обнимались. Потом дам тебе послушать запись нашей беседы. Сейчас хочу подъехать на квартиру к Ткачевым. Юлия рассказала, что Антонина за день до отъезда в «Лесной парадиз» купила болеро – коротенькую кофточку с рукавами до локтя. Вроде в вещах, которые мы из отеля привезли, такой нет. Но я уточню у Були.

    – Извини, у меня второй звонок, – сказал Иван и отсоединился. А я позвонила Любе.

    – Розовое болеро? – удивилась та. – Точно его не видела. У Антонины немного шмоток было с собой, все недорогие. Одно новое платье из сетевого магазина, я сама в таких кое-что себе покупаю. Материал они, правда, используют некачественный, больше двух сезонов шмотка не продержится, зато модная и по цене доступная. Брюки черные, пуловер серый, две блузки, трикотажная туника – все той же фирмы, причем куплено недавно. Еще спортивный костюм, кроссовки, резиновые сапожки, туфли на платформе, куртка. Ну и бельишко.

    – Дорогое и красивое, – улыбнулась я, вспомнив рассказ Боковой, – красно-черное с кружевами, эротическое.

    – Ничего подобного, – возразила Буля. – Танюша, Антонина ведь была не молода и давным-давно замужем. Нижнее белье у нее соответствует возрасту и статусу. Все чистое, незаношенное, бежевого цвета, практичное, новое: хлопчатобумажные, удобные трусики без всяких там кружев, бантиков, стразов, никаких стрингов, модель шортики, сшитые из мягкой ткани. Под стать им бюстгальтеры. Со всех вещей срезаны ярлычки. Я тоже так делаю, потому что мне они кожу натирают. Комплекты она привыкла менять каждый день, прихватила на отдых не один набор. Колготки плотные, серо-коричневого цвета – у Ткачевой на ногах проступала сосудистая сетка, она, видимо, этого стеснялась.

    – Странно, однако, – пробормотала я. – Понимаешь, Бокова утверждает, что Антонина решила устроить себе и мужу второй медовый месяц, для чего соответственно подготовилась – приобрела эротичное белье.

    – Ну, это не очень похоже на правду, – возразила Буля. – Женщина, которая решила вести на отдыхе бурную сексуальную жизнь, сделает эпиляцию, маникюр-педикюр. А Антонина хоть и аккуратная дама, но салон не посещала, ноги-руки приводила в порядок самостоятельно, на ногтях у нее лака нет. Эпиляция только в подмышечной зоне, причем она по старинке пользовалась бритвой. И еще. Интимных отношений с Тихоном или вообще с каким-либо мужчиной у нее давно не было. Несколько лет точно. Вероятно, Юлия не так поняла Ткачеву или просто напридумывала ерунду.

    – Зачем? – удивилась я. – Какой смысл врать мне про покупку Антониной дорогого белья, которое приобретается, чтобы соблазнить мужчину.

    – Вопрос не ко мне, – заметила эксперт, – с таким лучше к Ватагину обратиться. А если подумать… Неужели тебе не встречались бабы, которые врут просто так, из любви к искусству? Такие вот и пишут в интернете, будто видели какую-нибудь звезду в столичном кафе с мужчиной, мол, пара страстно целовалась, а потом появился законный супруг и случилась драка. А знаменитости-то и в Москве нет, на гастроли отбыла. Есть, Танюша, самозабвенные лгуньи, они брешут безо всякой причины.

    Глава 21

    В недоумении я поехала к дому Ткачевых. По дороге позвонила Гелене Валентиновне и попросила ее соединить меня с горничной, которая убирала коттедж Ткачевых. Услышав, в чем дело, владелица отеля возразила:

    – Персонал у нас вышколен, краж не бывает. Ко мне приезжают люди, у которых нет денежных проблем, у женщин дорогие украшения, у мужчин недешевые часы, запонки. Парфюм, косметика, сумки – все на уровне. Не желая обидеть покойных, замечу, что они были самыми скромными гостями. Но очень приятными, повторюсь.

    – Я не подозреваю ваших работников в воровстве, Антонина могла просто подарить кофточку горничной, – объяснила я.

    – А вот это возможно, – согласилась Родионова, – я не запрещаю принимать презенты. Но гости, как правило, оставляют чаевые. Все найденные после отъезда клиентов вещи уборщицы обязаны сдать. В санузлах частенько оставляют флаконы с духами, косметику, а в шкафах шарфы, перчатки… Я обязательно звоню недавним постояльцам, сообщаю, что они забыли, и часто слышу в ответ: «Духи? Выбросьте их». В таком случае прислуга может забрать парфюм себе, если, конечно, хочет.

    – И тем не менее нельзя исключить вероятности, что Антонина подарила свое болеро, – повторила я. – Пусть женщина, которая наводила порядок в домике, где жили Ткачевы, позвонит мне.

    – Хорошо, велю Фаине с вами связаться, – пообещала Родионова.

    И тут меня неожиданно осенило.

    – Гелена Валентиновна, ведь в вашем отеле в основном постоянная клиентура и пребывание недешево, так?

    – Верно, – согласилась хозяйка.

    – А вы рекламируете свое заведение?

    – Нет, – после небольшой паузы ответила Родионова.

    – Сайт в интернете у вас есть?

    – Нет, – повторила Гелена.

    – И как же вас находят новые клиенты?

    – Я не гонюсь за количеством гостей, – начала объяснять владелица отеля, – делаю упор на прекрасное качество обслуживания. Люди это ценят, рекомендуют «Лесной парадиз» знакомым. Еще бывает такой вариант: крупный бизнесмен, который ворочает миллиардами, сам у меня не отдыхает, но к нему приезжают партнеры, друзья из провинции, и он, чтобы люди отдохнули после работы, покупает им несколько дней пребывания у нас.

    – Как же вас нашла Антонина? – задала я главный вопрос.

    – Тихона Матвеевича с супругой попросил принять один из моих постоянных клиентов, – ответила хозяйка гостиницы. – Помню, он еще пошутил: «Ткачев со своим самоваром в Тулу едет… У них с женой какой-то юбилей, они решили отметить его вдвоем в достойном, но тихом месте». Я, конечно, дала согласие. И вот сколько неприятностей получилось.

    – Подскажите имя рекомендовавшего Ткачевых человека, – попросила я.

    – Ой, не помню, кто это именно был, – почему-то соврала Родионова.

    – Попробуйте вспомнить и сообщите. Ну и я жду звонка от горничной. Спасибо, – завершила я разговор и припарковалась у подъезда дома Ткачевых.

    С тех пор как человечество придумало электронные отмычки, жизнь того, кто хочет попасть в чужую квартиру, заметно облегчилась. У меня это приспособление всегда с собой. Я открыла дверь, вошла в прихожую и вздрогнула. Не обладаю паранормальными способностями, не являюсь экстрасенсом или медиумом, не умею общаться с миром духов, но давно заметила: когда я вхожу в апартаменты того, кто умер не естественной смертью, а стал жертвой преступника или случайно погиб, сразу чувствую какую-то тревогу, мне становится нехорошо, неуютно. Порой мне кажется, будто душа несчастного никак не может уйти, куда положено, что-то держит ее на земле.

    А один раз, приехав на поминки по сотруднику другой бригады, который погиб, выполняя задание, я оказалась за столом прямо напротив его портрета. Снимок был хорошо мне известен: незадолго до гибели коллега отмечал тридцатипятилетие и позвал меня в ресторан, так вот, приглашение, которое он мне вручил, украшала именно эта фотография. Но, что удивительно, во время поминок коллега на фото выглядел как-то иначе, у него будто бы изменился взгляд. Во всяком случае, сразу становилось ясно: это изображение человека, который ушел из жизни. Сидевший рядом со мной Димон тихо спросил:

    – Тебе плохо? Ты побледнела.

    – Нехорошо на душе, – ответила я. – Не поверишь, но мне кажется, что фото Влада стало другим… В смысле, Влад на снимке не такой, как раньше… Извини, это бред, конечно.

    – Вовсе нет, – возразил Димон. – Давно знаю, что после кончины человека его снимки изменяются, из глаз словно жизнь утекает.

    Я вздохнула, отгоняя это воспоминание, и натянула одноразовые перчатки. Все, хватит дурью маяться, надо пойти и поискать в шкафу болеро. Но мне по-прежнему отчего-то было не по себе.

    Помимо беспокойства я испытала еще и немалое удивление. Здание, где жили Тихон и Антонина, снаружи выглядело обычным. Поэтому я ожидала увидеть традиционную для подобных домов планировку: небольшую прихожую, дверь в совмещенный санузел, два шага – и крохотная кухня, еще пара метров – и комната, из которой вы попадаете во вторую, размером со спичечный коробок. Но апартаменты Ткачевых выглядели иначе.

    Из просторной прихожей направо и налево шли два коридора. Я свернула в один, прошла вперед и оказалась в уютной кухне. Белые, самые простые шкафчики, недорогой холодильник, дешевая СВЧ-печка, обычный стол и три стула. Помещение делали уютным разные мелочи ярко-красного цвета: баночки для круп, несколько вазочек, заварочный чайник. Со стола свисала яркая скатерть, глаз радовали клетчатые занавески и светильник под потолком в виде большого помидора. Весь декор был недорогим, я не раз видела подобные штучки в магазинах, но все вместе они создавали хорошее настроение.

    Я постояла некоторое время у плиты, осматриваясь и размышляя. Некоторые женщины могут бросить вещи на обеденный стол, но Антонина к этой стае явно не принадлежала и, судя по кухне, была замечательной хозяйкой. И она любила хороший чай – вон там на столике жестяная коробка с дорогой заваркой из Англии. Теперь надо посмотреть комнаты…

    Я пошла назад, услышала шорох в прихожей, поспешила туда и успела увидеть, как захлопывается входная дверь. Нескольких мгновений мне хватило, чтобы выбежать на лестницу, но… там было пусто. Некто, буквально передо мной посетивший квартиру Ткачевых, успел сесть в лифт и уехать.

    Подойдя к окну, выходившему во двор, я вынула телефон и стала фотографировать всех, покидавших здание. Сначала появились женщина и девочка, одетая в ярко-розовый комбинезончик с надписью на спине «Моя принцесса». Следом за ними выскочил человек в темных брюках и черной куртке с капюшоном на голове. Рассмотреть лицо его было невозможно, так же как и понять, мужчина это или женщина спешит в сторону проспекта.

    Я вернулась в квартиру, двинулась по второму коридору, втянула носом воздух и только сейчас сообразила, что меня до этого напрягло, – в воздухе витал слабый аромат мужского одеколона. Очень знакомый запах, кто-то из окружающих меня людей пользуется этим парфюмом. Значит, сейчас отсюда удрал парень. Или… Между прочим, есть немало женщин, которым нравятся ароматы, созданные для сильного пола. Лапуля, жена Димона, пользуется только такими.

    Санузел в квартире Ткачевых был небольшим, но тоже очень уютным. Антонина Ивановна не экономила на косметике, у нее было несколько банок хорошего крема, на бортике ванны стоял качественный гель для душа. А у Тихона Матвеевича был дорогой лосьон после бритья. Похоже, супруги не взяли в отель ни мыло, ни шампунь, ни вообще что-либо из косметики. Наверное, им объяснили, что в номере будет все необходимое.

    В спальне не оказалось шкафа, зато в коридоре была небольшая гардеробная. И тут я обнаружила, что Ткачев любил хорошо одеваться. Он носил не очень дорогие, но модные рубашки и брюки, в том числе молодежные, у него имелись даже «рваные» джинсы. Все вещи были в идеальном состоянии. Зимние пальто, куртки упакованы в чехлы, внутри лежат лавандовые таблетки от моли. Пуловеры аккуратно сложены на полках. Одна из них, пустая, была обтянута светлой материей – на ней определенно держали белый мужской свитер. Почему я подумала, что вещь, для которой сделали особый отсек, была не женской? Место для нее находилось в той части гардеробной, которая явно принадлежала Тихону. Я читала где-то, что шерстяные наряды белого цвета надо держать на обтянутых светлой тканью полочках, но, честно говоря, ни разу не встречала женщину, которая бы соблюдала это правило. И для дамских брюк с юбками здесь были специальные вешалки, а для пиджаков Тихона заведены широкие плечики. Тщательно начищенная обувь занимала подставки, в носках каждого ботинка или туфельки лежала скомканная газета.

    Ощутив укол совести, я покачала головой, укорила себя: Танюша, вот как надо! Следует поддерживать порядок везде и во всем! А ты, моя дорогая, горе-хозяйка…

    Я осторожно подвигала вешалки. Розового болеро не нашла, но обратила внимание на то, что одно платье Антонины – голубое, шелковое, явно выходное – висело кое-как и, похоже, не на своей вешалке. Рядом находился еще один парадный наряд, тоже из шелка, так вот там были бархатные плечики. А туалет цвета итальянского неба висел на обычных деревянных. Рядом с ним болталась пустая, сделанная из велюра вешалка.

    Мне стало понятно, что произошло. Незваный гость копошился в гардеробной. Голубое платье из шелка соскользнуло на пол, и человек не очень аккуратно повесил его на деревянные плечики. Женщины хорошо знают, что такие вешалки могут «зацепить» деликатный материал, поэтому не используют их для шелковых нарядов. Значит, из квартиры Ткачевых удрал мужчина. Женщина бы точно вернула вещь на бархатную вешалку, а вот для представителей сильного пола все плечики одинаковы.

    Так и не отыскав болеро, я вошла в спальню. Увидела там, как и везде, идеальный порядок и открыла одну прикроватную тумбочку. Она принадлежала Тихону Матвеевичу. На полке брошюра «Путешествие по Италии. Как правильно выбрать недвижимость», несколько буклетов на ту же тему. Может, Ткачевы хотели посетить эту чудесную страну? Около некоторых объявлений стояли галочки. «Дом вблизи моря. Полностью меблирован. Две спальни, четыре санузла, столовая, гостиная, кухня, терраса. Есть дом для прислуги. Сдается минимум на год». «Особняк в тихой местности. Большая спальня, столовая, гостиная, кухня, терраса. Мебель, вся необходимая техника. Маленькая деревня. Неподалеку город. Сдается на любой срок. Можно понедельно». Похоже, Ткачев изучал рынок жилья, предлагаемого в аренду.

    Я полистала буклеты и отложила их. Больше в тумбочке ничего интересного не нашлось. Кое-какие лекарства, увлажняющие капли для глаз, ментоловые пастилки, тонометр. Сверху на тумбочке стояли лампа со светло-бежевым абажуром и будильник, самый обычный, не электронный, а также лежал мобильный.

    Со стороны Антонины стояла такая же лампа, около нее маячил фарфоровый слоник, рядом пачка бумажных салфеток, книга «Лучшие рецепты со всего мира», а на блюдечке лежали лекарства. Похоже, супруги были здоровыми людьми, им требовались легкие препараты для желудка, профилактическая проверка давления да еще витамины по утрам.

    Я просмотрела кулинарную книгу. Из нее выпал листок, на котором оказался список вещей, написанный аккуратным женским почерком: «Один чемодан. Вес не более двадцати трех кг. Ручная кладь – десять. Обувь – кроссовки, новые черные туфли. Нижнее белье, фарфоровый слоник…»

    Оторвавшись от чтения, я посмотрела на тумбочку. Слоник? Вот же он, около лампы. Наверное, эта статуэтка – талисман. Антонина и Тихон собирались куда-то лететь, жена хотела взять с собой фигурку. Если судить по буклетам, пара решила посетить Италию. Я опять посмотрела на статуэтку. Однако странно… Если Антонина не хотела путешествовать без своего оберега, почему оставила его, отправляясь в Подмосковье? И по какой причине супруги вдруг воспылали страстью к перемене мест? Раньше-то они не путешествовали.

    Я открыла тумбочку. Ба! Там лежала начатая коробка швейцарских шоколадных конфет – судя по всему, хозяйка дома любила побаловать себя перед сном. Рядом с лакомством обнаружилась губная помада, не самая дешевая. Я открыла тюбик и изумилась. Вот уж никогда бы не подумала, что Антонина пользовалась оттенком алого цвета. Пожилые дамы предпочитают спокойные тона. Побывав в гардеробной, я поняла, что Ткачева принадлежала к редкому племени людей, которые во всем поддерживают порядок. Мне казалось, что и косметика у такой женщины будет в идеальном состоянии. Ан нет, красный столбик был стесан и обломан. Создавалось впечатление, будто владелица его что-то писала, слишком сильно нажала, и помада сломалась.

    Покинув спальню, я походила по квартире, удостоверилась, что болеро нигде нет, и ушла, не забыв аккуратно запереть дверь. Телефон, найденный на тумбочке, я прихватила с собой.

    Глава 22

    Спустившись во двор, я увидела на скамейке женщину и бегающую по детской площадке малышку в розовом комбинезончике с надписью «Моя принцесса». Подошла к лавочке, показала даме рабочее удостоверение и улыбнулась.

    – Можно задать вам вопрос?

    – Да, – испуганно ответила мамаша. – Что случилось?

    – Все в порядке, – успокоила я ее, пристраиваясь рядом. – Вы недавно вышли погулять с ребенком. Когда спускались в лифте, вы были в нем одни?

    – Нет. Мы проехали один этаж, и вошел старик с пакетом в руке, – дрожащим голосом пояснила женщина. – Понимаете, я не мать, а няня. И очень испугалась. Мужчина был на маньяка похож – черная куртка, капюшон на голове, седая борода здоровенная, усы, очки… А ну как он Леночку схватит и убежит? Вдруг он педофил? Вид у этого типа был ужасно неприятный. Я прижала девочку к себе, стою, трясусь. Сил у меня немного, а дед выглядел крепким.

    – Значит, усы-бороду вы хорошо рассмотрели? – уточнила я.

    – Да, – кивнула няня, – за ними лица видно не было. И знаете, судя по седине, человек он совсем пожилой, но одет по-молодежному, куртка на нем от «Варкин».

    – Какая? – не поняла я.

    – Фирма «Стен Варкин», – растолковала женщина. – У моего сына такая же. Они сейчас среди студентов и тех, кому лет двадцать пять – двадцать девять очень популярны. Но стоят дорого. Солидная одежда для молодежи. Мой Леня в банке работает, недавно туда устроился. Никак не мог хорошую службу найти. Пройдет собеседование, ему говорят: «Мы вам позвоним». И тишина. Потом ему один человек подсказал: менеджер по персоналу в первую очередь оценивает внешний вид. Надо приходить в дорогом костюме, в рубашке с галстуком. Обязательно куртка «Стен Варкин». Чтобы понятно было – соискатель не нищий. Купила я ему все, и вы не поверите, его сразу приняли на работу.

    – Куртка «Стен Варкин»… – задумчиво повторила я.

    – Но этому деду она не помогла приятным стать, – передернулась няня. – Страхолюдина. Вылитый маньяк. И молчал, голову опустил. Ужас, как я перепугалась. Вот вчера я в лифте тоже с мужчиной ехала, так рядом с ним прямо будто солнышко засияло – поздоровался, мне комплимент сказал, комбинезончик на ребенке похвалил. Вот с таким человеком в одном лифте приятно прокатиться.

    Я встала.

    – Очень вам благодарна. Но вот что хочу сказать. Конечно, угрюмый старик с буйной седой растительностью на лице не самый приятный компаньон для поездки в лифте, но меня бы больше встревожил говорливый парень, осыпающий комплиментами незнакомую женщину. Многие социопаты, которые чаще всего и становятся серийными убийцами, милейшие в общении люди. Они хорошо воспитаны, не забудут поздороваться, улыбнуться… Вы будете с удовольствием общаться с таким человеком, не зная, что на его совести несколько убитых женщин, которых он заманил в укромное место, используя свое обаяние.

    Няня ойкнула.

    – Не хотела вас пугать, – вздохнула я, – просто имейте в виду: настораживать должна не только угрюмость и необщительность, но и излишняя приветливость. И желание сделать для вас, совершенно незнакомого человека, нечто приятное.

    В моем кармане затрясся мобильный. Я взяла трубку.

    – Алло!

    Мне никто не ответил. Звонок опять поступил с неопределяемого номера. Может, попросить техотдел выяснить, кто мне названивает и молчит? Вообще говоря, я обязана сообщать о подобных проделках. Но ведь меня беспокоят не по рабочему, а по личному мобильному. И все же сегодня расскажу об этой странности Ивану. Один звонок можно счесть случайностью, но когда их несколько, это подозрительно. Мне это уже не нравится.

    Я села в машину, сунула трубку в держатель, включила мотор, и вдруг с заднего сиденья раздался тихий голос:

    – Отлично, Таняша! Сто раз тебе говорил, не садись в тачку, предварительно не проверив, нет ли кого в салоне.

    Я изо всех сих постаралась не вздрогнуть и не вскрикнуть. Заглушила двигатель и оглянулась.

    – Здравствуй, Гри. Или лучше звать тебя Виктор Юрьевич Ростов?

    – Узнала… – удовлетворенно ответил Гри.

    – Поставь двойку тем, кто готовил тебя к работе под прикрытием, – продолжила я, усмехнувшись. – Над твоим лицом хорошо потрудились, родная мать мимо пройдет. Но большой палец правой руки не тронули, а на нем искривленная ногтевая фаланга, тонкий шрам и родинка на первом суставе. С этим тоже следовало что-то сделать. Ну и глаза. На чужом лице твои.

    Гри крякнул.

    – Умные люди предлагали мне ампутировать палец, вроде как я в аварию попал и потерял его. Будь это мизинец, я не сомневался бы ни минуты, хотя, конечно, не очень приятно без него остаться. Но без большого-то вообще никуда! Я же лишусь возможности пользоваться правой рукой, ничего взять ею не смогу.

    – Неужели не могли хотя бы родинку убрать? – поморщилась я.

    – Это и сделали, – пояснил Гри. – А за семь дней до нашей встречи в загсе она внезапно заново выросла, за одну ночь прямо. Я пошел к доктору, попросил удалить. Врач взял анализ, приказал явиться через две недели. И мы отправились заявление подавать. Я тебя сразу узнал.

    – А я тебя нет. Пока палец не увидела, ничего не заподозрила, – призналась я.

    – Знаю, что ты меня искала, – продолжал Гри, – не поверила в мою смерть.

    – Что-то мне подсказывало: ты жив, – кивнула я.

    – Жив, – согласился Гри.

    – Да я уж поняла… – протянула я. – Как дела?

    – Хорошо. А у тебя?

    – Отлично!

    – Вышла замуж за Ивана Никифоровича? – уточнил Гри.

    Глупо спрашивать, откуда он узнал правду.

    – Точно. Мы расписались, но объявлять о своем семейном статусе пока не спешим.

    – Правильно, – одобрил Гри.

    – И мы так решили.

    – Живешь в квартире мужа?

    – Да.

    – Со свекровью?

    – Она чудесная женщина.

    – Рад за тебя.

    – Сама за себя рада.

    – Мне приятно, что у тебя все хорошо.

    – Спасибо. Ты тоже женился? Или просто подачей заявления обошлось?

    – Поставили штамп.

    – Поздравляю.

    – Ну… особенно не с чем.

    – Наверное, твоя жена уже родила.

    – Да.

    – Кого?

    – Мальчика.

    – Здорово. Как его назвали?

    – Юра. В честь моего отца.

    – Но твое настоящее отчество другое.

    – Да я уж и забыл, какое оно.

    – До сих пор под прикрытием? – задала я вопрос, который не следовало озвучивать.

    – Без комментариев, – усмехнулся Гри.

    Я решила сменить тему беседы.

    – Зачем я тебе понадобилась?

    – Сообразил, что ты узнала во мне мужа.

    – Мой супруг Иван Никифорович.

    – Если докапываться до сути, то нет. Ведь наш с тобой брак официально не расторгнут.

    – Неверно, – возразила я. – Нашего союза словно и не было, все записи о нем уничтожены. И мой Гри мертв. Мне сообщили о твоей кончине. Все. Конец.

    – Но я жив.

    – Нет, мертв, – вздохнула я. – Таня Сергеева никогда не была знакома с Виктором Юрьевичем Ростовым, который сидит в ее машине.

    – Запомнила, – улыбнулся собеседник.

    – Это профессиональное, – кивнула я. – Необходимая информация сама прячется в особом уголке мозга.

    – Ты сильно изменилась.

    – Ты тоже, – не осталась я в долгу.

    Повисла пауза.

    – По-прежнему дружишь с Димоном? – спросил Гри.

    – И с Лапулей, – дополнила я. – А как Марта?

    – Не знаю.

    – Я думала, вы вместе.

    – Были.

    – А теперь нет?

    – Нет. Как тебе живется с Иваном?

    – А тебе с Григорьевой Маргаритой Яковлевной? Она из наших?

    – Без комментариев.

    – Вот и поговорили, – пробормотала я. – С какой целью ты залез в мою машину?

    Гри быстро заговорил:

    – Тань, я понимаю, у тебя сохранилось ко мне чувство. То, что мы столкнулись в загсе, это случайность, которую невозможно было предвидеть.

    – На таких случайностях агенты и горят, – уколола я того, кто когда-то был моим мужем.

    – Я никому не сообщил о нашей встрече.

    – Я тоже.

    – Нехорошо иметь секреты от законного мужа, – подколол меня Гри.

    – Ты прав, – согласилась я. – Сегодня же исправлюсь, доложу Ивану за ужином о нашем с тобой разговоре.

    – Не делай этого.

    – Да? Зачем тогда ты укоряешь меня в обмане мужа?

    – Это была шутка.

    – Она не удалась.

    – Мы, кажется, начинаем ссориться.

    – Нет. Все хорошо. Говори, зачем пришел.

    – Просьба есть.

    – Выкладывай.

    – Не ищи меня.

    – Давно перестала это делать, – вздохнула я. Хотела спокойно улыбнуться, и тут в мою душу острыми когтями впилась горькая обида, которая не дала продолжить беседу в прежнем тоне, якобы равнодушном. – Как ты мог? Определенно знал заранее, что будешь работать под прикрытием, готовился…

    – Таня…

    – Ничего мне не сказал!

    – Танюша…

    – До такой степени не доверял?

    – Погоди…

    Я стукнула Гри кулаком в лоб.

    – Сам заткнись! Несколько лет я рыдала по ночам, зная, что вместе нам больше никогда не жить. Но мне было так страшно за тебя! Все думала: вдруг Гри на самом деле погиб? Почему ты ни разу не дал мне знать, что жив?

    – Это было невозможно. У нас бы рухнула вся операция.

    – А так чуть я не рухнула!

    – Выглядишь прекрасно.

    Я не обратила внимания на дежурный комплимент.

    – Выкладывай свою просьбу. Предупреждаю, если она связана с работой, я мигом поставлю в известность Ивана.

    – С одной стороны – да, а с другой – нет. Пожалуйста, не ищи меня. Похорони Гри.

    – Давно похоронила, могила травой заросла.

    – Не звони мне.

    – И не собиралась.

    – Не приезжай домой к Ростовым.

    Я взяла бутылку минералки и отвернула пробку.

    – Мне было обидно, что ты ни разу не дал о себе знать, но я уже давно не испытываю этого чувства. Но я удивлена. Гри, ты считаешь меня дурой?

    – Конечно, нет.

    – Истеричкой, способной заявиться к Маргарите и закатить скандал?

    – Нет, нет.

    – Думаешь, я полная идиотка плюс эгоистка, которая из-за собственных эмоций может загубить работу многих людей?

    – Танюша…

    – Гри, прости, я больше не люблю тебя, – продолжила я, – у нас были прекрасные отношения, но им пришел конец. Давай на этом расстанемся.

    – Потому я и пришел, хотел сказать то же самое, – кивнул мой «покойный» муж. – Я не доложил никому о нашей встрече. Не надо это нам.

    – Не надо, – эхом отозвалась я. – К тому же я давно похоронила Гри.

    – Неплохой вроде парень был, – вздохнул мой собеседник, – да судьба у него дурацкая. Ну, я пошел…

    – Пусть у тебя все будет хорошо, – сказала я. – Если понадоблюсь, можешь обращаться за помощью.

    – Аналогично, – кивнул Гри. – Улица Кузнецова, дом семь. Это почта. Абонентский ящик двенадцать, код – «Таня» плюс номер телефона квартиры, где мы когда-то жили. Помнишь его?

    – Не думаю, что когда-нибудь забуду, – заверила я.

    – В случае необходимости позвони на почту, – продолжал Гри, – позови Кирилла, скажи ему номер ящика, код и передай сообщение. Получу его мгновенно.

    – Если понадоблюсь, просто сбрось на ватсап моего рабочего телефона сообщение: «Купальник привезли, ваш размер есть», – сказала я. – Но это только в случае крайней необходимости.

    – Считаешь меня дураком? – прищурился Гри.

    – Один-один, – улыбнулась я. – Нет, просто предупреждаю: обращаться ко мне можно лишь в случае настоящей беды. Постараюсь помочь.

    Гри открыл дверь машины, поставил ногу на асфальт и обернулся:

    – Все могло быть иначе.

    – Возможно, – согласилась я. – Но хорошо, что получилось так. Будь мы обычными гражданами, живущими по расписанию: работа-дом-работа – суббота-воскресенье-работа-дом-работа-отпуск, мы давно бы поругались и разбежались врагами.

    Гри захлопнул дверцу. Я уставилась в лобовое стекло. Никого не увидела и глянула в зеркало заднего вида. Двор был пуст, мой «покойный» муж бесследно исчез. Я нажала на педаль газа.

    Все могло быть иначе. Возможно, Гри и Таня могли жить счастливо, копя деньги на отдых и радуясь покупке нового телевизора. У нас бы были друзья, появилась бы дачка… Этакие современные старосветские помещики Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович. Но мы – не они. Зачем думать о том, чего нет, чего не случилось? У меня другая жизнь. Да, мне немного жаль своей любви и связанных с ней надежд и чаяний. Но прощай, Гри. Иногда надо просто перевернуть страницу. И нужно смириться. Смирение – лекарство от всех душевных невзгод.

    Я выехала на проспект и влилась в поток машин.

    Глава 23

    – Смотрите, какой у меня необыкновенный гипс! – весело произнесла Рина, когда мы с Иваном вошли в палату.

    Гипс и правда был необыкновенный – на одной ноге розовый, на другой голубой.

    – Очень гламурно, – усмехнулся Иван. – А почему на правой ноге написано «левая»?

    – Где? – удивилась Ирина Леонидовна.

    – У самой щиколотки, – подсказала я. – А на левой, вернее, на лангетке, слово «правая».

    – Мне не видно, – расстроилась Рина и нажала на кнопку в стене.

    Через секунду в палату вошла медсестра.

    – Оля, почему у меня правая нога левая, а левая правая? – поинтересовалась свекровь.

    Девушка вскинула брови.

    – Да? Вроде все нормально. Правая справа, левая слева. А когда вы к нам поступили, как было?

    Иван издал сдавленный смешок. Я стиснула губы, велев себе мысленно: смеяться нельзя, сдержись, Танюша.

    – Так, как сейчас, – совершенно серьезно ответила Рина. – Думаете, мне ноги поменяли? Левую переставили направо, а правую налево?

    Иван закашлялся, я же изо всех сил пыталась сохранить серьезное выражение лица.

    – Ну что вы, медицина пока не способна делать подобное, – улыбнулась Ольга. – Да и какой смысл в такой операции? Больной же потом ходить не сможет. У вас обычные переломы, ничего особенного.

    – Если врач что-то написал, значит, это нужная информация, – уперлась Рина.

    – Не волнуйтесь, – защебетала медсестра, – сейчас Виктора Аркадьевича позову.

    Девушка вышла в коридор, но не прикрыла плотно дверь в палату, поэтому мы слышали ее разговор по телефону с лечащим врачом Рины.

    – Виктор Аркадьевич, это Маленкова. Подойдите в шестую. Нет, она выписывается, но хочет узнать, почему у нее правая нога левая, а левая правая. Ой… хи-хи… да знаю я, что вы ей конечности не меняли, но у нее справа левая, а слева правая. Выглядят обычно, как у всех: справа правая, слева левая. А на гипсе наоборот значится… Да вы что, я вообще не употребляю! Как вы про меня могли такое подумать? Разве я рентгенолог Матвей Сергеевич, который втихую целый день квасит, а потом печень у больного в грудном отделе ищет и кричит: «Все сюда! Посмотрите на аномалию – человек без печени живет». Я не пью, бухает тот, кто больной справа левую ногу сделал, а слева правую. Да уж придите, пожалуйста.

    Я прикрыла рот рукой. Ирина Леонидовна сидела в кресле с невозмутимым выражением лица. Через несколько минут в палате возник полный лысый мужчина и с порога забасил:

    – Покидаете нас, Ирина Леонидовна?

    – Пора домой, Виктор Аркадьевич, – сказала Рина.

    – Как самочувствие? – продолжал врач.

    – Прекрасное, – заверила пациентка, – и настроение такое же.

    – Счастлив это слышать, – обрадовался доктор. – Но мне тут сказали, что у вас правая нога левая, а левая правая.

    – Именно так, – кивнула Ирина Леонидовна.

    Виктор Аркадьевич посадил на нос очки, висевшие на цепочке на уровне груди, немного помолчал, потом констатировал:

    – Смею вас заверить, ваши ноги на положенном месте. А руки вас не беспокоят?

    – Нет, – ответила Рина.

    – Очень хорошо! – восхитился врач. – Значит, проблема не столь глобальна. Дам вам телефон отличного специалиста, он служит в институте Сербского.

    – Известное место… – не выдержала я и вступила в беседу. – Доктор, Ирина Леонидовна не сумасшедшая, просто у нее на гипсе надписи. Вот тут, видите?

    – «Правая», – прочитал вслух Виктор Аркадьевич. – И что?

    – А нога какая? – продолжала я.

    – Левая, – ожидаемо ответил эскулап.

    – И? – протянула Рина. – Почему так? А на правой ноге у меня что?

    – «Левая», – озвучил написанное врач. – Ольга!

    – Слушаю вас, – мгновенно отозвалась медсестра.

    – Почему ты мне не сказала, что речь идет о надписях на гипсе? – рассердился эскулап.

    – Объяснила в деталях, – возразила девушка. – Прямо так и доложила: у больной правая нога слева, а левая справа.

    Иван издал стон и быстро скрылся в санузле.

    – Нет, правая нога у нее справа, – затеял глупый спор хирург, – а левая слева.

    – Вы разве не видите? – заморгала Оля. – Вот же, четко указано на правой – «левая»!

    – Это не нога, а надпись.

    – Но она же на конечности.

    – На лангетке.

    – А гипс где? На ноге! – потеряла самообладание Ольга.

    Я решила взять ситуацию в свои руки:

    – Господа! Не стоит выяснять, где право-лево, лучше объясните, почему возникли странные заметки на лангетках Ирины Леонидовны. Для чего они? Ей нужно носить правую туфлю на левой ступне?

    – Зачем? – опешила Оля.

    – Понятия не имею, кто это накорябал, – признался хирург. – Но точно не я.

    – Ваши-то каракули вообще разобрать невозможно, – вздохнула Ольга. – Мне недавно даже провизор в аптеке сказала: «У всех врачей жуткий почерк, но я его понимать научилась. А ваш доктор просто победитель забега – даже я не могу разобрать, чего он вам навыписывал». Здесь на гипсе аккуратненькие буковки, значит, наверняка их Вера Рогачева вывела. Только она так красиво пишет.

    – Зови красотку сюда, – распорядился врач. И начал извиняться: – Средний медперсонал у нас старательный, аккуратный, знающий, но не всегда сообразительный. Мне-то как проблему доложили: «У больной правая нога левая и наоборот». Конечно, я всполошился, подумав, как Ирина Леонидовна сможет ходить? И что оказалось? Ольга просто не умеет грамотно излагать свои мысли.

    Иван вышел из санузла и сел около матери на стул.

    Я молча слушала, как Виктор Аркадьевич корит Ольгу за неумение внятно объяснить суть проблемы. А про себя думала: конечно, медсестра не Цицерон, но и хирург хорош – начал нам объяснять, что Рине не переставляли ноги.

    В палату, переваливаясь, вошла очень полная девушка.

    – Вера, это вы написали? – строго спросил Виктор Аркадьевич.

    – Где? – поинтересовалась толстуха.

    – На ноге, – уточнил врач.

    – На какой? – не поняла Вера.

    – На правой, – терпеливо объяснил доктор.

    Медсестра нагнулась и посмотрела на брюки хирурга.

    – Ничего не вижу, но помню: на ваших штанинах я надписей не оставляла.

    – Посмотрите на лангетку больной, – подсказал Иван.

    – Ой, да, это мой почерк! – гордо воскликнула Рогачева. – Лучший в отделении. Главврач всегда меня просит открытки на Новый год написать. Олег Поликарпович не любит поздравлять через компьютер. По старинке, как во времена пирамид поступает.

    Виктор Аркадьевич бесцеремонно показал пальцем на гипс:

    – Что ты видишь?

    – Лангетку, – отрапортовала Вера.

    – Что в ней необычного? – продолжал врач.

    Я вздохнула. Похоже, здесь все не умеют ясно выражаться. Почему доктор задал такой вопрос? Следовало спросить: «По какой причине на левой ноге написано слово «правая»?»

    – Она эксклюзивная, голубого цвета, со вкусом и запахом натурального шоколада, – объяснила Рогачева.

    В палате действительно витал аромат конфет, уж я-то, большая охотница до сладкого, сразу его ощутила. Но мне подумалось, что у Ирины Леонидовны новые духи с кондитерской отдушкой, уж больно сильным был запах.

    – Больная захотела что-то веселое, поднимающее настроение, – затараторила Вера, – поэтому ей сделали лангетку, которая прикольно смотрится, офигенно пахнет, а еще прекрасно…

    – Вера, – остановила я толстуху, – почему на правой ноге написано: «левая»?

    – Да ну? – удивилась девушка. Наклонилась и пришла в изумление: – Вау, точно! Правая ведь правая, а не левая. Зачем так написано?

    – Нас это тоже интересует, – заметил Иван. – Вы только что подтвердили авторство сей живописи. То есть почерк ваш, вам и отвечать на вопрос.

    – А-а-а! – подпрыгнула Рогачева. – Ну, конечно, вспомнила! К больной будет каждый день ходить медсестра, поскольку сын оплатил уход на дому коммерческой сиделкой. У поломанной пациентки…

    Я отвернулась к окну. Надо же так сказать – «поломанная пациентка»! У Корнея Ивановича Чуковского есть стихотворение: «Жил на свете человек скрюченные ножки, и гулял он целый век по скрюченной дорожке». Жаль, поэт не знал про «поломанную пациентку», он бы мог написать про нее поэму «Жила-была поломанная пациентка, и был у нее поломанный врач, и ухаживала за ней поломанная на всю голову медсестра». Простите, я не стихоплет, рифмы подбирать не умею.

    – На левой ноге сильное раздражение, – вещала меж тем Вера. – Но ей прописали электропроцедуры для заращивания поломанности. Сиделка будет их проводить, аппарат с собой привезет. Справа-то можно эту манипуляцию осуществлять, а слева вообще никак. Поэтому я ей написала, где лево, где право, чтобы она не перепутала. Не все медсестры внимательные, еще забабахает электроволну на раздражение. Я ответственная и предусмотрительная, за пациента всем сердцем переживаю, как за себя. Вот.

    Стало тихо. Первым очнулся Иван.

    – Прекрасные качества. Вы настоящий профессионал. Но разрешите кое-что уточнить. Ирине Леонидовне нельзя проводить некое воздействие на левой ноге. И вы решили подстраховаться, подсказать сиделке, какая где конечность у больной. Я вас правильно понял?

    – Да, – кивнула Рогачева. – Но одну тонкость вы не заметили. Обратите пристальное внимание на цвет. Слово «левая» ярко-красное, а «правая» зеленое. Принцип светофора: красное – запретительный сигнал, зеленое – разрешительный.

    – Гениально! – не выдержала я.

    – Спасибо, – скромно потупилась толстушка. – Меня еще в детском саду за ум и сообразительность хвалили.

    – Идея хорошая, – продолжал Иван, – но исполнение подкачало. Слово «правая» написано на левой ноге, а «левая» на правой. Вы конечности перепутали.

    – Что я, дура? – заморгала Вера. – У меня диплом медучилища с отличием. Конечно, я не врач, но где какая нога распрекрасно знаю.

    – Подойдите ко мне, – попросила Рина, – и прочитайте.

    Вера выполнила просьбу.

    – На какой лапке стоит слово «правая»? – проворковала Ирина Леонидовна.

    – На правой, – ответила Рогачева.

    – Нет, на левой, – возразила мать Ивана.

    Медсестра подняла свою руку.

    – Вот моя правая верхняя конечность, а напротив нее ваша нога. Значит…

    – Это значит, что вы стоите ко мне лицом, и ваша правая рука – моя левая нога, – засмеялась Ирина Леонидовна.

    На личике Веры появилось выражение детского изумления.

    – Ваша левая нога – моя правая рука? Но вот моя ручонка! Она вовсе не ваша ножка!

    – Подойдите ближе и встаньте ко мне спиной, – скомандовала Рина.

    Вера послушно повернулась.

    – Теперь опустите свою правую руку и положите ее на мою ногу, – велела Ирина Леонидовна.

    Толстушка нагнулась.

    – Отлично. Не отпуская ногу, посмотрите, что на ней написано, – продолжала моя свекровь.

    – «Левая», – озвучила Вера.

    – Вот! Теперь понятно? – обрадовалась Рина. – А нога моя правая! Сейчас вы стоите лицом ко мне, и напротив вашей левой руки моя правая нога.

    Вера повернулась, посмотрела на свои руки и пробормотала задумчиво:

    – Моя левая рука – правая нога…

    Потом она опять встала спиной к Рине, помолчала, затем снова развернулась.

    – А если я правую руку на вас положу?

    – Будет левая нога, – невозмутимо ответила моя свекровь.

    – Правая рука – левая нога, – протянула толстушка. – Почему так?

    – Потому! – обозлился Виктор Аркадьевич. – Привяжи к одной лапе сено, к другой солому и никогда более лево-право не путай. Извините нас, господа. Вера, немедленно исправь свою наскальную живопись.

    Девушка вынула из кармана фломастер и начала чиркать им по лангеткам.

    – Теперь, когда все стало ясно, можно уезжать домой, – обрадовалась я. – Иван Никифорович, бери сумки, я покачу кресло.

    – Сама поеду, – гордо заявила Рина и нажала на пульт на ручке.

    Инвалидная коляска двинулась вперед.

    – Супер! – восхитилась больная. – Давно мечтала в таком порулить. Завтра отправлюсь в магазин, и все машины мне дорогу уступать будут. Йо-хо-хо!

    Свекровь еще раз ткнула пальцем в пульт, кресло увеличило скорость, Иван поспешил за матерью. Я вышла в коридор следом за врачом с медсестрой и услышала их диалог.

    – Виктор Аркадьевич, а зачем мне сено и солому к рукам привязывать? – поинтересовалась Вера.

    – Великий полководец Суворов так неграмотных солдат, бывших крестьян, маршировать учил, – стал объяснять доктор, – к ногам им сено и солому приматывал и потом вместо «левой-правой» командовал «сено-солома», чтобы парни правильно шагали.

    – Так у них ноги были, а у меня руки, – возразила Вера. – Виктор Аркадьевич, а чем сено от соломы отличается? Что одно, что другое – сухая трава.

    Глава 24

    В девять утра я позвонила Гелене Валентиновне с вопросом:

    – Вы поговорили с Фаиной?

    – Нет, она заболела, – пробормотала хозяйка отеля.

    – Что с ней? – насторожилась я.

    – Муж сказал, какой-то вирус. Грипп, наверное, – ответила Родионова.

    – Дайте номер домашнего телефона горничной, – потребовала я. – Как зовут ее супруга? И его мобильный тоже продиктуйте.

    Получив нужное, я начала звонить. Дома никто не подошел, а по сотовому ответил мужской голос:

    – Слушаю.

    – Павел Бабакин? – осведомилась я. – Начальник особой бригады Сергеева беспокоит.

    – Да иди ты врать, – буркнул мужик и отсоединился.

    Я сделала еще несколько попыток связаться с Павлом, но тот не отвечал. Делать нечего, пришлось ехать в Конаково, где проживало семейство горничной. По дороге я поговорила с Эдитой и узнала, что господин Бабакин начальник местной полиции.

    * * *

    Отделение в Конакове напоминало сельскую библиотеку: небольшая изба, на окнах буйно цветут герани, в сенях пахнет какой-то сушеной травой. Когда я очутилась перед стойкой, за которой сидел пожилой дежурный, ощутила запах чеснока. На стенах висели полки с книгами. И это меня удивило: первый раз я видела в полиции сочинения разных авторов, а не собрание всяких там кодексов.

    – Что случилось-то? – по-домашнему приветствовал меня мужчина в форме с лейтенантскими погонами. – Чем помочь надо? Гляжу, не наша ты. Из Москвы приехала? Водички с дороги попей, кулер в углу. Хлебай, не стесняйся, денег не попросим.

    Я вынула рабочее удостоверение.

    – Мне нужен Павел Бабакин.

    – Вона кто к нам пожаловал, начальник особой бригады, – обрадовался лейтенант. – Чем же вы занимаетесь?

    – Да всем понемногу, – улыбнулась я.

    – Охо-хо, небось не краденным с веревки бельем и не дракой в магазине. У нас-то сплошь мелочовка, – загрустил дежурный.

    – И это прекрасно, – сказала я, – пусть у вас всегда только пододеяльники воруют. Отшлепаете воришку – и делу конец.

    – В больнице наш Павел Петрович, – вздохнул дежурный и пояснил: – У него дома эпидемия, и жена заболела, и дочка. Вот такой сейчас грипп ходит. Вы на всякий случай туда не ходите, еще тоже подцепите вирус. Оно вам надо? Здесь-то я меры принял. Как только Бабакин за дверь, сразу велел Нинке полы вымыть и мирамистином ручки дверей да унитаз обработать. Все болезни от грязного туалета. И чеснок личному составу раздал.

    – Где расположена клиника? – остановила я лейтенанта.

    – Десять километров в сторону Москвы, – доложил он. – Там на шоссе щит стоит «Больница налево», не заплутаете.

    Заблудиться действительно оказалось сложно. Указатель поворота был виден издалека, едва съехав на боковую дорогу, я увидела здание из светлого кирпича. Судя по внешнему виду, медцентр построили в шестидесятые годы прошлого века. Бабакина я нашла на четвертом этаже около запертой двери с табличкой «Отделение интенсивной терапии».

    Я вынула документ, приблизилась к Павлу и начала:

    – Павел Петрович, извините, что в такой момент…

    – Это вы меня простите за грубость по телефону, – перебил главный местный полицейский, – я решил, что теща блажит. Мы с ней не общаемся – пила она крепко, поэтому у Фаинки детства нормального не было. Придет дочка из школы домой, а изба не топлена, кругом грязь, есть нечего, мать на полу храпит, рядом бутылка пустая. На водку-то баба рубли всегда находила, а ребенку на кусок хлеба нет. Два года назад пьянчуга чуть не умерла и со страху бухать бросила, теперь в нашу с Фаей и Люсенькой жизнь ввинтиться желает. Но я конкретно против. Зря Фая мамашу в гостиницу уборщицей пристроила, нахлебается жена за свою доброту, нельзя алкоголикам доверять. Может, сейчас теща и не пьет, но потом точно снова начнет. Она хитрая, знает, я с ней говорить не стану. Я решил, что ей про болезнь Фаины уже настучали…

    Дверь открылась, появилась женщина в зеленой «пижаме».

    – Вы Бабакин? – осведомилась она у полицейского.

    – Да, – кивнул Павел и испугался: – Что? Все?

    – Состояние стабильное, – успокоила его врач. – Но тяжелое. Обширный инфаркт. И что за аллергия у вашей супруги? У нее на плечах и частично на шее сыпь странная.

    Участковый стал переминаться с ноги на ногу.

    – Ранее не замечал ничего такого. Она ест любые продукты.

    Я вмешалась в беседу:

    – Простите, у Фаины оранжевые прыщики с черными головками? Локализация на руках примерно до локтя и сзади на шее?

    – А вы откуда знаете? – изумилась врач.

    Я показала ей свое удостоверение, достала телефон.

    – Сейчас соединю вас с нашим экспертом Любовью Павловной Буль, поговорите с ней. У дочери Фаины то же самое?

    – Да, – подтвердила врач, – но в легкой форме и только на шее.

    – Где сейчас девочка? С ней можно поговорить? – обрадовалась я.

    – Пойдемте в пятое отделение, – проронила врач, – она там. Не вижу препятствий для общения с подростком.

    Я протянула ей трубку.

    – Буль на проводе.

    Глава 25

    – Папа! – обрадовалась девочка лет тринадцати, лежавшая на кровати с планшетом в руках. – Я домой хочу, прикажи им меня отпустить.

    – Я тут не главный, – вздохнул родитель, – здесь доктора надо слушать. Люся, это Татьяна, она хочет с тобой поговорить.

    – О чем? – недовольно спросила школьница.

    – Госпожа Сергеева из Москвы приехала, моя коллега, – уточнил отец, – начальница из столицы.

    – Можно сесть на край кровати? – спросила я у Люси.

    – Нет, – сердито заявила девочка, – это негигиенично. У вас брюки грязные.

    Павел вышел из палаты.

    – Правда? – удивилась я. – Где-то испачкалась? С утра надела совершенно чистые джинсы.

    – В больнице стерильность. И вам лучше джинсы не носить, толстым они не идут, больше подойдет балахон без пояса, – схамила Люся.

    – В такой одежде я, наоборот, буду только толще выглядеть, – усмехнулась я. – У меня вопрос. Ты недавно носила розовое болеро?

    – Нет, – быстро соврала Люся.

    – А мама такое примеряла? – не утихала я.

    – Не слежу за ней! – огрызнулась лгунья.

    – Садитесь, Татьяна, – сказал Павел, входя в палату с табуреткой в руках.

    – Спасибо, – обрадовалась я и опустилась на сиденье. – Люся, я не имею права разглашать служебную информацию, и детям печальные факты не сообщают. Но мне придется нарушить оба правила. Твоя мама работает в гостинице «Лесной парадиз»…

    – И что? – перебив меня, скривилась девочка. – Ну да, она даже десять классов окончить не сумела, поэтому за другими грязь убирает.

    – Фаине не очень повезло, она появилась на свет в неблагополучной семье, – защитила я Бабакину, – а вот тебе, Люся, достались прекрасные родители. Но не о благодарности им за счастливое детство сейчас речь. В отеле скончалась постоялица. У нее случился инфаркт. Вроде ничего сверхординарного, но наш эксперт обратила внимание на странные высыпания на теле покойной. Руки до локтя и шея сзади были покрыты необычными желто-оранжевыми прыщиками с черной головкой.

    Люся почесала затылок.

    – Антонина Ивановна Ткачева умерла, тело ее сейчас находится в нашем морге, – продолжала я. – Мы считаем, что ее отравили с помощью розового болеро, которое она взяла с собой на отдых. Дома у нее этого предмета одежды нет, в номере отеля болеро тоже не обнаружено. Но теперь точь-в-точь такая же сыпь, как у покойной, у твоей мамы и у тебя. Фаина в реанимации в тяжелом состоянии, но пока жива. Ты вроде сейчас вполне бодрая. Но никто не гарантирует, что через несколько дней картина не изменится, и вам с мамой не станет хуже. Антонина Ивановна скончалась не сразу. Судя по следам на коже, она пыталась самостоятельно лечить высыпания, мазала их кремом. Нам надо знать: вы с мамой примеряли розовое болеро? Похоже, что оно отравлено, значит, всем, кто его касался, угрожает опасность. Одежду необходимо изъять и тщательно изучить. Вероятно, эксперту удастся определить отравляющее вещество и найти противоядие. Никто не станет ругать тебя, если ты скажешь, что без спроса взяла его в шкафу у мамы. Многие девочки так делают.

    У Люси затряслись губы.

    – Мамочка умрет?

    – Надеюсь, что нет. Но состояние ее здоровья тяжелое – у нее обширный инфаркт, – честно ответила я.

    – Это бабка виновата, – заплакала Люся. – Папа, не ругай меня! Мама просила тебе ничего не говорить!

    Отец обнял дочь.

    – Не буду сердиться. Просто расскажи, что произошло.

    Размазывая ладонями по лицу слезы, Люся начала каяться.

    …Несколько дней назад у ее мамы был день рождения. Дата пришлась на середину недели, поэтому созвать гостей и устроить праздник Бабакины решили в субботу. Утром Павел ушел на работу, а Фаине на службу нужно было к полудню. Она встала в шесть и копошилась по хозяйству. Люсенька сидела с температурой дома. На самом деле она совсем не была больна. Просто не хотела писать контрольную по математике, зная, что получит двойку, поэтому подержала градусник под горячей водой и демонстративно покашляла. Вот добрая мама и разрешила ей не идти на занятия.

    Около восьми утра к Бабакиным совершенно неожиданно заявилась Марина Степановна, мать Фаины. Девочка прекрасно знает, что бабка в прошлом пила и очень плохо обращалась со своей дочкой, мамой Люси, когда та была ребенком. Сейчас бабушка не пьет, но папа запретил и жене, и дочке общаться с ней. Марина Степановна совершенно чужой человек для Людмилы, ничего дурного или хорошего она внучке не сделала. В последние пару лет старуха дарит девочке на Новый год и в день рождения пластмассовых пупсиков, и это смешно – таким игрушкам даже в младшей группе детского сада не радуются. Марина Степановна подстерегает Люсю около школы, вручает ей свою ерунду и пытается обнять внучку. Та от поцелуев уворачивается, куклу берет, уносит в школу, там выкидывает в мусор и забывает о бабке.

    А вот Фаина, несмотря ни на что, любит мать и хочет с ней общаться, покупает ей конфеты и даже пристроила ее уборщицей в отель, где сама работает горничной. Но домой она мать позвать не может – муж запретил. Марина Степановна понимает, что она в семье зятя персона нон-грата, и держится от дома Бабакиных на расстоянии. А тут вдруг, здрасьте, заявилась!

    Увидев на пороге мать, Фая испугалась:

    – Зачем пришла? Меня Паша отругает.

    Старуха протянула дочери пакет и успокоила:

    – Он уехал в Москву. Уж не серчай, очень хотела посмотреть, как ты живешь, и подарок на день рождения принесла.

    Фаина вынула из кулька розовую кофточку, тут же примерила ее на платье и начала укорять мать, мол, зачем та купила столь дорогую вещь.

    – У меня одна дочь, – гордо заявила бабка. – Неужто ей на обновку к именинам деньжат не накоплю?

    Фаина прослезилась, и они с мамашей сели пить чай. Фая все время сидела в болеро, несколько часов его не снимала. Потом выпроводила бабку, нацепила форменное платье и убежала на службу.

    Люсе розовая кофточка тоже очень понравилась, она ее примерила, повертелась недолго перед зеркалом, потом вернула подарок старухи в шкаф. Люся решила через несколько дней попросить у мамы разрешения поносить обновку. Фаина всегда делится с дочкой вещами, она не жадная, но сразу клянчить только что полученный ею подарок как-то нехорошо.

    Домой Фаина вернулась, как всегда, в районе десяти, настроение у нее оказалось гаже некуда. Она ни за что наорала на Люсю, потом закатила скандал Павлу, который позвонил с сообщением, что находится в деревне Федорово и там заночует. Погромыхав громом и покидав молнии, Фая позвонила матери, и та вскоре опять появилась на кухне у Бабакиных.

    – Доченька, как тебе мой подарочек? – спросила старуха. – Понравился?

    – Люся, марш в кровать! – скомандовала Фаина.

    Дочь знает, что в некоторых ситуациях с матерью спорить категорически нельзя. Поэтому девочка испарилась, но далеко от кухни не ушла, притаилась за углом и стала подслушивать беседу старших. Таким образом она узнала много интересного.

    Оказывается, едва Фаина приступила сегодня к работе, к ней подошла клиентка из маленького домика и смущенно спросила:

    – Фаечка, вы случайно не видели мою кофточку? Розовенькую, типа распашоночки, на одной пуговичке у горла, такой яркой, «брильянтовой». Точно помню, что привезла ее, а найти не могу. Вроде в шкаф повесила, но сейчас ее там нет. Всего-то раз ее на работу надела, за день до приезда сюда. Что-то память у меня дырявой стала… Может, я болеро у бассейна оставила? Или в кафе? Или в саду? Дорогая, если найдете вещичку, принесите мне, пожалуйста.

    Горничная сразу вспомнила, что маленькое бунгало не успели как следует убрать к приезду этой семейной пары – окна и жалюзи в нем остались непротертыми. Хозяйка отеля приказала уборщице заняться окнами и рулонками, пока гости отдыхают у бассейна. А Фаине она велела присматривать за мужем и женой, если кто-то из супругов соберется вернуться в дом, горничная должна опередить его и живо выставить Марину Степановну вон. Но экстренная эвакуация не понадобилась – гости четыре часа подряд нежились в шезлонгах, пили безалкогольные коктейли, плавали, посетили хамам. Одним словом, оторвались на полную катушку. А Марина Степановна за это время успела все в домике привести в порядок. Но мать еще и…

    Поняв, что произошло, Фаина, как только вернулась домой, вызвала к себе родительницу. И, едва та явилась, набросилась на нее:

    – Ты украла кофту!

    – Нет, нет, нет, клиентка из домика мне ее подарила, – принялась врать бывшая алкоголичка.

    – А потом она стала у меня интересоваться, не видела ли я ее обновку? – завизжала дочь. – Тетка понятия не имеет, что в помещении окна мыли во время ее отсутствия, она ведь могла подумать, будто это я шмотку стырила!

    Скандал получился знатный. Фаина выгнала мамашу, та ушла в слезах. Люсю передернуло от отвращения. Вот гадкая старуха! Подарила дочке краденую, да еще ношенную какой-то бабой шмотку. Болеро выглядело новым, но теперь-то известно, что отдыхающая надевала его на работу, пусть и один раз всего, как она сказала…

    Люся замолчала.

    – Придушить мерзкую жабу хочется! – воскликнул стоявший рядом Павел Бабакин. – И ведь я предупреждал Фаю, знал, что от пьяницы одни неприятности будут. Черт! Только сейчас сообразил: кто-то хотел отравить пожилую постоялицу, да?

    – Ситуация пока не совсем ясна, – остановила я полицейского. – Люся, твоя мама долго ходила в кофточке?

    – Папа уехал в семь тридцать, бабка приперлась почти сразу, – стала вспоминать девочка. – Я еще подумала, когда звонок раздался, что отец портфель с ключами забыл. Открыла дверь, а там бабка! Ушла мамуля в одиннадцать тридцать, это точно – она всегда в одно и то же время убегает, на рейсовый автобус торопится. Тот по расписанию ходит, у нас в Конаково без четверти двенадцать останавливается. Маме потом десять минут переть через лес, и там уже территория гостиницы.

    – Где сейчас болеро? – поинтересовалась я. – У матери в шкафу?

    – Нет, – всхлипнула Люся, – она кофточку в сарай отнесла. Наверное, на тряпки порезать решила.

    Я повернулась к Бабакину.

    – Павел Петрович, нам придется изъять этот предмет одежды. Скорее всего, он до сих пор опасен для окружающих. Если эксперт выяснит, что кофта контактировала в сарае с какими-то вещами или предметами, последние тоже увезем.

    – Понимаю, – мрачно кивнул Бабакин, – сам бы так же поступил.

    – Наш специалист приедет быстро, – пообещала я, – но пока поставьте у сарая охрану. На всякий случай.

    – А как яд попал на болеро? – вдруг спросила девочка.

    Я посмотрела на нее.

    – Не могу удовлетворить твое любопытство. Павел Петрович, у вас есть телефон тещи?

    – Нет, – буркнул он. – Не собирался с ней беседовать, вот и не записал. Сейчас узнаю номер.

    Бабакин вынул трубку и вышел в коридор. Я двинулась за ним. А вскоре, получив контакт, начала звонить Марине Степановне. Безуспешно. Выслушав в третий раз фразу «номер не обслуживается», я выяснила адрес уборщицы и поспешила к своей машине.

    – Прокачусь, пожалуй, с вами, – неожиданно предложил Павел, догоняя меня во дворе. – Не будете против?

    – Нет, – кивнула я. – Но есть условие: никаких выяснений отношений. Если вы задумали поскандалить с тещей, лучше оставайтесь в больнице.

    – Что мне там делать? – процедил Бабакин. – Фая без сознания, Люся в порядке, ей только айпад дурацкий нужен, отец без надобности. Лучше делом займусь.

    – Это дело моей бригады, – уточнила я, – могу вам предложить только роль наблюдателя.

    – Не беспокойтесь, свары не затею, – пообещал Павел, садясь на переднее сиденье. – Ух ты! Да у вас тут прямо пульт управления космическим кораблем, сразу и не разобраться.

    – На самом деле все просто, – улыбнулась я. – Машина обычная, только ее слегка улучшили, снабдили разными техническими штучками.

    Павел с детским восторгом начал рассматривать дисплей на передней панели моего джипа.

    – Мне рассказывали, что есть автомобили, которые в случае погони за ними выбрасывают на дорогу мелкие острые предметы, чтобы у преследователей полопались колеса. У вас такая опция есть?

    – Здесь есть емкость с особой жидкостью, – пояснила я. – Она выливается на дорогу и делает ее невозможно скользкой. Мне пока не пришлось ни разу ею воспользоваться, чему я очень рада. Надеюсь, «мыло» никогда не пригодится, оно, как вы понимаете, на крайний случай.

    Мирно беседуя, мы доехали до жилого квартала.

    – Вон тот дом в конце улицы, – сказал Бабакин, – двухэтажный, желтый. Теща в нем всю жизнь обретается.

    – У подъезда стоит «Скорая», – насторожилась я.

    – Это строение у нас называют отстойником, – вздохнул начальник полиции. – Здесь коридорная система, туалет и душ один на всех, на первом этаже общая кухня. Построили здание в середине прошлого века, оно служило общежитием для работников кирпичного завода. Ремесло тяжелое, малооплачиваемое, москвичи и жители ближайшего Подмосковья на предприятии служить не желали. Трудились в цехах приезжие из провинции. В начале девяностых завод тихо скончался, в бывшей общаге стал селиться всякий сброд. Сейчас это неблагополучное место моя головная боль, почти каждый день тут пьянки, драки. «Скорую» увидеть у подъезда не удивление. Лучше припаркуйтесь поодаль у магазина, пройдем немного пешком, а то могут ваш джип поцарапать, народ здесь завистливый, злой.

    У Бабакина ожил телефон.

    – Да, слушаю. Что еще хорошего стряслось? – спросил Павел и стал слушать собеседника. – Так… Я в паре шагов, сейчас разберусь. Спасибо.

    Полицейский убрал трубку в карман.

    – Наш дежурный звонил, отличный мужик. Оказывается, медицина к моей теще прирулила. Но опоздала.

    Я нажала на педаль тормоза.

    – Марина Степановна умерла? Какова причина смерти? Хотя…

    – Точно сказать пока не могу, но как и вы, наверное, сейчас думаю про инфаркт и… – Бабакин умолк. – Ладно, пошли, узнаем у медиков подробности.

    Глава 26

    Утром я заглянула к Рине в спальню, увидела, что свекровь мирно спит, закрыла дверь и сказала Надежде Михайловне:

    – Ирина Леонидовна очень активный человек и наверняка захочет приготовить обед, съездить в магазин или еще что-нибудь такое сделать. Вы уж, пожалуйста, не спускайте с нее глаз. Боюсь, ей может стать хуже.

    – Не волнуйтесь, я велю Альберту Кузьмичу за ней по пятам ходить. И сама прослежу, – заверила меня домработница.

    – Ну, раз к делу подключится кот, можно со спокойной совестью отправиться на работу, – пробормотала я, – Рина будет в крепких и надежных руках… то есть лапах.

    – Поезжайте спокойно к своим ученикам, – улыбнулась Бровкина, для которой я репетитор русского языка и литературы, а Иван – владелец фирмы, торгующей компьютерами.

    – Медсестра придет в районе полудня, – не утихала я, – проследите, чтобы она руки помыла перед тем, как заниматься больной. Дайте ей халат и тапочки.

    – Кто бы мне объяснил, почему врачи идут к раковине не до осмотра недужного, а после? – вздохнула Бровкина. – Ведь всегда так: прибегут, потычут в тебя стетоскопом, а потом спешат в ванную.

    – Наверное, врач боится подхватить инфекцию от пациента, – предположила я. – Но так поступают не все. Есть специалисты, которые идут мыть руки, едва переступив порог.

    – Танечка, не волнуйтесь, Ирина Леонидовна будет в полном порядке, – напоследок еще раз успокоила меня домработница.

    – Совершенно не сомневаюсь в этом, – ответила я и отправилась на работу.

    * * *

    – У меня интересные новости, – сообщила Эдя, вбегая в мой кабинет.

    – Сейчас расскажешь, – улыбнулась я. – Но сначала объясни, где все.

    – Александр Викторович поехал к Николаю Модестовичу Лаврову, – отрапортовала Эдита.

    – Кто он такой? – удивилась я. – Впервые слышу это имя.

    – Понятия не имею, – ответила Булочкина.

    – У меня новости, – сообщила эксперт, появляясь в комнате.

    – Занимай очередь, я первая пришла, – отрезала Эдита. – И тоже не с пустыми руками.

    – У Марины Степановны те же прыщи, что и у Антонины, – не обращая внимания на нашего вундеркинда, доложила Буль.

    – Мать Фаины тоже примеряла болеро, – вздохнула я, – не устояла перед соблазном накинуть красивую вещицу.

    – Похоже, одной короткой примеркой не обошлось, – поморщилась Люба. – Женщина явно некоторое время ходила в кофте. И нацепила ее на голое тело, не на платье. Не знала, как правильно надо носить болеро.

    Я взяла со стола скрепку и начала ее разгибать.

    – Правды нам не узнать, но думаю, события развивались так: Марина Степановна пришла в домик Ткачевых мыть окна, заметила симпатичную кофточку и украла ее.

    – Очень глупо, – заявила Эдита, – воровку должны были сразу вычислить.

    – Бывшей алкоголичке повезло, – продолжала я, – Антонина именно у Фаины спросила, не видела ли та ее кофточку. Ткачева забыла, где оставила обновку – то ли у бассейна, то ли в кафе, то ли еще где-то. То есть она не подумала о том, что вещь украли. А Фая точно знала, где болеро находится, – у нее в шкафу уже висел мамин подарок. Но вернемся к моменту кражи. Мне кажется, что Марина Степановна вообще-то не собиралась отдавать дочери такую красоту, ей самой кофточка по душе пришлась. Вернувшись домой, пьянчуга стала примерять обновку, некоторое время походила в ней и поняла: неудобно, все время распахивается. То, что болеро нужно носить поверх платья, она не догадалась. И куда девать вещичку? Вот тут ей и пришла в голову идея – подарить болеро дочке на день рождения.

    – Хорошая версия, – согласилась Буль. – И все же надо выяснить, не привезли ли в местную больничку еще кого-то со странной сыпью. Вдруг Марина Степановна кому-то из соседок предлагала болеро купить, и те тоже его примерили.

    – Попрошу Бабакина прямо сейчас этим заняться, – пообещала я. – Мы знаем, что в конце концов болеро попало к жене полицейского. Чтобы угодить матери, Фаина при ней натянула презент и сидела в нем до момента ухода на работу, то есть больше трех часов ее кожа была в непосредственном контакте с ядом. А как долго Марина Степановна носила болеро, не известно, но времени оказалось достаточно, чтобы она получила смертельную дозу отравы. Люся же, накинув мамину обновку, недолго вертелась перед зеркалом, поэтому ее состояние не внушает опасений. Или яд выдохся? Не может же он вечно сохранять свои качества. Как вам такое, а?

    – Нет, ты ошибаешься, – возразила Эдита. – В начале двадцатого века английские археологи, которые вели раскопки в Египте, обнаружили захоронение с мумией ребенка явно знатного рода. Около девочки, чей возраст определили как шесть лет, лежала одного с ней роста кукла, сделанная из золота. Глазами у «ляли» были изумруды, рот из рубинов, ногти из бриллиантов, причем не мелких.

    – Тяжелая, наверное, игрушка-то, такую не только малышке, но и взрослому мужчине поднять трудно, – заметила Буль.

    Эдита заговорила снова.

    – С мумией положили не куклу, а подругу, которая должна была проводить умершего ребенка в царство мертвых. Одежда на ней прекрасно сохранилась. Так вот, три человека, которые находились в контакте с куклой, умерли. Жертв могло быть больше, но англичане поняли, что дело в каком-то яде. И оказались правы. Как выяснилось, платье золотой убийцы было пропитано отравой, которая не потеряла своих свойств за минувшие не столетия даже – тысячелетия.

    – Болеро у меня, – сказала Люба, – надеюсь разобраться, с чем мы имеем дело.

    – Странная история… – протянула я. – Ткачевы едут впервые за долгие годы семейной жизни отдыхать вместе. Юлия Бокова говорила, что путевки в отель «Лесной парадиз» приобрела Антонина, она хотела отвадить мужа от его любовницы, роковой женщины Риты Грачевой. Но Гелена Родионова, хозяйка гостиницы, уверяла меня, что ей звонил какой-то знакомый Тихона и просил предоставить номер Ткачевым. Судя по тому, что об Антонине Ивановне говорили разные люди, она совсем не дура. Но почему-то, увидев мужа и Грачеву на своей кухне за кофе с пирожными, она сразу сочла их прелюбодеями. Это нелогично, на мой взгляд. Скорее Ткачева должна была удивиться, может, спросить у Маргариты, что та делает в ее квартире в отсутствие хозяйки. Но она почему-то просто убежала. А потом, по словам той же Юлии Боковой, решила оживить супружескую сексуальную жизнь, которая в последнее время потеряла остроту, для чего приобретала эротичное нижнее белье и увезла супруга в загородный отель.

    – Но трусики и лифчики в ее чемодане самые обычные, – пожала плечами Буль, – никаких корсетов, чулок с подвязками, стрингов и черно-красных бюстгальтеров с буйством кружев.

    – Пенсионерка в стрингах? – захихикала Эдита. – Угарно! По-моему, от такого зрелища любой мужик вообще навсегда об эрекции забудет.

    – Поговорим на эту тему, когда твой возраст приблизится к пенсионному, – пообещала эксперт, – ты тогда поймешь, что у многих пожилых людей довольно бурные интимные радости. Но Антонина и Тихон к их числу не принадлежали. Тоня давно не была близка с мужем, ей нечего было освежать. Ткачевой сделали операцию по удалению миомы, бывает, что после этого интерес к супружеским утехам пропадает. Не хочу сказать, что это обязательно, часто женщина остается сексуально активной, но случается и наоборот.

    – Тихон Матвеевич мог завести любовницу, – предположила я. – Вероятно, подозрения Ткачевой справедливы, возможно, Рита и утешала в койке ее мужа. Ладно, забудем про нижнее белье. Поговорим о болеро. Антонина приобрела его в сетевом магазине… И – оно оказалось отравленным. Вопрос дня: убить хотели именно жену Тихона Матвеевича? Или мы имеем дело с…

    – С мстителем, ты имеешь в виду? – перебила меня Эдита. – Расскажу одну историю. Начало шестидесятых, США. В небольшом провинциальном городке начинают умирать жители. По одному каждую неделю. На десятом трупе полиция запаниковала, под подозрение попали все жители местечка. Народ перепугался, начал убегать кто куда. Но ведь не у всех есть возможность сменить место жительства. Не стану долго томить вас в ожидании развязки. Серийным убийцей оказался доставщик молока. Парня бросила девушка, и он решил отомстить всем женщинам. Взяв на ферме наполненные бутылки, преступник отъезжал пару километров и, проколов закрытую пробку, впрыскивал внутрь одной из них яд. К кому попадет его «подарок», юноша понятия не имел.

    – Ему не пришло в голову, что выпить отраву могут и мужчины, и дети? – вздохнула Буль.

    – С тех пор таких преступников принято называть «мститель», – тараторила Булочкина. – Они то здесь, то там периодически появляются. Последний орудовал в Германии – отравлял пакетики с соком.

    – Хм, мститель… – вздохнула я. – Антонине в магазине попалась отравленная им вещь? Нельзя, конечно, исключать все версии, но что-то мне подсказывает: убить хотели именно Ткачеву. И кому же выгодна ее смерть?

    – Юрию и его жене Нине, – ожидаемо ответила Эдита. – Они ж наследники.

    – Верно, – согласилась я, – им достанется квартира в Тушине. Хороший куш. Но пара-то рассчитывает на большее: на апартаменты на Бронной, на коллекционные мячи, которые можно продать. Однако дорогие хоромы в центре вместе с собранием экспонатов подарены Моисеенко.

    – Значит, и он под подозрением, – живо добавила Буль.

    – Пожалуй, нет, – возразила я. – Какой смысл ему убивать супругов? Он и так уже владеет жильем. Ох, что-то тут не так… Не нравится мне эта история, не складывается пазл. Чего-то мы не знаем.

    Глава 27

    Булочкина заерзала на стуле.

    – Таня, я пришла к тебе с новостью, но прибежала Буля, и не дала мне договорить. Может, уже выслушаешь меня? Вот смотри, что я нарыла. У Тихона Матвеевича определенно водились деньги – в течение нескольких лет он регулярно каждый месяц передавал сто тысяч рублей на содержание некоей дамы – Кристины Михайловны Золотовой. Я выяснила, что эта женщина ровесница Тихона. В детстве она жила в одном доме с Ткачевым. Учились ребята в разных школах, но были знакомы с пеленок.

    – Вот как… – протянула я. – Золотовы были богаты?

    – Вроде нет, рядовая семья, – пожала плечами Эдя. – Тихон поступил в институт, а Кристина попала в больницу – что-то с сердцем у нее случилось. Еще я выяснила, что она лечилась в санатории в городе Желтые Воды, это на Кавказе.

    – Ближе здравницы не нашлось? – удивилась я.

    Эдита развела руками.

    – На твой вопрос ответа нет. И не будет – спросить не у кого. Есть лишь предположение: кавказские минеральные воды считаются целебными. Кристина там вышла замуж за Дато Габриани и осталась в Желтых Водах. Не работала, сидела дома. Маленькая деталь, о которой я забыла упомянуть ранее: родители Золотовой умерли, когда она училась в выпускном классе. Присматривать за сиротой до совершеннолетия стала тетка, сестра матери, которая официально оформила опеку.

    – Бедный ребенок! – пожалела незнакомую девочку Буля. – Лишиться в один год матери и отца очень тяжело.

    – В один день, – поправила Эдита. – У Золотовых была дача в деревне Костры, это примерно в двадцати пяти километрах от Москвы. Изба досталась отцу Кристины по наследству. Центрального газа в селе не было, готовили на баллонном. Ну и случился взрыв. Может, в месте, где труба входила в плиту, газ подтекал. Или баллон прямо на кухне держали. Кстати, до сих пор многие так делают – боятся, что ночью кто-нибудь топливо у них украдет, а так баллон в доме, значит, не пропадет.

    – Вот только о собственной безопасности народ забывает, – отметила я. – Интересно, почему Ткачев давал деньги Золотовой? Знала ли об этом Антонина? Вдруг она не к той женщине ревновала? Может, Грачева ни при чем, пришла поболтать о каком-то деле, а любовницей Тихона Матвеевича была Кристина?

    – Сомневаюсь, – пропела Эдита.

    – Сейчас опять будешь говорить, что женщина пенсионного возраста неликвид сексуального рынка? – засмеялась Люба.

    – Нет, – прищурилась Булочкина, – скажу, что ты снова не даешь мне высказаться до конца. Как вы думаете, каким образом мне удалось узнать, что Ткачев выплачивал посторонней тетке нехилые деньги?

    Я ответила:

    – Ты проверила его банковский счет.

    – Верно, я порылась в его расходах-доходах, – кивнула Эдита. – Но там и намека на такую акцию нет. Тихон Матвеевич получал скромную зарплату, которая падала ему на карточку, и сразу переводил ее всю на счет Антонины, открытый в том же банке. Более никаких операций. То есть кредитка у него была, но он ею не пользовался. Антонина тоже получала зарплату, плюс еще каждый месяц ей капали небольшие суммы за чтение лекций. Из этих двух тощих ручейков складывалась река доходов семьи Ткачевых. Супруга была рачительна, если не сказать скупа, – приобретала лишь необходимое, посещала магазины экономкласса. Знаете, что интересно? Доход у Ткачевых был много лет стабильным, ни один из них не поднимался по карьерной лестнице. Этакие скромные мыши. Денежные премии, если верить счетам, ни в институте, ни в музее никогда не платили. Как они выживали?

    – Сколько семья тратила в месяц? – задала я свой вопрос.

    Эдита открыла айпад.

    – По-разному. Иногда Антонине удавалось что-то сэкономить. В среднем у них уходило около восьмидесяти тысяч на двоих, это включая коммуналку, воду, электричество.

    – Ничего себе нищие, – засмеялась Буля. – Да они роскошно жили. Вот моя соседка с пенсией в двенадцать тысяч точно неимущая. Если б я ей не покупала кое-что, старушка могла бы с голоду загнуться.

    Булочкина поморщилась.

    – Дослушай до конца. Юрий и беременная Нина вместе с дочкой были изгнаны из родительского дома чуть более года назад. До этого семья состояла из четырех взрослых и маленькой девочки. Ребенок, хоть и крошечный, расходов требует гигантских. Ладно, родить можно бесплатно, но кроватку, коляску, памперсы-ползунки, специальную косметику, бутылки-соски никто даром в магазине не даст. Я специально посмотрела их счета за тот год, когда на свет появилась Светлана. Думала, Антонина взяла кредит и потратила его на внучку. Нет! По документам получается, что бабушка с дедушкой ребенку ничего не приобретали. Ничего! Ни одной игрушечки! Ни разу! Я глазам своим не поверила и просмотрела все снова. Результат нулевой – Антонина своей картой в детских магазинах ни разу не расплатилась.

    – Видимо, снимала деньги в банкомате и отдавала наличкой, – возразила я. – Знаю людей, которые ездят за детскими товарами в подмосковные города, там на рынках можно купить все дешевле, чем в московских магазинах.

    – Нет, – возразило наше компьютерное чудо, – у Антонины и расходов на питание не прибавилось и не убавилось. Когда Юра с Ниной стали жить в коммуналке, Ткачева продолжала тратить на покупку продуктов все ту же сумму. А ведь траты должны были стать меньше. Четыре человека слопают на завтрак четыре йогурта, а два едока сколько?

    – У них с молодыми был разный бюджет, – догадалась Буля, – дети сами все приобретали.

    – Нет, – снова покачала головой Эдита. – Я зануда, поэтому уточнила: Юрий всего два раза устраивался на постоянную службу и живо оттуда вылетал. Он ничего не зарабатывал. Хотя, может, работал без оформления?

    Я вынула диктофон и задумчиво посмотрела на него:

    – Где-то тут записано, как Нина жаловалась мне на вредный характер Антонины. Долго искать, попробую вспомнить ее откровения. Дословно не процитирую, но смысл таков: Ткачевы полностью содержали сына и его семью, но, вот же противные какие, требовали за это помогать по хозяйству, постоянно твердили, что надо куда-то устроиться, получать зарплату.

    – Действительно, мерзко родители поступили, – засмеялась Буля. – Антонина могла бы и кофеек в постель деткам подавать, она должна была радоваться, что обслуживает дармоедов. Значит, Юрий и Нина денег на хозяйство не давали.

    – Напрашивается только один вывод: у Ткачева-старшего где-то был спрятан чулок с золотыми дублонами, – подвела я итог.

    – Причем туго набитый, – подчеркнула Эдита. – Учти, Тихон Матвеевич еще мячи покупал, пополнял коллекцию, тратил деньги на свое хобби. Антонина не хотела, чтобы кто-нибудь догадался о наличии в доме казны, и действовала хитро: в магазинах экономкласса приобретала дешевые вещи и продукты, предъявляя на кассе кредитку, в других брала что подороже, но расплачивалась наличкой. На девочку и ее родителей-лентяев средства шли из запасов. И я уверена, что Юрий с Ниной понятия о существовании кубышки не имели.

    – А может, ты ошибаешься, – возразила я, – и Юра решил избавиться от родителей как раз потому, что знал, где они прячут золотишко. Хотел прибрать к рукам семейный Форт-Нокс[2].

    – Нет! – выпалила компьютерщица.

    – Ты когда-нибудь говоришь «да»? – усмехнулась эксперт.

    – Случается. Особенно, если мне предлагают отдых за чужой счет на Мальдивах в пятизвездочном отеле и перелет туда бизнес-классом на самолете компании «Эмерайтс», – ответила Булочкина. – Ну сама подумай! Юрий глуп и жаден, жена ему под стать. Да они бы мигом после смерти старших Ткачевых помчались забрать деньги из заначки, и к визиту Тани сидели бы на кухне в золотых цепях, ели икру да хвастались только что купленной иномаркой. Знаю я таких людей, по паспорту им за тридцать, а по менталитету и десяти нет.

    – Согласна, – кивнула я. – Похоже, ты, Эдита, права. Во всяком случае, когда говоришь, что у Антонины имелись деньги, которые она тратила наличными. Во время посещения квартиры в Тушине я заметила некоторые мелочи: в кухне стояла жестянка с дорогим английским чаем, в прикроватной тумбочке Тони нашлась початая коробка швейцарских шоколадных конфет, в ванной я обнаружила недешевый гель для душа, шампунь. И крем для лица, которым пользовалась Антонина, никак нельзя назвать копеечным, и лосьон после бритья Тихона Матвеевича был от дорогой фирмы. Я просто все эти детали запомнила, теперь картина начинает вырисовываться. Да еще деньги для Золотовой… Сто тысяч каждый месяц! А у Ткачевых всего дохода где-то восемьдесят. Точно были банки, зарытые в огороде, бидоны с бриллиантами. Погоди-ка! Если Тихон не отправлял банковские переводы, то как ты узнала про дотацию Золотовой?

    Эдита навалилась грудью на стол.

    – Мне дали мобильный телефон Тихона Матвеевича.

    – Ах да! – вспомнила я. – Точно, я прихватила его на квартире, нашла на тумбочке Ткачева. Он не взял трубку на отдых. Так многие люди делают, чтобы от всего отключиться.

    – Мобильный был разряжен, – защебетала Эдита, – я поставила его на зарядку, а сегодня утром он вдруг ожил, кто-то позвонил. Я ответила и услышала, как какая-то тетка пробормотала: «Извините, ошиблась». А через пару секунд опять вызов. Я нажала на нужную копку, но не произнесла ни слова. И тот же женский голос сказал: «Тихон Матвеевич, алло, не слышу вас! Это Регина. Пожалуйста, позвоните мне. Вы, наверное, заработались и забыли про деньги. Жду!» Ну я и перезвонила. Представилась медсестрой, сказала, что Тихон Матвеевич заболел, не может подойти, спросила, что ему передать. Женщина оказалась управляющей частным домом престарелых, где проживает Кристина Михайловна Золотова. Оплачивает ее пребывание брат Тихон Матвеевич. Понятное дело, Регина беспокоится, поступит ли оплата, ведь ранее задержек не случалось. Управляющая была вежливой, не грозилась выселить постоялицу, наоборот, попросила передать Золотову…

    – Кому? – удивилась я.

    – Вот-вот, – кивнула Эдита. – Понимаешь? Ткачев представился Тихоном Матвеевичем Золотовым. Регина сказала, что готова подождать платежа, но ей хочется быть уверенной: Тихон, как всегда, вышлет деньги на содержание сестры.

    – Чем дальше в лес, тем жирнее зайцы, – пробормотала Буля. – Однако интересный зигзаг. Кто-то еще верит, что Антонина умерла от инфаркта, вызванного потерей любимого мужа, а Тихон погиб в результате ДТП?

    Я встала.

    – Надо ехать к этой Регине. Узнай для меня адрес…

    Мой телефон тихо блямкнул.

    – Все уже у тебя на ватсапе. – Эдита улыбнулась. – Опыт не пропьешь. Я знала, о чем ты меня попросишь.

    – Молодец, – похвалила я ее. – А теперь договорись с Региной о встрече. Но не сообщай, что к ней прикатит начальница особой бригады, скажи, дальняя родственница Золотовой спешит. И…

    У меня зазвонил телефон.

    – Простите, это шеф, надо ответить, – сказала я. – Слушаю, Иван Никифорович.

    – Занята? – спросил муж.

    – Мы с Эдитой и Любой кое-что интересное обсуждали, – пояснила я. – Но уже закончили. Собираюсь поехать в частный дом престарелых. Могу подняться и доложить.

    – Жду, – коротко бросил Иван.

    Я поняла, что у него в кабинете сидит кто-то посторонний, встала и попросила Эдиту:

    – Пока не соединяйся с Региной, босс велел зайти.

    – Нет проблем. Как только дашь отмашку, так я сразу, – заявила Булочкина. – А пока побегу в столовку. Говорят, там сегодня умопомрачительные чебуреки. Буля, ты как? Давай пойдем вместе их пожрем, а?

    – Навряд ли Танюше понравятся сразу две помраченные умом сотрудницы, – засмеялась Любочка. – Уж прости, я не ем чебуреков. Никак нельзя назвать здоровой пищей фарш из жирного мяса в тесте, которое жарили во фритюре! Это же убийство печени, нокаут желудку, похороны поджелудочной железы и смерть желчного пузыря.

    Эдита скорчила гримасу.

    – Зато вкусно!

    Буль закрыла айпад и усмехнулась:

    – В одном из районов Африки растет кустарник, который местные жители называют мбани. Он плодоносит невероятно вкусными ягодами, но их ни люди, ни животные, ни птицы не едят. Потому что вкусняшка убивает на месте. Куснул – и умер. Так и с чебуреком: сожрал – и в реанимации.

    – Глупости, – фыркнула Эдита, – хотя… Это людям в возрасте надо опасаться за свой желудок, а я пока могу гвозди лопать. У меня внутренние органы молоды и задорны.

    Я пошла к двери, а Эдита все говорила:

    – И твой рассказ, Буля, нелогичен. Если ягода мигом гурмана на тот свет отправляет, то откуда известно, что она вкусная? Мертвецы-то вряд ли что-либо могут рассказать, покойники обычно не болтливы.

    Я в тот момент открывала дверь в коридор и на секунду замешкалась. Покойники молчаливы, тут не поспоришь. Но почему мне эта фраза неожиданно показалась очень важной?

    Глава 28

    Первой, кого я увидела в кабинете мужа, оказалась Екатерина Андреевна Павлова, ревнивая жена Семена Кузьмича, члена президиума Общества любителей мячей.

    – Пусть она сейчас же займется поиском! – закричала Павлова, бесцеремонно указывая на меня пальцем. – Сеня не мог так поступить! Это неправда!

    – Что случилось? – спросила я.

    Ревнивица бросилась ко мне и начала совать в мои руки мятый листок.

    – Вот… Я получила… Совершенная нелепица! Неправда! Мой муж никогда бы такого не сделал… Читайте вслух!

    Я озвучила текст:

    – «Надоело. Подавись своими деньгами. Ухожу. Устал. Хочу жить счастливо и не с тобой. Прощай, Отелло сумасшедшая. С.» Это ваш муж написал?

    – А кто ж еще? – завопила Павлова. – Найдите его, верните! Он без меня пропадет, умрет с голоду, погибнет в нищете! Сеня не способен себе даже на хлеб заработать. С ним жить невозможно, он ни одной бабы не пропускает, каждой юбку задирает. Я со дня его исчезновения не спала…

    Екатерина Андреевна зарыдала.

    Иван встал, открыл бар, достал оттуда бутылку коньяка, налил немного на дно бокала, бросил в напиток полкусочка рафинада, поболтал его и поставил напиток перед гостьей со словами:

    – Выпейте залпом.

    Павлова начала размазывать слезы по лицу ладонями, пробормотав:

    – Я не употребляю алкоголь.

    Я пододвинула к ней коробку бумажных салфеток. Истеричка швырнула ее на пол.

    – Все же пригубите, – повторил Иван, – вам сразу станет легче. Очень старое средство от нервного возбуждения – хороший коньяк и немного сахара. Доза маленькая, на один глоток.

    – Если мне понадобится невропатолог, я знаю, куда идти, – огрызнулась бешеная баба. И снова завела: – Заплачу вам большие деньги. Немедленно отложите все дела и найдите моего дурака.

    Иван сел за стол и взглянул на меня. Я устроилась в кресле напротив Павловой и постаралась говорить убедительно.

    – Екатерина Андреевна, но ведь Семен Кузьмич взрослый человек. Мы не имеем права принудить его вернуться к вам. Если он решил уйти из семьи…

    Посетительница схватила бокал, одним махом опустошила его и взвизгнула.

    – Да он ничего сам совершить не может! У него элементарно отсутствует орган решительности. Атрофирован. За него все вынуждена делать я. Детский сад просто. Каждое утро Сене вешают в комнате одежду, которую я ему купила, дают завтрак из продуктов, которые приобретены на мои деньги. Он ездит на иномарке, живет в доме, спит на хорошем белье, Семен посещает лучший фитнес в Москве, стрижется у самого Стефана… И на все это заработала я. Господи, он считает себя великим ученым! Пишет, видите ли, монографии. По странице в день!

    Екатерина Андреевна расхохоталась.

    – Потом его труд выпускает самое крупное издательство России. С помпой организуется презентация. Журналисты, телевидение, народ ломится за книгой. Тираж распродается быстро. Сеня в восторге – он гений! О боже, мне просто смешно! Ведь все это опять же за мои деньги. Я плачу всем: издателю, чтобы он опубликовал никому не нужный труд, прессе, дабы пришла и статейки в жалких журнальчиках накропала, агентству, которое нанимает народ, изображающий покупателей. Одна большая потемкинская деревня… Как же он мне надоел! Ни на что не способен. В постели тюфяк. В сексе ноль. Нет, минус ноль. В житейском плане идиот. В науке бездарь. Скучный, угрюмый, вечно надутый, ни копейки в дом не приносит…

    – И бабник, – не выдержала я.

    – Безудержный! – закричала Павлова. – Тащит в койку все, что шевелится. И что не шевелится, тоже. Ему безразличны возраст, внешность, социальное положение…

    – И женщины соглашаются на интимные отношения с Семеном? – уточнила я.

    Екатерина Андреевна швырнула бокал на пол.

    – Да! Сплошные дуры! Шлюхи! Проститутки! Хватают чужого мужа, надеются, что он разведется и их в загс потащит.

    – Наверное, Семен Кузьмич не так уж и плох, – пробормотала я, – если пользуется таким успехом у представительниц слабого пола.

    Ревнивица уставилась на меня. А я продолжала:

    – Зачем вам такой спутник жизни? Вы симпатичная богатая дама, легко найдете себе достойного человека.

    И тут Екатерина Андреевна заплакала:

    – Сеня без меня пропадет. Кому он нужен? Погибнет. Я его люблю. Верните мне мужа… Я устала…

    Заливаясь слезами, Павлова встала, доплелась до дивана, легла на него и мигом заснула.

    – Мда… – крякнул Иван. – Если бы я увидел такого персонажа в кино, точно решил бы, что режиссер здорово преувеличил вздорность и глупость бабы, подобных экземпляров в природе не существует. Ан нет! Вот он!

    – Тсс, – шикнула я. – Вдруг она слышит нас?

    – Ага, слышит и похрапывает, – улыбнулся муж. – Переберусь сейчас в переговорную, пусть мадам здесь подремлет. Это ее коньяк успокоил. Думаю, минут через тридцать-сорок она очнется. А ты что делать собралась? Давай пообедаем где-нибудь в городе?

    – Собралась к Регине, управляющей частным домом престарелых, – пояснила я.

    – Зачем? – осведомился Иван.

    Я покосилась на Павлову.

    – Лучше нам пойти в другой кабинет.

    Иван обнял меня и поцеловал.

    – Имеется идея получше. Скатаюсь с тобой, заодно и поболтаем по дороге.

    – У тебя есть свободное время? – изумилась я.

    – Нет, но я его сейчас организую, – пообещал Иван и снова притянул меня к себе. – Мы почти не видимся с тобой. Это неправильно.

    Я прижалась к мужу.

    – А что делать? Такая работа, ненормированная. Некоторым везет – возвращаются домой около шести-семи и весь вечер сидят у телика.

    – Я бы взбесился на третий день, – засмеялся Иван. – А ты еще раньше. Сергей!

    В кабинет вошел секретарь.

    – Звали, Иван Никифорович?

    – Видите, на диване спит женщина, – сказал шеф. – Я запру бумаги, но все равно оставлять ее одну тут нельзя. Мы с Татьяной уезжаем.

    – Понял, – кивнул секретарь, – открою дверь в приемную, сяду за ваш стол…

    – Ну вот, только встанешь из кресла, как тебя сразу подсидеть хотят, – засмеялся муж. – Ну, раз уж ты воцаришься на месте начальника, то можешь выпить моего чая. Того, из красной коробки.

    Сергей поднял брови.

    – Английского? Спасибо, давно хотел его попробовать. Могу ли надеяться заодно на кусок рулета с курагой и орехами, который вы в шкафу заныкали?

    – Рулет? Курага и орехи? – встрепенулась я. – Иван Никифорович, меня вы такой вкусняшкой никогда не угощали.

    – Сергей! – воскликнул муж.

    Секретарь изобразил испуг.

    – Простите, шеф, не хотел вас сдавать. Случайно вышло.

    Иван сдвинул брови.

    – Одну чашку чая и один кусок рулета. Обжорство – причина всех преступлений. Пошли, Татьяна, я тебе по дороге в деталях опишу, как прекрасен на вкус рулет, который мне человек из Армении сегодня прислал.

    – Насчет обжорства спорное заявление, – засмеялась я, когда мы очутились в лифте.

    – А вот и нет, – возразил муж. – Что такое безудержное обжорство?

    – Неконтролируемый аппетит, – вздохнула я. – Знакома с этой проблемой не понаслышке, мне всегда хочется слопать не два пирожка, а штук десять.

    – Но ты же так не поступаешь? – улыбнулся Иван.

    – Чаще всего нет, но иногда да, – призналась я, – поэтому имею избыточный вес.

    – Нет у тебя ничего лишнего, все нужное, – хмыкнул супруг. – Абсолютное большинство народа не контролирует жестко каждый день свои желания, люди отпускают иногда поводок и правильно делают. Лучше раз в месяц слопать десять пирожков, чем весь год думать о них и злиться, что нельзя ими побаловаться. Но есть отдельные экземпляры, которые свой поводок отстегнули и выбросили. Кстати, под обжорством я имел в виду не неуемное потребление пирожков, котлет, жареной картошки или конфет, а жадность. Ездишь на хорошей малолитражке? Прекрасно. Посмотри на того, кто в маршрутке трясется, и поймешь, насколько твоя жизнь лучше. Ан нет, хочется самый дорогой «Бентли» заиметь… Есть у тебя верная жена? Ну и радуйся. Это же счастье. Ан нет, хочу блондинку с ногами от зубов… Вот оно, обжорство. И, как правило, его последствия печальны.

    – Ноги от зубов – это не очень удобно, – вздохнула я. – Откуда тогда руки растут?

    – Сама догадайся, – усмехнулся Иван, выходя из лифта.

    Глава 29

    – Вы совсем не похожи на Тихона Матвеевича! И такая молодая! – воскликнула Регина, встретив нас с Иваном в холле дома престарелых.

    – А Кристина Михайловна его копия? – улыбнулась я.

    – Нет, но она же двоюродная сестра, – пояснила управляющая.

    – А Татьяна с Тихоном троюродные родственники, – с серьезным видом заявил мой муж.

    – Давайте отведу вас к Кристине Михайловне, – засуетилась Регина. – Пообщаетесь с сестрой, а потом уж побеседуем об оплате.

    – Прекрасная идея, – согласилась я, – мы давно не виделись.

    – Госпожа Золотова на последнем этаже, – защебетала Регина, – там особые палаты. Прошу налево, к лифту. У нас исключительно комфортные условия. Лучших нигде не найдете. Если решите перевести Кристину Михайловну в другое место, это будет для нее страшным стрессом. Да, мы сейчас вынуждены слегка увеличить плату, но ведь все кругом дорожает. Перед нашим хозяином встала дилемма: или он просит немного больше денег, или снижает качество услуг. Герман Брунович выбрал первый вариант. Мы пришли, пожалуйста…

    Регина открыла дверь и засюсюкала:

    – Кристиночка Михайловна, не пугайтесь, это я. А со мной приятный сюрприз. Угадайте, кто вас навестить прибыл?

    – Подождите секундочку, я халат накину, – раздалось в ответ.

    – Конечно, конечно, – пропела Регина. – Смотрите, дорогие гости, как у нас все продумано. Ванная и туалет полностью оборудованы для неходячего человека. В душ можно въехать на коляске.

    – Заходите! – послышался голос из комнаты.

    – Нам сюда, по коридорчику, – частила Регина. – Это шкаф – удобный, вместительный. Там кухня со всем необходимым. Если пожелаете, еду приготовят прямо в номере из ваших продуктов. А теперь спаленка. Правда, чудесная?

    – Добрый день, Кристина Михайловна, – сказала я.

    – Солнышко наше, узнаете троюродную сестричку? – залопотала управляющая. – Вы так похожи – просто одно лицо! Что вам принести для приятной беседы? Воду, чай, кофе, сок? Есть фреш. Может, булочки? У нас они замечательные.

    – Для нашей беседы нужно только одно, – перебила управляющую дама, полусидевшая в кровати.

    – Что, наш ангел? – забеспокоилась Регина. – Только намекните, и это у вас появится.

    – Чтобы вы покинули помещение, – заявила Золотова.

    – Ухожу, ухожу, – неконфликтно согласилась Регина. – Если что в голову придет, звоните немедленно. Может, все же соку? Апельсинового, яблочного, морковного… можно смесь…

    – Спасибо, нет. Оставьте нас, – велела Золотова.

    Издав тяжелый вздох, Регина удалилась.

    – Посмотрите, мадам на самом деле ушла или в коридоре затаилась, не прикрыв плотно дверь палаты? – попросила Кристина.

    Иван удалился.

    – Регина любит подслушивать? – уточнила я.

    – Еще подсматривать и вынюхивать, – добавила Кристина Михайловна.

    – Я подумала, вдруг вы переменили решение? – долетел издалека въедливый дискант управляющей. – У нас прекрасный сыр. Просто чудесный. Со вкусом и ароматом…

    Раздался стук двери.

    – Отлично. Похоже, ваш спутник выпроводил госпожу Заботливость вон, – усмехнулась Золотова, – осуществил мою мечту – дал пинка в самую большую мышцу ее тела.

    Я села на круглую табуретку.

    – Иван Никифорович не мог ударить женщину. Он просто вежливо попросил ее удалиться.

    – Иван! – крикнула Кристина Михайловна. – Этот экземпляр человеческой породы не понимает интеллигентного обращения. Подождите пару минут, а потом высуньтесь в коридор, и если не обнаружите Регину у двери, я угощу вас отличным вином. Татьяна, вы похожи на меня, как зонтик на чайник. И, если я не ошибаюсь, у моих родителей не было братьев-сестер.

    – Да, я не являюсь вашей родственницей, – согласилась я, – просто не хотела рассказывать Регине, что служу начальницей особой бригады. Вот мое удостоверение… А Иван Никифорович мой шеф.

    – Управляющая удалилась, – объявил мой муж, возвращаясь в палату. – Кстати, стоя в общем коридоре, нельзя услышать, о чем беседуют в комнате, я проверил. Но на всякий случай запер входную дверь, чтобы никто не смог потихоньку проникнуть в номер.

    – Ступайте на кухню, откройте пенал, там в подставке есть бутылка, принесите ее сюда вместе с бокалами. Они в буфете, – распорядилась Кристина.

    Иван Никифорович молча ушел и вернулся с бокалами и вином.

    – Надо же, не перепутали, взяли правильную посуду, – удивилась Золотова. – Вы первый на моей памяти, кто не ошибся. Обычно люди хватают для коньяка водочные рюмки, шампанское наливают в фужер для вина, а уж какой бокал для бордо, а какой для шабли даже многие так называемые сомелье не знают. Но вы выбрали то, что надо. Респект.

    – Он еще пасту с вилкой и ложкой ест, – развеселилась я, – не режет спагетти ножом.

    – Идеально воспитанный мужчина, – кивнула дама. – Господа, раз вы пришли сюда, а от Тихона давно нет звонков, я должна сделать вывод, что мой муж мертв?

    – Муж? – переспросила я. – Вроде Тихон Матвеевич не один год жил в браке с Антониной Ивановной, вы были расписаны с Габриани.

    Золотова цокнула языком.

    – Дато умер. А вы, оказывается, наводили обо мне справки… В этом доме все считают Тишу моим мужем. Сейчас угадаю: с ним произошел несчастный случай?

    – ДТП, – ответила я.

    – Не верьте, – отрезала Кристина Михайловна, – Ткачева убили.

    – Подозреваете кого-то? – прищурился Иван.

    – Членов президиума Общества любителей мячей, – без долгого раздумья отчеканила Золотова. – Романа Моисеенко, Семена Павлова и примкнувшего к ним Егора Грачева. Кто-то из них постарался. Или все вместе.

    – Почему? – спросила я. – Каков мотив?

    – Мяч Горма Старого, короля Дании, – прозвучал ответ. – В общем, чушь собачья. Но Тихон в нее верил.

    Иван поудобнее устроился на стуле.

    – Люблю читать книги по истории, однако про этого короля ничего не знаю.

    Пожилая дама оперлась руками о кровать, села чуть выше и заговорила тоном лектора:

    – Если мне не изменяет память, в девятьсот тридцать шестом году он стал первым правителем Дании. Умер в девятьсот пятьдесят восьмом, но эта дата не точна. Обожал играть в мяч. Вам доложить, что приключилось с Тишей?

    – Если вас не затруднит, – кивнула я.

    – Значит, так… – начала Золотова. – Приходит ко мне Ткачев и выкладывает следующее. У него есть знакомый Егор Грачев, мастер на все руки, может и шкаф сколотить, и машину починить, и стекло вставить, и тыкву вырастить. Этакий Левша с современным уклоном, он же еще и компьютеры реанимирует. У Грачева есть жена Рита, бриллиант, достойный самой лучшей оправы. Не красавица, но на редкость сексуальна, одним взглядом мужиков к себе навечно привязывает. И Тихон не устоял.

    У меня блямкнул телефон.

    – Простите, не отключила, – пробормотала я, вынула трубку и увидела сообщение от Эдиты, в самом начале которого стояло три жирных красных восклицательных знака.

    Наш вундеркинд обожает смайлики, все ее послания изобилуют подмигивающими, хохочущими и прочими рожицами. Но знак препинания, выполняющий интонационно-экспрессивную функцию, она ставит лишь в исключительных случаях. Я нажала пальцем на экран. «Очень важно: сегодня зарегистрирована продажа квартиры на Бронной. Ее купил Андрей Петрович Кулагин. Бывший владелец жилья Моисеенко Роман Наумович».

    Я протянула телефон Ивану.

    – Ясно, – кивнул тот. – Извините, Кристина Михайловна, что отвлеклись. Значит, Тихон Матвеевич влюбился в Грачеву?

    Золотова поправила одеяло.

    – Я бы не назвала его чувство любовью, скорее плотским вожделением. Тихон любил жену, но Антонина прошла через операцию по женской части и стала фригидной. Она не отказывала мужу в интимной близости, вот только сама никакой радости не испытывала. Разве приятно спать с женщиной, которая в самый волнующий момент считает трещины на потолке? А, Иван Никифорович? Хотелось бы услышать ваше компетентное мужское мнение.

    – Не могу ответить за весь сильный пол, а мне подобное поведение супруги не пришлось бы по вкусу, однако Антонина Ивановна стала такой из-за болезни, – возразил Иван. – Давайте вспомним слова: и в горе, и в радости…

    – Ну да, ну да, – пробормотала Кристина Михайловна. – Да ладно, оставим это. Слушайте дальше… Тихон решил не принуждать к сексу жену, некоторое время жил монахом. Но он, несмотря на зрелый возраст, обладал хорошим сексуальным потенциалом. И что было делать? Ткачев стал ходить к проституткам, не считая, что изменяет супруге. Думал приблизительно так: любви в таких отношениях нет, это просто… ну… как клизму поставить, медицинская процедура. Антонина Ивановна ни о чем не догадывалась. А чего не знаешь, о том не плачешь. И вдруг Рита! Тихон потерял голову. Грачева его просто с ума свела, в постели такое выделывала, о чем он и не подозревал, перед ним просто новый мир открылся. Он-то, наивный, думал, что является прекрасным любовником, но Рита ему объяснила: ты первоклассник. И обучила всяким штукам.

    Это одна часть истории. Теперь вторая.

    Егора Грачева пригласил Иннокентий Борисович, пожилой академик, археолог, – надо было поправить лестницу на даче. Егор берется за любую работу, эта показалась ему не хуже других. Грачев поехал куда-то за Тверь, в село, где обитал ученый старичок, привел в порядок ступеньки и сложил ладошку ковшиком, мол, наступил час расплаты, дедушка. И тут академик расплакался:

    – Сынок, а денег-то у меня совсем нет. И продать нечего, кроме мяча датского короля Горма Старого. Стоит он два миллиона долларов, я его готов за один отдать.

    Егор, страстный собиратель спортивного инвентаря, вмиг сделал стойку.

    – Что за мяч?

    Хозяин дачи ему поведал, что много-много лет назад он, еще школьник, вместе со своим отцом-археологом Борисом Владимировичем участвовал в раскопках возле одной деревни на Балтийском побережье. Папенька Иннокентия был уверен, что король Горм Старый в том селе довольно долго прожил. И представьте себе…

    Глава 30

    Кристина Михайловна говорила с упоением, наслаждаясь собственным повествованием, и в конце концов добралась до сути.

    Родитель будущего академика обнаружил захоронение викингов, вскрыл его, стал изучать найденное, и тут началась Великая Отечественная война. Понятное дело, о раскопках вмиг забыли. Вывезти находки не смогли, Борис Владимирович прихватил лишь несколько вещей, среди них одну, на взгляд семилетнего сына, совершено ненужную – какой-то жуткий, отвратительного вида мяч. Мальчик стал расспрашивать отца, а тот сказал:

    – Дурачок, этот мячик – самая важная находка. Он подтверждение того, что Горм Старый жил на побережье. Я нашел мяч в могиле верного слуги короля, бывшего еще и партнером по любимой игре. Король обожал вид спорта, который сейчас называют баскетболом, находил время для игры, а вместе с ним на площадку всегда выходил Харальд. Об этом есть сообщения летописца, который сопровождал Горма во всех походах, да и в частной жизни ходил за ним по пятам, составлял жизнеописание монарха. Как я, по-твоему, нашел место захоронения на берегу моря? Изучил те самые записи и понял, где жил некоторое время Горм.

    Борис Владимирович был очень близорук и не умел стрелять, но когда враг вплотную подошел к Москве, под ружье поставили всех, даже таких никчемных бойцов, как подслеповатый профессор. Домой Борис Владимирович не вернулся, погиб в боях под Крюковом. Во всяком случае, так значилось в похоронке. А уж как там было в реальности, неизвестно. Неизвестно и где могила ополченца. От Бориса Владимировича остались лишь рукописи и жуткий мяч.

    Сын ученого вырос, сам стал археологом, доктором наук, профессором, долгие годы преподавал в вузе. Иннокентий Борисович многократно пытался продолжить дело отца – заняться раскопками в Прибалтике (в те годы Латвия, Литва и Эстония были республиками СССР), но всякий раз ему говорили:

    – Горм Старый никому не интересен.

    Сейчас ученый совсем одряхлел, он одинок, болен, беден. Единственная ценность, сохранившаяся у него, – мяч датского короля. Иннокентий Борисович знает, что эта реликвия стоит два миллиона долларов. Он готов отдать ее за полцены. Если Егор найдет покупателя, то Иннокентий Борисович сможет заплатить ему за реставрацию лестницы.

    Грачев помчался к Тихону Матвеевичу. Тот разволновался и поспешил к старичку. Иннокентий Борисович показал мяч, рукописи отца, копию летописи, сделанную Борисом Владимировичем…

    Кристина Михайловна умолкла.

    – И Ткачев поверил? – вздохнула я.

    – Да, – подтвердила Золотова. – Примчался ко мне в ужасном состоянии, рыдал, как ребенок.

    – Почему? – удивился Иван.

    Кристина Михайловна взяла лежавший на постели шарф и закуталась в него.

    – Тихон заплатил деньги. Иннокентий Борисович отдал ему мяч.

    – Где Ткачев взял миллион долларов? – поразилась я. – Причем сумма была наличкой, через банк она не проходила, на счетах преподавателя такой никогда не было.

    Золотова молчала.

    – Откуда у не очень хорошо оплачиваемого педагога громадные деньги? – подхватил Иван.

    – В долг взял? – старательно играла я свою роль. – Правильно, Кристина Михайловна?

    – Да только кто ж ему столько даст? – продолжал спектакль Иван. – Обеспеченных друзей у него не было. Разве только Роман Наумович Моисеенко… Но хирург нам жаловался на тяжелые времена в бизнесе. У Семена Кузьмича копейки своей нет, все средства у жены. Егор Грачев едва свою семью обеспечивает, ему и миллион рублей не нарыть.

    – Еще интересно, где Тихон брал сто тысяч, которые отдавал за ваше пребывание в доме престарелых… – задумчиво произнесла я.

    – У меня тяжелая болезнь, – медленно сказала хозяйка палаты. – Внешне-то я выгляжу нормально, а на самом деле могу завтра умереть. До Нового года точно не доживу. Врачи удивляются, что до ноября-то дотянула. Вот так.

    – О, мне очень жаль, – пробормотала я.

    – Да ладно вам, – махнула рукой Золотова. – Иногда Бог карает человека за один детский грех. Начудили мы с Тихоном вместе, кашу заварили, а лопать ее пришлось мне. Это честно? Когда Дато умер, я уже знала, что смертельно больна. Поэтому нашла Тихона и заявила ему: «Настал час, ты должен мою долю вернуть».

    – Долю чего? – спросила я.

    Кристина Михайловна потянулась за бутылкой с минеральной водой.

    – Денег, которые он огреб, потому что я его не выдала. Любила сильно Тишу. Глупая, наивная девочка… То, что меня использовали, я сообразила спустя десятилетия. Он не приехал меня выручать. Мой рыцарь в блестящих доспехах забыл прекрасную даму. У Вальтера Скотта в романах написано иначе. Я ему это сказала и пригрозила: «Не поможешь – всем разболтаю, что мы сделали». И услышала в ответ: «Тебе никто не поверит. Сто лет прошло после смерти наших родителей. Да и ты сейчас по уши в дерьме. Не стоит швыряться горящими спичками, если живешь в бумажном доме». Я не выдержала, крикнула: «Плевать! Все равно я скоро подохну, мне без разницы, где умирать, в тюрьме или на свободе. А тебе-то каково будет? Жена уйдет, сын от тебя откажется, коллеги по работе отвернутся. Ты на зоне лет пятнадцать проведешь, не меньше. А золотишко отнимут. Чулок-то с золотыми самородками…»

    Я, услышав последние слова, от неожиданности закашлялась.

    – В прямом смысле слова золотые самородки, – уточнила, увидев наше недоумение, Кристина Михайловна, – не в переносном. У родителей Тихона они были в большом количестве. Мы с ним хотели пожениться, но нам тогда едва исполнилось шестнадцать лет, а в брак можно было вступать в восемнадцать. Ждать два года? В юности это немыслимо долго, а если учесть то, как мы обожали друг друга, вообще невозможно.

    Пожилая дама сделала несколько жадных глотков из бутылки.

    – Отец и мать Тиши были директорами крупных магазинов, гастронома и универмага, а значит, почти боги по советским-то временам. Дом – полная чаша, масса полезных знакомств… Мои родители были намного проще, интеллигенция – служили в царстве кульмана, оба архитекторы. Причем не особо удачливые. Что им приказывали, то и делали, апофеоз их карьеры – проект Дома культуры в каком-то колхозе. Не Растрелли они были, не Гауди, не Щусев, а гонору через край. «Мы интеллигентные люди, наша дочь не должна с торгашами водиться», – заявили мне отец с матерью, когда я на свое пятнадцатилетие Тишу в гости пригласить собралась.

    Лицо Золотовой скривилось.

    – Зарабатывали родители мало, за пару дней до зарплаты мать пустые макароны варила, даже без масла. Зато подавались они с форсом: на фарфоровых тарелках в столовой, где горели канделябры. «Мы не едим на клеенке, – гордо заявляла мать, – на кухне у нас стола нет». Чистая правда, кстати. Обедали-ужинали в комнате, которая считалась гостиной и столовой. У нас была двушка, которую бабушка в наследство нам оставила. Понимаете? Двушка – и гостиная!

    – Спали все в одном помещении? – уточнила я.

    Кристина Михайловна рассмеялась:

    – Не угадали. Родители укладывались на ночь в своей спальне, а я на кухне. Ага, вот это по-интеллигентному – ребенку на раскладушке корчиться. Но главное, не жрать у плиты, ведь так только плебс делает.

    – Мда… – крякнул Иван.

    Золотова потерла глаза кулаками.

    – Меня без конца воспитывали. Я должна была называть родителей на «вы», учиться на одни пятерки, носить одежду, которую они мне купили, есть то, что дали, дружить только с теми, кого одобрили старшие, в субботу ходить с мамой в консерваторию, в воскресенье с отцом в музей или театр, никогда не спорить, убирать квартиру, быть всем довольной и благодарить каждый день по нескольку раз папеньку и маменьку за счастливое детство.

    – Здорово! – восхитилась я.

    – Мне тоже нравилось, – хмыкнула Золотова. – В четырнадцать лет я подружилась с Тихоном. Мы жили в одном подъезде, но раньше друг на друга внимания не обращали. А тут вдруг оказались вместе в лифте и… влюбились. В одно мгновение. У Тишиных предков были свои тараканы в голове – деньги, полезные знакомства, связи. Но главное – деньги, деньги, деньги. Мои оценивали людей по умению пользоваться ножом-вилкой, а Тишины – по одежде и обстановке в квартире.

    – Это хуже, чем Монтекки и Капулетти, – усмехнулся Иван, – шансов договориться нет.

    – Точно подмечено, – согласилась Кристина Михайловна. – Когда моя мать услышала, что я хочу позвать в гости Тишу, она категорически заявила: «Нет». И произнесла фразу, которую я ранее процитировала. А родители Тихона, увидев однажды нас с ним вместе на улице, закатили истерику, орали сыну: «Не смей общаться с нищетой! Мы тебе нашли невесту, девочку из обеспеченной семьи, дочку крупного партийного деятеля. Выбрось Кристину из головы!» Мне про женихов не пели, ведь неинтеллигентно думать про мальчиков. Отец схватился за ремень, выдрал меня и объявил: «Торгаш в моем доме не появится! Думай об учебе, об отличном школьном аттестате, о поступлении в МГУ. Еще раз услышу про Тихона, так тебя отделаю, что год сидеть не сможешь». И загрузили меня по полной программе – наняли репетиторов, навалили дел по хозяйству. «Чтобы не оставалось времени на дурь», – так выразился мой папаша-интеллигент.

    Рассказчица тяжело вздохнула и немного помолчала:

    – А предки Тихона стали сводить сына с правильной невестой – покупали им билеты в кино, приглашали ее домой. Девочка влюбилась в Тишу, сохла по нему. Его отец и мать на лето позвали ее на дачу. Три месяца она у них жила! Я чуть с ума от ревности не сошла, а Тиша от тоски. Мобильных тогда не было, и мой возлюбленный каждый день на станцию к автомату бегал, три километра туда, столько же обратно. А я дома у аппарата круги нарезала, чтобы мать первой трубку не схватила. Услышу звонок, кинусь к аппарату и… молчу. Потом тихо скажу: «Вы не туда попали. Здесь Иван Петрович не живет». Родители-то дома, все слышат. И, понятно, мы друг другу письма писали, клали их в тайное место. В общем, Ромео и Джульетта отдыхают, им и вполовину так тяжело, как нам, не было, юноша смог к любимой в спальню пробраться. Но наконец и нам повезло. Тишины предки отправились на свою фазенду, и когда возвращались, прокололи сразу три колеса. А моих начальник на работе задержал, проект какой-то в аварийном порядке сдавали. Мы встретились дома у Тихона. Всего один раз! Но этого хватило, у меня случилась задержка. Понимаете? Мне шестнадцать, советское время, несовершеннолетней аборт не сделают. Только к врачу сунусь, тот сразу родителям сообщит, в школу позвонит. И что начнется? Страх подумать. Расписаться тоже не получится, нужно согласие предков. Убежать? Так разве убежишь, поймают ведь.

    Кристина Михайловна откинулась на подушки.

    – И мы решили… как Ромео и Джульетта…

    Золотова замолчала.

    Глава 31

    – Покончить с собой? – выдохнула я.

    – Нет, что вы, – возразила Кристина Михайловна. – Мы очень хотели жить, родить своего ребеночка, избавиться от мучителей. Другое в голову пришло: если предки умрут, то вот оно, счастье. У Тиши квартира, у меня тоже. А еще золото. Старшие Ткачевы снабжали продуктами и промтоварами начальство одного из приисков. Мужик ухитрялся сдавать государству не все найденные старателями самородки и частенько приезжал в Москву, где в обмен на украденное получал не только дефицитные деликатесы, но и одежду, магнитофоны, холодильники, ковры, сервизы, постельное белье, шубы – все, что было тогда в магазине с огнем не найти. Северянин рассчитывался золотом, родители Тиши не терялись, заламывали цены до небес, они все достать могли. Однажды ворюге даже «Волгу» добыли. Тиша говорил, что сам видел несколько пятилитровых баллонов, до отказа набитых золотом, столько дядька за вожделенный автомобиль отвалил. И не один он у Ткачевых пасся, замы его приезжали, начальники смен. Потом с других рудников народ потянулся. Золотые «консервы» прятались на даче в погребе, тот был лучше сейфа сделан, весь стальной.

    – Тихон об этом знал? – поинтересовалась я.

    – Конечно. Но слушайте дальше. В конце концов мы придумали, как от мучителей избавиться. Тиша взял у своей матери снотворное, я его в термос насыпала в чай. Мои родители порулили на свои шесть соток домик на зиму консервировать, но ночевать не собирались. Тихон рассчитал: повозятся они по хозяйству, устанут, сядут чайку попить. Сам часа через два сел на свой мопед и поехал туда же. Заглянул тихонько в домик – точно, мои предки храпят… Вошел и шланг, который от газового баллона к плите идет, заменил, всего-то две гайки отвинтить потребовалось, вместо целого поставил старый с трещиной. Уж не знаю, где он нашел его, не спрашивала. На что расчет был? Мои родители курили, ведь сигарета в зубах в то время считалась признаком избранности. Это очень интеллигентно – выйти к завтраку с «пахитоской», сесть за стол, хлебнуть кофейку… Яичница и геркулесовая каша с утра – это фу, так живет плебс, а интеллигенция пьет кофе и дымит. Мы были уверены, что, когда мои предки проснутся, обязательно чиркнут зажигалками. И – бумс!

    Золотова снова села в кровати.

    – А я весь вечер провела в школе. Специально накануне контрольную по математике на два написала, и училка меня после уроков оставила, велела примеры заново решать. Я над ними корпела, ушла в девять вечера. Зашла в квартиру и тут же побежала к соседям. Родители с этими плебеями не дружили, просто здоровались. Мне дверь открыли, а я вся взволнованная: «Простите, что помешала вам… Не знаю, что делать, – родители на дачу уехали и не вернулись…»

    Соседка сказала что-то вроде «не волнуйся, куда они денутся, может, электричку пропустили, на следующей прикатят». Но, как вы понимаете, никто не появился. Утром я в школу кинулась вся в слезах: «Мама с папой пропали, помогите!» Учителя по-другому отреагировали, сразу в милицию звонить кинулись, меня все успокаивали. И, упс, новость: взлетела наша фазенда на воздух, девочка Золотова теперь круглая сирота.

    Рассказчица сделала пару глотков из бутылки с минералкой и продолжила:

    – Итак, одну часть нашего плана мы успешно выполнили. А вскоре и со второй неплохо справились. Тиша родителей подговорил в лес по грибы смотаться, они это любили. Уехали Ткачевы рано, около пяти утра, у них свое место было где-то в районе деревни Петрищево. А у меня уже лежали в холодильнике ложные опята. Тихон мне их заранее дал. Опять же где взял, не знаю. Я грибочки пожарила, большая банка получилась, потом в квартиру Ткачевых пошла. Тиша мне свой ключ оставил. Спряталась в комнате своего любимого в шкафу и сидела там несколько часов, пока Ткачевы не приехали. Мать живо грибы помыла, пожарила, пора их есть, и тут Тихон споткнулся, упал, да так неудачно – головой об угол стола. Кровь полилась. Ясное дело, мать с сыном в травмпункт, что в соседнем доме, собрались, а Тиша кричит: «Пусть и папа с нами идет! Мне плохо, хочу, чтобы вы оба рядом были, я умираю!» Они ушли. Я из укрытия выбралась, их грибы убрала, свои на сковороду высыпала и деру. В травмпункте Ткачевых успокоили: ничего страшного, у парня просто ушиб, легкое сотрясение мозга и небольшая рана. Тихон себе бровь рассек.

    Золотова отвернулась к окну.

    – Это неопасно, но крови может быть много, – заметил Иван. – Ловко ваш Ромео о стол стукнулся, не у всякого так получится.

    – С бровью случайно вышло, – объяснила Кристина Михайловна. – И что сотрясение будет, мы не ожидали. Тишу отправили на пару дней в больницу, сказали: «Надо понаблюдать за ним». Мы-то полагали, что он вместе с родителями домой вернется, есть не станет и спать ляжет, а утром шум поднимет: родители отравились. Но вышло иначе. Ткачевы всю сковороду съели, утром на работу не явились, а подчиненные ни в одном, ни в другом магазине не забеспокоились. Тревожиться народ стал лишь ближе к пяти вечера. Короче, милиция только на следующий день в обед дверь их квартиры вскрыла.

    Иван чуть оттянул узел галстука.

    – Вы упомянули, что родители Тихона часто ходили за грибами. Наверное, об их любви к «тихой охоте» знали подчиненные. Почему никто не удивился, что опытные грибники набрали ядовитых опят?

    Золотова убрала со лба упавшую прядь волос.

    – С ними уже был похожий случай, однажды они отравились. Причем сильно, в больницу попали. А ведь ели только подосиновики. Врачи объяснили, что грибы стали ядовитыми, потому что выросли на загрязненной чем-то земле. Такие прецеденты бывали. Медики посоветовали впредь не собирать ничего в незнакомом месте. Кроме того, отличить ложные опята от настоящих очень трудно. И я их смешала с нормальными грибочками.

    – Верный расчет, – пробормотала я. – Небось Тихон сразу сообщил следователю о предыдущем случае с грибами. И что было дальше?

    – Мы не подумали, что вместо родителей другие взрослые появятся, – вздохнула Кристина Михайловна. – Тихону повезло, его взял под опеку брат матери. Не по-настоящему, а формально, в квартиру Ткачевых он жить не поехал. Более того, воспитывать подростка дядя и его жена не собирались, а вскоре вообще уехали работать за кордон. Он вроде в каком-то посольстве шофером был, а она поварихой. Тиша им за свою свободу подарил кое-какие драгоценности матери – всяких украшений у нее целый чемодан имелся, – и стал жить один. А ко мне приперлась тетка. Софья Николаевна поселилась в нашей двушке – у нее комната в коммуналке имелась, ни мужа, ни детей никогда не было, – оказалась хуже моих родителей. Противная баба живо поняла, что я беременна, и наехала паровозом: «Говори, кто отец?» Я Тихона не выдала, соврала, что меня изнасиловали. Она, конечно, не поверила. А потом вдруг сказала: «Это ты родителей убила!» Я испугалась, начала оправдываться: «В избушке газ подтекал. И я в тот день в школе сидела. Что вы такое говорите?» А тетка в ответ: «Не знаю как, но точно ты отправила их на кладбище. Короче, выбирай: или едешь в Грузию к одному моему знакомому, или я иду в милицию. Тебе аборт в Тбилиси сделают, потом вернешься. В Москве операцию проводить нельзя, еще узнает кто». И что было делать? Я рассказала Тише, что моя опекунша придумала, мы с ним поплакали и решили, что дети у нас еще будут. А то вдруг милиция до правды дороется? И я улетела в Грузию. Думала, на месяц, а получилось – на всю жизнь.

    Кристина Михайловна потерла лицо ладонями.

    – Аборт мне сделали, но очнулась я не в больнице, а в легковушке. Сил сопротивляться не было. Потом поняла, что мне специально такой сильный наркоз дали. Привезли в какой-то дом в деревне, вокруг горы. Все село родственники, я раба. Что вытерпеть пришлось, рассказывать не стану. Потом меня замуж за Дато продали. Он был с синдромом Дауна, но в быту адекватный. Переехала я в другую деревню. Там чуть полегче стало, у меня только свекор был, человек очень хороший. Много лет я о Тихоне ничего не знала, и никакой возможности связаться с ним не было. Не буду рассказывать как, но оказалась я в Желтых Водах. Спасибо за то свекру, он меня любил и жалел, а когда я заболела, поддержал. Врачи поставили диагноз: неизлечимо. Но процесс вялотекущий, пейте лекарства, еще поживете. Я из больницы вернулась, разрыдалась и старику-свекру – Дато тогда уже умер – всю правду про родителей выложила. В ответ услышала: «Езжай в Москву, пусть Тихон с тобой своим богатством поделится, квартиру купит. В столице России врачи лучше». Но я не могла немощного деда бросить, ухаживала за ним до его смерти, хоть и самой с каждым годом все хуже становилось.

    Рассказчица на минуту умолкла. Мы с Иваном терпеливо ждали продолжения истории.

    – Только когда свекор умер, я в Москву улетела. Знаете, он перед смертью мне номер телефона Тихона дал. Я удивилась: «Где вы его раздобыли?» А он только буркнул: «Какая тебе разница? Похоронишь меня – и в Москву. В шкафу найдешь деньги и адрес клиники, куда на обследование сходить надо». И вот стою я в аэропорту – голова кругом, народу орда – и думаю: «Тихона, конечно, не найду. Ну не может быть так просто: звякну, а он трубку возьмет. Но так уж и быть, выполню последнюю волю свекра, все-таки наберу данный им номер. И съезжу на консультацию. Где-нибудь переночую, а потом назад».

    Кристина Михайловна замолчала.

    – И что, Тихон ответил? – спросила я.

    Глава 32

    Золотова откинулась на подушку.

    – Представляете, сразу! Я настолько этого не ожидала, что, узнав голос, воскликнула: «Мартыша!» Это было его прозвище «Тиша-Мартыша», данное мною. А он прошептал: «Крисеночек!» Тихон тоже меня по голосу, по одному только слову узнал. Он приехал в аэропорт, накормил меня в кафе, начал куда-то звонить… Вечером я уже поселилась в квартире. Тиша денег дал. И осталась я в Москве, живя полностью за его счет. Потом, когда здоровье совсем пошатнулось, он меня сюда определил. Антонину я никогда не видела, в гостях у Ткачевых не была. А жена Тиши обо мне и не слышала, о том, что мы с ним в юности сделали, понятия не имела, про золото не ведала. Зато я в курсе всех проблем Тихона была, он со мной всем делился. Ромео с Джульеттой, наделав в детстве глупостей, были разлучены, но спустя много лет превратились в очень близких друзей.

    – Мда… – протянул Иван.

    Я поняла, о чем думает мой муж. Нельзя назвать убийство родителей глупостью, для оценки этого преступления существуют другие слова.

    – Думаете, я не раскаиваюсь в содеянном? – покраснела Золотова.

    Я разозлилась на себя: Татьяна, ты не удержала лицо, это непрофессионально.

    – С деньгами все понятно, – вернул беседу в старое русло Иван, – Тихон Матвеевич запустил руку в очередную банку с самородками. Но мне вот что не ясно: почему он отдал огромные деньги, не проверив как следует подлинность мяча?

    Больная женщина повернулась на бок.

    – А кто вам сказал, что экспертизы не было? Во-первых, Иннокентий Борисович показал записи своего отца, лично им сделанные копии летописи, в которой рассказывается про мяч. Во-вторых, Тихон попросил свою любовницу проверить подлинность спортивного снаряда. Маргарита Грачева – специалист с блестящей репутацией, ее часто аукционные дома, весьма солидные, для проведения экспертиз нанимают. Тиша привез Риту в тверскую глухомань к академику, она повозилась с какими-то приборами и реактивами из своего чемоданчика и наконец изрекла: «Не могу подтвердить, что мяч принадлежал именно Горму Старому. Надо сначала детально изучить летопись. Сейчас же я могу стопроцентно признать лишь одно: данному мячу более тысячи лет». Затем объяснила, каким образом пришла к такому выводу.

    – И Ткачев ей поверил? – усмехнувшись, задал вопрос Иван.

    – Поверил, – кивнула Золотова. – И я понимаю почему. Тиша был влюблен в Риту, они строили планы на совместное будущее, Грачева – эксперт с репутацией, работник музея… Сам-то Тихон отлично разбирался только в мячах, но самый старый в его коллекции датируется началом двадцатого века, в старине мой Ромео был профан. Прибавьте к этому одержимость коллекционера. Он мне так про свои мячи рассказывал! Это было главное дело его жизни. И вдруг ему уникум сам в руки плывет… А я занервничала. Попросила его быть осмотрительным, обратиться еще к одному специалисту, проверить заключение Грачевой. Деньги-то продавец мяча требует невероятные. Но Тиша и слушать меня не пожелал. Более того, разозлился, закричал: «Я содержу тебя. Не смей гадости про Риту говорить!» Я начала оправдываться. Мол, слова плохого не проронила, Грачева – опытный эксперт, но ведь все могут ошибаться, поэтому лучше еще одно мнение выслушать. Но в конце концов не удержалась, сказала: «Да, ты оплачиваешь мои счета, но я же молчала, не рассказала никому о том, как ты придумал и моих, и своих родителей убить. Тобой ведь план разработан был, я лишь грибы на сковородку вывалила». Он вскочил – и к двери. На пороге обернулся: «Все, с меня хватит! Я расплатился с тобой давно, больше не приду! Надоела ты мне!»

    Золотова опять поднялась, села на кровати и схватилась руками за голову.

    – Как я испугалась! Что со мной будет, если Тиша деньги за пансионат вносить перестанет? Зачем я полезла с советами? Ну купил он непонятно что за невероятные деньги, и пусть себе. Золота у него немерено, не на один такой мяч хватит… Порыдала я и стала Тихону звонить. А он не отвечал. Целый месяц молчал. Но в положенный день сто тысяч Регине привез. Потом зашел ко мне, сел в кресло, заплакал и сказал: «Крися! Моя жизнь рухнула». Я пришла в ужас: «Ты заболел? Онкология?» Тихон кулаком по тумбочке – хрясь… И кричит: «Лучше рак, чем это!» И давай рассказывать. Мяч Тихон купил и в тот же день на сайте общества его фото выставил. Но ликовал он недолго, вскоре кто-то мяч украл. Дверь в музей аккуратно открыли и экспонат унесли. А в Сети тем временем дискуссия началась. Собиратели мячей активно обсуждали раритет, кто-то из них родным про мяч рассказал, те друзьям… Спустя некоторое время к Тихону в музей мужик приехал, некий Леонид Москвин. Аж из другого города прикатил! И рассказал свою историю. Он богатый человек, с женой-детьми живет в собственном доме. Супругу любит, но сходить налево не брезгует. Собирает автографы великих людей, состоит в обществе тех, кто коллекционирует подписи, гордится тем, что у него самого большое собрание. Несколько лет назад ему понадобилось сделать экраны на батареи. Один из приятелей посоветовал Егора Грачева, и тот быстро, качественно и недорого выполнил работу. Интеллигентный, умный Егор понравился Леониду, а еще их сблизило общее хобби: оба собирали автографы.

    – Так… – протянул Иван.

    – Вот-вот, – кивнула Кристина Михайловна, – схема была та же. Егор позвал Москвина посмотреть его собрание. Коллекция Грачева была маленькой, ценности не представляла, что и понятно – у мастера нет больших денег для покупки экспонатов на аукционах, он сам брал автографы у современных знаменитостей, писателей, актеров. Рита накрыла стол, участвовала в разговоре… Мне продолжать?

    – Маргарита понравилась Москвину? – предположила я. – Вспыхнул роман?

    – Страстный, – подтвердила Золотова. – Бабенка окрутила мужика быстро, и через очень короткое время тот ее просто обожал. Потом Леониду позвонил один знакомый, тоже собиратель автографов, и рассказал, что некий Олег Ефимович, очень пожилой человек, еле-еле выживающий на копеечную пенсию, хочет продать уникальный автограф: росчерк фараона Хаба, жившего невероятно давно.

    – Здорово! – не выдержала я.

    Кристина Михайловна вдруг улыбнулась.

    – У нас со свекром когда-то была собака Хаба, вот я имя и запомнила.

    – Фараон Хаба? – переспросил Иван, глядя в айфон. – Так-так, Википедия сообщает, что он принадлежал к третьей династии и правил с две тысячи шестьсот шестьдесят третьего года до нашей эры.

    – Да уж, действительно давненько, – усмехнулась я.

    Кристина Михайловна продолжала:

    – Отец Олега Ефимовича был…

    – Археологом, – перебила я, – нашел во время раскопок в Египте клочок бумаги, хотел защищать диссертацию, но тут началась Вторая мировая война.

    – Вы удивительно догадливы, – похвалила меня Золотова. – Подлинность автографа подтвердила…

    – Маргарита Грачева, – опять вмешалась я.

    Золотова резко села.

    – Вы все и без меня знаете.

    – С Леонидом Москвиным понятно, – сказал Иван, – денежная состоятельность его на виду – дом, машина, жена в бриллиантах… Ясно, почему Грачевы занялись им. Но скромняга Ткачев? Откуда супруги Грачевы про банки с золотом узнали?

    Кристина Михайловна приложила руку к левой стороне груди.

    – Вам плохо? – испугалась я, видя, как на экране аппарата начинают скакать зигзаги.

    – Нормально, – поморщилась Золотова, – у меня за день состояние много раз меняется, то лучше, то хуже становится. Сейчас все пройдет. Я, узнав, что случилось, задала Тише тот же вопрос: «Как они выяснили про твой золотой запас? Ведь даже Антонина и сын с невесткой не знали». И услышала в ответ: «Их сначала квартира на Бронной привлекла. Если ее продать, огромная сумма получается. А потом… Дело в том, что я, идиот, сам Рите про самородки проболтался. Подумал: вдруг внезапно умру? Пусть она знает, что станет богатой. Я ее очень любил. Без памяти просто.

    – И как Тихон Матвеевич выдержал такой удар? – поинтересовался Иван.

    – Внешне стоически, но в душе у него черти кашу варили, – ответила Кристина Михайловна. – Все ведь как получилось… Он поехал к Иннокентию Борисовичу, а старичка-академика нет, в доме живет молодая пара. К ним, оказывается, какое-то время назад пришел мужчина, представился продюсером телесериала, попросил сдать в аренду дом на пару месяцев для съемок. Предложил солидную оплату, сказал: «Давно искали подобное здание – старое, уютное, своеобразной архитектуры. И как хорошо, что у вас книг много». Молодые супруги ему бесхитростно объяснили: дедушка мужа был академик, Иннокентий Борисович, уже пять лет как покойный, библиотеку собирал, они ее никогда не выкинут, это память семейная. Молодая пара имеет много друзей в интернете, выставляет там фото, на них часто есть интерьер дома. Незадолго до визита «продюсера» к ним набилась в друзья женщина, все ахала: «Ой, сколько у вас книг! Покажите другие комнаты. Обожаю такие интерьеры!»

    Кристина Михайловна потянулась к бутылке с минералкой.

    Я начала фантазировать.

    – Мошенники отыскивают в соцсетях подходящий дом или квартиру, дают хозяевам денег за съемку и нанимают актера. Или у них есть пожилой сообщник, о котором мы не знаем. Егор находит жертву, Рита ее соблазняет, потом муж предлагает любовнику супруги купить нечто очень ценное. За большие деньги. Маргарита – известный эксперт, ей доверяют, а влюбленные мужчины теряют голову. К делу привлекают какого-то приятеля жертвы, он тоже в доле. Да, я сомневаюсь, что Грачевы орудуют вдвоем, полагаю, мы имеем дело с целой бандой. Одни ее члены разрабатывают операцию, другие изготавливают «раритет», Рита с Егором – исполнители. И как Тихон решил поступить с теми, кто его обокрал?

    Кристина Михайловна не ответила, аппарат, стоявший у ее изголовья, запищал.

    Я испугалась:

    – Ей совсем плохо.

    Иван быстро направился к двери, но в палату уже вошел мужчина в белом халате.

    – Подождите в коридоре, – велел он нам.

    Глава 33

    – Навряд ли она очнется, – сказала я, когда джип отъехал от клиники. – Врач сказал, что больная скорей всего к утру скончается.

    – Может, для нее это к лучшему, – протянул Иван. – Тихон Матвеевич мертв, больше за содержание Золотовой платить некому, а бесплатно ее в частном доме престарелых держать не станут.

    Я поежилась:

    – Надо же, она убила своих родителей! И, похоже, не очень-то раскаивалась в содеянном.

    Иван притормозил у светофора.

    – У нас с тобой это не первый подобный случай. Вспомни семью Петровских.

    Я открыла бардачок и начала рыться в нем.

    – Всякий раз, когда слышу об убийстве, думаю, что человек, который лишил кого-то жизни, определенно сумасшедший. Нормальному не придет в голову решать свою проблему таким образом. Но психиатры в большинстве случаев признают преступника вменяемым. По-моему, это неправильно.

    – Нет, наоборот, хорошо, что так, – возразил муж, – в противном случае убийца избежит наказания. Он окажется в особой лечебнице, где, конечно, не сладко, но лучше, чем на зоне, а через пару лет выйдет на свободу.

    Я вытащила термос.

    – Теперь понятно, почему погиб Ткачев. Наверное, он решил выяснить отношения с Егором. Вот интересно, отчего никто из прежних жертв мошенников не обратился в полицию?

    Иван свернул в переулок.

    – Наживкой служит Маргарита. Думаю, жертва тщательно подбирается, это мужчина, всегда женатый. Начать разбирательство – для него значит признаться в прелюбодеянии, потерять не только деньги, но и семью. Не исключаю, что мошенники узнавали про жертву какую-либо нелицеприятную информацию, и когда та кидалась к аферистам с угрозами, говорили: «Ты нас напрасно обвиняешь. Автограф (мяч или что там еще) подлинный. Ну да чего ждать от человека, который…» И далее выкладывался компромат.

    – Мы не знаем кого, кроме этих двоих, Грачевы еще обвели вокруг пальца, – вздохнула я, – но даже если найдем их, жертвы, скорее всего, откажутся с нами сотрудничать. У тебя телефон мигает, звук-то отключен…

    Иван взял трубку.

    – Слушаю. Да. Да? Не могу вам запретить так себя вести. Нет, решение окончательное. Увы, у меня нет его контакта.

    Муж вернул трубку на место.

    – Это кто? – полюбопытствовала я.

    Иван посмотрел в боковое зеркало.

    – Иллюстрация к разговору о шантаже. Я имел честь общаться с Екатериной Андреевной. Госпожа Павлова выдвинула ультиматум: или я велю своим сотрудникам бросить все дела и заняться исключительно поисками Семена Кузьмича и возвращением его в руки законной владелицы, то бишь жены, или… или она всем расскажет, что я взял себе в любовницы подчиненную, Татьяну Сергееву. Екатерина непременно доложит о нашей с тобой связи вышестоящему руководству, нас выгонят. Поэтому мне лучше немедленно отправить всех на поиски Семена Кузьмича.

    Я подавилась чаем, который только что отхлебнула из термоса, а супруг расхохотался и добавил:

    – В заключение мадам попросила телефон главного босса.

    Схватив бумажную салфетку, я начала промокать пролившийся на джинсы чай.

    – Ты его ей дал?

    – Нет, – веселился муж, – сообщил, что не владею такой информацией.

    – Вот противная баба! – рассердилась я.

    – Дамочка умеет идти к цели, – смеялся Иван.

    – Ну и что мы будем делать, если она прибежит в офис и заорет, показывая на меня пальцем: «Знаю, ты спишь с Иваном Никифоровичем, потому и получила должность начальницы»? – осведомилась я.

    Супруг пожал плечами.

    – Не думаю, что эта мадам все же решится на скандал. Но если он начнется, мы выйдем из подполья – покажем свидетельство о браке, устроим свадьбу, получим подарки.

    – Значит, дамочка не спала, а просто лежала на диване! – воскликнула я. – Чуть-чуть приоткрыла свои глазки и подглядывала за нами, видела, как ты меня обнял и поцеловал.

    – Она храпела, – возразил Иван.

    – Громко сопела, – поправила я. – Изображала крепко спящую женщину. О, опять звонок! Твой телефон мигает. Ну, сейчас все ей скажу.

    Выхватив мобильный мужа, я включила громкую связь и процедила:

    – Начальник особой бригады Сергеева. Слушаю.

    – Ого, как официально! – раздался голос Ватагина. – Думал, что звоню Ивану Никифоровичу, а попал к тебе? Наверное, не туда пальцем ткнул. Я знаю, кто отравил Антонину.

    – И кто же? – немедленно спросила я.

    – Непременно объясню, но это разговор не на пять минут. Когда вернешься в офис?

    Я посмотрела на дорогу.

    – Если не попаду в пробку, то минут через сорок.

    – Значит, я успею пообедать, – обрадовался психолог.

    – Что он накопал? – удивился Иван, который слышал разговор по громкой связи.

    – Судя по тону, нечто экстраординарное, – заметила я. – Слушай, мы едем мимо дома. Может, зайдем ненадолго, посмотрим, как там Рина?

    – Хорошая идея, – согласился муж и свернул в переулок. – Но сначала заскочим в магазин.

    Не успел джип докатить до местного супермаркета, как у меня зазвонил телефон. Я показала айфон Ивану.

    – Твоя мама. Давай сделаем ей сюрприз: скажем, что находимся на другом конце города, а сами купим пирожных и ввалимся в квартиру.

    – Супер! – одобрил муж, паркуясь у магазина.

    – Слушаю, – сказала я в трубку.

    – Танюша, ты где? – спросила свекровь.

    – На краю географии, – ответила я, шагая мимо охранника у входа, – в спальном районе.

    – Это далеко, да? – продолжала Ирина Леонидовна.

    – Часа два до центра, а то и три, – лихо соврала я, останавливаясь у прилавка с пирожными.

    Ура! Любимая «картошка» свекрови и обожаемый ею яблочный штрудель представлены в изобилии.

    – Понятно, – вздохнула Рина.

    Меня вдруг охватило беспокойство.

    – Что-то случилось?

    – Просто я соскучилась, – раздалось в ответ.

    – У вас все в порядке? – спросила я, одной рукой набирая в коробку сладости.

    – Абсолютно, – отрапортовала свекровь.

    Но мне ее голос показался уж слишком бодрым.

    – Правда?

    – Конечно, – заверила Рина. – А что со мной может случиться? Сижу дома.

    Что-то упругое сильно ударило меня сзади по ногам. От неожиданности я пошатнулась и выронила картонный бокс. Пирожные вывалились на пол. Из-за моей спины выскочила крепенькая собачка и принялась со страшной скоростью пожирать сладкое. Я всмотрелась в щенка и ахнула:

    – Роки!

    Бульдожка обернулся, облизнулся и кинулся в глубь стеллажей. Забыв обо всем, я погналась за ним и налетела на инвалидную коляску, в которой с телефоном у уха восседала… моя свекровь.

    – Это ты? – хором сказали мы обе.

    Рина приоткрыла рот, а я начала оправдываться.

    – Мы с Иваном хотели сделать вам сюрприз: сказать, что находимся бог весть где, а вскоре войти в дом.

    – Тсс, – зашептала Ирина Леонидовна, – как хорошо, что вы оба здесь. Поймайте гадких кабачков, они… Вон Мози! Обернись!

    Я выполнила ее просьбу. Около стеллажа с печеньем стоял щенок, держа в зубах пачку крекеров.

    – Лови его, – зашептала Рина.

    – Мози! – рявкнула я. – Стоять!

    – Тише, – испугалась свекровь. – Они тут уже минут десять хулиганят.

    – Мама, как ты очутилась в магазине? – спросил Иван, подходя к нам. – Да еще с бульдожками.

    – Решила пойти с ними погулять, – смутилась Рина.

    – Врач велел вам не выходить из квартиры, – напомнила я, – ноги нельзя нагружать.

    – Так я не выходила, а выехала сидя, – нашла себе оправдание Ирина Леонидовна. – Кстати, коляска замечательная – юркая, маленькая, в такой сплошное удовольствие кататься. Спасибо вам за нее!

    – Мама, не уводи разговор в сторону, – попросил Иван, – ты сейчас не во дворе, где гуляют, а в магазине.

    – Велела же домработнице с вас глаз не спускать! – рассердилась я.

    – Надежда Михайловна ни при чем, – сказала Рина, – я ее в аптеку отправила. В центральную!

    Мы с Иваном переглянулись, а Ирина Леонидовна продолжала тараторить. Через пару минут стало ясно, что произошло.

    Наша больная решила погулять и быстренько избавилась от помощницы по хозяйству – велела той купить лекарства, да не в ларьке у дома, а поехать на метро в большую аптеку. Как только Бровкина ушла, свекровь позвала кабачков и спустилась во двор. Минут десять она каталась вокруг дома, а потом решила зарулить в супермаркет. С собаками в этот магазин не пускают, но нет такой проблемы, которую Рина не способна решить. Свекровь посадила щенят к себе на колени, прикрыла их пледом и, благополучно миновав охрану, очутилась в торговом зале. Вот только не подумала, что отвязные обжоры Роки и Мози, попав в царство продуктов, опьянеют от обилия манящих запахов, спрыгнут на пол и начнут бегать по залу. Ирина Леонидовна пыталась догнать их, но не смогла. Да и кто бы смог отловить двух очумевших бульдожек, сидя в инвалидном кресле?

    И вот еще что. В супермаркете у входа висит здоровенное объявление очень интересного содержания: «Внимание! За пронос собаки в зал штраф тридцать тысяч рублей. Фотографии нарушителей будут розданы охране, дальнейшее посещение нашего супермаркета им будет запрещено навечно. И незачем говорить: «Она маленькая, в сумке сидит». Если вам не нравятся наши правила, идите в другой магазин». Вот так! Уж и не знаю, почему владелец лавки ополчился на «карманных» животных, и уж совсем непонятно, по какой причине решил столь сурово наказывать нарушителей. Но иногда у хозяев разных заведений сгорают в мозгу предохранители.

    Неделю назад мы с Иваном заехали в кафе пообедать. Едва вошли в зал, как к нам подошла девушка и объявила:

    – У нас запрещено пользоваться мобильными. Если достанете телефон, штраф – двойной счет[3]. Мы хотим научить людей общению. А то придут, сядут за столики, уткнутся каждый в свой сотовый и молчат.

    Услышав это, мы с мужем переглянулись, пожали плечами и ушли.

    – Поймайте их, – шептала Ирина Леонидовна, – отловите, пока не натворили дел, иначе мне в этот магазин вход будет закрыт. А здесь самые лучшие в Москве «картошка» и штрудель. И вообще удобно, когда рядом с домом можно продукты купить.

    – Ой, крыса! – завопил женский голос. – Мамочки, она творожные сырки жрет!

    Мы с Иваном, не сговариваясь, кинулись туда, откуда летел визг.

    Глава 34

    Я первой увидела перепуганную тетку в красном пальто, подлетела к ней и спросила:

    – Где крыса?

    – Туда шмыгнула, – всхлипнула покупательница, – под стеллаж. Я так их боюсь! Просто ума лишаюсь. Ой-ой-ой! Вон, смотрите, крысиная задница торчит…

    Я вздохнула. Похоже, способность мыслить на самом деле покинула женщину: ведь у грызунов длинные хвосты, а мы видели круглую толстую попу собачки с маленьким обрубочком. Но даже хорошо, что тетка приняла одного из бульдожек за Шушеру…

    Встав на колени, я заглянула под стеллаж. Так, это Роки, ему достался глазированный сырок. Хм, у безобразника хороший вкус – из всех предложенных в магазине сырков он выбрал самый дорогой. Небось учуял, что в дешевых использовано пальмовое масло или еще какая-нибудь дрянь. Хотя сейчас высокая цена не гарантирует потребителю столь же высокое качество, часто она свидетельствует о жадности производителя.

    – Помогите! – запищала тетка. – У меня ноги парализовало!

    Ну это навряд ли. Если ноги перестают работать, человек падает, а обладательница красного пальто распрекрасно стояла. Причем в непосредственной близости от меня. Так что вытащить хулигана и сказать ей: «Успокойтесь, никакой крысы нет», – не получится.

    Я встала и фальшиво засмеялась.

    – Там игрушка!

    Незнакомка перестала трястись.

    – Не поняла.

    – Плюшевая собачка, – пришел мне на помощь Иван, – их здесь продают.

    – Но она бегала, – жалобно возразила собеседница, – и очень бойко.

    – Все правильно, – кивнул мой муж, – она на батарейках. Простите, не хотели вас напугать. У нашего сына день рождения.

    – Купили мальчику радиоуправляемую псинку, – подхватила я, – и чтобы проверить, работает ли она, нажали на пульт, а собачка удрала.

    – Правда? – всхлипнула женщина.

    – Чтоб нам сквозь землю провалиться, – пылко воскликнул Иван.

    Попа Роки начала медленно исчезать под стеллажом.

    – Дорогая, собачка активировалась, – заметил муж.

    Я наклонилась и вытащила псинку.

    – Прямо как живая! – восхитилась тетушка.

    – Да, сейчас таких плюшевых животных делают, что не отличишь от настоящих, – сказала я.

    – Ой, у нее во рту обертка, – удивилась женщина.

    Я живо выдрала у пакостника из пасти остатки сырка.

    – Просто прилипла.

    Роки тявкнул, я быстро расстегнула куртку и запихнула хулигана под нее.

    – Интерактивный вариант, – объяснил Иван, – сам голос подает, когда пожелает.

    – Сколько лет вашему мальчику? – проявила любопытство покупательница.

    – Пять, – сказала я.

    – Шестнадцать, – одновременно со мной заявил муж.

    – У нас два сына, – быстро нашлась я.

    – А у меня дочка, ей шесть, – улыбнулась незнакомка, – Машенькой зовут. А я Галина.

    – Очень приятно, Таня, – представилась я.

    – Ваших ребяток как зовут? – завела светскую беседу Галя.

    – Катя, – сказала я, – и Оля.

    Новая знакомая заморгала. Иван потер затылок и ухмыльнулся:

    – Моя жена такая шутница! Иногда не поймешь, когда она всерьез говорит, а когда прикалывается. Дорогая, ты смутила Галину. Мальчики с именами Катя и Оля – это немного странно. У нас Костя и Коля.

    – Уж и посмеяться нельзя, – надулась я. – Да, у нас Кирилл и Костя.

    – Ой, как с вами весело! – воскликнула собеседница. – А где вы взяли эту замечательную собачку?

    – В детском отделе, – одновременно сказали мы.

    – Дорого стоит? – не успокаивалась Галя.

    – Тысячу, – сказала я.

    Галя погрозила мне пальцем.

    – Ой, Танечка, вы опять шутите?

    – Ха-ха-ха, – сказала я, понятия не имеющая, сколько стоят нынче детские игрушки.

    – Вроде пятьсот рублей, – скостил цену вдвое муж.

    Галина расхохоталась.

    – Ой, вы оба приколисты. Пойду, гляну, очень мне песик понравился. У Машеньки через неделю день рождения, она от такой псинки в восторг придет.

    Помахав нам рукой, Галя завернула за стеллаж с пакетами молока.

    – Ну ты и сказала – тысяча рублей за плюшевую игрушку, – укорил меня Иван. – В стране, где размер ежемесячного пособия на ребенка до полутора лет для одинокой матери составляет чуть более двух тысяч рублей в месяц, таких огромных цен на игрушки не может быть.

    – Никогда их не покупала, – начала я оправдываться.

    – Танечка, ваша собачка опять удрала, – крикнула Галя, появляясь в зоне видимости. – Она в отделе печенья, с аппетитом что-то ест. Ой, ну прямо, как живая!

    И тут Роки, который до сих пор сидел тихо, начал егозить, бить меня лапами по животу и в конце концов высунул голову наружу.

    – Ой! – подпрыгнула Галя. – Ваша тут! А в печенье тогда чья? Такая же! Ее кто активировал?

    Иван хлопнул себя ладонью по лбу.

    – Ах я болван! Дорогая, я решил, что Володя обидится, если мы подарим Никите псинку, а ему ничего, поэтому купил вторую игрушку. И забыл.

    – Милый, у нас Кирюша и Юра, – заулыбалась я. – Пошли скорей, поймаем потеряшку. Спасибо, Галюша.

    – Ой, как же с вами весело! Аж завидно, что так жить умеете, с юмором, – крикнула нам в спину Галина. – А у нас с мужем только галдеж и лай. Володя и Никита… Ха-ха! Кирюша и Юра… Ой, не могу!

    – Дорогой, ты помнишь, как зовут наших мальчиков? – спросила я, несясь к указателю с надписью «Кондитерские изделия».

    – Уж точно не Света и Аня, – вздохнул Иван.

    – Не называла эти имена, – возразила я, – давай сосредоточимся на мальчиках. Вроде Петя и Валера.

    – Нет. Леонид и Виссарион, – протянул муж.

    – Виссарион? – подпрыгнула я. – Ну ты даешь!

    – Вы их поймали? – спросила Рина, подруливая к нам.

    – Один тут, – пояснила я, – сейчас второго отловим. Вон он, мерзавец! Ну, погоди…

    Бульдожка понял, что у него отнимут печенье, и увеличил скорость пожирания курабье. Иван сделал два огромных шага и схватил Мози со словами:

    – Кто-то сейчас будет наказан.

    – Ваня, – прошептала Рина, – не надо!

    – Нет, мама, если им не объяснить, что можно, а чего нельзя делать, щенки превратятся в неуправляемых хулиганов, – высказал свое мнение Иван.

    Потом муж, глядя преступнику в глаза, держа его под передние лапки и очень осторожно потряхивая, чтобы не сделать ему больно, проникновенно сказал:

    – Мози! Нельзя брать с полок продукты. Нельзя!

    – Ваня, не бултыхай ребенка, – взмолилась Рина.

    Иван прервал нотацию.

    – Мама, я его трясу очень деликатно. Прочитал книгу по дрессировке, там сказано, что щенка надо приподнять и…

    – Ваня, когда ты его трясешь, на пол падают какашки, – перебила сына Рина.

    Я посмотрела на кафель и засмеялась:

    – Мози сожрал столько печенья, что у него не осталось свободного места в кишечнике. Новое курабье давит сверху и выпихивает наружу то, что уже опустилось вниз.

    Иван Никифорович тоже взглянул на пол и задал гениальный вопрос:

    – А откуда они высыпаются?

    Рина хихикнула.

    – Если подумаешь, сам сообразишь. Ой, но ведь нельзя разводить в магазине грязь… Танечка!

    Свекровь показала пальцем на пустую упаковку из-под курабье.

    – Извини, что прошу, но сама не могу убрать. Собери какашки, а я выкину их в урну.

    – Уно моменто, – ответила я. Живо привела пол в порядок, отдала Рине пакет и попросила: – Давайте встретимся у выхода. Мы только возьмем пирожные и сразу двинем на кассу.

    – Мне две «картошки» и три штруделя! – воскликнула Ирина Леонидовна, уезжая из отдела.

    Глава 35

    Дойдя до кассы, мы сразу увидели Рину.

    – Ну, быстренько оплачивайте, и домой, – обрадовалась она. Посмотрела на нас и прошептала: – А где кабачки?

    – У Вани под курткой, – тихо пояснила я.

    – То-то смотрю, он потолстел, – подмигнула мне свекровь и первая проехала мимо кассы.

    Раздался громкий гудок.

    – Женщина, – лениво протянула юная девица, сидевшая за резиновой лентой, – вы, типа, чегой-то оплатить позабыли.

    – Я ничего не брала, – удивилась Рина.

    – Ой, ну ваще! – восхитилась кассирша. – Пятый день всего тут работаю и одно и то же наблюдаю. Положат в сумку мелочовку и забудут. Тетенька, вы же точно конфеты взяли, только это сразу тю-тю у вас из башки.

    Кассирша не подозревала Рину в воровстве. Похоже, она была доброй девушкой, которая просто уверена: все старухи, которым исполнилось тридцать, находятся в стадии глубокого маразма, им надо вежливо напомнить о неоплаченных продуктах.

    Ирина Леонидовна открыла сумочку и вытащила из нее… пакет из-под курабье, куда я старательно сложила то, что Иван вытряс из Мози.

    – Ой! Совсем про него забыла!

    – Ниче, все пучком, – весело сказала кассирша, – не дергайтесь. Ложьте печенюшки сюда, ща пробью.

    Рина взглянула на меня, я молча развела руками.

    – В зале нигде урны нет, – пустилась в пояснения Ирина Леонидовна, – а на пачке штрих-код…

    – Точняк, – кивнула девушка. – А как же, без него никуда. Вам-то это дотумкать трудно. Когда вы молодая были, еще и кассу-то не придумали. Нам в училище рассказывали, что первый аппарат появился только у купца Ефимова, он харчами у Кремля торговал, супермаркет открыл, единственный в Москве. Вы ж, наверное, помните, как это было?

    Иван закашлялся.

    – Григорий Елисеев, – поправила Рина, – открыл в тысяча девятьсот первом году на углу Тверской улицы и Козицкого переулка гастроном. Однако я неплохо для своего возраста выгляжу.

    – Бабушка, вы ваще супер какая красивая, – приветливо сказала кассирша. – Ниче, что в повозке рассекаете, зато мозги суперские, вона скока всего помните. Аж про фиг знает какое время. И купца имя-фамилию сообщили. Да вас в музее показывать надо!

    – Спасибо, милая, за добрые слова, – поблагодарила Ирина Леонидовна. – Сколько с меня за курабье?

    – Ложьте на ленту, – распорядилась девушка.

    Рина быстро завернула край упаковки и выполнила просьбу. Девушка направила на «печенье» сканер и пояснила:

    – У нас новое оборудование, теперь ниче в руки не берем, луч сам ищет. Так гигиеничнее. Наш хозяин на чистоте помешался. Забирайте, бабушка, вкусняшку, с вас двести пятьдесят рубликов. Ой, чегой-то пахнет печенье ваще не айс, будто насрал на него кто…

    – Я заплачу за маму, – сдавленным голосом сказал Иван.

    – Суперски, когда сын хороший, – обрадовалась кассирша. – А я очень беспокоюсь, че у меня родится, когда я замуж выйду. Может, злобина получится.

    – Погодите! Танечка! – закричал сзади знакомый голос.

    Я обернулась и увидела Галину.

    – В детском отделе больше интерактивных собачек нет, – грустно сообщила она, – вы последних, похоже, забрали.

    – Че, еще игрушки у вас? – спросила кассирша.

    – Да, у них два песика, – ответила за нас новая знакомая, – собачки радиоуправляемые. Не подскажете, сколько они стоят?

    – Ща, – пообещала кассирша и вынула рацию. – Алле, справка, говорит касса намбер один, Евгения.

    – Женька, хорош выжучиваться! – заорали из динамика. – Чего хочешь?

    – У нас, ваще, есть собаки на пульте?

    – А я откуда знаю?

    – Ты ж справка.

    – Только по товарам. Откуда мне знать, какие собаки на пульте в охране?

    Иван опять начал кашлять.

    – Игрушки, – догадалась уточнить кассирша, – радиоуправляемые.

    – Нет. Только машинки, две модели, цена семь тысяч двести и пять девятьсот. Была лиса с барабаном на батарейках за четыре триста, но закончилась.

    – Сколько стоила игрушка? – изумилась я. – Ну и цены!

    – А все равно покупают детям, – протянула кассирша. – Все лучшее – им. Ну, ложьте собак на ленту…

    Я поняла, что мы попали в безвыходное положение. Рядом стоит Галя, которая уверена, что веселая парочка, не способная запомнить имена собственных детей, собралась купить чадам подарки. Если мы скажем, что передумали и оставили товар в отделе, Галина тут же сообщит, что его там нет, она смотрела.

    Кассирша, милая и слегка глуповатая девушка, была приветлива с Ириной Леонидовной, которая «забыла» отдать деньги за печенье. Но к нам она может вызвать охрану. Секьюрити не имеют права обшаривать сумки и уж тем более обыскивать покупателей, но если сработает бипер, парень в форме должен вежливо попросить: «Покажите, пожалуйста, что у вас при себе».

    При отказе нарушителя отведут в подсобное помещение и вызовут полицию. Мы ничего не воровали, бояться нам нечего, но Мози или Роки могут высунуться из-под куртки Вани, и тогда нам придется платить штраф за двух щенков… Что же делать?

    Иван сделал шаг вперед.

    – У-у-у, – взвыла сигнализация.

    – Электроника ваще такая чуткая! – объяснила кассирша. – Может, у вас чего в кармане лежит?

    Иван Никифорович открыл рот, и тут Мози высунул наружу переднюю лапу.

    – Собака активировалась! – захлопала в ладоши Галя. – Ой, как здорово! Таня и ее супруг настоящие приколисты. Вы специально механизм включили, чтобы нас повеселить?

    – Именно так, – согласился мой муж, вытаскивая из-за пазухи песика.

    – Ложьте его на транспортер, – попросила Евгения. – Вау! Какой миленький! Ваще как настоящий! Можно потрогать?

    – Нет, – вмешалась я. – Это подарок для маленького ребенка, а вы с деньгами работаете, на них много микробов.

    – Ладно, не буду. Вы правильно думаете, – согласилась кассирша. – Я тоже, когда у меня детки появятся, их от бацилл защитю.

    Красный луч сканера побежал по Мози. Я приуныла. Ясное дело, бульдожки в базе нет. И как поступить? О! Скажу, что купили его в другом магазине, в этом-то такой товар отсутствует.

    – Две тысячи сто, – вдруг объявила Евгения.

    Я подпрыгнула.

    – Вы определили стоимость?

    – Ага, – сказала девушка, – все очень просто. Вам только из-за возраста понять трудно, как это делается.

    – Верно, верно, – подала голос Рина, – ведь Танюша родилась при Иване Грозном. В те времена игрушки меняли на еду. Например, на помидоры.

    – Томат появился на Руси в восемнадцатом веке, – пробормотал Иван, – а Грозный правил в шестнадцатом.

    – Странно, что есть цена, – никак не могла успокоиться я. – Откуда она у вас?

    – Тетенька, не парьтесь, – посоветовала Евгения, – у нас все без обману. Читаю. «Конфеты шоколадные, производство Швейцария. Сто граммов с игрушкой».

    – Две с лишним тысячи за пару шоколадок? – возмутилась Рина. – Не надо нам такого.

    Иван усмехнулся.

    – Берем.

    Я схватила Мози.

    – Муж заплатит.

    – Правильно, – одобрила кассирша. – На фига еще мужик в доме нужен? Он кошелек.

    – У них еще одна собачка имеется, – наябедничала Галина. – А может, Таня, уступите ее мне?

    – Никогда! – отрезала я, усаживая Роки на ленту.

    – Эта собачка еще лучше, – умилилась кассирша, – ми-ми-ми просто.

    Мози гавкнул.

    – Ну прямо как живой! – пришла в восторг Евгения. – И он дороже – три тысячи. По двум позициям сразу идет – набор пряников в шоколаде с подарком внутри и глазированный сырок. Я вам общую сумму назвала. Хотите по отдельности?

    – Не надо, – прошипела я, хватая бульдожку.

    Иван вынул портмоне. Посадив Роки на колени к Рине, где уже восседал Мози, я покатила коляску на улицу.

    – Парочка безобразников обошлась нам не так уж и дорого, – рассмеялся муж, когда мы покинули супермаркет, – всего пять тысяч с небольшим за обоих.

    – Ты забыл двести пятьдесят рублей за какашки, – расхохоталась Рина. – И все же я никак не пойму, откуда взялась цена за Мози и Роки. На пакетике из-под печенья, куда мы положили отходы, штрихкод, естественно, был, сканер его считал. А с кабачками-то что?

    – Я поняла, в чем дело, как только кассирша сказала про глазированный сырок, – вздохнула я. – Бульдожки славно перекусили в супермаркете. Мози слопал швейцарский шоколад…

    – Губа не дура, – заметила Рина, – сама его очень люблю.

    – А Роки откушал пряников и сырок, – договорила я. – Бульдожки торопились и сожрали вместе с ними часть упаковок, а чуткий сканер считал с них штрихкоды.

    – Этого не может быть, – остановил меня муж.

    Я начала спорить.

    – Почему? Сейчас на некоторых пунктах пограничного и таможенного контроля используют очень чувствительные приборы. Офицер подносит к тебе нечто вроде утюга, водит им на расстоянии от тела, и если ты наркокурьер, который слопал упаковки с героином, то раздается сигнал. Димон с Лапулей летали отдыхать в Таиланд, так когда они делали пересадку на рейс до Москвы, одного пассажира из их самолета задержали. На него аппаратура указала.

    Иван Никифорович открыл дверь подъезда, обронив:

    – Одно теперь известно точно: Роки и Мози в магазин брать нельзя, они там все сожрут.

    – Дорогой, ты понял, что мы заплатили за твои какашки? Это же вообще ни в какие ворота не лезет! – Рина погрозила пальцем щенку и въехала в подъезд.

    – А нам пора на работу, – вздохнула я, провожая свекровь взглядом, – Ватагин что-то интересное узнал.

    Глава 36

    – Помните мой рассказ про Лавинию Либер? – спросил Александр Викторович.

    – Да, – ответил хор голосов.

    – Твое первое дело в США, – дополнила Буль, – ты был на подхвате у профессора Наума Краузе.

    – Верно, – согласился Александр Викторович. – Когда я увидел на фото сыпь, которая покрывала верхнюю часть тела Антонины Ткачевой, то сразу вспомнил давнее дело Лавинии Либер и запросил все материалы по нему. У меня в США остались добрые друзья, они помогли, а наличие электронной почты очень упрощает получение сведений. Итак… Вы же помните суть, да? Все подозревали, что Лавинию, выплеснув на нее жидкость с неизвестным ядом, убила Элен, законная жена Джона Иванофф, чьей любовницей являлась Либер. Но потом выяснилось, что незадолго до того, как потерявшая от ревности голову Элен вылила на Лавинию коктейль, официантка якобы случайно уронила на ту же Лавинию стакан с водой.

    – А как раз в воде и был яд, – протянула Буль, – она высохла, отрава осталась. Потом брюки девушки намочил еще и вишневый коктейль Элен. Эксперт нашел на ткани некое отравляющее вещество плюс следы коктейля и сделал вывод: Элен – отравительница. Кстати, Александр Викторович показал мне заключение американского коллеги, и я сравнила данные из него с результатами анализа, который сделала, взяв пробы с болеро. Так вот, яд один и тот же, но я, как и американский ученый, понятия не имею, как он называется. Никогда с таким не сталкивалась. Могу лишь предположить, что отрава, проникая сквозь кожу, вызывает через какое-то время обширный инфаркт. Смерть наступает в тот момент, когда самого яда в теле уже нет. То есть он разрушительно действует на сердце, но оно еще продолжает работать, перестанет биться через пару дней, когда отрава уже вышла из организма. Хитрая штука! Думаю, это что-то из времен Средневековья, тогда любили подобные зелья. Единственный минус сего идеального для убийства средства – возникновение весьма необычной реакции в том месте, где кожа соприкоснулась с токсином.

    Ватагин побарабанил пальцами по столу.

    – А теперь послушайте новость. Оказывается, дело Лавинии имело продолжение, о нем я узнал лишь сейчас. Приятели, которые отправили мне материалы, сообщили, что пару лет назад к ним пришла женщина и раскаялась в преступлении. Ее звали Марион Торн, но в юности она была Марией Смирновой. За три года до убийства Либер Мария – она была балериной – прилетела из Москвы на гастроли в США и сбежала из труппы, осталась в Америке. Карьера за океаном у Смирновой не задалась, танцовщица не выступала на сцене, была вынуждена подрабатывать официанткой в кафе. У Марии появился любимый парень Эдуард Трофимов, тоже из русских эмигрантов. Так вот, этот Эдик однажды попросил сожительницу вылить воду на Лавинию, и она не стала спрашивать, зачем это надо, просто опрокинула на Либер стакан. Маша-то надеялась, что Эдуард на ней женится, но отношения с ним, наоборот, испортились, и пара вскоре разбежалась. Позже Мария зарегистрировала брак с неким Филиппом Торном, сменила имя, стала Марион. Но союз рухнул, просуществовав совсем недолго. Детей у Торн нет, богатства она тоже не заработала, карьеру не сделала – со всех сторон плохо. А теперь еще и серьезно заболела. Священник, которому Торн рассказала свою биографию, строго спросил: «Вы же знали, что фактически отравили Либер?» – «Да, – подтвердила Марион, – о Лавинии газеты писали. Полицейские ко мне пришли, выяснили, что именно я плеснула на девушку воду. Отрицать это было бессмысленно, это видели и посетители, и работники кафе. Меня стали допрашивать, я испугалась и рассказала про Эдуарда, но имени его не назвала». – «Очень плохо, – сказал исповедник, – поэтому в твоей жизни все и пошло наперекосяк. Иди в ФБР и расскажи им всю правду про Трофимова. Тогда болезнь от тебя уйдет». Марион поверила священнослужителю и отправилась каяться.

    Ватагин потер руки.

    – Не дремал и американский эксперт, который когда-то работал с телом Либер. Он за прошедшие годы вырос во всемирно известного токсиколога, написал не одну книгу о ядах. В одной монографии ученый возвратился к делу Лавинии и сообщил о том, что узнал лишь много лет спустя: яд, который убил девушку, применялся колдунами в Индии, готовится он из нескольких местных насекомых, они водятся только в штате Мизорам, для въезда в который иностранцам требуется особое разрешение. Отрава не теряет своих свойств на протяжении веков. И вот вопрос: как же сия редкая дрянь попала к Эдуарду?

    Александр Викторович вскочил и забегал по кабинету.

    – Я подумал-подумал и отправился к Николаю Модестовичу Лаврову. Он знает о русских эмигрантах все, имеет огромную картотеку, пишет книги о наших соотечественниках за рубежом. Лавров справил восьмидесятилетие, но ум у него молодой, энергии через край. Николай Модестович порылся в своих записях и…

    Ватагин сделал паузу.

    – Говорите, не томите! – велел Иван.

    Александр Викторович сел и открыл свой айпад.

    – Итак. Эдуард Аркадьевич Трофимов, переводчик с английского, сын Аркадия Николаевича Трофимова, известного ученого, специалиста по Индии, владеющего несколькими диалектами этой страны. Аркадий Трофимов близко дружил с правящей верхушкой Индии, часто бывал в Дели, объездил всю страну. Его везде встречали с распростертыми объятиями. Трофимов способствовал укреплению индийско-советских отношений, улаживал возникающие конфликты, помогал при заключении разных, в том числе военных, контрактов, написал не одну книгу о стране, которую когда-то от всего сердца полюбил русский купец Афанасий Никитин. Аркадий рано стал вдовцом, один воспитывал сына Эдика, тот часто летал с отцом за границу. Для советского человека было чудом выбраться в Польшу, такая поездка могла случиться раз в жизни. Аркадий Николаевич же мотался по всему миру. Ученого вообще миновали репрессии, он не воевал во время Великой Отечественной, и после смерти Сталина, воцарения Хрущева, а затем и Брежнева для Трофимова ничего не изменилось. Аркадий Николаевич был уже пожилым человеком, когда его пригласили читать лекции в Америке. Эдуард полетел вместе с отцом и поступил в США в колледж.

    Ватагин прервался.

    – У кого-то есть ответ на вопрос: почему к Трофимову были столь благосклонны власти?

    – Он работал на разведку, – предположил Крапивин.

    Александр Викторович потер затылок.

    – У Лаврова возникло такое же предположение. Но подтверждения этой гипотезе нет. Что известно точно: несколько лет отец и сын находились в Америке, потом Аркадий Николаевич умер. Эдик привез тело отца в Москву, похоронил его, женился на Нине Ивановне Петровой, и у них родилась…

    Ватагин снова замолчал.

    – Ну? – не выдержала я. – Ну?

    – У них родилась дочь Света. Светлана Эдуардовна Трофимова, – отрапортовал наш психолог. – Вам сия дама знакома?

    – Она упоминается в нашем деле, – сказала Эдита, – работает в музее, где трудилась покойная Антонина Ивановна.

    – Юлия Бокова, подруга Ткачевой, считает Светлану ведьмой, – подхватила я. – У Трофимовой есть сын Митя. По словам Юлии, мать хотела женить его на Марусе, дочке богатого спонсора музея. Но непослушный парень прилюдно представил матери другую невестку – нищую Софью.

    Ватагин поднял указательный палец.

    – Мезальянс! Дмитрий из обеспеченной семьи, а Софья голь перекатная…

    – Интересный момент, послушайте, – перебила психолога Эдита, глядя на экран ноутбука. – Светлана Эдуардовна фамилию в браке не меняла, сейчас она вдова. Муж у нее был… Елки-палки!

    – Что там? – любопытствовал Валерий.

    – Геннадий Сергеевич Войков, полковник в отставке, пьяница, – застрекотала Эдита. – В квартиру, где он жил вместе с женой, – кстати, жилплощадь принадлежит супруге, она ей от родителей в наследство досталась, – неоднократно приезжала милиция. Вызывали ее соседи, боялись, что Геннадий кого-нибудь убьет, или маленького Митю, или супругу Свету. Но Трофимова всегда отвечала, что у них просто громко работает телевизор, так как она плохо слышит. Три года назад Войков, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, напал на лифтершу. Его задержали и вскоре отправили в психушку, Геннадий находился в состоянии белой горячки. После выписки он недолго прожил, вскоре скончался от инфаркта. Его увезли на «Скорой» из дома.

    – Можешь найти его медкарту? – спросила я.

    – Легко, – заверила Эдита. – Больного доставили в один из военных госпиталей, а там всегда образцовый армейский порядок: трава во дворе в зеленый цвет покрашена, в палатах чистота, в тумбочках только разрешенные вещи. Сейчас…

    Эдита принялась стучать по клавиатуре.

    Глава 37

    – Почему Эдуард решил отравить Лавинию? – спросила я у Ватагина.

    – На этот вопрос нам никогда ответа не узнать, – развел руками Александр Викторович.

    – Помните, что случилось в музее незадолго до отъезда Антонины в «Лесной парадиз»? – оживилась Аня. – Ткачева купила себе симпатичное болеро цвета лосося, пришла на службу…

    – А там появилась Софья, невестка Светланы Трофимовой, в такой же кофточке, – подхватил Крапивин.

    – Вот именно! – воскликнула Попова. – Многие женщины, оказавшись в такой ситуации, смутятся…

    Я оперлась локтями о стол.

    – А Бокова рассказала мне, что Софья и Антонина Ивановна поступили иначе – сделали из неприятного казуса целое шоу. Сначала расхохотались, потом стали демонстративно ходить вместе по коридорам, объявили себя близняшками.

    – У Геннадия Войкова был обширный инфаркт, – начала читать с экрана Эдита. – Несмотря на принятые меры, он скончался. Летальный исход никого не удивил, в медкарте есть сведения со слов жены: муж хронический алкоголик, лежал в психиатрической клинике, страдал аллергией на разные пищевые продукты и ткани.

    – Золотуха? – вздернула брови Буля. – Описание есть?

    – В приемном покое отметили, что у поступившего внизу на животе и в паховой области имеются оранжево-красные высыпания с маленькими черными головками. Выглядело это так, словно на Войкове плавки. Но привезли его в синей майке и трикотажных спортивных штанах, надетых прямо на голое тело, без белья. Жена Войкова пояснила, что накануне купила супругу новый комплект: синие майку и трусы. Муж, как всегда, напился, лег спать, не раздеваясь. Днем ему стало плохо, и Светлана решила переодеть мужа, чтобы тот поехал к врачу в чистом. Так она увидела прыщи. Поскольку у Геннадия и раньше случалась аллергия на ткань, она выбрала старые спортивные штаны, от которых никогда не было никаких высыпаний. Доктор удовлетворился ее объяснением и отметил в карте, что у пациента возможна острая реакция на продукты и ткани.

    Булочкина посмотрела на меня.

    – Таня, ты ничего особенного не заметила в этом тексте?

    – Заботливая жена приобрела майку и трусы. Муж лег спать в новом, но прыщи у него обнаружились только в районе плавок, на груди ничего нет, – сказала я. – Какая, однако, странная золотуха – на трусы есть, а на майку нет. И, похоже, Войков в той «алкоголичке» в клинику приехал.

    – Вот-вот, – кивнула Эдита, – все преступники попадаются на мелочах.

    – Ты думаешь, что Трофимова отравила супруга? – уточнила Аня.

    – Доказать это мы не сумеем, – вздохнула я, – но обсыпало его такими же прыщами, как Антонину Ткачеву, горничную из отеля Фаину, ее мать Марину Степановну и дочь Люсю. Надо поговорить с Софьей и выяснить, не менялись ли они с Антониной Ивановной болеро.

    – Ты думаешь… – начал Валерий.

    – Ага, – перебила его Аня, – я тоже так считаю. Светлана Трофимова имеет яд, который ей достался от отца, а тот получил его от своего папеньки Аркадия Николаевича, знатока Индии. Мы теперь в курсе, что отрава делается из каких-то насекомых, живущих только в этой стране. Аркадия там встречали с почетом, он дружил со многими большими людьми. Мог легко добыть яд.

    – Зачем он ему? – удивилась Аня.

    Александр Викторович похлопал ладонью по столу.

    – Обратите внимание! Ученый был вдовец, жена его скоропостижно скончалась через пять лет после рождения сына – у нее случился инфаркт. Старший Трофимов более ни с кем отношений не оформлял, жил с сыном. Это было давно, медкарты Галины Трофимовой нет, ее давно утилизировали. Но… Ведь инфаркт! В тридцать лет!

    – Бывает и такое, – кивнула эксперт.

    – Конечно, бывает, – согласился Ватагин, – но в свете того, что мы уже знаем…

    Я встала, подошла к доске, взяла фломастер и начала писать, говоря:

    – Доказать мы ничего не можем, но предположить имеем право. Аркадий Трофимов привозит из Индии яд, убивает жену и прячет отраву. Сын ученого Эдик знает о ней и с помощью индийского яда лишает жизни Лавинию Либер. Светлана, дочь Эдуарда, в курсе, что в семье есть волшебная бутылочка, не выдержав выкрутасов мужа-пьяницы, отправляет его в царство Аида.

    Ватагин крутанулся на стуле.

    – На мой взгляд, убийцы бывают двух типов. Одни, переступив черту, к которой большинство людей даже не приближается, приходят к мысли, что лишить жизни себе подобного не страшно. И если такой преступник остается непойманным, он непременно снова пойдет по проторенному пути, станет решать свои проблемы, устраняя тех, кто ему не угодил. Другие же, осознав, что убили кого-то, пугаются на всю жизнь, их мучает совесть, они пытаются загладить свою вину и очень часто сдаются полиции, потому что не могут более жить с таким грузом на душе. В этой группе высок процент самоубийств. Принято считать, что серийных убийц среди женщин не бывает. Но это такая же ошибка, как и мнение, что все блондинки дуры. Да, представительницы слабого пола реже, чем мужчины, лишают жизни людей, но встречаются дамы, на совести которых не одна жертва. Думаю, преступница, которую мы ищем, из их числа. Светлана Трофимова не собиралась убивать Антонину Ткачеву, та ей ничем не мешала. Она решила свести в могилу неугодную невестку, поэтому напрыскала яду на ее болеро. Убийца уже отправила на тот свет таким образом мужа-алкоголика, так что опыт имелся, ее не поймали, поэтому страх наказания притупился. Но судьба сыграла с ней злую шутку.

    Дверь в переговорную открылась, показался Сергей, секретарь моего мужа.

    – Простите, что прерываю, – сказал он, – Иван Никифорович, к вам посетитель.

    – Я никого не жду, – удивился босс. – Кто там?

    – Роман Наумович Моисеенко, – пояснил Сергей.

    Мы с мужем одновременно встали.

    – Идем, – кивнул Иван и скомандовал: – Валерий, займись Софьей Трофимовой.

    Крапивин посмотрел на меня.

    – Но будь осторожен, – попросила я, – поговори с невесткой Светланы Эдуардовны аккуратно, не напугай ее.

    Мы с мужем вышли в коридор и молча направились к лифту.

    – Извини, – сказал Иван, когда мы вдвоем оказались в кабине, – на автомате руководить твоей бригадой начал.

    – Да я уж привыкла, что ты постоянно пытаешься отобрать у меня бразды правления, – сказала я. – Лично мне кажется, что пошушукаться с Софьей должна была поехать Аня. Две девушки быстрее договорились бы. Соня может постесняться Крапивина.

    – Но ты же согласилась, чтобы к ней отправился Валерий, – удивился Иван. – Почему не возразила?

    – Спорить с боссом? – прищурилась я. – Подрывать его авторитет? Это нехорошо. Если шеф решил, что у начальницы бригады нет должного опыта…

    – С меня коробка конфет, – остановил меня Иван.

    – Большая, – уточнила я, – двухэтажная. Горький шоколад, швейцарский. А в следующий раз духи. Потом скажу какие.

    – Следующего раза не будет, – заверил Иван.

    Я сделала печальный вид.

    – Эх, жаль, что я сразу не догадалась брать подарки за те моменты, когда ты начинал рулить моими подчиненными. Сейчас бы имела склад шоколада, могла бы открыть оптовую продажу.

    – Я так часто отодвигаю тебя? – изумился Иван.

    – Ты этого просто не замечаешь, – пояснила я. – Хочешь эксперимент? Всякий раз, когда ты примешься дергать за вожжи, я буду тихо кашлять.

    Иван не успел ответить, потому что мы подошли к приемной. А там, как зверь в клетке, метался Моисеенко.

    – Наконец-то вы пришли! – закричал он, увидев нас.

    – Что случилось? – удивилась я, разглядывая порванную грязную одежду посетителя. – Ой, у вас кровь на лице!

    – Это от стекла, – объяснил Роман Наумович, – я упал лицом в витрину.

    – Сергей, позови Любовь Павловну, – велел шеф.

    Секретарь взял трубку.

    – Что произошло? – не утихала я.

    – Помогите, – простонал Моисеенко, – Семен исчез.

    – Павлов? – уточнил босс, открывая кабинет. – Садитесь, пожалуйста.

    – Лучше я похожу, – дернулся Роман Наумович и принялся кружить по комнате. – Да, он.

    – Екатерина Андреевна была у нас… – начал шеф.

    Но был прерван воплем хирурга:

    – Дура! Истеричка!

    – Семен Кузьмич оставил письмо, – продолжил Иван, – и у меня нет сомнений, что он добровольно…

    – Да! – завопил Моисеенко. Однако постарался взять себя в руки. – Да, мы составили отличный план. Но все полетело в тартарары. Сеня исчез. Рита и Егор тоже. Деньги пропали! Да что говорить? Я только что чудом избежал смерти! Отлично подготовились, гаденыши!

    В кабинет вошла Люба Буль с чемоданчиком в руке.

    – Звали?

    – Осмотри, пожалуйста, Романа Наумовича, – попросила я.

    Любовь Павловна сразу правильно оценила ситуацию:

    – Добрый день. Могу я попросить вас сесть?

    – Нет, – топнул ногой Моисеенко. – Ничего мне не надо, я сам врач, челюстно-лицевой хирург. Все о’кей, это просто царапина, ерунда.

    – Вы, конечно, намного опытнее меня, – негромко заговорила Любочка, приближаясь к Роману, – я-то простой медэксперт. Но если сейчас покину кабинет, начальник рассердится, и когда вы уйдете, лишит меня за непослушание премии. Поставьте себя на мое место. И так оклад копеечный, а тут еще и прибавки лишусь.

    – Я сам начальник, – огрызнулся Моисеенко, – владелец клиники.

    – Ой, мне не повезло, вы не поймете меня, – протянула наша Буля. – Но хоть на минутку опуститесь в кресло, я давление померяю. Ну не лишайте меня денежек. Пожалуйста.

    Роман Наумович плюхнулся на диван.

    – У вас несколько мелких осколков на щеках, – заметила Буля, закрепляя на руке напряженно сопящего гостя манжетку тонометра. – Можно я их вытащу? Аккуратненько. Всегда работаю не торопясь. Поспешишь, испортишь улику, тело повредишь.

    – Я пока не умер, – уже тише сказал Моисеенко.

    – Так я вас в прозекторскую и не приглашаю, – возразила эксперт. – В моем тревожном чемоданчике есть все необходимое. Не бойтесь, вы ничего не почувствуете. Никто из тех, с кем я работала, не жаловался, что я им больно сделала.

    – Мертвецы не склонны к вербальному общению, – почти спокойно заметил хирург.

    – Так ко мне и сотрудники приходят, – растолковала Любаша. – Недавно вот Танюша прискакала. Чего делали, не скажу, это врачебная тайна. Тань, было неприятно?

    Я подмигнула:

    – Я ничего не ощутила. Роман Наумович, у доктора Буль кошачьи лапки.

    – У нее острые когти? – ухмыльнулся гость. Похоже, истерика отпустила его.

    – Нет, – засмеялась я, – мягкие и нежные лапочки.

    – А боссу я на днях пять зубов вырвала, – вдохновенно врала Люба. – Иван Никифорович, ваши ощущения?

    – М-м-м, сплошное удовольствие, – пропел шеф. – Можно еще раз повторить.

    Буля вынула из чемоданчика упаковку со стерильным пинцетом, надорвала ее.

    – Ну? Я быстренько.

    – Делайте, что хотите, – сдался Моисеенко.

    – Глотните-ка капельки, – заворковала Любочка. – Сладкие, на спирту, прямо ликер, вам определенно по вкусу придутся.

    Глава 38

    – Вы со мной обошлись, как с маленьким ребенком, – пробормотал Роман Наумович, когда Люба ушла. – Пять зубов за один раз ни один здравомыслящий врач не удалит. Равно как и не поставит вам за пару часов полный рот имплантов. Что у вашего эксперта за микстура успокаивающая? На каких травах? Действует потрясающе, мне такая для сумасшедших родителей нужна.

    – Лекарство доктор Буль сама делает, она не жадная, поделится с вами рецептом, – пообещала я. – Вам легче?

    – Да, спасибо, – кивнул Моисеенко. – Извините, я вел себя, как баба. Простите, Татьяна, к вам мои слова не относятся.

    Я наконец-то приступила к беседе.

    – Можете объяснить, что вас так сильно испугало?

    – Я вышел сегодня из клиники… – начал Роман. – Всегда в восемь утра хожу в кафе, это традиция, я там завтракаю. В семь делаю обход, через час ем, а в девять начинаю операцию, если она запланирована. Кафе на соседней улочке, она с односторонним движением, узкая, кривая, настоящая старомосковская. Дома на ней не жилые, их разные конторы под офисы приспособили, на первых этажах магазины. Утром там пустынно, прохожие и машины появляются не ранее десяти, когда бутики открываются. Иду себе не спеша, наслаждаюсь тишиной – погода прекрасная, не скажешь, что ноябрь, прямо второе бабье лето пришло, и такое ощущение, будто не по суматошной Москве шагаю, а по уютному провинциальному городку. И вдруг…

    Моисеенко передернулся.

    – Мне трудно объяснить… все за какие-то секунды случилось… Улочка, как я говорил, кривая, всю ее не видно, только небольшие куски. Неожиданно из-за поворота на немыслимой скорости вылетела машина и понеслась прямо на меня. Деться мне было некуда, справа дома, слева проезжая часть…

    Моисеенко сбросил с плеч плед, которым его накрыла Буля.

    – Мне в голову как ударило: спасайся, тебя убить хотят! Тело быстрее мозга сработало, ноги в сторону какой-то витрины прыгнули, и я рыбкой в стекло влетел. Автомобиль мимо пронесся, ну прямо в сантиметре от стены магазина. Меня точно хотели убить!

    – Номер транспортного средства можете назвать? – спросила я.

    – Издеваетесь, да? – начал снова закипать Роман Наумович.

    – Нет, конечно, – возразила я. – Подозреваю, что вы не запомнили цифры, но спросить должна. Цвет, марка машины, особые приметы?

    – Вроде она была синяя. Или черная? – заколебался Роман Наумович. – Фиолетовая? Точно не желтая… хотя… Не знаю! Не помню! И марку не назову. Некогда было рассматривать. Сказал же, секунды все длилось, мгновения. Моргнуть не успел – лежу в осколках. Отстаньте, я не помню ничего про машину. Вот то, что на витрине кто-то матерное слово красной краской написал, я заметил.

    – На улице никого не было? – спросил Иван.

    – Нет, – буркнул хирург.

    – Полиция приезжала? – не утихал мой муж.

    – Понятия не имею, – фыркнул Моисеенко. – Вообще-то, я сразу к вам помчался.

    – Точный адрес места происшествия назовите, – попросила я, – наш сотрудник проверит записи с камер.

    – Их там нет, – огрызнулся Роман Наумович.

    – Офисные здания, магазины, и нет видеонаблюдения? – удивился Иван. – Так не бывает.

    Моисеенко вскочил, подошел к столу моего мужа, без спроса схватил лист бумаги, карандаш и начертил букву Z.

    – Это переулок. Я шел по серединной части, она короткая, может, метров двести. Не скажу точно, плохо определяю расстояние. Там с двух сторон всего четыре дома, жильцы из них выселены, но ремонт пока не начали. Лишь в одном помещении на первом этаже уже оборудуется магазин. Там отделка идет, маляры бегают. Вот в нем я витрину и разбил. Тот, кто меня убить хотел, четко рассчитал: утро, никого нет, на этом отрезке улицы охрана отсутствует. Господи! Никогда больше завтракать в то кафе не пойду!

    – Вы произнесли фразу: «Отлично подготовились, гаденыши». Видели, кто сидел в машине? – повторила я свой вопрос, ощущая, как у меня заныл левый висок.

    Нецензурное слово, которое вывели с помощью красной краски… Вот оно что! И почему я раньше не сообразила?

    – Вы никак понять не можете? – взвился Моисеенко. – Я ничего не заметил! Секунда прошла! Доля секунды!

    – Мы иногда беседуем с людьми, которых хотели лишить жизни с помощью автомобиля, – продолжала я, – и все они, повествуя об инциденте, как правило, утверждают, что ничего не помнят. Но! Все обычно говорят о шофере: «Он мерзавец, подлец, негодяй». Почему не она? Ведь женщин-водителей сейчас много. Отчего-то люди считают, что задавить их хотел мужчина. Один. А вы употребили слово «гаденыши», использовали множественное число. Думаю, вы знаете, кто вознамерился вас убить. Или успели заметить двоих за лобовым стеклом?

    Моисеенко сел в кресло.

    – Ладно. Вы меня убедили. Они на самом деле задумали меня прикончить. Деньги украли.

    – Те, что вы получили за продажу квартиры на Бронной? – уточнила я.

    – Откуда вы знаете? – удивился Роман Наумович.

    Я улыбнулась:

    – Когда я была у вас в клинике, сделка уже шла. Документы купли-продажи были отданы на регистрацию. Процесс занимает от недели до четырнадцати дней. И пока это ведомство не признает сделку законной, вы считаетесь владельцем квартиры. Наш сотрудник увидел, что жилье подарено вам. Но он никак не мог выяснить, что в тот момент вы его уже продавали. Только когда все завершилось, сделку зарегистрировали, наш сотрудник узнал, что квадратные метры перешли другому человеку.

    – Фирме, – уточнил Моисеенко, – она весь дом приобретает.

    – Мда, подвели вы Тихона Матвеевича, – укорил гостя Иван. – Ткачев вам квартиру подарил, чтобы вы музей сохранили…

    – Все не так, – устало сказал Роман Наумович, – вы ничегошеньки не знаете. Спасите меня. Сегодня им не удалось на меня наехать, но что будет завтра?

    – Если мы ничегошеньки не знаем, то и помочь нефигашеньки не сможем, – заметила я. – Рассказывайте все по порядку.

    Моисеенко посмотрел на дверь. Иван правильно понял его взгляд.

    – Сергей, нам кофе, чай.

    – Несу, – откликнулся помощник.

    Моисеенко сделал несколько вдохов-выдохов и бросился в разговор, как пловец в ледяную воду.

    Глава 39

    Роман Наумович, встретившись впервые со мной, сказал неправду. Но он же не знал, как будут разворачиваться события, поэтому лгал без зазрения совести.

    Моисеенко и Ткачев дружили с детства, жили в соседних домах, ходили в одну школу. Роман был в курсе страстной любви, которая вспыхнула между Кристиной и его другом. А когда родители Ромео и Джульетты неожиданно погибли, сначала Золотовы, потом Ткачевы, заподозрил, что взрослые не случайно ушли на тот свет, но никому о своих подозрениях не намекнул, даже Тихону.

    Главным в паре мальчиков всегда был Ткачев, Рома довольствовался второй ролью. Только не подумайте, что Тиша унижал друга, обижал его. Ни в коем случае. Просто как-то так повелось: приятели шли гулять туда, куда предлагал Тихон, дружили с тем, кто нравился Ткачеву, ну и так далее. Лишь один раз Рома не согласился с другом – когда тот предложил поступать в институт, который выбрал для себя. Нет, Рома отправился в медицинский. Но этот бунт в стакане воды не омрачил их дружбу.

    Потом Моисеенко решил основать клинику и начал искать средства, и Ткачев устроил ему кредит. Вернее, принес Роме чемодан валюты и пояснил:

    – Отец одного из моих учеников барыга, дает в долг любую сумму, заламывает невероятный процент. Но мне он многим обязан, поэтому для меня условия особые, всего десять процентов годовых. Я взял кредит как бы для себя. Только не подведи меня с выплатой.

    Несколько лет Роман Наумович отдавал ростовщику почти всю прибыль, а когда расплатился, поклялся себе, что более никогда не влезет в долги.

    – Вы лично встречались с заимодавцем? – спросила я.

    – Конечно, нет, – удивился гость, – Тихон же валюту для себя брал. Я просто вручал ежемесячно ему сумму, он ее и отвозил. Один раз я все-таки задержался с выплатой, но Ткачев договорился с кредитором, тот не включил счетчик.

    Я взглянула на Ивана, совершенно уверенная, что никакого ростовщика в помине не было. Моисеенко понятия не имел о банках с золотом, которые хранились на даче закадычного друга в особо оборудованном погребе. Полагаю, Тихон Матвеевич продал немного драгметалла, а потом хорошо заработал на кредите. Как говорится, дружба дружбой, а шоколадные конфеты врозь.

    Спортивный инвентарь Рома тоже стал собирать под влиянием Тихона. Увлекся и вместе с лучшим другом организовал Общество любителей мячей. Все вроде шло хорошо, но наступил очередной кризис, и бизнес Моисеенко перестал приносить доход. Сейчас Роман Наумович еле-еле держится на плаву, есть даже риск, что он может потерять клинику. Использовав все возможности изыскать средства, Роман опять обратился к Тихону. Тот сказал:

    – Помнишь того ростовщика? Он до сих пор на плаву. Могу опять взять на себя кредит. Думаю, удастся договориться с барыгой на пятнадцать процентов годовых. Сам понимаешь, это почти даром.

    Моисеенко вспомнил, с каким трудом ему удалось отдать свой первый долг, и быстро дал задний ход:

    – Пока подожду.

    – Как только дашь отмашку, я к нему скатаюсь, – пообещал Ткачев.

    – Может, еще достану где-нибудь беспроцентный кредит, – вздохнул Роман.

    – Мечтать не вредно, – усмехнулся Тихон. И напомнил: – Кризис же на дворе. Да и в более благополучное время никто просто так миллионы тебе не отстегнет. Ну, я бы, конечно, мог подарить, да у меня их нет.

    Моисеенко сильно приуныл, в конце концов стал даже думать о продаже бизнеса. И тут вдруг к нему пришла Рита Грачева с предложением заработать сто тысяч долларов. Что нужно сделать? Да ерунду! Недавно Тихону Матвеевичу предложили купить мяч датского короля Горма Старого. Когда бесценный уникум займет место в музее, Роману надо повосхищаться приобретением, а потом украсть его. Заодно можно прихватить еще несколько мячей и отдать все ей, Рите.

    – Раритет фальшивка? – догадался Моисеенко. – У тебя ничего не получится, Тихон почует обман.

    Грачева подошла к доктору вплотную.

    – Не волнуйся. Просто сделай, как я прошу. Сто тысяч для тебя лишние?

    – Нет, – честно ответил Моисеенко.

    – Вот и хорошо, – улыбнулась Грачева.

    Тихон и Роман никогда не демонстрировали своих близких отношений. Даже Семен Кузьмич Павлов понятия не имел, что хирург и преподаватель давние друзья. Рита тоже об этом не знала, считала: Моисеенко и Ткачева связывает только страсть к мячам. А еще она полагала, что от ста тысяч долларов никто не откажется.

    Роману Наумовичу очень были нужны деньги, но он заколебался, сказал:

    – Предположим – чисто теоретически! – что я соглашусь. Но еще есть Семен. Он может что-то не то брякнуть. Сеня ведь дотошен до жути.

    – Не волнуйся, с ним я уже договорилась, – промурлыкала Рита, – он согласен. Семену Кузьмичу деньжата очень кстати пришлись.

    Роман спросил:

    – Тихон купит мяч, мы поделим доллары, а потом я сопру псевдораритет, и что, концы в воду?

    – Молодец, – похвалила его Рита. – Подделка сделана гениально, но нельзя рисковать, не стоит оставлять ее на виду. И лучше всего ее украсть. Не волнуйся, на тебя никто не подумает. Ткачев ни о чем не догадается. Кстати, Семен подтвердит, что мяч настоящий. А оценю его я.

    – Сеня тоже получит стольник? – уточнил доктор.

    – Конечно, – подтвердила Рита.

    – А ты больше? – не отставал Роман.

    – Это справедливо, – улыбнулась Грачева, – ведь я все организовала, приготовила. Мне двести.

    – Итого четыреста тысяч долларов, – живо подсчитал Моисеенко. – Нет, не получится. У Ткачева таких денег нет, я знаю точно. Просил у него недавно в долг, он отказал, объяснил, что не располагает средствами.

    Маргарита расхохоталась:

    – Рома, да у господина председателя вашего общества миллиарды!

    – Врешь, – опешил Моисеенко. – Или это шутка?

    – Нет и нет, – продолжала веселиться Грачева. – Тихон Матвеевич получил наследство от родителей, подпольных советских миллионеров. А они умные люди были, не купюры собирали, золотишко.

    Роман Наумович замер, почему-то сразу поверив Маргарите. И ему в голову пришло соображение: что, если никакого барыги не было? Может, верный друг дал ему собственные деньги, а потом получал долг назад с жирными процентами? Память услужливо развернула картинку из прошлого.

    …Вот Рома старательно пересчитывает в своем кабинете очередной взнос кредитору. Дверь открывается, появляется кто-то из врачей, и он живо смахивает пачку в ящик стола. Когда ничего не заметивший подчиненный уходит, Моисеенко продолжает прерванное занятие и на одной стодолларовой бумажке видит пятно – купюра, спланировав в ящик, упала на открытую штемпельную подушечку. Владелец клиники пытается оттереть печать бумажным носовым платком, но делает лишь хуже, краска размазывается. В конце концов Роман кладет ее в середину пачки и отдает доллары Тихону.

    Спустя неделю Ткачев и Моисеенко зашли в магазин. У Тихона не оказалось рублей, и он порулил в обменник. Роман не хотел сидеть один в машине, отправился с другом. Тот отдал в окошко стодолларовую купюру, и случился небольшой натяг с кассиршей: та не хотела принимать стольник, потому что на нем было размазанное пятно.

    – Ну и ладно, – сказал Ткачев, забирая казначейский билет. – Роман, пошли в другой обменник, в соседнем доме есть.

    Моисеенко увидел эту зеленую бумажку краем глаза и невольно отметил про себя, что пятно на купюре очень похоже на след от подушечки, который он стереть пытался, но лишь размазал. И что? А ничего. Увидел и забыл, ни о чем плохом не подумал…

    Роман Наумович вынырнул из воспоминаний.

    – Ну, – поторопила его Рита, – твое решение?

    – Согласен, – пробормотал хирург. – Но если ты меня обманешь…

    – Милый, я вожу за нос только мужа, партнеров по бизнесу ни разу не подвела, – пропела Грачева и, неожиданно скинув платье, осталась голой…

    Моисеенко на секунду прервал рассказ, покосился на меня:

    – Уж извините, Татьяна, но скажу, иначе вы не поймете, почему я у Грачевой на поводу пошел. У меня разные бабы были, с одной лучше в постели, с другой хуже. Но Рита! Внешне она не особо хороша, но без одежды выглядела невероятной красавицей. Поверьте пластическому хирургу, я никогда такого тела не видел. И оно все было натуральным. А уж когда до дела дошло… Я подобной любовницы не имел и навряд ли заимею. Каждому человеку некий талант дан, так вот Рита умела в постели невероятное выделывать. Такая любовница канатом к себе привязывает. Я с собой ничего поделать не мог, только и ждал, встретимся мы с ней сегодня или нет? В общем, выполнил все, что она просила. Тихон весь испереживался, когда музей «обокрали», ко мне пришел и попросил: «Ты мою ситуацию с сыном и невесткой знаешь. Сомнений, кто меня обчистил, нет. Помоги мне. Я решил оформить на тебя дарственную на квартиру с музеем. Когда попрошу, ты апартаменты продай, а деньги у себя дома в сейф положи. Хочу из Москвы навсегда уехать. Устал. Все надоело, даже музей». Я удивился: «Что, и Тоня согласна?» – «Да, – кивнул Тихон. – Сам я квартиру на Бронной не хочу продавать – боюсь, Юрий может оспорить сделку, меня об этом адвокат предупредил, а с дарением ничего сделать нельзя».

    – Интересно… – протянул Иван. – И вы согласились?

    – Да, – кивнул Моисеенко, – он мне пообещал десять процентов от продажи. За услугу.

    – Хорошая сумма, – заметила я.

    – Мне очень деньги нужны, – в который раз повторил Роман Наумович. – Ну и завертелось колесо. Спустя некоторое время Тихон ко мне покупателя прислал, представителя строительной фирмы. Я все сделал, как мы договорились. Ткачевы отдыхать подались. Тиша ко мне заехал накануне, попросил показать, где валюта лежит. Я при нем сейф открыл. Он доволен остался, сказал: «Рома, пусть пока баксы полежат. Вернусь и отсчитаю тебе десять процентов». На том и расстались.

    Моисеенко умолк.

    – И случилась беда, – продолжила я, – сначала трагически погиб Тихон, потом неожиданно умерла Антонина. А деньги-то были у вас!

    Роман Наумович потер шею, вздохнул, наконец сказал:

    – Не буду врать, я обрадовался. Ведь Ткачевых нет, значит, миллионы мои. Смогу решить свои финансовые проблемы.

    – Юрию отдавать деньги не собирались? – уточнил Иван.

    – Но Тихон же все это затеял, дарение и продажу квартиры, чтобы парень ни копейки не получил, – взвился Моисеенко, – я должен был выполнить его волю. У меня была надежда, что Рита уйдет от Егора, я продам клинику, ну ее к чертям, мы купим домик на берегу моря в Италии, уедем туда. Хотел с ней поговорить, а она куда-то пропала, на телефонные звонки не отвечала. Потом прибежала Екатерина, закатила истерику. Мол, Семен ее бросил, уехал с какой-то бабой. Если честно, я б на месте Сени давно от бизнес-леди смылся. Разве это жизнь? У Катьки совсем крышу сдвинуло, устроила скандал, орала: «Знаю, ты его покрывал! Немедленно скажи, кто она!» Побила у меня в кабинете стекла в рамках с дипломами, которые на стене висели. Еле вытолкал идиотку. Вечером вернулся домой, решил на деньги посмотреть. Я сейф утром и перед сном открывал, пачки трогал, представлял, как мы с Ритой вместе…

    – Грачева согласилась с вами уехать? – поинтересовался Иван.

    – Да, – кивнул Роман. – Я предложил ей это еще до кончины Тихона. Она ответила согласием. Потом я до нее дозвониться не мог, эсэмэски слал, но ответа не дождался… Ну вот, вошел я в квартиру, отправили руки мыть – глядь, а полотенце не на месте. Никогда его не вешаю на крючок у рукомойника, только на сушилку. Побежал в спальню. Смотрю, сейф открыт, внутри пусто и лежит листок, на котором красной губной помадой нарисован смеющийся смайлик. Рита так всегда делала, когда уходила от меня. Внизу под ним текст без обращения и подписи: «Откроешь рот, вызовешь полицию, не найдут от тебя даже зубов».

    Моисеенко вскочил и забегал по кабинету.

    – Я сразу почерк Риты узнал. Она любила записочки оставлять, игривые такие. И всегда рожицы рисовала помадой своей на зеркале в ванной или в холле. Понимаете теперь, отчего я в таком состоянии? Тихон погиб, Антонина умерла, Сеня не пойми куда пропал, деньги из сейфа исчезли, а сегодня я сам чудом жив остался. Я сразу к вам кинулся. Это все дело рук Егора и Маргариты, они всех убивают! Я ведь Рите рассказал про деньги в домашнем сейфе, даже показал их ей. Не сообщил только, чьи они, Тихон тогда еще жив был. В тот день я спросил у нее: «Бросишь своего мужа-дурака? Уедешь со мной жить к морю?» Рита засмеялась: «Хорошо бы. Но на какие шиши? Ты весь в долгах». Вот я и распахнул железный шкаф, объявил: «Смотри!» Она меня обняла, сказала: «Да, я с тобой на край света отправлюсь».

    Глава 40

    На следующий день утром Валерий, встречавшийся с Софьей Трофимовой, рассказал нам историю про два розовых болеро.

    Софья купила его в торговом центре и решила, что завтра пойдет в обновке на работу. Дома показала приобретение Мите, заодно его увидела и свекровь. Сонечка ожидала, что Светлана Эдуардовна, как обычно, отпустит едкое замечание по поводу деревенского вкуса невестки, но злюка неожиданно похвалила вещичку, назвала ее модной, элегантной. Правда, посоветовала заменить большую блестящую пуговицу, сказала, что она простит наряд.

    Соня принесла обновку на работу в пакете. Почему еще дома не надела на платье? У Софьи узкая курточка, прямо в обтяг, а кофточка, широкая и объемная, под кожанкой помялась бы. В комнате еще никого не было. Соня вынула болеро, и… тут появилась Антонина Ивановна с таким же нарядом, который тоже из пакета вытащила. Вот только у ее болеро застежка была другая – небольшой крючок. Соня застыла, глядя на свою обновку, и тут в кабинет начали входить коллеги, которые, сразу поняв, в чем дело, принялись смеяться. Тогда Ткачева предложила Соне ходить повсюду парой. А та сказала:

    – Ну, все-таки различие в одежде есть. У меня жуткая пуговица.

    – Тебе не нравится? – удивилась Антонина Ивановна.

    Трофимова опустила голову.

    – Я вошла в магазин и сразу кофточку увидела у входа на вешалке. Так мне она понравилась! Схватила ее и тут же услышала, как другая покупательница спрашивает: «Хочу болеро, как то, что девушка держит. Где они висят?» А продавщица ей в ответ: «Оно последнее было». И я плечики из рук так и не выпустила. Дома показала Мите обновку, Светлана Эдуардовна тоже ее увидела и похвалила.

    – Да ну? – удивилась Антонина. – Невероятно!

    – Сама была поражена, – засмеялась Соня, – впервые за все время она доброе слово невестке сказала. Но потом добавила, что пуговица тут ни к чему.

    – Не обращай на нее внимания, – посоветовала Ткачева.

    – Нет, на сей раз она права, – протянула Софья. – Я люблю массивные серьги, колье яркие, сейчас такие в моде. Но эту бижутерию с моим болеро не надеть – с пуговицей никак сочетаться не будет. Отрезать ее нельзя, потому что не пришита, а приклепана, как у джинсов, к ткани насмерть. Если ее вытащить, дырка останется. Мне бы такую, как у тебя, с маленьким незаметным крючочком. Но таких не было.

    – А я как раз хотела с пуговичкой, – задумчиво пробормотала Антонина Ивановна. – Соня, у нас ведь с тобой одинаковый размер. Давай поменяемся, а? Я свое болеро ни минуты не носила, только вчера вечером мужу показала. Он у меня в одежде разбирается, сам наряжаться любит. Кошелек у нас, правда, не толстый, но Тиша себе иногда обновки покупает. Месяц назад я ему на день рождения подарила очень красивый свитер, настоящий «Ральф Лорен». Поехала в фирменный бутик, а там цены – ужас! Я расстроилась – так хотела супруга обрадовать. Он у себя на работе на ком-то пуловер от этого дизайнера увидел и обзавидовался. Но моих сбережений ни на что бы не хватило. Вдруг продавщица выносит белый свитерок и говорит: «Он с пятидесятипроцентной скидкой, остался с летней распродажи. Возьмите его. Сейчас, конечно, его не надеть, но весна-то придет». Тихон в восторг пришел. В шкаф его отнес, куда я убираю на время одежду не по сезону, и несколько раз за вечер гардероб открывал, на подарок любовался. Так вот супруг болеро одобрил. Но посоветовал к нему на крючок у горловины брошку прикрепить для красоты. Видишь, Сонечка, я обновку в пакете привезла, не стала на болеро пальто натягивать – у него рукава узкие.

    – Аналогичная история и у меня случилась, – засмеялась Софья…

    Валерий умолк.

    – И они поменялись, – договорила я. – Юлия Бокова рассказала, что Ткачева и Софья ходили парой по коридорам, вместе отправились в столовую, называли себя близнецами. Сотрудники хихикали. Потом веселья стало еще больше, так как в музее нашлась еще одна дама в таком болеро. Двойняшки превратились в тройняшек. Было весело всем, кроме Светланы Трофимовой. Она все время говорила: «Немедленно перестаньте! Антонина, вы-то умная женщина, срочно снимите болеро, не позорьтесь».

    – Конечно, свекровь Сони сразу поняла: на Ткачевой вещь невестки. По пуговице ее опознала, – примкнула к беседе Аня. – Вот только не пойму. Антонина носила болеро до отъезда на отдых, но умерла не на следующий день. Почему яд ее сразу не убил, а?

    – Об этом яде почти нет информации, – пригорюнилась Буль, – я по крупицам сведения собирала. Из того, что выяснила, можно предположить, что отрава срабатывает не сразу. Постепенно проникает через кожу и медленно убивает. Это очень удобно для отравителя. Подкинет он жертве, допустим, перчатки и уедет подальше. Человек умрет в отсутствие убийцы, того не заподозрят. И на каждый организм отравляющие вещества действуют по-разному. Немалое значение имеют рост и вес жертвы, что и когда она ела-пила, состояние здоровья, эмоциональный статус, ну и генетика. Некоторые люди не умирали от цианистого калия. В научной литературе описаны подобные случаи. Кстати, о скорости действия. Тот же цианид, например. Это одно из самых мощных отравляющих веществ, но время смерти зависит от того, как яд попал в организм. Если через дыхательные пути, то конец будет почти мгновенным. Через желудочный тракт? Смерть наступит где-то в течение часа. А через кожу воздействие еще медленнее.

    – Спасибо, я поняла, – остановила Аня эксперта, испугавшись, что лекция по ядам может затянуться надолго. – Но ведь Соня надевала болеро на короткое время, примеряла его дома, любовалась. И осталась жива. Даже не чихнула!

    – Ты не права, Софья заболела, – возразил Валерий. – Через пару дней у нее началась тошнота, сильно заломило в правом подреберье, невестку Трофимовой отвезли в больницу. Диагноз: панкреатит и аллергия на что-то – на верхней части тела обнаружили малое количество оранжевой сыпи с черными головками. О яде никто не подумал. Да и с какой стати подозревать отравление? Софья выздоровела, но до сих пор сидит на диете, у нее печень барахлит.

    – Что не удивительно, – заметила Буль. – Люсю, дочь покойной Фаины, горничной из отеля, тоже отпустили домой. Девочка, как и Соня, очень недолго контактировала с отравленной одеждой. Жизни Люси вроде ничего не угрожает, хотя у нее тоже появились проблемы с печенью.

    – Антонина погибла случайно, – протянул Ватагин, – сомнений в этом теперь нет. А вот ДТП, в котором разбился Тихон Матвеевич, в свете выясненной информации, наоборот, не кажется теперь случайностью.

    – Егор и Маргарита не отвечают на звонки, – добавила Аня. – Грачева не явилась вчера к клиенту, тот напрасно прождал ее для оценки какой-то вещи.

    – Допустим, все они погибли от рук убийцы, – задумалась Буль. – Но зачем их убивать? Кому и чем не угодили члены Общества любителей мячей?

    – У меня есть предположение, – сказала я. – Во время одного из наших совещаний Эдита обронила фразу: «Покойники не болтливы».

    – Хочешь оспорить ее слова? – усмехнулась Люба.

    – Мне они показались важными, – продолжала я, – но я не сообразила почему. Валера, ты говорил, что Тихону Матвеевичу очень понравился белый свитер, подаренный женой? Что он постоянно в шкаф в коридоре заглядывал и любовался на обновку? Но не носил ее, потому что для осени тот по цвету не подходил?

    – Мужик в белом в ноябре глупо выглядит, – поморщился Крапивин.

    – Я тоже открывала тот гардероб, – кивнула я, – и могу подтвердить: Ткачев был модником. Одежды у него немного, и она не очень дорогая, но Тихон Матвеевич старался шагать в ногу со временем, покупал модные вещи, некоторые совсем молодежные.

    – Странно, – удивилась Эдита.

    – Вовсе нет, – возразил Ватагин. – Ткачев преподавал в вузе, а лекции принято читать в костюме. Но на семинарских занятиях приветствуется демократический стиль: джинсы, пуловеры, рубашки без галстуков. Считается, что таким образом педагог становится ближе к юной аудитории. Но преподавателю надо сохранять дистанцию между собой и учениками, чтобы не возникли панибратские отношения, что недопустимо. При чем тут любовь Ткачева к обновкам?

    – Сейчас объясню, – пообещала я. – Эдита, пока я буду говорить, тщательно изучи, какая недвижимость была у родителей Ткачева и Кристины. Кстати, ее дача, разрушенная в результате взрыва газа, была отремонтирована?

    – Этого не скажу, – заявила Эдита, глядя в ноутбук, – а вот земельный участок размером в двадцать соток, находящийся в деревне Жучково Московской области, до сих пор принадлежит Ткачеву, я об этом уже говорила. Минуточку… По плану БТИ там есть хозпостройки: два сарая, нежилые помещения. Но план очень старый, там могли что-то еще возвести.

    – Хорошо, – кивнула я. – И последнее, ну-ка найди, как оформляется акт дарения квартиры. Что для него нужно, если даритель состоит в браке? А я пока расскажу, что мне на ум пришло…

    Глава 41

    – В окне свет горит, – тихо сказал Иван, когда мы подошли к дому.

    – Тут есть черный вход? – прошептал Крапивин.

    – В таких зданиях их обычно не делали, – пояснил Иван Никифорович, – но все возможно. Валера, обойди постройку, у окон надо кого-то оставить, они низкие. Аня, скажи группе захвата, чтобы держали периметр, а мы с Таней пойдем внутрь. Все помнят, как действуем?

    Крапивин и Попова кивнули.

    – Хорошо, – одобрила я, – начинаем.

    Аня шмыгнула за изгородь и пошла к темному минивэну с наглухо затонированными стеклами. Валерий двинулся в глубь участка. Когда мы с Иваном остались у небольшой постройки вдвоем, я постучала в дверь.

    – Кого Бог послал? – раздалось изнутри.

    Затем створка открылась, на пороге появился старик. Похоже, дедок давно не причесывался – его седые волосы стояли дыбом, на лоб падала длинная спутанная челка. Большая пегая борода полностью закрывала щеки и нижнюю часть лица, рта почти не было видно из-за пушистых усов, а глаза прятались под кустистыми бровями.

    – Здравствуйте, дедушка, – поздоровалась я.

    – Ну привет, коли не шутишь, – проскрипел старик. – Что надо-то?

    Я показала ему корзинку с грибами.

    – Мы с мужем в лес ходили.

    – Ночью? – ухмыльнулся хозяин.

    – Днем отправились, – уточнил Иван, – и заблудились. Машина наша в Кострове стоит, у церкви оставили, подумали, там никто автомобиль не попортит.

    – Эк вас занесло, – покачал головой хозяин дома, – далече забрели.

    – Давно ходим, – жалобно заскулила я, – пить хотим, проголодались. Подскажите, сколько километров до Кострова?

    – Пятнадцать или чуть меньше, – проворчал старик.

    – Дедулечка, – заныла я, – пустите нас погреться.

    – Еще чего, – рассердился дед, – ступайте мимо.

    – Очень в туалет хочется, – запрыгала я.

    – Топай в кусты, – предложил пенсионер, – лес вокруг, места полно.

    – Дайте водички попить, – попросил Иван, – а еще лучше чаю, горячего.

    – Да, да, пожалуйста, – подхватила я, – трясусь в ознобе, не дай бог, заболею.

    – А мне какая печаль? – пожал плечами старик. – Воду можете из бочки похлебать. Вон там слева стоит.

    – Она же грязная! – возмутилась я.

    – Чистая, – возразил хозяин сарая, – от дождя насобиралась.

    – Дедулечка, пожалейте нас, – застонала я, – вы, наверное, верующий, а Господь велел людям помогать.

    – Шагайте себе, убогие, – буркнул дед.

    – Мы вам грибочки подарим, – посулила я.

    – Сами ешьте, – донеслось в ответ, и дверь захлопнулась, мы услышали звук задвигающейся щеколды.

    – Не вышло, – вздохнул Иван. – Володя, сюда.

    Из темноты появился крепкий молодой мужчина, за ним шли еще трое парней. Владимир стукнул кулаком в створку.

    – Хозяин, открывай! Полиция!

    – Спать не дают… – сердито проворчал дед, снова появляясь на пороге. – Чего надо-то? Покажьте свои документы.

    Мы с Иваном вынули рабочие удостоверения.

    – Охота вам была комедию ломать, – укорил нас старик. – Один живу, больной совсем, сил мало, никого поблизости нет, а тут молодые ночью в дом лезут. Знамо дело, испужался я.

    – Ваши документы? – попросил Володя.

    – Нет их у меня, – признался дедушка. – Сарайчик не мой, я в нем без спроса поселился, жить было негде. А что? Никому не мешаю. Брошенная лачужка-то.

    Владимир сделал попытку войти внутрь.

    – Ты куда? – строго спросил старик. – Без разрешения хозяина нельзя в дом лезть. Нужна санкция прокурора. И после двадцати трех часов вообще обыск запрещен, только в крайнем случае.

    – Дедушка, вы так хорошо закон знаете, – поразилась я. – Сами же сказали: вы бомж, сараюшка ничейная. Заходите, Владимир.

    – Да в чем дело-то? – занервничал дед.

    – Из колонии бежал опасный преступник, серийный убийца, – пояснил Иван Никифорович, – его видели неподалеку отсюда. Убедимся, что его здесь нет, и уйдем.

    – Ладно, заходите, – посторонился дед, – а то ведь не отстанете.

    – Хороший у вас чемодан, – заметила я, входя в комнатку, – на колесиках. Откройте его, Владимир.

    – Думаете, беглец там? – хмыкнул пенсионер.

    – По всякому бывает, – спокойно ответил Иван. – Помнится, один уголовник ухитрился в кастрюлю для борща поместиться.

    – Йог, наверное, – без тени улыбки заметил хозяин.

    – Дедушка, у вас ус отклеился, – сказала я.

    Старик поднес руку ко рту.

    – Ну что же вы… – укорил бомжа Иван Никифорович. – Неужели забыли комедию «Бриллиантовая рука»? Татьяна пошутила. Это у Лелика, которого блистательно сыграл актер Папанов, ус отклеился, а у вас он пока на месте. И борода не отвалилась, парик держится.

    – Татьяна, – позвал Владимир, – вот он.

    Я повернула голову, увидела, что командир группы захвата держит белый пуловер с фирменным знаком на левой стороне груди, и обрадовалась.

    – Свитер от Ральфа Лорена, дорогая вещь, которая досталась вашей жене Антонине Ивановне по скидке.

    – Я не женат, – солгал «дедок».

    Я рассмеялась.

    – Это уже глупо. Парик и вся растительность с лица легко снимается. Ну и анализ ДНК можно сделать. Здравствуйте, Тихон Матвеевич. Рада вас видеть.

    – У нас накопились к вам вопросы, – добавил Иван. – Полагаю, в вашей машине сгорел Семен Кузьмич Павлов – вы с ним одного роста, веса, возраста. Лица не похожи, а фигуры даже очень. Ну зачем же вы с ним так-то?

    – Они первые начали, – уже другим голосом ответил Ткачев. – Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет.

    – Ну да, ну да… Кто к нам с мячом Горма Старого придет, тот от мяча и погибнет, – перефразировал Иван слова, которые произнес Александр Невский перед битвой на Чудском озере.

    * * *

    Спустя неделю мы в полном составе сидели в переговорной и беседовали с Родионовой.

    – Ткачев жив? – поразилась Гелена Валентиновна. – Господи!

    – Да, – подтвердил Иван. – История банальная вышла. Тихон Матвеевич очаровался мошенницей Грачевой. Она обладает редкой сексуальностью и пользуется этим для достижения своих целей. Ее муж Егор прекрасно знает, чем занимается жена, но его все устраивает. Сейчас мы совершенно точно знаем, как обстояло дело, Ткачев все откровенно рассказал. Тихон Матвеевич подрабатывал репетиторством, среди его учеников были дети весьма состоятельных людей. Один из родителей праздновал юбилей и пригласил учителя своего ребенка. Гостей было более тысячи человек, созвали, похоже, всех, с кем когда-либо имел дело именинник. Преподавателя посадили за один стол с Грачевыми, те тоже каким-то образом оказались на многолюдной вечеринке, естественно, завязалась беседа. Ткачев, узнав, что Егор мастер на все руки, попросил его сделать шкаф для музея мячей. А уж о том, какое на него произвела впечатление Маргарита, и говорить не стоит. Мы не знаем точно, что думали мошенники, до этого уже неоднократно обманывавшие наивных коллекционеров. Возможно, услышав про квартиру на Бронной, криминальная парочка сразу посчитала Ткачева достойным объектом для «ощипывания». Егор начал трудиться в музее, а Рита позвала Тихона на свидание. Грачева прекрасно знала, что большинство собирателей владеет немалыми средствами, но многие скрывают наличие капитала, опасаясь воров. Похоже, в ресторане она что-то подлила в еду Ткачева, когда тот ходил в туалет, – есть такие хитрые средства, делающие людей безудержно болтливыми, – потому что Тихон Матвеевич помимо воли повел себя странно, чему очень потом удивлялся. Его дама предложила после обеда поехать в гостиницу, где номера сдаются на час, и, оказавшись наедине с Грачевой, он, сам не понимая почему, похвастался своим богатством, сообщил о банках с золотом. И вдруг опомнился, замолчал.

    – Препарат перестал действовать, – кивнула Буля, – такие медикаменты не могут работать бесконечно.

    – Но Рита уже успела узнать: у преподавателя, как и у других собирателей, есть туго набитая мошна, – продолжила я рассказ. – И они с Егором начали привычный спектакль, который играли уже несколько раз. К делу привлекли Романа Наумовича и Семена Кузьмича, пообещав тем по сто тысяч долларов. А еще Грачева спала со всеми мужчинами, зная, что лучше всего их к себе привязать сексом. Старо как мир, но ведь работает! Тихон Матвеевич, никогда ранее не изменявший жене, опьянел от любовницы, которая продемонстрировала ему сексуальные утехи, о которых он и представления не имел. Ткачев потерял голову и… купил мяч Горма Старого.

    – Тут бы мошенникам остановиться, – добавил Иван, – но Рита знала, что у Ткачева еще есть чем поживиться. И совершила классическую ошибку всех аферистов: пожадничала. Грачевы не удрали, как всегда, получив хороший куш, а решили оттяпать все. Маргарита несколько раз пыталась выяснить у Тихона, где спрятан золотой запас, но тот уклонялся от ответа.

    – У нее же был «эликсир правды». Почему пакостница опять им не воспользовалась? – удивилась Гелена Валентиновна.

    – Точного ответа у нас нет, потому что с Грачевыми нам не удалось побеседовать, где Рита с Егором сейчас, не знаем, – заговорила Люба Буль. – Можно лишь предполагать, и тут, на мой взгляд, есть два варианта. Первый: у мошенников элементарно закончился медикамент, в аптеке его не купишь, нужно доставать, что не очень-то просто. Второй: так называемая «сыворотка правды» по-разному действует на людей, в тридцати процентах случаев срабатывает только один раз, потом, сколько ее ни давай, человек просто засыпает.

    – А-а-а… – протянула владелица гостиницы. – Ясно.

    – Грачевых подвела, как я уже говорил, жадность, – снова подхватил нить повествования Иван. – Тихон Матвеевич узнал, что его обманули, и решил отомстить всем участникам аферы. Для начала он рассказал жене правду. Всю. Про банки с золотом, про убийство родителей, про помощь Кристине и, наконец, про свою измену. Покаялся по полной программе. Непростой разговор у супругов получился. Но Антонина Ивановна очень любила мужа, поэтому сказала: «Тиша, рассчитывай на меня во всем!» И они придумали план. Одним из его пунктов стала поездка на отдых в подмосковный отель, где немного постояльцев и неболтливый персонал. «Лесной парадиз» подходил идеально. Тихону Матвеевичу о нем в свое время рассказал тот же человек, который его на день рождения пригласил. Мужчина даже предложил тогда репетитору: «Если захочется хорошо отдохнуть – есть хитрое местечко, только для своих. Я составлю протекцию». Ткачев вежливо поблагодарил и забыл о разговоре, а в нужный момент тот всплыл в его памяти. Антонина же побежала к подруге Юлии Боковой…

    Иван Никифорович посмотрел на меня.

    – Продолжай, Татьяна.

    Я заговорила:

    – Ткачева, заметив, что муж изменился, заревновала и сделала глупость – рассказала о своих подозрениях Боковой. Теперь следовало все исправить. Поэтому она и поспешила к приятельнице. Сказала ей, что ошиблась, никакой любовницы у Тиши нет, просто сама же вела себя неправильно – отказывала мужу в близости. Но недоразумение выяснилось, они впервые за все годы брака вместе с супругом едут отдыхать. Тоня даже наврала до кучи, что купила эротическое белье. Но Юлия ей не очень-то поверила. Антонина переигрывала, говорила слишком страстно. Тихон со своей стороны тоже очень старался, тщательно все распланировал, прямо сюжет для романа придумал. Он сделал дарственную на Моисеенко, попросив того продать квартиру на Бронной, а деньги спрятать у себя дома в сейфе. И не начинать действовать, прежде чем не найдется покупатель на жилье. А таковой, вот уж повезло, появился почти сразу.

    – Господи, зачем ему избавляться от роскошных апартаментов? – опять не поняла Гелена Валентиновна. – Они же только расти в цене будут.

    Глава 42

    – Объясню чуть позднее, – пообещала я. И продолжила: – Когда договор купли-продажи отправился в регистрационную палату, Ткачевы уехали отдыхать. Некоторое время они наслаждались бассейном, рестораном и прочими радостями «Лесного парадиза». А потом Тихон Матвеевич сел в автомобиль и… разбился. Вот горе! Вот беда!

    – Он не просто погиб – машина загорелась, взорвалась, – дополнил Иван. – Но кое-что от тела все-таки осталось – нога в дурацком сине-красном ботинке. И кто же опознавал тело? Антонина Ивановна. Она воскликнула: «Это обувь мужа!» И ей стало плохо. Никто не сомневался, что Ткачев погиб. Короче, несчастный случай. А на самом деле в машине сгорел Семен Кузьмич. Тихон Матвеевич пригласил приятеля в гости, пообещал встретить его на станции, но предусмотрительно назвал не ту, что ближе к отелю, а следующую. Павлов с радостью согласился – как же, супруга улетела в командировку, он остался без поводка, – и в назначенный день примчался. Ткачев усадил его в машину, предложил выпить вина из фляжки. Семен Кузьмич, предвкушая отдых, согласился. А в спиртном было снотворное. Ткачев подождал пока тот, кого он называл другом, захрапит, перетащил Сеню за руль, пристегнул его, снял машину с тормоза и подтолкнул в том месте, где шоссе идет под уклон, делая резкий поворот. Автомобиль понесся вниз, влетел в трансформаторную будку… Бум! От бедного Семена осталась одна нога. Тихон Матвеевич вдохновенно срежиссировал собственную смерть. Авария должна была произойти на дороге, где ездят мало, освещения, естественно, нет, а в ноябре темнеет рано. Крутой поворот хорошо известен местным полицейским, на нем частенько случаются ДТП с теми, кто впервые едет по шоссе. Предупредительный знак там когда-то стоял, но его давно утащили. Вот вам и причины, по которым конаковские полицейские, которые привыкли расследовать такие серьезные дела, как кража белья с веревок, пьяная драка или битва супругов на сковородках, не усомнились: в чертовом месте опять случилось ДТП. И в самом деле: машина Ткачева, жена опознала останки. Ну и что еще надо-то? Ткачев дал Антонине четкие указания: «На опознании тебе должно стать дурно. Не переиграй. Не вой. Может получиться фальшиво. Молчи. Если покажут фрагменты тела, испугайся. А через день иди в полицию сама и плачь: «Тиша поехал к доктору, потому что «развязал», он бывший алкоголик». Сразу информацию о «зашитом пьянице» не выдавай. У тебя шок от кончины мужа, первые сутки ты должна находиться в прострации. Хозяйка отеля подтвердит, что я любитель выпить, обязательно доложит следователю, как и почему Ткачева отказалась от дармового алкоголя. Главное, не перегни палку. Тогда все подумают: мужик опьянел и заснул за рулем».

    – И еще один нюанс, – добавила я. – Ткачев постарался, чтобы от тела в сгоревшем автомобиле ничего не осталось, – облил спящего Семена бензином, перед тем как столкнуть машину под откос. Но сохранился ботинок, и Антонина «опознала» его. Думаю, она послушно собиралась через сутки доложить, что супруг вновь схватился за бутылку, но не успела.

    – Минуточку! – остановила меня Гелена Валентиновна. – А письмо Павлова с сообщением, что он уходит от жены, откуда взялось?

    Тут наш эксперт кашлянула и вступила в разговор:

    – Давайте вспомним, кем работала Ткачева, – она реставрировала старинные рукописные книги, значит, умела очень точно подделывать чужой почерк. Антонина Ивановна написала послание и отправила его Екатерине. Сейчас есть услуга: курьер приносит пакет в тот день и час, когда велит заказчик. Фальшивка была отдана перед отъездом в отель, а вручили ее в день гибели Семена. Все вроде у Ткачевых получилось, как задумывалось. Тихон Матвеевич уехал в Подмосковье на свой участок, надел седой парик, приклеил усы, бороду, брови и стал ждать известий от жены. Антонине следовало через пару дней после «смерти» мужа отправиться в квартиру Романа Наумовича и, пока Моисеенко на работе, забрать деньги из сейфа, оставив на пустой полке послание от Риты. Листок со смайликом был заготовлен заранее, до отъезда в отель, и положен дома в тумбочку возле ее кровати.

    – Туда же она сунула губную помаду алого цвета, такую любила Маргарита, – добавила я. – Меня, кстати, очень это удивило, столь яркий колер совершенно не сочетался с образом Антонины. Сразу отвечу на незаданный вопрос, откуда у Ткачевой взялись образцы почерков. С Маргаритой она работала в одном музее, а сотрудники хранилища не все документы печатают на компьютере. Про смайлик же ей рассказал муж. Семен, увлекавшийся каллиграфией, на все праздники отправлял приятелям по почте собственноручно изготовленные открытки, чем очень бесил свою жену, считавшую сие занятие тупостью и не раз говорившую об этом вслух. Чуть не забыла! К Моисеенко Ткачева должна была приехать, изменив внешность: натянуть белокурый парик, надеть очки. Парик был заготовлен заранее, его и увидела Юлия, когда забежала неожиданно к подруге незадолго до отъезда супругов. Бокова тогда удивилась, а Ткачева быстро придумала, что хочет поразить супруга новым имиджем. Не самая удачная ложь, но, видимо, ничего лучшего ей в тот момент в голову не пришло.

    – А ее муж так и сидел в Подмосковье? – поинтересовалась наша клиентка.

    – Тихон Матвеевич, еще до отъезда купивший себе новый мобильный и симку на чужое имя, прятался в сарае на дачном участке и ждал вестей от жены, – кивнула я. – Но та не звонила. Ткачева охватило беспокойство, и он поехал в Москву, решив, что в гриме его не узнают. Тихон вошел в свою квартиру, понял, что Антонина там давно не была, открыл ее тумбочку, увидел заготовленное письмо со смайликом и занервничал. Что с женой? Где она? Почему не выполняет тщательно разработанный план? И тут в квартиру вошла я.

    – Представляю его состояние! – воскликнула Родионова.

    – Да уж, – поморщился Ватагин. – Но Ткачеву повезло: Татьяна пошла в один конец квартиры, а Тихон Матвеевич находился в другом, поэтому смог сбежать. Но от беспокойства за супругу он не избавился. Ткачев позвонил к ней на работу, представился сотрудником какого-то музея и сказал: «Хочу пригласить к нам на консультацию Антонину Ивановну Ткачеву. Соедините меня с ней, пожалуйста». – «Увы, Антонина Ивановна недавно скончалась, – ответила секретарь директора, – от инфаркта. Такое горе! Просто трагедия! У Ткачевой погиб муж, и она не пережила горя». Это был шок! Тихон Матвеевич ничего не понимал. Почему жена умерла? Неужели на самом деле сердечный приступ? И что ему теперь делать? По плану, забрав у Моисеенко валюту, Антонине следовало уволиться из музея, оплатить домик на берегу моря и отправиться туда.

    – Сначала Ткачевы хотели уехать в Италию, даже нашли подходящий вариант недвижимости, – добавила я. – Но потом риелтор, который работал с Антониной, рассказал ей о небольшом острове в Греции. И супруги пришли в восторг. Это было то место, о котором они мечтали: тихое, цена на дом прекрасная, погода круглый год сказочная, еда вкусная… Но самое главное – домик не продавался, а сдавался в аренду на пятьдесят девять лет, следовательно, налоговые органы не узнают, что Антонина сделала дорогую покупку. И вообще никто не узнает, что она теперь живет в Греции. Стоит ли упоминать, что у Тихона Матвеевича был паспорт на другое имя? В общем, про Италию они забыли, Ткачев продал пару самородков, его жена внесла залог и велела риелтору: «Начинайте процесс. Но деньги у меня будут наличкой, с банковским переводом я связываться не хочу». После «смерти» мужа Антонина должна была двушку в Москве сдать и улететь в теплые края. И вот она внезапно умерла… Тихон Матвеевич весь издергался, но решимости довести начатое до конца у него не убавилось. Наоборот, он стал только злее. Код от сейфа Романа он знал, дубликат ключей от его квартиры давно сделал, связка вместе с фальшивым письмом от Грачевой лежала дома в тумбочке жены…

    – Вот всем наука – никогда не бросайте ключи где попало, не вешайте их на видное место в прихожей, не кидайте на полочку у зеркала, – вздохнула Буля. – Кто-то из тех, кого вы считаете добрым приятелем, может сделать оттиск.

    – У себя дома люди, как правило, не ждут засады, – заметил Валерий.

    – Верно, – согласилась я. – Но, к сожалению, встречаются люди, которые, прикинувшись лучшими друзьями, приходят в гости с недобрыми намерениями… Дальше события этой истории развивались так. Тихон Матвеевич, побывав дома и удачно избежав встречи со мной, забрал деньги, оставил в сейфе записку со смайликом, написанную почерком Риты, а потом попытался задавить Моисеенко на машине. Автомобиль он купил на рынке, самые обычные «Жигули». Предложил продавцу: «Дам тебе двойную цену, но мы ничего не оформляем. Получишь деньги наличкой и сваливай».

    Гелена Валентиновна изумленно воскликнула:

    – И продавец согласился? Даже ребенку понятно, что на таких условиях машину берут для криминальных дел!

    Иван Никифорович перестал рисовать на бумаге чертиков.

    – Ну да, ясно, конечно. Только двойная цена за таратайку большое искушение, не всякий с ним справится. Ткачев собирался бросить автомобиль на месте преступления, оставив в салоне пустую бутылку из-под спиртного. Происшествие должно было выглядеть так, словно некто, напившись допьяна, совершил наезд. Тихон Матвеевич сел за руль в перчатках, на ботинки натянул бахилы, на сиденье постелил клеенку, которую хотел забрать, – то есть хорошо подготовился, чтобы не оставить следов. Но Моисеенко ухитрился увернуться – прыгнул в витрину. И пришлось преподавателю удирать. «Жигули» он бросил в подмосковном лесу, неподалеку от сарайчика, где прятался. Собственно говоря, это все.

    – А что с Грачевыми? – полюбопытствовала Родионова.

    – Мы не знаем, – после небольшой паузы, честно ответил Иван. – Егор и Маргарита как в воду канули. Все их вещи остались в квартире, где они жили. Ткачев уверяет, что понятия не имеет, куда подевались супруги.

    – По-моему, он врет, – отрезал Ватагин. – Возможно, через некоторое время где-нибудь в лесу найдут их трупы.

    – Или не найдут, – вздохнула Эдита. – Одно могу сказать точно: под своими именами мошенники Россию не покидали.

    Аня сложила руки на столе.

    – Москва огромна, страна еще больше, спрятаться можно и на родине. Но что-то мне подсказывает: ох, неспроста Тихон Матвеевич не скрылся сразу, забрав свои деньги из сейфа. Думаю, он расправился и с Грачевыми.

    – О, я поняла, почему он подарил Моисеенко апартаменты на Бронной! – снова воскликнула Гелена Валентиновна. – Как бы сам-то Ткачев смог их продать? Он же покойник! Антонине пришлось бы ждать полгода, чтобы получить наследство. Кроме того, сын с невесткой своего не упустили бы. Юрий тут же стал бы претендовать на квадратные метры.

    – Вы очень догадливы, – похвалил ее Александр Викторович, – все правильно. Конечно, Тихон Матвеевич сильно рисковал, оформляя дарственную, потому что уже знал – друг детства предал его, стал участником мошенничества. Но все закончилось для него удачно, он забрал свои деньги.

    – Как же вы до всего докопались? – восхитилась Гелена Валентиновна.

    – Преступники попадаются, как правило, на мелочах, – улыбнулась я, – а мы потихоньку собирали информацию, складывали по «зернышку». Красная губная помада в прикроватной тумбочке у женщины, которая никогда не пользовалась такой косметикой, – это меня удивило. Белого свитера, подаренного Антониной мужу, – не оказалось в вещах, оставшихся в номере гостиницы, но и не было в гардеробной дома. Зато там я нашла специальную полочку для хранения белого пуловера, пустую (Тихону Матвеевичу очень понравилась эта вещь, и он не удержался, забрал ее с собой, когда заходил на квартиру, пытаясь найти Антонину). Красно-синий ботинок Семена – Ткачев не подумал, что это примета, по которой можно опознать Павлова. Еще Антонина, старательно изображая вдову, сразу надела на голову черный платок. Немного странно было взять с собой на отдых такой аксессуар. Все остальные ее вещи в светлых пастельных тонах. Но это, конечно, не улика, так, маленький штришок. А вот слова, которые Ткачева произнесла по дороге на опознание тела мужа, весьма интересны.

    Я посмотрела на владелицу отеля:

    – Гелена Валентиновна, вы же их помните? Повторите, пожалуйста, фразу.

    Родионова закивала.

    – Да, да, Антонина Ивановна всю дорогу до морга сидела молча, но не плакала. Мне показалось, что она окаменела, у меня сердце от жалости к ней разрывалось. За весь путь Ткачева произнесла только одну фразу: «Бедный мой Тиша! Последнее, что он в жизни видел, была грязная дверь с нецензурным словом».

    – Вот! – воскликнула я. – А ведь в момент сего заявления Ткачева никаких подробностей о кончине супруга не знала, ей лишь сказали, что случилось ДТП. Между тем у трансформаторной будки на самом деле очень грязная дверь, на которой кто-то с помощью баллончика яркой краски изобразил ругательство. Откуда у Тони данная информация?

    Я взяла лист бумаги со стола.

    – Это распечатка звонков на мобильном Антонины. Тихон Матвеевич «погиб» примерно в шесть часов вечера. А в восемнадцать сорок пять Ткачевой позвонили из телефона-автомата, который установлен на Ленинградском вокзале Москвы. Муж успокоил ее: «Все в порядке, машина вломилась в постройку, угодила прямо в дверь с ругательством, что символично». Его слова и повторила Антонина Ивановна.

    – Глупо звонить, если собрался прикинуться трупом, – усмехнулась Эдита.

    – Автомат на вокзале, разговор длился тридцать секунд, вероятность того, что станут проверять телефон Антонины, была очень мала, – возразил Иван Никифорович. – Мы заинтересовались этой информацией лишь после того, как поняли, что в кончине самой Ткачевой есть некая странность. Кстати, она могла бы объяснить тот вызов так: «Человек ошибся номером. Я ему ответила, он пошутил на тему своей неаккуратности». Более никаких звонков Антонине не поступало. И никто из нас, кроме Татьяны, не среагировал на слова, которые произнесла женщина, только что ставшая вдовой. Хорошо, что у нас есть Сергеева. Она молодец.

    Я смутилась.

    – Не могу похвастаться особой сообразительностью. Тоже сначала не обратила внимания на фразу про дверь. Но потом Эдита, уж не помню к чему, сказала: «Покойники не болтливы». И я отчего-то встревожилась. Прозрение пришло, когда Моисеенко рассказывал о наезде и воскликнул: «Отстаньте, я не помню ничего про машину! Вот то, что кто-то на стекле витрины матерное слово краской написал, я заметил». Были и другие зацепки. Я вспомнила, как Екатерина Андреевна рассказывала о том, что муж сбежал из дома. Мол, Семен оставил прощальную записку, «написал своей каллиграфией красиво». Но ведь собираясь уйти от жены, навряд ли станешь выводить текст буковка к буковке, правда? И я подумала, что цидульку нарисовал кто-то другой. Например, у Антонины, реставратора рукописей, были образцы почерка Павлова – его поздравительные открытки. Это мелочь. Был и серьезный прокол. Тихон Матвеевич сказал Моисеенко, что о продаже квартиры на Бронной не знает никто, даже Антонина. А в документах риелтора обнаружилось согласие его жены на эту сделку. Эдита проверила. Понимаете? Получается, что Антонина Ивановна была в курсе того, что затеял ее муж.

    – Спящий убийца, – вздохнул Ватагин.

    – Кто? – не понял Валерий.

    Александр Викторович пустился в объяснения.

    – Мой учитель, профессор Краузе, разработал классификацию убийц. Например, у каждого серийного маньяка есть своя причина, по которой он начал совершать тяжкие преступления. Но есть одно общее качество – лишив кого-то жизни один раз, маньяк потом не может остановиться и будет убивать людей, пока не окажется за решеткой. Если убийства внезапно прекратились, значит, серийщик либо умер, либо попал в тюрьму за иное преступление, либо очень тяжело заболел, не может самостоятельно передвигаться. Краузе выделил пятнадцать типов убийц. Среди них есть «случайные», «действующие из жалости», а есть «спящие». Как правило, это те, кто совершил преступление в юности и не был пойман. Такой человек всегда оправдывает себя: я хороший, меня вынудили пойти на убийство злые люди. В случае с Ткачевым это были авторитарные родители, не разрешавшие сыну жить, как он хочет. «Спящий убийца» потом живет как законопослушный член общества, не преступает черту. Но вдруг его кто-то сильно обижает, и в нем снова просыпается преступник. Он уже один раз избавился от проблемы, отняв у человека жизнь, вторично это сделать легче.

    – И что теперь будет с Ткачевым, Моисеенко, Грачевыми? – полюбопытствовала Родионова.

    Иван Никифорович закрыл свой ноутбук.

    – Ну, это не нам решать. Будет следствие, суд. Ткачева, наверное, посадят. Предполагаю, что и Моисеенко можно привлечь за мошенничество. А где Грачевы, живы ли они или стали жертвами Тихона, мы не знаем.

    – Главное, слухи о том, что в отеле «Лесной парадиз» клиенты умирают из-за повара-отравителя, теперь стихнут, – обрадовалась Гелена Валентиновна. – Все придумал Ткачев, персонал гостиницы ни при чем. Спасибо вам! Проведу ребрендинг, сменю название на… э… «Лесной рай» и забуду о всех неприятностях. Ну, я пошла, дел полно.

    – Вот вам еще одна ошибка, которую допустил Тихон Матвеевич, – сказала Люба Буль, после того как наша клиентка покинула комнату. – Ему не пришло в голову, что Родионова, спасая честь своего бизнеса, кинется к нам, а мы докопаемся до истины.

    Непростое, однако, дело было.

    – Страсти-мордасти рогоносца, – неожиданно произнес Ватагин.

    – Простите, не поняла, – удивилась я, – о чем речь?

    Александр Викторович смутился.

    – Случайно вырвалось. Я быстро забываю дела, над которыми работал. А это не очень хорошо, поэтому давно завел привычку давать каждому случаю название. Посмотрю на, так сказать, заголовок и – оп, вся информация в голове оживает. Историю, которая только что завершилась, я для себя именовал: Страсти-мордасти рогоносца.

    – Страсти-мордасти – это понятно, – усмехнулась Люба, – их предостаточно имелось. Но рогоносец-то кто?

    – Егор Грачев, неужели не поняли? – удивился Ватагин. – Ему жена постоянно изменяла, и уж такие страсти-мордасти парочка затеяла!

    – Егор знал, что жена спит с другими, – возразила эксперт, – в этом случае рога не отрастают.

    – Позвольте с вами не согласиться, – убежденно заявил наш психолог, – если супруга пошла налево, то на макушке ее благоверного всегда отрастают ветвистые украшения. А тот факт, что муженек лично благословил женушку на адюльтер, не избавляет мужчину от рогов, а, наоборот, делает их на редкость уродливым и гадким украшением.

    Эпилог

    Ночью меня разбудил звонок телефона. Опасаясь, что проснется муж, я схватила трубку и зашептала:

    – Сергеева. Слушаю.

    – Таня, зайди ко мне, – так же тихо произнесла Рина.

    Я вскочила и, на ходу натягивая халат, бросилась к входной двери. Ремонт у нас до сих пор не закончен – косорукого мастера, которого наняли делать внутреннюю лестницу, соединяющую квартиру свекрови с нашей, мы уже выгнали, а другого пока не нашли, – поэтому так и бегаем к Ирине Леонидовне через подъезд. Бежала я и лихорадочно думала: что произошло? Если свекровь побеспокоила меня ночью, значит, случилось нечто из рук вон!

    Вбежав в спальню Рины, я увидела, что она сидит в кровати, не выглядит умирающей, и облегченно выдохнула. Но ведь не просто же так женщина с переломами обеих ног позвала меня среди ночи…

    – Вам нужна помощь?

    – Хотела встать в туалет, – смущенно пробормотала свекровь, – и вдруг… вот…

    Она откинула одеяло. Я уставилась на ее ноги и удивилась:

    – Вы сняли гипс? Трудно в нем спать? Но врач специально предупредил: лангетки можно убрать только на короткое время, чтобы помыться, например. А пока, тем более ночью, надо непременно…

    – Это не я, – перебила меня Рина. – Я мирно спала, не заметила, как с меня все стянули. Очень осторожно действовали.

    Я опешила.

    – Кто-то спер ваш гипс?

    – Да, – сдавленным голосом подтвердила Ирина Леонидовна.

    – В квартире только вы и Надежда Михайловна, – продолжала я. – Хотите сказать, что домработница сошла с ума и украла под покровом темноты гипс?

    – Загляни под кровать, – попросила свекровь, – там кто-то шевелится.

    В полном недоумении я встала на колени, наклонилась и ахнула:

    – Кабачки! Рина, они жрут ваши лангетки!

    – Сделай одолжение, отними их, пока обжоры все не слопали, – рассмеялась свекровь.

    Минут через пять мне с большим трудом удалось отбить у Роки и Мози одну лангету. Страшно недовольные таким развитием событий бульдожки были выдворены мною за дверь. Я осмотрела свою добычу и пришла к выводу:

    – Завтра придется ехать в больницу и делать новые лангеты.

    – Только на сей раз уже не стоит использовать ароматизированный гипс, – засмеялась Рина. – Запах шоколада вскружил щенкам голову, и они предприняли ночную грабительскую операцию. В нашем доме орудует преступная группировка, она способна на любые действия.

    Я защелкнула лангетку на левой ноге Ирины Леонидовны.

    – Надеюсь, до утра не развалится.

    – А где вторая? – спохватилась свекровь.

    Я опять заглянула под кровать.

    – Ее нет. Странно. Роки и Мози вдвоем грызли лангету, которая вернулась к вам.

    – И куда подевалась вторая? – недоумевала Рина. – У лангетки-то своих ног нет, она никуда уйти не может.

    – Кто-то ее унес, – предположила я. – О! Есть идея. Сейчас вернусь.

    Я вышла в коридор, прислушалась и обрадовалась. Ага, похоже, я не ошиблась – из гостиной долетело недовольное ворчание кабачков. Я поспешила в комнату, где ко мне со всех лап с обиженным лаем кинулись Мози и Роки.

    – А ну тише! – шикнула я на них, приближаясь к дивану. – Хотя, мальчики, понимаю всю глубину вашего разочарования. Альберт Кузьмич, как вы могли? Интеллигентный воспитанный кот, который вкушает еду, сидя за столом с салфеткой на шее… Вы взяли на себя обязательства сделать из двух глупых и поэтому наглых щенят собак, с которыми не стыдно будет прийти на прием к английской королеве… Альберт Кузьмич, я просто в шоке! Как вы могли спереть лангетку? Да еще с восторгом жрать ее на диване без вилки, ножа и тарелки? Что скажет Надежда Михайловна, когда узнает о вашем поведении? Но если вы отдадите мне этот замечательно пахнущий шоколадом предмет, я никому не расскажу, как низко вы пали.

    Я схватила лангетку и потянула ее к себе. Альберт Кузьмич впился в добычу всеми когтями и издал боевой вопль индейцев. Роки мигом напрудил лужу, а Мози уполз под журнальный столик.

    – Можешь орать сколько угодно, – рассердилась я, – меня не испугаешь.

    После короткой, но яростной борьбы победа оказалась, конечно, на моей стороне. Чувствуя себя кавалерист-девицей, которая в одиночку разгромила армию противника, я, провожаемая гневными причитаниями кота, пошла к Рине и застегнула сильно покусанную лангетку на правой ноге свекрови. Затем вернулась в супружескую спальню, заползла под одеяло, зевнула, закрыла глаза… И тут снова раздался телефонный звонок.

    – Троица, вконец обнаглев, пролезла в вашу комнату, несмотря на крепко запертую дверь? – спросила я в полной уверенности, что на том конце провода находится Рина. – Альберт Кузьмич и кабачки составили коалицию?

    И услышала грубое ругательство. Я уставилась на трубку. Нет, это не Ирина Леонидовна, свекровь не употребляет ненормативную лексику.

    – Ты … – повторил женский голос, – сама не баба, и супруг твой не настоящий мужик. Поэтому ты и кидаешься на чужих мужей, да? Имей в виду, я тебя…

    Я отключила мобильник.

    – Что случилось? – спросил Иван и зажег лампу на тумбочке. – Кто трезвонит? Вроде второй раз. Я сквозь сон уже слышал вызов, или мне показалось?

    – Нет, – пробормотала я, – не показалось. Некоторое время назад меня позвала Рина. Альберт Кузьмич и кабачки украли у нее гипс и почти съели его.

    Иван захохотал, потом поинтересовался:

    – А сейчас кто тебя домогается?

    – Женщина, – вздохнула я. – Пару дней назад она уже звонила, заявила, что мне пора покупать белые тапочки.

    – Так… – протянул муж. – И почему я ничего не знаю?

    – Я не придала значения ее словам, – пояснила я. – По имени грубиянка ко мне не обратилась, звонок был на мой личный номер, который известен очень узкому кругу людей. Я решила, что произошла ошибка, тетка ткнула пальцем не в ту кнопку и попала ко мне, а не куда хотела. Но ошибаться больше одного раза и к тому же так беседовать со мной… Согласись, это странно.

    Иван сел.

    – Ее контакт определился?

    – Нет, – усмехнулась я. – Наивно ожидать, что хамка воспользуется открытым номером.

    – Еще наивнее думать, что начальнице особой бригады случайно пожелали приобрести белые тапочки, – отправил мяч на мою половину поля Иван. – Не волнуйся. Я разберусь. И честное слово, мало ей не покажется.

    – Может, неуравновешенная дамочка все-таки случайно попала ко мне? – предположила я. – Если у нее айфон, то это вполне возможно. Знаешь, когда я пишу послание Юре из техотдела, то очень часто мое сообщение начинается странным именем. Буквы «б» и «ю» на клавиатуре рядом, мой палец попадает не туда с завидным постоянством, вместо «Юра!» получается «Бра!». Сама видела, он мне показал. Мой номер начинается на четыре, рядом пять… Понимаешь?

    – Да. Но считаю твое предположение малоубедительным, – ответил Иван.

    – Есть еще аргумент в пользу ошибки, – продолжала я. – Тетка сказала: «И супруг твой не настоящий мужик». Но я-то знаю, что ты относишься к редкому виду «homo-мужчина настоящий».

    Иван взял халат.

    – Вот интересно, кто в твоем понимании настоящий мужчина? Тот, кто своей жене обещает дракона убить? Хрустальный замок построить?

    Я обняла Ивана.

    – Если муж скажет: «Я так тебя люблю! Ради тебя готов дракона убить и дворец из хрусталя построить», – мне станет смешно. Это просто слова. Причем не очень умные. Гигантские ящеры давно вымерли, а в стеклянном замке жить неудобно. Подобные фразы означают лишь одно: мужчина ничего не станет делать для любимой, будет ждать, пока огнедышащая рептилия из кустов появится, а домостроительные комбинаты хрустальные кирпичи начнут выпускать. Для меня признаком настоящего мужчины являются другие слова.

    – Какие? – заинтересовался Иван.

    Я потянулась за халатом.

    – Они простые, совсем не романтичные, это не обещание сделать жену королевой или достать звезду с неба. Всего три обычных фразы. Но если супруг говорит их тебе, знай: рядом с тобой настоящий мужчина.

    – Ну? И что это за волшебные фразы? – полюбопытствовал Иван.

    Я улыбнулась.

    – «Ты устала, иди отдохни, я помою посуду». «Ты совсем не толстая». «Не нервничай, я обязательно решу эту проблему».

    Сноски

    1

    Кружка Эсмарха – клизма. (Здесь и далее примечания автора).

    (обратно)

    2

    Форт-Нокс (Fort Knox) – военная база США в штате Кентукки. Там с 1936 г. находится одно из хранилищ золотых запасов Америки.

    (обратно)

    3

    Такой ресторан существует в Москве, он находится неподалеку от Садового кольца. Однако автор не хочет приводить название заведения, чтобы не делать ему рекламу.

    (обратно)

    Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Глава 41
  • Глава 42
  • Эпилог

  • создание сайтов