Оглавление

  • Лангольеры
  •   Предисловие к Лангольерам
  •   ГЛАВА 1 Плохие новости для капитана Энгла. Маленькая слепая девочка. Банда Долтона прибывает в Тобстоун. Странности рейса 29
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     8
  •   ГЛАВА 2 Темнота и горы Клад. Нос Водолазки. Нелающие собаки. Паника недопустима! Перемена курса
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •   ГЛАВА 3 Метод дедукции. Случайности и статистика. Возможности для спекуляций. Давление во впадинах. Проблема Бетани. Начало спуска
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •   ГЛАВА 4 В облаках. Добро пожаловать в Бангор. Аплодисменты. Желоб и транспортер. Незвонящие телефоны. Крейг Туми в автономном плавании. Предупреждение маленькой слепой девочки
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •   ГЛАВА 5 Коробка бумажных спичек. Приключения сэндвича с салями. Ещё один пример использования дедуктивного метода. Аризонский Еврей играет на скрипке. Единственный звук в городе
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •   ГЛАВА 6 В западне. Спички Бетани. Впереди участок с двусторонним движением. Эксперимент Алберта. Приход ночи. Тьма и лезвие
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •     13
  •   ГЛАВА 7 Дайна в долине Теней. Самый быстрый тостер к востоку от Миссисипи. Наперегонки со временем. Ник принимает решение
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •     13
  •     14
  •     15
  •     16
  •     17
  •   ГЛАВА 8 Заправка. Слабый свет зари. Приход лангольеров. Утренний ангел. Чистильщики вечности. Взлет
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •     13
  •     14
  •     15
  •     16
  •     17
  •     18
  •     19
  •     20
  •     21
  •     22
  •     23
  •     24
  •     25
  •     26
  •   ГЛАВА 9 Прощание с Бангором. Путь на запад сквозь дни и ночи. Взгляд на мир чужими глазами. Дыра во времени. Предупреждение. Решение Брайана. Посадка. Стрельба только начинается
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •     13
  •     14
  •     15
  •     16
  •     17
  •     18
  •     19
  •     20
  •     21
  •     22
  •     23
  •     24
  •     25
  •     26
  •     27
  •     28
  •     29
  •     30
  •     31
  •     32
  • Секретное окно, секретный сад
  •   ЗАМЕТКИ ПО ПОВОДУ РОМАНА «СЕКРЕТНОЕ ОКНО, СЕКРЕТНЫЙ САД»
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6
  •   ГЛАВА 7
  •   ГЛАВА 8
  •   ГЛАВА 9
  •   ГЛАВА 10
  •   ГЛАВА 11
  •   ГЛАВА 12
  •   ГЛАВА 13
  •   ГЛАВА 14
  •   ГЛАВА 15
  •   ГЛАВА 16
  •   ГЛАВА 17
  •   ГЛАВА 18
  •   ГЛАВА 19
  •   ГЛАВА 20
  •   ГЛАВА 21
  •   ГЛАВА 22
  •   ГЛАВА 23
  •   ГЛАВА 24
  •   ГЛАВА 25
  •   ГЛАВА 26
  •   ГЛАВА 27
  •   ГЛАВА 28
  •   ГЛАВА 29
  •   ГЛАВА 30
  •   ГЛАВА 31
  •   ГЛАВА 32
  •   ГЛАВА 33
  •   ГЛАВА 34
  •   ГЛАВА 35
  •   ГЛАВА 36
  •   ГЛАВА 37
  •   ГЛАВА 38
  •   ГЛАВА 39
  •   ГЛАВА 40
  •   ГЛАВА 41
  •   ГЛАВА 42
  •   ГЛАВА 43
  •   ГЛАВА 44
  •   ГЛАВА 45
  •   ГЛАВА 46
  •   ГЛАВА 47
  •   ГЛАВА 48
  •   ГЛАВА 49
  •   ГЛАВА 50
  •   * * *
  • Библиотечная полиция
  •   По поводу «Библиотечной полиции»
  •   Глава 1 Замена
  •   Глава 2 Библиотека (I)
  •   Глава 3 Речь Сэма
  •   Глава 4 Пропавшие книги
  •   Глава 5 Ангол-стрит (I)
  •   Глава 6 Библиотека (II)
  •   Глава 7 Ночные кошмары
  •   Глава 8 Ангол-стрит (II)
  •   Глава 9 Библиотечный полицейский (I)
  •   Глава 10 Хро-но-ло-ги-че-ски говоря
  •   Глава 11 Рассказ Дэйва
  •   Глава 12 В Де-Мойн на самолете
  •   Глава 13 Библиотечный полицейский (II)
  •   Глава 14 Библиотека (III)
  •   Глава 15 Ангол-стрит (III)
  • Несущий смерть
  •   ПРЕДИСЛОВИЕ
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6
  •   ГЛАВА 7
  •   ГЛАВА 8
  •   ГЛАВА 9
  •   ГЛАВА 10
  •   ГЛАВА 11
  •   ГЛАВА 12
  •   ГЛАВА 13
  •   ГЛАВА 14
  •   ГЛАВА 15
  •   ГЛАВА 16
  •   ГЛАВА 17
  •   ГЛАВА 18
  •   ГЛАВА 19
  •   ГЛАВА 20
  •   ГЛАВА 21
  •   ГЛАВА 22
  •   ГЛАВА 23
  •   ГЛАВА 24
  •   ЭПИЛОГ

    Четыре после полуночи (fb2)


    Стивен Кинг
    Четыре после полуночи (сборник)

    Лангольеры

    Посвящается Джо, одному из пилотов

    Предисловие к Лангольерам

    Сюжеты приходят ко мне в разное время и в разных местах: в автомобиле, в дэше, на прогулке, даже на вечеринках. В двух случаях они мне приснились. Но очень редко я начинаю писать, как только у меня сверкнет идея. И у меня нет «блокнота сюжетов». Я не записываю идеи и считаю, что это правильно. Возникает их множество, но лишь немногие из них действительно хороши, однако все без исключения идеи я отправляю в картотеку, которая хранится у меня в голове. Плохие там потихоньку распадаются, поэтому, открыв картотечный ящик и посмотрев, что у меня в загашнике, я нахожу только несколько отличных сюжетов, и каждый с ярким центральным образом.

    В «Лангольерах» этот образ — женщина, прижимающая руку к трещине в фюзеляже пассажирского самолета.

    Нет нужды говорить, что сам я знаю о пассажирских самолетах очень мало. В этом ни у кого не должно быть сомнений, но образ женщины возникал всякий раз, когда я заглядывал в картотеку в поисках нового сюжета. Такой четкий образ, что я даже ощущал духи женщины — назывались они «L’Envoi»,[1] — видел ее зеленые глаза, слышал испуганное, учащенное дыхание.

    Как-то вечером, лежа в постели и уже засыпая, я понял, что эта женщина — призрак.

    Помнится, я сел, перекинул ноги на пол и включил свет. Какое-то время посидел, не думая ни о чем… по крайней мере сознательно. А вот в подсознании парень, который в действительности делает за меня всю работу, уже трудился, очищая рабочее место и готовясь запустить все свои машины. На следующий день я (или он) начал писать эту повесть. На это ушел месяц, и она далась мне легче, чем остальные повести в этой книге, слово ложилось за словом, эпизод за эпизодом. Иной раз истории и дети выходят на свет Божий без особых мук, эта повесть — тот самый случай. Из-за чувства обреченности, делающего эту повесть несколько похожей на более раннее мое произведение, «Туман», я решил давать каждой главе старомодные подзаголовки. И закончил я повесть в отличном настроении, с пониманием того, что она удалась… такое со мной случается редко.

    Я не привык копаться в деталях, но на этот раз пришлось затратить немало времени на подготовку. Трое пилотов — Майкл Руссо, Френк Соарс и Дуглас Деймон — помогали мне ничего не перепутать. Стоило мне пообещать, что я ничего не разобью в кабине самолета, и они лезли из кожи вон, чтобы снять все мои вопросы.

    Все ли я понял и записал правильно? Едва ли. Это не удалось даже знаменитому Даниелю Дефо. В «Робинзоне Крузо» его герой, раздевшись догола, плывет на корабль, который недавно покинул… а затем набивает карманы всякой всячиной, которая может понадобиться ему на необитаемом острове. А в одном романе (опущу и автора, и название) о нью-йоркской подземке писатель принял кабинки ремонтников за общественные туалеты.

    Тут у меня подход однозначный: если я что-то изложил правильно — спасибо господам Руссо, Соарсу и Деймону. Если где ошибся — моя вина. И дело не просто в вежливости. Фактологические ошибки не есть результат неверного толкования полученной информации. Причина тому — неумение задать правильный вопрос. Разумеется, я позволил себе одну или две вольности в описании самолета, в который вы скоро войдете. Но вольности незначительные и необходимые для сюжета.

    Вот теперь все. Прошу на борт.

    Полетаем в недружественных небесах.

    ГЛАВА 1

    Плохие новости для капитана Энгла. Маленькая слепая девочка. Банда Долтона прибывает в Тобстоун. Странности рейса 29

    1

    Брайан Энгл остановил пассажирский лайнер «Л-1011», принадлежащий компании «Американская гордость», у галереи 22 и повернул тумблер, отключающий свет на табличках «Пристегните ремни», ровно в 22.14. Шумно выдохнул и отстегнул ремень безопасности.

    Он не помнил случая, чтобы его так радовало завершение полета. И устал он, как никогда. Голова раскалывалась; планы на вечер определились окончательно и бесповоротно. Никакой выпивки в комнате отдыха пилотов, никакого ужина, даже никакой ванны по приезде в Уэствуд. Раздеться — и в кровать. Он намеревался проспать четырнадцать часов.

    Рейс 7, Токио — Лос-Анджелес, сначала отложили из-за сильного встречного ветра, а потом из-за неразберихи в ЛАКСе, по мнению Энгла, самом худшем аэропорту Америки, если, конечно, не считать бостонский Логан. Более того, во второй половине полета возникла проблема с герметичностью салона. Поначалу незначительная, но постепенно ситуация ухудшалась и стала пугающей. Они уже опасались взрывной декомпрессии… но до этого дело не дошло: все как-то стабилизировалось само по себе. Такое нередко случалось, случилось и на этот раз. Пассажиры уже покидали самолет, даже не подозревая о том, что этот полет из Токио мог стать для них последним. Но Брайан это знал… и оттого голова у него просто раскалывалась.

    — Эту суку прямо отсюда отбуксируют в диагностический центр, — сообщил второй пилот.

    — Там знают, в чем проблема?

    Второй пилот кивнул:

    — Им это не нравится, но они знают.

    — Плевать я хотел на то, что им нравится или нет, Дэнни. Мы сегодня едва не сыграли в ящик.

    Дэнни Кин кивнул. Он тоже знал, что едва не сыграли.

    Брайан вздохнул, потер шею. Голова не давала ему покоя хуже, чем больной зуб.

    — Может, я уже становлюсь староват для таких дел?

    Время от времени, обычно после особенно тяжелого перелета, такую фразу говорили многие пилоты, но Брайан чертовски хорошо знал, что он совсем и не стар. Сорок три года — для пилотов гражданской авиации самый расцвет. Тем не менее сейчас он почти что поверил в то, что сказал. Господи, как же он устал!

    Постучали. Стив Сирлз, штурман, повернулся в кресле и, не поднимаясь, открыл дверь. На пороге стоял мужчина в зеленом блейзере — это фирменный цвет «Американской гордости». Выглядел он как дежурный по галерее, но Брайан знал, что это птица куда более высокого полета. Джон (а может, Джеймс) Диган, заместитель начальника операционного отдела «Американской гордости» в ЛАКСе.

    — Капитан Энгл?

    — Да? — Он мгновенно принял оборонительную стойку.

    Первым делом подумал (мысль эта родилась от усталости и головной боли), что ему предложат взять на себя ответственность за прохудившийся самолет. Паранойя, конечно, но в этот момент Брайан Энгл мог предположить что угодно.

    — Боюсь, у меня для вас плохие новости, капитан.

    — Насчет разгерметизации? — резко спросил Брайан, и несколько пассажиров, проходивших мимо двери в кабину пилотов, обернулись, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

    Диган покачал головой:

    — Насчет вашей жены, капитан Энгл.

    Энгл не мог взять в толк, чего от него хочет этот человек, а потому молча таращился на Дигана. Наконец до него дошло. Речь, разумеется, шла об Энн.

    — Она моя бывшая жена. Мы развелись восемнадцать месяцев назад. Что с ней?

    — Несчастный случай. Может, пройдем в контору?

    Брайан с любопытством посмотрел на него. После трех нервных часов полета происходящее сейчас казалось ему каким-то нереальным. Он едва подавил желание предложить Дигану катиться к чертовой матери. Но, разумеется, не предложил. В авиационных компаниях не принято разыгрывать шутки с пилотами, тем более с теми, кто только что прошел по самому краю пропасти.

    — Что, Энн в порядке? — повторил Брайан уже мягче, заметив, что второй пилот смотрит на него с сочувствием.

    Диган разглядывал свои начищенные туфли, и Брайан понял, что новости действительно плохие и с Энн далеко не все в порядке. Понял, но отказывался в это поверить. В тридцать четыре года Энн отличали отменное здоровье и умеренность в привычках. Он также подумал, что более здравомыслящего водителя нет во всем Бостоне… может, во всем штате Массачусетс.

    Тут он услышал, как задает еще один вопрос… Брайану показалось, что какой-то незнакомец проник в его мозг и использует его рот вместо громкоговорителя.

    — Энн мертва?

    Джон, или Джеймс Диган, огляделся как бы в поисках поддержки, но у люка стояла одна-единственная стюардесса, желавшая пассажирам провести приятный вечер в Лос-Анджелесе и бросающая тревожные взгляды на пилотов. Возможно, ее волновало то же, что минуту назад и Брайана: как бы на команду не возложили вину за утечку воздуха, превратившую последние часы полета в сущий кошмар. Так что Диган мог рассчитывать только на себя. Он вновь посмотрел на Брайана и кивнул:

    — Да… боюсь, что мертва. Вы пройдете со мной, капитан Энгл?

    2

    В четверть первого Брайан Энгл уже устроился в кресле 5а рейса 29 (Лос-Анджелес — Бостон) авиакомпании «Американская гордость». Рейс этот завсегдатаи трансконтинентальных перелетов называли «красный глаз».[2] До взлета оставалось пятнадцать минут. Брайан вспомнил, что после Логана ЛАКС считается самым опасным аэропортом. Получалось, что в течение восьми часов ему предстояло посетить оба эти аэропорта: ЛАКС — пилотом, Логан — пассажиром.

    После посадки боль не прошла, а только усилилась. «Голова у меня горит огнем, — думал Брайан. — Просто полыхает. Что произошло с пожарными детекторами? Здесь же стоит лучшая автоматика…»

    За последние четыре или пять месяцев он практически не вспоминал об Энн. В первый год после развода Энн буквально не выходила у него из головы. Что она делает, как одевается, конечно же, с кем видится? Энн все время стояла у Брайана перед глазами. Он достаточно много читал о разводах, чтобы знать, как выйти из такого состояния: лекарства тут не помогали, а вот другая женщина могла бы. Как известно, клин клином вышибают.

    Но другой женщины у Брайана не появилось, во всяком случае, пока. Несколько ничего не значащих свиданий, один осторожный сексуальный контакт (он пришел к твердому убеждению, что в эпоху СПИДа все внебрачные сексуальные контакты должны быть осторожными), но не другая женщина. Он просто… излечился.

    Брайан наблюдал за поднимающимися на борт пассажирами. Молодая светловолосая женщина шла с маленькой девочкой. Маленькая девочка была в черных очках и держалась за локоть женщины, которая что-то тихонько ей сказала. Ребенок тут же повернулся на голос, и Брайан по движению ребенка понял, что девочка слепая. «Забавно, — подумал он, — сколь многое могут подсказать мелочи».

    Энн, напомнил ему внутренний голос. Не пора ли подумать об Энн?

    Но его усталый мозг старался уйти от этой темы. Не хотелось думать об Энн, теперь покойнице, его бывшей жене, единственной женщине, которую он со злости ударил.

    Может, ему пора читать лекции? Разведенным мужчинам, да, пожалуй, и женщинам, почему нет? Тема: развод и умение забывать.

    «Оптимальное время для развода — самое начало пятого года супружеской жизни, — сказал бы им Брайан. — Возьмем мой случай. Год после развода я провел, словно в чистилище, задаваясь вопросом, какая часть вины лежит на мне, а какая — на ней, гадая, правильно ли я поступал, вновь и вновь заводя разговор о детях. В этом мы никак не могли сойтись, хотя речь шла не о наркотиках или супружеской неверности. Дети против карьеры, ничего больше. А потом у меня в голове словно возник скоростной лифт: Энн была в кабине, и лифт рухнул вниз».

    Да. Рухнул. Исчез вместе с Энн. И несколько последних месяцев он об Энн совсем не думал… даже когда подходил срок очередной выплаты алиментов. Они разошлись полюбовно. Энн сама зарабатывала восемьдесят тысяч долларов в год, до вычета налогов. Деньги выплачивались через его адвоката, обычная статья ежемесячных расходов, две тысячи долларов, больше счета за электричество, но меньше взноса за квартиру в кондоминиуме.

    Брайан наблюдал, как мимо прошел юноша в ермолке, под мышкой он нес футляр для скрипки. Нервный и взволнованный взгляд, устремленный в будущее. Брайан ему позавидовал.

    В последний год совместной жизни они выплеснули друг на друга немало злобы и горечи, пока наконец, за четыре месяца до того как расстались, не случилось, наверное, неизбежное: рука Брайана среагировала прежде, чем мозг успел остановить ее. Он не любил это вспоминать. Энн крепко выпила на вечеринке, а когда вернулись домой, выдала ему по полной программе.

    «Оставь меня в покое, Брайан. Говорю тебе, оставь. Чтоб больше никаких разговоров о детях. Хочешь проверить свою сперму — иди к врачу. Моя работа — реклама, а не производство детей. Надоел мне твой мужской шови…»

    Тут он Энн и ударил, сильно, по губам. Удар вышиб у нее изо рта последнее слово. Они стояли друг против друга в квартире, где потом ей предстояло умереть, шокированные и испуганные (тогда он себе в этом не признался, но теперь, сидя в кресле 5а и наблюдая за поднимающимися на борт пассажирами рейса 29, мог позволить себе такую роскошь). Энн коснулась пальцами губ, которые начали кровоточить. Протянула руку к нему.

    «Ты меня ударил». В голосе слышалась не злость, а изумление. Скорее всего это был первый случай, когда кто-то в гневе приложил руку к Энн Куинлэн Энгл.

    «Да, — тогда ответил он. — Можешь не сомневаться. И ударю снова, если ты не заткнешься. Больше ты не будешь сечь меня своим язычком. Лучше повесь на него замок. Говорю это для твоего же блага. Больше такого не повторится. Хочешь кого-то пинать в доме — заводи собаку».

    Четыре месяца они еще прожили вместе, но семейная жизнь закончилась в тот момент, когда ладонь Брайана соприкоснулась с губами Энн. Его спровоцировали. Господь знает, что спровоцировали, но Брайан все равно многое отдал бы за то, чтобы того, что случилось, не произошло.

    На борт поднимались последние пассажиры, и Брайан почему-то подумал о духах Энн. Запах он помнил, а вот название — нет. Как же они назывались? «Лиссам»? «Литсам»? Может, «Литиум»? Тепло, тепло. Но название вспомнить ему так и не удалось.

    «Мне ее недостает, — мрачно решил Брайан. — Теперь, когда она ушла навсегда, мне ее недостает. Это же надо!»

    «Лаунбой»? Чушь собачья!

    «А может, хватит? — спросил он у внутреннего голоса. — Поставь точку, а?»

    Ладно, легко согласился внутренний голос. Нет проблем. Могу поставить точку. Как захочу, так и поставлю. Или «Лафбью»? Нет, это мыло. Извини. «Лавбайт»? «Лавлорн»?

    Брайан застегнул ремень безопасности, откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и вдохнул запах духов, название которых никак не мог вспомнить.

    Именно в этот момент к нему обратилась стюардесса. Конечно же! Брайан Энгл точно знал, что именно этому девушек и обучали на спецкурсе после получения удостоверения об окончании учебного заведения: подождать, пока пассажир закроет глаза, и тут же предложить ему какую-нибудь незначительную услугу К примеру, как только пассажир заснул, осведомиться, не нужны ли ему одеяло и подушка?

    — Простите, пожалуйста… — начала она и замолчала. Брайан увидел, как ее взгляд сместился с его погонов на форменную фуражку, что лежала рядом на пустом сиденье.

    Стюардесса, однако, быстро оправилась от удивления и предприняла вторую попытку.

    — Извините меня, капитан, но не хотите ли выпить кофе или апельсинового сока? — Брайан заметил, что его взгляд заставил девушку чуть покраснеть. Она указала на маленький столик под телевизором. На нем стояли два ведерка со льдом, из которых выглядывали зеленые горлышки бутылок. — Разумеется, у нас есть и шампанское.

    Энгл подумал, а не выпить ли ему шампанского, но тут же отмел эту мысль.

    — Ничего не надо, благодарю. И в полете мне ничего не потребуется. Думаю, буду спать до самого Бостона. Как с погодой?

    — Облака на высоте двадцати тысяч футов над Великими равнинами до самого Бостона, но это не проблема. Мы полетим на высоте тридцать шесть тысяч. Да, нам сообщили о северном полярном сиянии над пустыней Мохаве. Возможно, вы захотите на него посмотреть.

    — Вы шутите! Северное полярное сияние над Калифорнией? В это время года? — Брови Брайана взлетели вверх.

    — Так нам сказали.

    — Кто-то перебрал дешевых наркотиков. — Стюардесса рассмеялась. — Нет уж, я, пожалуй, посплю.

    — Очень хорошо, капитан. — Она замялась. — Вы тот самый капитан, только что потерявший жену, так?

    Боль пульсировала в висках, но он заставил себя улыбнуться. Эта женщина, вернее девушка, явно ему сочувствовала.

    — Бывшую жену. Но это я.

    — Примите мои соболезнования.

    — Благодарю.

    — Я летала с вами?

    — Вроде бы нет. — Вновь его лицо осветила улыбка. — Последние четыре года я летал только за рубеж. — Он протянул руку, полагая, что пора и познакомиться. — Брайан Энгл.

    Стюардесса почтительно пожала ее.

    — Мелани Тревор.

    Энгл снова улыбнулся ей, откинулся назад и закрыл глаза. Задремал, но не заснул: предполетные объявления тут же разбудили бы его. Он решил, что времени выспаться ему хватит.

    Рейс 29, как и все «красноглазые рейсы», взлетел вовремя: эти рейсы привлекали еще и точностью. В салонах «Боинга-767» пустовало меньше половины мест. Первым классом, помимо Брайана, летело человек шесть. Пьяниц и любителей поскандалить Брайан среди них не углядел. А потому надежда выспаться только укрепилась.

    Он слушал, как Мелани Тревор показывает аварийные выходы, объясняет как пользоваться маской в случае падения давления (эту процедуру Брайан совсем недавно прокручивал в своем мозгу), как доставать из-под сиденья спасательный жилет и как надувать его. Самолет оторвался от взлетной полосы, и Мелани снова подошла к нему и спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Брайан отрицательно покачал головой, поблагодарил ее, а затем нажал кнопку, отклоняющую кресло назад. В какой уж раз закрыл глаза и тут же заснул.

    Мелани Тревор он больше не увидел.

    3

    Через три часа после взлета маленькая девочка, Дайна Беллман, проснулась и спросила тетю Викки, можно ли ей попить.

    Тетя Викки не ответила, и Дайна повторила вопрос. Ответа не последовало, и девочка протянула руку, чтобы коснуться плеча тети, но она уже знала, что нащупает только спинку пустого кресла. Так и произошло. Доктор Фелдман говорил ей, что дети, от рождения слепые, часто развивают в себе особое чувство, позволяющее определять — вроде радара — присутствие или отсутствие людей поблизости. Дайне эти сведения и не требовались. Девочка знала, что такое чувство есть. Оно срабатывало не всегда, но в большинстве случаев… особенно когда речь шла о ее поводыре.

    «Тетя, наверное, пошла в туалет и сейчас вернется», — подумала Дайна, но ее все равно охватила безотчетная тревога. Проснулась она не внезапно, как от толчка; наоборот, просыпалась постепенно, как пловец, медленно поднимающийся из глубины на поверхность. Если бы тетя Викки, которая сидела у окна, протискивалась мимо нее в последние две или три минуты, Дайна бы это почувствовала.

    «Значит, она ушла раньше, — сказала себе Дайна. — Возможно, по большой нужде… ничего в этом нет особенного. Или остановилась с кем-то поговорить».

    Только Дайна не слышала, чтобы кто-то разговаривал в салоне самолета. Лишь мерно гудели двигатели. Чувство тревоги нарастало.

    И тут в голове девочки послышался голос мисс Ли, ее психоаналитика (только Дайна всегда принимала ее за свою слепую учительницу): «Ты не должна бояться того, что боишься. Дайна. Все дети время от времени испытывают испуг, особенно в новых для них ситуациях. Тем более слепые дети. Поверь мне, я знаю. — И Дайна ей верила, потому что, как и девочка, мисс Ли была слепой от рождения. — Не подавляй свой страх… но и не поддавайся ему. Посиди и постарайся разобраться, что к чему. Очень помогает, уверяю тебя».

    Особенно в новой для ребенка ситуации.

    Что ж, именно такое с ней и случилось: Дайна летела в первый раз, тем более с побережья на побережье, на огромном трансконтинентальном лайнере.

    Постарайся разобраться, что к чему.

    Итак, она проснулась в странном месте и обнаружила, что ее поводырь ушла. Естественно, такое пугает, даже если ты знаешь, что отсутствует поводырь временно. В конце концов, не могло же у тети Викки возникнуть желание выйти из самолета, летящего на высоте тридцать семь тысяч футов. Что же касается странной тишины в салоне… в конце концов, это «красный глаз». Пассажиры скорее всего спят.

    «Все спят? — не могла не спросить себя Дайна. — Чтобы все они спали? Возможно ли такое?» И тут же ответ пришел сам собой: «Кино. Те, кто не спит, смотрят кино. Естественно».

    Дайна заметно успокоилась. Тетя Викки говорила, что показывать будут фильм «Когда Гарри встретил Салли», с Билли Кристалом и Мег Райан в главных ролях. Она сама собиралась посмотреть этот фильм… если ей удастся не заснуть.

    Дайна провела рукой по креслу тети в поисках наушников, но их не нашла. Зато нащупала книжку в бумажной обложке. Несомненно, один из любовных романов, которые нравились тете Викки. О тех днях, когда мужчины были мужчинами, а женщины — нет.

    Пальчики Дайны двинулись дальше и наткнулись на гладкую кожу. Потом на молнию, на ручку.

    Сумочка тети Викки.

    Тревога вернулась. Наушников нет, а сумочка есть. Вместе со всеми дорожными чеками. Дайна знала о чеках, потому что ее мать и тетя Викки говорили об этом перед тем, как уехать из дома в Пасадене.

    Могла тетя Викки пойти в туалет и оставить сумочку на сиденье? Поступила бы она так, зная, что ее спутница, десятилетняя девочка, в данный момент спит?

    Дайна в этом очень сомневалась.

    Не подавляй свой страх… но и не поддавайся ему. Посиди и постарайся разобраться, что к чему.

    Но Дайне не нравилось пустое сиденье и не нравилась тишина в салоне самолета. Возможно, конечно, большинство пассажиров спят, а остальные смотрят кино и стараются не шуметь, чтобы никого не разбудить, но все равно девочке это не нравилось. Животное, с удивительно острыми зубами и когтями, пробудилось в ней и начало рычать. Дайна знала, что животное это — паника, и понимала, что должна быстро обуздать его, иначе своим поведением она может поставить в неловкое положение и себя, и тетю Викки.

    «Когда я смогу видеть, — подумала Дайна, — когда врачи вернут мне зрение, такие мысли больше не будут лезть ко мне».

    Все так, но то, что могло быть в будущем, никоим образом не могло помочь ей сейчас.

    Дайна внезапно вспомнила, как тетя Викки, когда они заняли свои места, взяла ее руку и положила на маленький пульт управления на боковине сиденья. С пультом девочка разобралась без труда. Два маленьких колесика, которые использовались вместе с наушниками: одно находило нужный аудиоканал, второе регулировало громкость звука. Прямоугольный переключатель для лампочки над сиденьем. «Тебе он не понадобится, — сказала тетя Викки с улыбкой в голосе. — Во всяком случае, на пути туда». И наконец, квадратная кнопка для вызова стюардессы.

    Палец Дайны коснулся квадратной кнопки, погладил вогнутую поверхность. «Ты действительно хочешь нажать на кнопку? — спросила она себя и без запинки ответила: — Да, хочу».

    Дайна нажала кнопку и услышала мелодичный звонок. Подождала.

    Никто не подошел.

    Лишь мерно, едва слышно гудели авиадвигатели. Никто не разговаривал. Никто не смеялся (может, фильм не такой смешной, как ожидала тетя Викки). Никто не кашлял. Сиденье рядом с ней, сиденье тети Викки, по-прежнему пустовало, и стюардесса не наклонялась к Дайне, обдавая ее запахом духов и шампуня и спрашивая, не хочет ли она что-нибудь съесть или выпить воды.

    Тишину нарушал только гул двигателей.

    Паника все сильнее рвалась наружу. Чтобы справиться с ней, Дайна сосредоточилась на встроенном в ее сознании радаре, невидимом луче, которым она обвела салон. Обычно получалось неплохо. Если ей удавалось сконцентрироваться, она чуть ли не могла видеть глазами других. Так ей, во всяком случае, казалось. Однажды она рассказала об этом мисс Ли, и резкая реакция последней очень удивила девочку. «Разделенное зрение — частая фантазия слепых, — сказала тогда мисс Ли. — Особенно слепых детей. Не полагайся на это чувство. Дайна, иначе случится так, что ты упадешь с лестницы или выйдешь на дорогу перед несущимся автомобилем».

    Поэтому она больше не пыталась смотреть на мир глазами другого человека, но иногда это случалось независимо от ее воли, и тогда Дайна видела все глазами мамы или тети Викки.

    Сейчас же девочка просто боялась, вот и старалась найти вокруг других людей, почувствовать их, но никого не находила.

    И тогда Дайну охватил ужас, паника подминала ее под себя. Она почувствовала, как крик рвется у нее из груди, и крепко сжала зубы, чтобы остановить его. Потому что вырвался бы не крик, а вопль: она заорала бы, как пожарная сирена.

    Я не должна кричать, приказала она себе. Я не должна кричать и ставить в неловкое положение тетю Викки. Я не должна кричать и будить тех, кто сейчас спит, и пугать тех, кто бодрствует. Они прибегут и скажут: «Посмотрите на эту трусливую маленькую девочку, посмотрите на эту трусливую маленькую девочку».

    Но встроенный радар, который помогал компенсировать недостаток зрения, а иногда позволял видеть «через глаза» других (что бы там ни говорила мисс Ли), только усиливал страхи девочки.

    Потому что докладывал ей, что вблизи нет никого.

    Ни одного человека.

    4

    Брайану Энглу приснился очень плохой сон. Он вновь пилотировал самолет, летевший рейсом 7 из Токио в Лос-Анджелес. Только на этот раз с утечкой дело обстояло куда хуже. В кабине пилотов царила обреченность. Стив Сирлз плакал и ел плюшки.

    — Если ты так расстроен, почему ешь? — спросил Брайан. Внезапно раздался пронзительный свист (так свистит чайник, когда закипает вода), указывающий, как предположил Брайан, на разгерметизацию салона. Глупо, конечно. Ведь если возникает щель, то воздух уходит в нее бесшумно, до того момента, как гремит взрыв, но во сне всякое возможно.

    — Потому что я люблю плюшки и мне больше не удастся их поесть, — ответил Стив, рыдая все громче.

    А потом свист прекратился, как отрезало. В кабину пилотов вошла улыбающаяся стюардесса, между прочим, Мелани Тревор, и сказала, что место утечки найдено и загерметизировано. Брайан поднялся и последовал за ней в большой салон, где Энн Куинлэн Энгл, его бывшая жена, стояла в небольшой нише, откуда убрали сиденья. Над ближайшим к ней иллюминатором кто-то написал странную фразу: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД». Красным, цветом опасности.

    Энн была в темно-зеленой униформе стюардесс «Гордости Америки», что удивило Брайана. Ведь она занимала крупный пост в одном рекламном агентстве Бостона и всегда с пренебрежением поглядывала на стюардесс, которые летали с ее мужем. Рука Энн лежала на трещине в фюзеляже.

    — Видишь, дорогой? — гордо воскликнула она. — Я обо всем позаботилась. Не важно, что ты ударил меня. Я тебя простила.

    — Не делай этого, Энн! — крикнул он, но опоздал.

    Ее ладонь засасывало в щель. Сначала провалился средний палец, потом безымянный, затем указательный, мизинец. Что-то хлопнуло, словно пробка вылетела из бутылки шампанского в руках неумелого официанта, и вся кисть провалилась в щель.

    Однако Энн продолжала улыбаться.

    «Это „L’Envoi“, дорогой, — говорила она, когда за кистью последовала рука. Заколка, стягивающая волосы, соскочила, и они рассыпались по плечам. — Я всегда ими душусь, разве ты не помнишь?»

    Он вспомнил… теперь вспомнил. Только это уже не имело никакого значения.

    — Энн, вернись! — крикнул он.

    Она продолжала улыбаться, а руку медленно засасывало в окружающую самолет пустоту.

    — Совсем не больно, Брайан, поверь мне.

    — «L’Envoi», помнишь? — сказала Энн, когда ее высасывало сквозь щель.

    Теперь Брайан вновь слышал этот звук. Однажды поэт Джеймс Дики назвал его «звериным свистом пространства». Громкость его нарастала и нарастала, вырываясь из сна в реальность, пока шипение воздуха не превратилось в человеческий крик.

    Глаза Брайана открылись. Переход от сна к бодрствованию длился лишь мгновение: Брайан был профессионалом, а его сверхответственная, связанная с высоким риском работа прежде всего требовала быстрой и точной реакции в чрезвычайных ситуациях. Он летел рейсом 29, а не рейсом 7, не из Токио в Лос-Анджелес, а из Лос-Анджелеса в Бостон. Энн уже умерла, и причиной смерти стала не щель в корпусе авиалайнера, а пожар в ее доме на Атлантик-авеню, рядом с набережной.

    Но звук остался. Пронзительно кричала маленькая девочка.

    5

    — Пожалуйста, откликнитесь, — тихо, но отчетливо произнесла Дайна Беллман. — Очень сожалею, но моя тетя ушла, а я слепая.

    Нет ответа. Впереди, через сорок рядов и две перегородки от нее, Брайану Энглу снилось, как его штурман плачет и ест плюшки.

    Только мерно гудели двигатели.

    Паника грозила подчинить себе разум, и у Дайны остался лишь единственный способ сдержать ее: она расстегнула ремень безопасности, встала и вышла в проход.

    — Эй? — позвала она громче. — Эй, кто-нибудь!

    Нет ответа. Дайна заплакала. Но тем не менее продолжала держать себя в руках.

    Считай ряды, отчаянно заверещал внутренний голос. Считай, сколько рядов ты прошла, а не то тебе никогда не найти дороги назад.

    Она остановилась у следующего ряда кресел по левую руку, наклонилась, протянула руку. Она знала, что там сидел мужчина, потому что тетя Викки разговаривала с ним за минуту или две до взлета. Когда он отвечал, голос доносился с того кресла, что находилось перед Дайной. Она это знала, определение местонахождения голосов стало для нее способом жить, совсем как дыхание. Спящий мужчина подпрыгнул бы от ужаса, почувствовав, что его ощупывают чьи-то пальцы. Но Дайну это уже не волновало.

    Да только кресло пустовало.

    Пустовало. Совсем.

    Дайна выпрямилась, с мокрыми от слез щеками, испуганная. Они же не могли пойти в туалет вместе, не так ли? Разумеется, нет.

    Может, туалетов два? В таком большом самолете их, конечно, два.

    Но вопрос о количестве туалетов давно потерял актуальность.

    Тетя Викки никуда бы не пошла без своей сумочки. Дайна в этом не сомневалась.

    Девочка медленно двинулась дальше, останавливаясь у каждого ряда, ощупывая два ближайших кресла, слева и справа.

    На одном нашла сумочку, на втором — бриф-кейс, на третьем — авторучку. На двух обнаружила наушники. Взявшись за вторую пару, прикоснулась к чему-то липкому. Потерла пальцы друг о друга, скорчила гримаску, вытерла руку о салфетку-подголовник. Ушная сера. Это точно. У нее особая, ни с чем не сравнимая консистенция.

    Дайна Беллман продвигалась все дальше, уже не думая о том, что может кого-то потревожить. Она не попадала кому-либо в глаз, не щипала за щеку, не дергала за волосы.

    Все кресла, которые она ощупывала, пустовали.

    В какой-то момент, пока она спала, ее тетя и все пассажиры рейса 29 исчезли.

    «Нет, — возразил ей голос мисс Ли, сохранивший способность мыслить логично. — Нет, это невозможно, Дайна! Если все покинули самолет, кто же сидит за штурвалом?»

    Девочка прибавила шаг, хватаясь за ручки кресел, широко открыв глаза за темными очками. Со счета она давно сбилась, но тревожило ее другое: тишина.

    Она вновь остановилась. Наклонилась над креслом справа. На этот раз ее руки нащупали волосы… но в странном месте. Волосы на сиденье — как такое могло быть?

    Пальцы сжались… и она подняла волосы. Тут Дайне открылась ужасная истина.

    Волосы есть, а человека, которому они принадлежали, нет. Это скальп. Она держала в руке скальп мертвого человека.

    Вот тут Дайна Беллман и разразилась криком, который вырвал Брайана Энгла из сна.

    6

    Алберт Косснер сидел у стойки бара, пил виски «Брэндинг айрон». Братья Эрпы, Уатт и Вирджил, устроились справа от него, док Холлидей — слева. Он как раз поднял стакан, чтобы провозгласить тост, когда в салун «Серджо Леоне» ворвался мужчина с деревянным протезом вместо левой ноги.

    Уатт повернулся к нему. Спокойный, загорелый, симпатичный. Вылитый Хью О’Брайен.[3]

    — Это Томбстоун, Маффин. Здесь суетиться не принято.

    — Так они же скачут сюда! — воскликнул Маффин. — И они в ярости, Уатт! Говорю тебе, в ярости!

    Словно подтверждая его слова, с улицы донеслись выстрелы: тяжелый грохот армейских револьверов сорок четвертого калибра (скорее всего украденных у солдат), отрывистые хлопки винтовок.

    — Не попачкай штаны, Маффин. — Док Холлидей сдвинул шляпу на затылок. Алберт нисколько не удивился тому, что доктор выглядел как Роберт Де Ниро. Он всегда верил, что если кто и может сыграть роль ковбоя-дантиста, так это Де Ниро.

    — О чем вы тут толкуете, парни? — Вирджил Эрп огляделся.

    Он Алберту никого не напоминал.

    — Пошли. — Уатт поднялся. — Меня эти чертовы Клэнтоны уже достали.

    — Это Долтоны, Уатт, — ровным голосом поправил его Алберт.

    — Да хоть Джон Дилинджер или Красавчик Флойд. Ты с нами, Туз, или как?

    — С вами.

    Говорил Алберт Косснер мягко и вкрадчиво, с интонациями прирожденного убийцы. Одна его рука упала на рукоятку длинноствольного «бантлайн спешл», другая поднялась к голове, убедиться, что ермолка на месте. Убедилась.

    — Отлично, парни! — Встал и док. — Поджарим Долтонам задницу.

    Они вышли из салуна как раз в тот момент, когда колокол баптистской церкви Томбстоуна начал отбивать полдень.

    Долтоны галопом мчались по Главной улице, постреливая в окна и витрины. Цистерну с водой перед «Торговой лавкой Дьюка» они превратили в фонтан.

    Айк Долтон первым увидел на пыльной улице четырех мужчин в расстегнутых куртках, дабы последние не мешали схватиться за револьверы. Айк резко дернул за поводья, и его лошадь, протестующе заржав, поднялась на задние ноги. На удилах клочьями висела пена. Айк Долтон неуловимо напоминал Ратгера Хауэра.

    — Посмотрите, кто у нас здесь, — фыркнул он. — Никак Уатт Эрп и его братишка Вирджил. Или сестричка?

    Эмметт Долтон (Доналд Сатерленд после месяца ночных попоек) остановил лошадь рядом с Айком.

    — И еще их дружок дантист, — прорычал он. — Да кто захочет… — Тут он взглянул на Алберта и заметно побледнел.

    Папаша Долтон подтянулся к сыновьям. В Папаше без труда узнавался Слим Пикенс.

    — Господи, — выдохнул Папаша. — Да это туз Косснер!

    Френк Джеймс пристроился рядом с Папашей. Лицо его было цвета грязного пергамента.

    — Какого черта, парни! — воскликнул Френк. — Я не против того, чтобы пограбить от скуки какой-нибудь городок, но никто не сказал мне, что здесь будет Аризонский Еврей!

    Алберт Туз Косснер, от Седалии до Стимбоута известный как Аризонский Еврей, выступил вперед. Его рука Зависла над рукояткой «бантлайна». Он сплюнул табачную жвачку, не отрывая холодных серых глаз от всадников, застывших в двадцати футах от него.

    — Ваш ход, парни, — процедил Аризонский Еврей. — По моим расчетам, в аду еще достаточно свободных мест.

    С последним ударом колокола на баптистской церкви банда Долтонов выхватила револьверы. Туз управился со своим гораздо быстрее. Но, едва он начал поливать Долтонов свинцовым дождем, на ступенях отеля «Лонгхорн» закричала маленькая девочка.

    «Кто-то должен заставить замолчать эту малявку, — подумал Туз. — Чего она так орет? Ситуация под контролем. Не зря же меня называют самым быстрым стрелком-евреем к западу от Миссисипи».

    Но крик нарастал, раздирая воздух, соединяя сон с реальностью.

    На мгновение Алберт оказался в полной темноте, в промежутке между сном и бодрствованием. Лишь крик рвал барабанные перепонки, словно кто-то никак не хотел снять с плиты закипевший чайник.

    Наконец молодой человек открыл глаза и огляделся. Он на своем сиденье, в передней части главного салона самолета, следующего рейсом 29. По проходу идет маленькая девочка, лет десяти, в розовом платье и черных очках.

    «Она что, кинозвезда?» — почему-то подумал Алберт, уже не на шутку перепугавшись. Из любимого сна его вырвали, как репку из земли.

    — Эй! — позвал он негромко, чтобы не разбудить других пассажиров. — Эй, девочка! Что случилось?

    Маленькая девочка мгновенно повернула голову на звук его голоса. Затем повернулась всем телом, но задела одно из кресел центрального ряда. Дайну отбросило в сторону, и она через подлокотник повалилась в кресло левого ряда, ножки ее взлетели вверх.

    — Есть тут кто-нибудь? — закричала девочка. — Помогите мне! Помогите!

    — Эй, стюардесса! — с тревогой позвал Алберт и расстегнул ремень безопасности.

    Встал, выскользнул в проход, направился к маленькой девочке… и остановился. Он смотрел в хвост самолета, и то, что видел, леденило его кровь.

    «Похоже, я мог не волноваться, что перебужу остальных пассажиров», — сразу подумал он.

    Широко раскрытыми глазами Алберт смотрел на — как ему казалось — абсолютно пустой главный салон «Боинга-767».

    Брайан Энгл почти поравнялся с перегородкой, разделявшей салоны первого и бизнес-класса, когда до него неожиданно дошло, что в салоне первого класса нет ни души. Он даже остановился и лишь через секунду-другую двинулся дальше, решив, что остальные, возможно, услышали крик раньше него и поспешили посмотреть, что случилось.

    Впрочем, он в этом сомневался. Брайан Энгл достаточно долго возил пассажиров и неплохо разбирался в групповой психологии. Если один начинал чудить, остальные предпочитали не обращать на это внимания. Большинство авиапутешественников слагали с себя право на индивидуальные действия, как только поднимались на борт серебристой птицы и пристегивали ремни безопасности. Для себя они оставляли решение самых простых проблем, а все остальное перекладывали на плечи экипажа. Авиаторы держали их за дураков, но, скорее, следовало называть их овцами. Вот и обращались с пассажирами как со стадом. Это позволяло держать в узде самых нервных.

    Брайан еще не проснулся окончательно, и часть его сознания твердила, что кричит Энн, что сейчас он найдет ее в главном салоне, с рукой, затянутой в щель, над которой краснела надпись: «СТРЕЛЬБА ТОЛЬКО НАЧАЛАСЬ».

    В салоне бизнес-класса Брайан обнаружил только одного пассажира, пожилого мужчину в коричневом костюме-тройке. Его лысина поблескивала в свете лампы для чтения. Пальцы, с раздутыми от артрита суставами, лежали на пряжке ремня безопасности. Он крепко спал, оглашая салон громким храпом. Крики ему нисколько не мешали.

    Брайан поспешил в главный салон и замер, потрясенный увиденным. Он просто не верил своим глазам. Юноша стоял рядом с маленькой девочкой, которая упала в кресло по левому борту. Юноша, однако, смотрел не на нее, а в глубь салона, и его нижняя челюсть уже проделала долгий путь от верхней до круглого воротника футболки с надписью «HARD ROCK CAFE».

    Первая реакция Брайана ничем не отличалась от реакции Алберта Косснера: «Боже мой, самолет пуст!»

    Потом он увидел, как из правого ряда встала женщина и вышла в проход, чтобы посмотреть, что случилось. Ее покачивало, по выражению лица и глаз чувствовалось, что она крепко спала и до конца еще не проснулась. Посередине салона, в центральном ряду, мужчина в водолазке тянулся вверх, без особого интереса поглядывая на маленькую девочку. Еще один мужчина, лет шестидесяти, поднялся из кресла неподалеку от Брайана, нерешительно оглядываясь. На нем была красная фланелевая рубашка, и он явно не понимал, где находится и как сюда попал. Волосы торчали в разные стороны.

    — Кто кричит? — спросил он Брайана. — Самолет терпит аварию? Как по-вашему, мы падаем?

    Маленькая девочка перестала кричать. Выбралась из кресла, в которое свалилась, и чуть не упала. Но юноша успел ее подхватить, хотя его движениям явно не хватало быстроты.

    «Куда они подевались? — думал Брайан. — Господи, куда же все подевались?» А ноги уже несли его к юноше и маленькой девочке. Он миновал еще одного пассажира, девушку лет семнадцати. Она крепко спала. Рот приоткрылся, и воздух с неприятным шумом вылетал из него при каждом выдохе.

    Брайан подошел к юноше и девочке в розовом платье.

    — Где народ? — спросил Алберт Косснер. Его рука лежала на плече всхлипывающего ребенка, но он не смотрел на девочку: его глаза снова и снова обегали пустой салон. — Мы где-то приземлялись, пока я спал, и все вышли?

    — Моя тетя ушла! — сквозь слезы выдохнула девочка. — Моя тетя Викки! Я думала, в самолете никого нет! Я думала, что осталась одна! Скажите, где моя тетя? Я хочу к моей тете!

    Брайан опустился рядом с ней на корточки, его глаза оказались на уровне черных очков. Он вспомнил, как девочка шла рядом со светловолосой женщиной.

    — С тобой все в порядке. Не волнуйся, с тобой все в порядке. Как тебя зовут?

    — Дайна. — Вновь слезы. — Я не могу найти мою тетю. Я слепая и не могу видеть ее. Я проснулась, а рядом никого не…

    — Что происходит? — спросил мужчина в водолазке; Брайана и Дайну он игнорировал, обращаясь к юноше в футболке с надписью «HARD ROCK CAFE» и мужчине во фланелевой рубашке. — Где остальные?

    — С тобой все в порядке. Дайна, — повторил Брайан. — Тут есть и другие люди. Ты их слышишь, не так ли?

    — Д-да. Я их слышу. Но где тетя Викки? И кого убили?

    — Убили? — резко спросила женщина.

    Та самая, что сидела по правому борту. Брайан взглянул на нее, увидел, что она молода, красива, черноволоса.

    — Кого-то убили? Нас похитили?

    — Никого не убили, — ответил Брайан. Только паники и не хватало. Но голова у него шла кругом. — Успокойся, дорогая.

    — Я нашла его волосы! — настаивала Дайна. — Кто-то отрезал его ВОЛОСЫ!

    Об отрезанных волосах думать не хотелось. Тем более что ему вспомнилась одна фраза Дайны («Я думала, в самолете никого нет»), и по спине побежал неприятный холодок. А кто, черт побери, сидит за штурвалом?

    Брайан поднялся, повернулся к мужчине в красной рубашке:

    — Я должен отойти. Останьтесь с маленькой девочкой.

    — Хорошо, — кивнул мужчина. — Но что происходит?

    К ним присоединился еще один мужчина, лет тридцати пяти, в отглаженных джинсах и оксфордской рубашке. В отличие от остальных он был совершенно спокоен. Достал из нагрудного кармана очки в роговой оправе, раскрыл дужки и водрузил очки на нос.

    — У нас стало на несколько пассажиров меньше, не так ли? — спросил мужчина с британским акцентом. — Как насчет команды? Кто-нибудь в курсе?

    — Именно это я и собираюсь выяснить. — И Брайан двинулся к кабине пилотов.

    Выходя из главного салона, он оглянулся. Еще двое подошли к маленькой девочке в черных очках: девушка, которая крепко спала с открытым ртом, ее еще качало, словно она крепко выпила или обкурилась, и пожилой господин в потертом пиджаке спортивного покроя. Восемь человек. Плюс он и мужчина в салоне бизнес-класса, который проспал все что можно.

    Десять.

    Да что же, во имя Господа, случилось с остальными?

    Но времени думать об этом не было, сейчас следовало решать другие самые серьезные проблемы. Брайан поспешил в носовую часть самолета мимо мужчины, все так же мирно похрапывающего в салоне бизнес-класса.

    8

    Служебная зона, втиснутая между киноэкраном и двумя купе первого класса, пустовала. Вот там-то Брайан и увидел тележку с напитками, которую откатили к дверце туалета по правому борту. На нижней полке тележки стояли использованные стаканы.

    «Они как раз собирались развозить напитки, — подумал Брайан. — Когда это произошло, уж не знаю что именно, они только выкатили тележку. Использованные стаканы собрали до взлета. Значит, все случилось сразу же после отрыва от земли, в течение первых тридцати минут или около того. Синоптики вроде бы докладывали об атмосферных возмущениях над пустыней. Да, да, какая-то чушь насчет северного полярного сияния».

    Брайан уже подумал, что ему и это приснилось, но вспомнил, что сказала ему об этом Мелани Тревор, стюардесса рейса 29.

    А вот кто бы теперь сказал ему, что здесь произошло?

    При взгляде на брошенную тележку для напитков его охватил ужас и страх перед сверхъестественным. Наверное, те же чувства испытывали люди, первыми поднявшиеся на борт «Марии Селесты» и обнаружившие, что на корабле нет ни души, хотя паруса в полном порядке, в капитанской каюте накрыт стол к обеду, а в кубрике еще курится трубка одного из моряков…

    Неимоверным усилием воли Брайан отогнал эти парализующие волю мысли и подошел к двери между служебной зоной и кабиной пилотов. Постучал. Как он и опасался, никакой ответной реакции.

    Брайан забарабанил кулаком в дверь, хотя и знал, что это бесполезно.

    Напрасно.

    Он попытался повернуть ручку. Ничего не вышло. В эпоху не предусмотренных расписанием рейсов в Гавану, Ливан и Тегеран вход в кабину строго ограничили: пилоты только изнутри могли открыть дверь. Брайан мог бы сесть за штурвал этого самолета… но сначала надо было попасть в кабину.

    — Эй! — крикнул он. — Эй, парни! Откройте дверь!

    Он уже знал, что ему никто не ответит. Стюардессы исчезли вместе с большинством пассажиров, так что Брайан Энгл готов был поспорить на последний доллар, что в кабине пилотов тоже пусто.

    И летящим на восток самолетом управляет автопилот.

    ГЛАВА 2

    Темнота и горы Клад. Нос Водолазки. Нелающие собаки. Паника недопустима! Перемена курса

    1

    Брайан попросил мужчину в красной рубашке приглядеть за Дайной, но девочка услышала женский голос, молодой и приятный, устремилась к его обладательнице и крепко схватила ее за руку. После стольких лет, проведенных с мисс Ли, Дайна сразу отличала голос учительницы. Темноволосая женщина не отдернула руки.

    — Так тебя зовут Дайна, дорогая?

    — Да, — кивнула девочка. — Я слепая, но после операции в Бостоне я снова смогу видеть. Надеюсь, что смогу. По мнению врачей, существует семидесятипроцентная вероятность того, что зрение восстановится частично, и сорокапроцентная — что полностью. А как вас зовут?

    — Лорел Стивенсон, — ответила черноволосая женщина.

    Она все оглядывала главный салон, и с огромным изумлением.

    — Лорел — это растение,[4] не так ли? — спросила Дайна, чувствуя, как разговор помогает заглушить страх.

    — Извините меня. — Мужчина в роговых очках и с британским акцентом чуть поклонился. — Пойду составлю компанию нашему другу.

    — Я с вами, — присоединился к нему мужчина в красной рубашке.

    — Я хочу знать, что тут происходит! — воскликнул мужчина в водолазке, при этом его лицо побледнело как мел, на щеках ярко выделялись пятна румянца. — Я хочу знать, что происходит, и немедленно!

    — Меня это не удивляет, — ответил англичанин и пошел в носовую часть самолета.

    Мужчина в красном пристроился рядом. Девушка потянулась следом, но у перегородки между главным салоном и салоном бизнес-класса в нерешительности остановилась, не зная, идти дальше или вернуться назад.

    Пожилой мужчина в пиджаке спортивного покроя протиснулся к иллюминатору левого борта.

    — И что вы видите? — спросила Лорел Стивенсон.

    — Темноту и горы, — ответил мужчина.

    — Рокки?[5] — спросил Алберт.

    Мужчина в пиджаке спортивного покроя кивнул:

    — Полагаю, что да, молодой человек.

    Алберт решил, что и ему пора пройти в носовую часть самолета. В семнадцать лет ума ему было не занимать, поэтому и его не миновал Главный Вопрос: «А кто управляет самолетом?»

    Потом, правда, он подумал, что не так это и важно… во всяком случае, на текущий момент Они летят ровно, на одной высоте, значит, кто-то управляет, а может, и что-то, к примеру автопилот, но, так или иначе, он лично ничего изменить не мог.

    Кто он, в конце концов? Если Алберт Косснер — то талантливый скрипач (но не гений), который летит учиться в Музыкальный колледж Беркли. Если Туз Косснер (это уже из снов), то самый быстрый стрелок из всех евреев, проживающих западнее Миссисипи, охотник за преступниками, отдыхающий по субботам, не ложащийся на постель в обуви, одним глазом выслеживающий жертву, а вторым выискивающий кафе с кошерной пищей. Изображая из себя Туза, он, конечно, искал спасения от чрезмерной любви родителей, которые не разрешили ему играть в Малой бейсбольной лиге из страха, что он повредит пальцы, и свято верили, что любой чих свидетельствует о первой стадии воспаления легких.

    Стрелок-скрипач, несомненно, любопытная комбинация! Правда, он ничего не знал об управлении самолетом. Да еще маленькая девочка произнесла заинтриговавшую его фразу: «Я нашла его волосы. Кто-то отрезал его ВОЛОСЫ!»

    Он покинул Дайну и Лорел (мужчина в потертом пиджаке спортивного покроя переместился к правому борту, чтобы посмотреть, что творится с другой стороны, мужчина в водолазке уже шел в носовую часть самолета, хищно щурясь) и двинулся к хвосту, повторяя путь Дайны, но в обратном направлении.

    Кто-то отрезал его ВОЛОСЫ!

    Алберту не понадобилось много времени, чтобы понять, о чем говорила слепая девочка.

    2

    — Я молюсь, сэр, о том, чтобы фуражка пилота, которую я заметил в салоне первого класса, принадлежала вам.

    Брайан стоял перед закрытой дверью в кабину пилотов, опустив голову и глубоко задумавшись, пытаясь найти нужное решение. Когда англичанин заговорил за его спиной, Брайан вздрогнул от неожиданности и круто развернулся.

    — Покорнейше прошу простить, если я вас напугал, — продолжил англичанин. — Я — Ник Хопуэлл. — Он протянул руку.

    Брайан ее пожал. При этом ему вновь почудилось, что все это происходит во сне. Том самом, причиной которого стали тяжелый перелет из Токио и известие о смерти Энн.

    Часть его сознания понимала, что сейчас он вовсе и не спит, точно так же, как раньше та же часть сознания отметила, что крик маленькой девочки — диссонанс в обезлюдевшем салоне первого класса, хотя Брайан и старался убедить себя: все побежали помогать девочке. Если такие мысли шли на пользу, зачем их отбрасывать? К тому же вокруг все встало с ног на голову, и даже попытка подумать, разобраться, что к чему, вызывала острую головную боль. Благо времени думать просто не было, совсем не было, и его это только радовало.

    — Брайан Энгл, — представился он. — Рад познакомиться с вами, хотя обстоятельства… — Он пожал плечами.

    Так при каких обстоятельствах они знакомились? Подобрать определение не удавалось. Он не находил слова для точного определения этих обстоятельств.

    — Необычные, не так ли? — пришел на помощь Хопуэлл. — Полагаю, сейчас лучше об этом не думать. Команда не откликается?

    — Нет. — Брайан вновь стукнул кулаком по двери.

    — Спокойнее, спокойнее, — остановил его Хопуэлл. — Расскажите мне о фуражке, мистер Энгл. Вы даже представить себе не можете, какие я испытаю радость и облегчение, если мне будет дозволено величать вас капитан Энгл.

    Брайан не мог не улыбнуться.

    — Я капитан Энгл, но, учитывая необычные обстоятельства, зовите меня Брайан.

    Ник Хопуэлл схватил левую руку Брайана и сочно поцеловал ее.

    — Я бы предпочел называть вас спасителем. Надеюсь, вы возражать не станете?

    Брайан расхохотался. И Ник тоже. Они стояли у запертой двери и хохотали во все горло, пока к ним не подошли мужчина в красной рубашке и мужчина в водолазке. Судя по выражению их лиц, они решили, что Брайан и Ник свихнулись.

    3

    Алберт Косснер несколько мгновений держал парик в руке, пристально его разглядывая. Волосы черные, поблескивающие под светом ламп, на ощупь не отличимые от настоящих. Неудивительно, что маленькая девочка так напугалась, приняв парик за скальп. Алберту тоже стало бы страшно, схватись он за этот парик с завязанными глазами.

    Он бросил парик обратно на сиденье, взглянул на сумочку на сиденье рядом и присмотрелся повнимательнее. Рядом с сумочкой лежало золотое обручальное кольцо. Алберт осмотрел его и положил на место. Медленно пошел в хвост. Не прошло и минуты, как он полностью забыл о мучившем его вопросе: кто управляет самолетом и как они сядут, если это автопилот?

    Пассажиры рейса 29 исчезли, но от них остались баснословные сокровища. Чуть ли не на каждом сиденье Алберт находил драгоценности, главным образом обручальные кольца, но попадались и другие, с бриллиантами, изумрудами, рубинами. Хватало и сережек, в том числе и достаточно дорогих, по мнению Алберта. У его матери были неплохие драгоценности, но в сравнении с некоторыми находками они казались дешевой бижутерией. На сиденьях лежали также заколки для галстука, запонки, браслеты и идентификационные таблички. И часы, часы, часы. От «Таймекса» до «Ролекса», никак не меньше двух сотен часов, на сиденьях, на полу между рядами, в проходах. С поблескивающими циферблатами.

    Компанию часам составляли очки. Их было не меньше шестидесяти. В тонкой металлической, роговой, золотой оправах. Производства таких фирм, как «Рай-Бэнс», «Полароид», «Фостер Грант».

    Алберт видел пряжки от ремней, заколки, мелочь. Бумажных денег не было, но монет по двадцать пять, десять, пять и одному центу набиралось долларов на четыреста. Насчитал Алберт и с десяток бумажников, как из хорошей кожи, так и из пластика, несколько перочинных ножей, штук шесть калькуляторов.

    Попадались и более странные вещи. Он поднял с сиденья пластиковый розовый цилиндр, смотрел на него добрых тридцать секунд, прежде чем понял, что это искусственный фаллос, и торопливо положил на место. На другом кресле он нашел маленькую золотую ложечку на золотой цепочке. Тут и там блестели серебряные и золотые кусочки металла. Подняв пару штук, он убедился, что его догадка верна: коронки и пломбы. В одном из дальних рядов Алберт наткнулся на два металлических цилиндра. И достаточно быстро сообразил, что это хирургические штыри, место которых не на полу опустевшего самолета, а в коленном или плечевом суставе.

    Нашел он и еще одного пассажира, бородатого молодого человека, который развалился на двух сиденьях последнего ряда. Пассажир громко храпел, а разило от него, как из пивной бочки.

    В том же ряду Алберт увидел миниатюрный прибор, как он предположил, имплантируемый кардиостимулятор.

    Алберт оглядел огромный и пустой главный салон.

    — Что же тут происходит? — спросил он дрожащим голосом.

    4

    — Я желаю знать, что здесь происходит? — отчеканил мужчина в водолазке.

    Широким шагом он вошел в служебную зону между салоном первого класса и дверью в кабину пилотов. Словно новый владелец контрольного пакета акций, завладевший компанией вопреки желанию руководства.

    — На текущий момент? — осведомился Ник Хопуэлл, одарив Водолазку улыбкой. — Мы как раз намеревались взломать эту дверь. Команда самолета, похоже, сгинула вместе с остальными пассажирами, но нам тем не менее повезло. Совершенно неожиданно выяснилось, что мой новый знакомый — пилот, который спал как бревно и…

    — Кто-то действительно многое проспал, и я собираюсь выяснить, кто именно, поверьте мне. — Водолазка протиснулся мимо Ника и вперился грозным взглядом в Брайана. — Вы работаете в «Американской гордости»?

    — Да, но почему бы нам не отложить выяснение отношений на потом? Сейчас главное…

    — Я скажу вам, что сейчас главное! — рявкнул Водолазка, обрызгав лицо пилота облаком мельчайших капелек слюны.

    Брайан едва подавил удивительно сильное желание схватить этого мерзавца за шею и путем эксперимента определить, на какой угол требуется повернуть ему голову, чтобы внутри что-нибудь сломалось.

    — В девять утра у меня совещание в Пруденшл-центре с представителями «Бэнк Интернэшнл». Ровно в девять утра! Я купил билет на этот рейс в полной уверенности, что мы прибудем в Бостон точно по расписанию. Опаздывать я не собираюсь! А потому хочу выяснить три момента: кто санкционировал незапланированную посадку, пока я спал, где мы садились и почему!

    — Вы когда-нибудь смотрели «Стар трек»? — неожиданно спросил Ник Хопуэлл.

    Водолазка повернул к нему покрасневшее от прилива крови лицо. Было видно, что он считает англичанина сумасшедшим.

    — О чем вы говорите?

    — Это прекрасный американский сериал, — пояснил Ник. — Научная фантастика. Исследование странных новых миров, вроде того, что сейчас существует в вашей голове. И если вы не заткнете вашу пасть, паршивый кретин, я с удовольствием продемонстрирую вам знаменитый усыпляющий захват мистера Смока.

    — Вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне! — огрызнулся Водолазка. — Вы знаете, кто я такой?

    — Разумеется, — кивнул Ник. — Злая мелкая сошка, принявшая посадочный талон за удостоверение личности Создателя. Вы также очень испуганы. В этом нет ничего плохого, но вы мешаетесь под ногами.

    Водолазка побагровел до такой степени, что Брайан испугался, как бы у него не взорвалась голова. Такое он уже видел в кино. И не хотел повторения в реальной жизни.

    — Не смейте так говорить со мной! Вы даже не американский гражданин!

    Ник Хопуэлл отреагировал столь быстро, что Брайан едва уловил движение его руки. Мгновением раньше мужчина в водолазке кричал на Ника, а Ник стоял рядом с Брайаном, уперевшись руками в бедра, обтянутые отглаженными джинсами. А мгновение спустя согнутые указательный и средний пальцы правой руки Ника зажали нос Водолазки.

    Он попытался вырваться. Пальцы Ника усилили хватку… а потом его кисть чуть повернулась, словно ввинчивая шуруп или заводя будильник. Водолазка вскрикнул от боли.

    — Я могу сломать вам нос, — проворковал Ник. — Пустяковое дельце, уверяю вас.

    Водолазка подался назад и обеими руками попытался оторвать пальцы Ника. Кисть вновь повернулась, Водолазка еще раз взвизгнул.

    — Мне представляется, что вы меня не слышите. Я могу сломать нос. Вы поняли? Покажите, что поняли.

    И третий раз крутанул нос Водолазки. Тут Водолазка взревел от боли.

    — Классно, — прокомментировала подошедшая к ним обкуренная девушка. — Носовой захват.

    — У меня нет времени обсуждать ваши деловые встречи, — продолжил Ник. — У меня нет времени на тех, кто маскирует агрессивностью истерию. Мы попали в передрягу, серьезную передрягу. Вы, сэр, никак не способствуете выходу из создавшейся ситуации, а я не могу допустить того, чтобы вы создавали лишние проблемы. Поэтому я собираюсь отослать вас в главный салон. Этот джентльмен в красной рубашке…

    — Дон Гаффни, — представился джентльмен, изумленно таращась на Ника.

    — Благодарю вас, — кивнул Ник.

    Он по-прежнему держал Водолазку за нос, и Брайан увидел струйку крови, зазмеившуюся из одной ноздри. А Ник подтянул Водолазку поближе и заговорил мягким, вкрадчивым голосом:

    — Мистер Гаффни вас проводит. В главном салоне, мой крикливый друг, вы сядете в кресло и пристегнетесь ремнем безопасности. Потом, когда капитан заверит нас, что мы не врежемся в гору, здание или другой самолет, мы сможем провести более продолжительную дискуссию о нашем теперешнем положении. Вы понимаете, что я вам говорю?

    С губ Водолазки сорвалось что-то яростное и нечленораздельное.

    — Если понимаете, пожалуйста, поднимите руку большим пальцем вверх.

    Водолазка поднял правую руку с оттопыренным большим пальцем. Брайан отметил, что он пользуется услугами маникюрши.

    — Отлично. И вот что еще. Когда я отпущу ваш нос, у вас, возможно, возникнет желание отомстить. Желание — дело святое. А вот попытка реализовать его на практике будет чудовищной ошибкой. Я хочу, чтобы вы помнили: то, что я сделал с вашим носом, я могу так же легко проделать и с вашими яйцами. Только когда я отпущу их, вы будете летать по салону, как детский аэроплан. Я рассчитываю, что вы спокойно уйдете с мистером…

    Он вопросительно посмотрел на мужчину в красной рубашке.

    — Гаффни, — повторил мужчина.

    — Гаффни, правильно. Я рассчитываю, что вы уйдете с мистером Гаффни. Не выражая своего неудовольствия. Не протестуя. Учтите, если произнесете хоть слово, вы узнаете, что такое настоящая боль. Поднимите руку большим пальцем вверх, если вы меня хорошо поняли.

    Водолазка отчаянно замахал рукой с оттопыренным пальцем, словно ловил попутку.

    — Вот и славненько! — И Ник отпустил нос Водолазки.

    Он отступил на шаг зло и недоуменно глядя на Ника. Очень Водолазка напоминал кота, которого только что окатили холодной водой. Злость его Брайана не тронула. А вот недоумение заставило пожалеть. Он ведь и сам не понимал, что происходит.

    Водолазка коснулся рукой носа, чтобы удостовериться, что последний на месте. Струйка крови, очень тоненькая, текла уже из каждой ноздри и окрасила подушечки пальцев. Водолазка смотрел на них, не веря своим глазам. Открыл было рот.

    — Не советую, — вмешался Дон Гаффни. — Этот парень слов на ветер не бросает. Лучше бы вам пройти со мной.

    И взял Водолазку за руку, но тот идти не хотел и вновь открыл рот.

    — Напрасно, — покачала головой девушка, как показалось Брайану, обкуренная.

    Водолазка закрыл рот и позволил Гаффни увести себя в салон первого класса. Один раз он оглянулся и посмотрел на них, в его глазах так и застыло недоумение.

    Ник уже смотрел в иллюминатор.

    — Вроде бы летим над Скалистыми горами и на безопасной высоте.

    Взглянул и Брайан. Да, Рокки, похоже, это хребет. Высота полета примерно тридцать пять тысяч футов. Как и говорила Мелани Тревор. Значит, все в порядке… по крайней мере пока.

    — Идите сюда, — позвал он Ника. — Помогите сломать эту дверь.

    — Позвольте мне руководить операцией, Брайан? Опыт по этой части у меня есть.

    — Будьте так любезны. — Брайан поневоле задался вопросом: откуда у Ника Хопуэлла опыт по части сворачивания носов и вышибания дверей? И решил, что история эта скорее всего длинная.

    — Хорошо бы знать, насколько крепок замок. Если мы надавим слишком сильно, то можем влететь в кабину. А мне не хотелось бы, чтобы мы разбили то, чего бить не следует.

    — Не знаю, — задумчиво ответил Брайан. — Но не думаю, что это сейфовый замок.

    — Отлично! Теперь повернитесь ко мне лицом, правым плечом к двери. Я, соответственно, левым.

    Брайан повернулся.

    — Считаю я. На счет «три» бьем плечом в дверь. Ноги согните. У нас больше шансов выбить замок, если точка приложения силы будет ниже. Бьем не со всей силы. Если не хватит, прибавим во второй раз. Понятно?

    — Так точно.

    Девушка, уже более осознанно воспринимающая происходящее вокруг; неожиданно спросила:

    — Наверное, запасной ключ под ковриком оставляют, не так ли?

    Ник удивленно посмотрел на нее, потом повернулся к Брайану:

    — Может, действительно есть запасной ключ?

    Брайан покачал головой:

    — Боюсь, что нет. Зачем давать террористам лишний шанс?

    — Конечно, — кивнул Ник. — Естественно. — И подмигнул девушке. — Молодец, голова для того и нужна, чтобы думать.

    Девушка выдавила из себя улыбку.

    Ник вновь посмотрел на Брайана:

    — Готовы?

    — Да.

    — Поехали. Раз… два… три!

    Они синхронно ударили в дверь, и она открылась на удивление легко. Между служебной зоной и кабиной была маленькая приступочка, в три дюйма, ступенькой-то не назовешь. Нога Брайана соскочила с нее, и он полетел бы головой вперед, если бы Ник не схватил его за плечо. У англичанина была удивительно быстрая реакция.

    — С дверью разобрались, — сказал он скорее себе, чем Брайану. — Теперь посмотрим, что мы имеем, не так ли?

    5

    Брайан увидел, что кабина пилотов пуста, и по рукам и шее побежали мурашки. Одно дело знать, что «767» может пролететь тысячи миль на автопилоте, руководствуясь информацией, заложенной в бортовую навигационную систему (Господи, да он сам сколько раз передавал управление автопилоту), но совсем другое — лицезреть два пустых кресла в первом ряду кабины. Брайана как громом поразило. Такого он не видел за всю свою карьеру.

    Но вот довелось. Ручка управления двигалась сама по себе, удерживая самолет на заданном курсе. Приборный щиток горел зелеными лампочками. Два маленьких крылышка на индикаторе высоты покачивались выше черты, отмечающей уровень моря. А в небе горели миллионы звезд.

    — Однако… — выдохнула девушка.

    — Господи! — одновременно вырвалось у Ника. — Взгляните сюда, дружище.

    Ник указывал на полупустую чашку кофе на столике-консоли по левую руку от кресла пилота. Рядом с чашкой лежала пару раз надкушенная плюшка. Брайану тут же вспомнился сон, и его аж затрясло.

    — Что бы это ни было, произошло все неожиданно и очень быстро, — заметил он. — Посмотрите сюда. И сюда.

    Он показывал на кресло пилота и на пол у кресла второго пилота. Там, в свете от приборного щитка, поблескивали часы: водонепроницаемый «Ролекс» и «Пульсар».

    — Если вам нужны часы, то выбор очень богатый, — раздался голос у них за спиной. — В салоне их полным-полно.

    Обернувшись, Брайан увидел Алберта Косснера, аккуратненького и очень юного в ермолке и футболке с надписью «HARD ROCK CAFE». Рядом с ним стоял пожилой господин в пиджаке спортивного покроя.

    — Правда? — спросил Ник.

    Похоже, впервые он потерял присущую ему самоуверенность.

    — Часы, драгоценности и очки, — пояснил Алберт. — А также сумочки и бумажники. Но самое странное… я уверен, что там есть вещи, которые находились внутри людей. Вроде хирургических штифтов и кардиостимуляторов.

    Ник посмотрел на Брайана. Англичанин заметно побледнел.

    — Откровенно говоря, я склонялся к точке зрения нашего грубого и болтливого друга. Думал, что самолет где-то приземлился, пока я спал. А потом команда и большая часть пассажиров выгрузились незаметно для меня.

    — Я бы проснулся, если бы самолет начал спускаться. Это привычка. — Брайан неожиданно для себя заметил, что не может оторвать глаз от пустых кресел, недопитой чашки кофе, недоеденной плюшки.

    — Со своей стороны я мог бы сказать то же самое, — согласился Ник, — поэтому я решил, что мне подсыпали снотворного.

    «Уж не знаю, чем зарабатывает этот парень на жизнь, — подумал Брайан, — но он наверняка не продает подержанные автомобили».

    — Мне снотворного подсыпать не могли, потому что я ничего не пил, — ответил Брайан.

    — Я тоже, — поддакнул Алберт.

    — В любом случае, пока мы спали, самолет не садился, не взлетал, — заверил их Брайан. — Самолет может лететь на автопилоте, «конкорд» может садиться на автопилоте, но без человека самолет в воздух не поднять.

    — Значит, мы не садились, — кивнул Ник.

    — Нет.

    — Тогда куда же они подевались, Брайан?

    — Не знаю. — Брайан шагнул к креслу пилота, сел.

    6

    «Боинг-767» летел на высоте 36 тысяч футов, как и говорила Мелани Тревор, курсом 090. Через час или два им предстояло изменить курс, повернув на север. Брайан взял штурманскую книгу, взглянул на датчик скорости, сделал несколько быстрых расчетов. Потом надел наушники.

    — Денверский центр, говорит «Американская гордость», рейс двадцать девять, прием.

    Он переключился в режим приема и… ничего не услышал. Абсолютно ничего, даже статических помех. Проверил радиочастоту. 7700, как и положено. Вернулся в режим передачи.

    — Денверский центр, пожалуйста, ответьте, говорит «Американская гордость», рейс двадцать девять, повторяю, «Американская гордость». У меня проблемы, Денвер, проблемы.

    Режим приема. И ничего.

    От следующего движения Брайана сердце Алберта Туза Косснера учащенно забилось. Действительно испугаешься, если пилот бьет ребром ладони по контрольной панели. «Боинг-767» — едва ли не самый современный, напичканный электроникой пассажирский самолет А высокочувствительная электроника не любит, когда с ней так обращаются. Подобные методы применимы разве что к старому радиоприемнику, который покупаешь за доллар на какой-нибудь распродаже.

    Брайан вновь вызвал Денверский центр. И снова не получил ответа. Никакого ответа.

    7

    Поначалу Брайан просто ничего не мог понять. А потом испугался, по-настоящему испугался. До этого момента времени на страх у него не было. Впрочем, он еще не исчерпал все возможности. Брайан перешел на аварийную радиочастоту. Снова не получил ответа. Такого он и представить себе не мок Все равно что набираешь на Манхэттене номер 911, а автоответчик сообщает тебе, что все уехали на уик-энд. Если обращаешься за помощью по аварийной радиочастоте, ответ приходит всегда.

    «Во всяком случае, до этой ночи», — уточнил про себя Брайан.

    Он перешел на UNICOM, частотный диапазон, в котором пилоты частных самолетов получали инструкции, касающиеся посадки в маленьких аэропортах. И ничего не услышал. Он не верил своим ушам. Обычно пилоты частных самолетов трещали без умолку. Девчушка в «пайпере» интересовалась погодой. Парень из «сессны» выпрыгивал из штанов, требуя позвонить его жене и сказать, что к обеду приедут трое гостей. Пилот «лира» просил дежурную в аэропорту Арвады сообщить пассажирам, зафрахтовавшим его самолет, что он задержится на пятнадцать минут, но на бейсбольный матч в Чикаго они успеют.

    Сейчас в эфире стояла мертвая тишина. Разговоры как отрезало.

    Брайан вернулся на аварийную радиочастоту ФАУ.[6]

    — Денвер, отвечайте! Немедленно отвечайте! Говорит «АГ», рейс двадцать девять, отвечайте мне, черт бы вас побрал!

    Ник положил руку ему на плечо:

    — Спокойно, приятель.

    — Сторожевая собака не лает! — В голосе Брайана послышались истеричные нотки. — Это невозможно, но вот случилось! Господи, что у них там внизу? Атомная война?

    — Спокойно, — повторил Ник. — Возьмите себя в руки, Брайан, и скажите мне, при чем тут собака, которая не лает.

    — Я про Денверский центр управления полетами! Это сторожевая собака! Я про аварийную радиочастоту ФАУ! Это тоже сторожевая собака! И UNICOM тоже сторожевая собака! Я никогда…

    Брайан щелкнул другим переключателем.

    — Видите, коротковолновый диапазон. Станции должны перебивать друг друга, как лягушки на болоте, а стоит-то полная тишина.

    Брайан бросил испуганный взгляд на Ника и Алберта Косснера, которые склонились над ним.

    — Нет луча наведения из Денвера.

    — То есть?

    — То есть я не могу связаться с Денвером по радио и не могу засечь луч наведения радиолокационной станции. Бортовые приборы говорят о том, что Денверский центр управления полетами не функционирует. Это же чушь собачья! Такого быть не может.

    И тут Брайана осенила ужасная мысль. Он побледнел как полотно. Посмотрел на Алберта.

    — Слушай, парень, выгляни в окно. По левому борту.

    Алберт Косснер выглянул. И долго не оборачивался к Брайану и Нику.

    — Ничего, — наконец сказал он. — Абсолютно ничего. Последние отроги Скалистых гор и начало равнины.

    — Огней нет?

    — Нет.

    Брайан поднялся. Ноги стали как ватные. Долго смотрел вниз.

    — Денвер пропал, не так ли? — нарушил Ник затянувшееся молчание.

    Штурманские карты, показания бортовой навигационной системы свидетельствовали о том, что самолет летит пятьюдесятью милями южнее Денвера… но внизу Брайан видел только темноту: Рокки плавно переходили в Великие равнины.

    — Да, — выдохнул он. — Денвер пропал.

    8

    Какое-то время в кабине пилотов стояла могильная тишина, а потом Ник повернулся к аудитории, состоящей на тот момент из Алберта, мужчины в поношенном пиджаке спортивного покроя и девушки. Ник хлопнул в ладоши, как воспитательница детского садика. И заговорил с ее же интонациями:

    — Значит так! Возвращайтесь на свои места. Я думаю, нам не помешают тишина и покой.

    — Мы и не шумим, — резонно возразила девушка.

    — Как мне представляется, этот джентльмен подразумевает не тишину, а возможность поговорить с пилотом наедине. — По голосу мужчины в поношенном пиджаке чувствовалось, что человек этот интеллигентный, многое знает и понимает. В его взгляде, устремленном на Брайана, была тревога.

    — Именно это я имею в виду, — согласился Ник. — Пожалуйста.

    — С ним все будет в порядке? — спросил мужчина в пиджаке, понизив голос. — Очень уж мистер Брайан расстроен.

    — Да. Он оклемается. Я об этом позабочусь, — ответил Ник тем же доверительным тоном.

    — Пошли, детки, — скомандовал мужчина в пиджаке, положил одну руку на плечо Алберта, вторую — на плечо девушки. — Вернемся в салон, займем свои места. У нашего пилота много дел.

    Если они понижали голос, чтобы не тревожить Брайана Энгла, то зря старались. Сейчас он был рыбой, плывущей в реке, над которой проносилась стайка птиц. Они щебетали, звук этот долетал до рыбы, но та не обращала на него ни малейшего внимания. Вот и Брайан лихорадочно перескакивал с одного радиодиапазона на другой, пытался ухватить бортовым радаром сигнал хотя бы одной работающей наземной радиолокационной станции.

    Он чувствовал, как пот, словно слезы, течет по щекам, чувствовал прилипшую к спине рубашку.

    «Должно быть, пахну я, как свинья, — думал Брайан, — или…»

    Тут его словно пронзила молния. Он переключился на армейскую радиочастоту, хотя инструкции это строго-настрого запрещали. Стратегическое авиационное командование практически оккупировало Омаху. Уж они-то должны остаться в эфире. Они, конечно, прикажут ему убраться с их частоты, может, даже пригрозят пожаловаться в ФАУ, но Брайана это не пугало. Может, он будет первым, кто сообщит военным о том, что город Денвер «отправился в отпуск».

    — Военный авиационный контроль, военный авиационный контроль, говорит «Американская гордость», рейс двадцать девять. У меня проблемы, серьезные проблемы, вы меня слышите? Прием.

    Эта собака тоже не залаяла.

    Вот тут Брайан почувствовал, как изнутри, возможно из подсознания, лезет что-то большое и страшное. Лезет, чтобы утащить его разум в темные глубины.

    9

    Ник Хопуэлл положил руку ему на плечо, у самой шеи. Брайан подпрыгнул в кресле и чуть не вскрикнул от неожиданности. Повернулся, увидел лицо Ника в трех дюймах от своего.

    «Сейчас он схватит меня за нос и крутанет», — подумал Брайан.

    Но Ник не схватил его за нос. Он заговорил твердо и решительно, не отрывая взгляда от глаз Брайана:

    — Я вижу, что с вами происходит, друг мой… но мне не нужно смотреть вам в глаза, чтобы знать, что там. Я слышу это в вашем голосе; для того чтобы понять что к чему, достаточно посмотреть, как вы сидите в кресле. А теперь слушайте меня, и слушайте внимательно: ПАНИКА НЕДОПУСТИМА!

    Брайан смотрел на него, завороженный.

    — Вы меня понимаете?

    — На мою работу не берут тех, кто может запаниковать, Ник. — Слова давались Брайану с трудом.

    — Это мне известно, но ситуация уникальная. Вы, однако, должны помнить, что на борту десять или больше человек, и ваша работа остается прежней — опустить их на землю целыми и невредимыми.

    — Вам нет нужды объяснять, в чем заключается моя работа! — отрезал Брайан.

    — Боюсь, что такая нужда была, — покачал головой Ник. — Но теперь вы выглядите гораздо лучше, и я этому только рад.

    Брайан не просто выглядел лучше, он уже приходил в себя. Ник задел самую чувствительную струнку — напомнил ему об ответственности перед пассажирами. «А ведь он туда и метил», — подумал Брайан.

    — А чем вы зарабатываете на жизнь. Ник? — спросил Брайан. Самообладание почти полностью вернулось к нему.

    Ник откинул голову и рассмеялся:

    — Занимаю пост атташе по делам молодежи в посольстве Великобритании, старичок.

    — Ой ли?

    Ник пожал плечами:

    — Ну… так, во всяком случае, написано в моих бумагах, и это всех устраивает. Если у кого-то возникнут возражения, придется подаваться в механики ее величества. Я могу починить все, что требует ремонта. Сейчас вот требуется починить вас.

    — Благодарю, — сухо ответил Брайан, — но я уже починился.

    — Отлично. Тогда… что вы собираетесь делать? Можете вы ориентироваться в пространстве без всех этих наземных штучек? Сможете избежать столкновения с другими самолетами?

    — Для прокладки курса вполне достаточно бортового навигационного оборудования. Что же до других самолетов… — Брайан указал на экран радара. — Этот господин утверждает, что других самолетов нет.

    — Могут и быть, — покачал головой Ник. — Наверное, изменились исходные условия, хотя бы на время. Вы упоминали атомную войну, Брайан. Я думаю, если бы произошел обмен ядерными ударами, мы бы об этом знали. Но остается вероятность инцидента. Вы знакомы с таким феноменом, как электромагнитный импульс?

    Брайан вспомнил Мелани Тревор. «Нам сообщили о полярном сиянии над пустыней Мохаве. Может, захотите посмотреть?»

    А если дело в этом? И происходящее вокруг — результат необъяснимого природного феномена?

    Конечно, возможно и такое. Но тогда почему он не слышал статических помех? Почему на экране радара нет интерференционных волн? Почему он абсолютно пуст? И едва ли можно возлагать на полярное сияние ответственность за исчезновение почти двухсот пассажиров.

    — Так что? — спросил Ник.

    — Вы, конечно, отличный механик. Ник, — после долгой паузы ответил Брайан, — но я думаю, что электромагнитные импульсы тут ни при чем. Все бортовое оборудование, включая компас, работает нормально. — Он указал на цифры, высвечивающие направление полета. — Если б мы подверглись воздействию электромагнитного импульса, на приборном щитке разверзся бы ад. А вы сами видите, что горят на нем только зеленые лампочки.

    — Понятно. Так вы решили лететь в Бостон?

    «Так вы решили…» — эти слова изгнали из сознания Брайана последние остатки паники.

    «Все правильно, — подумал он. — Кому еще отвечать на этот вопрос, как не мне. Теперь я — капитан этого лайнера… и это, между прочим, самое главное. Следовало напомнить мне об этом в самом начале, друг мой, и тогда нам не пришлось бы переживать столько неприятных минут».

    — Садиться в Логане на рассвете, даже не представляя, что творится в окрестностях аэропорта, да и во всем мире? Ни в коем случае.

    — Тогда куда нам лететь? Или вам нужно время, чтобы подумать об этом?

    Времени Брайану не требовалось: получив отправную точку, он быстро составил план дальнейших действий.

    — Я знаю, куда нам лететь. И думаю, что пора побеседовать с пассажирами. Оставшимися в самолете.

    Он взял микрофон, и тут же в кабину пилотов заглянул лысый мужчина, который спал в салоне бизнес-класса.

    — Не соблаговолит ли кто-нибудь из джентльменов объяснить мне, что случилось с обслуживающим персоналом этого самолета? — сварливым тоном осведомился он. — Я отлично выспался… но теперь хочется есть.

    10

    Дайна Беллман чувствовала себя гораздо увереннее. Как хорошо, что рядом люди, как приятно ощущать их присутствие. Девочку окружили Алберт Косснер, Лорел Стивенсон и мужчина в потертом пиджаке спортивного покроя, который представился Робертом Дженкинсом. Он сказал, что написал больше сорока детективов и летит в Бостон на конгресс, организованный поклонниками этого жанра.

    Все четверо устроились в центральном ряду головной части главного салона. Мужчина в водолазке занял кресло в правом ряду, ближе к хвосту. Сидел он, приложив к носу платок, хотя кровотечение уже прекратилось, и медленно наливался желчью. Дон Гаффни расположился поблизости, нервно поглядывая на Водолазку. Заговорил Гаффни лишь однажды, спросив Водолазку, как его зовут. Водолазка не ответил. Лишь пронзил Гаффни злобным взглядом, и тот от дальнейших вопросов воздержался.

    — Кто-нибудь представляет себе, что здесь происходит? — Голос Лорел переполняла мольба. — Впервые за десять лет я отправилась в настоящий отпуск, и вот такой сюрприз.

    Так уж получилось, что Алберт смотрел на мисс Стивенсон, когда она произносила эти слова. И заметил, что при упоминании о первом за десять лет настоящем отпуске она три или четыре раза быстро моргнула, словно в глаз попала пылинка. И он почему-то подумал: «А ведь дамочка лжет. По известной только ей причине, но лжет». Алберт пригляделся к мисс Стивенсон повнимательнее: на лице признаки увядающей красоты, еще чуть-чуть, и Лорел перейдет в категорию женщин среднего возраста, станет бесцветной мышкой (для юноши средний возраст начинался с тридцати лет). Зато сейчас ее щеки так и полыхали румянцем. Алберт не знал, что кроется за этой ложью, но видел, как женщина вдруг расцвела, превратившись чуть ли не в красавицу.

    «Этой даме надо бы почаще лгать», — решил Алберт.

    Но прежде чем кто-то успел ответить на вопрос мисс Стивенсон, из динамиков громкой связи донесся голос Брайана:

    — Дамы и господа, с вами говорит капитан.

    — Тоже мне капитан, — фыркнул Водолазка.

    — Заткнись! — рявкнул Гаффни.

    Водолазка зыркнул на него, но больше ничего не сказал.

    — Как вы все, несомненно, знаете, мы оказались в более чем неординарной ситуации, — продолжил Брайан. — Мне нет нужды объяснять, что к чему. Вам достаточно оглядеться, чтобы все понять.

    — Я ничего не понимаю, — пробормотал Алберт.

    — Мне, правда, известно кое-что еще. Боюсь, ничего хорошего я вам сказать не смогу, но, раз уж мы все завязли в этой истории, буду предельно откровенен. У меня нет связи с землей. Примерно пять минут назад мы должны были увидеть огни Денвера. Но не увидели. Сейчас я могу назвать только одну причину: кто-то позабыл оплатить счет за электричество. И пока мы не получим дополнительной информации, будем считать, что другой причины и быть не может.

    Последовала пауза. Лорел держала Дайну за руку. Алберт присвистнул. Роберт Дженкинс, автор детективных романов, положив руки на колени, смотрел в никуда.

    — Все это — плохие новости, — вновь заговорил Брайан. — Но есть и хорошие. Все системы самолета работают нормально, топливо есть, я обладаю достаточной квалификацией, чтобы управлять этой машиной. И посадить ее на землю. Думаю, мы все согласны с тем, что безопасное приземление — наша основная цель. И пока она не достигнута, мы с вами ничего не можем поделать. Я хочу заверить вас, что проблем с посадкой у нас не будет. И последнее, о чем я хочу вам сейчас сообщить: теперь мы летим в Бангор, штат Мэн.

    Водолазка аж подпрыгнул и проревел:

    — Чт-т-о-о-о?

    — К нашему бортовому навигационному оборудованию претензий нет, чего я не могу сказать о наземных радиолокационных станциях, информация которых всегда используется при выполнении сложных маневров, к каковым относится и посадка. В сложившихся обстоятельствах я не считаю возможным входить в воздушное пространство аэропорта Логан. Я не могу ни с кем связаться по радио, ни в воздухе, ни на земле. Бортовое оборудование функционирует нормально, но мне представляется, что при сложившихся обстоятельствах этого недостаточно. Международный аэропорт Бангора обладает следующими преимуществами: подлетный участок проходит над землей, а не над водой, самолетов в момент нашего прибытия, в половине девятого утра, будет немного, если они вообще будут. И наконец, МАБ, в прошлом база военно-воздушных сил, обладает самой длинной посадочной полосой из всех гражданских аэропортов Восточного побережья Соединенных Штатов. Наши французские и английские друзья сажают там «конкорд», если не могут сесть в Нью-Йорке.

    — Этим утром, в девять часов, у меня важная встреча в Пру, — завопил Водолазка, — и я ЗАПРЕЩАЮ ВАМ ЛЕТЕТЬ В ДЕРЬМОВЫЙ МЭНСКИЙ АЭРОПОРТ!

    Дайна подпрыгнула, испугавшись вопля Водолазки, прижалась щекой к груди Лорел. Девочка еще не плакала, но Лорел почувствовала, что малышку вот-вот начнут сотрясать рыдания.

    — ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ? — бушевал Водолазка. — МЕНЯ ЖДУТ В БОСТОНЕ НА ОБСУЖДЕНИИ ВАЖНОЙ ПРОБЛЕМЫ, КАСАЮЩЕЙСЯ КРУПНЕЙШЕЙ СДЕЛКИ ПО ГОСУДАРСТВЕННЫМ ОБЛИГАЦИЯМ, И Я НАМЕРЕН ПРИБЫТЬ ТУДА ВОВРЕМЯ!

    Он расстегнул ремень безопасности, приподнялся. Щеки его пылали румянцем, лоб, наоборот, побледнел. Особенно испугала Лорел пустота в его глазах.

    — ВЫ ПОНИМАЕ…

    — Пожалуйста, — взмолилась Лорел. — Пожалуйста, успокойтесь, мистер, вы пугаете маленькую девочку.

    Водолазка обернулся, и взгляд пустых глаз остановился на ней. Лорел не могла вымолвить ни слова.

    — ПУГАЮ МАЛЕНЬКУЮ ДЕВОЧКУ? МЫ ЛЕТИМ ЧЕРТ ЗНАЕТ КУДА. В КАКОЙ-ТО ДЕРЬМОВЫЙ АЭРОПОРТ, А ВАС ВОЛНУЕТ, КАК БЫ НЕ ИС…

    — Сядь и заткнись, а не то я тебе врежу, — встал Гаффни, лет на двадцать старше Водолазки, но крупнее и гораздо шире в плечах.

    Рукава красной фланелевой рубашки он закатал до локтей, а когда пальцы его сжались в кулаки, все увидели, какими буграми вспухли бицепсы. Он напоминал дровосека, который только что вышел на пенсию и еще не потерял былой силы.

    Верхняя губа Водолазки поползла вверх в зверином оскале. Лорел перепугалась еще больше, почувствовав, что он не владеет собой. Ей первой пришла мысль о том, что Водолазка тронулся умом.

    — Не думаю, что тебе удастся справиться со мной в одиночку, — процедил Водолазка.

    А я ему помогу, — подал голос лысый мужчина из салона бизнес-класса. — С удовольствием врежу тебе, если не заткнешься.

    Тут набрался храбрости и Алберт Косснер.

    — И я тоже, поц паршивый, — добавил он, чувствуя себя одним из героев Аламо, переступающим черту, проведенную по песку полковником Трейвисом.

    Водолазка огляделся. Верхняя губа опустилась и поднялась вновь, все в том же зверином оскале.

    — Я вижу. Вижу. Вы все против меня. Хорошо. — Он сел, бросая на всех злобные взгляды. — Если б вы что-нибудь знали о рынке государственных облигаций Южной Америки… И осекся.

    Рядом с ним, на ручке соседнего кресла, лежала бумажная салфетка. Водолазка взял ее, внимательно оглядел и начал мять.

    — Злиться на нас не надо, — заговорил Гаффни. — Не думайте, мистер, что я какой-нибудь громила. — «Он старается разрядить обстановку, — подумала Лорел, — но чувствуется, что здорово злится на Водолазку». — Успокойтесь, расслабьтесь. Постарайтесь увидеть во всем этом светлую сторону. Авиакомпания наверняка возместит вам стоимость билета в оба конца.

    Водолазка на мгновение вскинул глаза на Дона Гаффни и вновь посмотрел на салфетку. Теперь он уже не мял ее, а разрывал на длинные полоски.

    — Кто-нибудь знает, как пользоваться печкой на камбузе? — спросил Лысый, словно ничего и не произошло. — Есть хочется.

    Ему никто не ответил.

    — Наверное, никто не знает, — грустно вздохнул Лысый. — Эра специализации. В какое ужасное время мы живем. — С этим философским утверждением он и удалился в салон бизнес-класса.

    Лорел посмотрела на девочку и увидела, что из-под черных очков по щекам бегут слезы. Она тут же забыла о собственных страхах и крепко прижала Дайну к себе.

    — Не плачь, милая… этот мужчина просто расстроился. Теперь ему лучше.

    «Во всяком случае, сидит на месте и как зачарованный рвет салфетку», — подумала Лорел.

    — Мне страшно, — прошептала девочка. — Мы все кажемся этому мужчине чудовищами.

    — Нет, я так не думаю. — В голосе Лорел слышались нотки удивления. — С чего ты это взяла?

    — Не знаю.

    Дайне нравилась эта женщина, понравилась, как только услышала ее голос, но девочка не собиралась говорить Лорел, что какое-то мгновение видела их всех, включая себя, глазами мужчины с громким голосом. Она побывала в сознании мужчины с громким голосом, то ли мистера Тумса, то ли мистера Тунни, а может, фамилия у него была и другая, но для него пассажиры представлялись сворой злых, эгоистичных троллей.

    Если бы Дайна сказала такое мисс Ли, последняя подумала бы, что она сошла с ума. Почему эта женщина, которую она только что встретила, должна была воспринять такое иначе?

    Вот Дайна и промолчала.

    Лорел поцеловала девочку в щеку, горевшую огнем.

    — Не бойся, милая. У нас есть капитан, он знает, что надо делать, ты это чувствуешь, не так ли, и через несколько часов мы вновь вернемся на землю.

    — Это хорошо. Только я хочу, чтобы тетя Викки была со мной. Где она, как вы думаете?

    — Не знаю, милая, — ответила Лорел. — Но хотелось бы знать.

    Дайна вновь подумала о лицах, которые видели глаза кричавшего мужчины: злых лицах, жестоких. Подумала о своем лице, пухлом детском личике с глазами, спрятавшимися за громадными черными очками. Вот тут мужество покинуло ее, и она разрыдалась, прижимаясь к груди Лорел. Женщина обнимала ее, не зная, что делать, и вскоре сама начала плакать. Так они поплакали минут пять, а потом Дайна начала успокаиваться. Лорел взглянула на худощавого молодого человека, его звали то ли Алберт, то ли Лавин, и увидела, что и у него глаза на мокром месте. Он поймал взгляд Лорел и торопливо уставился на свои руки.

    Дайна последний раз всхлипнула и затихла.

    — Похоже, слезы не помогают, а? — спросила она после долгой паузы.

    — Похоже, что нет, — согласилась Лорел. — Почему бы тебе не поспать, Дайна?

    Девочка вздохнула, в горле у нее что-то забулькало.

    — Не думаю, что смогу. Я спала.

    «Я тоже спала», — подумала Лорел.

    «767» продолжал лететь в восточном направлении на высоте 36 тысяч футов, каждый час оставляя за собой пятьсот миль погруженной в темноту центральной части Америки.

    ГЛАВА 3

    Метод дедукции. Случайности и статистика. Возможности для спекуляций. Давление во впадинах. Проблема Бетани. Начало спуска

    1

    — Час тому назад маленькая девочка высказала очень интересную мысль, — неожиданно нарушил тишину Роберт Дженкинс.

    Маленькая девочка уже давно крепко спала, несмотря на свои сомнения в том, что сможет заснуть. Алберт Косснер тоже клевал носом, мечтая вновь вернуться на таинственные улицы Томбстоуна. Он достал скрипку из багажной ячейки над креслом, и теперь она лежала у него на коленях.

    — Что? — Он выпрямился.

    — Извини. Ты дремал.

    — Нет, — ответил Алберт. — Не до сна сейчас, знаете ли. — И повернулся к Дженкинсу, наверное, чтобы это доказать.

    Под налитыми кровью глазами темнели мешки. Дженкинс подумал, что чем-то этот юноша напоминает енота, которого спугнули, когда тот шарил по мусорным контейнерам.

    — Так какую мысль она высказала?

    — Она сказала мисс Стивенсон, что не сможет заснуть, потому что уже спала. Раньше.

    Алберт скосился на Дайну.

    — Но она спит.

    — Я вижу, что спит, дорогой мальчик. Но не в этом дело, совсем не в этом.

    Алберт хотел было сказать, что Тузу Косснеру, самому быстрому стрелку-еврею к западу от Миссисипи и единственному техасцу, выжившему в битве при Аламо, не нравится, когда его называют дорогим мальчиком, но решил не придавать этому особого значения… пока.

    — Тогда в чем же?

    — Я тоже спал. Отключился до того, как капитан, наш первый капитан, погасил табличку с надписью «НЕ КУРИТЬ». Такое со мной случается всегда. Поезда, автобусы, самолеты — я засыпаю, как младенец, как только они заводят двигатель. А как насчет тебя, дорогой мальчик?

    — А что насчет меня?

    — Ты спал? Спал, не так ли?

    — Э… да.

    — Мы все спали. А вот люди, которые бодрствовали, исчезли.

    Алберт задумался.

    — Возможно…

    — Никаких возможно, — отмахнулся Дженкинс. — Я пишу детективные романы, зарабатываю этим на жизнь. Можно сказать, дедукция — мои хлеб и масло. Если бы кто-то бодрствовал в момент когда исчезали все эти люди, неужели ты думаешь, что он не поднял бы крик и не разбудил нас?

    — Поднял бы, — согласился Алберт. — Только того парня, что лежит в самом хвосте, он бы не разбудил. Думаю, его не разбудила бы и сирена.

    — Возражение принимается. Но никто не кричал, не так ли? И никто не вызвался рассказать нам, что произошло. Поэтому я и предполагаю, что самолет покинули только не спавшие пассажиры. Естественно, вместе с бодрствующим экипажем.

    — Да. Похоже на то.

    — У тебя в глазах тревога, дорогой мальчик. По выражению лица ясно видно, что моя идея тебе не нравится, несмотря на всю ее привлекательность. Позволь спросить, почему? Я что-то упустил? — По тону Дженкинса было понятно, что он в это не верит, но чувствовалось, что мама привила ему хорошие манеры.

    — Не знаю, — честно признался Алберт. — Сколько нас? Одиннадцать?

    — Да, считая того парня, что храпит в хвосте, нас одиннадцать.

    — Если вы правы, нас не должно быть больше?

    — Почему?

    Но Алберт не ответил, потому что внезапно перед его мысленным взором возник образ из детства. Теологически его воспитывали в некой буферной зоне, поскольку родители уже не были ортодоксами, но еще не стали агностиками. Он и его братья соблюдали диетологические традиции (или законы, как ни назови), все праздновали бармитцву, все знали, кто они такие, откуда пришли и что сие означает. А то, что он сейчас вспомнил, ему рассказали в храме. Историю о последней казни египетской, о том, что свершил ночью по велению Господа ангел смерти.

    Но теперь Алберт видел ангела, идущего не по Египту, а по салонам «767», летящего рейсом 29, прижимая пассажиров к своей ужасной груди… не потому, что они забыли помазать дверные косяки (или спинки кресел) кровью агнца, а потому…

    Почему? Почему?

    Ответа Алберт не находил, и по его телу пробежала дрожь. Лучше б ему не вспоминалась эта история.

    — Алберт? — Голос Дженкинса донесся откуда-то издалека. — Алберт, с тобой все в порядке?

    — Да. Просто задумался. — Юноша откашлялся. — Если бы все спящие пассажиры остались в креслах, нас было бы человек шестьдесят. Может, и больше. Я хочу сказать, это же «красный глаз».

    — Дорогой мальчик, а ты…

    — Не могли бы вы называть меня Албертом, мистер Дженкинс? Это мое имя.

    Дженкинс потрепал Алберта по плечу.

    — Прошу прощения. Искренне. Только не подумай, что я отношусь к тебе свысока. Я нервничаю, а когда нервничаю, у меня привычка уходить в… знаешь, как черепаха прячется под панцирь. Только я прячусь в выдуманный мир. Представляю себе, что играю Фило Вэнса. Это детектив, великий детектив, созданный Эс. Эс. Ван-Дайном. Полагаю, ты его книг не читал. Едва ли кто читает их в наши дни, о чем можно только сожалеть. Но все равно извини меня.

    — Ничего страшного.

    — Отныне ты Алберт и будешь Албертом во веки веков, — пообещал Роберт Дженкинс. — Но я хотел спросить, летал ли ты раньше «красным глазом»?

    — Нет. Я вообще первый раз лечу через всю страну.

    — А я летал. Многократно. Несколько раз даже изменял своим привычкам и какое-то время бодрствовал. Когда я был моложе, а двигатели шумели гораздо сильнее. Я, наверное, покажусь тебе глубоким стариком, если признаюсь, что первый раз с побережья на побережье летел на самолете с турбовинтовыми двигателями и с двумя промежуточными посадками, так как на весь перелет горючего не хватало.

    Так вот, я заметил, что очень мало людей засыпают в первый час полета… зато потом спят практически все. В этот первый час люди приспосабливаются к новым условиям, знакомятся с попутчиками, пропускают рюмку или две…

    — Вы хотите сказать, обустраиваются, — поддакнул Алберт.

    Он мог подписаться под словами Дженкинса, хотя сам обустроился на удивление быстро. Должно быть, потому, что практически не спал две последние ночи, думая о путешествии и новой жизни, которая ждала его в Бостоне. В результате он провалился в сон, едва «767» оторвался от взлетной полосы.

    — Вьют себе маленькие гнездышки, — согласился Дженкинс. — Ты, часом, не заметил тележку с напитками около кабины пилотов… Алберт?

    — Да, видел.

    — Конечно! — Глаза Дженкинса блеснули. — Ты внимательно ее рассмотрел?

    — Наверное, нет, если вы увидели то, чего не заметил я.

    — Замечает не глаз, а мозг, Алберт Натренированный упражнениями по дедукции мозг. Я не Шерлок Холмс, но заметил, что ее выкатили из маленького чуланчика, где она обычно хранится, а на нижней полочке еще стояли использованные в прошлом полете стаканы. Отсюда, руководствуясь дедуктивным методом, я сделал вывод: самолет взлетел, как обычно; плавно набрал высоту, капитан уже готовился передать управление автопилоту и погасил табличку «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ». На это ушло примерно тридцать минут, то есть, если мои предположения соответствуют действительности, происходило все это примерно в час ночи, разумеется, по лос-анджелесскому времени. Стюардессы поднялись со своих мест и занялись наипервейшим делом: напоить сто пятьдесят (или около того) пассажиров. Капитан тем временем запрограммировал автопилот выровнять самолет на высоте 36 тысяч футов и лететь на восток. Несколько пассажиров, точнее одиннадцать, уже спали. Кто-то дремал, но еще не заснул, а потому тоже не спасся, остальные бодрствовали.

    — Вили свои гнездышки, — вставил Алберт.

    — Совершенно верно! Вили свои гнездышки! — Дженкинс выдержал театральную паузу. — А потом это и произошло!

    — Что это, мистер Дженкинс? — спросил Алберт. — Есть у вас какие-нибудь идеи?

    Дженкинс долго не отвечал, а когда наконец заговорил, прежнего веселья в голосе как не бывало. И Алберт впервые понял, что уверенность в себе, демонстрируемая Дженкинсом, наигранная, а на самом деле писатель напуган не меньше его, Алберта. Юношу это только порадовало: пожилой детективщик в видавшем виды пиджаке стал ему ближе и понятнее.

    — Расследование преступления в закрытой комнате — вот где дедуктивный метод проявляется наиболее полно. Я написал на эту тему несколько детективов, даже больше, чем несколько, но и представить себе не мог, что стану участником одного из них.

    Алберт не знал что ответить. Ему вспомнился один из рассказов о Шерлоке Холмсе, который назывался «Пестрая лента». В нем ядовитая змея попадала в знаменитую закрытую комнату через вентиляционную шахту. Бессмертному Холмсу даже не пришлось напрягаться при решении этой головоломки. Но если багажные ячейки над сиденьями были битком набиты ядовитыми змеями, то куда подевались трупы? Где тела?

    Страх вновь стал закрадываться в душу Алберта. Юноша подумал о том, что сейчас он совсем не похож на Туза Косснера, знаменитого стрелка.

    — Если б речь шла только о самолете, — медленно заговорил Дженкинс, — я бы, пожалуй, мог предложить достаточно убедительную версию. В конце концов, именно этим я зарабатываю на хлеб последние двадцать пять лет Хочешь ее выслушать?

    — Конечно.

    — Очень хорошо, Алберт. Представим, что какое-нибудь государственное агентство, предпочитающее не светиться на публике, назовем его Контора, решило провести эксперимент, а мы стали подопытными. Цель такого эксперимента — определение эффекта эмоционального стресса на группе средних американцев. Они, ученые, проводящие эксперимент, ввели в бортовую систему подачи воздуха не имеющий запаха снотворный препарат…

    — А такие препараты есть? — осведомился Алберт.

    — Конечно. Диазалин, например. Или метопроминол. Я помню, как читатели, полагавшие себя «серьезными людьми», смеялись над романами Сакса Ромера о Фу Манчи, называя их никуда не годной мелодрамой. — Дженкинс покачал головой. — Теперь благодаря развитию биологических исследований и многочисленным агентствам вроде ЦРУ мы живем в мире, который Сакс Ромер не мог представить себе и в самом дурном сне.

    Диазалин, по существу, нервный газ, подошел бы лучше всего. Действует он очень быстро. После его подачи в систему кондиционирования все бы заснули, кроме пилота, который дышал бы чистым воздухом через кислородную маску.

    — Но… — начал Алберт.

    Дженкинс улыбнулся и поднял руку.

    — Твое возражение мне известно, Алберт, и я смогу все объяснить. Позволишь?

    Алберт кивнул.

    — Пилот сажает самолет на секретном аэродроме, скажем, в Неваде. Пассажиров, которые не спали в момент подачи газа, и, разумеется, стюардесс выносят некие люди в белых защитных костюмах, как в фильме про Андромеду, помнишь? Пассажиры, которые заснули до подачи газа, в том числе ты и я, продолжают спать, возможно, чуть крепче, чем раньше. Потом пилот возвращает «767» на расчетные высоту и курс. Включает автопилот. Когда самолет достигает Скалистых гор, эффект действия газа сходит на нет. Диазалин относится к так называемым «чистым наркотикам», то есть остаточных явлений вроде головной боли, рези в глазах или похмелья не наблюдается. Пилот, через систему внутренней связи услышавший крики маленькой слепой девочки, знает, что она перебудит остальных. Эксперимент вступает в решающую фазу. Поэтому капитан встает, выходит из кабины пилотов, закрывает за собой дверь.

    — Как он это делает? Снаружи нет ручки.

    Дженкинс махнул рукой.

    — Сущий пустяк, Алберт. Он запирает дверь только на собачку.

    Губы Алберта начали расползаться в улыбке и замерли.

    — В этом случае пилот — один из нас?

    — Да и нет. По моей версии, Алберт, пилот — он и есть пилот. Пилот, вроде бы летящий в Бостон, случайно оказывается на борту. Он должен сидеть в салоне первого класса, футах в тридцати от кабины.

    — Капитан Энгл, — выдохнул Алберт.

    Дженкинс самодовольно улыбнулся, как ученый, только что доказавший сложную теорему.

    — Капитан Энгл, — согласился он.

    Они не заметили, что Водолазка давно уже не спускает с них глаз. Но теперь Водолазка достал из кармана на спинке сиденья распространяемый авиакомпанией журнал, развернул его и начал рвать обложку на длинные полоски. Полоски падали на пол, на уже разорванную салфетку, на его коричневые туфли.

    Губы Водолазки беззвучно шевелились.

    2

    Если бы Алберт изучал Новый Завет, он бы понял, что почувствовал Саул, этот самый яростный преследователь первых христиан, когда он прозрел на дороге в Дамаск. Алберт воззрился на Роберта Дженкинса сверкающими глазами, последние остатки сна как ветром сдуло.

    Разумеется, когда подумаешь об этом… когда кто-нибудь, вроде мистера Дженкинса, сохранившего способность ясно мыслить, в поношенном пиджаке или без оного, разобъяснит тебе, что к чему, открывается очевидная истина: по-другому и быть не может. Почти все пассажиры и команда самолета «Боинг-767» авиакомпании «Американская гордость», вылетевшего рейсом 29, исчезли между пустыней Мохаве и Великим водоразделом…[7] но среди оставшихся на борту (о чудо! чудо!) оказался еще один пилот «Американской гордости», обученный управляться именно с этой моделью самолета.

    Дженкинс пристально посмотрел на Алберта, потом улыбнулся. Впрочем, глаза у писателя были грустные.

    — Любопытная версия, не правда ли?

    — Мы должны арестовать его, как только приземлимся! — с жаром воскликнул Алберт. — Вы, я, мистер Гаффни и этот англичанин. Он, видать, парень крепкий. Только… а если англичанин тоже в деле? Может, он телохранитель капитана Энгла. На случай, если кто-то вроде вас раскроет их замыслы.

    Дженкинс уже хотел ответить, но Алберт продолжил, не дав ему вымолвить ни слова:

    — Нам придется брать их обоих. Уж не знаю как. — Он сухо улыбнулся мистеру Дженкинсу: улыбкой Туза Косснера, холодной и безжалостной, улыбкой человека, который выхватывает револьвер быстрее молнии и знает об этом. — Я, возможно, не самый умный человек, мистер Дженкинс, но я не хочу быть чьей-то лабораторной крысой.

    — Но, знаешь ли, кажется, эта версия не выдерживает проверки жизнью, — вставил Дженкинс.

    Алберт мигнул.

    — Не понял.

    — Версия, которую я только что изложил тебе. Она нереальна.

    — Но… вы сказали…

    — Я сказал, «если бы речь шла только о самолете, я мог бы предложить убедительную версию». И предложил. И очень неплохую. Если из нее сделать книгу, мой литературный агент наверняка бы ее продал. К сожалению, самолетом дело не ограничивается. Денвер, к примеру, мог бы быть под нами, но все огни потушены, и его, похоже, нет. Я прикинул, какие города мы должны пролетать, и могу доложить тебе, что Денвером дело не ограничивается. Нет ни Омахи, ни Де-Мойна. Внизу темно, друг мой. Я не могу различить ни одного огонька. Ни ферм, ни элеваторов, ни развилок автострад. Обычно они хорошо видны даже с высоты шести миль. Земля обесточена. Можно поверить, что есть некое государственное агентство, которое может накачать нас наркотиками, чтобы потом понаблюдать за нашей реакцией. Но я и представить себе не могу, что какая-то Контора убедила всех и каждого, кто находится под нами, погасить свет, дабы усилить иллюзию нашего одиночества.

    — А может… это ловкий трюк? — предположил Алберт. — Может, мы на земле и все, что мы видим в иллюминаторы, — кинопроекция. Я смотрел такой фильм.

    Дженкинс печально покачал головой:

    — Я уверен, что фильм был очень интересный, но в реальной жизни ничего не выйдет Если только наше гипотетическое тайное агентство не научилось создавать гигантские трехмерные проекции, в чем я сильно сомневаюсь. Случившееся не ограничивается пространством самолета, Алберт, а потому дедуктивный метод для разгадки не годится.

    — Но пилот! — воскликнул Алберт. — Он ведь оказался в нужном месте и в нужное время!

    — Ты бейсбольный болельщик, Алберт?

    — Что? Нет. Я, конечно, иногда смотрю «Ловкачей» по телевизору, но не более того.

    — Тогда позволь познакомить тебя с самыми удивительными статистическими данными, зафиксированными знатоками этой игры, обожающими статистику. В 1957 году Тед Уильямс добежал до базы при шестнадцати подачах подряд. В течение шести игр. В 1941 году Джо Димаджо удачно подавал в пятидесяти шести играх подряд, но вероятность того, что он умножит свои достижения, бледнеет в сравнении с тем, чего добился Уильямс. Она равна одной двухмиллиардной. Бейсбольные фэны говорят, что повторить подвиг Уильямса невозможно. С этим я не согласен. Но готов поставить последний цент на то, что в ближайшую тысячу лет, если на Земле будут по-прежнему играть в бейсбол, рекорд Уильямса устоит.

    — И что все это значит?

    — Это значит, что присутствие капитана Энгла на борту самолета — случайность, точно такая же, как и уникальная серия подач Уильямса. Учитывая обстоятельства, счастливая для нас случайность. Если бы в жизни, как в детективном романе, не было случайностей и не происходило невероятных событий, пожалуй, на Земле было бы тише и скучнее. Но я убедился, что в реальности совпадение — скорее правило, чем исключение.

    — Тогда что же произошло? — прошептал Алберт.

    Дженкинс тяжело вздохнул:

    — Боюсь, спрашивать об этом надо не меня. Жаль, что среди нас нет Ларри Найвена или Джона Варли.

    — А кто это?

    — Писатели-фантасты, — ответил Дженкинс.

    3

    — Полагаю, вы не читаете научную фантастику? — неожиданно спросил Ник Хопуэлл.

    Брайан повернулся к нему. После того как Брайан взял управление самолетом на себя, Ник почти два часа просидел в кресле штурмана, наблюдая за безрезультатными попытками Брайана связаться с землей.

    — В детстве только ее и читал. А вы?

    Ник улыбнулся:

    — До восемнадцати лет я истово верил, что Святая Троица состоит из Роберта Хайнлайна. Джона Кристофера и Джона Уиндема. Я вот сижу и перебираю в голове их романы, дружище. И думаю о такой фантастике, как свертывание времени, свертывание пространства, вторжение инопланетян.

    Брайан кивнул. На душе у него полегчало. Приятно сознавать, что не тебя одного посещают безумные мысли.

    — У нас нет возможности узнать, что же происходит внизу, не так ли?

    — Нет, — подтвердил Брайан.

    Над Иллинойсом облака плотной пеленой закрыли темную землю. Брайан не сомневался, что все еще летит над сушей: Рокки ему это гарантировали, но за что-либо еще он поручиться не мог. Да и что он мог знать, если служба безопасности полетов вышла из игры. А облака могли тянуться до самого Бангора. Брайан рассмотрел несколько вариантов, в том числе и самый неприятный: выныривают они из облаков, а все следы человеческой цивилизации исчезли, в том числе и аэропорт, на посадочную полосу которого он намеревался приземлиться. И что ему тогда делать с этой серебристой птичкой?

    — Я всегда находил, что ожидание — самая трудная участь.

    «Участь чего?» — Брайан был озадачен, но вслух спрашивать не стал.

    — А если снизиться до пяти тысяч футов? — неожиданно предложил Ник. — Посмотреть, что к чему? Может, вид маленьких городков и широких автострад успокоит нас.

    Брайан уже думал об этом. Обсосал эту идею со всех сторон.

    — Хотелось бы, конечно, но не могу.

    — Почему?

    — Пассажиры — по-прежнему моя первейшая ответственность, Ник. Они, возможно, запаникуют, даже если я заранее все объясню. И особенно меня смущает тот горластый тип, которому вы выкрутили нос и которого ждут не дождутся в Пру.

    — С ним я разберусь. И с другими, кто будет дергаться.

    — Я уверен, что разберетесь, но все-таки считаю, незачем пугать их без нужды. А что творится внизу, мы выясним. Не можем же мы вечно оставаться на этой высоте.

    — Это точно, дружище, — сухо согласился Ник.

    — Я бы снизился, если бы знал, что на высоте четырех или пяти тысяч футов мы выйдем из облаков, но без СУП и радиоконтакта с другими самолетами я не уверен, что нам это удастся. Я даже не знаю, какая внизу погода, и просто представить себе не могу, что нас там может ждать. Смейтесь надо мной, если хотите, но…

    — Я не смеюсь, дружище. Более того, мне совсем не до смеха. Уверяю вас.

    — Допустим, мы прошли сквозь дыру во времени, как в фантастическом романе. Вдруг мы выйдем из облаков и увидим стадо бронтозавров, щиплющих травку на пастбище фермера Джона, а в следующее мгновение нас разорвет циклон или поджарят молнии?

    — Вы действительно думаете, что такое возможно? — спросил Ник.

    Брайан даже взглянул на него, чтобы убедиться, не подтрунивает ли над ним англичанин. Вроде бы не похоже, но как знать. Англичане славятся особым чувством юмора, не так ли?

    Брайан уже хотел сказать, что видел нечто подобное в фильме «Сумеречная зона», но решил, что к делу это не относится.

    — Пожалуй, нет, но вы должны понять ход моих мыслей: мы понятия не имеем, с чем нам пришлось столкнуться. Мы можем врезаться в новенькую гору, которая выросла в штате Нью-Йорк. Или в другой самолет. Черт, даже в космический челнок! В конце концов, если это дыра во времени, она может привести не только в прошлое, но и в будущее.

    Ник посмотрел в окно.

    — У меня такое ощущение, что, кроме нас, в небе никого нет.

    — На этой высоте — да. А вот внизу… кто знает? Для пилота авиалайнера ситуация очень неприятная. Я собираюсь пролететь мимо Бангора, если эти облака будут по-прежнему закрывать землю. Развернусь над Атлантическим океаном и там пробью облака. Наши шансы на удачное приземление возрастут, если большая часть спуска будет проходить над водой.

    — А пока летим вперед?

    — Так точно.

    — И ждем.

    — Так точно.

    Ник вздохнул:

    — Что ж, капитан — вы.

    Брайан улыбнулся:

    — Вновь не могу с вами не согласиться.

    4

    В глубоких впадинах, прорезающих дно Тихого и Индийского океанов, есть рыбы, которые живут и умирают, не видя и не чувствуя солнца. Эти необычные существа курсируют по глубинам, словно шары-призраки, светясь изнутри. Хотя выглядят они очень хрупкими, на самом деле рыбы эти — чудеса биологии, потому что выдерживают давление, которое в мгновение ока сплющило бы человека почище асфальтового катка. Их великое достоинство одновременно и огромный недостаток. Пленники своих тел, они обречены на плавание в темных глубинах. Если их ловят и вынимают на поверхность океана, поближе к солнцу, то они просто взрываются. Уничтожает их не внешнее давление, а как раз его отсутствие.

    Крейг Туми воспитывался в такой вот впадине, жил в атмосфере такого же высокого давления. Его отец занимал достаточно высокий пост в «Бэнк оф Америка», частенько отсутствовал дома и требовал совершенства не только от себя, но и от других. Своему единственному сыну он тем более не давал спуску. Истории, которые он рассказывал на ночь маленькому Крейгу, вызывали у ребенка ужас. И неудивительно, потому что именно этого и добивался Роджер Туми. Истории эти главным образом касались чудовищных существ, называемых лангольерами.

    Их работа, их задача в жизни (в мире Роджера Туми у каждого была своя работа, к исполнению которой все относились очень серьезно) заключалась в охоте на ленивых, тратящих время попусту детей. К семи годам Крейг уже во всем подражал отцу. И он твердо решил: лангольерам до него не добраться.

    Табель успеваемости, в котором значились оценки, отличные от «А», Роджером Туми воспринимался как личное оскорбление. Если он видел только «А», дело ограничивалось лекцией о том, каково всю жизнь рыть канавы и опорожнять бачки для мусора. За единственную «В» следовало наказание: недельное заключение в комнате. В течение этой недели Крейгу разрешалось выходить из комнаты только в школу и к столу. За хорошее поведение никаких поблажек не полагалось. Выдающиеся достижения — к примеру, как-то раз Крейг выиграл первенство трех школ по десятиборью — тоже не гарантировали похвалы. Когда Крейг показал отцу медаль, врученную ему за победу, тот искоса глянул на нее, буркнул что-то нечленораздельное и вновь уткнулся в газету.

    Крейгу было девять лет когда отец умер от сердечного приступа. У мальчика его смерть вызвала облегчение.

    Мать Крейга была алкоголичкой, которую сдерживал только страх перед мужем. Как только Роджера Туми положили в землю, лишив возможности отыскивать спрятанные ею бутылки, бить их, отвешивать жене оплеухи и говорить, что она должна держать себя в руках, Кэтрин Туми полностью отдалась любимому занятию. Своего сына она то нежно любила, то не переносила на дух, в зависимости от количества джина, циркулирующего в ее кровеносной системе.

    Иной раз поведение матери, мягко говоря, вызывало удивление. Когда Крейгу исполнилось десять лет, она вставила горящую спичку между двумя пальцами на его правой ноге и запела «Happy Birthday to you», но сначала предупредила Крейга, что сдаст его в сиротский приют, если он дернется. Спичка горела, Кэтрин пела. Напившись, она часто вспоминала о сиротском приюте. «Придется тебя сдать, придется. Ты такой же, как и твой отец. Он не знал, как люди развлекаются, и ты не знаешь. Ты зануда, Крейги-Вейги». Спичку Кэтрин задула, когда кожу второго и третьего пальцев, между которыми она торчала, уже здорово припекало, но Крейг на всю жизнь запомнил маленький желтенький огонек, медленно ползущий к его пальцам, и мамашу, заплетающимся языком желающую ему счастливого дня рождения.

    Давление.

    Давление во впадинах.

    Крейг Туми продолжал учиться исключительно на «А» и продолжал проводить много времени в своей комнате. Из темницы она превратилась для мальчика в убежище. В основном он грыз там гранит науки, но иногда, если что-то шло наперекосяк, если он чувствовал, что «прижат к стенке», Крейг вырывал из блокнота лист за листом и рвал их на узкие полосы. Полоски эти падали у его ног; а глаза невидящим взглядом смотрели в никуда. Но такие периоды отчаяния случались не часто. Во всяком случае, тогда.

    На выпускном вечере он удостоился чести выступить от своего класса. Его мать не пришла. Лежала дома, пьяная в стельку. Школу менеджмента Лос-Анджелесского университета он закончил девятым. Его мать и на вручение дипломов не пришла. Она умерла. В глубине души Крейг Туми знал: лангольеры все-таки добрались до нее.

    В калифорнийскую банковскую корпорацию «Солнце пустыни» Крейг попал во время практики. Туда же его пригласили на работу после окончания университета. Дела у него сразу пошли хорошо, что, впрочем, неудивительно: Крейга Туми с малых лет готовили к тому, что он все будет делать на «А», его не пугало давление больших глубин. Но иногда, возвращаясь после работы в свою квартиру в Уэствуде, всего в полумиле от кондоминиума, в котором поселится Брайан Энгл после развода, Крейг часами рвал листы бумаги на длинные полосы. Он занимался этим все чаще и чаще.

    Первые пять лет работы в корпорации Крейг напоминал борзую, несущуюся за механическим кроликом. Уже ходили разговоры, что он станет самым молодым вице-президентом «Солнца пустыни» за всю славную сорокалетнюю историю корпорации. Но каждая рыба может подняться только на определенную высоту. Лишний метр, и она взрывается, перешагнув установленный природой предел.

    Восемь месяцев назад Крейга Туми поставили во главе первого большого проекта, по корпоративным меркам соответствовавшего защите докторской диссертации. Проект разработал отдел государственных облигаций. Облигации иностранных государств и с высокой степенью риска (зачастую речь шла об одних и тех же облигациях) были коньком Крейга. Этот проект предусматривал покупку определенного числа облигаций южноамериканских государств (иногда их называли безнадежные долги) по тщательно просчитанному графику. Было проведено достаточно серьезное теоретическое обоснование: такая покупка не только могла принести спекулятивную прибыль, но и обеспечила бы значительные налоговые льготы, что в итоге позволило бы еще более увеличить прибыль (Дядя Сэм из кожи лез вон, чтобы сложное строение задолженности южноамериканских государств не рухнуло как карточный домик). Однако реализация этой идеи требовала филигранного мастерства.

    Представленный Крейгом Туми план вызвал немалое удивление. Основывался он на крупной закупке аргентинских облигаций, пожалуй, самых рискованных из всех. Крейг отчаянно отстаивал свой план, приводя факты, графики, расчеты и доказывая, что надежность аргентинских облигаций выше, чем кажется многим игрокам. Одним махом, утверждал он, «Солнце пустыни» станет самым серьезным и самым богатым покупателем иностранных облигаций на Западе. Мало того, что корпорация заработает на этом деньги, она приобретет кредит доверия.

    После многочисленных дискуссий, в том числе и очень жарких, проекту Крейга дали зеленый свет. Том Холби, старший вице-президент, после решающего заседания отвел Крейга в сторону, чтобы поздравить и… предупредить:

    — Если к концу финансового года все будет, как ты говоришь, ты станешь всеобщим любимчиком. Если нет, боюсь, ты окажешься на семи ветрах, Крейг. Я думаю, что тебе надо загодя построить убежище.

    — Мне не нужно убежище, мистер Холби, — уверенно ответил Крейг. — Потому что за убежищем придет черед строить виселицу. Это будет самая удачная сделка века… все равно что найти бриллианты в купленном сарае. Вот увидите.

    В тот день домой он отправился пораньше, и когда запер дверь на три замка, маска уверенности сползла с его лица. У Крейга были пустые глаза. По пути он купил пачку журналов. Отнес их на кухню, аккуратной стопкой сложил на столе и начал разрывать на длинные, узкие полоски. Рвал шесть часов. Пока «Ньюсуик», «Тайм», «Ю-Эс ньюс энд уорлд рипорт» не превратились в ворох бумаги у его ног, под которым исчезли туфли от «Гуччи». Выглядел он, как единственный выживший после взрыва на билетной фабрике.

    Предложенная им покупка аргентинских облигаций таила в себе куда более высокий риск, чем указывался в представленных им материалах. Он добился одобрения своего проекта, выпятив одни факты, затенив другие… выдумав третьи. Причем выдумал он не так уж и мало. Но, придя домой и разорвав несколько журналов, задался вопросом, а зачем он это сделал. Крейг ничего не знал о рыбах, обитающих в океанских впадинах, которые живут и умирают, ни разу не увидев солнца. Он не знал, что есть рыбы и люди, беда которых не во внешнем давлении, а в его отсутствии. Крейг только знал, что ему очень уж хотелось купить эти облигации, и теперь, получив на это необходимые средства, он крепко подставился.

    В Бостон он летел на встречу с представителями пяти крупных банковских корпораций, специализирующихся на операциях с государственными облигациями. Собравшись в Пруденшл-центре, они намеревались обсудить сложившуюся ситуацию, поговорить о будущем рынка государственных облигаций, провести обстоятельную дискуссию о крупных покупках этих облигаций в последние шестнадцать месяцев и результатах, к которым привели эти покупки. И еще до окончания первого дня трехдневной конференции они бы узнали то, что Крейг Туми знал последние девяносто дней: купленные им облигации при продаже могли вернуть лишь шесть центов от каждого затраченного доллара.

    А вскоре руководство «Солнца пустыни» узнало бы и все остальное: он в три раза перекрыл лимит отпущенных на покупку средств. Он также вложил в аргентинские облигации все свои деньги… Но едва ли начальство поставило бы ему это в заслугу.

    Вместо того чтобы сгореть от стыда, Крейг Туми сел в самолет авиакомпании «Американская гордость», вылетающий рейсом 29 в Бостон, с чувством безмерного облегчения и ни с чем не сравнимого счастья. Он чувствовал, что скоро взорвется, но его это нисколько не огорчало. Наоборот, он буквально жаждал этого взрыва. Он чувствовал, как отступает давление с его кожи по мере приближения к поверхности. И впервые за последние недели у него не возникло ни малейшего желания рвать бумагу. Он заснул еще до того, как «767» выкатился на взлетную полосу, а разбудили его вопли этой маленькой слепой паршивки.

    И тут ему заявили, что все переменилось, но допускать такого просто нельзя. Нельзя, и точка! Он попал в сеть, он чувствовал, как растягивалась его кожа, пытаясь компенсировать перепад давлений. Они не имеют права передумать и вновь бросить его в океанские глубины.

    Бангор?

    Бангор, штат Мэн?

    Нет. Никогда!

    Крейг Туми вроде бы осознавал, что большая часть пассажиров рейса 29 исчезла, но не придавал этому какого-либо значения. Что они ему? Они не являлись частью того, что его отец называл ОБЩИМ ЗАМЫСЛОМ. Вот совещание в Пру входило в ОБЩИЙ ЗАМЫСЕЛ.

    Эта безумная идея лететь в Бангор, штат Мэн… Кому она могла прийти в голову?

    Разумеется, пилоту. Конечно, это идея Энгла. Так называемого капитана.

    Энглу, значит… Энгл вполне мог стать частью ОБЩЕГО ЗАМЫСЛА. А также ВРАЖЕСКИМ АГЕНТОМ. Крейг подозревал это с того самого момента, как голос Энгла раздался в динамиках громкой связи, но в данном случае он мог и не полагаться на голос сердца, не так ли? Он прислушивался к разговору между костлявым парнем и мужчиной в пиджаке, купленном на какой-то распродаже. Вкуса у мужчины не было никакого, но говорил он разумные вещи… во всяком случае, для Крейга Туми.

    «В этом случае пилот — один из нас», — сказал юноша.

    «Да и нет, — ответил ему мужчина в поношенном пиджаке спортивного покроя. — По моей версии, пилот — он и есть пилот. Пилот, случайно оказавшийся на борту, вроде бы летящий в Бостон. Он должен сидеть в салоне первого класса, футах в тридцати от кабины пилотов».

    Другими словами, Энгл.

    И еще другой парень, тот, что чуть не сломал ему, Крейгу, нос. Наверняка с Энглом заодно, охраняет псевдокапитана от тех, кто может раскусить его.

    Далее разговор между юношей и мужчиной в поношенном пиджаке спортивного покроя Крейг слушать не стал, потому что мужчина понес какую-то чушь насчет исчезновения Денвера, Де-Мойна, Омахи. Куда могли пропасть три больших американских города? Но эта чушь не означала, что старикан ошибается и в остальном.

    Конечно, речь идет об эксперименте. Дельная, правильная мысль. А вот другая идея, что эксперимент ставится над всеми, кто остался в самолете, уже не выдерживала критики.

    «Эксперимент ставится на мне, — подумал Крейг. — Только на мне. Подопытный объект — я, и никто больше».

    Всю жизнь Крейг полагал себя подопытным объектом в таком вот эксперименте. «Вопрос, господа, в выборе соотношения нажима и успеха. Оптимальное соотношение дает наилучший результат. Как его определить? Да с помощью нашего подопытного кролика, мистера Крейга Туми!»

    И вот тут Крейг Туми сделал то, чего они не ожидали, на что не решались их мыши, крысы и морские свинки: сказал им, что выходит из игры.

    «Но ты не можешь этого сделать, — заверещали экспериментаторы. — Ты взорвешься!»

    «Взорвусь? Отлично». Да уж, все ясно, яснее некуда.

    «Остальные пассажиры — посторонние или специально нанятые люди. Все делается с одной целью: не допустить меня в Бостон, не позволить мне помахать экспериментаторам ручкой. Но я им еще покажу».

    Крейг раскрыл еще одну страницу журнала, взглянул на нее. Увидел счастливого мужчину, который слыхом не слыхивал о лангольерах, знать не знал, что они шныряют везде, прячутся за каждым деревом и кустом, в каждом темном углу. Счастливый мужчина ехал по сельской дороге в автомобиле, взятом напрокат в компании «Авис». Рекламное объявление гласило, что обладателям карточки «Постоянный клиент „Американской гордости“» достаточно предъявить ее в пункте проката автомобилей компании «Авис», чтобы получить такой вот автомобиль, а может, и симпатичную девушку-водителя, которая отвезет его по нужному адресу. Крейг начал раздирать страницу на длинные полосы. Звук рвущейся бумаги успокаивал.

    «Я им покажу, — думал Крейг. — Если я сказал, что больше не желаю участвовать в их эксперименте, значит, так оно и будет».

    Он выронил полоску на пол, начал отрывать вторую. «Главное, рвать бумагу медленно. Главное, отрывать узкую полосу. Но не очень узкую, а не то полоса оборвется, не дойдя до нижнего края». Для того чтобы определить нужную ширину полосы, требовались острый глаз и твердая рука.

    «Я возьму их за горло, — думал Крейг. — Можете мне поверить. Советую мне поверить».

    Ри-и-ип.

    «Возможно, придется убить пилота».

    Руки его замерли, не дорвав полосу. Крейг посмотрел в иллюминатор, увидел отражение своего длинного бледного лица. «Возможно, придется убить и англичанина».

    Крейг Туми в своей жизни еще никого не убивал. Сможет убить? Подумав, решил, что сможет. Разумеется, не в воздухе. Англичанин слишком быстр, слишком силен, а оружия здесь не найти. А вот после посадки?

    «Да, если придется, убью обоих», — решил Крейг.

    В конце концов, конференция в Пру будет продолжаться три дня. На начало он уже опоздал, но по крайней мере сможет оправдаться: тайное государственное агентство накачало его наркотиками и захватило в заложники. Он уже видел изумленные лица банкиров, собравшихся со всей страны, чтобы обсудить перспективы рынка государственных облигаций и долговых обязательств. Вместо этого они услышат правду о том, к каким грязным методам прибегает государство. «Друзья мои, меня похитили…»

    Ри-и-ип.

    «…и я смог сбежать лишь…»

    Ри-и-ип.

    «Если придется убить, я убью их обоих, — утвердился Крейг в принятом решении. — Если понадобится, я могу убить их всех».

    Руки Крейга Туми вновь пришли в движение. Он дорвал полосу, бросил на пол, принялся за следующую. В журнале страниц хватало, из каждой получалось много полосок, а это означало, что до посадки самолета ему предстояла большая работа.

    Но Крейг Туми никогда не бегал от работы.

    5

    Лорел Стивенсон не заснула, а лишь погрузилась в легкую дрему. И ее мысли, а может, грезы вернулись к истинной причине поездки в Бостон.

    Насчет первого настоящего отпуска за десять лет она солгала. Конечно, частичка правды в ее словах была, хотя Лорел сомневалась, что говорила достаточно убедительно. Лгать девушка не привыкла, не то воспитание, а потому вряд ли у нее что получилось. Но с другой стороны, едва ли кто из оставшихся пассажиров рейса 29 задался вопросом, лгала она или нет. Ситуация к этому не располагала. И ее намерение лететь в Бостон, чтобы встретиться, и почти наверняка переспать, с человеком, которого она никогда в жизни не видела, казалось пустяком в сравнении с происшедшей трагедией: исчезновением из летящего на восток самолета команды и чуть ли не всех пассажиров.


    «Дорогая Лорел!

    Я с таким нетерпением жду встречи с тобой! Тебе не придется смотреть на мою фотографию перед тем, как выйти из самолета. У меня в животе столько бабочек, что хватит и того, чтобы поискать мужчину, парящего под потолком…»

    Звали его Даррен Кросби.

    Необходимости смотреть на фотографию у нее и не возникло бы. Она запомнила его лицо, как и большинство полученных от него писем. Но оставался вопрос: почему? Ответа не находилось. Наверное, ее поступок служил еще одним доказательством наблюдения Дж. Р.Р. Толкина: всякий раз, выходя за дверь, надо быть очень осторожным, потому что тропинка, начинающаяся у крыльца, на самом деле дорога, а дорога бесконечна. И если забыть об осторожности, можно оказаться… очень далеко и обнаружить, что ты чужак в чужой стране, а как ты туда попал, неведомо и тебе самому.

    Лорел рассказала всем, куда она летит, но опустила причину и цель поездки. Она закончила Калифорнийский университет, получила диплом библиотекаря. Конечно, на модель Лорел не тянула, но лицо и фигура — очень даже ничего. У нее был маленький круг хороших друзей, которые и представить себе не могли, что в очаровательной головке Лорел мог созреть подобный план: отправиться в Бостон и провести несколько дней и ночей с мужчиной, с которым познакомилась через колонку персональных объявлений в журнале «Друзья и любовники» и которого она знала только по письмам.

    Она и сама не подозревала, что способна на такое.

    А подбил ее на это синеглазый Даррен Кросби, ростом в шесть футов и один дюйм, весом в сто восемьдесят фунтов. Он предпочитал шотландское (но знал меру), держал кота по кличке Стэнли, был убежденным сторонником гетеросексуальных отношений, называл себя настоящим джентльменом (так, во всяком случае, отрекомендовался в одном из первых писем) и считал «Лорел» самым прекрасным из женских имен. Полученная от Даррена фотография запечатлела мужчину с приятным, интеллигентным, открытым лицом. Она догадывалась, что мужчина этот будет выглядеть страшновато, если не станет бриться дважды в день. На этом и исчерпывались ее сведения о Даррене Кросби.

    За последние шесть лет Лорел переписывалась с пятью или шестью мужчинами (хобби, знаете ли), но о следующем шаге, таком вот шаге, даже не думала. Возможно, ее привлек особый, суховатый юмор Даррена. Но Лорел хватало ума понять, что истинные причины принятого решения надо искать не в нем, а в себе. Может, она хотела выйти из тех рамок, которыми ограничивала себя? Может, надеялась на чудо, головой бросаясь в омут?

    «Что ты делаешь?» — вновь и вновь спрашивала себя Лорел.

    Самолет чуть качнуло, но он тут же выровнялся. Лорел подняла голову, огляделась. Девушка сидела по другую сторону прохода. Смотрела в иллюминатор.

    — Видно что-нибудь? — спросила Лорел.

    — Солнце встало. Но ничего больше.

    — А как насчет земли? — Лорел не хотелось пересаживаться, чтобы посмотреть самой. Да и головка спящей Дайны по-прежнему лежала у нее на плече.

    — Не вижу. Сплошные облака. — Девушка повернулась, и Лорел заметила, что взгляд у нее прояснился от «тумана», на щеках затеплился румянец. — Меня зовут Бетани Симмс. А вас?

    — Лорел Стивенсон.

    — Вы думаете, все образуется?

    — Думаю, да, — ответила Лорел и с неохотой добавила: — Надеюсь на это.

    — Я боюсь того, что может быть под этими облаками, — призналась Бетани, — но я и так боялась. Бостона. Моя мать внезапно решила, что мне неплохо бы провести пару недель с тетей Шаной, хотя занятия в школе начинаются через десять дней. Я думаю, идея состояла в том, чтобы я вышла из самолета, как бедная овечка, а уж потом тетя Шана быстренько взяла бы меня в оборот.

    — В оборот?

    — Туда не ходи, двести долларов по чеку не получай, а прямиком отправляйся в реабилитационный центр, чтобы тебя там как следует пролечили. — Бетани провела рукой по коротким черным волосам. — Я и садясь в самолет не могла отличить реальность от иллюзии, так что для меня, пожалуй, ничего не изменилось. — Она пристально посмотрела на Лорел. — Происходит все наяву, не так ли? Я уже щипала себя. Несколько раз. Ничего не изменилось.

    — Наяву.

    — А мне кажется, что все это нереально. Словно я попала в один из этих глупых фильмов-катастроф. «Аэропорт-1990», что-то в этом роде. Я все оглядываюсь в поисках старых актеров, Уилфорда Бримли, к примеру, и Оливии де Хэвилленд. Они вроде бы должны встретиться в этом аду и влюбиться друг в друга.

    — Не думаю, что они на нашем самолете, — очень серьезно ответила Лорел.

    Они встретились взглядом и едва не рассмеялись. Обычно общий смех сближает людей… но здесь, сейчас, этого не произошло. Во всяком случае, если и сблизило девушек, то не очень.

    — А как насчет вас, Лорел? У вас нет ощущения, что все это фильм?

    — Боюсь, что нет, — ответила Лорел… и неожиданно для себя все-таки рассмеялась, потому что в мозгу у нее словно сверкнула яркая надпись: «Ну ты и лгунья!»

    Бетани прикрыла рот рукой и тоже захихикала.

    — Господи, — сказала она минуту спустя. — Да это же полный отпад, разве нет?

    — Согласна с тобой. — Лорел кивнула и, помолчав, добавила: — А тебе действительно нужен реабилитационный центр, Бетани?

    — Не знаю. — Девушка вновь отвернулась к иллюминатору. Улыбка исчезла, взгляд погас. — Может, и нужен. Я думала, что это всего лишь развлечение, но теперь уверенности у меня нет. Боюсь, ситуация вышла из-под контроля. Но когда тебя туда гонят… Я чувствую себя, как свинья на бойне.

    — Мне очень жаль, — ответила Лорел, но жалела она и себя.

    Слепая девочка уже определила ее своей мамашей. Во второй приемной дочке она не нуждалась. Теперь, окончательно проснувшись, она не испытывала ничего, кроме страха, чуть ли не животного страха. Она не хотела, чтобы еще и Бетани вываливала на нее свои проблемы. Лорел против своей воли улыбнулась, вспомнив, как охарактеризовала девушка происходящее с ними. Действительно, полный отпад.

    — И мне жаль, — кивнула Бетани, — но думаю, сейчас волноваться надо не об этом, не так ли?

    — Полагаю, ты права.

    — Пилот никогда не исчезал в этих фильмах об аэропортах, правда?

    — Не припоминаю.

    — Почти шесть часов. Еще два с половиной часа лету.

    — Да.

    — Если только мир все еще есть. Как хочется, чтобы он никуда не делся! — Бетани вновь наклонилась к Лорел. — Как я понимаю, «травки» у вас нет?

    — Боюсь, что нет.

    Бетани пожала плечами и вздохнула:

    — Наверное, по-другому и быть не могло.

    6

    Брайан Энгл проверил курс, скорость, координаты самолета, взглянул на карту. Наконец посмотрел на часы. Две минуты девятого.

    — Что ж, — не поворачиваясь, бросил он Нику, — думаю, пора. Пан или пропал.

    Он наклонился вперед и щелкнул переключателем, зажигающим таблички «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ». Мелодично звякнул звонок. Затем Брайан включил систему громкой связи и взял микрофон.

    — Приветствую вас, дамы и господа. Вновь говорит капитан Энгл. В настоящий момент мы находимся над Атлантическим океаном, примерно в тридцати милях от побережья Мэна, и скоро я начну спуск к Бангору. При обычных обстоятельствах я не стал бы так рано просить вас пристегнуть ремни, но обстоятельства далеки от обычных, а моя мама всегда говорила, что благоразумие — главная составляющая доблести. Исходя из этого я и хочу, чтобы ремни крепко удерживали вас в креслах. Атмосферные явления, кажется, пока нам не грозят, но, поскольку радиосвязи у меня нет, погода может преподнести нам любой сюрприз. Я продолжаю надеяться, что облака рассеются, я даже видел несколько просветов над Вермонтом, но, к сожалению, их вновь затянуло. По моему опыту могу вам сказать, что характер облаков не предполагает сильных ливней и гроз. Думаю, в Бангоре пасмурно, может, даже идет небольшой дождь. Начинаю снижение. Прошу сохранять спокойствие. На моем приборном щитке горят только зеленые лампочки, это означает, что все системы работают нормально.

    Брайан не стал перепрограммировать автопилот на снижение: он взял управление на себя. Самолет описал широкий полукруг и пошел на сближение с облаками.

    — Звучало успокаивающе, — кивнул Ник. — Вам пора подаваться в политики, дружище.

    — Сомневаюсь, что пассажиры совсем уж успокоились, — возразил Брайан. — Мне вот до спокойствия ой как далеко.

    Собственно, никогда еще, сидя за штурвалом самолета, он не испытывал такого страха. Утечка воздуха на рейсе 7 из Токио казалась сущим пустяком в сравнении с нынешней ситуацией. Сердце его билось редко и гулко, словно погребальный барабан. Брайан шумно глотнул, почувствовал, как в ушах щелкнуло. «767» миновал отметку тридцать тысяч футов. Белые облака заметно приблизились. Они простирались от горизонта до горизонта.

    — Я перепуган до смерти, дружище. — У Ника Хопуэлла сел голос. — Я видел, как люди умирали на Фолклендах, сам получил пулю в ногу, теперь у меня тефлоновый коленный сустав. Я чудом остался жив в Бейруте после взрыва грузовика, начиненного взрывчаткой, в восемьдесят втором году, но никогда еще не испытывал такого страха, как сейчас. Мне так и хочется схватить вас и заставить вернуть эту птичку на прежнюю высоту. А то и подняться еще выше.

    — Проку от этого не будет. — Брайан слышал, как дрожит его голос, чувствовал, как усилилось сердцебиение. — Вспомните мои слова: навечно нам здесь не остаться.

    — Это я знаю. Но меня страшит то, что под облаками. Или в облаках.

    — Сейчас мы все и выясним.

    — Выбора у нас нет, дружище?

    — Никакого.

    «767» отделяли от земли уже двадцать пять тысяч футов. Снижение продолжалось.

    7

    Все пассажиры собрались в главном салоне. Даже лысый мужчина, упрямо цеплявшийся за свое место в салоне бизнес-класса, присоединился к остальным. Никто не спал, за исключением бородача в самом хвосте самолета, оттуда доносилось его похрапывание. Алберт Косснер даже позавидовал бородачу. Проснется, понимаешь, на земле, когда все страхи останутся позади, и спросит: «А где это мы, черт побери?»

    И еще один звук долетал до них: ри-и-ип… ри-и-ип… ри-и-ип. Крейг Туми продолжал рвать журнал, распространяемый среди пассажиров. Его туфли уже скрылись под горкой бумажных полосок.

    — Может, прекратишь? — нервно спросил Дон Гаффни. — Твое занятие сводит с ума, приятель.

    Крейг посмотрел на Дона Гаффни пустыми глазами. Снова опустил голову. И принялся дорывать очередную страницу, на которой «Американская гордость» изобразила схему своих полетов.

    Ри-и-ип.

    Гаффни хотел что-то сказать, открыл было рот, но потом снова закрыл.

    Лорел правой рукой обняла Дайну за плечи. А ее левую девочка держала в своих руках.

    Алберт сидел с Робертом Дженкинсом, впереди — Гаффни. А перед ним устроилась девушка с короткими черными волосами. Она смотрела в иллюминатор. Впереди нее сел Лысый из салона бизнес-класса.

    — По крайней мере внизу мы сможем найти что-нибудь съестное, — изрек он.

    Никто не ответил. Главный салон застыл в нарастающем напряжении. Алберт Косснер чувствовал, как каждый волосок на его теле вытянулся в струнку. Поискал защиты у Туза Косснера, герцога пустыни, барона «бантлайна», но не смог его найти. Туз ретировался в другие края.

    Облака надвинулись. Более они не казались ровной белой поверхностью. На них появились округлые горы и заполненные тенями долины. Взглянув на них, Лорел подумала, а ждет ли ее Даррен Кросби, нетерпеливо поглядывая на галерею, по которой прибывают в здание аэропорта Логан пассажиры «Американской гордости». Она нисколько не удивилась, осознав, что ей в принципе уже все равно, ждет он ее или нет. Взгляд Лорел вновь упал на облака, и она напрочь забыла о Даррене Кросби, который предпочитал шотландское (но знал меру) и называл себя настоящим джентльменом.

    Лорел представила себе руку, огромную зеленую руку, внезапно вытягивающуюся из белых облаков и хватающую «767» за хвост, как рассердившийся ребенок хватает игрушку. Она представила себе, как пальцы сжимаются и самолет охватывают оранжевые языки пламени. От страха она даже закрыла глаза.

    «Не надо спускаться! — рвался из груди крик. — Пожалуйста, не надо спускаться!»

    Но какой у них был выбор? Какой?

    — Мне очень страшно. — У Бетани Симмс стучали зубы; она перебралась в центральный ряд, пристегнула ремень безопасности, обхватила себя руками. — Я сейчас отключусь.

    Крейг Туми взглянул на нее и принялся отрывать следующую полоску. Мгновение спустя Алберт расстегнул ремень безопасности и направился к Бетани, сел рядом с ней, пристегнулся. Как только он это сделал, девушка схватила его руку. Своей, холодной как мрамор.

    — Все будет хорошо, — сказал Алберт.

    Он постарался изгнать дрожь из голоса, чтобы говорить тоном, приличествующим самому быстрому стрелку-еврею к западу от Миссисипи. Да только голос его принадлежал Алберту Косснеру, семнадцатилетнему студенту-скрипачу, который в любой момент мог от страха надуть в штаны.

    — Я надеюсь… — начала Бетани, и тут самолет затрясло.

    Девушка вскрикнула.

    — Что случилось? — озабоченно спросила Дайна, повернув голову к Лорел. — С самолетом что-то не так? Мы разобьемся?

    — Это обычные атмосферные возмущения, — послышался из динамиков голос Брайана. — Пожалуйста, не волнуйтесь. При входе в слой облаков невозможно избежать воздушных ям. Большинство из вас летят не в первый раз и хорошо это знают. Все нормально.

    Ри-и-ип.

    Дон Гаффни посмотрел на мужчину в водолазке. Гаффни очень хотелось вырвать журнал у него из рук и отхлестать им Водолазку по физиономии.

    Облака были совсем рядом. Роберт Дженкинс видел черную тень «767», скользящую по неровной белизне. Скоро самолет поцелует собственную тень и исчезнет. Никогда раньше у автора детективов не было дурного предчувствия, а вот тут появилось, и очень острое. «Выйдя из облаков, мы увидим то, что еще не открывалось человеческому глазу, — думал он. — Поверить в это будет невозможно… однако придется поверить. Деваться нам некуда».

    — Все будет хорошо? — испуганно спросила Дайна, и ее ручонки стиснули руку Лорел: маленькие, а сжимали сильно, до боли. — Правда, все будет хорошо?

    Лорел посмотрела в иллюминатор. «767» уже срезал вершины облаков, мимо иллюминатора пролетали белые хлопья. Самолет вновь затрясло, и с губ Лорел едва не сорвался стон. Впервые в жизни ужас вызвал у нее физическую боль.

    — Надеюсь, что да, милая, — ответила она. — Очень надеюсь, но не знаю.

    8

    — Что на радаре, Брайан? — спросил Ник. — Видите что-нибудь необычное? Вообще что-нибудь видите?

    — Нет. Радар показывает, что под нами земля, но ничего больше. Мы…

    — Подождите, — вырвалось у Ника. — Давайте подниматься. Еще раз все обдумаем. Подождем, пока рассеются облака.

    — Нет времени и нет топлива. — Брайан не отрывался от приборов; самолет затрясло, Брайан внес необходимые корректировки. — Так что будем спускаться.

    И толкнул вперед ручку управления. Стрелка высотомера побежала быстрее. «767» нырнул в облака. Какое-то мгновение из них торчал хвост самолета, напоминая плавник акулы, скоро исчез и он. Небо опустело… словно самолета и не было.

    ГЛАВА 4

    В облаках. Добро пожаловать в Бангор. Аплодисменты. Желоб и транспортер. Незвонящие телефоны. Крейг Туми в автономном плавании. Предупреждение маленькой слепой девочки

    1

    Солнечные лучи, бьющие в иллюминаторы, сменил серый туман, в главном салоне воцарился полумрак, самолет трясло все сильнее. После одного особенно сильного толчка Алберт почувствовал тяжесть на правом плече и увидел лежащую на нем голову Бетани, тяжелую, как вызревшая октябрьская тыква. Девушка лишилась чувств.

    Самолет бросило вниз, и тут же в салоне первого класса что-то упало. На этот раз вскрикнула Дайна, а у Гаффни вырвалось:

    — Что это? Ради Бога, что это?

    — Тележка для напитков, — сухо ответил Боб Дженкинс и возвысил голос, чтобы его услышали все. — Тележка для напитков, которая оставалась в служебной зоне, помните? Думаю, она покатилась и…

    Самолет бросило вниз, в сторону, и тележка с грохотом упала на пол. Зазвенело разбитое стекло. Дайна снова вскрикнула.

    — Все нормально, — попыталась успокоить ее Лорел. — Дайна, не сжимай мне так руку. Ничего страшного…

    — Пожалуйста, я не хочу умирать! Я не хочу умирать!

    — Обычные атмосферные возмущения, друзья. — Голос Брайана, доносящийся из динамиков, звучал спокойно и уверенно… но Бобу Дженкинсу показалось, что и капитан едва сдерживает страх. — Так что…

    Еще толчок. Остальные стаканы и бутылки посыпались из лежащей на боку тележки.

    — …не волнуйтесь.

    Ри-и-ип.

    Дон Гаффни повернулся к Водолазке:

    — Прекрати, козел, а не то я заткну то, что осталось от журнала, тебе в пасть.

    Крейг посмотрел на него пустыми глазами:

    — Попробуй, старый хрен.

    Самолет бросало вверх, вниз, в стороны. Алберт перегнулся через Бетани, чтобы взглянуть в иллюминатор. При этом юноша случайно коснулся ее мягкой груди, но впервые за последние пять лет это ощущение не заставило его забыть обо всем на свете. Он сверлил взглядом иллюминатор, надеясь увидеть разрыв в облаках, словно желая усилием воли создать такой разрыв. Но все застилала серая пелена.

    2

    — На какой высоте пробьем облака, дружище? — спросил Ник.

    Как только самолет вошел в облака, он заметно успокоился.

    — Точно не знаю, — ответил Брайан. — Но ниже, чем я надеялся.

    — А что случится, если облака очень низкие?

    — Если приборы не врут, вдоволь напьемся океанской воды. Если мы опустимся до пятисот футов и не увидим земли, я уйду вверх и полечу в Портленд.

    — Может, сразу следовало лететь туда?

    Брайан покачал головой:

    — Погода там всегда хуже.

    — А как насчет Преск-Айл? Разве не там расположена база стратегической авиации?

    Брайан подумал, что этот парень знает куда больше, чем ему положено.

    — Туда нам не долететь. Рухнем в лесах.

    — Значит, не долететь и до Бостона.

    — Именно так.

    — Складывается впечатление, что решение принято неудачное, дружище.

    «767» вновь попал в полосу атмосферных возмущений и задрожал, как собака на сильном морозе. Из главного салона донеслись приглушенные крики. Брайан не стал говорить, что «Боингу-767» нипочем и куда более сильная болтанка. Его больше занимала другая проблема: на какой высоте они вынырнут из облаков.

    — Земли еще не видно.

    По показаниям высотомера, до земли оставалось 2200 футов.

    — Как бы нам не врезаться.

    — Мы… — От радости у Брайана перехватило дыхание. — Пробились!

    Перед носом «767» облака стремительно редели. Уже была видна свинцовая поверхность Атлантического океана.

    Брайан заговорил в микрофон:

    — Дамы и господа, облака остались выше. Я ожидал, что нам придется столкнуться с атмосферными возмущениями. Через несколько минут снизу донесется глухой щелчок. Я выпущу и закреплю шасси. Мы идем на посадку в аэропорт Бангора.

    Он выключил микрофон и взглянул на мужчину, который сидел в кресле штурмана.

    — Пожелайте мне удачи. Ник.

    — Желаю, дружище, желаю!

    3

    Лорел выглянула в иллюминатор, и сердце у нее екнуло. Облака практически рассеялись. Она видела океан: волны, буруны, скалу, торчащую, словно зуб великана. Ее взгляд поймал какую-то оранжевую точку, наверное, буй.

    Они пролетели над заросшим деревьями островком. Вытянув шею, Лорел смогла увидеть лежащий вдали берег. Потом облака на сорок пять секунд закрыли иллюминатор. Когда они вновь рассеялись, Лорел увидела, что самолет уже летит над сушей. Они прошли над полем, лесом, водохранилищем.

    «Но где дома? — спросила себя Лорел. — Где дороги и автомобили? Где города и линии высокого напряжения?»

    И тут с ее губ сорвался крик.

    — Что такое? — испугалась Дайна. — Что случилось, Лорел?

    — Ничего! — радостно выдохнула она, увидев внизу узкую дорогу, ведущую к маленькому прибрежному городку. Игрушечные дома выстроились вдоль Главной улицы, на которой стояли игрушечные автомобили. Лорел увидела и церковный шпиль, и торговый центр, и бейсбольное поле. — Все нормально! Все на месте! Все по-прежнему на месте!

    Из-за ее спины послышался голос Роберта Дженкинса. Ровный, спокойный, но очень уж печальный:

    — Мадам, боюсь, вы ошибаетесь.

    4

    Длинный белоснежный авиалайнер скользил над землей в тридцати пяти милях восточнее Международного аэропорта Бангора. На хвосте красовалось число «767». Фюзеляж украшала надпись «АМЕРИКАНСКАЯ ГОРДОСТЬ» с чуть заваленными назад буквами, изображающими скорость. Носовую часть с обеих сторон облапил фирменный знак компании: большой красный орел с синими звездами на крыльях. Как и самолет, орел вроде бы готовился к посадке.

    Тени на землю самолет не отбрасывал: дождя не было, но утро выдалось серым и мрачным. Открылись люки, выдвинулись шасси.

    Самолет авиакомпании «Американская гордость», следующий рейсом 29, направлялся к Бангору, заворачивая влево. Капитан Энгл теперь мог корректировать курс визуально, что он, собственно, и делал.

    — Я его вижу! — воскликнул Ник. — Я вижу аэропорт! Господи, какое прекрасное зрелище!

    — Если видите, значит, поднялись с кресла, — говорил Брайан, не оборачиваясь. Оборачиваться времени не было. — Сядьте, пристегнитесь и помолчите.

    Но длинная посадочная полоса радовала и его глаз.

    Брайан нацелил на нее нос самолета и снизился с тысячи футов до восьмисот. Под крыльями «767» тянулся бесконечный лес. Наконец лес уступил место россыпи домов. Мозг Брайана автоматически фиксировал мотели, бензозаправки, закусочные быстрого обслуживания. Они миновали Пенобскот-ривер и вошли в зону аэропорта.

    — Центр управления, говорит рейс 29. У меня чрезвычайная ситуация. Повторяю, у меня чрезвычайная ситуация. Прошу очистить взлетно-посадочную полосу. Иду на посадку.

    Брайан посмотрел на датчик скорости, с удовлетворением отметил, что стрелка миновала цифру 140 — разрешенную скорость касания земли. Последние деревья остались позади, теперь они летели над полем для гольфа. Уголком глаза Брайан поймал зеленую вывеску «Холидей инн», посадочные огни, маркирующие торец взлетно-посадочной полосы. На бетоне белели две тройки. А вот огни не светились ни зеленым, ни красным: просто не горели, и все.

    Но Брайан не стал над этим задумываться. Как и над тем, что навстречу мог подниматься «лирджет» или маленькая «дойка» с поршневыми двигателями. Он полностью сосредоточился на главном — посадке «767».

    Отрезок гравия, сквозь который пробивались сорняки, и вот уже в тридцати футах под шасси потянулся бетонный язык посадочной полосы. Они пролетели над белыми поперечными полосами, потом над черными отметинами колес — возможно, в этом месте касались бетона реактивные самолеты Национальной гвардии.

    Брайан прижимал «767» к бетонной полосе. Второй ряд поперечных полос промелькнул под ними и практически сразу же, с легким толчком, главное шасси коснулось земли. Теперь самолет с чуть задранным носом катился по посадочной полосе 33 со скоростью сто двадцать миль в час. Брайан повернул до предела закрылки и реверсировал двигатели. Еще толчок, слабее первого, и носовое шасси коснулось бетона.

    Скорость самолета замедлялась: со ста двадцати миль до ста, восьмидесяти, сорока, наконец, до скорости бегущего человека.

    Брайан сделал свое дело. Они сели.

    — Обычная посадка, — прокомментировал Брайан. — Ничего особенного.

    Он шумно выдохнул и остановил самолет в четырехстах ярдах от ближайшей стоянки. Брайана внезапно пробрала дрожь. Он поднял руку, вытер со лба пот. Посмотрел на мокрую ладонь, нервно рассмеялся.

    Рука Ника легла ему на плечо.

    — С тобой все в порядке, Брайан?

    — Да. — И капитан взял микрофон. — Дамы и господа, добро пожаловать в Бангор.

    Из главного салона до него донеслись радостные крики и аплодисменты. Капитан вновь рассмеялся.

    А вот Ник Хопуэлл не смеялся. Он сосредоточенно вглядывался в окно кабины. Ничего не двигалось на рулежных дорожках. Ничего не двигалось на маркированных самолетных стоянках. Ни грузовички, ни автомобили службы безопасности не шныряли по бетонному летному полю. Он видел несколько автобусов, видел армейский транспортный самолет, отбуксированный на одну из дальних стоянок, видел «Боинг-727» авиакомпании «Дельта», стоящий у передвижного посадочного рукава. Все они застыли, словно памятники.

    — Спасибо, что пригласили нас в Бангор, друг мой, — нарушил Ник затянувшуюся паузу. — Складывается впечатление, что, кроме вас, приглашать нас сюда некому. Аэропорт пуст.

    5

    Несмотря на радиомолчание, Брайану очень не хотелось соглашаться с этим заключением. Но когда он вывел самолет между двух рулежных дорожек к зданию аэровокзала, то не мог не признать правоту Ника. Речь шла не только об отсутствии людей, не только о том, что к ним не подкатил автомобиль службы охраны для выяснения, откуда взялся этот «767», которого никто не ждал. Международный аэропорт Бангора словно начисто лишили жизни, а последний человек если и побывал здесь, то, наверное, тысячу лет тому назад.

    Под самолетом авиакомпании «Дельта» стоял джип с прицепленными к нему несколькими багажными тележками. На них лежали чемоданы, к которым то и дело возвращался взгляд Брайана, когда он подгонял «767» к зданию аэровокзала. Чемоданы казались совсем древними, словно их обнаружили при раскопках какого-то знаменитого старинного города. «Интересно, — подумал Брайан, — неужели человек, открывший могилу Тутанхамона, испытывал те же чувства, что и я?»

    Он заглушил двигатели, посидел, прислушиваясь. Из хвостовой части доносился шум работающей вспомогательной силовой установки, одной из четырех. Брайан потянулся к выключателю с надписью «БОРТОВАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА», даже коснулся его, но потом убрал руку. Не хотелось ему обесточивать самолет. Причин для этого вроде бы и не было, но интуиция, внутренний голос требовали, чтобы капитан оставил выключатель в покое.

    Кроме того, решил Брайан, вряд ли кто будет зудеть из-за напрасно растрачиваемого топлива… все равно его осталось совсем ничего.

    Он расстегнул ремень безопасности, встал.

    — Что теперь, Брайан? — поднялся и Ник.

    Брайан впервые заметил, что англичанин выше его на добрых четыре дюйма. «До сих пор парадом командовал я, — подумал он. — С того самого момента, как все это случилось… точнее, с того момента, как мы узнали о случившемся, командовал парадом я. Но скоро все должно перемениться».

    И понял, что особых возражений у него нет. Полет в облаках исчерпал его запасы мужества, похвалы Брайан не ожидал: он делал свое дело, а платили ему в том числе и за мужество. Он вспомнил слова одного пилота: «Нам платят по сто тысяч долларов в год, Брайан, а то и больше, лишь по одной причине. Они знают, что на всю карьеру пилота приходится тридцать или сорок секунд, когда он действительно может что-то изменить. Нам платят за то, что мы не застынем столбом, когда придет черед этих секунд».

    Конечно, мозг может говорить тебе, что ты должен спускаться, есть облака или нет облаков, что выбора у тебя просто нет. Но как нелегко зажать в кулак нервы, кричащие от ужаса перед неведомым. Даже Ник в какой-то момент потребовал, чтобы они прекратили приземление. Чтобы посадить самолет, ему требовался Брайан. И ему, и остальным. Но вот они сели, и под облаками их не ждали чудовища.

    Только необъяснимая тишина и брошенные багажные тележки под брюхом «Боинга-727», принадлежащего авиакомпании «Дельта».

    «Так что, если желаешь стать капитаном, друг мой, вот тебе мое благословение, — мысленно обратился к Нику Брайан. — Если хочешь, я даже отдам тебе фуражку. Но только за пределами самолета. А пока пассажиры не на земле, отвечаю за них я».

    Но Ник задал ему вопрос и заслуживал ответа.

    — Теперь выйдем из самолета и разберемся, что к чему. — И Брайан протиснулся мимо англичанина.

    Ник придержал его за плечо.

    — Ты думаешь…

    Внезапно Брайан разозлился и сбросил его руку.

    — Я думаю, мы покинем самолет. Никто не подгонит трап и не подтянет переходной рукав, так что придется воспользоваться спасательным желобом. А потом думать будешь ты. Дружище.

    Он направился в салон первого класса… и едва не рухнул на пол, споткнувшись о тележку, упавшую поперек прохода. Пол устилали осколки стекла, от разлитого алкоголя защипало глаза. Ник догнал его у салона бизнес-класса.

    — Брайан, если я чем-то обидел тебя, извини. Ты сотворил чудо.

    — Ты меня не обидел. Просто за последние десять часов я пережил чуть ли не разгерметизацию над Тихим океаном, узнал о смерти моей бывшей жены, а потом еще и обнаружил, что население Соединенных Штатов перебралось то ли на другой континент, то ли на другую планету. Вот я и сорвался.

    Он вошел в главный салон. Брайана встретила тишина: горстка пассажиров смотрела на него во все глаза.

    Первым зааплодировал Алберт Косснер.

    Мгновение спустя к нему присоединился Боб Дженкинс… Дон Гаффни… Лорел Стивенсон. Лысый мужчина огляделся и тоже принялся аплодировать.

    — Что такое? — спросила Дайна. — Что случилось?

    — Пришел капитан. — По лицу Лорел покатились слезы. — Капитан, который благополучно посадил самолет.

    Зааплодировала и Дайна.

    Брайан смотрел на них, не зная, что и сказать.

    Ник, стоявший позади, тоже присоединился к аплодирующим. Они расстегнули ремни, поднялись и аплодировали ему стоя. Только трое остались на своих местах: Бетани, еще не очнувшаяся: бородач, по-прежнему храпящий в заднем ряду; и Крейг Туми, который бросил на них пустой взгляд и принялся за очередную страницу.

    6

    Брайан почувствовал, что краснеет: к таким почестям он не привык. Поднял руки, но какое-то время все продолжали хлопать в ладоши.

    — Дамы и господа, пожалуйста… пожалуйста… Уверяю вас, это была самая ординарная посадка…

    — Пустяки, мэм… о чем и говорить. — Боб Дженкинс очень удачно скопировал техасский акцент Пэри Купера.

    Алберт рассмеялся. Тут и Бетани открыла глаза: огляделась, не понимая, где она и что происходит.

    — Мы сели живыми, не так ли? — спросила девушка. — Боже мой! Как здорово! Я думала, мы расшибемся в лепешку!

    — Пожалуйста. — Брайан поднял руки повыше, чувствуя себя Ричардом Никсоном, соглашающимся с решением партии выдвинуть его кандидатом на пост президента на второй срок.

    Капитану пришлось подавить распиравший его смех: пассажиры бы не поняли. Им не хватало героя, вот выбор и пал на него. Брайан мог с ними согласиться… и воспользоваться этим. Все-таки еще предстояло высадить их из самолета.

    — Пожалуйста, уделите мне минуту внимания!

    Аплодисменты стихли, все в ожидании смотрели на него, все, за исключением Крейга, который неожиданно отбросил журнал. Расстегнул ремень безопасности, встал, вышел в проход, расшвыривая полоски бумаги, и начал сосредоточенно рыться в багажной ячейке над сиденьем.

    — Вы выглядывали в иллюминаторы, поэтому знаете то, что известно мне. Большинство пассажиров и вся команда этого самолета исчезли, пока мы спали. Это, конечно, безумие, но теперь мы столкнулись с еще более безумной ситуацией. Такое ощущение, что исчезли многие люди… но логика подсказывает: где-то люди все-таки должны остаться. Раз мы пережили то, что произошло с нами, значит, есть и другие выжившие.

    Боб Дженкинс, автор детективных романов, что-то прошептал себе под нос. Алберт услышал его, но слов не разобрал. Он повернулся к Дженкинсу как раз в тот момент, когда писатель вновь пробормотал те же два слова. Вот тут Алберт их уловил: ложная логика.

    — Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах решать задачи надо по мере их поступления. Задача первая — покинуть самолет.

    — Я купил билет до Бостона, — неожиданно заявил Крейг Туми ровным, спокойным голосом. — И я хочу лететь в Бостон.

    Ник выступил из-за плеча капитана. Крейг взглянул на англичанина, его глаза сузились. Вновь он выглядел, как домашний кот со скверным характером. Ник поднял руку с двумя согнутыми и чуть разведенными пальцами. Теми самыми, что выкручивали нос Водолазки. И Крейг Туми, которому уже доводилось ждать, пока под пьяные вопли мамаши, поздравлявшей с днем рождения, догорит спичка, зажатая пальцами его ноги, сразу понял, что хотел сказать англичанин. Крейг вообще схватывал все на лету. И он мог подождать.

    — Нам придется воспользоваться спасательным желобом, — продолжил Брайан, — поэтому я хочу напомнить вам, как это делается. Слушаете внимательно, а потом строитесь в колонну по одному и следуете за мной в носовую часть самолета.

    7

    Четыре минуты спустя люк у кабины пилотов «Боинга-767» авиакомпании «Американская гордость», следовавшего рейсом 29, откинулся. Потянуло холодным воздухом. Все разговоры стихли. Тут же что-то зашипело, и у порога расцвел необычный оранжевый цветок. Начал удлиняться и, падая вниз, принял форму желоба. Нижняя его часть легла на бетон огромным оранжевым матрацем.

    Брайан и Ник стояли во главе маленькой колонны.

    — С воздухом что-то не так, — заметил Ник.

    — В каком смысле? — спросил Брайан и понизил голос: — Думаешь, отравлен?

    — Нет… это вряд ли. Но у него нет ни вкуса, ни запаха.

    — Ты чокнулся. — Голосу Брайана недоставало уверенности.

    — Отнюдь. Это аэропорт, дружище, а не весенний луг. Но ты улавливаешь запах масла, керосина? Я — нет.

    Брайан принюхался. Действительно, никаких запахов. Если воздух отравлен (он, конечно, в это не верил, но если), значит, в нем распылили какой-то медленно действующий токсин. Во всяком случае, легкие этот воздух перерабатывали. Но Ник прав. Запаха не было. Как и той составляющей, которую англичанин назвал вкусом. Воздух за пределами самолета был без запаха и не имел никакого вкуса.

    — Что-то не так? — озабоченно спросила Бетани Симмс. — Я не уверена, хочу ли я это знать, но…

    — Все нормально, — ответил Брайан, он сосчитал головы — десять, вновь повернулся к Нику: — Этот парень в хвосте все еще спит. Стоит его будить?

    Ник на мгновение задумался, потом покачал головой:

    — Пусть спит. У нас и так хватает забот. Кому охота лечить его от тяжелого похмелья?

    Брайан улыбнулся. Ник озвучил его мысли.

    — Действительно, никому. Ладно. Ты идешь первым. Ник. Придержи желоб снизу. Я помогу остальным.

    — Может, тебе спуститься первым? На случай, если мой горластый приятель вновь начнет возражать против незапланированной остановки?

    Брайан покосился на мужчину в водолазке. Тот стоял последним, с брифкейсом в руке, уставившись в потолок, напоминая манекена в магазинной витрине.

    — Едва ли у меня будут с ним проблемы, потому что плевать я хотел на его выходки. Захочет он остаться или пойдет с нами, мне без разницы.

    Ник улыбнулся.

    — Ты прав. Начинаем великий исход. Ботинки снимаем?

    Брайан кивнул.

    Через несколько секунд Ник уже держал в руке пару черных туфель.

    — Отлично, счастливого пути. — Брайан повернулся к Бетани: — Смотрите внимательно, мисс… вы следующая.

    — Господи… как же мне этого не хочется.

    Тем не менее Бетани придвинулась к Брайану вплотную и с опаской наблюдала, как Ник Хопуэлл управляется с желобом. Он прыгнул на желоб, сразу высоко вскинув ноги. Опустился на задницу и заскользил вниз. Получилось у него ловко, низ желоба даже не дернулся. Ткнулся в бетон пятками, тут же вскочил на ноги и картинно поклонился.

    — Видите, как все просто! — прокричал он. — Следующий!

    — Ваша очередь, мисс. — Брайан смотрел на девушку. — Бетани, не так ли?

    — Да, — нервно откликнулась она. — Боюсь, я не смогу. Я три семестра прогуливала физкультуру, так что в конце концов мне разрешили сдавать вместо нее домоводство.

    — Все у вас получится, — заверил ее Брайан.

    Он по опыту знал, что людей гораздо проще уговорить воспользоваться спасательным желобом, когда они чего-то боятся. К примеру, видят дыру в фюзеляже или горящий двигатель.

    — Обувь сняли?

    Розовые кроссовки Бетани сняла, но все равно пятилась от оранжевого желоба.

    — Может, если бы я чего-нибудь выпила для храбрости…

    — Мистер Хопуэлл придерживает желоб внизу, так что беспокоиться не о чем, — настаивал Брайан, почувствовавший, что придется силком усаживать Бетани на желоб.

    Ему не хотелось этого делать, но если она будет и дальше упираться… Нельзя разрешать пассажирам отходить от желоба и дожидаться, пока к ним вернется храбрость. Так каждый будет уступать свою очередь стоящему следом.

    — Давай, Бетани, — неожиданно поддержал его Алберт. — Я до смерти боюсь спускаться, но, если спустишься ты, мне не останется ничего другого, как последовать за тобой.

    Бетани удивленно воззрилась на него.

    — Почему?

    Алберт густо покраснел и еще крепче прижал к груди свою скрипку.

    — Потому что ты — девушка, — честно ответил он. — Можешь считать меня мужским шовинистом, но причина именно в этом.

    Бетани какое-то мгновение смотрела на него, потом рассмеялась и повернулась к желобу. Брайан решил подтолкнуть ее, если она вновь даст задний ход, но она воскликнула:

    — Господи, как мне не хватает «травки»! — И прыгнула.

    Бетани видела, как это проделал Ник, и хотела повторить его маневр, но в последний момент храбрость покинула девушку, и она попыталась подобрать ноги под себя. В результате опустилась не на середину желоба, а на его боковую поверхность. Брайан уже подумал, что сейчас она вывалится из желоба, но Бетани заметила опасность и сумела откатиться. Вниз она сползла на правом боку, с одной рукой, заброшенной за голову. Блузка задралась до самой шеи. Ник поймал ее и поставил на ноги.

    — Однако, — выдохнула она. — Совсем как в детстве.

    — Все в порядке? — спросил Ник.

    — Да. Думаю, я немножко подпустила в трусики, а так все в порядке.

    Ник улыбнулся девушке и снова повернулся к желобу.

    Алберт с виноватой улыбкой протянул Брайану футляр со скрипкой.

    — Вас не затруднит подержать ее? Я боюсь, что она разобьется, если я вывалюсь из желоба. Родители меня убьют. Это Гретч.[8]

    Брайан взял скрипку. Лицо его оставалось серьезным, но в душе он улыбался.

    — Можно взглянуть? Тысячу лет назад я играл на такой.

    — Пожалуйста, — кивнул Алберт.

    Интерес Брайана к скрипке успокоил юношу, на что капитан и надеялся. Он открыл три защелки, откинул крышку. Действительно, Гретч, хотя и не из первых. Брайан знал, что такой инструмент стоил никак не меньше легкового автомобиля.

    — Прелесть. — Он взял четыре ноты, в воздухе поплыл мелодичный звук; Брайан вернул скрипку на место, закрепил крышку защелками. — Сохраню в целости. Обещаю.

    — Благодарю. — Алберт шагнул к проему, глубоко вдохнул, выдохнул.

    — Джеронимо! — вырвалось у него, и, спрятав кисти под мышки, он прыгнул на желоб: не зря родители учили его, что при любых обстоятельствах Алберт прежде всего должен беречь руки; плюхнулся на задницу и заскользил вниз.

    — Отлично! — прокомментировал его успехи Ник.

    — Ерунда, — ответил Туз Косснер, поднялся и едва не упал, запутавшись в собственных ногах.

    — Алберт! — крикнул ему Брайан. — Лови!

    Он положил футляр на середину желоба, и Алберт без труда поймал инструмент в пяти футах от свободного торца спуска.

    Дженкинс перед прыжком закрыл глаза и покатил вниз на одной ягодице. Ник зашел с левой стороны желоба и поймал писателя, который по инерции чуть не выскочил на бетон.

    — Благодарю вас, молодой человек.

    — Пустяки, приятель.

    Гаффни последовал за писателем, потом лысый мужчина. Наконец в проеме появились Лорел и Дайна Беллман.

    — Я боюсь, — прошептала Дайна.

    — Все будет хорошо, дорогая, — успокоил ее Брайан. — Тебе даже не придется прыгать. — Он положил руки Дайне на плечи и повернул ее так, чтобы она встала лицом к нему и спиной к желобу. — Дай мне твои руки, и я положу тебя на желоб.

    Но Дайна убрала руки за спину:

    — Не вы. Я хочу, чтобы это сделала Лорел.

    Брайан повернулся к черноволосой женщине:

    — Сможете?

    — Да. Если вы скажете, что надо делать.

    — Дайна уже все знает. Опустите ее на желоб за руки. Когда она уляжется на попку ногами вперед, отпускайте. Она спокойно доедет до самого низа.

    Руки Дайны были холодны как лед.

    — Я боюсь, — вновь прошептала она.

    — Дорогая, это все равно что горка на детской площадке, — попытался подбодрить ее Брайан. — Мужчина с английским акцентом ждет внизу, чтобы поймать тебя. Он уже наготове.

    Дайна повернулась к нему, словно капитан сморозил какую-то глупость.

    — Я не о спуске. Я боюсь этого места. Оно как-то странно пахнет.

    Лорел, нос которой забивал только запах собственного пота, беспомощно посмотрела на Брайана.

    — Дорогая! — Брайан опустился на колено рядом с девочкой. — Мы должны покинуть самолет. Ты это знаешь, не так ли?

    Темные очки смотрели прямо на него.

    — Почему? Почему мы должны покидать самолет? Тут же никого нет.

    Брайан и Лорел переглянулись.

    — Ну, мы этого не узнаем, пока не проверим, не так ли?

    — Я уже знаю. Тут нет ни запахов, ни звуков. Но… но…

    — Что — но, Дайна? — спросила Лорел.

    Дайна замялась. Девочка хотела, чтобы взрослые поняли: ее тревожит не спуск по желобу. Она уже каталась на горках, и она доверяла Лорел. Лорел не отпустит ее руки, если Дайне будет грозить какая-либо опасность. Что-то было не так с окружающим миром, именно его она и боялась. И речь шла не о тишине или пустоте. Этим дело не ограничивалось.

    Не стоило входить в этот мир, ох не стоило.

    Но взрослые не верили детям, особенно слепым детям, тем более слепым девочкам. Она хотела сказать им, что оставаться здесь нельзя, что они должны немедленно вернуться в самолет и улететь.

    «Но что они ответят? Да, конечно, как скажешь, Дайна, ведь все возвращаются? Как бы не так. Они увидят, — думала маленькая слепая девочка. — Они увидят, что тут никого нет, и вернутся в самолет, чтобы улететь в другое место. Туда, где нет предчувствия беды. Время еще есть».

    Так по крайней мере ей казалось.

    — Не важно. — В голосе Дайны слышалось смирение. — Положите меня в желоб.

    Лорел осторожно опустила ее на оранжевую резину. Мгновение спустя Дайна посмотрела на нее (а Лорел подумала, что посмотреть девочка никак не может, просто повернулась к ней лицом).

    — Все в порядке, Дайна? — спросила Лорел.

    — Нет. Ничего не в порядке. — И прежде чем Лорел отпустила девочку, она сама разжала пальчики и заскользила вниз, где ее поймал Ник.

    Лорел последовала за Дайной, прыгнув в желоб. Ей даже удалось оправить юбку, когда до конца оставалось совсем немного. В самолете остались Брайан, храпящий пьяница да крикливый специалист по разрыванию журналов, мистер Водолазка.

    Брайан еще сказал, что проблем с Водолазкой у него не будет, потому что ему без разницы, спустится тот вниз или останется в самолете. Теперь он понял, что заблуждался. Этот мужчина держал камень за пазухой. Брайан подозревал, что даже маленькая девочка это знала, несмотря на слепоту. Вдруг он взбесится, если его оставить в самолете? Вдруг, взбесившись, решит разнести кабину пилотов?

    Ну и что? — спросил Брайана внутренний голос. Все равно ты никуда не полетишь. Баки почти пусты.

    Однако мысль эта капитану не понравилась, и не только потому, что «767» стоил миллионы долларов. Скорее, ему передались ощущения Дайны, когда та стояла перед желобом. Что-то тут не так, а дальше могло стать еще хуже, хотя хуже, кажется, не бывает. Самолет, однако, был в полном порядке. Даже с пустыми баками самолет оставался частичкой того мира, который он знал и понимал.

    — Ваша очередь, приятель, — обратился Брайан к мужчине в водолазке.

    — Вы знаете, что я подам иск, не так ли? — вкрадчиво спросил Крейг Туми. — Вы знаете, что я намерен обратиться в суд и потребовать компенсацию в тридцать миллионов долларов? А ответственность ваша авиакомпания разделит с вами.

    — Это ваше право, мистер…

    — Туми. Крейг Туми.

    — Мистер Туми. — Брайан запнулся. — Мистер Туми, вы понимаете, что с нами случилось?

    Крейг выглянул в открытый люк, посмотрел на пустое летное поле, чуть затемненные окна второго этажа здания аэровокзала, где обычно друзья и родственники встречали прибывающих пассажиров, а отбывающие ожидали своего рейса.

    Разумеется, он знал: лангольеры. Лангольеры пришли за глупыми и ленивыми, как и обещал его отец.

    Но заговорил Крейг тем же вкрадчивым голосом о другом:

    — В отделении государственных облигаций банковской корпорации «Солнце пустыни» меня называли Ломовой Лошадью. Вам это известно? — Он помолчал, вероятно, ожидая ответа Брайана, но поскольку Брайан не произнес ни слова, Крейг продолжил: — Разумеется, нет. Не знаете вы и о том, сколь важна эта конференция в Пруденшл-центре. И знать не хотите. Но вот что я вам скажу, капитан: экономическая судьба многих государств зависит от исхода этой конференции, на открытие которой я благодаря вам и вашей авиакомпании не попал.

    — Мистер Туми, все это очень интересно, но, боюсь, у меня нет времени…

    — Времени! — внезапно вскричал Туми. — Да что вы, черт побери, знаете о времени? Спросите меня! Спросите! Я о времени кое-что знаю. Да я знаю о времени все! Время на исходе, сэр! Его осталось чертовски мало!

    «Похоже, мне придется вышвыривать из самолета этого сукина сына», — подумал Брайан, но, прежде чем он перешел от слов к делу, Крейг повернулся и прыгнул на желоб. Съехал по нему, прижимая к груди брифкейс, напомнив Брайану старый рекламный ролик агентства по прокату автомобилей «Хертц», в котором О. Дж. Симпсон летал из аэропорта в аэропорт в костюме и галстуке.

    — Времени чертовски мало! — прокричал Крейг, скользя вниз с прижатым к груди брифкейсом; штанины его брюк поползли вверх, открыв высокие, почти до колен, черные нейлоновые носки.

    — Господи, ну и псих! — пробормотал Брайан, еще раз оглядел уютный салон самолета, шагнул к желобу… и прыгнул.

    8

    Десять человек, разбившись на две группы, стояли под гигантским крылом «767», на носовой части которого распластался красно-синий орел. Брайан, Ник, лысый мужчина, Бетани Симмс, Алберт Косснер, Роберт Дженкинс, Дайна, Лорел и Дон Гаффни стояли чуть ли не прижавшись друг к другу. И только Крейг Туми, известный также как Ломовая Лошадь и Водолазка, стоял в одиночестве.

    Крейг наклонился и левой рукой поправил стрелки на брюках. В правой у него был брифкейс. Туми Крейг выпрямился и безразличным взглядом окинул летное поле.

    — Что теперь, капитан? — спросил Ник.

    — Вот ты мне и скажешь. Точнее, нам.

    Ник коротко посмотрел на него, его брови чуть приподнялись, как бы спрашивая Брайана, не шутка ли это. Брайан чуть заметно кивнул. Другого подтверждения Нику и не требовалось.

    — Первым делом нам надо попасть в здание. Какой путь самый быстрый? Есть идеи?

    — Думаю, раз уж мы не можем воспользоваться переходным рукавом, проще всего попасть в здание по транспортеру для багажа. — И Брайан указал на багажные тележки, стоящие под козырьком у самой стены.

    — Отлично, — согласился Ник. — Дамы и господа, попрошу следовать за мной.

    До транспортера они добрались быстро, но Лорел, которая шла, крепко держа Дайну за руку, показалось, что это самая странная прогулка в ее жизни. Она словно видела всех с большой высоты: десять точек, направляющихся к зданию аэровокзала. Ни дуновения ветерка. Ни пения птиц. Ни рева моторов. Ни человеческих голосов. Ничто не нарушало эту неестественную тишину. Даже собственные шаги звучали как-то странно. Ее высокие каблучки не цокали по бетону, казалось, при каждом шаге она слышала глухой стук.

    Казалось, думала Лорел. Вот оно, ключевое слово. В ситуацию она попала странную, вот все вокруг и кажется странным. В конце концов, это же бетон. На бетоне высокие каблуки звучат не так, как на мраморе.

    Но ей и раньше приходилось ходить на высоких каблуках по бетону. А вот такого звука, каким сопровождались ее шаги сейчас, она не помнила. Он стал… глуше. Слабее.

    Они подошли к багажным тележкам. Ник проскользнул между ними, показывая путь, и остановился у застывшего транспортера, который торчал из дыры, прикрытой листами резины. Транспортер образовывал широкий полукруг, на который носильщики ставили багаж, и нырял во вторую дыру, также прикрытую резиной.

    — Зачем эти куски резины? — нервно спросила Бетани.

    — Наверное, чтобы зимой не напустить в здание холод, — ответил Ник. — Дайте-ка мне посмотреть, что там внутри. Не волнуйтесь, я на секунду. — И прежде чем кто-либо успел открыть рот, он прыгнул на транспортер, присел на корточки у одной из дыр. Потом встал на колени и нырнул под резину.

    «Сейчас мы услышим свист, потом удар, — подумал Алберт, — а вытащим мы его без головы».

    Но ни свиста, ни удара они не услышали. А когда Ник вылез из-под листов резины, голова прочно сидела у него на плечах. Правда, на лице отражалась задумчивость.

    — Горизонт чист! — объявил он, но его веселость показалась Алберту наигранной. — Вперед, друзья! Когда тело встречается с телом, и так далее.

    Бетани отпрянула.

    — Какие тела? Мистер, там мертвецы?

    — Я их не видел, мисс. — От легкости тона не осталось и следа. — Перефразировал старую песню Бобби Бурнса, ничего больше. Боюсь, попытка повеселить вас не удалась. Никого я там не увидел. Но ведь мы этого и ожидали, не так ли?

    Ожидали… в надежде ошибиться. По тону Ника чувствовалось, что и он в глубине души не верил, что аэропорт окажется совершенно пуст.

    Один за другим они залезали на транспортер и подползали под листы резины.

    Дайна замялась перед самой дырой, повернулась к Лорел. От ее черных очков отражались световые блики.

    — Нехорошее тут место, — сказала девочка и поползла дальше.

    9

    Пассажиры рейса 29 поднялись в зал выдачи багажа Международного аэропорта Бангора. Это был самый оригинальный багаж, который когда-либо поднимался этим путем. Алберт помог Дайне слезть с транспортера. Они снова стояли все рядом, молчаливо оглядываясь.

    Сначала они проснулись в самолете, из которого таинственным образом исчезли чуть ли не все пассажиры. Теперь попали в абсолютно пустой аэропорт. Пустовали пункты проката автомобилей. Не горели мониторы, на которых обычно высвечивалась информация о прибытии и отлете самолетов. Никто не стоял у стоек «Дельты», «Юнайтед», «Нортуэст эйр-линк», «Мидкост эйруэйз». Гигантский, наполненный водой аквариум с надписью «ПОКУПАЙТЕ ЛОБСТЕРЫ МЭНА» по-прежнему стоял в центре зала, но ни одного лобстера в аквариуме не наблюдалось. Флюоресцентные лампы под потолком не горели, свет проникал только через двери в дальнем конце зала получения багажа. Десять пассажиров жались друг к другу, пугливо косясь на тени.

    — Попробуем позвонить, — решил Ник.

    Он зашагал к телефонам, а Алберт подошел к одному из пунктов проката автомобилей. В ячейках на задней стенке обнаружил конверты с напечатанными на них фамилиями БРИГГС, ХЭНДЛФОРД, МАРЧАНТ, ФЕНУИК, ПЕСТЛМАН. В каждом, несомненно, лежал договор об аренде автомобиля вместе с картой центральной части Мэна, а на карте имелась стрелка с надписью «ВЫ ЗДЕСЬ», острием утыкающаяся в город Бангор.

    «Но где мы на самом деле? — спросил себя Алберт. — И где эти Бриггс, Хэндлфорд, Марчант, Фенуик и Пестлман? Они перенеслись в другое измерение? Может, все дело в „Грейтфул дэд“? Может, „Грейтфул дэд“ выступают в Бангоре, вот все и подались на концерт?»

    За его спиной что-то скрипнуло. Алберт чуть не выпрыгнул из штанов, резко обернулся, закрывшись футляром со скрипкой как щитом. В двух шагах от него Бетани подносила спичку к сигарете.

    Ее брови взлетели вверх.

    — Испугала тебя?

    — Немного. — Алберт опустил футляр и попытался улыбнуться.

    — Извини. — Она затушила спичку, бросила ее на пол, глубоко затянулась. — Уф! Так-то лучше. В самолете я курить не решалась. Боялась, как бы что не взорвалось.

    К ним подошел Боб Дженкинс.

    — Знаете, я бросил курить лет десять тому назад.

    — Пожалуйста, только никаких лекций о вреде курения, — взмолилась Бетани. — И без того такое ощущение, если, конечно, мы выберемся отсюда, что меня ждет целый месяц лекций, с утра и до вечера.

    Дженкинс не полюбопытствовал, что, собственно, она имела в виду.

    — Я, между прочим, хотел попросить у вас сигаретку. Мне представляется, что сейчас самое время вспомнить о давних привычках.

    Бетани улыбнулась и предложила ему «Мальборо». Дженкинс взял сигарету, прикурил от сигареты Бетани. Вдохнул и тут же закашлялся.

    — Вы действительно давно не курили, — отметила Бетани.

    — Зато быстро привыкну. По-другому не бывает. Вы не обратили внимания на время?

    — Нет, — ответил Алберт.

    Дженкинс указал на круглые часы над дверями мужского и женского туалетов. Они показывали 4.07.

    — Все сходится. Мы знаем, что уже какое-то время летели, когда произошло… назовем случившееся Событием, пока нет другого названия. Четыре часа семь минут утра на Восточном побережье соответствует часу и семи минутам в Лос-Анджелесе. Так что теперь мы знаем точное время События.

    — Как здорово! — воскликнула Бетани.

    — Да, конечно. — Дженкинс предпочел не заметить в ее голосе сарказма. — Но со временем что-то не так. Жаль, что мы не видим солнца.

    — А зачем оно вам? — спросил Алберт.

    — От часов, во всяком случае электрических, проку нам никакого. Потому что нет тока. А вот если бы вышло солнце, мы смогли бы по длине и направлению теней хотя бы приблизительно определить, который час. На моих часах четверть девятого, но я им не верю. Мне кажется, они сильно отстают. Доказательств у меня нет, объяснить это я не могу, но чувствую, что отстают.

    Алберт обдумал его слова. Огляделся. Посмотрел на Дженкинса.

    — Знаете, вы правы. И мне кажется, что уже время ленча. Или это глупость?

    — Не глупость, — ответила Бетани, — а простое нарушение суточного ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов.

    — Я не согласен, — покачал головой Дженкинс. — Мы летели с запада на восток, юная дама. Поэтому у нас должно складываться впечатление, что сейчас раньше, чем на самом деле.

    — Я хочу спросить вас насчет одной фразы, которую вы произнесли в самолете, — сменил тему Алберт. — Когда капитан сказал нам, что здесь должны быть другие люди, вы пробормотали «ложная логика». Причем дважды. Но мне кажется, что он прав. Мы спали, и теперь мы здесь. Случилось это, — Алберт взглянул на часы, — в семь минут пятого по бангорскому времени, когда практически все должны были спать.

    — Да, — кивнул Дженкинс. — И где же они?

    Вопрос поставил Алберта в тупик.

    — Ну…

    С глухим стуком Ник насадил трубку последнего телефона на рычаг. Автоматы выстроились длинным рядом: он перепробовал все.

    — Тишина и покой. Ни один не работает. Ни платные, ни бесплатные, прямого вызова. Ты можешь добавить незвонящие телефоны к нелающим собакам, Брайан.

    — Так что же нам теперь делать? — спросила Лорел.

    Звук ее голоса словно заглох в вате, отчего девушка почувствовала себя маленькой и слабой. Рядом с ней Дайна медленно поворачивалась вокруг оси. Словно антенна радиолокатора.

    — Пойдем наверх, — предложил Лысый. — Там должен быть ресторан.

    Они все посмотрели на него. Гаффни фыркнул:

    — Да у вас только одно на уме, мистер.

    Лысый насупился.

    — Во-первых, меня зовут не мистер, а Руди Уэрвик. А во-вторых, на полный желудок лучше думается. — Он пожал плечами. — Закон природы.

    — Я думаю, мистер Уэрвик прав, — поддержал его Дженкинс. — Нам всем надо поесть… И потом, наверху нам, возможно, удастся получить новую информацию, которая поможет понять, что же произошло. Я уверен, что удастся.

    Ник вздохнул. На него словно навалилась безмерная усталость.

    — Почему нет? Я уже превращаюсь в мистера Робинзона Крузо.

    Они двинулись к эскалатору, естественно, замершему. Алберт, Бетани и Боб Дженкинс держались в арьергарде.

    — Вы что-то знаете, не так ли? — неожиданно спросил Алберт. — Что именно?

    — Возможно, я что-то и знаю, — поправил его Дженкинс. — А возможно, и нет. Поэтому пока моими предположениями делиться не буду… но хочу дать один совет.

    — Какой?

    — Не тебе, а юной даме. — Он повернулся к Бетани. — Поберегите спички. Вот мой совет.

    — Что? — вытаращилась на него Бетани.

    — Вы меня слышали.

    — Да, слышала, но не понимаю, что это значит. Наверху наверняка есть киоск с газетами, мистер Дженкинс. И спичек там полно. Равно как сигарет и одноразовых зажигалок.

    — Согласен. И все-таки советую вам поберечь спички.

    «Опять он изображает Фило Кристи или как он там его называл», — подумал Алберт и уже собрался попросить Дженкинса помнить о том, что они не герои очередного его романа, когда Брайан вдруг резко остановился у самого эскалатора. Так резко, что Лорел пришлось дернуть Дайну за руку, иначе слепая девочка врезалась бы в капитана.

    — Поосторожнее! — вырвалось у нее. — На случай, если вы не заметили, что девочка слепа.

    Брайан пропустил ее слова мимо ушей. Он смотрел на маленькую группу.

    — Где мистер Туми?

    — Кто? — переспросил лысый мужчина… Уэрвик.

    — Тот парень, что рвался в Бостон.

    — Какая разница? — спросил Гаффни. — Баба с воза — кобыле легче.

    Но Брайан придерживался иного мнения. Его тревожило отсутствие Туми. Он не мог объяснить почему, но ему это очень не нравилось. Он взглянул на Ника. Тот пожал плечами.

    — Я не видел, как он уходил, дружище. Возился с телефонами. Извини.

    — Туми! — прокричал Брайан. — Крейг Туми! Где вы?

    Ответа не было. Их обволакивала странная, давящая тишина. И Лорел заметила нечто такое, от чего у нее похолодело внутри. Перед тем как закричать, Брайан рупором приложил руки ко рту. В зале с высоким потолком такой крик должен был вызвать эхо.

    Не вызвал.

    10

    Пока остальные толклись внизу, два подростка и старикан стояли у пункта проката автомобилей, остальные наблюдали, как английский головорез копошится у телефонов, Крейг Туми тихонько, как мышка, поднялся по эскалатору. Он знал, что ему нужно и где надо искать.

    Быстрым шагом с брифкейсом, болтающимся в руке у правого колена, прошел через зал ожидания, не обращая внимания на пустые кресла и пустой бар «Красный барон». В дальнем конце над широким темным коридором висела таблица-указатель:


    ГАЛЕРЕЯ 5: МЕЖДУНАРОДНЫЕ РЕЙСЫ


    МАГАЗИНЫ БЕСПОШЛИННОЙ ТОРГОВЛИ


    ТАМОЖЕННАЯ СЛУЖБА США


    СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ АЭРОПОРТА


    Уже у самого коридора он посмотрел в широкое, выходящее на летное поле окно… и сбился с шага. Медленно направился к окну.

    Туми не увидел ничего, кроме уходящего вдаль бетона под затянувшими небо неподвижными облаками. Но глаза его тем не менее широко открылись, а в душе начал подниматься страх.

    Они идут, послышался в голове мертвый голос. Голос отца, а говорил он из маленького мавзолея, задвинутого в дальний уголок сердца Крейга Туми.

    — Нет, — прошептал он, и от этого слова на стекле образовалось пятнышко тумана. — Никто не идет.

    Ты вел себя плохо. Хуже того, ты ленился.

    — Нет!

    Да. Тебе назначили встречу, а ты ее проигнорировал. Убежал. И куда? В Бангор, штат Мэн. Как такое могло прийти тебе в голову?

    — Не моя вина, — прошептал Крейг Туми, сжимая ручку брифкейса так, что побелели костяшки пальцев. — Меня увезли против моей воли. Я… меня принудили.

    Ответа не последовало. Но он чувствовал неодобрение отца. И вновь Крейг ощутил, как давят на него призраки. Внутренний голос мог не говорить, что оправдания не принимаются. Крейг и так это знал. Знал с самого детства.

    ОНИ здесь были… и они вернутся. Ты в курсе, не так ли?

    Он в курсе. Лангольеры вернутся. Вернутся за ним. Он чувствовал их далекое присутствие. Он никогда их не видел, но знал, какие они ужасные. Только он? Пожалуй, что нет.

    Крейг подумал, что и маленькая слепая девочка что-то знает о лангольерах.

    Но это не имело ни малейшего значения. Его задача — вернуться в Бостон… вернуться в Бостон до того, как лангольеры вновь прибудут в Бангор с одной только целью: съесть его живьем. Он должен успеть на конференцию в Пру, должен показать им, чего он достиг, а потом будет…

    Свободен.

    Он будет свободен.

    Крейг оторвался от окна, от пустоты и застылости, и нырнул в темный коридор. Прошел мимо обезлюдевших магазинов, даже не удостоив их взглядом. А за ними нашел дверь, которую искал. С маленькой табличкой над глазком: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ АЭРОПОРТА».

    Он должен попасть туда. Так или иначе, но должен.

    «Все это, — думал он, — это безумие… оно не должно сидеть во мне. Сколько можно держать его в себе? Хватит!»

    Крейг коснулся ручки двери. Пустота в его взгляде сменилась решимостью и целеустремленностью.

    «Слишком долго на меня давили, — думал он. — Слишком долго. С семи лет? Нет… все началось еще раньше. На меня давили с той поры, как я себя помню. И эта история — все тот же нажим, только в новой форме. Возможно, мужчина в потертом пиджаке спортивного покроя не ошибся, сказав, что это эксперимент, что агенты какого-то секретного федерального учреждения или иностранной разведки проводят опыт. Но я больше не хочу участвовать в чьих-либо экспериментах. Мне без разницы, кто руководит всем этим — мои отец или мать, декан школы менеджмента или совет директоров банковской корпорации „Солнце пустыни“. Я принимаю решение не участвовать в эксперименте. Я принимаю решение выйти из игры. Я принимаю решение добраться до Бостона и закончить то, что начал, предложив купить аргентинские государственные облигации. Если я…»

    Но он и так знал, что произойдет, если он этого не сделает.

    Он просто сойдет с ума.

    Крейг взялся за ручку. Она не поворачивалась. Однако стоило нажать на нее, и дверь распахнулась. То ли ее не закрыли на задвижку, то ли замок автоматически открылся после отключения электричества. Крейга это не волновало. Отавное в том, что он мог войти в дверь, а не пробираться через вентиляционную шахту. Он намеревался еще до вечера попасть на конференцию и не хотел появляться там в грязной одежде. Одна из усвоенных им жизненных аксиом гласила: к людям в несвежей одежде относятся недоверчиво.

    Крейг решительно переступил порог.

    11

    Брайан и Ник поднялись по эскалатору первыми, скоро к ним подтянулись и остальные. Они попали в главный зал ожидания МАБа, большое квадратное помещение с креслами и установленными на подлокотниках телевизорами. Одну стену занимали тонированные окна, из которых открывался вид на летное поле. Слева находился газетный киоск и контрольно-пропускной пункт первой галереи. Правее и на другой стороне зала ожидания — бар «Красный барон» и ресторан «Девятое облако». За рестораном начинался коридор, который вел к штаб-квартире службы безопасности аэропорта и галерее, обслуживающей прибывающие международные рейсы.

    — Пойдем… — начал Ник, но Дайна остановила его:

    — Подождите.

    Решительный тон девочки заставил всех повернуться к ней.

    Дайна отпустила Лорел, подняла руки, приставила их к ушам, словно локаторы, и замерла, прислушиваясь к только ей ведомым звукам.

    — Что… — начал Брайан, но Дайна тут же осекла его:

    — Ш-ш-ш-ш…

    Она чуть повернулась влево, постояла, повернулась в другую сторону, встала лицом к окнам. В падающем сквозь них свете ее и без того бледное лицо побелело еще сильнее. Она сняла черные очки. И все увидели ее широко раскрытые карие глаза, совсем не пустые.

    — Вот, — мечтательно произнесла Дайна, и Лорел почувствовала, как ужас ледяными пальцами сжимает сердце.

    Не она одна. Бетани прижалась к ней с одной стороны, Дон Гаффни — с другой.

    — Вот… я чувствую этот свет. Поэтому врачи и решили, что мне можно вернуть зрение. Я чувствую свет. Он — словно тепло внутри головы.

    — Дайна, что… — вновь подал голос Брайан.

    Ник локтем толкнул его в бок. Англичанин не отрываясь смотрел на Дайну. Брови сошлись у него на переносице.

    — Тихо, приятель.

    — Свет… там.

    Она медленно пошла к окнам, руки ее оставались за ушами, локти она выставила чуть вперед, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Меньше чем в двух футах от окна она остановилась. Медленно потянулась вперед руками, пока ее пальцы не коснулись стекла. Выглядела она как черная морская звезда на фоне белого неба.

    — И стекло не такое, каким должно быть. — Все тот же мечтательный тон.

    — Дайна… — не выдержала Лорел.

    — Ш-ш-ш… — не поворачиваясь, прошептала Дайна; она стояла у окна, словно маленькая девочка, ожидающая, когда же отец вернется с работы. — Я что-то слышу.

    Эти произнесенные шепотом слова вызвали безотчетный ужас в душе Алберта Косснера. У него заболели плечи. Он опустил голову и увидел, что стоит, крепко обхватив себя руками.

    Брайан прислушался. Услышал собственное дыхание, дыхание остальных… но ничего больше.

    «Это ее воображение, — подумал он. — Только воображение».

    — Что? — спросила Лорел. — Что ты слышишь?

    — Не знаю. — Дайна все не поворачивалась. — Звук очень слабый. Я слышала его, когда мы вышли из самолета, но решила, что это мое воображение. Теперь я слышу его лучше, даже сквозь стекло. Звук этот… примерно такой же раздается, когда высыпаешь рисовые хлопья в молоко.

    Брайан повернулся к Нику и прошептал:

    — Ты что-нибудь слышишь?

    — Ни черта, — тоже шепотом ответил Ник. — Но она слепая. Слух у нее намного острее нашего.

    — Я думаю, это истерия. — Теперь Брайан уже шептал, наклонившись к самому уху Ника.

    Дайна повернулась к ним.

    — «Ты что-нибудь слышишь? Ни черта. Но она слепая. Слух у нее намного острее нашего». — Пауза. — «Я думаю, это истерия».

    — Дайна, что ты такое говоришь? — испуганно спросила Лорел, не слышавшая, как шептались Брайан и Ник, хотя стояла к ним гораздо ближе.

    — Спросите их. — Голос Дайны дрожал. — Я не сумасшедшая! Слепая, но не сумасшедшая!

    — Конечно, — кивнул Брайан. — Конечно, не сумасшедшая, Дайна. — Он обратился к Лорел: — Я разговаривал с Ником. Она нас услышала. Услышала, стоя у окна.

    — У тебя отличный слух, детка, — вставила Бетани.

    — Я слышу то, что слышу. И я слышу какие-то звуки. Оттуда. — Она указала на восток и обвела всех невидящими глазами. — Это плохой звук. Ужасный звук, жуткий.

    — Если вы знаете, что это за звук, маленькая мисс, может, это нам чем-то поможет.

    — Я не знаю. Но звук этот приближается. — Дрожащей рукой она надела очки. — Мы должны убраться отсюда. И побыстрее. Потому что надвигается зло. Зло, издающее потрескивающие звуки.

    — Дайна, в самолете, на котором мы прилетели, практически не осталось топлива, — напомнил Брайан.

    — Значит, вы должны залить в него топливо! — пронзительно закричала Дайна. — Надвигается беда, вы это понимаете? Надвигается, и, если мы не улетим до того, как она настигнет нас, мы все умрем! Мы все умрем!

    Голос ее сломался, она зарыдала. Не сивилла, не пророчица, а маленькая девочка, вынужденная жить в кромешной тьме. Дайна поплелась к ним, уверенности в себе как не бывало. Лорел успела подхватить ее, прежде чем девочка наткнулась на одну из веревок, огораживающих зону контрольно-пропускного пункта, и прижала к себе. Лорел попыталась успокоить девочку, но в ушах по-прежнему звенели ее слова: «Если мы не улетим до того, как она настигнет нас, мы все умрем!»

    Мы все умрем!

    12

    Крейг Туми услышал, как заверещала эта девчонка, но не стал прислушиваться к ее воплям. Он нашел то, что искал, в третьем из открытых им шкафчиков. На дверце значилось: МЭРКИ. На верхней полке лежал ленч мистера Мэрки: сандвич, аккуратно завернутый в плотную бумагу. На нижней стояли уличные туфли мистера Мэрки. Между ними на крючке висели белая рубашка и пояс с кобурой. Из кобуры торчала рукоятка служебного револьвера мистера Мэрки.

    Он расстегнул кобуру, достал револьвер. В оружии Крейг ничего не понимал и не мог сказать, какого револьвер калибра, тридцать второго, тридцать восьмого или сорок пятого, но ума разобраться с устройством револьвера ему хватило, так что несколько секунд спустя он смог откинуть барабан. Убедился, что во все шесть гнезд вставлены патроны, услышал щелчок, подтверждающий, что барабан встал куда надо, затем обследовал курок и обе стороны рукоятки. Искал он рычажок предохранителя, но его, похоже, не было. Крейг положил палец на спусковой крючок, осторожно нажимал до тех пор, пока не увидел, как двинулись курок и барабан, и, удовлетворенно кивнув, снял палец.

    Повернулся к двери и внезапно осознал, как же он одинок в своей взрослой жизни. Револьвер словно прибавил в весе, потянув руку вниз. Теперь Крейг стоял, ссутулившись, с брифкейсом в правой руке и служебным револьвером исчезнувшего охранника в левой. А на лице его застыла безмерная тоска. Он вспомнил сцену из детства, сцену, о которой и думать забыл: двенадцатилетний Крейг Туми лежит на кровати в своей комнате, заливаясь горючими слезами. В другой комнате громко играет стереопроигрыватель и его мать пьяным голосом поет вместе с Меррили Раш: «Назови меня… утренним ангелом, крош-шка… прикоснись к моей щеке… прежде чем покинешь меня, крош-шка…»

    Он лежал на кровати. Дрожал. Плакал. Беззвучно. И думал: «Почему ты не можешь любить меня и оставить меня в покое, мама? Почему ты не можешь любить меня и оставить в покое?»

    — Я никому не хочу причинять вред, — сквозь слезы пробормотал Крейг Туми. — Не хочу, но это… непереносимо.

    У другой стены выстроились телемониторы, все погасшие. Он уставился на них, и в это мгновение ему едва не открылась истина, оставалось совсем немного, чтобы понять, что произошло, что происходит. Сквозь сложную систему психологических блоков правда почти прорвалась в бомбоубежище, в котором он прожил всю жизнь.

    Весь мир ушел, Крейги-Вейги, твердила ему мать. Весь мир ушел, кроме тебя и людей, оставшихся на этом самолете.

    — Нет, — простонал Крейг и упал на один из стульев у стола в центре комнаты. — Нет, это не так. Быть такого не может! Я отвергаю эту идею. Полностью отвергаю.

    Лангольеры были здесь, и они вернутся. Как всегда, голос отца заглушил голос матери. Тебе бы лучше смотаться отсюда до их прибытия… ты же знаешь, что за этим последует.

    Он знал, естественно. Они съедят Крейга Туми. Лангольеры сожрут его заживо.

    — Но я не хочу причинить кому-то вред, — отстранение повторил он.

    На столе лежал бланк с графиком дежурств. Крейг поставил брифкейс на пол, положил револьвер на стол. Взял бланк, с минуту изучал его невидящим взглядом и… начал отрывать полосу с левой стороны.

    Ри-и-ип.

    Скоро он уже был загипнотизирован растущей на столе стопкой узких полосок бумаги. Но и тогда голос отца продолжал звучать в голове Крейга: Ты же знаешь, что за этим последует.

    ГЛАВА 5

    Коробка бумажных спичек. Приключения сэндвича с салями. Ещё один пример использования дедуктивного метода. Аризонский Еврей играет на скрипке. Единственный звук в городе

    1

    Мертвую тишину, повисшую в зале ожидания после предупреждения Дайны, нарушил Роберт Дженкинс.

    — У нас, конечно, есть проблемы, — заговорил он голосом опытного лектора. — Если Дайна что-то слышит, а учитывая продемонстрированные ею незаурядные способности, я склонен думать, что так оно и есть, неплохо бы знать, какая беда надвигается на нас. Мы не знаем. Это одна проблема. Недостаток топлива в самолете — другая проблема.

    — Тут стоит «727», — напомнил Ник. — Подогнанный к посадочному тоннелю. Ты сможешь лететь на нем, Брайан?

    — Да.

    Ник посмотрел на Боба, как бы говоря: вот видите, один узел мы уже развязали.

    — Предположим, что мы сможем взлететь. И куда мы отправимся? — продолжил Боб Дженкинс. — Третья проблема.

    — Подальше отсюда, — без запинки ответила Дайна. — Подальше от этого звука. Мы должны держаться подальше от этого звука, от его источника.

    — И сколько времени в нашем распоряжении? — мягко спросил ее Боб. — Когда это неведомое доберется сюда. Дайна? Можешь сказать хотя бы приблизительно?

    — Нет, — ответила она, прильнув к Лорел. — Я думаю, оно еще далеко. Я думаю, у нас еще есть время. Но…

    — Тогда почему бы нам не последовать предложению мистера Уэрвика? — спросил Боб. — Давайте перейдем в ресторан, перекусим и обсудим, что делать дальше. Еда оказывает благотворное влияние на часть организма человеческого существа, которую месье Пуаро любил называть маленькими серыми клетками.

    — Мы не должны оставаться здесь, — настаивала на своем Дайна.

    — Пятнадцать минут. Не больше, — не сдавался Боб. — Даже в твоем нежном возрасте ты должна знать, Дайна, что перед тем, как приступить к действиям, очень неплохо и подумать.

    И тут Алберт понял, что у писателя есть свои причины перебраться в ресторан. Маленькие серые клетки мистера Дженкинса работали отлично и на голодный желудок. Учитывая более чем интересный анализ сложившейся ситуации, проведенный на борту самолета, писателю и теперь было что сказать.

    «Он хочет нам кое-что продемонстрировать, — решил Алберт. — Доказать какую-то свою мысль».

    — У нас наверняка есть пятнадцать минут, не так ли? — вмешался он.

    — Ну… полагаю, что да, — с неохотой признала Дайна.

    — Отлично, — подвел итог Боб. — Пошли. — И направился к ресторану, не сомневаясь, что остальные последуют за ним.

    Брайан и Ник переглянулись.

    — Пойдемте, — сказал им Алберт. — Он знает, что делает.

    — Что?

    — Точно сказать не могу, но идет он туда не только для того, чтобы перекусить.

    Алберт последовал за Бобом, Бетани — за Албертом, остальные потянулись за ними. Лорел вела Дайну за руку. Маленькая девочка побледнела как полотно.

    2

    Ресторан «Девятое облако» скорее представлял собой кафетерий, с большим холодильным шкафом, в котором стояли напитки и лежали сандвичи, длинным прилавком из нержавеющей стали, двумя микроволновыми печками. Все блестело чистотой. Нигде не осталось ни крошки, ни капли жира. Посуда ровными рядами стояла на полках.

    Роберт Дженкинс остановился у кассового аппарата и спросил Бетани:

    — Не угостите сигареткой, Бетани?

    — А вы, однако, заядлый курильщик, — добродушно ответила она, достала пачку «Мальборо» и вытряхнула сигарету.

    Писатель взял сигарету, но отвел ее руку с коробкой спичек.

    — Могу воспользоваться этими, не так ли?

    У кассового аппарата стояла керамическая тарелка, наполненная бумажными спичками с рекламой бизнес-школы Лассаля. Наклейка на наружной поверхности тарелки гласила: «ДЛЯ НАШИХ БЕССПИЧЕЧНЫХ ДРУЗЕЙ». Боб взял коробку-книжицу раскрыл, оторвал спичку.

    — Конечно, — кивнула Бетани. — Но почему?

    — На этот вопрос мы сейчас и попытаемся ответить. — Он обвел взглядом остальных.

    Все встали полукругом, за исключением Руди Уэрвика, который уже добрался до холодильного шкафа и внимательно изучал содержимое его полок.

    Боб чиркнул спичкой. Она оставила белый след на коричневой полоске серы, но не зажглась. Он повторил попытку, результат тот же. На третьей спичка сломалась. Большая часть воспламеняющейся головки стерлась.

    — Однако. — Впрочем, удивления в голосе писателя не чувствовалось. — Наверное, они мокрые. Возьмем другую коробку, со дна. Те уж точно сухие.

    Он запустил руку в тарелку, пара коробочек сверху вывалилась на прилавок. Алберту они показались абсолютно сухими. За его спиной Ник и Брайан вновь переглянулись. Боб выудил со дна новую коробку, раскрыл, оторвал спичку, чиркнул. Спичка не зажглась.

    — Черт побери! Похоже, мы столкнулись еще с одной проблемой. Могу я позаимствовать ваши спички, Бетани?

    Она молча протянула ему коробку.

    — Одну минуту, — вмешался Ник. — Что вы об этом знаете, приятель?

    — Только то, что дело не ограничивается отсутствием людей, звуков и запахов. — Взгляд Дженкинса оставался спокойным, но лицо заметно осунулось. — И, подозреваю, мы все допустили одну большую ошибку. Вполне объяснимую, учитывая обстоятельства… но боюсь, пока мы заново не оценим сложившуюся ситуацию, едва ли чем-то поможем себе. Вот и давайте разбираться, что к чему.

    Уэрвик уже присоединился к остальным. Он позаимствовал из холодильного шкафа сандвич с салями и бутылку пива. Новые приобретения заметно подняли ему настроение.

    — И что тут происходит? — полюбопытствовал он.

    — Будь я проклят, если знаю, — ответил Брайан. — Но то, что я вижу, мне совсем не нравится.

    Боб Дженкинс вынул спичку из коробки Бетани, чиркнул. Она тут же зажглась.

    — Ага. — Он поднес спичку к кончику сигареты.

    Запах дыма тут же ударил в нос Брайану, необычайно едкий, необычайно сладкий, и через секунду он понял, в чем причина: помимо лосьона после бритья Ника и духов Лорел, он чувствовал только этот запах. Впрочем, нет, улавливал он и запах пота своих попутчиков.

    Боб все еще держал спичку в руках. Он отогнул крышку коробки-книжицы, поднес огонек к головкам бумажных спичек. Поначалу ничего не изменилось. Писатель водил огоньком вдоль головок, но они не загорались. Остальные как завороженные следили за его манипуляциями.

    Наконец раздалось п-ш-ш-ш-с, и несколько спичек вспыхнули, чтобы, не разгоревшись, погаснуть. Щупальца дыма потянулись вверх… дым был без запаха.

    Боб оглядел стоящих вокруг, мрачно улыбнулся:

    — Это больше, чем я ожидал.

    — Ладно, — кивнул Брайан. — А теперь расскажите нам об этом. Я понимаю…

    Но его прервал возмущенный вопль Руди Уэрвика. Дайна вскрикнула и прижалась к Лорел. Алберту показалось, что у него остановилось сердце.

    Руди успел развернуть сандвич с салями и сыром и надкусил его. А теперь все выплюнул на пол.

    — Он протух! — воскликнул Руди. — Черт побери! Какая гадость!

    — Протух? — вкрадчиво спросил Боб Дженкинс, и его глаза заблестели. — Я в этом сомневаюсь. В копченую колбасу кладут столько консервантов, что она может восемь часов лежать на открытом солнце. А мы знаем, что после отключения электричества прошло меньше пяти часов.

    — Может, и больше, — ввернул Алберт. — Вы сами говорили, что наши ручные часы могут отставать.

    — Да, но я не думаю… Холодильный шкаф еще не нагрелся, мистер Уэрвик? Когда вы открыли его, оттуда пахнуло холодом?

    — Холода нет, хотя внутри явно прохладнее, чем снаружи, — ответил Руди. — Но сандвич — просто дерьмо. Прошу извинения у дам. Вот. — Он протянул сандвич Дженкинсу. — Если не верите, попробуйте его сами.

    Боб подозрительно посмотрел на сандвич, как показалось Алберту, набираясь храбрости, откусил маленький кусочек. По его лицу Алберт понял, что сандвич действительно никакой, но выплевывать его Дженкинс сразу не стал. Жеванул раз… другой… потом аккуратно выплюнул все на ладонь. Бросил недожеванный кусочек сандвича в корзину для мусора, отправил следом и сам сандвич.

    — Он не протух. Просто начисто лишился вкуса. Даже у риса или картофеля, сваренных без соли, есть хоть какой-то вкус. А тут он отсутствует напрочь. Все равно что жуешь бумагу, поэтому вы и решили, что сандвич протух.

    — Он протух, — упрямился лысый мужчина.

    — Попробуйте пиво, — предложил Боб. — Оно-то протухнуть не может. Крышка на месте, а закупоренное в бутылке пиво не портится и без холодильника.

    Руди задумчиво посмотрел на бутылку «Будвайзера», которую держал в руке, протянул ее Бобу.

    — Расхотелось.

    Он бросил злобный взгляд на холодильный шкаф, словно подозревал, что Дженкинс каким-то образом разыграл его.

    — Я попробую пиво, если не останется другого выхода, но я уже пошел на жертву ради науки. Не хочет ли кто-то еще пригубить пиво? Я думаю, это надо сделать.

    — Дайте бутылку мне, — вызвался Ник.

    — Нет, — подал голос Дон Гаффни. — Давайте ее сюда. Пиво — мой любимый напиток. Я могу пить его и теплым.

    Он взял бутылку, сшиб пробку, жадно глотнул. В следующее мгновение пиво из его рта фонтаном выплеснулось на пол.

    — Господи! Выдохлось! Чистая вода!

    — Неужели? — оживился Боб. — Хорошо! Отлично! На это надо поглядеть всем! — Он прошел за стойку и взял с полки стакан.

    Гаффни поставил бутылку рядом с кассовым аппаратом, и Брайан пристально разглядывал ее, пока Боб Дженкинс не взял бутылку. Действительно, пены в горлышке не было. «И правда, вода водой», — подумал Брайан.

    Впрочем, то, что налил Боб в стакан, выглядело как пиво, а не вода. Пиво, из которого вышел весь газ. Пиво, не дающее пены. Несколько пузырьков прилипли к стенкам стакана, но ни один не поднялся на поверхность.

    — Понятно, — кивнул Ник. — Газа нет. Такое иной раз случается. На фабрике поставили бракованную крышку, вот газ и вышел. Время от времени каждому достается пиво без газа.

    — Но когда такое пиво приходится заедать безвкусным сандвичем, это уже говорит о многом, не так ли?

    — Хотелось бы знать, о чем? — взорвался Брайан.

    — Сейчас узнаем. Но сначала давайте посмотрим, из одной ли бутылки вышел газ. — Писатель повернулся, схватил с полки несколько стаканов (два или три упали на пол), начал расставлять их на прилавке с ловкостью бармена. — Принесите мне еще пива. А заодно что-нибудь из прохладительных напитков.

    Алберт и Бетани принесли из холодильника по четыре или пять банок и бутылок.

    — Он чокнулся? — тихим голосом спросила Бетани.

    — Не думаю. — Алберт уже представлял себе, куда клонит писатель… и ему все это очень не нравилось. — Помнишь, он советовал тебе беречь спички? Он предугадал, что должно случиться. Поэтому и тащил нас в ресторан. Хотел показать, что его догадка верна.

    3

    Бланк распался на три десятка узких полосок, а лангольеры приблизились.

    Крейг чувствовал их приближение — по тяжести в затылке.

    Тяжести, которая увеличивалась.

    Пора, пора идти.

    Он подхватил брифкейс и револьвер и вышел из штаб-квартиры службы безопасности. Шагал медленно, подготавливая монолог, который ему предстояло произнести: «Я не хочу стрелять в вас, но выстрелю, если вы не оставите мне другого выхода. Доставьте меня в Бостон. Я не хочу стрелять в вас, но выстрелю, если вы не оставите мне другого выхода. Доставьте меня в Бостон».

    — Выстрелю, если придется, — бормотал Крейг, возвращаясь в зал ожидания. — Выстрелю, если придется. — Его палец нащупал и взвел курок.

    Его внимание вновь привлек бледный свет, падающий из окон. Крейг повернулся к летному полю и почувствовал: они где-то там. Лангольеры. Они съели всех никчемных, ленивых людей и теперь возвращались за ним. Он должен попасть в Бостон. Только так он мог спасти себя и остальных… потому что смерть их будет ужасна. Ужасна!

    Крейг направился к окнам, выглянул наружу, игнорируя — во всяком случае пока — приглушенные голоса пассажиров у него за спиной.

    4

    Боб Дженкинс налил по чуть-чуть из каждой бутылки и банки в отдельный стакан. Ни пузырьков, ни пены, как и в первом эксперименте с пивом. Выдохшиеся, скорее всего безвкусные жидкости.

    — Я вас убедил? — спросил он Ника.

    — Да, — кивнул тот. — Если вы знаете, что здесь происходит, выкладывайте. Пожалуйста, не томите нас.

    — Есть идея, — кивнул Боб. — Не очень приятная, знаете ли, но я отношусь к той категории людей, которая полагает что знание всегда лучше невежества, особенно в долгосрочной перспективе. Даже если не хочется верить тому, что знаешь. Надеюсь, вы понимаете, о чем я толкую?

    — Нет, — тут же ответил Гаффни.

    Боб пожал плечами, сухо улыбнулся и продолжил:

    — Тем не менее остаюсь при своем мнении. Но прежде чем я начну, попрошу вас оглядеться и сказать мне, что вы видите.

    Они огляделись, сосредоточившись почему-то на столах и стульях, поэтому никто не заметил Крейга Туми, который в противоположном конце зала ожидания застыл у окна, всматриваясь в летное поле.

    — Ничего, — наконец ответила Лорел. — Извините, но я ничего не вижу. Наверное, у вас более острый взгляд, мистер Дженкинс.

    — Отнюдь. Я вижу то же, что и вы: ни-че-го. Но аэропорты работают двадцать четыре часа в сутки. Когда это… Событие произошло, здесь, конечно, был мертвый сезон, самое спокойное время. Но я не верю, чтобы хоть несколько человек не пили кофе или не завтракали даже в столь ранний час: сотрудники аэропорта, вспомогательных служб. Может, даже пассажиры, которые оказались в Бангоре пролетом и решили сэкономить на отеле, проведя пять или шесть часов в аэропорту. Когда я спустился с транспортера и огляделся, мне стало не по себе. Почему? Потому что аэропорты никогда не пустуют, точно так же, как никогда не пустуют полицейские участки и казармы пожарной охраны. Вот теперь вы и спросите себя: где тарелки с недоеденной пищей, где полупустые стаканы? Помните недоеденную плюшку и недопитый кофе в кабине пилотов? Здесь ничего подобного нет. Где хоть одно доказательство того, что здесь были люди, когда свершилось Событие?

    Алберт медленно огляделся.

    — Дымящейся трубки нет, не так ли?

    Боб уставился на него.

    — Что? Что ты сказал, Алберт?

    — Когда мы летели в самолете, я подумал об одном паруснике. Где-то я о нем читал. Назывался он «Мария Селеста». Кто-то заметил его, когда он бесцельно дрейфовал в открытом море. Нет… не дрейфовал, в книжке говорилось, что он шел под всеми парусами. Однако люди, поднявшиеся на борт «Марии Селесты», никого там не нашли. Ни матросов, ни капитана. Вещи их остались, на плите готовилась еда. Кто-то даже обнаружил в кубрике трубку. Она еще дымилась.

    — Браво! — воскликнул Боб.

    Теперь все смотрели только на него, и никто не замечал медленно приближающегося Крейга Туми. Дуло его револьвера уже не смотрело в пол.

    — Браво, Алберт! — повторил Боб Дженкинс. — Ты попал в самую точку! Было еще одно знаменитое исчезновение — колонии поселенцев с Роанок-Айленда… кажется, у берегов Северной Каролины. Все исчезли, оставив дома, очаги, вещи, мусор. А теперь, Алберт, сделаем следующий шаг. Чем еще этот аэропорт отличается от нашего самолета?

    На мгновение лицо Алберта превратилось в подобие застывшей маски, а потом он просиял.

    — Кольца! — вскричал он. — Сумочки! Бумажники! Хирургические штифты! Здесь ничего этого нет!

    — Правильно, — кивнул Боб. — На все сто процентов. Как ты и говоришь, здесь ничего этого нет.

    Но все это было в самолете, когда проснулись пережившие Событие, не так ли? Вместе с недоеденной плюшкой и недопитым кофе в кабине пилотов. Эквивалентом дымящейся трубки в кубрике.

    — Вы думаете, мы перенеслись в другое измерение, не так ли? — В голосе Алберта слышался благоговейный трепет. — Как в фантастическом романе?

    Дайна склонила голову набок. В этот момент она удивительно напоминала Ниппера, собаку, которая долгие годы служила фирменным знаком «Эр-си-эй».[9]

    — Нет, — ответил Боб. — Я думаю…

    — Осторожно! — воскликнула Дайна. — Я слышу…

    Но она опоздала. Выйдя из транса, Крейг Туми действовал быстро. Прежде чем Ник или Брайан обернулись, он уже обхватил шею Бетани и потянул девушку назад. Одновременно вдавив дуло револьвера ей в висок. Бетани в ужасе закричала.

    — Я не хочу стрелять в нее, но выстрелю, если у меня не останется другого выхода, — отбарабанил Крейг. — Доставьте меня в Бостон. — Пустота исчезла из его глаз, уступив место безумной решимости. — Вы меня слышите? Доставьте меня в Бостон!

    Брайан шагнул к нему, но Ник задержал его, ни на секунду не сводя глаз с Крейга.

    — Не дергайся, приятель, — прошептал он. — Спешить тут не надо. У нашего приятеля поехала крыша.

    Бетани пыталась вырваться из захвата Крейга.

    — Вы меня задушите! Пожалуйста, не душите меня!

    — Что происходит? — спросила Дайна. — Что происходит?

    — Хватит! — рявкнул Крейг на Бетани. — Перестань дергаться! Или ты вынудишь меня сделать то, чего делать мне совсем не хочется! — И он ткнул дулом ей в висок. Бетани продолжала вырываться, и тут Алберт понял, что она ничего не знает о револьвере.

    — Успокойся, девочка! — резко бросил Ник. — Перестань сопротивляться!

    Впервые за свою сознательную жизнь Алберт не просто воображал себя Аризонским Евреем, но и начал действовать в духе этого вымышленного персонажа. Не спуская глаз с психа в водолазке, он начал медленно поднимать футляр со скрипкой. Обеими руками. Туми на него не смотрел, его взгляд торопливо перебегал с Ника на Брайана и обратно. Одной рукой Крейг по-прежнему держал Бетани за шею, второй сжимал рукоятку нацеленного ей в голову револьвера.

    — Я не хочу стрелять в нее… — И тут рука Крейга дернулась вверх, потому что девушке удалось ногой ударить ему в промежность и мгновенно впиться зубами ему в руку.

    Крейг закричал от боли и, краем глаза уловив движение Алберта, тут же навел на него револьвер. Мгновение Алберт смотрел прямо в дуло, совсем как в своих фантазиях и снах. Смотреть в дуло револьвера — удовольствие не из приятных. Все равно что заглядывать в только что отрытую могилу.

    «Наверное, я допустил ошибку», — подумал он, и тут же Крейг Туми нажал на спусковой крючок.

    5

    Вместо грохота выстрела раздался тихий хлопок, словно Крейг нажал на спусковой крючок духового ружья. Алберт почувствовал, как что-то ткнулось в футболку, прямо в надпись «HARD ROCK CAFE», и понял, что в него выстрелили, а уж потом он обрушил футляр со скрипкой на голову Крейга. Сильный удар отдался ему в руки, и он тут же услышал негодующий голос отца: «Ты в своем уме, Алберт? Разве можно так обращаться с дорогим музыкальным инструментом?»

    В футляре звякнуло: скрипка подпрыгнула, ударившись о крышку. Одна из латунных защелок врезалась Туми в лоб, хлынула кровь, он повалился на пол, глаза его закатились. И мгновение спустя Крейг Туми, лишившись чувств, лежал у ног Алберта.

    Безумная мысль сверкнула в голове юноши: «Господи, никогда в жизни я так хорошо не играл!» И тут же понял, что держится из последних сил. Он повернулся к остальным, его губы разошлись в улыбке.

    — Кажется, меня зацепило, — выдохнул Туз Косснер.

    Затем мир подернулся чем-то серым, ноги подкосились, и он опустился, подмяв под себя футляр со скрипкой.

    6

    Отключился он максимум секунд на тридцать. А когда пришел в себя, Брайан, с тревогой в глазах, тихонько шлепал его по щекам. Рядом на коленях стояла Бетани, в ее сверкающих глазах было восхищение. За ней, прижавшись к Лорел, плакала Дайна Беллман. Алберт взглянул на Бетани, и его сердце расширилось до размеров груди.

    — Аризонский Еврей снова сядет в седло, — пробормотал он.

    — Что ты сказал, Алберт? — спросила Бетани, погладив его по щеке; удивительно нежной, восхитительно прохладной рукой. Алберт решил, что влюбился.

    — Ничего, — ответил он, и тут же пилот ударил его по другой щеке.

    — С тобой все в порядке, парень? — спрашивал Брайан. — Все в порядке?

    — Думаю, да. Хватит с меня оплеух. И зовут меня Алберт. Для друзей — Туз. Рана тяжелая? Я ничего не чувствую. Вам удалось остановить кровотечение?

    Ник Хопуэлл присел на корточки рядом с Бетани. На его губах играла улыбка.

    — Думаю, жить ты будешь, приятель. Никогда не видел ничего подобного… а повидал я немало. Вас, американцев, нельзя не любить, такие вы иногда смешные. Протяни руку — и получишь от меня сувенир.

    Алберт протянул трясущуюся руку, и Ник что-то положил на ладонь. Алберт поднес руку к глазам, увидел, что это пуля.

    — Поднял ее с пола, — объяснил Ник. — Даже не потеряла формы. Она, должно быть, ударила тебе в грудь, на футболке осталось пороховое пятнышко, и отскочила. Револьвер дал осечку. Бог, должно быть, очень любит тебя, приятель.

    — Я помнил о спичках, — прошептал Алберт. — И думал, что выстрела вовсе не будет.

    — Мой мальчик, с твоей стороны это очень смелый и очень глупый поступок. — Боб Дженкинс побледнел как мел: казалось, он сам был на грани обморока. — Никогда не верь писателю. Слушай его, это обычное дело, но никогда не верь. Господи, а если бы я ошибся?

    — Вы почти ошиблись. — Брайан помог Алберту подняться. — С порохом произошло то же, что и со спичками из керамической тарелки. Энергии газов хватило только на то, чтобы вытолкнуть пулю из ствола. А будь этой энергии чуть побольше, пуля сидела бы сейчас у парня в легких.

    У Алберта вновь закружилась голова. Его качнуло, и Бетани мгновенно обхватила юношу за талию.

    — Это геройский поступок. — Она продолжала с восторгом смотреть на своего спасителя. — Какой же ты молодец!

    — Спасибо. — Туз чуть улыбнулся. — Невелик труд.

    Самый быстрый стрелок-еврей к западу от Миссисипи чувствовал, как девушка прижимается к нему всем телом и как от девушки очень приятно пахнет. Настроение у него резко поднялось. Никогда в жизни ему не было так хорошо. Тут он вспомнил о скрипке, наклонился, поднял футляр: глубокая вмятина, одна из защелок открылась, на ней остались кровь и волосы. Алберт почувствовал, как его желудок подбирается к горлу. Он открыл футляр и заглянул в него. Вроде бы инструмент цел и невредим. Алберт облегченно вздохнул.

    Потом вспомнил о Крейге Туми, и радость сменилась тревогой.

    — Слушайте, я не убил этого психа? Ударил я его сильно.

    Он посмотрел на Крейга Туми. Над ним склонился Дон Гаффни. Лицо и лоб Крейга заливала кровь. Алберту снова стало дурно.

    — Он жив, — ответил Дон, — но без сознания.

    Алберт, который в своих снах справлялся и не с такими головорезами, почувствовал, как тревога уходит.

    — Господи, так много крови!

    — Это ничего не значит. Раны на голове обычно сильно кровоточат, — пояснил Ник, взял Крейга за запястье и пощупал пульс. — Ты должен помнить, что этот тип приставил револьвер к голове девушки. И мог бы ее убить. Помнишь актера, который несколько лет назад погиб на съемочной площадке, где стреляли холостыми патронами? Мистер Туми получил по заслугам. Не кори себя.

    Ник выпустил руку Туми, встал.

    — Кроме того, — он взял с ближайшего стола стопку бумажных салфеток, — пульс у него сильный и регулярный. Я думаю, через несколько минут он придет в себя. Правда, голова будет побаливать. По-моему, мы должны подготовиться к этому счастливому событию. Мистер Гаффни, как это ни странно, но столы в этом заведении накрыты скатертями. Не могли бы вы принести мне парочку? Я думаю, нам стоит связать руки этому торопящемуся в Бостон господину.

    — Вы действительно думаете, что это необходимо? — спросила Лорел. — В конце концов, он без сознания, а из раны течет кровь.

    Ник положил бумажную салфетку на лоб Туми и посмотрел на женщину.

    — Вас зовут Лорел, не так ли?

    — Да.

    — Так вот, Лорел, не надо представлять его поведение в радужных тонах. Этот человек — сумасшедший. Не могу сказать, то ли он рехнулся из-за того, что с нами приключилось, то ли всегда был таким, но я знаю, что он опасен. Он мог бы схватить не Бетани, а Дайну, если б она стояла ближе. Если не связать этому психу руки, в следующий раз он так и сделает.

    Крейг застонал, его руки дернулись. Боб Дженкинс отпрянул, хотя Брайан давно уже засунул револьвер за пояс своих брюк. Лорел последовала примеру писателя, потянув за собой Дайну.

    — Кто-нибудь умер? — нервно спросила Дайна. — Надеюсь, никто?

    — Нет, милая.

    — Мне следовало услышать его раньше, но я слушала мужчину, который говорит как учитель.

    — Все хорошо, — успокоила ее Лорел. — Окончилось все хорошо. Дайна. — Она оглядела пустынный зал ожидания и подумала: «Какое там — хорошо? Все просто ужасно!»

    Дон вернулся, с клетчатой красно-белой скатертью в каждой руке.

    — Великолепно. — Ник взял одну скатерть, ловко скрутил ее в веревку. Середину зажал в зубах, чтобы скатерть не разворачивалась, и перевернул Крейга на живот.

    Крейг вскрикнул, веки его задрожали.

    — Зачем же так грубо? — резко бросила Лорел.

    Ник коротко посмотрел на нее, и Лорел отвела взгляд. Она не могла не сравнивать глаза Ника Хопуэлла и Даррена Кросби на присланных им фотографиях. Широко посаженные ясные глаза на интересном, но не особо запоминающемся лице. Да и глаза ничем не запоминались, не так ли? А не было ли в глазах Даррена Кросби чего-то такого, что и заставило ее отправиться в эту поездку? Не решила ли она после долгих раздумий, что это глаза мужчины, который умеет себя вести достойно? Мужчины, который дает задний ход, когда ему говорят, что пора подавать назад?

    Поднимаясь на борт самолета, вылетающего рейсом 29, Лорел говорила себе, что это самое большое приключение в ее жизни — трансконтинентальный прыжок в объятия высокого темноволосого незнакомца. Но иногда она попадала в ситуации, когда не оставалось ничего другого, как смотреть правде в глаза, а правда состояла в следующем: Лорел выбрала Даррена Кросби только потому, что он, судя по письмам и фотографиям, не слишком отличался от тех спокойных, уравновешенных юношей и мужчин, которые с пятнадцати лет приглашали ее на свидания. Эти юноши и мужчины всегда вытирали ноги о коврик, входя в дом после дождя, помогали мыть посуду без всякой просьбы, по первому слову убирали руки.

    Летела бы она рейсом 29, если бы с фотографий на нее смотрели карие глаза Ника Хопуэлла, а не темно-синие Даррена? Едва ли. Скорее, она написала бы ему вежливое письмо: «Позвольте поблагодарить вас за ваш ответ и вашу фотографию, мистер Хопуэлл, но мне представляется, что мы с вами слишком разные», и продолжила бы поиски такого, как Даррен. Разумеется, она сильно сомневалась, что мужчины вроде мистера Хопуэлла когда-нибудь раскрывают журналы об одиноких сердцах, тем более заглядывают в персональные колонки. Однако теперь Лорел рядом с ним, да еще в столь неординарной ситуации.

    Что ж… она хотела приключений, хотя бы одного приключения, прежде чем плавно перейти в средний возраст. Разве не так? Так. Вот она его и получила, в полном соответствии с утверждением Толкина: прошлым вечером вышла из собственной двери, точно так же, как и всегда, и где в итоге очутилась — в странной и ужасной разновидности страны Фантазии. Но вот насчет приключений, тут претензий нет. Аварийные посадки… безлюдные аэропорты… лунатик с револьвером. Разумеется, это приключение! Внезапно Лорел вспомнилась фраза, которую она прочитала давным-давно: «Будь осторожна, когда молишь о чем-либо, потому что ты можешь получить именно то, о чем просишь».

    Чистая правда.

    Но иногда ставит в тупик.

    Зато взгляд Ника Хопуэлла не оставлял сомнений в том, что ему все ясно и понятно. А вот что во взгляде отсутствовало, так это жалость. По телу Лорел пробежала дрожь, вызванная отнюдь не романтическими мечтами.

    Ник завернул руки Крейга ему за спину, перекрестил кисти на пояснице. Крейг застонал, на этот раз громче, и начал вырываться.

    — Не волнуйся, старина. — Голос Ника звучал успокаивающе.

    Он дважды обернул руки Крейга пониже локтей веревкой, затянул узел. Локти Крейга стукнулись друг о друга, он вскрикнул от боли.

    — Вот и отлично! Упакован, как рождественская индейка отца Джона. — Ник поднялся и примостился на краешке одного из столов. — Так о чем вы говорили, когда нас так грубо прервали? — обратился он к писателю.

    Боб таращился на Ника, похоже, не понимая, о чем речь.

    — Что?

    — Продолжайте. — Ник больше напоминал заинтересованного слушателя в лекционном зале, а не севшего на стол крутого парня, у ног которого лежал мужчина со связанными руками, уткнувшись физиономией в лужу собственной крови. — Вы как раз говорили о том, что рейс 29 в чем-то схож с плаванием «Марии Селесты». Любопытное сравнение, знаете ли.

    — И вы хотите, чтобы я… просто продолжал? — изумился Боб. — Словно ничего и не произошло?

    — Развяжите меня! — прокричал Крейг.

    Его слова приглушал напольный ковер. Да, ожил он на удивление быстро, учитывая, что об его голову пять минут назад едва не раскололи футляр для скрипки.

    — Развяжите меня немедленно! Я требую…

    Реакция Ника шокировала всю компанию, включая тех, кто видел, как англичанин выкручивал Крейгу нос. Англичанин двинул ему ногой по ребрам. В последний момент сдержал удар… но Крейгу все-таки досталось. Он вскрикнул от боли и замолчал.

    — Начнешь снова, приятель, пеняй на себя, — процедил Ник. — Мое терпение на исходе.

    — Послушайте! — воскликнул Гаффни. — Разве можно так…

    — Это вы меня послушайте! — круто обернулся к нему Ник. Он был в ярости, просто кипел от злости.

    — Вам пора проснуться, дорогие мои, и на этот раз мне придется обойтись без сантиментов. Эта маленькая девочка, Дайна, говорит, что мы попали в серьезную передрягу. И я ей верю. Она говорит, что слышит что-то, что-то такое, что может набрести на нас. И я ей верю. Я ничего не слышу, но нервы у меня напряжены до предела, и я не могу оставить это без внимания. Я думаю, нас действительно может кто-то навестить, и совсем не для того, чтобы продать нам новейший пылесос или страховой полис. Так давайте решим: будем кудахтать над этим психом или постараемся понять, что происходит вокруг? Понимание, возможно, не спасет нам жизни, но я все более и более склоняюсь к тому, что непонимание сильно их укоротит.

    Ник внимательно посмотрел на Дайну.

    — Скажи мне, в чем я не прав, Дайна? Тебя я выслушаю с радостью.

    — Я не хочу, чтобы вы причиняли боль мистеру Туми, но я думаю, что вы во всем правы, — глотая слезы, ответила девочка.

    — Ладно. Это справедливо, — кивнул Ник. — Я постараюсь больше не причинять ему боли… но обещать не могу. Давайте начнем с самого простого. Этот тип…

    — Туми, — вставил Брайан. — Его зовут Крейг Туми.

    — Пусть так. Мистер Туми сошел с ума. Возможно, если нам удастся вернуться в наш мир или в то место, куда отправились все люди, мы сумеем найти специалистов, которые ему помогут. Но сейчас мы можем помочь ему, только лишив свободы действий. Что я и сделал, не без помощи Алберта… А теперь вернемся к текущим делам. Кто-нибудь желает высказать особое мнение?

    Ему ответила тишина. Пассажиры рейса 29 молча смотрели на Ника.

    — Отлично. Пожалуйста, продолжайте, мистер Дженкинс.

    — Я… Я не привык. — Боб предпринял отчаянную попытку взять себя в руки. — В своих романах я перебил столько людей, что им не хватило бы места в нашем самолете. А вот в жизни впервые столкнулся с насилием. Извините, если… я вел себя не так, как положено.

    — Я думаю, вам не за что стыдиться, мистер Дженкинс, — заговорила Дайна. — И мне нравится вас слушать. Даже настроение от этого улучшается.

    Боб с благодарностью посмотрел на нее, улыбнулся.

    — Спасибо тебе, Дайна. — Он сунул руки в карманы, бросил тревожный взгляд на Крейга Туми, затем посмотрел на окна. — Думаю, я уже упомянул о главной ошибке в наших рассуждениях. Она проста: мы все предположили, как только осознали случившееся, что Событие захватило весь мир. Понятно, откуда взялась такая оценка: мы в полном порядке, а все остальные, включая других пассажиров нашего рейса, которые вместе с нами поднялись на борт самолета в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, вроде бы исчезли. Но имеющиеся у нас улики говорят о том, что наше предположение неверно. Случившееся ограничивается нами, и только нами. Я убежден, что мир, каким мы его знали, ничуть не изменился и живет по тем же законам. И только мы, пропавшие пассажиры и одиннадцать выживших, потерялись.

    7

    — Может, я туп как дубина, но я не понимаю, куда вы клоните, — прервал возникшую паузу Руди Уэрвик.

    — Я тоже, — присоединилась к нему Лорел.

    — Мы упомянули два знаменитых исчезновения, — продолжил Боб.

    Вроде бы теперь его слушал и Крейг Туми, по крайней мере он оставил попытки освободить руки.

    — Одна, в случае «Марии Селесты», имела место в открытом море. Вторая — я про Роанок-Айленд — около моря. Однако этими двумя знаменитыми происшествиями список не ограничивается. Я могу вспомнить еще два, связанные с самолетами. Во-первых, исчезновение летчицы Амелии Эрхарт над Тихим океаном, во-вторых, исчезновение нескольких военных самолетов над районом Атлантического океана, известным под названием Бермудский треугольник. Случилось это, насколько я помню, в 1945 или 1946 году. Вроде бы командир что-то передал по радио, с военно-воздушной базы во Флориде вылетели спасатели, но не нашли никаких следов пропавших самолетов.

    — Я слышал об этом случае, — кивнул Ник. — С него и пошла недобрая слава Треугольника.

    — Нет, там пропало множество самолетов и кораблей, — не согласился с ним Алберт. — Об этом Чарлз Берлиц написал книгу. Я ее читал. Очень интересная книга. — Он огляделся. — Но никогда не думал, что могу оказаться среди исчезнувших.

    — Я не знаю, пропадали ли самолеты над континентальной территорией Соединенных Штатов, но…

    — С маленькими самолетами такое случалось очень часто, — прервал его Брайан. — А однажды, примерно тридцать пять лет тому назад, пропал авиалайнер. С сотней пассажиров на борту. В 1955 или 1956 году. Принадлежал авиалайнер то ли «Транс уорлд эйрлайнс», то ли «Монарху». Летел он из Денвера в Сан-Франциско. Пилот связался с центром управления полетами в Рено, в полном соответствии с инструкцией, а потом об этом авиалайнере больше не слышали. Разумеется, его искали, но… безрезультатно.

    Брайан заметил, что все смотрят на него как зачарованные, и невесело рассмеялся.

    — Пилотские истории о призраках, — добавил он с извиняющимися нотками в голосе.

    — Готов спорить, они тоже проскочили, — пробормотал писатель и почесал щеку. На лице его вдруг отразился ужас. — Раз тел не нашли…

    — Пожалуйста, расскажите нам, что вы знаете или думаете, что знаете, — взмолилась Лорел. — Человек не может всего этого вынести. Если я тотчас же не получу ответов на мучающие меня вопросы, вам придется связать меня и положить рядом с мистером Туми.

    — Не льстите себе, — отчетливо, но зловеще произнес Крейг.

    Боб вновь бросил на него тревожный взгляд и продолжил:

    — Здесь стерильная чистота, в самолете — осколки стекла и разлитые напитки. Здесь нет электричества, в самолете — есть. Однако надо помнить, что в самолете автономная энергетическая установка, а аэропорт получает электричество от какой-нибудь ГЭС, ТЭС или АЭС. Но возьмем спички. Бетани была в самолете, и ее спички зажигаются. А вот спички, находившиеся здесь, — нет. Револьвер, который мистер Туми взял, как я понимаю, в помещении службы безопасности, не выстрелил. Думаю, если б я попробовал посветить ручным фонариком на батарейках, у меня бы ничего не вышло. А если бы он и заработал, то батарейки сели бы очень быстро.

    — Вы правы, — поддержал Ник. — И нам не надо искать ручной фонарь, чтобы подтвердить вашу версию. — И указал на фонарь аварийной осветительной системы, что находился рядом с вытяжкой: он не горел, как и лампы под потолком. — Аварийная система питается от аккумуляторов. Светочувствительный датчик реагирует на освещенность. Здесь достаточно темно, чтобы он сработал, однако фонарь не горит. То ли сломался датчик, то ли сели аккумуляторы.

    — Думаю, и датчик сломался, и аккумуляторы сели, — отозвался Боб Дженкинс. Он медленно подошел к двери ресторана, открыл ее. — Мы оказались в мире, где еще поддерживается относительный порядок, но который находится при смерти. Все газированные напитки потеряли вкус, выдохлись. Мы еще чем-то пахнем, я могу уловить духи Лорел или лосьон после бритья капитана, но здешних запахов уже нет.

    Алберт поднял стакан с пивом, принюхался. Запах есть, решил он, но очень-очень слабый. Воспоминание о запахе. Так, наверное, пахнет лепесток, много лет пролежавший между страницами книги.

    — То же самое относится и к звукам, — добавил Боб. — Они глухие, одномерные, без резонанса.

    Лорел вспомнила, как стучали ее каблучки по бетону, как вяз в воздухе крик капитана Энгла, когда тот сложив руки рупором, звал мистера Туми.

    — Алберт, тебя не затруднит сыграть что-нибудь на скрипке? — попросил Боб.

    Алберт взглянул на Бетани. Девушка улыбнулась и кивнула.

    — Нет. Разумеется, нет. Мне даже интересно, как она будет звучать после того… — Он посмотрел на Крейга Туми. — Вы понимаете.

    Он открыл футляр, поморщившись, когда его пальцы коснулись защелки, врезавшейся в лоб Крейга Туми, достал скрипку. Ласково погладил ее и устроил скрипку под подбородком. Замер, задумавшись. Какая музыка достойна этого нового мира, где не звонили телефоны и не лаяли собаки? Ралф Вогэн Уильямс? Стравинский? Моцарт? Может, Дворжак? Нет, все не то. Тут его осенило, и он заиграл «Кто-то на кухне с Дайной».

    Но, взяв несколько нот, опустил смычок.

    — Наверное, ты все-таки попортил скрипку, хватив этого парня по голове, — предположил Дон Гаффни. — Такое ощущение, что она набита ватой.

    — Нет, — медленно ответил Алберт. — Моя скрипка в полном порядке. Я в этом уверен. Дело в другом. Подойдите сюда, мистер Гаффни. — Гаффни подошел, встал рядом с Албертом. — А теперь наклонитесь к скрипке как можно ближе. Нет… не так близко, я попаду вам в глаз смычком. Так. Так хорошо. А теперь слушайте.

    Алберт заиграл вновь.

    — Чувствуете разницу? — спросил он, опустив смычок.

    — Вблизи скрипка звучит гораздо лучше, если ты об этом, — ответил Гаффни и с уважением посмотрел на Алберта. — Ты превосходно играешь, парень.

    Алберт улыбнулся Дону Гаффни, но заговорил, обращаясь к Бетани Симмс.

    — Иногда, когда я уверен, что поблизости нет моего учителя музыки, я играю старые песни «Лед Зеппелин». Скрипка прямо-таки для них и создана. Вы бы удивились их звучанию. — Он повернулся к Бобу: — Ваша версия вновь подтвердилась. Чем ближе стоишь, тем лучше звучит скрипка. Причина в воздухе, а не в инструменте. Он не проводит звуки как должно, а значит, со звуком происходит то же, что и с пивом.

    — Выдыхается, — уточнил Брайан.

    Алберт кивнул.

    — Спасибо, Алберт, — поблагодарил юношу Боб.

    — Не за что. Можно убрать скрипку?

    — Разумеется, — кивнул Боб и продолжил, пока Алберт укладывал скрипку в футляр, протирал пальцы и защелки салфеткой: — Вкус, запах и звук не единственные — ключевые — особенности обстоятельств, в которых мы оказались. Возьмем, к примеру, облака.

    — А что с ними? — спросил Руди Уэрвик.

    — Они не двинулись с момента нашего прибытия, и я думаю, что не собираются двигаться. Полагаю, что и погода как бы застыла. — Боб замолчал. На лице его были написаны беспомощность и испуг. — Как сказал бы Ник Хопуэлл, давайте обойдемся без сантиментов. Здесь все не так, это гиблое место. У Дайны все чувства, включая и то, что принято называть шестым, развиты сильнее, чем у нас, поэтому ее ощущения более острые, но думаю, мы все — в той или иной степени — осознаем: здесь все не так.

    А теперь мы подходим к главному.

    Пятнадцать минут назад я сказал, что вроде бы подошло время ленча. Сейчас, как мне представляется, гораздо позже. Четыре или пять часов дня. Мой желудок требует не ленча, а чая. У меня предчувствие, что темнеть за окном начнет еще до того, как наши часы будут показывать без четверти десять утра.

    — Ближе к делу, приятель, — вставил Ник.

    — Я думаю, речь идет о времени. Не об измерении, упомянутом Албертом, а о времени. Предположим, что в силу каких-то причин в потоке времени возникает дыра. Не ловушка, а дыра. Дыра во временной ткани.

    — Такого бреда слышать мне еще не доводилось! — воскликнул Дон Гаффни.

    — Аминь! — отозвался с пола Крейг Туми.

    — Нет — отрезал Боб, — это не бред. Бред в другом, мистер Гаффни. Вспомните, как звучала скрипка Алберта. Оглянитесь вокруг. Подумайте, что с нами случилось… где мы очутились… вот это бред.

    Дон нахмурился, засунул руки в карманы.

    — Продолжайте, — прошептал Брайан.

    — Хорошо. Я не утверждаю, что мои слова — истина в последней инстанции. Я лишь высказываю свою версию, которая, может быть, объяснит происходящее с нами. Давайте предположим, что такие дыры во временном потоке появляются постоянно, но в основном над территорией, где не живут люди. Разумеется, я имею в виду океан. Не могу сказать почему, но это логичное предположение, поскольку большинство исчезновений имело место именно там.

    — Атмосферные процессы над водой очень отличаются от тех же процессов над сушей, — добавил Брайан. — Возможно, вы правы.

    — Дело не в том, прав я или нет. Но теперь, обсуждая проблему, мы можем оперировать понятными нам терминами. В атмосфере также наблюдаются феномены: перевернутые торнадо, кольцевые радуги, видимые днем звезды. Эти временные дыры могут возникать и исчезать по воле случая, они могут перемещаться, как перемещаются грозовые фронты, но они крайне редко появляются над сушей.

    Правда, статистика скажет вам, что рано или поздно случается все, что может случиться, поэтому давайте исходить из того, что прошлой ночью временная дыра возникла над сушей… и мы, вот уж не повезло, залетели в нее. Этим полученная нами информация не исчерпывается. Теперь мы знаем еще одно свойство этого феномена: пролететь сквозь него живым может только тот, кто спит крепким сном.

    — Прямо сказка какая-то! — воскликнул Гаффни.

    — Полностью с вами согласен, — поддакнул с пола Крейг.

    — Заткни хлебало, — рыкнул на него Гаффни.

    Крейг заморгал, и его верхняя губа приподнялась в зверином оскале.

    — Вроде все сходится, — прошептала Бетани. — Мы проснулись… в другом мире.

    — А что произошло с командой и пассажирами? — спросил Алберт. Чувствовалось, что он чуть не плачет. — Если самолет пролетел сквозь дыру, что случилось с нашими попутчиками?

    Воображение тут же нарисовало ему ответ: сотни людей, падающих с неба на землю, развевающиеся пиджаки, задранные юбки, открывающие нижнее белье, сваливающиеся с ног туфли, выскакивающие из карманов ручки, те, что не остались в самолете, люди, размахивающие руками и ногами, пытающиеся что-то выкрикнуть в разреженном воздухе, люди оставившие на сиденьях сумочки, бумажники, часы, мелочь и даже кардиостимулятор. Он видел, как они врезаются в землю, приминая кусты, поднимая столбики пыли, превращаясь в ничто.

    — Я предполагаю, что они испарились, — ответил Боб. — Полностью. Превратились в пар.

    Дайна сначала его не поняла. Потом подумала о сумочке тети Викки, набитой дорожными чеками, и заплакала. Лорел обняла слепую девочку за плечи, прижала к себе. Алберт тем временем истово благодарил Бога за то, что его мать в последний момент передумала и решила не лететь вместе с ним на Восточное побережье.

    — В большинстве случаев их вещи испарились вместе с ними, — продолжал писатель. — Остались бумажники, которые их владельцы, возможно, вынули в момент… События. Тут трудно что-то утверждать. Что пропало, что осталось… меня больше всего занимает парик, хотя это все мелочи, которые ничего не определяют. Наверное, ответа нам не найти никогда.

    — Тут вы правы, — заметил Алберт. — Взять, к примеру хирургические штифты. Я сомневаюсь в том, что человек, которому их вставили, решил вынуть их из плеча или бедра и поиграть ими от скуки.

    — Согласен, — кивнул Уэрвик. — Полет только начался, до такой степени они еще не успели заскучать.

    Бетани в изумлении вытаращилась на Уэрвика, а затем рассмеялась.

    — Я родом из Канзаса, — добавил Боб, — и, раздумывая над тем, почему одни остались, а другие исчезли, я вспомнил смерчи, которые случаются у нас летом. Они могут стереть с лица земли фермерский дом, но оставить стоящий рядом туалет или разнести коровник, но не тронуть силосную башню.

    — Давайте подводить итог, приятель, — подал голос Ник. — Не знаю, что там показывают наши часы, но у меня тоже такое ощущение, что дело идет к ночи.

    Брайан подумал о Крейге Туми, который так стремился в Бостон, вспомнил о том, как тот стоял у желоба и орал: «Времени в обрез! Его осталось чертовски мало!»

    — Хорошо, — не стал спорить Боб. — Подводим итог Исходим из того, что временные дыры существуют и мы провалились в одну из них. Я думаю, мы очутились в прошлом и открыли не слишком приятную правду о путешествиях во времени: невозможно попасть в Техасское книгохранилище 22 ноября 1963 года и предотвратить убийство Кеннеди. Не удастся понаблюдать за строительством пирамид или падением Рима. И с изучением живых динозавров тоже ничего не выйдет.

    Он развел руки, словно старался охватить молчаливый мир, в который их занесло волею судьбы.

    — Присмотритесь к тому, что вы видите вокруг, дорогие путешественники во времени. Это прошлое. Оно пустое. Оно беззвучное. В нем никого нет. Весь мир… а может, и вся Вселенная напоминает выброшенную упаковочную коробку. Я думаю, мы отпрыгнули назад на очень малое время, минут на пятнадцать… по крайней мере первоначально. Но мир уже тает вокруг нас. Что-то происходит со звуком. Электричество уже отключилось. Погода не изменяется. Боюсь, дело идет к тому, что планета просто рассосется.

    — А может, это будущее? — осторожно спросил Алберт.

    Боб Дженкинс пожал плечами. Казалось, он постарел на добрый десяток лет.

    — Утверждать не могу, откуда мне это знать, но думаю, что нет. Место, в котором мы находимся, дышит старостью, слабостью, безнадежностью. Такое ощущение… даже не знаю…

    — …что с ним все кончено, — подсказала Дайна.

    — Да, — кивнул Дженкинс. — Спасибо тебе, дорогая. Именно эти слова я и старался найти.

    — Мистер Дженкинс! Тот звук, о котором я говорила… Я снова его слышу. — Слепая девочка помолчала. — Он приближается.

    8

    Все молчали, настороженно прислушиваясь. Брайану показалось, что он слышит нечто, но потом решил, что это биение его сердца. Или просто разыгралось воображение.

    — Я хочу вновь подойти к окнам. — Ник переступил через Крейга, даже не посмотрев на него, и широким шагом вышел из ресторана.

    — Эй! — воскликнула Бетани. — Я тоже хочу посмотреть!

    Алберт устремился за ней, большинство последовало их примеру.

    — А вы? — спросил Брайан оставшихся в ресторане Дайну и Лорел.

    — Я не хочу идти, — ответила Дайна. — Я и здесь все слышу. — Она помолчала, потом добавила: — И буду слышать еще лучше, если мы скоро не уйдем отсюда.

    Брайан посмотрел на Лорел Стивенсон.

    — Я останусь с Дайной, — тихо ответила она.

    — Хорошо, — кивнул Брайан. — Только держитесь подальше от мистера Туми.

    — Держитесь подальше от мистера Туми, — передразнил его Крейг и вывернул голову чтобы встретиться взглядом с Брайаном. — Вам это с рук не сойдет, капитан Энгл. Не знаю, какую игру вы затеяли с вашим дружком лайми,[10] но вам это с рук не сойдет. И в следующий раз вам удастся сесть лишь за штурвал самолета, вывозящего из Колумбии героин. Ни одна приличная авиакомпания больше не захочет иметь с вами дело.

    Брайан хотел уже ответить, но в последний момент передумал. Ник ведь сказал, что у этого человека, по крайней мере временно, помутился рассудок, и капитан чувствовал, что Ник не ошибся. А урезонивать сумасшедшего, во-первых, бесполезно, а во-вторых, отнимает драгоценное время.

    — Мы будем держаться от него подальше, не беспокойтесь, — ответила Лорел и отошла с Дайной к одному из столиков, усадила ее на стул и тоже села. — Нам ничего не грозит.

    — Хорошо. Кричите, если он постарается освободиться.

    — Будьте уверены, закричим, — улыбнулась Лорел.

    Брайан наклонился, проверил, не ослаб ли узел, которым Ник затянул руки Крейга, и направился вслед за остальными к окнам, выходящим на летное поле.

    9

    Звук донесся до Брайана, когда он дошел до середины зала ожидания, а уж возле окон не осталось никаких сомнений в том, что это не слуховая галлюцинация. «У девочки потрясающий слух», — подумал капитан.

    Звук этот Брайан едва различал, но он тем не менее имел место быть и доносился с востока. Дайна говорила, что он похож на звук сыплющихся рисовых хлопьев, но Брайану он больше напоминал особый тип статических радиопомех, какие заполняют эфир в периоды высокой солнечной активности. В одном, впрочем, разногласий с Дайной у него не было: звук этот предвещал надвигающуюся беду.

    Брайан почувствовал, как от этого звука волосы на затылке встают дыбом. Он посмотрел на остальных и увидел, что на лице каждого застыли страх и отвращение. Ник держался лучше всех, а девушка, Бетани, та самая, что никак не хотела спускаться по желобу, похоже, перепугалась до полусмерти. Но звук этот теперь слышали они все. Плохой звук.

    Зло грядет, говорил он. Спешите убраться отсюда.

    Ник повернулся к капитану:

    — Что будем делать, Брайан? Есть идеи?

    — Нет. Ни одной. Я знаю только одно: больше ничего не слышно во всем городе.

    — До города он еще не дошел, — поправил его Дон, — но дойдет. Хотелось бы только знать, сколько на это потребуется времени.

    Все замолчали, прислушиваясь к шипящему потрескиванию, накатывающему с востока. «Я вроде бы знаю, что это за звук, — думал Брайан. — Не потрескивание заливаемых молоком хлопьев, не статические помехи, а… что? Если б он не был таким слабым…»

    Но Брайан не хотел знать, что это за звук. Внезапно он это понял со всей очевидностью. Не хотел знать, и все. Звук этот пробирал его до костей.

    — Мы должны убраться отсюда! — выкрикнула Бетани.

    Алберт обнял ее за талию, она обеими руками схватилась за его руку и повторила в истерике:

    — Мы должны немедленно убраться отсюда!

    — Да, — кивнул Боб Дженкинс. — Она права. Этот звук… я не знаю, что это, но он ужасен. Мы должны убираться отсюда.

    Они все смотрели на Брайана, и он подумал: «Похоже, я снова капитан. Но ненадолго. Потому что они не понимают. Даже Дженкинс не понимает, со всей его дедукцией и индукцией, что никуда нам отсюда не убраться. И не важно, какое существо или машина является источником этого звука, потому что мы все равно будем здесь, когда этот источник доберется до аэропорта. Деваться нам некуда. Я знаю почему. Даже если до остальных это еще не дошло…»

    И тут Брайан Энгл внезапно понял, какие чувства испытывает животное, попавшее в капкан и услышавшее шаги приближающегося охотника.

    ГЛАВА 6

    В западне. Спички Бетани. Впереди участок с двусторонним движением. Эксперимент Алберта. Приход ночи. Тьма и лезвие

    1

    Брайан пристально посмотрел на писателя:

    — Вы говорите, что мы должны убираться отсюда?

    — Да. И чем быстрее, тем…

    — И куда нам отправиться? В Атлантик-Сити? Майами-Бич? Клаб-Мед?

    — Вы полагаете, капитан Энгл, что деваться нам некуда? Я думаю, надеюсь, что вы ошибаетесь. У меня есть идея.

    — Какая же?

    — Сначала ответьте мне на один вопрос. Вы сможете заправить самолет? При том, что аэропорт обесточен?

    — Думаю, да. Скажем так: с помощью нескольких мужчин смогу. А что?

    — Тогда мы вновь поднимемся в воздух, — ответил Боб. Капельки пота выступили у него на лбу. — Этот звук… это хрумканье… идет с востока. Временная дыра в нескольких тысячах миль к западу. Если мы полетим тем же маршрутом… это возможно?

    — Да, — кивнул Брайан.

    Вспомогательные энергетические установки он не выключал, следовательно, программа полета сохранилась в навигационном компьютере. Эта программа зафиксировала их маршрут в мельчайших подробностях, от момента взлета в Южной Калифорнии до момента приземления в центральной части Мэна. Стоит только коснуться кнопки, чтобы компьютер просто реверсировал маршрут. Другая кнопка, уже в полете, включит автопилот, который поведет самолет по этому маршруту. А уж инерциальная навигационная система компании «Теледайн» не позволит самолету сбиться с курса.

    — Полетим, если надо, но для чего? — спросил капитан.

    — Для того, чтобы проскочить через временную дыру. Неужели вы не поняли? Она все еще там!

    Ник впился взглядом в Боба, потом повернулся к Брайану.

    — В этом что-то есть, приятель. Нутром чую, есть.

    А вот Алберту Косснеру пришла совсем уж дикая мысль: если временная дыра на месте, а их самолет летел выверенным маршрутом на стандартной высоте, тогда, возможно, и другие самолеты проскочили в эту дыру в промежутке между семью минутами второго и утром (хотя непонятно, утро сейчас или вечер). Может, и другие самолеты приземляются сейчас или уже приземлились на другие пустующие аэродромы Америки, другие команды и пассажиры ходят по залам аэровокзалов, не понимая, что к чему…

    «Нет, — тут же подумал он. — На борту нашего лайнера чудом оказался пилот. Какова вероятность того, что такое может случиться дважды?»

    Ему вспомнились слова мистера Дженкинса о рекорде Теда Уильямса, и по телу пробежала дрожь.

    — Может, есть, а может и нет, — ответил Брайан. — Впрочем, никакого значения это не имеет, потому что на нашем самолете нам отсюда не улететь.

    — Почему нет? — спросил Руди Уэрвик. — Если мы сможем заправить его, тогда…

    — Помните спички? Которые не зажигались в ресторане?

    Руди, недоумевая, воззрился на Брайана, а вот Боб Дженкинс сразу помрачнел. Прижал руку ко лбу, отступил на шаг. Буквально уменьшился в размерах.

    — При чем здесь спички? — Дон смотрел на Брайана из-под кустистых бровей, во взгляде его читалось не столько недоумение, сколько подозрительность. — Какое отношение имеют…

    Ник сразу сообразил, что к чему.

    — Разве вы не понимаете? — мягко спросил он. — До вас не доходит, приятель? Если аккумуляторы сели, если спички не зажигаются…

    — …значит, и топливо гореть не будет, — закончил за него Брайан. — Оно выдохлось, как и все остальное в этом мире. — Капитан по очереди оглядел каждого. — С тем же успехом я мог бы наполнить баки сиропом.

    2

    — Никто из вас, милые дамы, не слышал о лангольерах? — неожиданно спросил Крейг веселым таким, жизнерадостным тоном.

    Лорел подпрыгнула и нервно посмотрела на остальных пассажиров, все еще стоявших у окон. Дайна сразу же повернулась к Крейгу, его желание поговорить ничуть не удивило ее.

    — Нет, — ответила девочка. — А кто они?

    — Не разговаривай с ним, Дайна, — прошептала Лорел.

    — Я вас слышу, — так же весело продолжил Крейг. — Не только у Дайны острый слух.

    Лорел покраснела.

    — Я не собираюсь причинять девочке никакого вреда. Точно так же, как не причинил бы вреда той девушке. Я просто испугался. А вы?

    — Я тоже, — резко ответила Лорел. — Но от испуга я не захватываю в заложники девушек и не стреляю в юношей.

    — Потому что вы не опасались того, что на вас разом навалится целая толпа. И еще этот англичанин… — Крейг рассмеялся нормальным человеческим смехом. — Если вы думаете, что я сумасшедший, то вам следовало бы понаблюдать за ним. Вот уж у кого мозги устроены совсем не так, как у обычных людей.

    Лорел не знала, что и сказать. Она понимала, что Крейг Туми далек от истины, но, с другой стороны, то, что он говорил об англичанине, вполне соответствовало ее собственным наблюдениям. Глаза этого человека… и этот пинок в ребра связанного мистера Туми… Лорел передернуло.

    — Кто такие лангольеры, мистер Туми? — спросила Дайна.

    — Я предпочитал думать, что это вымышленные существа, — сказал Крейг по-прежнему весело. — Но теперь у меня зародились сомнения… потому что я тоже слышу этот звук, юная дама. Да, слышу.

    — Звук? — повторила Дайна. — Этот звук издают лангольеры?

    Лорел положила руку ей на плечо.

    — Я бы хотела, чтобы ты с ним не разговаривала, дорогая. Он меня нервирует.

    — Почему? Он же связан, не так ли?

    — Да, но…

    — И мы всегда можем позвать остальных, не правда ли?

    — Ну, я думаю…

    — Я хочу узнать, кто такие лангольеры.

    С усилием Крейг повернул голову, чтобы посмотреть на них… И Лорел почувствовала обаяние и силу характера, которые позволяли Крейгу держаться на коне и не снижать скорости, заданной ему родителями. Она видела его обаяние и силу, хотя Крейг лежал на полу, со связанными за спиной руками, с запекшейся на лице кровью.

    — Мой отец говорил, что лангольеры — маленькие существа, которые живут в шкафах, прячутся в темных углах и под кроватями.

    — Как эльфы? — полюбопытствовала Дайна.

    Крейг рассмеялся и покачал головой.

    — Боюсь, они далеко не такие симпатичные, как эльфы. Он говорил, что они волосатые, зубастые и с множеством шустрых маленьких ножек. Таких шустрых, что они без труда догоняют плохих мальчиков и девочек, как бы быстро те ни неслись прочь.

    — Перестаньте, — холодно бросила Лорел. — Вы пугаете ребенка.

    — Нет, меня он не пугает, — возразила Дайна. — Я могу отличить выдумку от правды. Это забавно и интересно, ничего больше.

    Но по выражению ее лица чувствовалось, что не просто интересно. Девочка впитывала каждое слово.

    — Интересно, не правда ли? — самодовольно усмехнулся Крейг. — А вот Лорел наверняка решила, что я тебя пугаю. Я выиграл сигару, Лорел? Если да, то предпочел бы «Эль Продакто». Дешевок вроде «Белых сов» я не признаю. — И он снова рассмеялся.

    Лорел промолчала, поэтому Крейг вновь вернулся к лангольерам.

    — Мой отец говорил, что лангольеров тысячи. И никак не меньше, потому что миллионы плохих мальчиков и девочек носятся по миру. Так он всегда говорил. Мой отец не видел ни одного ребенка, который бежал. Они всегда носились. Я думаю, ему нравилось это слово, потому что оно подразумевало отсутствие цели, направления, указывало на непродуктивную трату энергии. А лангольеры… они бегали. У них была цель. Собственно, само их существование определялось этой целью.

    — А что плохого делали эти дети? — спросила Дайна. — Почему стали такими плохими, что на них пришлось напускать лангольеров?

    — Знаешь, я рад, что ты задала этот вопрос. Когда мой отец говорил, что кто-то плохой. Дайна, он имел в виду лень. Ленивый человек не мог быть частью ОБЩЕГО ЗАМЫСЛА. Ни в коем разе. В моем доме ты или участвовал в ОБЩЕМ ЗАМЫСЛЕ, или УВИЛИВАЛ ОТ РАБОТЫ. Хуже этого просто ничего не могло быть. Убийство считалось мелким грехом в сравнении с УВИЛИВАНИЕМ ОТ РАБОТЫ. Если ты не часть ОБЩЕГО ЗАМЫСЛА, говорил он, лангольеры обязательно придут и разберутся с тобой. Как-нибудь ночью ты будешь лежать в кровати, услышишь их приближение… их похрустывающие, чавкающие шаги… и даже если ты попытаешься унестись от них, они тебя догонят. Благодаря шустрым маленьким…

    — Достаточно! — оборвала его Лорел.

    — Их шаги мы и слышим. — Глаза Крейга сияли. — От этого никуда не уйдешь. Доносящийся сюда звук и есть…

    — Замолчите, а не то я вас чем-нибудь ударю!

    — Хорошо. — Крейг перевернулся на спину, поморщился, лег на бок затылком к ним. — Надоедает, когда тебя бьют, лежачего и связанного.

    На этот раз Лорел покраснела до корней волос, прикусила губу и ничего не ответила. Ей хотелось плакать. Как можно держать в узде такого человека? Как? Сначала он вел себя как буйно помешанный, теперь казался совсем нормальным. А тем временем весь мир… ОБЩИЙ ЗАМЫСЕЛ, по определению мистера Туми… катился в тартарары.

    — Готова спорить, вы боялись вашего отца, не так ли, мистер Туми?

    Крейг резко повернул голову, удивленно взглянул на Дайну. Снова улыбнулся, но уже другой улыбкой. В которой читались печаль и обида.

    — На этот раз ты выиграла сигару, мисс. Он меня ужасал.

    — Он умер?

    — Да.

    — Он УВИЛИВАЛ ОТ РАБОТЫ? Лангольеры добрались до него?

    Крейг надолго задумался. Ему вроде бы говорили, что отец скончался на работе от инфаркта. Когда секретарь в десять утра позвонила в его кабинет, чтобы напомнить о совещании, и не получила ответа, она открыла дверь и увидела, что мистер Туми лежит на полу с выпученными глазами и пеной у рта. Мертвый.

    «Кто-нибудь действительно говорил мне об этом? — спросил себя Крейг Туми. — О выпученных глазах, пене у рта? Могла сказать мать в приличном подпитии… Или это мои собственные домыслы?»

    — Мистер Туми! Добрались?

    — Да, — после долгой паузы ответил Крейг. — Я думаю, увиливал, и они добрались до отца.

    — Мистер Туми!

    — Что?

    — Я не такая, какой вы меня видите. Я не уродлива. И остальные тоже.

    Он в изумлении уставился на девочку.

    — Как ты можешь знать, какими я вас вижу, маленькая слепая мисс?

    — Оказывается, могу.

    Лорел повернулась к девочке, и внезапно ей стало не по себе… Разумеется, Лорел ничего не увидела. Черные очки Дайны отсекали любопытные взгляды.

    3

    Остальные пассажиры стояли у окон, прислушиваясь к далекому потрескиванию, и молчали. Похоже, они уже сказали все, что могли.

    — Так что же нам теперь делать? — первым не выдержал Дон.

    Алберту показалось, что красная рубашка Гаффни уже не такая яркая, вроде бы полиняла.

    — Не знаю, — ответил Брайан.

    Его бесило собственное бессилие. Он посмотрел на самолет, свой самолет, и в какой уже раз поразился чистоте линий, плавности обводов. «Боинг-727» авиакомпании «Дельта», застывший у посадочного рукава, в сравнении с ним напоминал неопрятную матрону. «Он так тебе нравится, потому что ты больше на нем не полетишь, — сказал себе Брайан. — Он для тебя, как для водителя — красавица на заднем сиденье лимузина. Она кажется тебе еще более прекрасной, поскольку ты знаешь, что она не твоя и никогда не будет твоей».

    — Сколько у нас осталось топлива, Брайан? — неожиданно спросил Ник. — Может, в этом мире двигатели работают на другом соотношении компонентов. Может, его осталось больше, чем ты предполагал.

    — Топлива уходит столько же, — ответил Брайан. — Когда мы приземлились, в баках осталось чуть меньше шестисот фунтов. Чтобы вернуться назад, нам нужно порядка пятидесяти тысяч фунтов.

    Бетани достала пачку сигарет, предложила Бобу Тот покачал головой. Она вынула коробку спичек, чиркнула. Спичка не зажглась.

    — Однако, — вырвалось у девушки.

    Алберт посмотрел на Бетани. Она чиркнула спичкой еще раз… второй… третий. С тем же результатом. В испуге она вскинула глаза на Алберта.

    — Дай-ка мне.

    Но у него тоже не получилось.

    — Похоже, эта штука заразная, — резонно заметил Руди Уэрвик.

    Бетани разрыдалась, и Боб, не говоря ни слова, предложил ей носовой платок.

    — Одну минуту. — Алберт вновь чиркнул спичкой.

    На этот раз она зажглась… но горела неохотно, еле-еле. Он поднес огонек к кончику сигареты Бетани, и внезапно перед его мысленным взором возник знак, мимо которого в последние три года он проезжал на велосипеде каждый день по дороге в Пасаденскую среднюю школу: «ВНИМАНИЕ! ВПЕРЕДИ УЧАСТОК С ДВУСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ».

    «Что бы это значило?» — подумал он.

    Он не знал… пока. Но не сомневался, что нечто очень нужное пробивалось из подсознания, пытаясь достучаться до него.

    Алберт тряхнул рукой, спичка тут же погасла.

    Бетани затянулась, скорчила гримаску:

    — Солома, а не табак!

    — Выдохни дым мне в лицо, — попросил Алберт.

    — Что?

    — Ты меня слышала. Выдохни дым мне в лицо.

    Она подчинилась, Алберт втянул в себя дым.

    Запах явно изменился.

    Действительно, эта штука, чем бы она ни была, заразная.

    ВНИМАНИЕ! ВПЕРЕДИ УЧАСТОК С ДВУСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ.

    — Я возвращаюсь в ресторан, — объявил Ник; выглядел он совсем подавленным. — Наш друг хитер и коварен. Мне не хотелось бы надолго оставлять его с дамами.

    Все последовали за ним. «Прямо-таки коровы, услышавшие летний гром», — подумал Алберт.

    — Пошли, — дернула его за рукав Бетани. — Чего стоять? — Она бросила в пепельницу недокуренную сигарету, носовым платком Боба вытерла глаза и взяла Алберта за руку.

    Брайан, Ник, Боб, Дон Гаффни, Руди Уэрвик уже миновали половину зала ожидания, и Алберт вглядывался в обтянутую красной рубашкой спину мистера Гаффни, когда перед ним вновь возник тот же дорожный знак: «ВНИМАНИЕ! ВПЕРЕДИ УЧАСТОК С ДВУСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ».

    — Стой! — воскликнул он, ухватил Бетани за талию, притянул к себе и зарылся лицом в ложбинку над ключицей.

    — Ой! Да мы же совсем не знаем друг друга! — воскликнула Бетани.

    Затем захихикала и обняла Алберта за шею. Алберт, природная юношеская застенчивость которого исчезала только в грезах, не обратил на это ни малейшего внимания. Он еще раз шумно вдохнул через нос. Запахи ее волос, пота, духов еще оставались, но ослабели, очень ослабели.

    — Странный кавалер! — Бетани все хихикала, но уже раскраснелась.

    Алберт посмотрел на их «767» и увидел то, что несколько минут назад отметил Брайан: невероятную белизну обшивки и чистоту линий. Он словно вибрировал энергией на сером, тусклом фоне окружающего мира.

    И вот тут яркой вспышкой его осенило, прорвалось-таки наружу. Главная мысль напоминала огненный шар, от него змеились протуберанцы — варианты ее практического использования. У Алберта перехватило дыхание.

    — Алберт? — спросил Боб. — Алберт, что слу…

    — Капитан Энгл! — закричал Алберт.

    В ресторане Лорел вскочила на ноги. Дайна тут же вцепилась в нее своими ручонками. Крейг Туми вывернул шею, чтобы увидеть, что происходит в зале ожидания.

    — Капитан Энгл, подойдите сюда!

    4

    На летном поле у звука прибавилось громкости.

    Брайану он напоминал статические радиопомехи. Нику Хопуэллу — шуршание сухой травы в тропиках под сильным ветром. Алберту, который летом работал в «Макдоналдсе», — жарящийся в масляной ванне картофель. Бобу Дженкинсу казалось, будто кто-то мнет бумагу в дальней комнате.

    Все четверо спустились по транспортеру, подлезли под листами резины и теперь стояли в зоне разгрузки багажных тележек, прислушиваясь к звукам, издаваемым неведомыми существами, которых Крейг Туми называл лангольерами.

    — Сильно они приблизились? — спросил Брайан Ника.

    — Трудно сказать. Вроде бы приблизились, но окна и стены приглушают звук.

    — Пошли. — Алберт нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Как мы заберемся в самолет? По желобу?

    — В этом нет необходимости. — Брайан указал на передвижной трап, который стоял у галереи 2.

    — Ты знаешь, что это очень смелое предположение, не так ли, Алберт? — спросил Брайан по пути к трапу.

    — Да, но…

    — Лучше смелое, чем никакого, — закончил за него Ник.

    — Не волнуйтесь, — вмешался писатель. — Я буду разочарован не меньше вашего. Идея у юноши очень логичная… хотя, Алберт, ты понимаешь, что, возможно, есть факторы, о которых мы еще ничего не знаем, не так ли?

    — Конечно!

    Они подошли к трапу, Брайан дернул вверх педаль тормоза, освобождая колеса. Ник взялся за правый поручень, Брайан — за левый.

    — Надеюсь, он покатится, — вырвалось у Брайана.

    — Покатится, — уверенно ответил Боб Дженкинс. — Самые простые химические и физические законы по-прежнему действуют. Наши тела могут перерабатывать вдыхаемый воздух, двери открываются и закрываются…

    — Не забудьте гравитацию, — поддакнул Алберт. — Земля все так же притягивает к себе.

    — Может, прекратим дискуссию и займемся делом? — предложил Ник.

    Трап легко стронулся с места. Ник и Брайан, не прилагая особых усилий, покатили его к «767», Алберт и Боб зашагали следом. Одно из колес ритмично поскрипывало. Поскрипывание сопровождалось постоянным похрустыванием, доносящимся с востока.

    — Посмотрите на него. — Алберт указал на самолет. — Только посмотрите. Неужели вы не видите, сколь разительно отличается он от всего остального?

    Ответа не требовалось, все и промолчали. Конечно, они видели. И Брайан, пусть и с неохотой, начал признавать, что парень, возможно, говорил дело.

    Они поставили трап под углом к желобу, верхнюю ступеньку отделяла от люка пара футов.

    — Я залезу в самолет первым, — сказал Брайан. — После того как уберу желоб, ты, Ник, и Алберт установите трап как положено.

    — Да, капитан. — Ник четко отдал честь, костяшки указательного и среднего пальца чуть коснулись лба.

    — Атташе по делам молодежи, — усмехнулся Брайан и легко взбежал по ступенькам.

    Пара минут ушла у него на то, чтобы с помощью лебедки втянуть желоб в самолет. Потом он выглянул из люка и проследил за установкой трапа: не хватало только, чтобы его неумелые помощники случайно повредили самолет.

    5

    Руди Уэрвик и Дон Гаффни теперь приглядывали за Крейгом. Бетани, Дайна и Лорел стояли у окна в зале ожидания.

    — Что они делают? — спросила Дайна.

    — Они убрали желоб и поставили на его место трап, — ответила Лорел. — Теперь поднимаются в самолет. — И посмотрела на Бетани. — Ты действительно не знаешь, что они задумали?

    Бетани покачала головой.

    — Я знаю, что Туз, в смысле Алберт, чуть не сошел с ума. Мне бы хотелось думать, что его разобрала страсть ко мне, но я знаю, что дело не в этом. — Она помолчала. — Во всяком случае, пока. Он что-то сказал насчет самолета. И насчет того, что мои духи здесь быстро выдыхаются. Едва ли это понравилось бы Коко Шанель или как там ее звать. Еще он говорил о двустороннем движении. Этого я совсем не поняла. Нес какую-то белиберду.

    — Я знаю, что он имел в виду, — подала голос Дайна.

    — Что же, дорогая?

    Дайна только покачала головой.

    — Я лишь надеюсь, что они поторопятся. Потому что бедный мистер Туми прав. Лангольеры идут.

    — Дайна, их же выдумал его отец.

    — Может, когда-то они и были выдумкой. — Дайна повернулась незрячими глазами к окнам. — Теперь уже нет.

    6

    — Давай, Туз, — подбодрил юношу Ник. — Приступай.

    У Алберта гулко билось сердце и дрожали руки, когда он выкладывал четыре экспериментальных объекта на полку-столик в первом классе, где давным-давно и на другом побережье континента женщина, которую звали Мелани Тревор, держала пакеты апельсинового сока и две бутылки шампанского.

    Брайан наблюдал, как на столе появились книжица-коробка спичек, бутылка «Будвайзера», банка пепси и запечатанный в пластиковую упаковку сандвич с ореховым маслом из холодильного шкафа в ресторане.

    — Ладно. — Алберт шумно выдохнул. — Давайте посмотрим, что мы имеем.

    7

    Дон вышел из ресторана и направился к окнам.

    — Что происходит?

    — Мы не знаем, — ответила Бетани.

    Ей удалось зажечь еще одну спичку, и она вновь курила. Когда вынула сигарету изо рта, Дон заметил, что девушка оторвала фильтр.

    — Они вошли в самолет и все еще там. Больше нам ничего не известно.

    Дон несколько секунд оглядывал летное поле.

    — Что-то изменилось. Не могу только понять, что именно.

    — Смеркается, — ответила Дайна. — Вот что изменилось. — Голос ее звучал ровно, но лицо выражало одиночество и страх. — Я чувствую, что смеркается.

    — Она права, — согласилась Лорел. — День длился всего два или три часа, но уже близится ночь.

    — Мне все кажется, что это сон, — признался Дон. — Самый жуткий кошмар, какой мне только снился, но я надеюсь скоро проснуться.

    Лорел кивнула.

    — А как там мистер Туми?

    Дон невесело рассмеялся.

    — Вы не поверите.

    — Не поверим чему? — полюбопытствовала Бетани.

    — Он заснул.

    8

    Крейг Туми, разумеется, не спал. Люди, которые засыпают в критические моменты, вроде того типа, который должен был приглядывать за Иисусом Христом, пока тот молился в Гефсиманском саду, определенно не являлись частью ОБЩЕГО ЗАМЫСЛА.

    Он наблюдал за обоими мужчинами, прикрыв глаза, в надежде, что они уйдут и оставят его одного. Наконец один, в красной рубашке, ушел. Уэрвик, лысый, с большими вставными зубами, подошел к Крейгу, наклонился над ним. Крейг плотно закрыл глаза.

    — Эй, ты не спишь?

    Крейг лежал не шевелясь, ровно дыша. Подумал, а не всхрапнуть ли ему, но решил, что без этого можно и обойтись.

    Уэрвик легенько ткнул его в бок. Крейг не открыл глаз, не сбился с дыхания.

    Лысый выпрямился, постоял над ним, направился к двери ресторана, где и остановился, глядя на женщин и Дона Гаффни. Крейг чуть приоткрыл один глаз, убедился, что Уэрвик повернулся к нему спиной. А потом очень осторожно попытался выпутаться из узла, охватывающего его запястья. Веревка, свернутая из скатерти, уже дала слабину.

    Он дергал руки взад-вперед, пристально наблюдая за спиной Уэрвика, готовый застыть в тот самый момент, как только Уэрвик начнет поворачиваться. Крейг страстно желал, чтобы он не повернулся. Крейг хотел освободиться до того, как эти говнюки выйдут из самолета и вернутся в здание аэропорта. Особенно английский говнюк, который чуть не свернул ему нос и пнул в ребра, когда он лежал на полу. Английский говнюк и связал его как надо. Слава Богу, англичанину пришлось довольствоваться свернутой скатертью. Будь она из нейлона… Тогда бы крепко не повезло, а так…

    Один из узлов ослаб, и теперь Крейг вращал руки из стороны в сторону. Он слышал, как приближаются лангольеры. И намеревался убраться отсюда до их прибытия. В Бостоне он будет в безопасности. В зале, полном банкиров, трудно будет носиться.

    И горе тому мужчине, женщине или ребенку, кто попытается встать у него на пути.

    9

    Алберт поднял книжицу спичек, которую принес из ресторана.

    — Вещественная улика А, — объявил он. — Приступаем.

    Он оторвал спичку и чиркнул ею. Дрожащие руки подвели, спичка прошла выше шершавой полоски и согнулась.

    — Дерьмо! — вырвалось у Алберта.

    — Может, позволишь мне… — начал Боб.

    — Оставьте его в покое, — остановил писателя Брайан. — Это его идея.

    — Возьми себя в руки, Алберт, — посоветовал Ник.

    Алберт оторвал новую спичку, выдавил из себя улыбку. Чиркнул.

    Спичка не зажглась. Чиркнул снова. Спичка не зажглась.

    — Я так и думал, — вздохнул Брайан. — Ничего…

    — Запах серы, — перебил его Ник. — Я его почувствовал. Попробуй другую, Туз.

    Но Алберт третий раз чиркнул той же спичкой… и она вспыхнула. И не погасла, когда сгорела головка. Продолжала гореть, как обычная спичка.

    Алберт поднял голову, его рот расползся в широкой улыбке.

    — Видите? Видите?

    Он тряхнул рукой, загасил спичку, бросил на пол, оторвал новую. Эта вспыхнула с первого захода. Он поднес ее к оставшимся спичкам, как сделал Боб Дженкинс в ресторане. На этот раз они разом загорелись. И Алберту пришлось задувать их, как свечи на торте в день рождения. Ему пришлось дунуть дважды.

    — Видите? — радостно воскликнул он. — Видите, что это значит? Двустороннее движение! Мы привезли с собой наше время! За бортом самолета — прошлое, к востоку от временной дыры оно повсюду… Но здесь в самолете еще настоящее!

    — Ну, не знаю. — В голосе Брайана слышалось сомнение, но душа у него уже пела: он чувствовал, что ничего невозможного больше нет, ему так хотелось обнять Алберта, похлопать парня по спине.

    — Браво, Алберт! — воскликнул Ник. — Теперь пиво! Попробуй пиво!

    Алберт сшиб крышку с бутылки, пока Ник искал целый стакан среди посуды, вывалившейся с тележки для напитков.

    — Где дымок? — спросил Брайан.

    — Дымок? — удивился Боб.

    — Ну, не то чтобы дымок, скорее, пар, который выглядит как дым и собирается в горлышке.

    Алберт понюхал, протянул бутылку Брайану.

    — Убедитесь сами.

    Брайан принюхался и заулыбался.

    Запах пива, хотя и без дымка.

    Ник протянул стакан, и Алберт не без удовольствия отметил, что рука у англичанина тоже дрожит.

    — Наливай, — торопил его англичанин. — Ожидание действует мне на нервы.

    Алберт налил, и улыбки поблекли.

    Пиво выдохлось. Абсолютно выдохлось. Какая там пена? Пиво напоминало принесенную на анализ мочу.

    10

    — Святый Боже, темнеет!

    Стоящие у окна оглянулись на приближающегося к ним Руди Уэрвика.

    — Вроде бы вы должны приглядывать за психом, — напомнил ему Дон, но Руди отмахнулся.

    — Он вырубился. Думаю, этот удар по голове подействовал сильнее, чем казалось на первый взгляд. Что тут происходит? Почему так быстро темнеет?

    — Мы не знаем, — ответила Бетани. — От нас ничего не зависит. Вы думаете, этот странный тип впал в кому?

    — Понятия не имею. А если и так, мы же не будем его беспокоить, не правда ли? Господи, какой жуткий звук! Словно стая термитов набросилась на дерево. — Впервые Руди забыл о своем желудке.

    Дайна посмотрела на Лорел:

    — Думаю, нам лучше проверить, как там мистер Туми. Я за него тревожусь. Готова спорить, он очень напуган.

    — Если мистер без сознания, Дайна, едва ли мы сможем…

    — Не думаю, что он без сознания, — возразила Дайна. — Он даже не спит.

    Лорел задумчиво посмотрела на девочку и взяла ее за руку.

    — Хорошо. Пойдем посмотрим, как он там.

    11

    Узел, затянутый Ником Хопуэллом на правом запястье Крейга, наконец-то растянулся, и он смог вытащить руку. Затем освободил и вторую. Вскочил. Боль прострелила голову, его качнуло. Перед глазами запрыгали черные точки, потом медленно исчезли. Он заметил, что в зале ожидания быстро сгущается тьма. Наступала ночь. Похрустывание лангольеров слышалось все отчетливее, то ли потому, что его слух был настроен на этот звук, то ли потому, что лангольеры действительно приближались.

    Крейг увидел, как в дальнем конце зала ожидания два силуэта, высокий и низкий, отделились от остальных и направились к нему. Женщина с надменным голосом и маленькая слепая девочка с отвратительной, надутой физиономией. Он не мог допустить, чтобы они подняли тревогу. В его планы это не входило.

    Крейг попятился от кровавого пятна на ковре, оставшегося в том месте, где лежала его голова, не спуская глаз с приближающихся фигур.

    На прилавке, слева от кассового аппарата, стояли ящики с вилками, ложками, ножами. Но пластиковыми, а потому для него неподходящими. Крейг заглянул за кассовый аппарат, и не зря: на полке лежал мясницкий нож. Крейг схватил его и спрятался за кассовым аппаратом. Особенно внимательно он следил за маленькой девочкой. Маленькая девочка много знала… может, слишком много. А потому возникал вопрос: что она будет делать с тем, что знала?

    Очень интересный, животрепещущий вопрос.

    Не так ли?

    12

    Ник переводил взгляд с Алберта на Боба.

    — Итак, со спичками получается, а с пивом нет. — Он вновь посмотрел на стакан с пивом. — И что это должно…

    Со дна стакана сорвалась первая гроздь пузырьков. Они быстро поднимались, расширялись, взбили поверхность тонким слоем пены. У Ника округлились глаза.

    — Вероятно, — заговорил Боб, — требуется какое-то время, чтобы вещи перешли из прошлого в настоящее. — Он взял стакан, отпил, чмокнул губами. — Отличное пиво. — Все смотрели на нарастающий слой пены. — Могу ответственно заявить, что лучшего пива мне пить не приходилось.

    Алберт добавил пива. На этот раз оно сразу дало обильную пену, которая вспухла над стаканом и выплеснулась из него. Брайан поднял стакан.

    — Ты уверен, что хочешь выпить пива? — Ник улыбался во весь рот. — Вроде бы у пилотов есть правило не прикасаться к спиртному перед полетом?

    — Это правило не действует, когда речь идет о полетах во времени. Можешь заглянуть в инструкцию. — Капитан отпил пива, рассмеялся и посмотрел на Боба. — Вы правы, это самое лучшее пиво, которое мне доводилось пить. Теперь попробуй пепси, Алберт.

    Алберт вскрыл банку, и они услышали характерное шипение, непременный атрибут всех рекламных клипов, расхваливающих безалкогольные прохладительные напитки. Алберт поднял банку ко рту, а когда опускал ее, у него в глазах стояли слезы.

    — Господа, сегодня особенно хороша пепси-кола, — возвестил он голосом старшего официанта, и все дружно рассмеялись.

    13

    Дон Гаффни догнал Лорел и Дайну у двери ресторана.

    — Я решил, что мне лучше… — И, замолчав на полуслове, огляделся. — Черт. Где же он?

    — Я не… — начала Лорел, и тут же раздался голос Дайны:

    — Тихо!

    Ее голова медленно повернулась, словно антенна радиолокатора. На мгновение в ресторане повисла мертвая тишина… во всяком случае, Лорел ничего не слышала.

    — Там. — Дайна указала на кассовый аппарат. — Он прячется там.

    — Откуда ты знаешь? — нервно спросил Дон. — Я ничего не слышу…

    — Знаю, — спокойно ответила девочка. — Я слышу, как его ногти скребут по металлу. И я слышу удары его сердца. Оно бьется очень часто и очень сильно. Он испуган до смерти. Мне его так жалко. — Внезапно она вырвала руку из ладони Лорел и шагнула вперед.

    — Дайна, нет! — крикнула Лорел.

    Девочка ее словно и не услышала. Шла к кассовому аппарату, выставив перед собой руки, чтобы не наткнуться на стол или стул. Тени, казалось, поглотили ее.

    — Мистер Туми? Пожалуйста, выходите. Мы не хотим причинять вам вреда. Пожалуйста, не бойтесь…

    Волна крика поднялась из-за кассового аппарата. Громкого и пронзительного. Вроде бы это было одно короткое слово, но произнесенное голосом безумца.

    — Ты-ы-ы-ы-ы-ы…

    Крейг выскочил из-за укрытия, со сверкающими глазами, с ножом в руке, внезапно осознав, что девочка — одна из них, что она прячется за черными очками, что она не просто лангольер, а главный лангольер, что именно она созывает остальных, созывает мертвыми, слепыми глазами.

    — Ты-ы-ы-ы-ы-ы…

    С криком он бросился на девочку. Дон Гаффни отшвырнул Лорел в сторону и рванулся вперед. Быстро, но недостаточно быстро. В охватившем его безумии Крейг Туми мог посостязаться в скорости с любым лангольером. Он мчался прямо на Дайну.

    Девочка не сделала попытки уклониться. Дайна протягивала к нему руки, чтобы обнять и успокоить.

    — …ы-ы-ы-ы-ы…

    — Все в порядке, мистер Туми. Не бой…

    И в этот момент Крейг всадил в нее нож и выбежал в зал ожидания, по-прежнему заходясь в крике.

    Дайна на мгновение застыла. Ее руки нащупали деревянную рукоятку ножа, торчащую из платья, изучая, прошлись по ней. А потом она медленно, грациозно осела на пол, став еще одной тенью в сгущающейся темноте.

    ГЛАВА 7

    Дайна в долине Теней. Самый быстрый тостер к востоку от Миссисипи. Наперегонки со временем. Ник принимает решение

    1

    Алберт, Брайан, Боб и Ник пустили по кругу сандвич с ореховым маслом. Каждый откусил по два раза… и от сандвича остались одни воспоминания. Алберт подумал, что такой восхитительной еды не готовила даже его мама. Желудок уже требовал добавки.

    — Я думаю, нашему лысому другу мистеру Уэрвику эта часть эксперимента понравилась бы больше всего. — Ник посмотрел на Алберта. — Ты гений. Туз. Ты это знаешь, не так ли? Истинный гений.

    Алберт раскраснелся от счастья.

    Это уж перебор. Я лишь воспользовался дедуктивным методом, о существовании которого напомнил мистер Дженкинс. Если два потока, двигающиеся в противоположных направлениях, встречаются, они смешиваются и образуют водоворот. Я увидел, что произошло со спичками Бетани, и решил, что в самолете может случиться обратное. Да еще ярко-красная рубашка мистера Гаффни. Она начала терять цвет, тускнеть прямо на глазах. Вот я и решил: если что-то теряет первоначальные качества вне самолета, может, в самолете эти качества начнут восстанавливаться. Вот…

    — Прости, что перебиваю, — вмешался Боб Дженкинс, — но я думаю, что процесс восстановления нам надо начинать как можно скорее. Эти звуки! Но еще больше тревожит другое. Самолет — не замкнутая система. Боюсь, пройдет не так уж много времени, прежде чем он начнет терять свою… свою…

    — Свою временную принадлежность?

    — Да. Хорошо сказано. Топливо, которое мы зальем в баки сейчас, может, и будет гореть… но через несколько часов… возможно, и нет.

    Неприятная мысль посетила Брайана: а если топливо перестанет гореть, когда они пролетят только половину пути, на высоте 36 тысяч футов? Он открыл рот, чтобы сказать об этом… и закрыл, не произнеся ни слова. К чему говорить об этом, если что-то изменить они бессильны?

    — С чего начнем, Брайан? — по-деловому спросил Ник.

    Брайан мысленно прокрутил все этапы заправки. Учитывая, что его помощники играли в самолетики только в детстве, проблемы, конечно, будут. Но неразрешимых он не видел.

    — Начнем с того, что я запущу двигатели и подгоню самолет к «Боингу-727». Потом выключу правый двигатель борта, но оставлю в работе левый Нам повезло. Этот «767» оснащен заправочным клапаном на крыле и системой вспомогательных силовых установок, которые…

    Пронзительный крик перекрыл мерное похрустывание. Затем кто-то стремительно взбежал по трапу. Ник мгновенно занял боевую стойку. Но в проеме появилось бледное, перекошенное от ужаса лицо Бетани, и Ник опустил руки.

    — Пойдемте! — выкрикнула Бетани. — Вы должны пойти со мной! — И тут же подалась назад, на трап.

    Алберт и Брайан решили, что сейчас она свалится с крутых ступеней и сломает себе шею. Но Ник прыгнул вперед, схватил ее и втащил в самолет. Бетани, похоже, даже не поняла, что была на волосок от смерти. Ее темные глаза переполнял ужас.

    — Пожалуйста, пойдемте! Он зарезал ее! Я думаю, она умирает!

    Ник положил руки на плечи, наклонился к ней, словно хотел поцеловать.

    — Кто кого зарезал? Кто умирает?

    — Я… она… мистер Т-т-туми…

    — Бетани, скажи «чашка».

    Она изумленно вытаращилась на него. Да и Брайан смотрел на Ника как на безумца.

    — Скажи «чашка». Немедленно.

    — Ч-ч-чашка.

    — Чашка и блюдце. Повтори, Бетани.

    — Чашка и блюдце.

    — Молодец. Тебе лучше?

    Она кивнула.

    — Да.

    — Хорошо. Если будешь терять контроль над собой, немедленно скажи слово «чашка», и ты сразу придешь в норму. Итак, кого зарезали?

    — Слепую девочку. Дайну.

    — Дерьмо собачье! Понятно, Бетани. Только этого… — Ник увидел, как Брайан, а вслед за ним и Алберт направляются к трапу. — Нет! — бросил он. — Оставайтесь здесь!

    Брайан служил во Вьетнаме и хорошо знал, как звучит приказ, требующий безусловного выполнения. Он замер как вкопанный, и Алберт, не такой дисциплинированный, ткнулся ему в спину. «Я это знал, — подумал Брайан. — Я знал, что он возьмет командование на себя. Вопрос был лишь — когда и при каких обстоятельствах».

    — Ты знаешь, как это случилось и где сейчас наш нехороший попутчик? — спросил Ник Бетани.

    — Этот парень… этот парень в красной рубашке…

    — Понятно. Можешь не продолжать. — Глаза Ника горели гневом. — Эти болваны оставили его одного. Готов поспорить на мою пенсию. Что ж, больше этого не повторится. Это была последняя выходка нашего мистера Туми.

    Он вновь повернулся к девушке. Бетани поникла головой и дышала часто-часто. Волосы упали на лицо.

    — Она жива, Бетани? — мягко спросил Ник.

    — Я… я… я…

    — Чашка, Бетани.

    — Чашка! — выкрикнула Бетани и подняла на него красные от слез глаза. — Я не знаю. Она была жива, когда я… вы понимаете, побежала к вам. Сейчас она, возможно, и умерла. Он ударил ее ножом в грудь. Господи, ну почему среди нас оказался псих? Разве без него мало проблем?

    — И никто из вас, кому поручалось следить за ним, не имеет ни малейшего понятия, куда он убежал после нападения на Дайну, так?

    Бетани закрыла лицо руками и разрыдалась.

    — Не ругайте ее. — Алберт обнял Бетани за талию, она положила голову ему на плечо и зарыдала еще сильнее.

    Ник мягко отодвинул их в сторону.

    — Если кого и надо ругать, Туз, так это меня. Мне следовало остаться с ними.

    Ник повернулся к Брайану.

    — Я возвращаюсь в здание аэровокзала. Ты — нет. Мистер Дженкинс абсолютно прав: наше время на исходе. Включи двигатели, но пока не трогай самолет с места. Если девочка еще жива, нам потребуется трап, чтобы поднять ее на борт. Боб, останьтесь у трапа. Туми в самолет допускать нельзя. Алберт, пойдешь со мной.

    А потом он сказал то, от чего кровь застыла в жилах и у Брайана, и у Алберта, и у Боба, и у Бетани:

    — Я надеюсь, что она умерла, да простит меня Бог. Ее смерть сэкономит нам время.

    2

    Но Дайна не умерла. Даже не потеряла сознания.

    Лорел сняла с нее очки, чтобы вытирать пот со лба, и глаза Дайны, темно-карие, широко раскрытые, ничего не видящие, смотрели в зеленовато-синие глаза Лорел. За ее спиной плечом к плечу стояли Дон и Руди, с тревогой глядя на девочку.

    — Мне очень жаль, — в пятый раз повторил Руди. — Я действительно думал, что он отключился. Отключился напрочь.

    Лорел его словно не замечала.

    — Как ты, Дайна? — ласково спросила она.

    Лорел не хотела смотреть на рукоятку ножа, торчащую из платья, но взгляд то и дело возвращался к ней. Крови практически не было, во всяком случае, пока. Только платье чуть потемнело в том месте, где нож вошел в тело.

    — Больно, — чуть слышно ответила Дайна. — Трудно дышать. И жарко.

    — Все будет хорошо.

    Рукоятка ножа так и притягивала взгляд Лорел. Она не могла понять, почему лезвие не пробило насквозь маленькое тельце Дайны, почему девочка до сих пор жива.

    — …отсюда, — вымолвила Дайна, скривилась, тоненькая струйка крови потекла из уголка рта, зазмеилась по щеке.

    — Не надо говорить, дорогая. — Лорел смахнула мокрые от пота кудряшки со лба Дайны.

    — Мы должны выбраться отсюда, — настаивала Дайна тихим, едва слышным шепотом. — И не надо винить мистера Туми. Он… напуган, ничего больше. Ими.

    Дон злобно огляделся.

    — Если я найду этого мерзавца, я его так напугаю… — Его руки сжались в кулаки, на одном из пальцев блеснул тяжелый перстень. — Этот ублюдок пожалеет о том, что родился на свет Божий.

    Ник влетел в ресторан в сопровождении Алберта. Протиснулся мимо Руди Уэрвика и опустился на колени рядом с Дайной. Его взгляд лишь на секунду задержался на рукоятке ножа.

    — Привет, крошка. — Голос звучал весело, но глаза потемнели. — Я вижу, тебе устроили вентиляцию легких. Не волнуйся, скоро снова будешь здоровой и веселой.

    Дайна чуть улыбнулась.

    — Правда? — прошептала она.

    Кровь вновь побежала у нее изо рта, а зубы покраснели. Лорел увидела это, и к горлу подкатила тошнота.

    — Конечно. Я хочу повернуть твою голову набок. Пожалуйста, не дергайся.

    — Хорошо.

    Ник осторожно поворачивал голову Дайны, пока ее щека не коснулась ковра.

    — Больно?

    — Да, — прошептала Дайна. — Жарко. Трудно… дышать.

    В голосе появились хрипы. Кровь уже текла не переставая, пачкая ковер в десяти футах от того места, где подсыхала кровь Крейга Туми.

    — Тебе хочется кашлять. Дайна?

    — Да… нет… не знаю.

    — Старайся не кашлять. Если появится такое желание, не замечай его. И больше не говори, хорошо?

    — Не… причиняйте вреда… мистеру Туми. — Чувствовалось, что Дайне это было очень важно.

    — Не волнуйся, детка, его никто и пальцем не тронет. Можешь мне поверить.

    — …не могу… вам… доверять…

    Ник наклонился, поцеловал ее в щеку, прошептал на ухо:

    — Можешь, ты же знаешь, я заслуживаю доверия. А теперь лежи тихо, а мы позаботимся об остальном.

    Он взглянул на Лорел:

    — Вы не пытались вытащить нож?

    — Я… нет. — В горле у нее стоял большой горячий комок, Лорел шумно сглотнула, отправить его вниз не удалось. — А следовало?

    — Нет, иначе шансов у нее уже не было бы. Вы умеете оказывать первую помощь?

    — Нет.

    — Ладно, буду говорить вам, что надо делать… но сначала я должен узнать: не падаете ли вы в обморок от вида крови? Только говорите правду.

    — Кровь я видела только один раз, — ответила Лорел. — Когда мы играли в прятки с сестрой, она ударилась о дверной косяк и выбила себе два передних зуба. Тогда я в обморок не упала.

    — Хорошо. Значит, не упадете и теперь. Мистер Уэрвик, принесите мне из бара полдюжины скатертей. — Ник улыбнулся девочке. — Еще минута или две, и тебе станет гораздо лучше, Дайна. Молодой доктор Хопуэлл знает, как помочь дамам, особенно если они такие юные и красивые.

    У Лорел возникло неожиданное абсурдное желание протянуть руку и коснуться волос Ника.

    «Что это с тобой? — одернула она себя. — Маленькая девочка умирает, а тебе вдруг захотелось знать, какие на ощупь у него волосы! Прекрати! Откуда в тебе такая дурь?

    Но с другой стороны… Разве не дурью объясняется решение лететь через весь континент на встречу с человеком, адрес которого я нашла в журнале? — думала Лорел. — А чем еще можно объяснить намерение переспать с ним, если он окажется достаточно симпатичным… и если у него изо рта не будет идти плохой запах! Хватит, Лорел! Хватит!»

    «Да, — вдруг произнес в ее голове другой голос. — Ты абсолютно права, это безумие, для таких мыслей время самое неподходящее… но все-таки интересно, каков молодой доктор Хопуэлл в постели? Нежный или…»

    Лорел задрожала и подумала, уж не с этого ли начинается истерический припадок.

    — Они все ближе, — прошептала Дайна. — Вам надо…

    Она закашлялась, большой красный пузырь вырос на губах, распался мельчайшими капельками, окропившими ей щеки. Дон Гаффни что-то пробормотал и отвернулся.

    — …торопиться, — закончила фразу девочка.

    Радостная улыбка Ника ни на йоту не изменилась.

    — Я знаю, — ответил он.

    3

    Крейг пулей проскочил зал ожидания, слетел вниз по эскалатору, в голове у него бушевала паника, на какие-то мгновения она даже заглушала похрустывание лангольеров. Никто не заметил, куда он убежал. В вестибюле первого этажа он огляделся, бросился к входным дверям и врезался в одну из них. Он забыл обо всем, в том числе и об отключенном электричестве. Фотоэлемент не работал, соответственно дверь и не открылась при его приближении.

    Его отбросило назад, он упал на пол, тяжело дыша, словно вытащенная на берег рыба. Крейг полежал, пытаясь прийти в себя, остановил взгляд на своей правой руке. В сумраке она казалась лишь бледным пятном, но Крейг различал на ней темные капли: кровь маленькой девочки.

    «Только это не маленькая девочка, — напомнил он себе, — совсем не девочка. Она просто выглядела как маленькая девочка. А на самом деле она главный лангольер, и без нее остальные не смогут… не смогут… Не смогут что? Найти его?»

    Но теперь он вновь слышал их голодную поступь, сводящее с ума похрустывание: с востока на него словно накатывалась армия гигантских прожорливых насекомых.

    Все смешалось у него в голове.

    Крейг увидел маленькую дверь, ведущую наружу, поднялся, двинулся к ней. Остановился. Шоссе, несомненно, вело в Бангор. А зачем ему Бангор? Бангор определенно не вписывался в ОБЩИЙ ЗАМЫСЕЛ. Он должен добраться до Бостона. Если он попадет туда, все образуется. И что сие должно означать? Его отец наверняка нашел бы ответ. А значит, от сына требовалось одно: ПРЕКРАТИТЬ НОСИТЬСЯ И ДЕЙСТВОВАТЬ ОСМЫСЛЕННО.

    Его разум схватился за эту идею, как жертва кораблекрушения хватается за все, что оказывается под рукой, все, что держится на воде, пусть даже это будет дверь от сортира. Если он сможет добраться до Бостона, обо всем, что произошло здесь, можно будет… можно будет…

    — Забыть, — пробормотал Крейг.

    От этого слова луч рационального пробил мрак в его мозгу, и голос (скорее всего голос отца) прокричал подтверждение: ДА!

    Но как ему это сделать? До Бостона пешком не дойти, а на борт самолета, единственного, который мог долететь до Бостона, они его не пустят. После того, что он сделал с их маленькой слепой любимицей.

    — Но они же ничего не знают, — прошептал Крейг. — Они же не знают какую я оказал им услугу, они не знают, кто она на самом деле. — Его глаза, огромные, влажные от слез, блеснули в темноте.

    Спрячься, шепнул голос отца, спрячься в самолете.

    Точно, поддакнула мать. Спрячься. Это выход, Крейги-Вейги. Опять же, если спрячешься, тебе не понадобится билет, не так ли?

    Крейг посмотрел в сторону багажного транспортера. Да, по нему можно попасть на летное поле. А вдруг они выставили у самолета охрану? Пилот до этого бы не додумался: попав в кабину, он забыл бы обо всем, кроме своих приборов, но вот англичанин скорее всего об охране не забыл.

    И что же теперь делать?

    Если в Бангор идти бесполезно и на летное поле выходить смысла нет, что же ему делать и куда идти?

    Крейг повернулся к эскалатору. Они скоро бросятся за ним в погоню, наверняка с англичанином во главе, а он стоит у всех на виду, словно стриптизерша, которая только что бросила зрителям свои трусики и пояс.

    «Я должен спрятаться, — решил он, — хотя бы на время».

    Крейг услышал, как на летном поле взревели двигатели, но нисколько не обеспокоился: в самолетах он кое-что понимал, поэтому знал, что без дозаправки Энглу никуда не улететь. Так что пока можно не волноваться из-за того, что его оставят здесь.

    Он медленно поворачивался, вглядываясь в сгущающуюся темноту, и увидел табличку на двери между пунктом проката автомобилей компании «Авис» и стойкой Бангорского туристического агентства. На табличке он прочитал: СЛУЖБЫ АЭРОПОРТА.

    Означать это могло что угодно.

    Крейг поспешил к двери и, тревожно оглядываясь, попытался ее открыть. Дверь открылась, стоило только чуть надавить на нее плечом. Крейг в последний раз оглянулся, никого не увидел, переступил порог и закрыл дверь за собой.

    Полная, абсолютная тьма окутала его, он ослеп. Как маленькая девочка, которую он ударил ножом. Крейг не возражал. Темноты он не боялся, наоборот, радовался ей. Если только ты не с женщиной, в темноте можно ничего не делать. В темноте эффективность твоих действий уже не являлась основным критерием.

    Более того. В закрытой комнате похрустывание лангольеров слышалось не столь отчетливо.

    Крейг медленно двинулся вперед, выставив перед собой руки, не отрывая ног от пола. Три осторожных шага, и бедром он во что-то уперся. Кажется, в край стола. Крейг опустил руки. Да. Стол. Руки прошлись по поверхности, находя предметы, знакомые каждому американскому «белому воротничку»: стопка бумаги, проволочная корзинка для входящих и исходящих документов, баночка со скрепками, письменный прибор. Он обошел стол, опять же бедром наткнулся на кресло. Втиснулся между креслом и столом, сел. Настроение сразу улучшилось. Крейг почувствовал себя самим собой, к нему вернулись спокойствие и хладнокровие. Выдвинул верхний ящик, сунул в него руку в поисках оружия… хотя бы чего-нибудь острого. Усилия его не пропали даром: он сразу же нашел нож для вскрытия писем.

    Посидел, прислушиваясь к биению сердца и приглушенному реву авиадвигателей, затем его руки нашли стопку бумаги. Крейг взял верхний листок, поднес к себе, но не увидел его белизны: такая стояла тьма.

    Все правильно, Крейги-Вейги, вновь где-то в его мозгу прозвучал голос матери. Посиди в темноте. Посиди, пока не придет время действовать. Когда оно придет…

    Я тебе скажу, мрачно добавил отец.

    — Хорошо, — согласился Крейг Пальцы переместились к правому торцу листка. Оторвали аккуратную длинную полоску.

    Ри-и-ип.

    Разум его наполнился покоем, как бассейн — прохладной, отливающей синим водой. Он выронил невидимую полоску на невидимый стол, принялся за следующую. Все получалось как нельзя лучше. Просто отлично. Он даже начал напевать себе под нос:

    — Назови меня… утренним ангелом, крош-шка…

    Ри-и-ип.

    — Прикоснись к моей щеке, прежде чем покинешь меня… крош-шка…

    Спокойный, умиротворенный, Крейг сидел и ждал, пока отец скажет ему, что делать дальше, точно так же, как не раз бывало в далеком детстве.

    4

    — Слушай внимательно, Алберт, — говорил Ник. — Мы должны переправить ее в самолет, а для этого нам понадобятся носилки. На борту их нет, но в здании аэропорта должны быть. Где?

    — Мистер Хопуэлл, капитан Энгл наверняка знает это лучше…

    — Но капитана Энгла здесь нет, — нетерпеливо бросил Ник. — Так что нам придется управляться самим.

    Алберт нахмурился… и вспомнил табличку на двери, которую видел на первом этаже.

    — Службы аэропорта? — спросил он. — Может, там?

    — Скорее всего. Где ты это видел?

    — Этажом ниже. Рядом с пунктом проката автомобилей.

    — Хорошо, — кивнул Ник. — Тёперь распределяем обязанности. Ты и мистер Гаффни разыскиваете носилки. Мистер Гаффни, я рекомендую вам осмотреть гриль за стойкой. Думаю, вы найдете там острые ножи. Я уверен, что наш нехороший приятель обзавелся своим именно там. Один возьмите для себя, один — для Алберта.

    Дон молча направился к стойке. Руди Уэрвик вернулся из бара «Красный барон» с охапкой клетчатых красно-белых скатертей.

    — Я очень сожалею… — начал он, но Ник тут же оборвал его.

    Смотрел он на Алберта, его лицо белым пятном выделялось над скрывшимся в тени телом Дайны. Сумерки практически перешли в ночь.

    — Возможно, вы не столкнетесь с мистером Туми. Я полагаю, он убежал отсюда в панике, безоружный. А сейчас или прячется в каком-нибудь чулане, или покинул здание аэропорта. Если вы его увидите, настоятельно рекомендую не приближаться к нему, если только он сам не нападет на вас. — Ник повернулся к Дону, который возвращался с двумя острыми тесаками. — Прошу четко отличать главное от второстепенного. Перед вами не ставится задача захватить мистера Туми, чтобы потом воздать ему по справедливости. Вы посланы за носилками и должны принести их как можно скорее. Потому что нам надо выметаться отсюда. И побыстрее.

    Дон предложил Алберту нож, но юноша покачал головой, посмотрел на Руди Уэрвика и спросил:

    — Могу я взять одну из скатертей?

    Дон вытаращился на Алберта как на безумца.

    — Скатерть? Зачем она тебе?

    — Сейчас покажу.

    Алберт стоял на коленях рядом с Дайной. Теперь поднялся, направился к стойке. Пошуровал за прилавком, нашел то, что искал: старенький тостер на два кусочка хлеба. Поднял его, выдернул штепсель из розетки, обернул провод вокруг корпуса, вернулся к остальным. Взял скатерть, расстелил ее на полу, положил тостер на угол. Затем дважды завернул тостер в скатерть, словно рождественский подарок. Два угла завязал в узлы, закрепив тостер внутри, взялся за оставшийся свободный угол и встал, вооруженный палицей на гибкой ручке.

    — Ребенком я часто играл в Индиану Джонса, — объяснил Алберт. — Я сделал себе вот такое оружие и говорил всем, что это мой кнут. Однажды я чуть не сломал руку моему брату Дэвиду. Взял старое одеяло и завернул в него гирю. Глупо, конечно. Я понятия не имел, что удар может получиться таким сильным. Мне тогда крепко досталось от отца. Выглядит эта штука смешной, но тому, кто окажется у нее на пути, не поздоровится. Это я гарантирую.

    Ник с сомнением взглянул на эту палицу, но ничего не сказал. Если Алберт будет чувствовать себя спокойнее с тостером, завязанным в скатерть, почему нет?

    — Хорошо. А теперь найдите носилки и принесите сюда. Если их не окажется за дверью с надписью «СЛУЖБЫ АЭРОПОРТА», поищите где-нибудь еще. Если не найдете в течение пятнадцати минут… нет, десяти, возвращайтесь, и мы перенесем ее на руках.

    — На руках нельзя! — воскликнула Лорел. — Если внутреннее кровотечение…

    Ник вперился в нее взглядом.

    — Внутреннее кровотечение уже есть. А вот выделить на поиски носилок больше десяти минут я не могу.

    Лорел открыла было рот, чтобы возразить, но ее остановил хриплый шепот Дайны:

    — Он прав.

    Дон засунул нож за пояс и сказал Алберту:

    — Пошли, сынок.

    Они пересекли зал ожидания, спустились на первый этаж по застывшему эскалатору. Алберт обмотал кулак свободным концом скатерти.

    5

    Теперь Ник сосредоточил внимание на лежащей на полу девочке.

    — Как ты себя чувствуешь, Дайна?

    — Мне больно, — выдохнула она.

    — Да, конечно, больно. И то, что я сейчас сделаю, причинит более сильную боль, но лишь на несколько секунд. Нож сидит у тебя в легком, и его обязательно надо вынуть. Ты это понимаешь?

    — Да. — Темные невидящие глаза смотрели на Ника. — Я боюсь.

    — Я тоже. Дайна. Я тоже боюсь. Но это надо сделать. Ты готова?

    — Да.

    — Молодец. — Ник поцеловал ее в щечку. — Хорошая, смелая девочка. Все произойдет быстро, обещаю. Я хочу, чтобы ты расслабилась, Дайна, и постаралась не кашлять. Ты меня поняла? Это очень важно. Постарайся не кашлять.

    — Я постараюсь.

    — Сначала тебе покажется, что ты не можешь дышать. Ты даже почувствуешь, что воздух выходит из тебя, как из спущенной шины. Это неприятное ощущение, дорогая, и, возможно, ты захочешь дернуться или закричать. Этого делать нельзя. И кашлять нельзя.

    Ответа Дайны никто не расслышал.

    Ник шумно глотнул, вытер со лба пот, повернулся к Лорел.

    — Сложите две скатерти в квадратные прокладки. Как можно более толстые. Встаньте рядом со мной на колени. Чем ближе, тем лучше. Уэрвик, снимите пояс.

    Ник посмотрел на Лорел. Она потупилась под его взглядом.

    — Я собираюсь взяться за рукоятку и вытащить нож. Если он не зацепится за ребра, а судя по его положению, этого не произойдет, нож выйдет легко. Я сразу подамся назад, освобождая вам место. Одну из прокладок вы быстро положите ей на грудь и прижмете со всей силой. Не волнуйтесь о том, что причините ей боль или что она не сможет дышать. У Дайны перфорация легкого, а скорее всего даже две. Вот о чем надо тревожиться. Вы меня поняли?

    — Да.

    — После этого я сразу подниму девочку. Вы по-прежнему должны прижимать прокладку к ее груди. Мистер Уэрвик подсунет вторую прокладку ей под спину, если мы увидим кровь на спине. Потом мы затянем обе прокладки ремнем мистера Уэрвика. — Он взглянул на Руди. — Как только я попрошу, подайте ремень, приятель. Не заставляйте меня просить дважды.

    — Не заставлю.

    — Вам хватит света, чтобы все это увидеть, Ник? — спросила Лорел.

    — Думаю, что да, — ответил Ник. — Надеюсь на это. — Он вновь посмотрел на Дайну. — Ты готова?

    Дайна что-то пробормотала.

    — Хорошо. — Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. — Да поможет мне Бог.

    Обеими руками взялся за рукоятку, совсем как бейсболист берется за биту Потянул. Дайна вскрикнула. Кровь брызнула у нее изо рта и окатила лицо Лорел, склонившейся над девочкой. Лорел отпрянула.

    — Нет! — рявкнул Ник, не оглядываясь. — Только посмей лишиться чувств! Только посмей!

    Лорел вновь подалась вперед, дрожа всем телом. Лезвие вышло из груди. Раздался свистящий звук, словно рана засасывала воздух.

    — Давай! — выдохнул Ник. — Дави! Как можно сильнее!

    Лорел увидела хлынувшую из раны кровь и тут же накрыла ее прокладкой. Ткань мгновенно нагрелась и набухла у нее в руках.

    — Сильнее! — рявкнул Ник. — Дави сильнее! Зажимай рану! Зажимай!

    — Я не могу! — выкрикнула Лорел. — Я сломаю ей ребра, если…

    — К черту ребра! Мы должны зажать рану!

    Лорел подалась вперед, перенеся весь вес на руки. Даже через толстую прокладку она чувствовала, как кровь сочится из раны.

    Англичанин отбросил нож, склонился над Дайной. Увидел, что глаза закрыты, оттянул веки.

    — Наконец-то она лишилась чувств. Точно сказать не могу, глаза у нее странные, но, по-моему, лишилась. — Он отбросил со лба упавшие волосы, взглянул на Лорел. — Вы все делали как надо. Так и продолжайте, хорошо? Я ее поднимаю. Давите с прежней силой.

    — Столько крови, — простонала Лорел. — Она выживет?

    — Не знаю. Главное, не ослабляйте давление. Готовы, мистер Уэрвик?

    — Господи, полагаю, что да, — прохрипел Руди Уэрвик.

    — Отлично. Поехали. — Ник подсунул ладонь под правую лопатку Дайны, поморщился. — Все хуже, чем я думал. Гораздо хуже. Кровь так и хлещет.

    И начал медленно поднимать Дайну. Девочка застонала, изо рта у нее вновь хлынула кровь. И тут Лорел услышала, как из раны в спине барабанит по ковру кровь. Внезапно мир закачался у нее перед глазами.

    — Давите сильнее! — крикнул Ник. — Придите же в себя!

    Лорел была уже почти в обмороке.

    И лишь осознание того, что подумает о ней Ник, если она таки упадет в обморок, подвигло ее на крайнюю меру. Лорел высунула язык между зубов, как ребенок, который хочет кого-то подразнить, и с силой прикусила его. Острая боль и солоноватый вкус собственной крови вернули ее к жизни. Опасность обморока миновала.

    А снизу донесся крик боли и изумления. За ним последовал хриплый вопль. И вновь громкий, пронзительный крик.

    Руди и Лорел одновременно повернули головы.

    — Мальчишка! — выдохнул Руди. — Мальчишка и Гаффни! Они…

    — Они все-таки нашли мистера Туми. — Лицо Ника закаменело, на шее вздулись вены. — Нам остается лишь надеяться…

    Снизу донесся глухой удар, затем ужасный вопль. Еще удары.

    — …что они контролируют ситуацию. Сейчас мы им ничем не можем помочь. Если мы бросим то, что делаем, эта маленькая девочка наверняка умрет.

    — Но вроде бы кричал мальчишка!

    — Мы бессильны помочь. Подсуньте под нее прокладку, Уэрвик. Быстро, а не то я дам вам хорошего пинка.

    6

    Дон первым спустился по эскалатору, на мгновение остановился, достал из кармана блестящий прямоугольный предмет.

    — Моя зажигалка «Зиппо». Как думаешь, сработает?

    — Не знаю, — ответил Алберт. — Может… пока лучше не пробовать. Воспользуемся ею только при необходимости. Очень хочется, чтобы зажглась. Иначе мы ничего не увидим.

    — А где эти службы аэропорта?

    Алберт указал на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Крейг Туми.

    — Ты думаешь, дверь не заперта?

    — Есть только один способ это выяснить, — ответил Алберт.

    Дон направился к указанной двери с зажигалкой в правой руке. Алберт последовал за ним.

    7

    Крейг услышал их шаги, несомненно, слуг лангольеров. Они его не пугали. Он разобрался с той тварью, что прикидывалась маленькой девочкой, разберется и с другими. Он схватил нож для вскрытия писем, встал, выскользнул из-за стола.

    — Ты думаешь, дверь не заперта?

    — Есть только один способ это выяснить.

    «Сейчас вы выясните и кое-что еще», — подумал Крейг. Он уже добрался до стены, нащупал рукой дверные петли и встал за открывающейся внутрь дверью. В комнате было темно, как в заднице слона. Крейг поднял нож для вскрытия писем на уровень плеча.

    — Ручка не поворачивается. — Дон был в растерянности.

    Крейг облегченно вздохнул… но его ждало разочарование.

    — Попробуйте ее толкнуть. — Это был голос юного умника.

    Дверь начала открываться.

    8

    Дон переступил порог. Большим пальцем отбросил крышку зажигалки, поднял ее, крутанул колесико. Фитиль занялся с первой искры. В свете маленького факела они увидели, что помещение используется и как контора, и как кладовая. В одном углу были свалены какие-то вещи, в другом стоял ксерокс. Вдоль стен тянулись полки, на которых лежали стопки различных бланков.

    Дон шагнул вперед, еще выше поднял зажигалку, указал на правую стену.

    — Эй, парень! Туз! Смотри!

    На стене красовался плакат, изображающий мужчину в деловом костюме, нетвердой походкой выходящего из бара и посматривающего на часы.

    Надпись на плакате гласила: «РАБОТА — ПРОКЛЯТИЕ ПЬЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА». Рядом с плакатом к стене крепился большой пластиковый ящик с красным крестом на дверце. Под ящиком лежали складные носилки.

    Но Алберт смотрел не на плакат, не на аптечку, не на носилки. Он не мог оторвать глаз от стола, занимающего середину комнаты.

    На столе лежал ворох разорванной бумаги.

    — Берегитесь! — крикнул Алберт. — Берегитесь, он где-то з…

    Крейг Туми выступил из-за двери. И первым нанес удар.

    9

    — Пояс, — скомандовал Ник.

    Руди не шевельнулся, не ответил. Он смотрел на дверь ресторана. Снизу не доносилось ни звука. Лишь снаружи накатывало похрустывание да рев работающих авиационных двигателей.

    Ник пнул его в лодыжку и приказал:

    — Пояс! Живо!

    Руди неуклюже опустился на колени рядом с Ником, который одной рукой держал Дайну на весу, а другой прижимал к ее спине вторую прокладку.

    — Подсуньте пояс под прокладку. — Ник тяжело дышал, по лицу градом катился пот. — Быстро! Я же не могу держать ее до скончания века!

    Руди подсунул пояс. Ник опустил Дайну, приподнял левое плечо девочки, подсунул пояс и под него, затянул потуже, отдал конец Лорел.

    — Держите крепче. С пряжкой ничего не получится. Девочка слишком маленькая, такой дырки наверняка нет.

    — Вы идете вниз? — спросила Лорел.

    — Да. По-моему, это и так ясно.

    — Будьте осторожны. Пожалуйста, будьте осторожны.

    Он неожиданно улыбнулся, белые зубы ярко сверкнули в сгустившемся сумраке… но ее это не испугало. Даже наоборот.

    — Естественно. Только этим и спасаюсь. — Он положил руку на плечо Лорел, сжал пальцы; по телу Лорел пробежала дрожь. — Вы вели себя достойно, Лорел. Спасибо вам.

    И уже начал поворачиваться, чтобы уйти, когда маленькая ручонка схватила его за отворот синих джинсов. Ник увидел, что слепые глаза Дайны вновь открыты.

    — Не… — начала она и тут же зашлась в кашле, капельки крови брызнули из носа.

    — Дайна, тебе нельзя…

    — Не… убивайте… его! — Даже в темноте Лорел видела, какими невероятными усилиями даются девочке эти слова.

    Ник задумчиво смотрел на девочку.

    — Этот мерзавец ударил тебя ножом. Почему ты стараешься защитить его?

    Дайне удалось произнести еще несколько слов. Пусть и негромко, но отчетливо. Они все их услышали:

    — Все… что я знаю… он нам понадобится. — И глаза девочки вновь закрылись.

    10

    Крейг глубоко вонзил нож для вскрытия писем в шею Дона Гаффни. Дон закричал и выронил зажигалку. Она упала на пол, продолжая гореть. Алберт закричал от страха, а Дона качнуло к столу.

    Крейг выхватил нож и нанес второй удар. Дон издал отчаянный вопль и повалился на стол руками вперед, сметая с него стопку бумаг, письменный прибор, проволочную корзинку для входящих и исходящих документов.

    А Крейг уже обернулся к Алберту, сжимая в руке рукоятку ножа для вскрытия писем, с которого на пол капала кровь.

    — Чтоб ты сдох! Мне надо в Бостон, и ты не сможешь меня остановить. Никто не сможет меня остановить!

    Зажигалка погасла, и комната погрузилась в темноту.

    Алберт отступил на шаг, и тут же волна теплого воздуха окатила ему лицо: Крейг нанес удар, и нож прошел через ту точку, где мгновением раньше была грудь Алберта. Юноша выставил назад свободную руку, боясь оказаться в углу, когда Крейг вновь взмахнет ножом (в слабом свете «Зиппо» Алберту показалось, что нож настоящий). Для его оружия требовалось свободное пространство. Но пальцы нащупали лишь пустоту, и он попятился в открытую дверь. Собранность и хладнокровие куда-то подевались, он не чувствовал себя самым быстрым стрелком-евреем по любую сторону Миссисипи. Туз превратился в неуклюжего подростка. Более того, испуганного подростка, который выбрал детскую игрушку вместо настоящего оружия, так как не верил, что ему придется бороться за свою жизнь, не верил, несмотря на то, что собственными глазами видел, как обошелся этот лунатик с маленькой слепой девочкой. Алберт чувствовал запах собственного пота. Чувствовал даже в этом мертвом воздухе. И пот его пах страхом.

    Крейг проскользнул в дверной проем вслед за ним. С поднятой рукой, сжимающей нож для вскрытия писем.

    — Я вижу тебя, сынок, — промурлыкал он. — Я как кошка вижу тебя.

    И двинулся на Алберта. Тот пятился, одновременно раскачивая тостер взад-вперед и напоминая себе, что может нанести только один удар, прежде чем Туми вонзит нож ему в шею или грудь.

    «А если тостер вылетит из этой чертовой скатерти до того, как ударит лунатика, я покойник», — подумал Алберт.

    11

    Крейг приближался, раскачиваясь из стороны в сторону, словно змея, поднимающаяся из корзины. Улыбка играла на его губах, отчего на щеках появились ямочки.

    Все правильно, звучал в голове голос отца. Если ты прикончишь их одного за другим, то сможешь добраться до Бостона. ТНПЗ, Крейг, помнишь? ТНПЗ. Труд не пропадает зря.

    Совершенно верно, Крейги-Вейги, добавила мать. Ты можешь это сделать и должен сделать.

    — Извини, — с улыбкой пробормотал Крейг, обращаясь к побледневшему как мел юноше. — Очень сожалею, действительно сожалею, но я должен это сделать. Если бы ты взглянул на все с моей колокольни, ты бы понял.

    И он стал приближаться к Алберту, подняв нож для вскрытия писем на уровень глаз.

    12

    Алберт быстро оглянулся, увидел, что пятится к стойке «Юнайтед эйрлайнс». Еще шаг, другой, и он при замахе заденет тостером стойку. Значит отступать больше нельзя. Он начал все быстрее раскачивать тостер, крепко сжав потными пальцами намотанную вокруг ладони скатерть.

    Крейг уловил какое-то движение в темноте, но не мог понять, что там болтается. Впрочем, особого значения это не имело. Не было у него времени обращать внимание на всякую ерунду. Он весь подобрался и бросился на Алберта.

    — Я ЛЕЧУ В БОСТОН! — проорал он. — Я ЛЕЧУ В…

    Глаза Алберта уже привыкли к темноте, и он заметил рывок Крейга. Поэтому его рука пошла не вперед, а назад, описав полную дугу. Тостер взлетел вверх, а сам Алберт отступил влево. Головка «палицы» со свистом прорезала воздух и, миновав высшую точку, пошла вниз, в полном соответствии с законами движения, до предела натянув рукоять-скатерть. Помог и Крейг, которого рывок вывел прямо под нисходящую дугу траектории. Тостер опустился на лоб и переносицу Крейга. Хрустнули кости.

    Крейг завопил от боли, выронил нож для вскрытия писем и поднял руки к лицу. Кровь хлынула между пальцев, как вода из сорванного гидранта. Алберт пришел в ужас от содеянного, но не мог заставить себя остановиться: раненого Туми он боялся больше, чем здорового. Поэтому вновь взмахнул тостером. На этот раз удар пришелся Крейгу в грудь. С диким воплем тот повалился на спину.

    В голове Алберта Туза Косснера осталась одна мысль, заглушившая слова, образы, эмоции: «Я должен сделать так, чтобы он перестал двигаться, иначе он вскочит и убьет меня. Я должен сделать так, чтобы он перестал двигаться, иначе он вскочит и убьет меня».

    По крайней мере Туми выронил оружие. Алберт наступил на него ногой и вновь взмахнул тостером. Когда последний пошел вниз, Алберт согнулся в поклоне, словно вышколенный дворецкий, встречающий члена королевской семьи. Головка «палицы» врезалась в раззявленный рот Крейга. И Алберту показалось, будто кто-то бьет стекла, завернутые в носовой платок. «Господи! — подумал юноша. — Это же его зубы».

    Крейг извивался на полу, взмахивал руками. Алберта переполнял ужас. Своей живучестью Крейг напоминал ему какое-то мерзкое и неуничтожимое насекомое.

    Он ухватился за ботинок Алберта. С криком отвращения Алберт отдернул ногу с ножа для вскрытия писем, и Крейг тут же попытался его схватить. Между его глаз зияла рана. Алберта он не видел совсем: перед глазами сверкали ослепительные звезды. В голове гудело.

    Крейг уже никому не мог причинить вреда, но Алберт этого не знал. В панике он вновь обрушил тостер на голову Крейга. Внутри тостера загремело: отвалились нагревательные элементы.

    А Крейг перестал шевелиться.

    Алберт стоял над ним, жадно ловя ртом воздух. Завернутый в скатерть тостер тянул его руку к земле. Потом он отошел на два шага, согнулся пополам, и его стошнило.

    13

    Брайан перекрестился, прежде чем снять черный пластиковый кожух с монитора бортового навигационного компьютера «Боинга-767», опасаясь, что увидит погасший экран. Пристально всмотрелся в него… и облегченно выдохнул.



    ПОСЛЕДНЯЯ ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА,

    высветил экран зеленовато-синими буквами. И ниже:



    НОВАЯ ПРОГРАММА? Y N

    Брайан напечатал «Y», потом:



    РЕВЕРС АП 29:ЛАКС/ЛОГАН

    Экран на мгновение потемнел, и на нем высветилось:



    ВКЛЮЧИТЬ ОТКЛОНЕНИЕ В РЕВЕРС-ПРОГРАММУ АП 29? Y N

    Брайан напечатал «Y».



    ПРОГРАММИРУЮ РЕВЕРС,

    — сообщил ему экран, а меньше чем через пять секунд добавил:



    ПРОГРАММИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО

    — Капитан Энгл?

    Брайан обернулся. В дверном проеме кабины пилотов стояла Бетани. Бледная, уставшая.

    — Я сейчас занят, Бетани.

    — Почему они не возвращаются?

    — Не могу знать.

    — Я спросила Боба… мистера Дженкинса, не видит ли он какого-нибудь движения в здании аэропорта, и он ответил, что не видит. Может, они все мертвы?

    — Я уверен, что нет. Может, спустишься к нему и постоишь у трапа? Думаю, с мистером Дженкинсом тебе будет спокойнее, а у меня еще есть работа.

    «По крайней мере я думаю, что есть», — добавил он про себя.

    — Конечно, спущусь. Одной так страшно. — Бетани попыталась улыбнуться. — Но тогда вы останетесь в одиночестве.

    — Обо мне не беспокойся. И можешь не сомневаться, они скоро вернутся.

    Девушка ушла, а Брайан повернулся к монитору и напечатал:



    ЕСТЬ ЛИ КАКИЕ-ЛИБО ПРОБЛЕМЫ С ЭТОЙ ПРОГРАММОЙ?

    Нажал клавишу EXECUTE.



    НИКАКИХ ПРОБЛЕМ. БЛАГОДАРИМ ВАС ЗА ТО, ЧТО ВЫ РЕШИЛИ ЛЕТЕТЬ РЕЙСОМ «АМЕРИКАНСКОЙ ГОРДОСТИ».

    14

    Боб услышал шаги по трапу, быстро повернулся. По ступеням медленно и осторожно спускалась Бетани, но он все равно чуть не подпрыгнул от неожиданности. Доносящийся с востока звук заметно усилился.

    То есть его источник приблизился.

    — Привет, Бетани. Не угостишь сигаретой?

    Она предложила ему пачку, взяла одну сама.

    Оторвала спичку от экспериментальной книжицы Алберта. Спичка легко зажглась с первой попытки.

    — От них никаких сведений?

    — Смотря что подразумевать под сведениями, — уклончиво ответил Боб. — Вроде бы я слышал крики перед тем, как ты спустилась вниз.

    На самом деле он слышал не крики, а жуткие вопли, возможно, вызванные дикой болью, но счел возможным опустить подробности. Девушка и так испугана, и потом, Боб видел, что она прониклась к Алберту нежными чувствами.

    — Я надеюсь, что с Дайной все будет в порядке, — вздохнула Бетани, — но уверенности у меня нет. Рана тяжелая.

    — Ты видела капитана?

    — Он, можно сказать, меня выгнал. Как мне показалось, он программирует компьютер.

    Боб Дженкинс кивнул:

    — Я на это надеюсь.

    Разговор завял. Оба смотрели на восток. К похрустыванию добавился новый звук. Более резкий, пронзительный. Механический звук. Боб подумал об автоматической коробке передач, в которую забыли долить масло.

    — Звук приближается, не так ли?

    Боб неохотно кивнул. Затянулся, и красный огонек на мгновение вырвал из темноты его усталые, испуганные глаза.

    — Что же это такое, мистер Дженкинс?

    Он покачал головой:

    — Девочка моя, я очень надеюсь, что этого мы никогда не узнаем.

    15

    Спускаясь по эскалатору, Ник заметил кого-то, согнувшегося чуть ли не пополам, у стены с незвонящими телефонами. Определить, Алберт это или Крейг Туми, не представлялось возможным. Англичанин сунул руку в правый карман джинсов, достал пару четвертаков. Сжал правую руку в кулак и вставил четвертаки между пальцами, соорудив некое подобие кастета. И двинулся вниз.

    Фигура у телефонов выпрямилась при приближении Ника.

    — Не наступите на блевотину, — пробормотал Алберт.

    Ник вернул четвертаки в карман. От блевотины поднимался острый, резкий запах. На него накладывался не менее сильный запах страха, исходивший от юноши. Эти запахи Ник знал как по Фолклендам, так и по Северной Ирландии. Он обнял выпрямившегося Алберта за плечи:

    — Где они, Туз? Гаффни и Туми, где они?

    — Мистер Туми там. — Он указал на неподвижное тело, распростертое на полу. — Мистер Гаффни за дверью с табличкой «Службы аэропорта». Я думаю, они мертвы. Мистер Туми прятался в той комнате. Когда мы зашли, он притаился за дверью. И убил мистера Гаффни, потому что тот вошел первым. Если бы первым вошел я, он бы убил меня.

    Алберт шумно сглотнул слюну.

    — Потом я убил мистера Туми. Пришлось убить. Он бросился на меня, понимаете? Где-то раздобыл нож и бросился на меня.

    Говорил он тоном, который кто-то мог бы назвать безразличным, но Ник прекрасно понимал, в чем дело. И на лице Алберта он увидел совсем не безразличие, а шок.

    — Ты сможешь совладать с нервами. Туз? — мягко спросил Ник.

    — Не знаю. Я ни-ни-никогда ни-никого не убивал, и… — Алберт всхлипнул.

    — Понятное дело. Ужасно, конечно, но можно пережить. Я знаю. И ты должен это пережить, Туз. Понятия не имею, когда мы сможем уснуть, но для психотерапии времени сейчас точно нет. Звук все громче.

    Он оставил Алберта, направился к распростертому на полу телу, склонился над ним. Крейг Туми лежал на боку, одна рука прикрывала лицо. Ник перекатил его на спину и присвистнул. В Туми еще теплилась жизнь, слышалось его тяжелое, с присвистом дыхание, но Ник мог поставить последний фунт со своего банковского счета, что жить Туми осталось совсем недолго. Носа как не бывало, вместо рта зияла кровавая каверна с остатками зубов. Посреди лба красовалась приличных размеров вмятина, свидетельствующая о том, что Алберт несколько изменил конфигурацию черепа Туми.

    — И все это он сделал тостером? — прошептал Ник. — Иисус и Мария, Том, Дик и Гарри! — И выпрямился. — Туз, он не умер.

    — Неужели? — спросил Алберт, не сходя с места.

    — Послушай сам. Он без сознания, но дышит. — «Хотя скоро и перестанет», — отметил Ник про себя. — Давай проверим, как там мистер Гаффни. Может, ему тоже повезло. А что ты можешь сказать насчет носилок?

    — А? — переспросил Алберт, словно Ник обратился к нему на иностранном Языке.

    — Насчет носилок, — терпеливо повторил Ник, когда они двинулись к комнате, отданной службам аэропорта.

    — Мы их нашли.

    — Правда? Потрясающе!

    Алберт зашел в комнату первым.

    — Одну минуту. — Он присел, пошарил руками по полу, быстро нашел зажигалку Дона. Еще теплую на ощупь. Встал. — Мистер Гаффни, думаю, на столе или около него.

    Алберт поднял зажигалку, несколько раз крутанул колесико. С пятой попытки фитиль занялся и горел три или четыре секунды. Этого было достаточно. Дон Гаффни лежал рядом со столом, на спине, с открытыми глазами, на лице его застыло изумление. Ему совсем не повезло.

    — Как получилось, что Туми не зарезал и тебя? — спросил Ник.

    — Я знал, что он здесь. Еще до того, как он напал на мистера Гаффни.

    Голос Алберта еще подрагивал, но он уже чувствовал себя увереннее; особенно после того как увидел, что сталось с бедным мистером Гаффни.

    — Ты его услышал?

    — Нет, я увидел на столе горку бумажных полосок.

    — И хорошо, что увидел. — Ник положил руку на плечо Алберта. — Ты заслуживаешь того, чтобы жить, дружище. Ты заработал это право. Понимаешь?

    — Стараюсь понять.

    — Постарайся, старичок. Тогда тебе гораздо реже будут сниться кошмары. Можешь мне поверить, уж я-то знаю, что говорю.

    Алберт кивнул.

    — Держи хвост пистолетом, Туз. Как бы то ни было, держи хвост пистолетом, и все окончится как надо.

    — Мистер Хопуэлл!

    — Да.

    — Вас не затруднит больше не называть меня так? Я… — У Алберта перехватило дыхание, он откашлялся. — Не нравится мне больше это прозвище.

    16

    Тридцать секунд спустя они вышли из темной пещеры, именуемой «Службами аэропорта». Ник нес носилки. У телефонов-автоматов он передал носилки Алберту, который молча их взял. Скатерть лежала на полу в пяти футах от Туми, который все еще дышал.

    Времени в обрез, время истекало, но Ник не мог не посмотреть на орудие убийства. Должен был посмотреть.

    Он вывернул скатерть, достал тостер. Один из нагревательных элементов застрял в щели, второй выпал на пол. Диск таймера и рычажок, которым опускали ломтики хлеба, отвалились. Один угол тостера прогнулся. На левой стороне появилась глубокая вмятина.

    «Эта часть „поцеловалась“ с нюхалкой мистера Туми, — подумал Ник. — Потрясающе!» Он тряханул тостер, прислушиваясь к звяканью отлетевших деталей.

    — Тостер. — В голосе Ника сквозило восхищение. — У меня есть друзья, Алберт, настоящие профессионалы, которые этому не поверят. Мне самому едва верится. Это же надо… тостер!

    Алберт отвернулся.

    — Выбросьте его. — Он осип. — Не могу на него смотреть.

    Ник отбросил тостер, хлопнул юношу по плечу:

    — Тащи носилки наверх. Я тебя догоню.

    — А что вы собираетесь делать?

    — Хочу посмотреть, нет ли в той комнате еще чего полезного.

    Алберт всмотрелся в Ника, но в темноте не мог разглядеть выражения его лица.

    — Я вам не верю.

    — Не хочешь, не верь. — Голос Ника звучал до странного мягко. — Иди, Туз… я хочу сказать, Алберт. Я тебя догоню. И не оглядывайся.

    Алберт еще мгновение сверлил его взглядом, а потом начал подниматься по эскалатору с опущенной головой. Он ни разу не оглянулся.

    17

    Ник подождал, пока юноша растворится в темноте. Потом вернулся к Крейгу Туми, присел на корточки. Туми еще не пришел в себя, но дыхание его стало более регулярным. Ник даже предположил, что одна или две недели квалифицированного лечения в больнице могли бы поставить Туми на ноги. Во всяком случае, он уже доказал, что голова у него необычайно крепкая.

    «Жаль, что мозги в ней оказались такими мягкими», — подумал Ник. Он потянулся к Туми, намереваясь одной рукой закрыть рот, а другой — нос. Минута-полторы, и они больше не будут нервничать из-за Туми. Другие могли бы прийти в ужас, расценив это деяние как хладнокровное убийство, но Ник видел в этом гарантии безопасности, ничего больше. Один раз они поверили, что Туми без сознания, и мистер Гаффни заплатил за это своей жизнью, а Дайна оказалась на грани смерти. Какой смысл вновь наступать на те же грабли?

    И вот еще о чем думал Ник: «Если оставить Туми в живых, какая ему будет уготована судьба? Одиночество в мертвом мире? Возможность дышать стерильным воздухом под недвижимыми облаками? Шанс встретиться с тем, что надвигалось с востока… А что могло надвигаться с таким звуком? Возможно, армия гигантских муравьев?

    Нет, зачем ему такая судьба? Тем более что смерть будет безболезненной».

    — Такой легкой смерти этот мерзавец и не заслужил, — пробурчал Ник, но руки его застыли над лицом Туми.

    Ему вспомнилась маленькая девочка, уставившаяся на него темными незрячими глазами.

    Не убивайте его!

    Не просьба — скорее, приказ. Она исчерпала свои последние резервы, чтобы отдать ему этот приказ.

    Все, что я знаю… он нам понадобится.

    ПОЧЕМУ СЛЕПОЙ РЕБЕНОК ТАК ЗАЩИЩАЕТ ЕГО?

    Ник еще немного посидел, вглядываясь в изуродованное лицо Крейга Туми. И тут его позвал Руди Уэрвик:

    — Мистер Хопуэлл! Ник! Вы идете?

    — Уже бегу! — обернувшись, крикнул он.

    Вновь потянулся к Туми и вновь остановился на полпути, вспомнив глаза девочки.

    Он нам понадобится.

    Ник встал, так и не прикоснувшись к Крейгу Туми.

    — Бегу, — повторил он и взлетел по эскалатору.

    ГЛАВА 8

    Заправка. Слабый свет зари. Приход лангольеров. Утренний ангел. Чистильщики вечности. Взлет

    1

    Бетани отбросила ставшую безвкусной сигарету и уже поднималась по трапу, когда Боб Дженкинс закричал:

    — Кажется, они выходят!

    Бетани повернулась и скатилась вниз. Несколько теней появились у багажного транспортера. Боб и Бетани побежали им навстречу.

    Дайна лежала на носилках. По транспортеру Руди и Ник тащили их, не поднимаясь с колен. Бетани услышала тяжелое дыхание лысого мужчины.

    — Давайте я вам помогу, — обратилась она, когда они сняли носилки с транспортера, и Руди с готовностью уступил ей свое место.

    — Только старайся не трясти ее, — предупредил Ник. — Алберт, подстраховывай Бетани. Поможешь, когда мы будем поднимать носилки по трапу. Сильно наклонять их нельзя.

    — Как она? — спросила Бетани Алберта.

    — Плоха. Без сознания, но еще жива. Это все, что я могу сказать.

    — А где Гаффни и Туми? — спросил Боб. Ему пришлось возвысить голос: похрустывание набирало силу.

    — Гаффни мертв, Туми скорее всего тоже, — ответил Ник. — Сейчас для объяснений нет времени. — Он остановился у трапа. — Поднимайте ваш край.

    По трапу они поднимались медленно и осторожно. Ник — спиной вперед, как можно ниже опустив свой край. Алберт и Бетани подняли ручки на уровень головы и поднимались по узкому трапу, то и дело соприкасаясь бедрами. Боб, Руди и Лорел следовали за ними. После возвращения Алберта и Ника Лорел лишь раз открыла рот: спросила, умер ли Туми. Когда Ник ответил, что нет, она пристально посмотрела на него, а потом облегченно выдохнула.

    Ник поднялся на верхнюю площадку трапа, и Брайан помог занести носилки в самолет.

    — Я хочу положить ее в салоне первого класса, — повернулся к нему Ник. — Так, чтобы голова была выше ног. Можно?

    — Конечно. Закрепим носилки ремнями безопасности. Заносите в салон.

    — Хорошо, — кивнул Ник, взглянул на Алберта и Бетани. — Поехали. Вы просто молодцы.

    При свете кровяные пятна на щеках и подбородке Дайны ярко выделялись на фоне желтовато-бледной кожи. Глаза девочка не открывала. Под ремнем (Ник все-таки продавил в нем новую дырку, далеко от остальных) прокладки стали темно-красными от пропитавшей их крови. Брайан слышал ее булькающее дыхание.

    — Она совсем плоха, да? — прошептал он.

    — Задето легкое, а не сердце, но она потеряла столько крови… да, дело плохо.

    — Не доживет до нашего возвращения?

    — Откуда мне знать? — Неожиданно англичанин сорвался на крик: — Я солдат, а не гребаный костоправ!

    Остальные замерли, уставившись на него. Лорел почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок.

    — Извините, — пробормотал Ник. — Путешествия во времени действуют на нервы, не так ли? Прошу меня извинить.

    — Извиняться не за что. — Лорел коснулась его руки. — Мы все едва держимся.

    Ник улыбнулся:

    — Вы прелесть, Лорел, в этом нет никаких сомнений. Давайте устроим ее, а потом посмотрим, что надо сделать для того, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

    2

    Пять минут спустя носилки с Дайной привязали к двум креслам салона первого класса под небольшим углом: голова выше ног. Все пассажиры столпились вокруг Брайана на пятачке служебной зоны салона.

    — Нам надо заправить самолет, — начал Брайан. — Сейчас я запущу второй двигатель и подгоню наш «боинг» к «727», который стоит у посадочного рукава. — Он указал на самолет авиакомпании «Дельта», серой тенью маячивший в темноте. — Поскольку у нашего самолета крыло расположено выше, я смогу положить правое крыло на левое «727». Пока я буду этим заниматься, четверо мужчин должны подкатить заправочную тележку, она находится у второго посадочного рукава. Я ее заметил до того, как стемнело.

    — Может, разбудить Спящую Красавицу, чтобы он помог? — спросил Боб.

    Брайан на мгновение задумался, покачал головой.

    — Чего нам сейчас не хватает, так это еще одного испуганного, ничего не понимающего пассажира, да еще с жуткого похмелья. Опять же, его помощь нам ни к чему. Двое мужчин без труда перекатят тележку куда надо. Я видел, как это делается. Главное — поставить ручку коробки передач в нейтральное положение. Тележку надо подвезти под крылья. Это понятно?

    Все кивнули. Брайан оглядел всех, отметил, что Руди и Бетани совсем выдохлись, когда тащили носилки.

    — Ник, Боб и Алберт. Будете толкать тележку. Лорел сядет за руль. Вопрос решен?

    Они кивнули.

    — Тогда за дело. Бетани! Мистер Уэрвик! Спускайтесь вниз со всеми. Откатите трап от самолета, а когда я поставлю его рядом с «727», подкатите его к крыльям. Не к люку, а к крыльям. Понятно?

    Они кивнули. Брайан увидел, что впервые после посадки здесь глаза у всех чистые и ясные. «Естественно, — подумал он. — Теперь у них есть дело. Как и у меня, слава Богу».

    3

    Когда они подходили к заправочной тележке, притулившейся у посадочного рукава. Лорел с изумлением поняла, что видит ее.

    — Господи! — воскликнула она. — Уже рассвет. Сколько же длилась ночь?

    — По моим часам, меньше сорока минут, — ответил Боб, — но у меня такое ощущение, что доверять им нельзя. И вообще время здесь, похоже, ничего не значит.

    — А что будет с мистером Туми? — спросила Лорел.

    Они подошли к тележке. Точнее, маленькому автомобильчику с баком вместо багажника, открытой кабиной и двумя черными свернутыми шлангами по бокам. Ник взял Лорел за талию, развернул девушку к себе. На мгновение она подумала, что Ник хочет ее поцеловать, почувствовала, как учащенно забилось сердце.

    — Я не знаю, что с ним будет. Могу сказать лишь одно: в решающий момент я поступил так, как просила Дайна. Оставил его на полу. Без сознания, но живого. Ясно?

    — Нет. — Голос ее чуть дрожал. — Но я думаю, вы поступили правильно.

    Ник улыбнулся, кивнул, его пальцы сжали талию Лорел.

    — Вы пообедаете со мной после возвращения в Лос-Анджелес?

    — Да, — без запинки ответила она. — Буду с нетерпением ждать этого торжественного момента.

    Ник снова кивнул.

    — Я тоже. Но мы останемся без обеда, если не заправим самолет. — Он посмотрел на открытую кабину. — Вы сможете найти нейтральную передачу?

    Лорел с опаской взглянула на торчащую в полу ручку переключения скоростей.

    — В моей машине автоматическая коробка.

    — Я найду. — Алберт прыгнул за руль, склонился над ручкой, вглядываясь в диаграмму на набалдашнике.

    За их спинами взревел второй двигатель, потом оба прибавили в мощности. Ревели они очень громко, но Лорел не имела ничего против. Потому что они заглушали другой звук, накатывающий с востока, сводящий с ума. И ее так и подмывало вновь взглянуть на Ника. Неужели он и впрямь пригласил ее на обед? Она не могла в это поверить.

    Алберт выжал сцепление, поставил ручку в нужное положение, подергал ее взад-вперед, вправо-влево.

    — Готово. Садитесь, Лорел. Вам остается только рулить.

    — Хорошо.

    Она нервно оглянулась на трех мужчин, пристроившихся к тележке сзади и уперевшихся руками в бак. Ник занял место посередине.

    — Готовы? — спросил он.

    Алберт и Боб кивнули.

    — Отлично. Толкаем.

    Боб уже собрался вложить в толчок всю силу, моля Бога, чтобы у него вновь не заболела спина (последние десять лет его мучил радикулит), но тележка с удивительной легкостью сдвинулась с места. Лорел, вцепившись в большущий руль, направляла движение. Описав полукруг на сером бетоне, желтая тележка покатила к «767», занимавшему позицию справа от самолета авиакомпании «Дельта».

    — Как же разительно отличаются самолеты, — отметил Боб.

    — Точно, — согласился Ник. — Ты был прав, Алберт. Мы, возможно, ушли из настоящего, но каким-то чудом этот самолет все еще остается его частью.

    — И мы тоже, — добавил Алберт. — Во всяком случае, пока.

    Двигатели «767» смолкли, лишь мерно гудели вспомогательные силовые установки, все четыре. Но они не могли перекрыть звук, доносящийся с востока. Он прибавил не только в мощности, усложнился, размножился. Вся эта какофония казалась теперь на удивление знакомой.

    «Прямо-таки стадо жующих коров, — подумала Лорел, дрожа всем телом. — Вот на что это похоже. Словно записали звуки, издаваемые жующими коровами, и многократно их усилили».

    Паника, которую Лорел уже была не в состоянии контролировать, захлестнула ее рассудок.

    — Может, мы сможем с этим бороться, если увидим, что нам противостоит? — предположил Боб, когда тележка вновь сдвинулась с места.

    Алберт взглянул на писателя и выдохнул:

    — Это вряд ли.

    4

    Брайан выглянул из люка, подал знак Бетани и Руди, чтобы те подкатили к нему трап. Перешел на верхнюю площадку и указал на крылья двух самолетов, зависшие одно над другим. Пока они везли его, Брайан прислушивался к приближающемуся звуку и неожиданно вспомнил фильм, который видел давным-давно. В этом фильме Чарлтону Хестону принадлежала большая плантация в Южной Америке. На плантацию напали муравьи, полчища муравьев, сжиравших все на своем пути: траву, деревья, дома, коров, людей. Как же назывался этот фильм? Название на ум не приходило. Вспоминались лишь ухищрения, к которым прибегал Чарлтон, чтобы остановить муравьев или хотя бы замедлить их продвижение. В конце концов ему удалось победить? Это Брайан тоже забыл, потому что воспоминание о фильме перекрыло другое воспоминание: красная надпись из недавно приснившегося кошмара:



    ТОЛЬКО ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД.

    — Стойте! — крикнул он Бетани и Руди.

    Они остановили трап. Брайан осторожно спускался вниз, пока его голова не оказалась на одном уровне с нижней поверхностью «727». Как в «767», так и в «727» заправка производилась через один клапан, расположенный на левом крыле. Так что сейчас Брайан смотрел на небольшой квадратный люк с красными надписями: «ДОСТУП К ТОПЛИВНОМУ БАКУ» и «ПЕРЕД ЗАПРАВКОЙ ПРОВЕРИТЬ ОТСЕЧНОЙ КЛАПАН». А какой-то шутник присобачил к люку желтую наклейку с улыбающейся рожицей.

    Алберт, Боб и Ник поставили заправочную тележку под крылом и теперь, задрав головы, смотрели на Брайана, ожидая дальнейших указаний. Их лица серыми пятнами выделялись в окружающем сумраке. Брайан наклонился вниз.

    — Там два шланга, по одному с каждого бока! — крикнул он Нику. — Мне нужен короткий!

    Ник раскрутил шланг, протянул конец Брайану Держа шланг и цепляясь за поручень одной рукой, Брайан подлез под крыло и открыл люк. Внутри увидел вилочную часть соединения с торчащим стальным штырем. Хотел подобраться к нему поближе, поскользнулся… и чуть не упал.

    — Подожди, дружище. — Ник поднялся по трапу. — Помощь идет. — Он остановился тремя ступеньками ниже и ухватил Брайана за пояс. — Только я попрошу тебя об одном одолжении, хорошо?

    — Каком?

    — Не порть воздух.

    — Я постараюсь, но обещать не могу.

    Брайан вновь посмотрел вниз. Руди и Бетани уже стояли рядом с Бобом и Албертом.

    — Отойдите в сторону, а не то вас окатит топливом! — крикнул он. — Вдруг отсечной клапан потечет. — «А возможно, в баках нет ни капли», — тут же подумал Брайан.

    Он вновь потянулся к заправочному клапану, на этот раз обеими руками, потому что Ник крепко держал его. Вставил розеточную часть соединителя в вилочную, надавил. Брызнул керосин, чему Брайан только порадовался, раздался металлический щелчок, и Брайан повернул шланг на четверть оборота, жестко зафиксировав его. Послушал, как топливо течет вниз по шлангу и заливает установленный на тележке бак. Дальше его не пускал закрытый вентиль.

    — Отлично. — Брайан схватился за поручень трапа. — Пока все хорошо.

    — Что теперь, дружище? Как мы подключим тележку? От самолета?

    — Сомневаюсь, чтобы нам это удалось, даже если бы мы знали, где найти соединительные кабели. Да и необходимости в этом нет. Тележка служит только для транспортировки и фильтрации топлива. Для перекачки я задействую вспомогательные силовые установки нашего самолета. Отсосу топливо из «727» точно так же, как соломинкой отсасывают лимонад из стакана.

    — И сколько на это уйдет времени?

    — При оптимальных условиях, то есть при перекачке топлива с помощью наземного насоса, в минуту закачивается две тысячи фунтов. У нас ситуация другая. Я никогда не перекачивал топливо с помощью ВСУ. Как минимум час. Может, два.

    Ник с тревогой взглянул на восток и заговорил, понизив голос:

    — Сделай одолжение, дружище… не говори об этом остальным.

    — Почему?

    — Я не думаю, что у нас есть два часа. Возможно, нет даже ни одного.

    5

    Оставшаяся одна в салоне первого класса. Дайна Кэтрин Беллман открыла глаза.

    И УВИДЕЛА.

    — Крейг, — прошептала она.

    6

    Крейг.

    Он не хотел слышать свое имя. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Он больше не хотел слышать свое имя. Когда люди называли его по имени, всегда случалось что-то плохое. Всегда.

    Крейг! Поднимайся, Крейг!

    Нет. Он не встанет. Голова его превратилась в большой пчелиный улей. В каждом медовом соте, в каждой ячейке, в каждой его клетке урчала и ворочалась боль.

    «В голову залетели пчелы. Пчелы решили, что я мертв. Вот они и превратили череп в улей. А теперь… теперь… Они чувствуют мои мысли и пытаются зажалить их насмерть», — подумал Крейг и застонал. Жалобно и протяжно. Его залитые кровью пальцы разжались и сжались вновь.

    «Позвольте мне умереть, — мысленно взмолился он, — пожалуйста, позвольте мне умереть».

    Крейг, ты должен встать! Немедленно!

    Голос его отца, единственный голос, которому он ни в чем не мог отказать. Но теперь он ему откажет. Теперь он его изгонит.

    — Уходи, — прохрипел он. — Я тебя ненавижу. Уходи.

    Боль озарила мозг яркой вспышкой. Тучи пчел, яростных, жалящих, слетались на свет.

    «Позвольте мне умереть, — думал Крейг. — Пожалуйста, позвольте мне умереть. Это ад. Я попал в пчелиный ад».

    Вставай, Крейги-Вейги. Это твой день рождения, и знаешь, что я тебе скажу? Как только ты встанешь, один человек даст тебе пчелу и ударит по голове… потому что ЭТОТ удар предназначается только тебе!

    — Нет, — прошептал Крейг. — Не надо меня больше бить.

    Его руки елозили по ковру. Он попытался открыть глаза, но пленка запекшейся крови не давала разлепить веки.

    — ТЫ умерла. Вы оба умерли. ТЫ не можешь бить меня и указывать, что мне делать. Вы оба умерли, и я тоже хочу умереть.

    Но он не умер. Откуда-то, перекрывая голоса призраков, доносился рев авиационных двигателей… и еще какой-то звук. То шли лангольеры. Или бежали.

    Крейг, вставай. Ты должен встать.

    Он понял, что этот голос не принадлежит ни матери, ни отцу. Его бедный избитый рассудок пытался одурачить самого себя. Этот голос доносило; из… из…

    (свыше?)

    …из какого-то другого места, светлого, красивого места, где боль — миф, а стресс — досужая фантазия.

    Крейг, они идут к тебе… те люди, с которыми ты хотел встретиться. Они покинули Бостон и приехали сюда. Вот как важна для них встреча с тобой. Не упусти своего шанса, Крейг. Ты можешь успеть. У тебя есть время, чтобы вручить им все бумаги и покинуть армию своего отца… если, конечно, тебе достанет мужества.

    «Если тебе достанет мужества», — повторил он про себя последнюю фразу.

    — Мужества? — вырвалось у него. — Мужества? Кто бы ты ни был, незачем унижать меня.

    Он вновь попытался раскрыть глаза. Корочка крови, сцепившая ресницы, чуть треснула, но глаза так и не раскрылись. Крейгу удалось поднести к лицу одну руку. Случайно он задел остатки носа и зашелся в крике. В голове зазвучали горны, зажужжали пчелы. Он подождал, пока боль немного утихнет, потом двумя пальцами разодрал веки сначала на одном глазу, потом на другом.

    Перед глазами встала белая стена.

    Медленно, очень медленно он поднял голову.

    Стена поблекла, и Крейг увидел ее.

    Окруженную сиянием.

    Ту самую маленькую девочку, но уже без черных очков. Она смотрела на него добрыми глазами.

    Ну же, Крейг. Вставай. Я знаю, это трудно, но ты должен встать… должен. Потому что они уже здесь, они ждут… но они не смогут ждать вечно. Лангольеры за этим проследят.

    Теперь он видел: девочка стояла не на полу. Ее туфельки отделялись от пола на дюйм или два, она купалась в окружающем ее сиянии.

    Ну же, Крейг. Вставай.

    Он начал подниматься. С невероятным трудом. Голова так и грозила отвалиться, и в ней жужжали злые пчелы. Дважды он падал на пол, но поднимался вновь, зачарованный образом девочки с добрыми глазами и обещанием навсегда освободить его от отца.

    Они ждут, Крейг. Тебя. Они ждут тебя.

    7

    Дайна лежала на носилках, ее незрячие глаза, казалось, видели, как Крейг поднялся на одно колено, повалился набок, снова начал подниматься. Ее сердце сжимала боль за этого тяжело раненного, страдающего мужчину, эту рыбу, одержимую жаждой смерти, мечтающую только о том, чтобы взорваться. На его изувеченном лице читались страх, надежда и нечеловеческая решимость.

    «Я очень сожалею, что приходится так поступать, мистер Туми, — думала она. — Очень сожалею. Но вы нам нужны».

    И она воззвала к нему вновь со своего смертного одра:

    Быстрее, Крейг. Быстрее! Они ждут тебя. Они тебя ждут!

    8

    Длинный шланг протянули под фюзеляжем «767», подсоединили к заправочному клапану на левом крыле. Брайан вернулся в кабину пилотов, закольцевал ВСУ и начал выкачивать топливо из баков самолета авиакомпании «Дельта». Наблюдая за тем, как стрелка уровнемера правого бака медленно ползет к цифре 24 тысячи, он с тревогой ждал того момента, когда ВСУ начнут чихать и кашлять в попытке продолжить работу на топливе, которое не горит.

    В правый бак налилось уже 8 тысяч фунтов керосина, когда мерное гудение маленьких реактивных двигателей, установленных в хвостовой части самолета, изменилось, стало натужным.

    — Что происходит, дружище? — спросил Ник.

    Он вновь сидел в кресле второго пилота. Волосы его растрепались, чистенькая, отглаженная рубашка покрылась потеками крови, грязи, масла.

    — ВСУ пробуют на вкус топливо из «727», и оно им не нравится. Я надеюсь, что магия Алберта сработает, но гарантировать ничего не могу.

    В правый бак залилось 9 тысяч фунтов топлива, и первая ВСУ отключилась. На приборном щитке зажглась красная табличка «ВЫКЛЮЧЕНИЕ ДВИГАТЕЛЯ». Брайан щелкнул тумблером.

    — И что нам теперь делать? — Ник встал, подошел к Брайану, навис над его плечом.

    — Использовать три ВСУ для подачи электроэнергии на насосы и надеяться на лучшее, — ответил Брайан.

    Вторая ВСУ выключилась через тридцать секунд, не успел Брайан протянуть руку к тумблеру, выключилась и третья. С ней погасло и освещение кабины. Светился лишь приборный щиток. Последняя ВСУ то взвывала, то затихала, сотрясая весь самолет.

    — Я выключаю все ВСУ. — У Брайана сел голос. — Придется подождать, пока топливо с «727» перейдет в наш временной ритм или как там это называется. Колебательный режим работы недопустим. Такие скачки напряжения могут вывести из строя навигационный компьютер.

    И Брайан уже взялся за тумблер, когда последняя ВСУ вновь мерно загудела. Он посмотрел на Ника, не веря своим ушам. А лицо Ника медленно расплывалось в широкой улыбке.

    — Похоже, удача нас не оставила, дружище.

    Брайан перекрестил пальцы на обеих руках, потряс ими в воздухе.

    — Надеюсь на это. — И вновь включил ВСУ номер один, три и четыре.

    Они плавно вошли в работу. Вновь вспыхнуло освещение кабины. Ник издал победный вопль и хлопнул Брайана по спине.

    В дверном проеме возникла Бетани.

    — Что происходит? Все в порядке?

    — Думаю, да, — не поворачиваясь, ответил Брайан. — Но мы висели на волоске.

    9

    Крейг сумел-таки встать. Сияющая девочка зависла теперь над багажным транспортером. Смотрела на него, и в ее взгляде читалась удивительная нежность и что-то еще… что-то такое, о чем он мечтал всю жизнь. Что же?

    Не сразу, но Крейг понял, что именно увидел в ее взгляде.

    Сострадание.

    Сострадание и понимание.

    Крейг огляделся. Темнота сменялась светом. Неужели пролежал без сознания всю ночь? Он об этом и не подозревал. Впрочем, это не имело значения. Главное заключалось в том, что девочка привела их к нему, банкиров, специалистов по государственным облигациям, брокеров. Они прибыли, они хотят услышать объяснения Крейги-Вейги, Туми-Вуми, они хотят познакомиться с его фокусами! А фокусов этих у него предостаточно. Их у него тысячи, миллионы. И когда он им все это расскажет….

    — Им придется отпустить меня… не так ли?

    Да, ответила девочка, но тебе надо спешить, Крейг. Ты должен появиться перед ними до того как им надоест ждать и они уйдут.

    Крейг двинулся к транспортеру. Ноги девочки не шевелились, но при его приближении она, словно мираж, отдалялась к листам резины, отделявшим зону выдачи багажа от разгрузочной площадки.

    И… о радость: девочка улыбалась.

    10

    Они все поднялись в самолет, за исключением Боба и Алберта, которые сидели на ступенях трапа и вслушивались в накатывающую на них звуковую волну.

    Лорел Стивенсон стояла у открытого люка и смотрела на здание аэропорта. Она думала о том, что же им делать с мистером Туми, когда Бетани дернула ее за блузу.

    — Дайна что-то говорит. Она то ли спит, то ли в забытьи.

    Лорел поспешила в салон первого класса. Руди Уэрвик сидел рядом с Дайной, держал ее за руку, озабоченно всматривался в лицо девочки.

    — Я не уверен, — пробормотал он. — Я не уверен, но мне кажется, она уходит.

    Лорел пощупала лоб Дайны. Сухой и очень горячий. Кровотечение заметно уменьшилось, а может, прекратилось вовсе. Но дышала девочка по-прежнему с присвистом.

    — Я думаю… — начала Лорел, но тут заговорила Дайна, ясно и отчетливо:

    — Тебе надо спешить, Крейг. Ты должен появиться перед ними до того, как им надоест ждать и они уйдут.

    Лорел и Бетани недоуменно, испуганно переглянулись.

    — Кажется, ей снится этот Туми, — предположил Руди. — Она уже называла его имя.

    — Да, — вновь заговорила Дайна; глаза ее были закрыты, но создавалось впечатление, что девочка к чему-то прислушивается. — Да, буду. Если ты этого хочешь, буду. Но поторопись. Я знаю, тебе больно, но ты должен поторопиться.

    — Она в забытьи, да? — прошептала Бетани.

    — Нет, — покачала головой Лорел. — Не думаю. Скорее… ей снится сон.

    Но Лорел чувствовала, что сном тут и не пахнет. Она чувствовала, что с Дайной происходит совсем иное: Дайна что-то затеяла. И Лорел не хотелось знать, что именно, хотя мысль эта так и рвалась из подсознания. Лорел знала, что при малейшем желании сможет сформулировать намерения Дайны, но желания такого не испытывала. Потому что происходило что-то очень уж странное, навевающее ужас, и это что-то, пусть ей и не хотелось в это верить, имело непосредственное отношение…

    (не убивайте его… он нам понадобится)

    …к мистеру Туми.

    — Оставьте ее в покое, — сухо добавила Лорел. — Оставьте ее в покое, и пусть она…

    (делает с ним то, что считает нужным)

    …спит.

    — Господи, я надеюсь, что мы скоро взлетим, — жалобно пропищала Бетани, и Руди обнял ее за плечи, чтобы хоть как-то успокоить.

    11

    Крейг доковылял до багажного транспортера и упал на него. Боль молнией пронзила голову, шею, грудь. Крейг пытался вспомнить, что с ним случилось, и не мог. Он спустился вниз по неработающему эскалатору, спрятался в маленькой комнате, сидел в темноте, рвал бумагу… а потом память как отсекло.

    Он поднял голову, волосы падали на глаза, но он увидел сияющую девочку, которая сидела скрестив ноги у листов резины, в дюйме над транспортером. До чего же она красивая! Как он мог подумать, что девочка — одна из них?

    — Ты ангел? — прохрипел Крейг.

    Да, ответила сияющая девчушка.

    И Крейг почувствовал, как боль отступает, сметенная радостью. Из глаз брызнули слезы, первые слезы его взрослой жизни. И внезапно ему вспомнился нежный, пьяный голос матери, которая пела старую песню.

    — Ты утренний ангел? Ты будешь моим утренним ангелом?

    Да… Буду. Если ты этого хочешь, буду. Но поторопись. Я знаю, тебе больно, но ты должен поторопиться.

    — Да. — Крейг всхлипнул и пополз к ней по багажному транспортеру. Каждое движение отдавалось болью, кровь капала с остатков носа, из разбитого рта. Однако он торопился. Торопился как мог. А впереди маленькая девочка прошла сквозь листы резины, которые при этом даже не шелохнулись.

    — Прикоснись к моей щеке, прежде чем покинешь меня, крошка, — прошептал вслед Крейг; отхаркнув кровь: красный плевок повис на стене, как мертвый паук.

    Крейг попытался ползти еще быстрее.

    12

    С востока донесся оглушающий треск. Боб и Алберт вскочили, побледневшие, испуганные. Переглянулись.

    — Что это? — спросил Алберт.

    — Вроде бы упало дерево. — Боб облизнул пересохшие губы.

    — Но ветра нет!

    — Нет, — согласился Боб. — Ветра нет. Шумовой фон распался на составляющие. Что-то трещало, визжало, чуть ли не лаяло. Постоянными оставались лишь мерное похрустывание и устойчивый пронзительный вой.

    — Что происходит? — Из люка показалась бледная как полотно Бетани.

    — Ниче… — начал Алберт, но Боб схватил его за плечо.

    — Посмотри! — крикнул он. — Посмотри туда!

    Далеко на востоке, на самом горизонте, над лесом возвышались опоры линии электропередачи, шагающие по вершинам холмов с севера на юг. На глазах Алберта одна из опор задрожала, а потом свалилась, потянув за собой провода. Мгновением позже упала вторая опора, потом третья, четвертая…

    — Это еще не все, — заметил Алберт. — Посмотрите на деревья. Они трясутся, как кусты.

    Но деревья не только тряслись. У них на глазах деревья начали падать и исчезать из виду.

    Хрум, бум, хрум, трах, БАХ!

    Хрум, бум, БАХ, трах, хрум!

    — Нам надо выметаться отсюда. — Боб схватил Алберта за плечи, его глаза широко раскрылись, до краев наполненные ужасом. Умное, интеллигентное лицо застыло маской. — Нам надо немедленно убираться отсюда.

    На горизонте, милях в десяти от них, гигантская башня ретранслятора завибрировала от основания до вершины и обрушилась, чтобы исчезнуть среди падающих деревьев. Теперь они чувствовали, что начала дрожать и земля. Дрожь эта поднималась по трапу и передавалась их ногам.

    — Прекратите это! — взвизгнула за их спинами Бетани и зажала уши руками. — Пожалуйста, прекратите это!

    Но звуковой вал накатывал на них, хрумканье и чавканье, сопровождающие трапезу лангольеров, были совсем рядом.

    13

    — Не хочу показаться надоедливым, Брайан, но сколько тебе еще нужно времени? — нервно спросил Ник. — В четырех милях к востоку есть река, я заметил ее при посадке, и мне представляется, что эти хрумкающие твари, уж не знаю какие, как раз добрались до нее.

    Брайан взглянул на уровнемеры. 24000 фунтов в правом крыле, 16000 — в левом. Теперь заправка шла чуть быстрее, потому что не приходилось перекачивать топливо из «727» в другое крыло.

    — Пятнадцать минут. — Брайан чувствовал выступившие на лбу большие капли пота. — Имеющегося топлива нам не хватит. Ник. Мы сможем дотянуть только до пустыни Мохаве. И еще десять минут, чтобы отсоединить шланги, закрыть люки и вырулить на взлетную полосу.

    — Нельзя ли ужаться? Ты уверен, что нельзя ужаться?

    Брайан покачал головой и вновь уставился на приборы.

    14

    Крейг медленно прополз под листами резины, вылез в мертвенный свет нового короткого дня. Ужасный звук оглушал, звук приближающейся армии людоедов. Даже небо дрожало от этого звука, и Крейг на мгновение замер: страх превратил его в статую.

    Посмотри, сказал его утренний ангел и протянул руку.

    Крейг посмотрел… и забыл про страх. Вдали, за «767», на треугольнике жухлой травы, образованном взлетно-посадочной полосой и двумя рулежными дорожками, стоял длинный, красного дерева стол для совещаний. Полированная поверхность поблескивала даже в этом безжизненном свете. Перед каждым креслом лежал блокнот, стояли кувшин с ледяной водой и хрустальный стакан. За столом сидели два десятка мужчин в строгих деловых костюмах. Все они повернулись к нему.

    И внезапно захлопали в ладоши. Поднялись, продолжая хлопать, не сводя с него глаз, стоя приветствуя его появление. Крейг почувствовал, как губы у него сами растягиваются в счастливой, благодарной улыбке.

    15

    Дайна осталась одна в салоне первого класса. Дышать ей становилось все труднее, в голосе появились хрипы.

    Беги к ним, Крейг! Скорее! Скорее!

    16

    Крейг свалился с транспортера, ударился плечом о бетон, тут же поднялся. К черту боль! Кто будет обращать внимание на боль? Ангел привел их! Разумеется, их привела она! Ангелы — что призраки в историях о мистере Скрудже, они могут сделать все, что только пожелают! Сияние вокруг девочки начало меркнуть, но и это уже не имело значения. Она принесла ему спасение: сеть, в которую он наконец-то попался.

    Беги к ним, Крейг! Обегай самолет! Держись от самолета подальше! Беги к ним!

    Крейг побежал. Он спотыкался, его бросало из стороны в сторону, но он бежал. Голова его то поднималась, то вновь падала на грудь. Он бежал к этим лишенным юмора, не знающим жалости людям — своим спасителям, которые могли быть рыбаками, склонившимися над бортом своей шхуны, чтобы посмотреть, какие удивительные жители морских глубин на этот раз попали им в сети.

    17

    Стрелка уровнемера левого бака замедлила свое движение при подходе к цифре 21000 и застыла на цифре 22000. Брайан понял, что произошло, щелкнул двумя переключателями, остановив насосы. «727» отдал им все, что мог, чуть больше 46000 фунтов авиационного керосина. Этого должно было хватить.

    — Ладно. — Брайан встал.

    — Что ладно? — поднялся и Ник.

    — Отсоединяем шланги и улетаем к чертовой матери.

    Шум уже оглушал. Хрумканье и чавканье остались, но к ним присоединились треск ломающихся деревьев, грохот рушащихся домов. Как раз перед тем как Брайан отключил насосы, послышалось несколько громких всплесков. «Обрушился мост», — догадался Ник.

    — Мистер Туми! — внезапно прокричала Бетани. — Вон мистер Туми!

    Ник первым выскочил из кабины пилотов. Брайан последовал за ним. Они увидели Крейга, бредущего по рулежной дорожке. На самолет он не обращал никакого внимания. Направлялся он к пустынному треугольнику жухлой травы, ограниченному парой пересекающихся рулежных дорожек и торцом взлетно-посадочной полосы.

    — Что он делает? — выдохнул Руди.

    — Какая разница! — ответил Брайан. — Времени у нас в обрез. Ник, спускайся по трапу первым. Подержишь меня, пока я буду отсоединять шланг.

    Брайану казалось, что он стоит на берегу, а с моря на него катит девятый вал.

    Ник вновь держал Брайана за пояс, когда тот быстро отсоединил шланг бросил его на бетон, захлопнул люк.

    — Пошли, — повернулся он к Нику, лицо его стало серым. — Больше нам тут делать нечего.

    Но Ник не шевельнулся. Замер, уставившись на восток. Кровь отхлынула от лица. На нем застыл ужас. Верхняя губа задрожала, он напоминал пса, слишком испуганного, чтобы лаять.

    Брайан медленно повернул голову, слыша, как скрипят, словно несмазанные ржавые петли, сухожилия шеи. И убедился: лангольеры пришли.

    18

    — Как вы сами видите, — заговорил Крейг подойдя к свободному стулу во главе стола и дождавшись, пока все сядут, — брокеры, с которыми я имел дело, не просто нечестные люди. Большинство из них — агенты ЦРУ, и их задача — обманывать и водить за нос таких банкиров, как я. Тех, у кого возникает срочная необходимость пополнить портфель государственных облигаций. С их точки зрения, цель — предотвращение экспорта коммунизма в Южную Америку — оправдывает любые средства.

    — Какие вы предприняли меры для проверки своих контрагентов? — спросил толстяк в дорогом синем костюме. — Вы воспользовались услугами компании, страхующей сделки с государственными облигациями, или ваш банк нанял частное детективное агентство, специализирующееся на подобных делах?

    Чисто выбритые щеки Синего Костюма светились то ли благодаря отменному здоровью, то ли благодаря многолетней привычке пить шотландское с содовой. Его глаза напоминали кристаллы синего льда. Прекрасные глаза. Глаза его отца.

    Где-то далеко-далеко от конференц-зала, расположенного на третьем сверху этаже Пруденшл-центра, шла большая стройка. «Наверное, прокладывают дорогу», — предположил Крейг. В Бостоне постоянно строили дороги, ему представлялось, что в большинстве случаев никакой необходимости в этом не было, но причина этого бесконечного строительства не составляла для него тайны: бесчестные наживались за счет неведающих. К нему это не имело никакого отношения. Абсолютно никакого. Он имел дело с толстяком в синем костюме, и больше ни с кем.

    — Мы ждем, Крейг, — подал голос президент его банковской корпорации.

    Крейг удивился: мистер Паркер не собирался участвовать в конференции. А потом его охватила безмерная радость.

    — Никаких мер предосторожности я не предпринимал! — выкрикнул он в их потрясенные физиономии. — Я просто покупал, покупал и покупал! Я не предпринимал НИКАКИХ… МЕР… ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ!

    Он уже собрался продолжить, перейти к детальному объяснению своего плана, когда его остановил какой-то звук. Звук очень близкий, источник которого, возможно, находился в конференц-зале.

    Хрумкающий звук, дробь голодных зубов.

    Внезапно у Крейга возникло желание разорвать какой-нибудь листок, любой листок. Он потянулся к блокноту, который лежал перед ним, но блокнот исчез. Вместе со столом. Вместе с банкирами. Вместе с Бостоном.

    «Где я?» — в замешательстве спросил себя Крейг и огляделся.

    И тут же понял… и тут же увидел их.

    Лангольеры пришли.

    Лангольеры пришли за ним.

    Крейг Туми закричал.

    19

    Брайан их видел, но не мог понять, что же он видит. Они словно не желали, чтобы их видели, и он чувствовал, что его и без того работающий на пределе мозг старается переработать поступающую информацию, трансформировать образы существ, появившихся на восточном торце взлетно-посадочной полосы 21, во что-то удобоваримое, доступное человеческому восприятию.

    Поначалу их было двое: одно черное, другое — темно-красное.

    «Это мячи? — с сомнением спрашивал мозг. — У них шарообразная форма?» Что-то щелкнуло, и в представлении Брайана существа превратились в пляжные мячи, эти мячи, с поверхностью, вибрирующей в горячем воздухе, то чуть сдувались, то вновь надувались. Они выкатились из высокой травы, в которую упиралась взлетно-посадочная полоса 21, оставляя за собой черные следы. Они словно прорезали траву…

    «Нет, — с неохотой уточнил мозг. — Они не просто прорезают траву, и ты это знаешь. Они прорезают все, что попадается у них на пути».

    А оставляют за собой полосы идеальной черноты. Вот и теперь, катясь по светлому бетону взлетно-посадочной полосы, они по-прежнему оставляли за собой черные полосы. Которые блестели, как вар.

    «Нет, — вновь с неохотой возразил мозг. — Не вар. Ты знаешь, что это за чернота. Это ничто. Абсолютное ничто. Они сжирают не только покрытие взлетно-посадочной полосы».

    В их повадках чувствовалось какое-то веселье. Траектории их движения то и дело пересекались, они высоко подпрыгивали и мчались к самолету. На бетоне оставались не прямые линии, а зигзаги.

    Брайан вскрикнул, за его спиной вскрикнул Ник. Они увидели морды приближающихся мячей, чудовищные морды пришельцев с иных планет. Они мерцали и меняли облик, словно лица призраков. Брайан видел крошечные глазки и гигантские рты — пещеры, полные поблескивающих зубов.

    Они ели на ходу, отхватывая кусочки окружающего их мира.

    Топливозаправщик фирмы «Тексако» стоял на внешней рулежной дорожке. Лангольеры надвинулись на него, хищно ощерившись. Пронзили заправщик насквозь, не задержавшись ни на секунду. Один прорубил тропу через задние колеса, и на мгновение — до того как заправщик осел на землю — Брайан увидел тоннель, оставленный за собой лангольером, прямо-таки мышиную норку из какого-то мультфильма.

    Второй лангольер подпрыгнул, исчез за громадным баком заправщика, чтобы тут же показаться в прорезанной в корпусе дыре, из которой широким потоком хлынул авиационный керосин. Лангольеры вырывали тонкие полосы реальности, разрывали реальность на части, и Брайан осознал, что этим дело не кончается: остающаяся за лангольерами пропасть зияла бесконечностью пустоты.

    На границе летного поля лангольеры притормозили. Словно в раздумье, куда направить свои стопы.

    А потом резко изменили направление.

    Взяли курс на Крейга Туми, который не отрывал от них глаз и вопил от ужаса.

    И невероятным усилием воли Брайан заставил себя выйти из транса. Схватил за локоть застывшего двумя ступенями ниже Ника.

    — Бежим!

    Ник не отреагировал, и Брайан резко дернул его за руку.

    — Я сказал, шевелись! Мы улетаем!

    Вдалеке появились новые черные и красные шары. Они подпрыгивали, танцевали, кружили… и надвигались.

    20

    Ты не сможешь убежать от них, говорил его отец. Их ножки тебе этого не позволят. У них маленькие быстрые ножки.

    Крейг тем не менее попытался.

    Повернулся и побежал к зданию аэропорта, то и дело в ужасе оглядываясь. На «Боинг-767», принадлежащий авиакомпании «Американская гордость», который выруливал на взлетную полосу, Крейг внимания не обратил. Бежал он к багажному транспортеру.

    Напрасно, Крейг, зазвучал в голове голос отца. Ты, возможно, думаешь, что бежишь, но это не так. Ты знаешь, как это называется, не так ли? Ты НОСИШЬСЯ!

    А следом катились два шара-мяча, набирая скорость и неуклонно сокращая расстояние, отделяющее их от Крейга. Дважды они поменялись местами, оставив за собой черные перекрестья. А потом сблизились на расстояние семи дюймов и двинулись вместе, обозначив позади черную «лыжню». Крейга они настигли в двадцати футах от багажного конвейера. Только что его туфли лихорадочно отталкивались от асфальта. А через тысячную долю секунды Крейг стал на три дюйма ниже: лангольеры одновременно отхватили его ступни вместе с дорогими туфлями, купленными в магазине «Болли». Крови не было — раскаленные пасти лангольеров мгновенно прижигали раны.

    Крейг и не понял, что остался без ступней. Он продолжал нестись на обрубках, а когда боль двинулась вверх по ногам, лангольеры вновь надвинулись на него. На этот раз они отхватили ему ноги повыше колен. Крейг упал, все еще пытаясь бежать, не бежать, так ползти. Отмеренный ему путь он прошел до конца.

    — Нет! — закричал он. — Нет, папа! Я буду хорошим! Пожалуйста, отгони их! Я буду хорошим, КЛЯНУСЬ, С ЭТОГО МОМЕНТА Я БУДУ ХОРОШИМ, ТОЛЬКО ОТГОНИ ИХ ОТ…

    Но лангольеры накинулись на него. Крейг успел увидеть их чудовищные зубы, почувствовать жаркое, вибрирующее от распирающей их энергии дыхание. «Почему их маленькие ножки такие быстрые? — успел подумать Крейг. — Такие ма…»

    И тут лангольеры разорвали его на части.

    21

    Уже появились десятки черных и красных шаров. Лорел поняла, что скоро их будут сотни, тысячи, миллионы, миллиарды. Даже сквозь рев авиационных двигателей, врывающийся в открытый люк, она слышала жуткий, нечеловеческий вой лангольеров.

    Брайан отводил «767» от самолета, принадлежащего авиакомпании «Дельта», и от трапа. Черные полосы пересекали дальний конец взлетно-посадочной полосы 21, черные полосы вели к зданию аэропорта: все шары устремились в погоню за Крейгом Туми.

    «Наверное, им редко удается отведать живого мяса», — подумала Лорел, и ее чуть не стошнило.

    Ник Хопуэлл последний раз выглянул наружу и захлопнул дверь люка. Он шел между кресел, его качало из стороны в сторону. Глаза стали в пол-лица, превратившись в огромные плошки. Кровь текла по подбородку: он прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся из груди крик.

    Ник обнял Лорел, зарылся горящим лицом в ложбинку, где встречались шея и плечо. Она обвила Ника руками и крепко прижала к себе.

    22

    Брайан развернул «767» и погнал его к взлетной полосе с максимально возможной, пожалуй, даже запредельной скоростью. Восточная граница аэропорта уже почернела после наступления шаров. Дальний конец взлетно-посадочной полосы 21 полностью исчез под ними. Исчезал и простирающийся за полосой мир. Бледное неподвижное небо словно обваливалось на черные расщелины и упавшие деревья.

    Самолет уже подруливал к взлетной полосе, и Брайан схватил микрофон:

    — Пристегнитесь! Пристегнитесь! Если не можете пристегнуться, схватитесь за что-нибудь!

    Он чуть снизил скорость, занимая позицию для разгона по взлетной полосе 33. И тут увидел нечто такое, от чего сердце у него ушло в пятки: громадные куски мира, пространства, лежащие к востоку от взлетной полосы, проваливались в никуда, оставляя после себя пустоту.

    «Они поедают планету, — подумал Брайан. — Господи, они поедают планету!»

    А потом «767» развернулся носом на запад, и перед Брайаном открылась длинная и свободная, от лангольеров или кого бы то ни было, взлетная полоса 33.

    23

    Багажные ячейки распахнулись настежь, их содержимое вывалилось на пол и кресла. Бетани, которая не успела пристегнуться, плюхнулась на колени к Алберту Косснеру. Алберт не заметил ни теплой попки девушки, ни «дипломата» с хромированными углами, просвистевшего в трех дюймах от его носа. Он видел только стремительные темные шары на полосе 21 да остающиеся за ними блестящие черные следы. Следы эти сходились у зоны разгрузки багажа.

    «Они тянутся к мистеру Туми, — подумал Алберт, — или туда, где был мистер Туми. Если б они не повернули к зданию аэропорта, то наверняка набросились бы на самолет. Пожрали бы его и нас вместе с ним».

    — Теперь мы знаем, не так ли? — раздался за спиной Алберта дрожащий голос Боба Дженкинса.

    — Что? — воскликнула Лорел, не узнав своего голоса; ей на колени упала дорожная сумка, Ник поднял голову, увидел сумку, отбросил ее в проход. — Что мы знаем?

    — Знаем, что происходит с настоящим после того, как оно становится прошлым. Прошлое ждет, мертвое, пустое, покинутое. Ждет их прихода. Ждет чистильщиков вечности, которые всегда бегут следом за настоящим, убирая остатки прошлого самым эффективным способом: съедая их.

    — Мистер Туми знал о них, — вдруг ясно и отчетливо сказала Дайна. — Мистер Туми говорил, что их зовут лангольеры.

    Реактивные двигатели наконец взревели на полную мощность: самолет помчался по взлетной полосе 33.

    24

    Брайан увидел два черных шара, которые пересекли взлетную полосу перед самолетом, прорезав поверхность реальности двумя параллельными щелями, которые блестели, как черный эбонит. Тормозить возможности не было. «767» подбросило, когда он перепрыгивал через расщелины, но Брайану удалось удержать его на взлетной полосе. Он форсировал и форсировал работу двигателей, с нетерпением ожидая, когда же самолет наберет необходимую для отрыва скорость.

    Даже рев двигателей не мог перекрыть маниакальные чавканье и похрустывание… хотя Брайан не знал, слышит ли он все это ушами или отвратительные страшные звуки уже внутри него. Впрочем, он старался об этом не думать.

    25

    Перегнувшись через Лорел, чтобы посмотреть в иллюминатор. Ник увидел, как Международный аэропорт Бангора раздирают, рвут на куски. Здание прорезали зигзагообразные щели, крыша и стены проваливались в никуда.

    Закричала Бетани Симмс. Черный след тянулся параллельно «767», сжевывая край взлетной полосы. Внезапно он нырнул вправо и исчез под фюзеляжем.

    Самолет вновь сильно тряхнуло.

    — Он добрался до нас? — воскликнул Ник. — Он добрался до нас?

    Ему никто не ответил. Побледневшие, испуганные пассажиры смотрели в иллюминаторы; и ему никто не ответил. Деревья слились в синевато-зеленую стену В кабине пилотов Брайан застыл в кресле, каждую секунду ожидая, что один из шаров появится перед лобовым стеклом и прошьет кабину насквозь.

    На приборном щитке последние красные таблички сменились зелеными. Брайан потянул ручку на себя, и «767» оторвался от земли.

    26

    В главном салоне бородач с налитыми кровью глазами, пошатываясь, шел по левому проходу.

    — Уже подлетаем к Бостону? — спрашивал он у пустых кресел. — Я очень на это надеюсь, потому что мне надо снова лечь в постель. Голова у меня просто раскалывается.

    ГЛАВА 9

    Прощание с Бангором. Путь на запад сквозь дни и ночи. Взгляд на мир чужими глазами. Дыра во времени. Предупреждение. Решение Брайана. Посадка. Стрельба только начинается

    1

    Самолет круто повернул на восток, бросив проснувшегося наконец пассажира на ряд пустых кресел. Он обвел взглядом другие пустые кресла, крепко зажмурился.

    — Господи, — пробормотал он. — Белая горячка. Чертова белая горячка! Такого со мной еще не бывало. — Еще один испуганный взгляд. — Теперь появятся чертики… Где же эти долбаные чертики?

    «Чертиков не будет, — подумал Алберт. — Но зато у тебя есть возможность взглянуть на шары. Тебе они очень понравятся».

    — Пристегнись, приятель, — бросил Ник, — и затк…

    Он замолчал, глядя на аэропорт… вернее, на то место, где был аэропорт. Само здание исчезло, та же участь ждала и базу Национальной гвардии, занимающую западную часть аэропорта.

    «767» взлетал над растущей каверной, черной и бездонной.

    — Господи, что же это такое, Ник?! — прошептала Лорел и закрыла глаза руками.

    Когда они пролетали над взлетно-посадочной полосой 33 на высоте 1500 футов. Ник увидел шестьдесят, а может, и сто параллельных линий, рассекающих бетон на длинные полосы. Полосы эти напомнили ему о Крейге Туми.

    Ри-и-ип.

    По другую сторону прохода Бетани перегнулась через Алберта, опустила шторку и истерично взвизгнула:

    — Не смей ее поднимать!

    — Не волнуйся, — ответил Алберт и тут же вспомнил, что оставил скрипку в аэропорту.

    Что ж… теперь и она канула в вечность. Резким движением он закрыл лицо руками.

    2

    Перед тем как вновь повернуть на запад, Брайан увидел, что лежало к востоку от Бангора. Там просто ничего не осталось. Гигантское море пустоты простиралось от горизонта к горизонту под белым куполом неба. Деревья исчезли, город исчез, исчезла сама Земля.

    «Будто летишь в космосе», — подумал Брайан и почувствовал, что у него вот-вот поедет крыша. Капитан нашел единственный способ сохранить рассудок: сконцентрировался на управлении самолетом.

    Брайан быстро набирал высоту, стремясь как можно скорее войти в облака, чтобы больше не видеть этого дьявольского зрелища. Но перед тем как белая пелена скрыла землю, он все-таки посмотрел вниз: холмы, леса, озера, расположенные к западу от Бангора, прорезали тысячи черных нитей. Громадные куски реальности один за другим проваливались в никуда, и тут Брайан совершил поступок, который прежде воспринял бы как невероятный.

    Закрыл глаза… сидя в кресле пилота. И открыл их, лишь когда самолет вошел в облака.

    3

    На этот раз они не попали ни в одну из воздушных ям. Как и предугадал Боб Дженкинс, атмосфера словно застыла. Полет в облаках продолжался десять минут, а потом, на высоте 18000 футов, «767» вырвался к синему небу. Пассажиры нервно переглянулись, и тут же из динамиков по салону разнесся голос Брайана:

    — Мы взлетели. Вы все знаете, что нас теперь ждет: полетим обратно в надежде на то, что дверь, через которую мы попали сюда, до сих пор открыта. — Он помолчал, потом продолжил: — Полет займет от четырех с половиной до шести часов. Я бы хотел назвать более точное время, но не могу. При обычных обстоятельствах полет на запад длится дольше, чем полет на восток, но, насколько я могу верить показаниям приборов, встречного ветра нет. — Брайан вновь замолчал. — Здесь ничего не движется, кроме нас.

    Послышался треск, Брайан оставил громкую связь, словно хотел что-то добавить, затем выключил ее, так и не сказав ни слова.

    4

    — Ради Бога, скажите, что здесь происходит? — дрожащим голосом спросил бородач.

    Алберт окинул его долгим взглядом.

    — Не думаю, что вы захотите это узнать.

    — Я снова в больнице? — испуганно спросил бородач, и Алберт его даже пожалел.

    — Если это вам поможет, считайте, что да.

    Бородач какое-то мгновение всматривался в него, затем объявил:

    — Пожалуй, пойду спать, прямо сейчас.

    Он ретировался в главный салон, плюхнулся в первое попавшееся кресло, закрыл глаза. Не прошло и минуты, как его грудь уже мерно поднималась и опускалась, а он сладко посапывал.

    Алберт ему завидовал.

    5

    Ник на секунду прижал Лорел к себе, расстегнул ремень безопасности, встал.

    — Пойду к нашему пилоту. Составишь мне компанию?

    Лорел покачала головой, глядя на носилки, которые стояли по другую сторону прохода.

    — Я останусь с девочкой.

    — Мы ей ничем не поможем. Боюсь, все сейчас в руках Божьих.

    — Я знаю, — ответила Лорел, — но хочу остаться с ней.

    — Хорошо, Лорел. — Ник пробежался ладонью по ее волосам. — Такое красивое имя. Ты его заслужила.

    Она посмотрела Нику в глаза, улыбнулась.

    — Спасибо.

    — Мы договорились вместе пообедать… Ты не забыла, надеюсь?

    — Нет. — Лорел все улыбалась. — Не забыла и не забуду.

    Ник наклонился и легонько поцеловал ее в губы.

    — Хорошо. Я тоже.

    Он прошел в кабину пилотов, а Лорел прижала пальцы к губам, словно хотела удержать его поцелуй. Обед с Ником Хопуэллом, темноволосым загадочным незнакомцем. Может, при свечах и с бутылкой вина. А потом и с поцелуями… настоящими поцелуями. Прямо-таки сюжет для любовных романов, которые она иногда почитывала. Почему нет? Приятные сказочки, полные сладких грез. Немного помечтать совсем не вредно, не так ли?

    Разумеется, нет. Но откуда столь горькое предчувствие, что эта мечта не станет явью?

    Лорел расстегнула ремень безопасности, поднялась, пересекла проход, положила руку на лоб девочки. Горячечного жара как не бывало. Холодная, восковая на ощупь кожа.

    Ей вспомнилась фраза Руди, произнесенная перед тем, как самолет вырулил на взлетную полосу «Мне кажется, что она уходит». Только теперь Лорел осознала жуткий смысл этих слов. Дышала Дайна быстро-быстро. Грудь поднималась и опадала, стянутая ремнем, прижимающим прокладки к ране.

    Лорел с бесконечной нежностью убрала со лба девочки прядку волос, вспомнила о том, как Дайна схватила Ника за штанину и прошептала: «Не убивайте его… он нам понадобится».

    «Ты спасла нас, Дайна? — задала она безмолвный вопрос. — Нас спасло то, что ты сделала с мистером Туми? Ты заставила мистера Туми отдать его жизнь в обмен на наши

    Лорел подумала, что именно так, возможно, все и было. Хотя и не понимала, как маленькая слепая девочка могла принять такое непростое решение, да еще и реализовать его… Маленькая девочка, тяжело раненная, прикованная к носилкам, пребывающая в мире полной темноты.

    Лорел наклонилась и поцеловала холодные веки Дайны.

    — Держись, — прошептала Лорел. — Пожалуйста, держись. Дайна.

    6

    Бетани повернулась к Алберту, сжала его руки своими.

    — Что будет, если топливо окажется никуда не годным?

    Алберт пристально смотрел на нее.

    — Ты и сама знаешь ответ, Бетани.

    — Если хочешь, можешь звать меня Бет.

    — Хорошо.

    Она достала пачку сигарет, бросила взгляд на все еще горящую табличку «НЕ КУРИТЬ», убрала сигареты.

    — Да, — вздохнула она. — Знаю. Мы рухнем на землю. Конец истории. И знаешь, что я тебе сейчас скажу?

    Алберт покачал головой, улыбнулся.

    — Если мы не сможем найти эту дыру во времени, я надеюсь, капитан Энгл больше не будет пытаться сажать самолет. Я надеюсь, он выберет красивую высокую гору и врежется в вершину. Ты видел, что случилось с этим безумцем? Я не хочу, чтобы такое же случилось и со мной.

    По ее телу пробежала дрожь, и Алберт тут же обнял ее. Она вскинула голову.

    — Хочешь меня поцеловать?

    — Да, — мгновенно ответил Алберт.

    — Так целуй. Со временем у нас, возможно, негусто.

    Алберт не заставил просить себя дважды. Самый быстрый к западу от Миссисипи стрелок-еврей целовался третий раз в жизни и млел от счастья. Он мог бы весь полет не отрываться от этой девушки и больше ни о чем не думать.

    — Спасибо, — прошептала Бетани, положив голову ему на плечо. — Мне этого так не хватало!

    — Если захочешь еще, только скажи.

    Она подняла голову, бросила на него удивленный взгляд.

    — А разве об этом надо говорить, Алберт?

    — Полагаю, что нет, — согласился Аризонский Еврей и приступил к делу.

    7

    По пути к кабине пилотов Ник остановился рядом с креслом Боба Дженкинса: ему пришла очень уж жуткая идея, и Ник хотел обсудить ее с писателем.

    — Как по-вашему, могут эти твари быть и на такой высоте?

    Боб на мгновение задумался.

    — Исходя из того, что мы видели в Бангоре, нет. Но утверждать ничего нельзя. Этот мир живет по своим правилам.

    — Да, — вздохнул Ник. — Это точно. Правила тут свои. — Он помолчал. — А как насчет вашей дыры во времени? Каковы наши шансы обнаружить ее?

    Боб Дженкинс медленно покачал головой:

    — Не берусь загадывать.

    Тут со следующего ряда заговорил Руди Уэрвик:

    — Меня вы не спрашиваете, но я все равно выскажу свое мнение. Я бы оценил их как один к тысяче.

    Ник обдумал его слова, а потом его лицо осветилось счастливой улыбкой.

    — Неплохие шансы. Очень неплохие, учитывая, что есть альтернатива.

    8

    Не прошло и сорока минут, как синее небо, которое пронизывал «767», в стародавние времена вылетевший рейсом 29 из Лос-Анджелеса в Бостон, начало темнеть. Голубизна сменилась индиго, потом пришел черед фиолетовым оттенкам. Брайан не отрывал глаз от приборов, мечтая о чашечке кофе. Ему вспомнились слова то ли песни, то ли стихотворения: «…темно-фиолетовая ночь, вставшая над спящими садами…»

    Сады, понятное дело, отсутствовали, но зато появились первые сверкающие ледяным блеском звезды. Знакомые созвездия, появившиеся на привычных местах, успокаивали. Брайан не ожидал, что увидит их неизменными в мире, где изменилось чуть ли не все, поэтому встретил их как добрых друзей.

    — Сутки тут очень уж короткие, не так ли? — раздался за его спиной голос Ника.

    — Да уж. Дни и ночи так и летят.

    — А впереди у нас, похоже, самое сложное. — Ник вздохнул. — Будем ждать того, что должно случиться. Наверное, стоит и помолиться.

    — Полагаю, это не повредит. — Брайан Энгл пристально посмотрел на Ника Хопуэлла. — Я летел в Бостон, потому что моя бывшая жена погибла при пожаре в своей квартире. Дайна — потому что врачи обещали вернуть ей зрение. Боб — на конгресс. Алберт — в музыкальную школу. Лорел — в отпуск. А почему полетел в Бостон ты. Ник? Признавайся. Время поджимает.

    Ник долго молчал, потом рассмеялся:

    — Почему нет? Что значит классификация Особой важности после того, как ты повидал этих шаровидных тварей, сжирающих мир, словно старый ковер? — Он снова рассмеялся и продолжил: — Соединенные Штаты отнюдь не монополисты по части темных дел и секретных операций. Мы, лайми, забыли больше трюков, чем вы, янки, вообще знали. Мы славно поработали в Индии, Южной Африке, Китае и той части Палестины, которая теперь зовется Израилем. Естественно, в последнем случае мы схватились не с теми. Тем не менее мы, британцы, свято верим в могущество плаща и кинжала, и знаменитая MI-5 не даром ест свой хлеб. Я в армии уже восемнадцать лет, Брайан, последние пять участвую в специальных операциях. Иногда задания мне поручали самые невинные, иногда лилась кровь.

    Самолет окутала ночь, звезды сверкали, как блестки на вечернем платье светской дамы.

    — В Лос-Анджелесе я проводил краткосрочный отпуск, когда со мной связались и приказали прибыть в Бостон. Немедленно. На подготовку дали всего четыре дня, так что я еле стоял на ногах от усталости, потому и проспал знаменательное Событие мистера Дженкинса.

    Видишь ли, в Бостоне живет один человек… или жил… или будет… с этими путешествиями во времени не знаешь, как и сказать. Политик. Из тех, кто предпочитает держаться в тени, но имеет реальные рычаги власти. Этот человек, назовем его О’Баньон, во-первых, очень богат, а во-вторых, активный сторонник Ирландской республиканской армии. Он переправил миллионы долларов на счета ИРА, и на его руках много крови. Не только британских солдат, но и детей со школьных дворов, женщин из прачечных, младенцев, взорванных прямо в колясках. Он из идеалистов самого опасного толка: тех, кто не видит конечного результата, тех, кому не приходится лицезреть в канаве оторванную ногу Потому у него и нет повода задуматься и переосмыслить свои действия.

    — Тебе поручили убить этого О’Баньона?

    — Только в случае крайней необходимости, — ответил Ник. — Он очень богат, но этим дело не ограничивается. Он действительно крупный политик, и в Ирландии редко что происходит без его ведома. У него много влиятельных американских друзей… некоторые из них и наши друзья… такова уж сущность политики. Все переплелось… Убийство О’Баньона — большой политический риск. Но у него есть любовница. Вот ее-то мне и поручили убить.

    — Последнее предупреждение.

    — Да, — кивнул Ник. — Если не последнее, то одно из.

    С минуту мужчины смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь сонное гудение двигателей. В глазах Брайана застыл шок. На лице Ника — усталость.

    — Если мы выберемся из этой передряги, — нарушил молчание Брайан, — если вернемся, ты выполнишь это задание?

    Ник покачал головой. Медленно, но с решимостью человека, который уже все знает наперед.

    — Боюсь, для меня это все в прошлом, дружище. Больше никаких ночных прогулок для сына миссис Хопуэлл. Если мы вернемся, что еще очень сомнительно, я подам в отставку.

    — И что потом?

    Ник задумчиво посмотрел на капитана, прежде чем ответить.

    — Ну… наверное, пойду переучиваться на пилота.

    Брайан рассмеялся. Через мгновение ему составил компанию и Николас, сын миссис Хопуэлл.

    9

    Тридцать пять минут спустя в кабине пилотов начало светать. Через три минуты уже было позднее утро. Через пятнадцать минут наступил полдень.

    Лорел увидела, что блестящие незрячие глаза Дайны открыты.

    Такие ли они незрячие? Было в этих глазах нечто, заставившее Лорел в этом усомниться. Она почувствовала, как ее охватывает благоговейный трепет и одновременно безотчетный страх.

    Она осторожно взяла Дайну за руку и ласково сказала:

    — Не пытайся говорить. Если ты в сознании, Дайна, не пытайся говорить, только слушай. Мы летим. Мы возвращаемся, и с тобой все будет хорошо… это я тебе обещаю.

    — Не волнуйтесь обо мне, Лорел. Я получила… что хотела.

    — Дайна, не надо тебе…

    Незрячие глаза повернулись на звук голоса. Легкая улыбка тронула запятнанные кровью губы Дайны.

    — Я видела, — прошептала девочка. — Я видела глазами мистера Туми. В самом начале… и в конце. В конце лучше. В начале все казалось ему злым и страшным. В конце было лучше.

    У Лорел перехватило дыхание.

    Пальцы девочки выскользнули из руки Лорел, коснулись ее щеки.

    — Он был не таким уж плохим человеком. — Она закашлялась, крохотные капельки крови брызнули изо рта.

    — Пожалуйста, Дайна! — Лорел охватила паника: у нее возникло ощущение, что маленькая слепая девочка стала прозрачной. — Пожалуйста, ничего больше не говори.

    Дайна улыбнулась.

    — Я вас видела. Вы красавица, Лорел. И все вокруг такое красивое… даже те вещи, которые умерли. Так прекрасно… знаете ли… видеть.

    Девочка вдохнула, выдохнула, а больше просто не вдохнула. И ее незрячие глаза смотрели уже не в глаза Лорел Стивенсон, а в вечность.

    — Пожалуйста, дыши, Дайна, — шепнула Лорел.

    Схватила руки девочки и начала целовать, словно надеялась поцелуями вдохнуть в нее жизнь. Как могла Дайна умереть после того, как спасла их всех! Бог не мог требовать такой жертвы, даже от людей, которые оказались вне времени.

    — Пожалуйста, дыши, пожалуйста, пожалуйста, дыши.

    Но Дайна не дышала. Лорел сложила ручки девочки у нее на груди и долго всматривалась в бледное застывшее личико. Лорел ждала, что ее глаза наполнятся слезами, но слезы не приходили. Только щемило сердце да в висках стучало одно и то же: «Нет! Это несправедливо! Несправедливо? Верни ее, Господи! Верни ее, черт тебя побери, верни! Ты должен ее вернуть!»

    Но Бог ничего не изменил. Гудели двигатели, через иллюминатор солнечный луч падал на окровавленный рукав платья Дайны. Бог ничего не хотел возвращать. Лорел отвернулась и увидела по другую сторону прохода целующихся Алберта и Бетани. Рука Алберта осторожно, нежно поглаживала грудь девушки. Они являли собой ритуальный образ, символ, олицетворяющий жизнь, ее нескончаемость, ее неистребимость даже в самые тяжелые моменты, выпадающие на долю человека. Лорел с надеждой вновь посмотрела на Дайну, но… Бог ее не вернул.

    Бог ее не вернул.

    Лорел поцеловала девочку в застывшую щечку, подняла руку к ее лицу, пальцы замерли в дюйме от век.

    Я видела глазами мистера Туми. Все вокруг такое красивое… даже те вещи, которые умерли. Так прекрасно видеть.

    — Да, — сказала себе Лорел. — С этим я смогу жить.

    И оставила глаза Дайны открытыми.

    10

    «Боинг-767» авиакомпании «Американская гордость» летел на запад сквозь дни и ночи, сменявшие друг друга, словно большие толстые облака. С каждым циклом сутки становились все короче.

    Примерно через три часа полета облачный слой оборвался, как раз в том месте, где он начался, когда самолет летел на восток. Брайан мог поспорить на любые деньги, что облака не сдвинулись ни на дюйм. Теперь под ними расстилались Великие равнины.

    — Их тут не видно, — заметил Руди Уэрвик; он мог не уточнять, о ком идет речь.

    — Не видно, — согласился Боб Дженкинс. — Должно быть, мы обогнали их: или в пространстве, или во времени.

    — Или и там, и там, — вставил Алберт.

    — Да, или и там, и там.

    Но они не обогнали. Когда «767» пересекал Рокки, они снова увидели внизу черные полосы, с высоты похожие на нити. Они прорезали склоны и вершины, вычерчивали какие-то фигуры на синевато-сером лесном ковре. Ник подошел к двери, приник лицом к иллюминатору. Непонятно почему, но стекло иллюминатора обладало увеличительным эффектом. Так что Ник увидел больше, чем хотел. На его глазах две черные линии разделились, обежали покрытую снегом вершину и по склону устремились вниз, все больше удаляясь друг от друга. А вершина провалилась, оставив после себя лишь кратер вулкана.

    — Господи, спаси и помилуй, — пробормотал Ник, дрожащей рукой смахивая со лба пот.

    Когда они летели над западными отрогами, держа курс на Юту, вновь начали сгущаться сумерки. Кроваво-красный свет заливал дьявольский ландшафт, и никто из них уже не мог смотреть на то, что оставалось от Земли. Один за другим, следуя примеру Алберта и Бетами они опускали шторки. Ник нетвердой походкой вернулся к своему креслу, сел, уткнулся подбородком в грудь. Через минуту-другую повернулся к Лорел, и она молча обняла его.

    И только Брайан был вынужден смотреть на творящееся внизу: в кабине пилотов шторок не было.

    Западная часть Колорадо и восточная Юты громадными кусками проваливались в колодец вечности. Горы, холмы, долины переставали существовать под напором лангольеров, подчищающих прошлое, отправляющих его в бездонные глубины. Ни одного звука не долетало на такую высоту, и это, пожалуй, пугало больше всего. Земля исчезала молча, как исчезают пылинки.

    Наступившую темноту Брайан воспринял как акт милосердия и обратил свой взгляд к звездам. Залюбовался ими, единственной реалией, оставшейся в этом ужасном мире: Орион-охотник, Пегас, великий полуночный скакун, Кассиопея на своем звездном троне.

    11

    Полчаса спустя вновь взошло солнце, и Брайан почувствовал, что вплотную подошел к границе, отделяющей нормальную психику от безумия. Земля внизу исчезла. Полностью и окончательно. Синее небо повисло над циклопическим океаном чернейшей пустоты.

    Лангольеры сожрали мир под летящим «767».

    Брайану пришла мысль, ранее уже озвученная Бетани: если дыру во времени найти не удастся, если их будет ждать самое худшее, лучше уж направить самолет в гору и покончить с этим раз и навсегда. Да только внизу не было гор!

    Не было и земли!

    «Что же будет, если мы не найдем этой дыры? — спросил Брайан свой внутренний голос. — Что произойдет, когда у нас закончится топливо? Только не говори мне, что мы куда-то врежемся, потому что в это я не поверю. Нельзя врезаться в ничто. Я думаю, мы будем падать… и падать… и падать. Как долго? Как далеко? Сколько можно падать в пустоту?»

    Не думай об этом, ответил внутренний голос.

    «Но как это сделать? Как не думать о пустоте?»

    Брайан вновь вернулся к своим расчетам, часто сверяясь с данными компьютера навигационной системы, пока вновь не начало темнеть. Время между рассветом и закатом сократилось до двадцати восьми минут.

    Он включил громкую связь, взял микрофон.

    — Ник, сможешь зайти ко мне?

    Ник появился в дверях секунд через тридцать.

    — Они опустили шторки? — спросил Брайан, прежде чем Ник успел переступить порог.

    — Будь уверен.

    — Мудрое решение. Я хочу попросить тебя не смотреть вниз, если сможешь. Я хочу, чтобы ты смотрел в окно, но боюсь, ты не сможешь удержаться от того, чтобы не взглянуть вниз, хотя настоятельно советую как можно дальше оттянуть этот момент. Зрелище… не из приятных.

    — Значит, ничего нет?

    — Да. Ничего.

    — И маленькая девочка ушла от нас. Дайна. На глазах Лорел. Она держится очень хорошо. Лорел полюбила девочку. Я тоже.

    Брайан кивнул. Новость Ника его не удивила. Рана девочки требовала оперативного вмешательства хирургов в первоклассно оборудованной больнице, да и в этом случае никто не мог гарантировать благополучный исход. И все-таки у Брайана защемило сердце. Он тоже полюбил девочку, и он верил в то, во что верила Лорел: они выжили во многом благодаря усилиям Дайны. Она что-то сделала с мистером Туми, каким-то образом использовала его. Брайан почему-то думал, что Туми и не возражал против того, чтобы его использовали. Поэтому ее смерть скорее всего не предвещала им ничего хорошего.

    — Значит, до операции она так и не дожила, — вздохнул Брайан.

    — Не дожила, — откликнулся Ник.

    — Лорел в порядке?

    — Более или менее.

    — Она тебе приглянулась, не так ли?

    — Да. У меня есть приятели, которые бы посмеялись над этим, но она мне приглянулась. Конечно, много плачет, но характер у нее крепкий.

    Брайан вновь кивнул.

    — Что ж, если вернемся благополучно, желаю вам счастья.

    — Благодарю. — Ник сел в кресло второго пилота. — Я все думал о вопросе, который ты мне тут задал. Насчет того, что я буду делать, если мы выберемся из этой передряги… помимо того, что я приглашу прекрасную Лорел на обед. Возможно, я все-таки пойду по следу мистера О’Баньона. Мне представляется, что он не многим отличается от нашего друга Туми.

    — Дайна просила тебя не убивать мистера Туми, — напомнил Брайан. — Может, тебе стоит принять во внимание и это?

    Теперь кивнул Ник. Тяжело, словно голова не хотела держаться у него на плечах.

    — Может, и стоит.

    — Послушай, Ник, я позвал тебя в кабину, потому что мы приближаемся к тому месту, где должна находиться временная дыра Боба, если, конечно, она существует. Будем искать ее вместе. Ты берешь на себя правую сторону, я — левую. Если увидишь что-то похожее на дыру во времени — свистни.

    Глаза Ника широко раскрылись.

    — Мы ищем какую-то определенную дыру во времени или нам подойдет любая?

    — Очень забавно. — Брайан, однако, не мог не улыбнуться. — Я понятия не имею, как она должна выглядеть, не знаю даже, сможем ли мы ее увидеть. Если не сможем, если она уйдет куда-то в сторону, если ее высота изменилась, беды не миновать. Возможно, легче найти иголку в стоге сена, чем эту чертову дыру.

    — А как насчет радара?

    Брайан указал на цветной экран монитора.

    — Ничего, можешь убедиться сам. И неудивительно. Пилоты не увидели временную дыру на радаре, поэтому и влетели в нее.

    — А если бы увидели? — мрачно спросил Ник.

    — Интересный вопрос. Возможно, они увидели ее слишком поздно и не смогли отвернуть. Реактивные самолеты летают быстро, а пилоты не все время оглядывают небо в поисках неопознанных летающих объектов. Необходимости в этом нет, для этого существуют наземные службы. Основная работа пилота заканчивается через тридцать — тридцать пять минут после взлета. Птичка в воздухе, район интенсивного воздушного движения позади, датчик, предупреждающий об опасном сближении с другими самолетами пикает каждые девяносто секунд, компьютер инерциальной навигационной системы запрограммирован и указывает автопилоту, что надо делать. С точки зрения пилотов, как первого, так и второго, самое время выпить кофе. Они могли сидеть, глядя друг на друга, обсуждая последний увиденный ими фильм или футбольный матч. Если бы к ним зашел кто-то из стюардесс, появилась бы еще одна пара глаз, которая могла бы заметить Событие. Но мы знаем, что в кабине пилотов больше никого не было. Пилоты пили кофе и ели плюшки, стюардессы готовили для пассажиров выпивку.

    — Очень уж подробный сценарий. Ты хочешь убедить меня или себя?

    — В данный момент я готов убедить в этом кого угодно.

    Ник улыбнулся, подошел к окну правого борта. Невольно посмотрел вниз, на землю, и улыбка застыла, а потом сползла с его лица. Колени подогнулись, он оперся о стену, чтобы удержаться на ногах. Лицо его стало серым.

    — Святый Боже! — вырвалось у него.

    — Зрелище не для слабонервных, не так ли?

    — Всю жизнь, когда люди говорили о дыре, я представлял себе, что речь идет об Австралии. Оказывается, ошибался. Вот она, эта дыра, под нами.

    Брайан сверился с компьютером и штурманскими картами. Он загодя нанес на карту красный кружок: они как раз подлетали к нему.

    — Можешь ты сделать то, о чем я тебя попросил? Если нет, так и скажи. Гордость — это та роскошь, которую мы не…

    — Разумеется, могу, — пробормотал Ник и, оторвав взгляд он гигантского черного провала под брюхом самолета, уставился в небо. — Я бы только хотел знать, что надо искать.

    — Думаю, ты сразу узнаешь временную дыру, когда увидишь ее, — ответил Брайан и после паузы добавил: — Если увидишь.

    12

    Боб Дженкинс сидел, крепко обхватив себя руками, словно замерз. Он действительно чувствовал холод, но не телом. Озноб гулял в его голове.

    Что-то не так.

    Он никак не мог понять что и не находил себе покоя. Что-то упущено… потеряно… забыто. То ли они совершили ошибку, то ли вот-вот совершат. Это ощущение не покидало его: в какие-то мгновения почти оформлялось в мысль, а потом вновь куда-то юркало, словно мышь в норку.

    Что-то не так.

    Упущено. Потеряно.

    Забыто.

    Перед ним Алберт и Бетани самозабвенно целовались и обнимались. За спиной Руди Уэрвик сидел, закрыв глаза, Губы его безмолвно шевелились, пальцы перебирали четки. На другой стороне прохода Лорел Стивенсон, устроившись рядом с Дайной, поглаживала ее ручку.

    Не так.

    Боб приподнял шторку, глянул вниз, резко опустил ее. Такое зрелище не способствовало рациональному мышлению, наоборот, лишало способности соображать. Под самолетом плескался океан безумия.

    «Я должен их предостеречь, — думал Дженкинс. — Должен. Мы реализуем мою версию, но если я где-то ошибся и этот процесс сопряжен с опасностью, я должен их предостеречь».

    Предостеречь от чего?

    Вновь мысль будто достигла поверхности, а потом ушла на глубину, став тенью среди теней, но тенью с поблескивающими тревогой глазами.

    Боб резко расстегнул ремень безопасности, встал.

    Алберт оглянулся:

    — Куда вы идете?

    — В Кливленд. — И двинулся в хвостовую часть самолета, все еще пытаясь нащупать причину снедающего его страха.

    13

    Брайан оторвал взгляд от неба, на котором появились признаки очередного рассвета, коротко глянул на дисплей навигационного компьютера, затем нашел кружок на штурманской карте. Они приближались к дальней границе кружка. Если временная дыра здесь, то до встречи оставалось совсем немного. Если нет, ему не оставалось ничего другого, как взять управление самолетом на себя и пройти этот же круг на другой высоте и в другом направлении. Конечно, топлива в обрез, но, если они не найдут временную дыру, проблема с топливом потеряет всякую актуальность.

    — Брайан! — Голос Ника заметно дрожал. — Брайан! Вроде бы я что-то вижу.

    14

    Боб Дженкинс дошел до самого хвоста, развернулся и медленно двинулся обратно, проходя ряд за рядом. Смотрел он на вещи, лежащие в креслах, на полу: сумочки… очки… наручные часы… карманные часы… металлические набойки на каблуки… коронки… обручальные кольца…

    Что-то не так.

    Неужели? А может, это реакция перенапряженного мозга? Эквивалент мышечного перенапряжения, когда они продолжают сокращаться, хотя человек уже отдыхает?

    Забудь об этом, посоветовал себе Боб, но не мог.

    «Если чего-то действительно не хватает, то почему ты этого не видишь? — спрашивал он себя. — Разве ты сам не говорил мальчику, что дедуктивный метод — твои хлеб и масло? Разве ты не написал сорок детективных романов, десять из которых действительно недурны? Разве „Ньюгейт календер“ не назвал „Спящую мадонну“ шедевром логики, когда…»

    Боб Дженкинс замер, глаза его широко раскрылись. Смотрел он на кресло в левом ряду, в самом начале главного салона. В нем, похрапывая, сладко спал бородач, так и не узнавший, что они побывали в Бангоре. Вот тут Дженкинса и осенило. Он действительно допустил ошибку. Ужасную ошибку. Чудовищную ошибку.

    «Спящая мадонна».

    Спящий человек.

    Он открыл рот, попытался закричать, но ни звука не сорвалось с губ. У него перехватило дыхание. Ужас невероятной тяжестью навалился на него. Еще одна попытка закричать закончилась едва слышным писком.

    Спящая мадонна, спящий мужчина.

    ОНИ, ВЫЖИВШИЕ, ТОГДА ВСЕ СПАЛИ.

    А ТЕПЕРЬ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ БОРОДАЧА. НИКТО НЕ СПИТ.

    Боб опять открыл рот, снова попытался крикнуть, но по-прежнему безрезультатно.

    15

    — Господи Иисусе! — прошептал Брайан.

    Дыра во времени зависла в девяноста милях впереди, в семи-восьми градусах справа от направления полета. Если она и сместилась, то чуть-чуть. Брайан даже предположил, что смещение это — результат минимальной навигационной ошибки. Ромбовидная дыра, ведущая в реальный мир, а не в черную пустоту. Она переливалась розово-пурпурным цветом, совсем как северное полярное сияние. Широкая белая лента пара то ли втекала в этот висящий в вышине ромб, то ли вытекала из него. Эдакая небесная автострада.

    «Полетим прямо на нее! — радостно подумал Брайан. — Тут мы с пути не собьемся. Она наведет нас на цель лучше луча радиолокатора».

    — Мы в деле! — Брайан громко расхохотался, потряс кулаками в воздухе.

    — Ширина у нее не меньше двух миль, — прошептал Ник. — Господи, Брайан, сколько еще самолетов угодили в нее?

    — Не знаю, — последовал ответ. — Но я готов поспорить на свою фуражку, что дважды через нее пролетим только мы.

    Он включил громкую связь.

    — Дамы и господа, мы нашли то, что искали! — Голос Брайана вибрировал от восторга и облегчения. — Я не знаю, как это случилось и почему, но перед нами подвешена дверь. Я собираюсь влететь в нее. И мы вместе узнаем, что находится по другую ее сторону. А теперь попрошу пристегнуть ремни…

    И вот тут к Бобу Дженкинсу вернулся дар речи. Он побежал по проходу, вопя во весь голос:

    — Нет! Нет! Мы все погибнем, если полетим туда! Поворачивайте! Вы должны повернуть!

    Брайан переглянулся с Ником. Тот расстегнул ремень безопасности, встал.

    — Это Боб Дженкинс. Похоже, у него помутилось в голове. Занимайся своим делом, Брайан. Я его утихомирю.

    — Хорошо, — кивнул Брайан. — Главное, не подпускай его ко мне. Я не хочу, чтобы в самый ответственный момент он схватил меня за руку и мы врезались в край дыры.

    Брайан отключил автопилот и взял управление на себя. Начал плавно поворачивать самолет направо, пока нос «767» не уставился на центр ромба. Теперь он слышал новый звук, перекрывающий гудение двигателей: низкий пульсирующий шум, словно впереди на холостых оборотах работал гигантский дизель. По мере приближения к реке пара — она втекала в дыру, а не вытекала — Брайан начал различать в ней и другие цвета: зеленый, синий, фиолетовый, красный, розовый. «Первые настоящие цвета, которые я вижу в этом мире», — подумал он.

    А за его спиной Боб Дженкинс уже несся по салону первого класса к узкому проходу, что вел в служебную зону… и угодил в объятия Ника.

    — Спокойно, дружище, — проворковал Ник. — Все будет хорошо.

    — Нет! — Дженкинс отчаянно вырывался, но Ник удерживал его безо всяких усилий, словно расшалившегося котенка. — Нет, вы не понимаете! Он должен повернуть назад! Он должен повернуть назад, еще не поздно!

    Ник оттащил писателя от кабины пилотов в салон первого класса.

    — Сейчас мы сядем, привяжемся, не так ли? — Все тот же мягкий, успокаивающий голос. — Самолет может как следует тряхнуть.

    До Брайана слова Ника не долетали. Войдя в широкую ленту пара, он почувствовал, как могучая рука схватила самолет и потащила к временной дыре. Ему вспомнилась утечка воздуха во время перелета Токио — Лос-Анджелес. И там воздух быстро покидал самолет за счет разности давления внутри и за бортом.

    Остатки мира уходят в эту дыру, подумал Брайан, и тут же перед мысленным взором вспыхнула надпись из его сна: ТОЛЬКО ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД.

    Дыра во времени лежала теперь прямо по курсу «767» и быстро увеличивалась в размерах.

    «Мы вырвемся, — подбадривал себя Брайан. — Мы вырвемся, да поможет нам Бог».

    16

    Боб продолжал бороться с Ником и когда тот усадил его в кресло, удерживая одной рукой, а второй пытаясь застегнуть ремень безопасности. Маленький, костлявый, Боб весил не больше ста сорока фунтов, но паника добавила ему сил.

    — Все будет хорошо, приятель, — продолжал успокаивать его Ник и после того, как закрепил ремень. — Мы спокойно пролетим через дыру, можешь не сомневаться.

    — Мы все спали, когда пролетели через дыру первый раз, безмозглый кретин! — проорал ему в лицо Боб. — Понимаешь? МЫ ВСЕ СПАЛИ! Ты должен его остановить!

    Ник, уже собравшийся застегнуть свой ремень безопасности, замер. Так Боб говорит… он и раньше пытался сказать… вот тут и Нику открылась истина.

    — Господи, — выдохнул он. — Господи, о чем же мы думали!

    Ник выпрыгнул из кресла и бросился к кабине пилотов.

    — Брайан, остановись! Поворачивай назад! Поворачивай!

    17

    Брайан не мог оторвать взгляд от дыры во времени, смотрел словно загипнотизированный. Воздух так и засасывало в нее, словно в гигантскую аэродинамическую трубу. Он взглянул на приборный щиток «767» и увидел, что скорость самолета заметно возросла.

    И тут Ник начал кричать, а мгновением позже оказался рядом, затряс Брайана за плечи, с ужасом глядя на переливающийся разноцветьем зев временной дыры, вырастающей перед самолетом. Низкий шум работающего дизеля сменился громовыми раскатами.

    — Брайан, остановись! Поворачивай назад! ПОВОРАЧИВАЙ!

    «Ник знает, что говорит, или его заразила паника Боба?» Времени для принятия решения на основе логических умозаключений не было. Оставалось лишь одно: довериться интуиции.

    Брайан Энгл резко подал ручку управления влево.

    18

    Ника бросило на шпангоут. Послышался хруст ломающейся кости. В главном салоне из багажных ячеек посыпалось все то, что осталось там после того, как Брайан резко вывернул на взлетную полосу в МАБе. Чернобородого мужчину вышвырнуло из кресла. Он не успел вскрикнуть, как ударился головой о ручку и без чувств распластался в проходе. Бетани закричала, и Алберт крепко прижал ее к себе. Руди Уэрвик еще плотнее закрыл глаза, продолжая перебирать четки и молиться.

    Самолет затрясло. Он попал в полосу сильных атмосферных возмущений. Его так и бросало из стороны в сторону. Ручка управления вырвалась из пальцев Брайана, но он тут же схватил ее вновь, до предела увеличил подачу топлива, и двигатели взвыли, выходя на максимальную мощность. Тряска нарастала. Уже заскрежетал металл, работающий на предельной нагрузке.

    Боб Дженкинс вцепился в ручки кресла, возблагодарив Бога, что англичанин успел пристегнуть его. Казалось, он в вибрационной камере. Самолет подпрыгнул, буквально встал на левое крыло, и тут же изо рта Боба выскочила вставная челюсть.

    «Мы вошли в дыру? — гадал он. — Господи, вошли или нет?»

    Он не знал. Окружающее превратилось в ревущий кошмар… но по-прежнему являло собой часть этого мира.

    Во всяком случае, пока.

    19

    Атмосферные возмущения нарастали, пока Брайан выводил самолет из широкой воздушной реки, втекающей во временную дыру. Но постепенно дыра стала уходить вправо, самолет еще раз основательно тряхнуло, и он выровнялся. Дыра исчезла, оставшись справа. Им удалось миновать ее… Брайан даже думать не хотел, на каком расстоянии.

    — Ник! — крикнул он, не поворачиваясь. — Ник, с тобой все в порядке?

    Ник медленно поднялся, прижимая правую руку к животу, придерживая ее левой. Его бледное как мел лицо перекосила гримаса боли. Струйки крови текли из ноздрей.

    — Бывало и лучше, дружище. Сломал правую руку. Не первый раз, знаешь ли. От дыры мы ушли, так?

    — Ушли, — подтвердил Брайан; самолет он вел по широкому кругу. — А теперь скажи почему, если мы так стремились ее найти. Хотелось бы услышать вескую причину, пусть ты и сломал руку ради того, чтобы этого добиться.

    Капитан потянулся к микрофону.

    20

    Лорел открыла глаза, когда в динамиках громкой связи раздался голос Брайана. Она поправила Дайне волосы и уложила девочку ровно на носилки.

    — Говорит капитан Энгл. Сожалею о том, что доставил вам несколько неприятных минут Самолету досталось, но испытание он выдержал. На приборном щитке горят только зеленые лампочки. Позвольте повторить: мы нашли то, что искали, но…

    Внезапно он отключил громкую связь.

    Пассажиры ждали продолжения. Бетани Симмс рыдала на груди Алберта. Двумя рядами дальше Руди все перебирал четки и молился.

    21

    Брайан отключил микрофон, когда почувствовал, что за его спиной стоит Боб Дженкинс. Писатель дрожал всем телом, на его брюках появилось мокрое пятно, а рот как-то странно завалился… но, похоже, он уже совладал с нервами. Ник тяжело опустился в кресло второго пилота, кривясь от боли. Правая рука начала раздуваться.

    — Что все это значит? — резко спросил Брайан. — Если бы нас тряхнуло чуть сильнее, эта птичка развалилась бы на тысячи осколков.

    — Могу я говорить через эту штуковину? — Боб указал на тумблер, включающий громкую связь.

    — Да, но…

    — Тогда давайте мне микрофон.

    Брайан хотел было возразить, но передумал.

    — Говорите. Только без глупостей.

    — Слушайте меня все! — заорал Боб. Из салона донесся протестующий визг: динамики не воспринимали такой громкий голос. — Мы…

    — Не повышайте голоса, — заметил Брайан. — У них разорвутся барабанные перепонки.

    Невероятным усилием Бобу удалось понизить голос.

    — Мы должны были повернуть назад, и мы повернули. Капитан ясно дал понять, что удалось это сделать в самый последний момент. Нам удивительно повезло… Тем более что мы вели себя на удивление глупо. Мы упустили из виду самое элементарное. Когда самолет первый раз пролетел через временную дыру, исчезли все, кто бодрствовал.

    Брайан аж подпрыгнул. Ему словно отвесили крепкую оплеуху. В тридцати милях от них в небе вновь появился ромб временной дыры. Ромб этот, напоминающий гигантский драгоценный камень, словно смеялся над ним.

    — Сейчас мы все бодрствуем. (Алберт покосился на лежащего на полу бородача и мысленно добавил: «Если исключить одного, конечно».) Логика подсказывает: если мы пролетим через нее вновь, то обязательно исчезнем. — Пауза. — Вот и все.

    Брайан отключил громкую связь. Ник нервно хохотнул:

    — Это все? Все? А что же нам, черт побери, делать?

    Брайан посмотрел на него и не ответил. Промолчал и Дженкинс.

    22

    Бетани подняла голову, всмотрелась в недоумевающее лицо Алберта.

    — Мы должны спать? Как мы сможем заснуть? Никогда в жизни я не чувствовала себя такой бодрой.

    — Не знаю, — Алберт с надеждой посмотрел на Лорел, сидевшую по другую сторону прохода.

    Та покачала головой. Она хотела бы заснуть, просто заснуть и положить конец этому кошмару, но, как и Бетани, никогда в жизни не ощущала такого прилива бодрости.

    23

    Боб шагнул вперед, зачарованно уставился на временную дыру.

    — Так вот, значит, как она выглядит! — вырвалось у него после долгой паузы.

    В мозгу Брайана всплыла строчка из популярной песни: «Ты можешь смотреть, но лучше не трогай». Он посмотрел на уровнемеры. Увиденное не обрадовало, он покосился на Ника. Как и у остальных, сна у него не было ни в одном глазу.

    — Не знаю, что нам делать, но, если уж мы решим прорываться через дыру, тянуть с этим нельзя. Топлива нам хватит на час, может, чуть дольше. А потом про дыру можно забыть. Есть идеи?

    Ник наклонил голову, все еще покачивая сломанную руку. Потом посмотрел на Брайана.

    — Да, есть. Люди редко сдают свои лекарства в багаж. Обычно берут с собой, на случай если багаж где-то затеряется и найдет владельца лишь через несколько дней. Если мы просмотрим сумки, «дипломаты», брифкейсы, то наверняка найдем гору снотворного. Нам даже не придется вынимать их из багажных ячеек. Судя по звукам, которые доносились из салона, все уже валяется на полу… что? Что не так?

    Последнее относилось к Бобу Дженкинсу, который начал качать головой, как только Ник упомянул про снотворное.

    — Вы что-нибудь знаете о действии снотворного? — спросил он Ника.

    — Немного, — признался тот. — Самую малость.

    — А вот я знаю более чем достаточно. Изучил все, от «Олнайта» до «Ханакса». Убийство с использованием снотворного — одна из любимых тем детективщиков. Даже если мы сразу найдем один из самых эффективных препаратов, в чем я сомневаюсь, нам не удастся подобрать безопасную дозу, которая подействует достаточно быстро.

    — Почему нет?

    — Потому что снотворное действует минут через сорок, и я не уверен, что оно усыпит всех. Тем более что в стрессовой ситуации организм стремится отторгнуть снотворное. И перебороть эту естественную реакцию практически невозможно. Конечно, можно заглотнуть лошадиную дозу, но тогда едва ли кто проснется. Мы просто превратим самолет в Джонстаун. Через временную дыру мы прорвемся, да только никогда об этом не узнаем.

    — Сорок минут, — простонал Ник. — Вы уверены? Вы абсолютно уверены?

    — Да, — без малейшего колебания ответил Боб.

    Брайан посмотрел на сияющий ромб. «767» летел по кругу, и ромб уже уходил из поля зрения. Чтобы скоро вернуться… но не приблизиться.

    — Я не могу в это поверить. — Ник покачал головой. — Такое пережить, вырваться из этого ада, найти эту чертову временную дыру… и выяснить, что вернуться в наше время невозможно, поскольку никто из нас не сможет заснуть.

    — И у нас нет сорока минут, — напомнил Брайан. — Если мы прождем так долго, самолет рухнет в шестидесяти милях к востоку от аэропорта.

    — Наверняка есть и другие…

    — Есть, но их посадочные полосы не позволяют принимать такие большие самолеты.

    — Если мы проскочим дыру и повернем на восток?

    — Вегас. Но до Вегаса нам не долететь, если мы проторчим здесь… — Брайан сверился с приборами, — …еще восемь минут. Я думаю, надо лететь в ЛАКС. До него тридцать пять минут. При условии, что они уберут все с нашего пути и откроют нам зеленую улицу. Следовательно… — взгляд на хронометр, — …у нас есть двадцать минут, чтобы определиться с преодолением временной дыры.

    Боб задумчиво посмотрел на Ника.

    — А как насчет вас?

    — В каком смысле?

    — Я думаю, вы солдат, но не из регулярной части. Может, имеете отношение к группе специального назначения?

    Лицо Ника окаменело.

    — Допустим, имею, но что из этого, приятель?

    — Может, вы сможете усыпить нас? Разве спецназовцев не учат таким штучкам?

    Брайану вспомнилось первое столкновение Ника с Крейгом Туми. «Вы видели „Стар трек“? Это прекрасный американский сериал… И если вы не заткнете вашу пасть, паршивый кретин, я с удовольствием продемонстрирую вам знаменитый усыпляющий захват мистера Смока».

    — Так что, Ник? Как раз сейчас и возникла необходимость в знаменитом усыпляющем захвате мистера Смока.

    Ник переводил взгляд с Боба на Ника.

    — Пожалуйста, не заставляйте меня смеяться, джентльмены… От смеха у меня еще сильнее разболится рука.

    — И что сие означает? — спросил Боб.

    — Я ошибся со снотворным, не так ли? Тогда позвольте вам сказать, что и вы принимаете меня не за того. Я не Джеймс Бонд. В реальном мире Джеймса Бонда никогда и не было. Наверное, я смогу убить вас, Боб, ударив ребром ладони в известное мне место на шее, но скорее всего я вас парализую на всю жизнь. А может, вы даже не потеряете сознание. А теперь еще вот это. — Ник указал на сломанную руку. — Между прочим, моя рабочая рука. Я, наверное, смогу защититься и левой, особенно в схватке с непрофессионалом, но мы ведь говорим не об этом? Нет. Ничего не выйдет.

    — Вы забываете самое главное, — ворвался в их дискуссию новый голос.

    Они обернулись. В дверях стояла Лорел Стивенсон. Бледная, осунувшаяся, с прижатыми к груди руками.

    — Если мы все будем спать, кто поведет самолет? — спросила она. — Кто посадит его в Лос-Анджелесе?

    Трое мужчин молча таращились на нее. А за их спинами вновь всплывал «драгоценный камень» — дыра во времени.

    — Мы проиграли, — сдался Ник. — Вы это понимаете? Мы проиграли вчистую. — Он засмеялся, но тут же поморщился от боли, как только потревожил сломанную руку.

    — Может, и нет. — Рядом с Лорел появился Алберт, обнимающий Бетани за талию.

    Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, но в его темных глазах светилась надежда. Смотрел Алберт только на Брайана.

    — Я думаю, вы можете погрузить нас в сон, и думаю, что вы сможете посадить самолет.

    — О чем ты говоришь? — резко спросил Брайан.

    — О давлении, — ответил Алберт. — Я говорю о давлении.

    24

    Сон Брайана вернулся к нему с ужасающей четкостью: Энн, прижимающая руку к щели в фюзеляже, слова «ТОЛЬКО ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД», краснеющие на стене.

    Давление.

    Видишь, дорогой? Я обо всем позаботилась.

    — О чем он, Брайан? — спросил Ник. — В его словах что-то есть, я это вижу по твоему лицу. Что именно?

    Брайан словно и не услышал его. Он смотрел на семнадцатилетнего музыканта-студента, который, возможно, указал выход из западни.

    — А что потом? — спросил он. — После того, как мы пролетим через дыру? Как мне проснуться, чтобы посадить самолет?

    — Может, кто-нибудь объяснит, о чем речь? — взмолилась Лорел.

    Ник обнял ее здоровой рукой.

    — Алберт предлагает усыпить нас с помощью вот этой штуковины. — Брайан похлопал по реостату на приборном щитке, реостату с маркировкой «ДАВЛЕНИЕ КАБИНЫ».

    — Ты действительно можешь это сделать, дружище? Действительно можешь?

    — Да, — кивнул Брайан. — Я знал пилотов, пилотов чартерных рейсов, которые именно так и поступали, если пассажиры перебирали выпивки и ситуация на борту грозила выйти из-под контроля. Отключить пьянчугу снижением давления в салоне — пара пустяков. Чтобы заснули все, давление придется понизить чуть сильнее, примерно до половины атмосферного давления на уровне моря. Все равно что человек решил подняться без кислородной маски на высоту двух миль. Раз! И он в ауте.

    — Если это возможно, почему таким способом не борются с террористами? — спросил Боб.

    — Потому что есть кислородные маски, не так ли? — ввернул Алберт.

    — Да, — кивнул Брайан. — В самом начале полета на реактивном пассажирском лайнере стюардессы показывают, как ими пользоваться… натяните на рот и нос и дышите как обычно, помните? Они выскакивают автоматически, как только давление в салоне падает ниже двенадцати пси.[11] Если пилот захваченного самолета попытается вырубить террориста понижением давления, террористу достаточно схватить маску, натянуть на лицо и начать стрелять. На маленьких реактивных самолетах такого нет. Если давление в салоне падает, каждому пассажиру приходится самому доставать маску из ниши, где она хранится.

    Ник взглянул на хронометр. В их распоряжении осталось лишь четырнадцать минут.

    — Я думаю, нам пора переходить от слов к делу. Время поджимает.

    — Еще нет. — Брайан вновь смотрел на Алберта. — Я смогу вывести нас на временную дыру, Алберт, смогу аккуратно снизить давление в салоне, и я уверен, что дыру мы проскочим. Но на вопрос Лорел ответа у нас по-прежнему нет. Кто посадит самолет, если мы все будем спать?

    Алберт открыл рот, чтобы тут же закрыть его и покачать головой.

    А заговорил Боб Дженкинс. Голосом судьи, выносящего окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

    — Я думаю, самолет посадите вы, Брайан. Но кому-то придется ради этого умереть.

    — Объясните, — коротко бросил Ник.

    Боб объяснил. Много времени для этого не потребовалось. Когда он заканчивал, к маленькой группе присоединился и Руди Уэрвик.

    — Получится, Брайан? — спросил Ник.

    — Да, — рассеянно ответил Брайан, но думал он совсем о другом. — Почему нет? — Он посмотрел на хронометр.

    Осталось одиннадцать минут Одиннадцать минут, чтобы перебраться на другую сторону временной дыры. Одиннадцать минут, чтобы вывести самолет на нужный курс, перепрограммировать навигационный компьютер и пролететь сорок миль.

    — Но кто это сделает? Будем тянуть спички? — спросил Боб.

    — В этом нет необходимости, — тут же ответил Ник, легко и непринужденно, словно речь шла о пустяке. — Это сделаю я.

    — Нет! — воскликнула Лорел; глаза ее широко раскрылись, потемнели. — Почему ты? Почему ты должен это сделать?

    — Заткнитесь! — прошипела Бетани. — Если он этого хочет, его право!

    Алберт взглянул на Бетани, на Лорел, вновь на Ника. Внутренний голос, не очень настойчивый, шептал ему, что вызваться должен он, ведь эта работа как раз для выжившего в битве при Аламо или для Аризонского Еврея. Но он очень любил жизнь… и еще не хотел обрывать ее. Поэтому он открыл рот и закрыл, не произнеся ни слова.

    — Почему ты? — не успокаивалась Лорел. — Почему мы не можем тянуть спички? Почему не Боб? Или Руди? Почему не я?

    Ник взял ее за руку:

    — Выйди со мной на минутку.

    — Ник, времени у нас совсем ничего. — Брайан пытался изгнать из голоса дрожь… а может, отчаяние или даже панику.

    — Я знаю. Делай все, что надо.

    И Ник потянул Лорел за дверь.

    25

    Она попыталась упереться, потом сдалась. Ник остановился в маленькой нише-кухне, повернул девушку лицом к себе. Их разделяло лишь четыре дюйма, и в этот момент она окончательно все поняла: именно такого мужчину надеялась она найти в Бостоне. А он все время был рядом, в самолете. В открытии этом не было ничего романтического: Лорел охватил ужас.

    — Я думаю, у нас могло что-то получиться, у тебя и меня, — начал он. — Как по-твоему, я не ошибаюсь? Если нет, так и скажи. Ходить вокруг да около некогда. Счет идет на секунды.

    — Да. — У нее пересохло во рту. — Полагаю, ты прав.

    — Но мы этого не узнаем. Не сможем узнать. Все канет в Лету, не так ли? Время… и сон… и незнание. Но спасать вас должен я. Я пытался прикинуть, а что я сделал за всю свою жизнь, и получилось: только грешил. Это мой единственный шанс искупить содеянное, и я не хочу его упускать.

    — Я не понимаю, что…

    — Ты — нет, зато я очень даже понимаю, — Ник говорил быстро, слова наскакивали друг на друга; он взял Лорел за локоть, подтянул к себе. — Ты ведь летела к любовнику, Лорел?

    — Я не понимаю, о чем…

    Ник ее тряхнул.

    — Повторяю, некогда ходить вокруг да около. Ты летела к любовнику?

    — Я… да.

    — Ник! — позвал из кабины пилотов Брайан.

    — Иду! — прокричал он. — Я попрошу тебя слетать еще в одно место. Если ты вернешься в Лос-Анджелес живой и согласишься.

    Лорел молча смотрела на него. Губы ее дрожали. Голова отказывалась что-либо соображать. Держал он ее очень крепко, но поняла она это потом, когда увидела синяки, оставленные его пальцами. В этот момент куда сильнее была хватка его глаз.

    — Слушай. Слушай внимательно. — Ник помолчал, а потом заговорил четко и размеренно: — Я собирался покончить с этим. И уже принял окончательное решение.

    — Покончить с чем? — пискнула Лорел.

    Ник нетерпеливо замотал головой.

    — Не важно. Главное в другом, веришь ты мне или нет? Веришь?

    — Да. Я не знаю, о чем ты говоришь, но верю, что говоришь искренне.

    — Ник! — крикнул из кабины пилотов Брайан. — Мы поворачиваем к временной дыре!

    Ник покосился на кабину пилотов. Глаза его сузились.

    — Иду! — И он впился взглядом в Лорел. — Мой отец живет в городке Флутинг, к югу от Лондона. Можешь спросить его адрес в любом магазине на Высокой улице. Мистер Хопуэлл. Старики еще зовут его десятником. Пойди к нему и скажи, что я решил с этим покончить. Тебе придется проявить настойчивость. У отца есть привычка отворачиваться и громко браниться, если кто-то в его присутствии произносит мое имя. Он даже утверждает, что у него нет сына. Ты будешь настойчивой?

    — Да.

    Ник кивнул и мрачно улыбнулся.

    — Хорошо. Повтори, что я тебе сказал, и добавь, что ты мне поверила. Скажи отцу, что я постарался искупить то, что сделал в тот день за церковью в Белфасте.

    — В Белфасте.

    — Точно. А если он не захочет слушать, скажи, что он должен тебя выслушать. Из-за маргариток. Из-за того… когда я принес маргаритки. Ты это запомнила?

    — Потому что однажды ты принес ему маргаритки.

    Ник вроде бы рассмеялся, но на лице его застыли грусть и горечь.

    — Нет… не ему, но это тоже сойдет. Так ты повидаешься с ним?

    — Да… но…

    — Хорошо. Лорел, спасибо тебе. — Левой рукой он обнял ее за шею, притянул к себе, поцеловал. Холодными губами. Она почувствовала в его дыхании горький привкус страха.

    И ушел.

    26

    — У нас будет ощущение… что нас душат? — спросила Бетани. — Что мы задыхаемся?

    — Нет. — Брайан поднялся, чтобы посмотреть, идет ли Ник.

    Тот как раз выступил из ниши, за ним появилась бледная Лорел Стивенсон, поэтому Брайан вновь сел в кресло.

    — У вас немного закружится голова… и больше вы ничего не почувствуете. — Он посмотрел на Ника. — Пока мы все не очнемся.

    — Точно! — радостно подхватил Ник. — И кто знает? Может, я встречу вас. Все-таки мы летим в другую сторону. Не так ли, Брайан?

    — Наверное, все возможно. — Брайан чуть увеличил расход топлива, временная дыра лежала прямо по курсу. — Ник, садись рядом со мной. Я хочу показать тебе, что надо делать… и когда.

    — Одну секунду, — вмешалась Лорел.

    Она взяла себя в руки, на щеках затеплился румянец. Поднявшись на цыпочки, Лорел поцеловала Ника в губы.

    — Спасибо, — вырвалось у Ника.

    — Ты собирался с этим покончить. Ты решил. А если он не будет слушать, я напомню ему о том дне, когда ты принес маргаритки. Я все запомнила правильно?

    Ник улыбнулся.

    — Абсолютно, любовь моя. Абсолютно. — Он обнял Лорел левой рукой, жарко поцеловал, и на его губах заиграла легкая улыбка. — На дорожку. А теперь пора и за дело.

    27

    Три минуты спустя Брайан включил систему громкой связи.

    — Я начинаю снижать давление. Проверьте, пристегнуты ли ваши ремни.

    Они проверили. Алберт напряженно ждал какого-то звука, к примеру, свиста уходящего из салона воздуха, но слышал лишь мерное гудение двигателей. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким бодрым.

    — Алберт? — испуганно прошептала Бетани. — Ты не мог бы обнять меня?

    — Конечно, — ответил Алберт. — А ты обними меня.

    У них за спиной Руди Уэрвик вновь молился. На другой стороне прохода Лорел Стивенсон вцепилась в подлокотники. Ее губы еще чувствовали жар поцелуя Ника. Подняла голову, уставилась в потолок и начала дышать медленно и глубоко. Лорел ждала, когда же из своих ниш выскочат маски… и они выскочили, примерно через девяносто секунд.

    «Не забыть бы о том дне в Белфасте, — думала она. — За церковью. Акт искупления. Его поступок — акт искупления…»

    И Лорел провалилась в сон.

    28

    — Ты знаешь… что делать? — вновь спросил Брайан. Говорил он заплетающимся языком.

    Временная дыра надвигалась на них, заслоняя все небо. Дыру подсвечивали рассветные лучи, так что ее нутро переливалось всеми цветами радуги.

    — Знаю. — Ник стоял рядом с Брайаном, из-за надетой на голову кислородной маски слова его звучали глухо. — Не бойся, Брайан. Все будет исполнено в лучшем виде. Засыпай. Сладких тебе снов.

    Брайана тянуло в сон. Он чувствовал, что засыпает… но продолжал бороться, глядя на природную аномалию, к которой летел его самолет.

    «Какая же она прекрасная! — думал Брайан. — Господи, до чего же она прекрасна!»

    Он почувствовал, как невидимая рука схватила «767» и вновь потащила к временной дыре. Только на этот раз он не стал уводить самолет в сторону.

    — Ник. — Слово далось ему с неимоверным трудом, казалось, что его рот отделяют от мозга десятки миль. Он поднял руку.

    — Спи. — Ник пожал его руку. — Не борись со сном, а то составишь мне компанию. Осталось недолго.

    — Я просто хотел… поблагодарить тебя.

    Ник улыбнулся, сжал пальцы Брайана.

    — Спасибо, дружище. Такие перелеты запоминаются надолго. Даже без кино и свежих цветов.

    Брайан перевел взгляд на временную дыру. Многоцветная река вливалась в нее. Струи немыслимых оттенков завивались спиралью… смешивались, пересекались, образовав до боли знакомую фразу:


    ТОЛЬКО ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД.

    — Это… про нас? — полюбопытствовал Брайан, и его собственный голос пришел к нему из какой-то далекой галактики.

    Темнота поглотила его.

    29

    Ник остался один, единственный бодрствующий на борту самолета авиакомпании «Американская гордость», вылетевшего из Лос-Анджелеса рейсом 29. Тот самый Ник Хопуэлл, который однажды перестрелял трех мальчишек за церковью в Белфасте, трех мальчишек, которые перекидывались картофелинами, выкрасив их в темно-серый цвет, отчего те стали похожи на гранаты. Почему они это сделали? Что толкнуло их на такую глупость? Этого он так и не узнал.

    Ник не испытывал страха, только чувство одиночества переполняло его. Знакомое чувство. Не впервые он нес вахту, охраняя жизни других людей.

    А дыра во времени приближалась. Ник положил руку на реостат, регулирующий давление в самолете.

    «Она великолепна!» — думал он. И переливающаяся дыра во времени словно награждала Ника своей красотой за те ужасы, которые ему довелось испытать в последние часы. Казалось, он смотрел на источник новой жизни.

    «А почему ей не быть прекрасной? — размышлял Ник. — Это место, где рождается жизнь, может, вообще все живое. Место, где жизнь обновляется каждую секунду каждого дня, колыбель созидания и родник времени. Через нее не проскочит ни один лангольер».

    Отблески временной дыры падали ему на лицо. Сочно-зеленый цвет сменялся ярко-оранжевым, ему на смену спешили ослепительно желтый и холодно-голубой. Рев двигателей отдалился и затих. Ник посмотрел на кресло пилота и не удивился, увидев, что спящий Брайан буквально растворился в сверкании калейдоскопа света, превратился в призрак.

    Не удивился Ник и тому, что его руки тоже стали прозрачными. Видно, призраком стал не только Брайан, но и он сам.

    Временная дыра надвинулась на самолет.

    Рев двигателей напрочь растворился в новом звуке: «767» будто влетел в аэродинамическую трубу, заполненную перышками. Внезапно прямо по курсу вспыхнула сверхновая дыра. Ник увидел цвета, которые человек не мог даже представить себе. Они полыхали не только во временной дыре, они заполнили его разум, его нервы, мышцы, кости. Ник превратился в факел.

    — О Боже, как это все прекрасно! — воскликнул он и, когда самолет уже втягивало во временную дыру, вернул реостат в исходное положение.

    Не прошло и секунды, как пломбы из зубов Ника упали на пол кабины пилотов. Рядом лег тефлоновый диск из коленного сустава — свидетельство участия Ника еще в одном конфликте, не столь позорном, как бесконечная война в Северной Ирландии.

    Ника Хопуэлла больше не существовало.

    30

    Прежде всего Брайан почувствовал, что его рубашка вся мокра от пота, а голова буквально раскалывается.

    Он медленно выпрямился в кресле, поморщился (малейшее движение отдавалось в висках и затылке острой болью) и попытался вспомнить, кто он, где он и отчего ему хочется как можно быстрее проснуться. Почему это так важно?

    Утечка, прошептал внутренний голос. В главном салоне утечка. Если она не стабилизируется, будет сильный вз…

    Нет, все не так. С утечкой справились, вернее, щель заткнулась сама по себе, и он благополучно посадил самолет в Лос-Анджелесе. А потом пришел мужчина в зеленом блейзере и…

    Похороны Энн, осенило его. Господи, проспал похороны Энн!

    Глаза Брайана широко раскрылись, и ему стало ясно, что он не в мотеле и не в спальне для гостей у брата Энн. Через окно кабины пилотов на капитана смотрели звезды.

    И резко, разом… он вспомнил все.

    Но он слишком быстро оторвался от спинки кресла. Боль парализовала мозг. Кровь хлынула из носа, обрызгав приборный щиток. Он увидел, что и рубашка в крови.

    «Да, утечка была. Потек я сам. Естественно, — подумал Брайан. — Декомпрессия редко обходится без этого. Следовало предупредить пассажиров… А сколько их у меня осталось?»

    Он не мог вспомнить. Голову заполнял туман.

    Брайан взглянул на уровнемеры, увидел, что ситуация приближается к критической, посмотрел на монитор навигационного компьютера. Они приближались к Лос-Анджелесу и в любой момент могли войти в воздушный коридор, уже занятый другим самолетом.

    «Кто еще находился рядом, перед тем как я потерял сознание… кто? — Он порылся в памяти, и небезуспешно. — Ник, разумеется. Ник Хопуэлл. Ник ушел. Такой славный парень. Но он, видно, сделал все, что от него требовалось, иначе я не проснулся бы».

    Капитан включил радиопередатчик.

    — Наземный контроль ЛАКСа, говорит «Американская гордость», рейс… — Брайан запнулся. Каким рейсом они летели? Он не мог вспомнить. Мешала стена тумана.

    — Двадцать девять? — раздался за его спиной неуверенный голос.

    — Спасибо, Лорел. — Брайан даже не взглянул на нее. — А теперь вернись на место и пристегнись. Возможна аварийная посадка. — И вновь заговорил в микрофон: — «Американская гордость», рейс двадцать девять, повторяю, два-девять. Мэй-дэй,[12] наземный контроль, у меня чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, освободите мне путь. Я иду курсом 85, и у меня нет топлива. Известите пожарников…

    — Прекрати, — пробубнила за его спиной Лорел. — Хватит.

    Брайан развернулся, не обращая внимания на очередной приступ головной боли и кровь, брызнувшую из носа от резкого движения.

    — Возвращайся на место, черт побери! Мы входим в зону интенсивных полетов. Если ты не хочешь сломать себе шею…

    — Нет тут никаких полетов, — все тем же безжизненным голосом возразила Лорел. — Ни интенсивных полетов, ни пожарников. Ник умер зря, и я не смогу передать его послание. Посмотри сам.

    Брайан посмотрел. Хотя по времени они уже летели над пригородами Лос-Анджелеса, внизу царила темень.

    Не светилось ни огонька.

    Под ними лежала пустынная земля.

    За его спиной Лорел разрыдалась от ужаса и горя.

    31

    Длинный белоснежный лайнер скользил над землей в шестнадцати милях к востоку от Международного аэропорта Лос-Анджелеса. На хвосте красовалось число «767». Фюзеляж украшала надпись «АМЕРИКАНСКАЯ ГОРДОСТЬ», с чуть заваленными назад буквами, изображающими скорость. Носовую часть с обеих сторон облапил большой красный орел с синими звездами на крыльях. Как и самолет, орел, казалось, готовился сесть на землю.

    На проносящиеся внизу дома и улицы самолет тени не отбрасывал: до рассвета оставался еще час. Под ним не ездили автомобили, не горели уличные фонари. Впереди не светились посадочные огни.

    Раскрылись люки. Выдвинулись шасси.

    Самолет спускался, чуть заворачивая вправо. Капитан Энгл мог корректировать курс только визуально. Они пролетели над мотелями, промелькнул монумент в центре аэродромного комплекса: изящный треножник, поддерживающий ресторан. Миновали участок жесткой травы, от бетонной посадочной полосы самолет отделяли лишь тридцать футов.

    Времени для мягкой посадки не осталось. Индикаторы расходомеров стояли на нулях. Стальная птичка могла в любое мгновение превратиться в стерву. Брайан бросил самолет вниз, словно телегу, наполненную кирпичами. От удара лязгнули зубы, из носа вновь потекла кровь. Брайана бросило на приборный щиток, и только ремень безопасности удержал его. С кресла второго пилота донесся вскрик Лорел.

    Брайан до предела повернул закрылки и реверсировал двигатели. Они еще мчались со скоростью сто миль в час, когда два двигателя вырубились и на приборном щитке вспыхнули красные огни: «ОТКЛЮЧЕНИЕ ДВИГАТЕЛЕЙ». Брайан схватил микрофон.

    — Держитесь! Мы не успеваем затормозить! Держитесь.

    Несколько мгновений спустя отключились второй и четвертый двигатели. Теперь самолет катился по посадочной полосе в жуткой тишине, тормозили его только закрылки. Брайан беспомощно наблюдал, как исчезает под кабиной бетон посадочной полосы. А впереди уже возник самолет авиакомпании «Пасифик эйруэйз».

    Скорость «767» снизилась лишь до шестидесяти пяти миль. Брайан попытался увести самолет вправо, изо всех сил навалившись на ручку управления. «767» отреагировал вяло, но все-таки успел разминуться с замершим на летном поле самолетом. Мимо Брайана пронеслись слепые глазницы его иллюминаторов.

    Теперь они катили к терминалу «Юнайтед эйрлайнс», где не меньше дюжины самолетов стояли у передвижных посадочных рукавов. Скорость упала до тридцати миль.

    — ДЕРЖИТЕСЬ КРЕПЧЕ! — крикнул Брайан, забыв, что самолет мертв, как и окружающий их мир, и система громкой связи не работает. — ДЕРЖИТЕСЬ КРЕПЧЕ, МЫ СЕЙЧАС СТОЛКНЕМСЯ! ДЕР…

    Самолет авиакомпании «Американская гордость», вылетевший из Лос-Анджелеса рейсом 29, врезался в галерею авиакомпании «Юнайтед эйрлайнс» на скорости двадцать девять миль в час. Удар, скрип корежащегося металла, звон бьющегося стекла. Брайана вновь бросило на приборный щиток, но ремень безопасности вернул его к спинке сиденья. Он замер, ожидая взрыва… потом вспомнил, что баки пусты: взрываться нечему.

    Брайан выключил все тумблеры: щиток управления давно отключился, но сработала привычка. Посмотрел на Лорел. В ее глазах застыла безнадежность.

    — Я сделал все, что мог. — Голос Брайана дрожал от напряжения.

    — Лучше бы мы врезались на полной скорости. Все наши старания… Дайна… Ник… Дон… все впустую. Здесь то же, что и там. Такая же пустота.

    Брайан расстегнул ремень безопасности, встал на негнущиеся ноги. Достал из заднего кармана брюк носовой платок, протянул Лорел.

    — Вытри нос. Из него течет кровь.

    Лорел сначала взяла платок, потом посмотрела на него, словно увидела впервые в жизни.

    Брайан медленно вышел за дверь. Число его пассажиров вроде бы не изменилось. Бетани рыдала, уткнувшись лицом в грудь Алберта. Руди Уэрвик расстегнул ремень, резко встал, ударился головой о багажную ячейку и вновь сел, не отрывая глаз от Брайана. Тот почему-то задался вопросом, по-прежнему ли Руди голоден? И решил, что вряд ли.

    — Давайте выйдем из самолета, — предложил Брайан.

    — Когда они придут? — истерично выкрикнула Бетани. — Сколько потребуется времени, чтобы они пришли? Их еще не слышно?

    Молния боли пронзила голову Брайана, он зашатался и испугался, что лишится чувств.

    И тут же его поддержала чья-то крепкая рука. Он в удивлении обернулся. Лорел.

    — Капитан Энгл прав. Давайте выйдем из самолета. Может, все не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд.

    Бетани расхохоталась.

    — А как это все должно выглядеть? Что вам надо для того, чтобы…

    — Что-то изменилось, — оборвал ее Алберт, он смотрел в иллюминатор. — Что-то изменилось. Не могу сказать, что именно… но в Бангоре было иначе. — Он взглянул на Бетани, потом на Брайана и Лорел. — Иначе.

    Брайан наклонился к иллюминатору, в том ряду, где сидел Боб Дженкинс. Никаких отличий от МАБа не заметил. Побольше самолетов, но все они покинутые, умершие… и все-таки он почувствовал, что Алберт прав. Почувствовал, а не увидел. Какая-то разница была, но выразить ее словом он не мог. Слово это ускользало от Брайана, совсем как название духов, которым отдавала предпочтение его бывшая жена.

    «Это „L’Envoi“, дорогой, — прошелестел голос Энн. — Я ими всегда пользовалась, разве ты не помнишь?»

    Разве он не помнил?

    — Пошли. — Брайан повернулся. — На этот раз выйдем через кабину пилотов.

    32

    Брайан откинул дверцу в полу и попытался вспомнить, почему он не воспользовался лесенкой, чтобы выгрузить пассажиров в Международном аэропорту Бангора. Все-таки по лестнице спускаться куда проще, чем по желобу. Ответа не находилось. Просто он и не вспомнил о лестнице, возможно, потому, что в мозгу накрепко засела инструкция: в чрезвычайной ситуации использовать спасательный желоб.

    Он спустился в техническую зону, поднырнул под электрические кабели, открыл люк. Алберт присоединился к нему, помог спуститься Бетани. Алберт протянул руку Лорел, затем она и Алберт подхватили Руди. Тот совсем расклеился. В технической зоне было очень тесно, так что Бобу Дженкинсу пришлось остаться наверху. Он присел на корточки, уперся руками в пол и смотрел, что делается внизу.

    Брайан снял лестницу с кронштейнов, закрепил в люке, один за другим они спустились на летное поле. Брайан — первым. Боб — последним.

    Когда ноги Брайана коснулись тверди, ему отчаянно захотелось приложить руку к сердцу и закричать во весь голос: Я объявляю эту землю владением выживших рейса двадцать девять… по крайней мере до прибытия лангольеров.

    Он ничего не сказал. Молча ждал, оглядываясь, чувствуя щекой легкий ветерок. Издалека донесся какой-то звук. Не похрустывание и чавканье вечно жующих существ в Бангоре. Нет, ничего похожего. Но что это за звук, капитан пока сказать не мог.

    — Что это? — спросила Бетани. — Что-то гудит? Похоже, электрические провода.

    — Нет, — задумчиво возразил Боб. — Скорее это… — Он покачал головой, не найдя нужного слова.

    — Вроде бы такого звука я еще не слышал, — вырвалось у Брайана, но он знал, что это неправда: слышал он этот звук, слышал, только никак не мог припомнить, где и когда.

    — Это они, да? — В голосе Бетани вновь послышались истерические нотки. — Это они? Они идут? Это лангольеры, о которых говорила нам Дайна?

    — Я так не думаю, — покачал головой Брайан. — Звук не такой. — Но живот у него скрутило от страха.

    — Что теперь? — прохрипел Руди. — Пойдем по второму кругу?

    — Во-первых, на этот раз мы сможем обойтись без багажного транспортера, — ответил Брайан. — Открыта дверь служебного входа.

    Он вышел из-под самолета, показал. От удара «767» в галерею 29 трап отъехал от двери к стене передвижного рукава, но поставить его на место не составляло труда.

    — Пошли.

    Они направились к трапу.

    — Алберт. — Брайан повернулся к юноше. — Помоги мне по…

    — Подождите! — воскликнул Боб.

    Брайан посмотрел на него, увидел, что Боб настороженно оглядывается, принюхивается. А выражение его глаз… неужели в них появилась надежда?

    — Что? В чем дело. Боб? Что ты видишь?

    — Вижу еще один покинутый аэропорт. Вопрос в том, что я чувствую. — Он поднес руку к щеке… потом вытянул перед собой, словно ловил попутку.

    Брайан хотел уже спросить, что все это значит, но понял, что и сам знает ответ. Разве он сам этого не заметил? Когда они еще стояли под самолетом?

    Ветерок. Слабенький, но ветерок. Воздух двигался.

    — Святая ворона! — Алберт сунул палец в рот, обслюнявил, поднял руку, губы его разошлись в счастливой улыбке.

    — Это еще не все, — вставила Лорел. — Послушайте!

    Она побежала к крылу «767». Затем вернулась, с развевающимися волосами. Высокие каблучки звонко цокали по бетону.

    — Вы слышали? — спросила она. — Слышали?

    Они слышали. Звуки не глохли, как в вате. Теперь, вслушиваясь в слова Лорел, Брайан понял, что в Бангоре на их головы словно надели колпаки из металла, заглушающего звук, вроде латуни или свинца, там изменился даже тембр их голосов.

    Бетани подняла руки, несколько раз хлопнула в ладоши. Четкий, чистый звук разнесся по летному полю. Девушка заулыбалась.

    — И что все это з… — начал Руди.

    — Самолет! — выкрикнул Алберт, чем-то напомнив Брайану одного из героев старого фильма «Остров Фантазия». — Я знаю, в чем разница! Посмотрите на наш самолет! Он ничем не отличается от других!

    Все повернулись, посмотрели. Долго никто не мог произнести ни слова. Они словно лишились дара речи. «Боинг-727» авиакомпании «Дельта», стоявший рядом с их самолетом в Бангоре, казался серым и безжизненным. Сейчас же все самолеты, и «767» авиакомпании «Американская гордость», и принадлежащие «Юнайтед эйрлайнс», выглядели новехонькими, сверкающими. Даже в предрассветном сумраке поблескивали фирменные знаки компаний и их названия, написанные на фюзеляжах.

    — Что это все значит? — спросил Руди, повернувшись к Бобу. — Что это все значит? Если все действительно пришло в норму, почему нет электричества? И где люди?

    — И что это за шум? — добавил Алберт.

    Звук приближался, нарастал, что-то гудело, это Бетани отметила правильно. Но не как электрические провода. Словно ветер дул в трубе, словно нечеловеческий хор тянул одну букву: а-а-а-а-а-а…

    Боб покачал головой:

    — Не знаю. Давайте поставим трап на место и войдем в…

    Лорел схватила его за плечо.

    — Вы что-то знаете! — Голос звенел от напряжения. — Я вижу, что знаете. Почему вы не хотите сказать нам о том, что знаете?

    Боб помялся, вновь покачал головой.

    — Я еще не готов, Лорел. Сначала хочу войти в здание аэропорта и оглядеться.

    Больше ничего они от писателя не добились. Брайан и Алберт подкатили трап к служебной двери. Одна из алюминиевых ступенек шаталась, и Брайан поддерживал ее, пока остальные поднимались по трапу. Сам он замкнул колонну, перескочив через поврежденную ступеньку. Остальные дожидались его в посадочном рукаве, затем плотной группой они направились в здание.

    И попали в большой зал, одна из стен которого была полукруглой. От нее, через равные промежутки, отходили посадочные рукава. Середину зала занимали ряды пустых кресел, под потолком темнели квадраты матового пластика, за которыми прятались флюоресцентные лампы. Алберт, однако, ощутил человеческий запах, словно сидевшие в зале отбыли за несколько секунд до того, как из посадочного рукава появились те, кто совершил рейс 29.

    А снаружи все нарастал тот странный звук: а-а-а-а-а-а…

    — Пойдемте со мной. — Боб Дженкинс взял командование на себя: никто не возражал. — Только быстро.

    Он направился к пустой площадке за рядами кресел, остальные двинулись следом. Алберт и Бетани шли, обняв друг друга за талии. Их шаги гулко отдавались от стен и потолка, словно шагали два десятка человек, а не шестеро. Они прошли мимо рекламных плакатов на стене: «Смотри Си-эн-эн», «Кури „Мальборо“», «Поезжай с „Хертцем“», «Читай „Ньюсуик“», «Побывай в Диснейленде».

    И звук, все та же единственная, первая буква алфавита, нарастал и нарастал. Он уже проник в здание, словно певцы, если речь могла идти о певцах, находились где-то рядом. Звук этот не пугал, наоборот, наполнял благоговейным трепетом.

    Они добрались до кафетерия. Боб, не останавливаясь, влетел в зал, прошел за стойку, взял завернутое в целлофан пирожное. Попытался сдернуть зубами обертку, вспомнил, что вставная челюсть осталась в самолете, поморщился и через стойку пододвинул пирожное Алберту.

    — Давай, Алберт! — Его глаза лихорадочно блестели. — Быстро! Быстро!

    — Быстро, Ватсон, игра началась! — расхохотался Алберт.

    Сорвал целлофан, впился зубами в пирожное. В стороны полезли крем и малиновый джем. Алберт закатил глаза.

    — Хак ше фкушно! — говорил он с набитым ртом. — Фанташтика! — И протянул пирожное Бетани.

    Откусила и она.

    До ноздрей Лорел долетел запах малинового джема, и у нее заурчало в желудке. Она засмеялась. Внезапно ей стало на удивление весело. Последствия декомпрессии сняло как рукой. Она словно вышла из душной комнаты и почувствовала свежий морской бриз. Лорел подумала о Нике, которого не было с ними, который умер, чтобы они попали сюда, и решила, что Ник только бы одобрил ее нынешнее состояние души.

    Звук окутал их со всех сторон.

    — А-А-А-А-А-А-А-А…

    Боб Дженкинс обежал стойку, едва не сшиб кассовый аппарат. Ему пришлось схватиться за сервировочный столик, чтобы не упасть. На пол полетели пластмассовые вилки, ложки, ножи, пакетики с горчицей и кетчупом.

    — Скорее! — крикнул он. — Нам нельзя здесь оставаться! Это скоро произойдет, боюсь, в любую секунду, мы не можем находиться здесь в этот момент! Я думаю, это небезопасно!

    — Что должно про… — Договорить Бетани не успела. Алберт схватил ее за руку и увлек вслед за Бобом, который спешил к двери.

    Они выбежали из кафетерия и вновь понеслись в зал посадки на самолеты компании «Юнайтед». Теперь их шаги терялись в мощном гуле, заполнявшем терминал.

    Брайан почувствовал, как единственная нота начала распадаться на отдельные звуки. То же самое происходило и при приближении лангольеров к Бангору.

    Вбежав в посадочный зал, он увидел, как темнота начинает светиться, вызывая к жизни ряды кресел, мониторы, фиксирующие время прибытия и отлета, регистрационные стойки. Синий цвет сменился красным, желтым, зеленым. Брайан содрогнулся. Волосы встали дыбом. Ему открылась истина: сейчас должно произойти что-то невероятное, невероятное и удивительное.

    — Сюда!

    Боб указал на стену около посадочного рукава, через который они вошли в зал. Вдоль нее тянулась красная бархатная лента. Боб легко перемахнул через нее.

    — Прижимайтесь к стене!

    — Прижимайтесь к стене! — повторил Алберт и внезапно расхохотался во весь голос.

    Все выстроились вдоль стены, словно подозреваемые во время проводимого в полиции опознания. Цвета, играющие в круглом зале, на мгновение прибавили в яркости… и стали блекнуть. Зато звук нарастал, становился все более реальным. Брайан уже различал в нем голоса, шаги, даже детский плач.

    — Не знаю, что это такое, но мне нравится, — воскликнула Лорел. Она и смеялась, и плакала одновременно. — Я просто счастлива.

    — Надеюсь, мы здесь в безопасности. — Бобу пришлось возвысить голос, иначе его бы не услышали. — Хочется в это верить. Вдоль стен мало кто ходит.

    — А что должно произойти? — спросил Брайан. — Чего вы ждете?

    — Летя на восток, мы проскочили временную дыру и попали в прошлое! — прокричал Боб. — Отстоящее от нашего времени минут на пятнадцать… помнится, я говорил об этом, не так ли?

    Брайан кивнул, и тут же Алберт все понял.

    — А на этот раз временная дыра занесла нас в будущее! — воскликнул он. — Я прав? Мы попали в будущее!

    — Я думаю, да! — последовал ответ Боба. Он тоже улыбался во весь рот. — И вместо того чтобы прибыть в мертвый мир, мир, для которого уже все позади, мы очутились в нарождающемся мире! Мире чистом и свежем, как бутон розы, который вот-вот распустится! Вот это сейчас и происходит вокруг нас. Это мы слышим, это мы чувствуем… отсюда и переполняющее нас счастье. Я уверен, что сейчас мы станем свидетелями удивительного события, лицезреть которое более никому не удастся. Мы видели смерть мира, теперь нам предстоит посмотреть на его рождение. Я чувствую, что ждать осталось недолго.

    Цвета поблекли окончательно, звуковой фон пропал, зато голоса стали громче, отчетливее. Лорел поняла, что разбирает отдельные слова, фразы.

    — …должен позвонить ей до того, как она решит…

    — Я не думаю, что ему можно в этом доверять…

    — …домой и разберись, сможем ли мы перекинуть этот заказ нашей дочерней компании…

    Последняя фраза прозвучала совсем близко, у самой бархатной веревки.

    Брайан Энгл чувствовал поднимающуюся в нем волну восторга. Он взял Лорел за руку, улыбнулся ей, почувствовал ответное пожатие. Алберт прижал к себе Бетани, и она, смеясь, начала покрывать поцелуями его лицо. Боб и Руди радостно улыбались друг другу, как давние друзья, случайно встретившиеся в Богом забытом городке.

    Над головой начали вспыхивать флюоресцентные лампы. Начиная от центра, расширяющимися кругами, выгоняя прочь ночные тени.

    В нос Брайану внезапно ударили запахи: пот, духи, лосьон после бритья, одеколон, сигаретный дым, кожа, мыло.

    Еще мгновение круглый зал пустовал, в нем слышались лишь голоса да шаги невидимок-призраков. «Я увижу, как это случится, — подумал Брайан. — Я увижу, как движущееся настоящее наедет на стационарное будущее и потянет его за собой, точно так же, как на почтовых экспрессах использовали специальные крюки, чтобы без остановки подхватывать мешки с почтой, висевшие на столбах в сонных маленьких городках Юга и Запада. Я увижу, как откроется время, откроется, будто роза летним утром».

    — Приготовьтесь, — пробормотал Боб. — Возможен толчок.

    И долю секунды спустя Брайан его почувствовал. Не ногами — всем телом. И одновременно невидимая рука отпихнула его от стены. Его бросило вперед, вместе с Лорел. Алберта кинуло на Руди, Тот не возражал: улыбался во весь рот.

    — Посмотри! — ахнула Лорел. — Брайан, ты только посмотри!

    Прозрачные фигуры заполнили посадочный зал: мужчины в деловых костюмах с брифкейсами, женщины в дорожных нарядах, подростки в джинсах и футболках с названиями популярных рок-групп. Они увидели призрака-папу, ведущего двух призраков-детей, а сквозь них — других призраков, сидящих в креслах, читающих прозрачные журналы «Космополитен», «Эсквайр», «Ю-Эс ньюс энд уорлд рипорт». Потом цвет начал вливаться в прозрачные силуэты, придавая им реальность; море голосов разделилось на ручейки, каждый из которых обрел владельца.

    Только для падающих звезд, вспомнилось Брайану. Только для падающих звезд.

    Только им выпало счастье увидеть это удивительное зрелище.

    Двое детей оказались единственными, кто смотрел на переживших рейс 29 в момент, когда настоящее настигло будущее, в которое попали Брайан, Лорел, Алберт, Бетани, Руди и Боб. Только двое детей увидели четырех мужчин и двух женщин, возникших у стены, где мгновением раньше их не было.

    — Папа! — воскликнул маленький мальчик, дернув отца за правую руку.

    — Папа! — потребовала к себе внимания маленькая девочка, дернув за левую.

    — Что такое? — спросил отец, одарив их нетерпеливым взглядом. — Я ищу вашу мать!

    — Новые люди! — Девочка указала на Брайана и иже с ним. — Посмотри на новых людей!

    Мужчина посмотрел на Брайана, его щека нервно дернулась. «Кровь», — догадался Брайан. У него, Лорел и Бетани при понижении давления пошла носом кровь. Мужчина крепче сжал ручонки детей и поволок их в сторону.

    — Да, очень интересно. А теперь помогите мне найти вашу маму. Эта поездка выходит нам…

    — Но раньше их тут не было! — стал упираться маленький мальчик. — Они…

    Больше Брайан ничего не услышал. Мужчина с мальчиком и девочкой смешались с толпой.

    Брайан посмотрел на мониторы. Четыре часа семнадцать минут. Утра.

    «Очень уж здесь много людей, — подумал он. — И, готов спорить, я знаю, в чем причина».

    Словно подтверждая его слова, из динамика громкой связи загремел женский голос: «Все рейсы из Международного аэропорта Лос-Анджелеса на Восточное побережье откладываются из-за необычных атмосферных возмущений над пустыней Мохаве. Мы приносим извинения за причиненные неудобства, просим проявлять выдержку и сознательность, поскольку речь идет о безопасности полетов. Повторяю: все рейсы…»

    Необычные атмосферные возмущения, повторил про себя Брайан. Да уж. Более чем необычные.

    Лорел повернулась к Брайану, по ее щекам катились слезы, но она не пыталась вытереть их.

    — Ты слышал? Ты слышал, что сказала эта маленькая девочка?

    — Да.

    — Это мы, Брайан? Новые люди? Ты думаешь, это о нас?

    — Не знаю, но думаю, что девочка не ошиблась.

    — Это было прекрасно, — вырвалось у Алберта. — Господи, как же я счастлив!

    — Фантастика! — выкрикнула Бетани и захлопала в ладоши.

    — Что нам теперь делать, Брайан? — спросил Боб. — Есть идеи?

    Брайан оглядел набитый людьми посадочный зал.

    — Думаю, пора отсюда уходить. Хочется вдохнуть свежего воздуха. Посмотреть на небо.

    — Не следует ли нам поставить в известность…

    — Поставим, — оборвал его Брайан. — Но сначала взглянем на небо.

    — А может, по пути перехватим что-нибудь из еды? — с надеждой спросил Руди.

    Брайан рассмеялся.

    — Почему нет?

    — Мои часы остановились, — заметила Бетани.

    Брайан взглянул на свои, увидел, что остановились и они. Часы остановились у всех шестерых.

    Брайан снял часы, бросил на пол, обнял Лорел за талию.

    — Сматываемся. Если, конечно, кто-то из вас не хочет подождать следующего рейса на Восток.

    — Сегодня — нет, — ответила ему Лорел, — но скоро придется полететь. В Англию. Есть один человек, которого я должна увидеть. Живет он в… — На мгновение ее охватил ужас: она забыла название городка! Но нет, память ее не подвела. — Во Флутинге. На Высокой улице любой скажет, как пройти в его дом. Старожилы называют его десятником.

    — О чем вы говорите? — спросил Алберт.

    — О маргаритках, — ответила Лорел и рассмеялась. — Думаю, я говорю о маргаритках. Но не будем терять время… Пошли отсюда.

    Боб широко улыбнулся, обнажив розовые десны.

    — Что касается меня, то я в следующий раз поеду в Бостон на поезде.

    Лорел поддела носком туфельки часы Брайана.

    — Ты уверен, что они тебе не нужны? Часы-то дорогие.

    Брайан усмехнулся, покачал головой, поцеловал Лорел в лоб. Как же вкусно пахли ее волосы! Он не просто пребывал в хорошем настроении. Он словно родился во второй раз, обретя себя в новом, чистом, не потрепанном жизнью теле. Капитану казалось, что он взлетит, если раскинет руки. И никакие двигатели ему не нужны.

    — Зачем они мне? Время я знаю и без них.

    — Правда?

    — Конечно. Мы в настоящем, и это главное!

    Алберт хлопнул Брайана по спине, показывая, что полностью с ним согласен.

    Они вышли плотной группой, прокладывая путь сквозь толпу раздраженных, недовольных задержкой рейсов людей. Многие пассажиры с любопытством смотрели на них. Не потому, что у некоторых одежда была в крови. Просто они смеялись, когда остальные хмурились и злились.

    Смотрели на них, потому что во всем аэропорту только эти шестеро буквально светились от счастья.

    Их все радовало.

    Они не находили повода для печали.

    Только для падающих звезд, подумал Брайан, и внезапно вспомнил, что на борту самолета остался еще один пассажир — мужчина с черной бородой. Такого похмелья этому парню не забыть ни в жизнь, решил Брайан и улыбнулся. Подхватил Лорел и закружил. Она засмеялась, обняла Брайана.

    И все шестеро побежали из аэровокзала в простирающийся за ним мир.

    Секретное окно, секретный сад

    Это для Чака Верилла

    ЗАМЕТКИ ПО ПОВОДУ РОМАНА «СЕКРЕТНОЕ ОКНО, СЕКРЕТНЫЙ САД»

    Я принадлежу к тем людям, которые верят, что жизнь состоит из повторяющихся циклов — колеса в колесах, одни цепляются за другие, какие-то вращаются сами по себе, но каждое из них совершает некое постоянное, присущее ему движение. Мне нравится этот абстрактный образ, сравнивающий нашу жизнь с работой какого-то хитроумного механизма. Может быть, потому, что настоящая жизнь, очень близкая и дорогая каждому, кажется нам такой беспорядочной и странной. Как прекрасно иногда отбросить все ненужные мысли и сказать: «Вот он, образец! И, хотя я не знаю, что он означает, но, слава Богу, я, во всяком случае, его вижу!»

    Насколько я понимаю, все эти колеса заканчивают свои циклы вращения строго одновременно, и когда это происходит — по моему мнению, это случается примерно каждые двадцать лет, — мы переживаем время окончания своих дел. Психиатры даже ввели в обиход специальный термин для описания этого феномена — они называют его французским словом cloture, которое как раз и означает «окончание», «ограда».

    Сейчас мне сорок два года, и, оглядываясь назад на последние четыре года своей жизни, я замечаю все признаки cloture — окончания. Это можно увидеть и в моих произведениях. В романе «Оно» я посвятил возмутительное количество страниц своим размышлениям о детях и освещающей их внутренний мир природной способности очень тонко чувствовать и воспринимать все окружающее. На следующий год я собираюсь опубликовать последний роман из серии о Касл-Роке, который будет называться «Самое необходимое» (последняя история этого сборника под названием «Несущий смерть» представляет собой пролог к этому роману). И наконец, повесть, которая ждет вас во втором томе этой книги, будет, как я думаю, моей последней историей о писателях и их творчестве и о таинственном нечеловеческом пространстве, которое существует между реальностью и вымыслом. Думаю, что добрая половина моих верных читателей, терпеливо выносивших мое увлечение подобной темой, будут счастливы это узнать.

    Несколько лет назад я опубликовал роман под названием «Мизери», в котором попытался хотя бы отчасти продемонстрировать, какую огромную власть может получить вымысел над читателями. В прошлом году я опубликовал книгу под названием «Темная половина», где я пытался исследовать обратную ситуацию: какую власть может иметь вымысел над создавшим его писателем. Эта книга была еще в черновиках, а я уже думал о том, что, по всей видимости, можно рассказать обе истории одновременно, если взглянуть на некоторые сюжетные ходы «Темной половины» под принципиально другим углом. Литературное творчество, на мой взгляд, является таинством — таким же, как сновидения, — и прежде я никогда так серьезно не размышлял именно над этим аспектом моего странного и опасного ремесла.

    Я знаю, что писатели время от времени переписывают старые произведения — так сделал Джон Фоулз со своим «Магом», так поступил и ваш покорный слуга со своим «Противостоянием», — но на этот раз я имел в виду нечто другое. Мне захотелось взять уже известные элементы и сложить из них совершенно незнакомую конструкцию. Однажды я уже попытался сделать нечто похожее — я воспользовался некоторыми элементами «Дракулы» Брема Стокера для создания своего «Жребия». Такой способ построения нового показался мне очень удобным.

    В один прекрасный день поздней осени 1987 года, пока все эти мысли еще в беспорядке роились в моем сознании, я зашел в нашу прачечную, чтобы бросить в стиральную машину грязное белье. Эта прачечная представляет собой маленькую комнатку, и — по случайному любопытству — я остановился у одного из двух окон.

    Мы жили в этом доме уже одиннадцать или двенадцать лет, но прежде я ни разу не удосужился выглянуть из этого окна. Причина очень проста: окна расположены на уровне пола, и обычно к ним невозможно подобраться из-за сушилки или корзины с грязным бельем. На этот раз я все-таки преодолел эти препятствия и выглянул наружу.

    Из окна видна небольшая кирпичная арка, которая соединяет дом и летнюю беседку. Это место я видел практически каждый день.., но точка, с которой я смотрел на него теперь, была новой. Моя жена расставила на арке около дюжины горшков с растениями, полагаю, для того, чтобы они могли хоть немного глотнуть раннего ноябрьского солнца, и в результате получился симпатичный маленький садик, который был виден только мне. Фраза, пришедшая мне в тот момент, была, конечно, названием истории.

    Мне показалось, что это удачная метафора тому, чем день и ночь занимаются писатели — особенно писатели, работающие в жанре фэнтези. Сидеть за печатной машинкой или с карандашом в руке — вовсе не физический акт: с точки зрения духовной деятельности это можно сравнить с наблюдением из забытого всеми окна за совершенно обычными вещами, но с другой, новой точки зрения. Работа писателя в том и заключается, чтобы внимательно смотреть из этого окна и сообщать о том, что он там — под своим углом зрения — видит.

    Случается так, что окно разбивается. Думаю, именно это — более чем что-либо другое — является содержанием данной истории: что происходит с бдительным наблюдателем, когда разбивается окно между реальностью и нереальностью и стекла разлетаются во все стороны?

    ГЛАВА 1

    — Вы украли мой рассказ, — сказал человек, стоявший в дверях. — Вы украли мой рассказ, и с этим нужно что-то делать. Закон есть закон, и справедливость есть справедливость, так что придется что-то делать.

    Мортон Рейни, который только что немного вздремнул и еще не совсем ясно воспринимал окружающий мир, не имел ни малейшего представления, что сказать в ответ. Во время работы такого с ним никогда не случалось, не важно, был он больным или здоровым, бодрым или полусонным: он — писатель, и не задумываясь мог вложить в уста своему персонажу какую-нибудь остроумную фразу. Но сейчас Рейни открыл рот и не смог придумать ни одной хлесткой реплики (и даже какой-нибудь посредственной), так что рот ему пришлось снова закрыть.

    Этот человек, кажется не совсем, реальным, подумал он. Скорее он похож на персонажа из романа Уильяма Фолкнера. Это наблюдение никоим образом не решало проблему, хотя, безусловно, было справедливым.

    Человек, позвонивший в дверь дома Рейни в этом захолустье образца западной окраины штата Мэн, выглядел лет на сорок пять. Он был очень худым. Выражение лица спокойное, почти безмятежное. Глубокие морщины горизонтальными волнами пересекали его лоб, вертикально опускались от уголков губ к скулам и крошечными лучами разбегались во все стороны вокруг светлых, ясно-голубых глаз. О цвете его волос Рейни мог только догадываться, потому что большую черную шляпу с круглой тульей незнакомец надвинул так низко, что она касалась кончиков его ушей. Раньше такие шляпы носили квакеры. Баков у него тоже не было, и вполне возможно, что он мог оказаться абсолютно лысым, как Телли Савалас, прятавший свою лысину под круглой фетровой шляпой.

    На нем была голубая рабочая рубашка, аккуратно застегнутая на все пуговицы до отвислой, покрасневшей от бритья кожи на шее, хотя галстук он при этом не надел. Полы рубашки исчезали под голубыми джинсами, которые были ему немного велики. Джинсы оканчивались манжетами, аккуратно лежавшими на паре выгоревших желтых рабочих туфель, годных, пожалуй, лишь для ходьбы по вспаханной борозде в трех с половиной футах от задницы мула.

    — Так что же? — спросил он, глядя на продолжающего молчать Рейни.

    — Я вас не знаю, — наконец сказал Рейни. Это были его первые слова с тех пор, как он встал с кушетки и открыл дверь. Писатель и сам почувствовал, как невероятно глупо они прозвучали.

    — Это мне известно, — сказал человек. — Это не имеет никакого значения. Достаточно того, что я знаю вас, мистер Рейни. — И он снова повторил:

    — Вы украли мой рассказ.

    Человек вытянул вперед руку, и только теперь Рей и заметил, он что-то держал. Это была стопка листов. Причем не просто какая-то стопка старых бумаг, а рукопись. «Те, кто связан с литературным трудом, — подумал он, — узнают рукопись с первого взгляда. Особенно невостребованную».

    Скажи спасибо, старина Морт, что это не пистолет, пронеслась запоздалая мысль. Ты попал бы в ад, даже не успев понять, что тебя убили.

    Наконец, с еще большим запозданием, писатель понял, что, по всей видимости, перед ним представитель Племени Безумцев. Ну вот это и случилось; несмотря на то, что три его последних романа были бестселлерами, с посланцем этого легендарного племени он встретился впервые. На Рейни накатило смешанное чувство страха и досады, и все мысли сосредоточились только на одном: как можно скорее и как можно безболезненнее избавиться от этого человека.

    — Я не читаю рукописей… — начал Морт.

    — Эту вы уже читали, — сказал человек со спокойствием честно отработавшего на поле фермера. — Вы украли ее. — Он повторил это, будто констатируя очевидный факт. Так можно было бы отметить, что солнце уже взошло и начался прекрасный осенний день.

    Кажется, сегодня Морта посещали только запоздалые мысли; именно теперь он впервые подумал о том, как ему здесь одиноко. Писатель переехал в дом у озера Тешмор в начале октября, после двух ужасных месяцев в Нью-Йорке. Его бракоразводный процесс подошел к концу только на прошлой неделе.

    Дом был большой, но жить, как оказалось, в нем хорошо только летом. Да и сам Тэшморйен — летний городок. Вдоль дороги, огибающей северный берег озера Тэшмор, стояло по меньшей мере двадцать коттеджей, и в июле или августе в большинство из них жили люди.., но сейчас был не июль и не август. Стоял конец октября. «Пожалуй, никто вокруг не услышал бы даже выстрела, — подумал Рейни. — А если бы кто и услышал, то решил бы, что кто-то охотится на перепелов или фазанов — сейчас как раз начался охотничий сезон».

    — Я могу уверить вас…

    — Я знаю, что вы можете, — сказал человек в черной шляпе все с тем же неземным спокойствием. — Я знаю об этом.

    За спиной незнакомца Морг видел его машину. Это был старый фургон, который, судя по внешнему виду, исколесил на своем веку немало дорог но редко имел дело с нормальным асфальтовым покрытием. Он разглядел, что номера на машине были не местные, но так и не понял, какого они штата, — Морг уже давно знал, что ему пора пойти к окулисту и поменять очки. В начале прошлого лета он было собрался совершить эту процедуру, но тут ему позвонил Генри Янг и спросил, кто этот парень, с которым Эми гуляла в парке, — может быть, какой-нибудь родственник? И началась цепь подозрений, которая ужасно быстро и незаметно переросла в бракоразводный процесс. На Морта обрушился целый поток дерьма, и в течение нескольких месяцев ему пришлось тратить все свое время и энергию на отвратительные выяснения семейных отношений. Хорошо было, если он в те времена не забывал сменить нижнее белье. А уж такие эзотерические предприятия, как поход к окулисту, пришлось отложить на неопределенное будущее.

    — Если вы хотите высказать кому-нибудь свою обиду, — неуверенно начал Морт, ужасаясь своему голосу, булькающему как паровой котел, — то можете обратиться к моему аген…

    — Это дело касается только нас с вами, — терпеливо объяснил стоящий в дверях человек.

    Бамп, кот Морта, свернувшись в клубок, лежал на низком мусорном ящике возле дома — в этих местах мусор лучше держать закрытым, иначе еноты растащат его по всему двору. Кот потянулся, спрыгнул на землю и грациозно проскользнул под ногами незнакомца. Тот даже не отвел глаз от лица Рейни.

    — Посторонние тут ни при чем. Это касается исключительно нас с вами, — повторил странный мужчина.

    — Если вы намерены обвинить меня в плагиате, то предупреждаю, что мне это не нравится, — сказал Морт.

    Он старался говорить как можно осторожнее, так как знал, что представители Племени Безумцев могут быть опасны. Не стоит с ним спорить, пожалуй. Но, судя по всему, пистолета у этого человека не было, и Морт прикинул на глаз, что веса в нем фунтов пятьдесят. Кажется, я лет на пять — десять моложе его, подумал Рейни. Он читал где-то, что некоторые душевнобольные обладают невероятной физической силой, но все-таки — будь он проклят, если собирается просто стоять и молча слушать, как этот человек, которого он видит впервые в жизни, утверждает, что он, Мортон Рейни, украл его рассказ. Он не позволит издеваться над собой.

    — Я понимаю, что вам это не нравится, — снова заговорил человек в черной шляпе, все так же спокойно и безмятежно; как терапевт, которому нужно успокоить ребенка, прежде чем сделать ему укол. — Но ведь вы это сделали. Вы украли мой рассказ.

    — Вам придется уйти, — сказал Морт; он окончательно проснулся и уже не испытывал смущения и неудобства. — Мне нечего вам сказать.

    — Да, я уйду. — согласился человек. — Мы поговорим позже.

    Он протянул свою рукопись, и Морт машинально чуть не взял ее, едва успев опустить руку, прежде чем его незваный и нежданный гость попытался положить в нее свои бумаги, — как судебный исполнитель, вручающий повестку в суд человеку, долго от нее скрывавшемуся.

    — Я не буду это брать, — сказал Морт. И изумился самому себе — насколько все-таки велика приспособляемость человека: стоит кому-то что-то вам протянуть, и ваша первая реакция — взять это. Не важно, чек ли это на тысячу долларов или связка динамита с подожженным фитилем, ваша первая реакция — взять.

    — Если вы вздумаете шутить со мной, ничего хорошего из этого не выйдет, — мягко объяснил человек. — Это дело нам придется уладить.

    — Вряд ли я смогу вам чем-то помочь. — Морт закрыл дверь перед этим изборожденным морщинами, подержанным и каким-то безвременным лицом.

    Писатель испугался всего на секунду или на две. Это произошло, когда до его еще чуть затуманенного сном сознания наконец дошло, что именно говорил этот человек. Потом страх уступил место гневу — гневу из-за того, что его потревожили, когда он спал, и потревожил не кто иной, как представитель Племени Безумцев.

    Едва щелкнул замок, страх вернулся. Морт плотно сжал губы, ожидая, что сейчас этот человек снова постучит. Но этого не произошло, и Морт решил, что незнакомец по-прежнему стоит на веранде, спокойный и терпеливый, дожидаясь, когда писатель снова откроет дверь. Ведь рано или поздно он все равно это сделает.

    Затем раздался глухой стук и скрип удаляющихся по половицам веранды шагов. Морт прошел в спальню, откуда можно увидеть дорогу. Здесь было два больших окна, одно выходило на дорогу, за которой высился холм, из другого открывался вид на склон, полого опускающийся к безмятежной голубой поверхности озера Тэшмор. В окнах стояли зеркальные стекла, а это означало, что если кто-то попытается затянуть в дом, то не увидит ничего, кроме своего искаженного отражения, пока не уткнется носом в стекло и не прищурит глаза.

    Человек в рабочей рубашке и голубых джинсах с манжетами шел к своему старому фургону. Из окна Морт наконец разглядел номера на машине — они принадлежали штату Миссисипи. Ах черт, подумал Морт, когда человек открыл дверцу машины, он оставил пистолет в машине. Он не взял его с собой, так как надеялся, что сможет меня урезонить… Хотя неизвестно, что он имел в виду под этим словом. Сейчас он возьмет пистолет и вернется. Наверняка пистолет в бардачке или где-то под сиденьем…

    Но человек сел за руль, помедлил ровно столько, сколько понадобилось ему, чтобы снять свою черную шляпу и бросить рядом на сиденье, затем захлопнул дверцу и завел мотор. В нем что-то изменилось, мгновенно отметил Морт. Но лишь когда нежданный посетитель двинулся по дороге и исчез из поля зрения за густыми кустами, которые писатель вечно забывал подстригать, он понял, что именно изменилось.

    Человек возвращался к машине, и в его руке уже не было рукописи.

    ГЛАВА 2

    Она лежала на веранде. У двери был камень, которым прижимали почту, чтобы газеты и письма не разлетались от ветра по всему двору, глухой стук, который писатель услышал, подтверждал, что незнакомец опустил этот камень на свою рукопись.

    Морг стоял в дверях и смотрел на нее, не вынимая рук из карманов штанов цвета хаки. Он знал, что сумасшествие не заразно (за исключением редких случаев длительного контакта с безумцами, предположил он), и все-таки ему совсем не хотелось трогать эту проклятую вещь. Однако, так или иначе, сделать это придется. Рейни пока не знал, сколько времени ему предстоит провести здесь — день, неделю, месяц, год — сейчас все казалось одинаково вероятным, — поэтому он не мог просто оставить эту дурацкую рукопись на веранде. Скоро придет Грег Карстейерс, местный рабочий, ремонтировать крышу и непременно поинтересуется, что это там такое лежит. Хуже того, рабочий наверняка решит, что это бумаги Морта, и придется вдаваться в длительные объяснения, которых дурацкая рукопись вовсе не стоила.

    Морт простоял в дверях, пока звук мотора автомобиля посетителя не растворился в мягкой полуденной тишине, затем вышел на веранду, осторожно ступая по ней босыми ногами (крыльцо давно нуждалось в покраске, сухие доски потрескались, и, наступая на них, можно было занозить ногу), и откинул камень в заросшую можжевельником канаву. Поднял небольшую стопку бумаг, сверху лежал титульный лист. Он прочитал:

    ДЖОН ШУТЕР

    СЕКРЕТНОЕ ОКНО, СЕКРЕТНЫЙ САД

    Невольно Морт почувствовал облегчение. Он никогда не слышал о Джоне Шутере,[13] никогда в жизни не читал и тем более не писал рассказ с названием «Секретное окно, секретный сад».

    Он направился в гостиную, по дороге бросил рукопись в мусорное ведро, снова лег на кушетку и через пять минут заснул.

    Ему приснилась Эми. В эти дни он очень много спал и очень часто видел во сне Эми. После этого Морт часто просыпался от своего хриплого крика и уже перестал этому удивляться. Просто надеялся, что когда-нибудь это пройдет.

    ГЛАВА 3

    На следующее утро он, как обычно, сидел за компьютером в углу гостиной, специально оборудованном для работы. Компьютер был включен, но Морт смотрел в окно, на озеро. Две моторные лодки прорезали на голубой воде широкие белые полосы. Сначала он решил, что это рыбаки, но лодки ни разу не сбавили ход, а носились по озеру, нарезая круги друг перед другом. «Дети, — решил писатель. — Просто веселятся».

    Они не делали ничего интересного, впрочем, как и он сам. С тех пор, как Морт расстался с Эми, он не написал ничего хоть мало-мальски ценного. Правда, как обычно, с девяти до одиннадцати он просиживал перед компьютером, как делал это каждый день в течение последних трех лет (и еще тысячу лет до этого просиживал два часа за старой пишущей машинкой «Ройял»), но с тем же успехом он мог бы все это время носиться с детьми на моторных лодках.

    Сегодня за два часа работы Морт Рейни создал следующие бессмертные строки:

    Через четыре дня после того, как Джордж окончательно выяснил, что жена изменяет ему, он взглянул Эбби прямо в лицо.

    — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он.

    Это было из рук вон плохо.

    Это было слишком похоже на настоящую жизнь, чтобы быть хорошо. В реальной жизни Морт никогда не был так решителен. Может быть, в этом и была его проблема.

    Он выключил компьютер и, щелкнув кнопкой, понял, что забыл сохранить текст в памяти. Что ж, это к лучшему. Наверное, в его подсознании жил критик, который подсказал, что такой текст и сохранять не стоит.

    Миссис Гавин, видимо, уже закончила уборку на лестнице: жужжание пылесоса наконец стихло. Она приходила убираться каждый вторник. Две недели назад Морт сообщил ей о разводе с Эми, и миссис Гавин была так потрясена, что надолго погрузилась в несвойственное ей молчание. Мистер Рейни давно подозревал, что Эми нравилась ей гораздо больше, чем он. И все-таки помощница по-прежнему приходила к нему по вторникам, и Морт решил, что это уже немало.

    Он встал и вышел в гостиную. Миссис Гавин спускалась по лестнице. Сжимая в руках шланг, она тащила пылесос за собой. Цилиндрический прибор семенил следом за ней, как механическая собачка, глухо стукаясь о ступеньки. Если бы я вздумал спустить пылесос по лестнице, дергая его за шланг, он бы непременно стукнул меня по ноге и перевернулся, подумал Морт. Интересно, как у нее это получается?

    — Добрый день, миссис Гавин, — сказал он и пересек гостиную, направляясь на кухню. Он хотел выпить коку. После бездарной работы его всегда мучила жажда.

    — Здравствуйте, мистер Рейни.

    Писатель пытался заставить миссис Гавин называть его просто Морт, но она не сдавалась, даже не соглашалась звать Мортоном. Миссис Гавин была женщиной с принципами, хотя эти принципы вовсе не мешали ей называть жену Рейни просто по имени.

    Может быть, мне следовало сказать ей, что я застал Эми в постели с другим мужчиной? — подумал Морт, толкая шарнирную дверь. Возможно, после этого она снова бы стала называть ее миссис Рейни.

    Это были гадкие мысли. По всей видимости, они были как-то связаны с его творческими неудачами, но Морт ничего не мог с собой поделать. Просто надеялся, что и они тоже когда-нибудь пройдут.., как сны. Подумав об этом, Морт почему-то вспомнил наклейку, которую видел как-то раз на бампере старенького «фольксвагена»: «ЗАПОРЫ НЕ ПРОХОДЯТ».

    Едва дверь кухни закрылась за ним, как миссис Гавин крикнула:

    — Я нашла в мусоре один из ваших рассказов, мистер Рейни. Решила, что это может вам понадобиться, и положила его на буфет.

    Морт не имел ни малейшего представления, о чем идет речь. У него не было привычки бросать неудачные рукописи в мусорное ведро на кухне, а если он и писал какую-нибудь ерунду, особенно в последнее время, то сразу же стирал этот текст не распечатывая или откладывал его в специальную папку, лежащую справа от компьютера.

    Рейни даже не вспомнил о человеке в черной квакерской шляпе с изборожденным морщинами лицом.

    Морт достал из холодильника две тарелки с какими-то бесформенными остатками, обнаружил бутылку пепси и открыл ее. Бросая пластмассовый стаканчик в мусорное ведро, он увидел прикрепленную скрепкой к буфету рукопись — ее титульный лист был забрызган апельсиновым соком, но все остальное было в порядке.

    Теперь он вспомнил. Правильно. Джон Шутер. Один из представителей Племени Безумцев, филиал Миссисипи.

    Глотнув пепси, Морт взял рукопись, переложил титульный лист лицом вниз и увидел наверху первой страницы:

    Джон Шутер

    До востребования

    Деллакоурт, Миссисипи

    30 страниц

    Около 7500 слов

    Продаются права на первую публикацию, Северная Америка

    Джон Шутер

    СЕКРЕТНОЕ ОКНО, СЕКРЕТНЫЙ САД

    Рукопись набрана на дорогой бумаге и аккуратно переплетена, но пишущая машинка была совсем никудышной — судя по изношенному шрифту, с буквами кривыми, как зубы старика.

    Он прочел первое предложение, затем второе, третье, потом остановился на несколько секунд, чтобы встряхнуться.

    Тодд Дауни считал, что женщина, укравшая вашу любовь, которая составляла единственную ценность вашей жизни, была уже не совсем женщиной. Поэтому и решил ее убить. Он решил, что сделать это лучше всего в укромном месте, там, где сходились стены дома и амбара, образовывая острый угол. Он решил, что сделать это лучше всего там, еще у его жены был сад.

    — Ах черт! — сказал Морт и положил рукопись, задев рукой бутылку пепси. Жидкость вспенилась, зашипела на стойке и потекла вниз по шкафу. — Ах черт! — выкрикнул он.

    Миссис Гавин поспешила ему на помощь и быстро все убрала.

    — Ничего страшного. Вы так закричали, что я решила, будто вы порезали горло. Вы не могли бы чуть подвинуться, мистер Рейни?

    Он подвинулся, и первым делом она взяла со стойки рукопись и сунула ему в руки. Листы совсем не пострадали — вода потекла мимо. Когда-то у него было довольно неплохое чувство юмора — во всяком случае, Морт так считал, — но сейчас, взглянув на пачку бумаг у себя в руках, он лишь скривился в кислой гримасе. «Прямо сказка про белого бычка», — подумал он.

    — Если вы хотели испортить ее, — заметила миссис Гавин, кивая на рукопись и доставая из-под раковины тряпку, — то вы были на верном пути.

    — Она не моя, — резко ответил Морт и тут же понял, как смешно это прозвучало.

    Вчера, когда уже протянул руку, чтобы взять рассказ у того человека, он подумал о том, как велика сила внушения. Очевидно, это относится ко всем чувствам человека, потому как первое, что Морт ощутил, прочитав эти четыре предложения, было чувство вины… А разве не это пытался вызвать в нем Шутер (если это, конечно, его настоящее имя)? Вы украли мой рассказ, сказал он. А вор должен мучиться угрызениями совести.

    — Вы позволите, мистер Рейни? — спросила миссис Гавин, держа в руках тряпку.

    Он отошел, чтобы помощница по дому могла убрать пролитую воду.

    — Она не моя, — повторил Морт, намереваясь все-таки донести этот факт до ее сознания.

    — Да, да, — сказала миссис Гавин, вытирая лужи на стойке и отходя к раковине, чтобы выжать тряпку. — Похоже, что действительно не ваша.

    — Здесь написано, что ее автор — Джон Шутер, — объяснил Морт, снова перекладывая титульный лист наверх. — Видите?

    Она соблаговолила взглянуть из вежливости на титульный лист и принялась протирать дверцу шкафа.

    — А я решила, что это один из ваших — как бишь их там? — псевдонимов. Ведь так называются вымышленные фамилии в писанине?

    — Я не пользуюсь псевдонимами. У меня никогда их не было.

    На этот раз она все-таки взглянула на него — с деревенской проницательностью и едва заметной иронией, — затем опустилась на колени, чтобы вытереть лужи на полу, и пробормотала:

    — Вряд ли бы вы сообщили их мне, если бы они у вас были.

    — Простите, что я такой неловкий.

    — Это моя работа, — коротко ответила она, даже не взглянув на него.

    Морт понял намек и удалился. Он остановился на несколько секунд в гостиной, посмотрел на еще не убранный с ковра пылесос, и в голове снова зазвучал голос незнакомца: Это дело касается только нас с вами. Посторонние тут ни при чем, мистер Рейни. Это касается исключительно нас с вами.

    Морт постарался вспомнить лицо странного гостя. Сделать это оказалось несложно — благодаря своей профессии писатель хорошо запоминал лица и жесты. Вспомнив все до мельчайших деталей, Морт пришел к твердому убеждению: это не просто невольное заблуждение или причудливый способ знакомиться со знаменитыми писателями. Этот человек еще вернется.

    И Морт Рейни решительно направился в кабинет, так же решительно сворачивая на ходу рукопись в трубочку.

    ГЛАВА 4

    Три стены кабинета занимали книжные полки, и на одной из них, висящей в стороне от других, стояли написанные им книги. Тут были разные издания, американские и иностранные. Всего за свою карьеру Морт Рейни опубликовал шесть книг: пять романов и сборник рассказов. Поначалу его рассказы и первые два романа нравились только родственникам и ближайшим друзьям. Но третий роман, «Мальчик учителя музыки», сразу же стал бестселлером. После того как Морт добился признания, ранние работы были переизданы и хорошо продавались, но не пользовались такой же популярностью, как его поздние произведения.

    Сборник рассказов назывался «Каждый бросает по монете», и большинство вошедших в него рассказов первоначально были опубликованы в мужских журналах, где их украшали фотографии женщин, на которых не было ничего, кроме толстого слоя грима. Но один рассказ впервые увидел свет в известном «Журнале мистических историй Эллери Квина». Рассказ назывался «Посевной сезон», и именно его Морт сейчас нашел в своем сборнике.

    Женщина, укравшая вашу любовь, которая составляла единственную ценность вашей жизни, была уже не совсем женщиной — так по крайней мере считал Томми Хейвелок. Он решил убить ее. Даже знал место, где бы мог сделать это, очень подходящее место: в маленьком саду, который она устроила в углу, образованном стенами дома и амбара.

    Морт сел и медленно перечитал оба рассказа, переводя взгляд с одного текста на другой. Добравшись до середины, он понял, что читать дальше уже не обязательно. Кое-где встречались маленькие стилистические различия, но основная часть текста совпадала полностью, слово в слово. В обоих рассказах герой убивал свою жену. В обоих рассказах жена была холодной стервозной сукой, неспособной на любовь. Ее не интересовало ничего, кроме ее сада и консервирования овощей. В обоих рассказах убийца хоронит супругу в ее саду, а потом заботливо ухаживает за садом и выращивает удивительный урожай. В варианте Мортона Рейни это были бобы. У Шутера — кукуруза. В обеих историях убийца в конце концов сходит с ума, и в момент, когда его обнаруживает полиция, он жадно пожирает свой урожай и объясняет, что должен был избавиться от нее, что рано или поздно неминуемо должен был избавиться от нее.

    Морт никогда не считал себя знатоком жанра ужасов — в «Посевном сезоне», по сути, не было ничего ужасного и сверхъестественного, — и все-таки у читателей от этого небольшого рассказа бегали мурашки по коже. Эми, дочитав его до конца, поежилась и сказала:

    — Наверное, это действительно хороший рассказ, но слишком мужской… Боже, Морт, какая куча дряни.

    У него и самого этот рассказ вызывал подобные чувства. Пейзажи «Посевного сезона» совсем не располагали к путешествиям v вовсе не являлись «сердцем истории», но все-таки Морт считал, что неплохо поработал, а уж описание домашнего быта Тома Хейвелока ему просто удалось. Это признали и редактор «Журнала мистических историй Эллери Квина», и читатели — рассказ вызвал благоприятную почту. Редактор просил написать для них что-нибудь еще, но с тех пор Морт не писал ничего, хотя бы отдаленно похожего на «Посевной сезон».

    — Я знаю, что справлюсь с этим, — сказал Тодд Дауни, вылавливая из кипящего котла еще один початок кукурузы. — Я уверен, что со временем все связанное с ней канет в Лету.

    Так закончил свой вариант Шутер.

    — Я уверен, что смогу справиться с этим делом, — сказал им Том Хейвелок и выловил из переполненного кипящего котла еще одну порцию бобов. — Я уверен, что со временем ее смерть станет тайной даже для меня самого.

    Так закончил рассказ Морт Рейни.

    Морт закрыл книгу и задумчиво поставил се на полку. Затем он сел за стол и принялся медленно и методично исследовать его ящики. Стол был большим, таким большим, что заносить его в комнату пришлось по частям. Ящиков было огромное множество. Этот стол считался неприкосновенной собственностью писателя: ни Эми, ни миссис Гавин никогда не открывали его, и в ящиках было полно всяческого хлама, скопившегося за многие годы. Прошло четыре года с тех пор, как Морт бросил курить, и если в доме до сих пор остались какие-нибудь сигареты, то они могли быть только здесь. Если бы он их сейчас нашел, то закурил бы. Хотя обычно не переносил запаха дыма. Если бы сигарет не оказалось, тоже ничего страшного: копаясь в этом хламе, Морт успокаивался. Старые письма, которые отложил, чтобы ответить на них, но так и не сделал этого, теперь казались настоящим антиквариатом, от них веяло чем-то таинственным; открытки, которые он купил, но так и не отправил, кипы рукописей, коробка со старыми кнопками, конверты, скрепки, оплаченные счета. Он мог как в срезе земной коры проследить геологические слои — застывшие останки проведенных здесь летних месяцев. Это успокаивало. Он покончил с одним ящиком и перешел к следующему, все время думая о Джоне Шутере и о только что прочитанном рассказе Джона Шутера — своем рассказе, черт побери!

    Самым очевидным был тот факт, что после чтения этого рассказа ему необходима была сигарета. Такая потребность за последние четыре года возникала у него не впервые; были времена, когда едва Морт замечал, что кто-нибудь в соседнем автомобиле выпускает клубы дыма, у него моментально возникало яростное желание закурить. Но ключевым словом всегда оставалось определение «моментально». Такие вспышки быстро проходили, как летний шквал дождя: внезапно с неба падала слепая серебристая дождевая завеса, а через пять минут уже снова сияло солнце. Он никогда не испытывал потребности свернуть по дороге к ближайшему магазинчику за пачкой сигарет.., или покопаться в поисках случайной сигареты в бардачке, как рылся сейчас в своем столе.

    Морт чувствовал себя виноватым, и это было просто нелепо. Он не крал рассказа у Джона Шутера, он прекрасно знал, что не делал этого, и все-таки рассказ действительно был украден (а иначе быть не могло. Морт не мог поверить в то, что два разных человека могли случайно написать такие похожие тексты), значит, вероятнее всего, именно Шутер украл рассказ у него.

    Ну разумеется.

    Это было ясно как день, как нос на его лице.., как круглая черная шляпа на голове Джона Шутера.

    И все-таки Морт по-прежнему был расстроен, чувствовал себя выбитым из колеи, виноватым… Он ощущал себя проигравшим в какой-то странной игре, для которой не мог найти подходящего слова. Но почему? Что ж.., потому что…

    В этот момент Морт достал из ящика ксерокопию романа «Мальчик учителя музыки» и там, под бумагами, обнаружил пачку сигарет «L&M». Интересно, выпускают ли сейчас такие сигареты? Он не знал. Пачка была старой, смятой, но определенно не пустой. Он вытащил ее, осмотрел со всех сторон. Исходя из законов залегания, или, выражаясь научнее, столоведения, он определил, что купил эту пачку в 1985 году.

    Он заглянул внутрь пачки и увидел три маленьких гвоздика, какими забивают крышку гроба. Они были уложены в ряд.

    Путешественники во времени из другой эпохи, подумав Морт. Он сунул одну из сигарет в рот и отправился на кухню, чтобы взять спичку из коробки на камине. Путешественники во времени из другой эпохи пробрались сюда сквозь года и столетия. Терпеливые цилиндрические странники, чья миссия — ждать, терпеливо ждать подходящего момента, чтобы наставить меня на путь, ведущий к раку легких. Кажется, наконец-то их время пришло.

    — Наверняка у них отвратительный вкус, — произнес он в пустом доме (миссис Гевин уже давно ушла) и подпалил кончик сигареты.

    Впрочем, сигареты оказались отнюдь не отвратительными. На вкус они были довольно хороши. Морт направился в свой кабинет, выпуская клубы дыма и чувствуя приятное головокружение. Ах проклятая живучесть пагубных привычек, подумал он. Как сказал Хемингуэй? Ни этим августом, ни этим сентябрем — в этом году ты можешь делать все, что тебе угодно. Но придет время. Оно всегда приходит. Рано или поздно ты снова сунешь что-нибудь в свой большой старый рот. Выпивку, сигареты, может быть, дуло пистолета. Ни этим августом, ни этим сентябрем…

    …к сожалению, был октябрь.

    Исследуя более поздний слой залеганий в столе, он обнаружил старую банку с солеными орешками. Банка была еще наполовину полной. Попробовать орехи он не решился, но крышка банки оказалась отличной пепельницей. Морт сел за стол, посмотрел на озеро (как и миссис Гавин, лодки, которые раньше там плавали, тоже исчезли), насладился своей старой отвратительной привычкой и обнаружил, что теперь может думать о Джоне Шутере и о рассказе Джона Шутера даже не теряя самообладания.

    Безусловно, этот человек принадлежал к Племени Безумцев; теперь в этом не было никаких сомнений. Что же касается того, что Морт испытал, когда обнаружил, что рассказы действительно очень похожи…

    Что ж, литературное произведение всегда представляет собой предмет. Конкретный предмет — во всяком случае, к нему можно относиться как к конкретному предмету, особенно если кто-то покупает его у вас. Но в другом, более высоком смысле оно вовсе не является предметом. С одной стороны, любой рассказ столь же конкретен, как ваза, стул или автомобиль. Он представляет собой чернила на бумаге, хотя дело вовсе не в чернилах и не в бумаге. Морта часто спрашивали, откуда он берет свои идеи, и хотя писатель посмеивался над этим вопросом, при этом его всегда охватывал смутный стыд. Потому что в глубине души он чувствовал свою неискренность. Казалось, все вокруг думают, будто где-то существует Центральный Склад Идей (точно так же, как существует кладбище слонов или легендарный потерянный город золота), а у Морта есть секретная карта, с помощью которой он может ездить туда и обратно.

    Морг Рейни должен помнить, где именно он был, когда к нему приходила определенная идея. Писатель знал, что идея часто появлялась в результате того, что он увидел или почувствовал некую странную связь между предметами, событиями или людьми, между которыми прежде вроде бы и не было никакой связи. Именно таким образом в его голове рождались замыслы, которые позже воплощались в рассказы и романы. Что же касается того, почему именно Морт видел и чувствовал эти связи и почему, заметив их, испытывал желание описать их.., об этом он не имел ни малейшего представления.

    Если бы Джон Шутер пришел к нему и, вместо того чтобы сказать: «Вы украли мой рассказ», сказал бы: «Вы укради мою машину», Морт быстро и решительно справился бы с ним. Даже если бы речь шла о машинах одной модели, одного цвета и года выпуска. Он бы показал человеку в черной шляпе паспорт на свой автомобиль, предложил бы ему сравнить номер на розовой карточке с тем, что выбит над дверцей, и прогнал бы этого Шутера прочь.

    Но когда у вас появляется идея рассказа, никто не дает вам под нее закладную. Зарождение идеи проследить невозможно. Разве можно получить закладную под то, что нельзя увидеть, потрогать, понюхать? Когда вы продаете свое произведение, вам прежде всего предстоит понять всю систему финансовых взаимоотношений, вам предстоит выдержать множество неприятностей, так как эти ублюдки — из журналов, газет, книжных издательств и кинокомпаний — будут всячески стараться сбавить цену. Но сама идея приходит к вам свободной, чистой и не связанной никакими финансовыми отношениями. «Вот в чем дело», — решил Морт. Вот почему он испытывал чувство вины, хотя точно знал, что ни слова не переписал у фермера Джона Шутера. Он чувствовал вину, потому что творчество всегда чуть-чуть похоже на воровство. И здесь уж ничего не изменишь. Просто случилось так, что Джон Шутер оказался первым, кто бросил ему в лицо это обвинение. Морт понял, что в глубине души уже давно ожидал чего-то подобного.

    Морт смял сигарету и решил было вздремнуть, но подумал, что для оздоровления как умственного, так и физического состояния было бы неплохо что-нибудь съесть, почитать часа полтора, а затем немного прогуляться у озера. Он слишком много спал, а это один из признаков депрессии. Но, не дойдя до кухни, он свернул в гостиную и оказался возле длинной кушетки, стоящей у стеклянной стены. «Черт с ним, — подумал Морт, подкладывая одну подушку под шею, а другую под голову. — У меня депрессия».

    Перед тем как погрузиться в сон, он мысленно несколько раз повторил: Я ему еще покажу. Не такой уж он и крутой. Просто плагиатор.

    ГЛАВА 5

    Ему приснилось, что он заблудился в поле, на котором росла огромная кукуруза. Спотыкаясь, пробирался от одной грядки к другой. Над его головой сверкало солнце, отражаясь от наручных часов, по полдюжине на каждой руке, и все показывали разное время.

    — Помогите! — закричал Морт. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! Я заблудился! Мне страшно!

    Внезапно колосья кукурузы перед ним зашелестели. С одной стороны из них показалась Эми. С другой стороны вышел Джон Шутер. Оба они держали ножи.

    Я уверен, что смогу справиться с этим делом, говорил Шутер, когда они оба, подняв ножи, двигались на Морта. Я уверен, что со временем твоя смерть станет тайной даже для нас самих.

    Морт бросился бежать, но чья-то рука — он был уверен, что это была рука Эми, — схватила его за пояс, швырнула на спину. И когда ножи сверкнули в горячем солнце этого громадного секретного сада…

    ГЛАВА 6

    Его разбудил телефонный звонок. С того времени, как он лег на кушетку, прошел час и пятнадцать минут. Морт с трудом вырвался из кошмара — кто-то преследовал его, это единственное, что он мог ясно вспомнить, — и сел. Тело пылало огнем; казалось, каждый дюйм его кожи был залит потом. Пока он спал, солнце переползло на другую сторону дома и бог знает сколько времени поджаривало его сквозь стеклянную стену.

    Морт медленно заковылял в коридор, к столику с телефоном. Он чувствовал себя как водолаз, идущий по дну реки против течения, клевал носом при каждом шаге, во рту стоял вкус кошачьей мочи, Казалось, стоило ему приблизиться на шаг к двери, как та отступала на такое же расстояние назад, и Морту уже не в первый раз подумалось, что ощущения в ару, должно быть, очень похожи на то, что испытывает человек после слишком крепкого сна в жаркий полдень. Хуже всего было даже не физическое состояние. Тяжелее всего было невыносимое, лишающее всяческих ориентиров чувство, будто находишься за пределами самого себя — будто ты просто наблюдаешь за самим собой в телекамеру с затуманенными линзами. Морт поднял трубку, ожидая услышать Шутера. Конечно, это будет он — единственный человек, в этом огромном мире, с которым мне не следует говорить сейчас, когда я в таком беззащитном состоянии, когда одна половина моего сознания, кажется, не знает, где находится другая. Конечно, это он, кто же еще?

    — Алло?

    Это был не Шутер. Но, услышав голос на другом конце провода, мистер Рейни с грустью понял, что существует по крайней мере еще один человек, с которым ему не следует говорить, пребывая в этом расслабленном состоянии.

    — Привет, Морт! У тебя все в порядке? — спросила Эми.

    ГЛАВА 7

    Немного позднее, в этот же день, Морт надел свою большую красную фланелевую рубашку, которую ранней осенью использовал вместо ветровки, и вышел на прогулку, что следовало сделать гораздо раньше. Кот Бамп пошел было за ним, но скоро вернулся к дому.

    Морт брел медленно и задумчиво, вдыхая в себя аромат прелестного дня, казалось, целиком состоящего из голубого неба, красных листьев и золотого воздуха. Он брел, засунув руки в карманы, словно пытаясь кожей впитать спокойствие озера, которое всегда действовало на него умиротворяюще. Морг полагал, что именно за этим сюда и приехал из Нью-Йорка, где, как была уверена Эми, он будет страдать по поводу их уже неминуемого развода.

    Это было волшебное место, особенно осенью, и именно здесь писатель чувствовал, что если на планете и есть печальный странник, который нуждается в волшебстве, то это именно он, Мортон Рейни, хотя понятия не имел о том, что будет делать, если вдруг обнаружит, что старое доброе волшебство уже не действует и писательство превратилось в обычное неблагодарное ремесло.

    Вскоре Морт понял, что беспокоился зря. Приезжающие на лето уже покинули эти края, и тишина и странное состояние безвременья, которое появлялось у озера Тэшмор осенью, все-таки подействовали на него: освободили от напряжения. Воздух будто ласково массировал ему лицо и руки. К тому же теперь он мог подумать не о каком-нибудь Джоне Шутере, а совсем о другом человеке — мог подумать об Эми.

    — Разумеется, со мной все в порядке, — сказал ей Морт, осторожно ворочая языком, как пьяница, который пытается убедить людей, что абсолютно трезв.

    По правде говоря, он так одурел от сна, что действительно чувствовал себя немного пьяным. Казалось, слова — осколки мягкой, крошащейся скалы — были слишком велики для его рта. Морт прилагал неимоверные усилия, чтобы поддержать разговор, с трудом пробираясь сквозь общепринятый гамбит телефонной беседы.

    — А как ты?

    — О, прекрасно, я прекрасно! — Ив трубке послышалась легкая трель смеха, которая обычно означала, что Эми либо флиртует, либо чертовски нервничает.

    Морт сомневался, что в данных обстоятельствах ей вздумалось флиртовать с ним. Значит, нервничает. И, осознав это, он почувствовал себя чуть лучше.

    — Я просто подумала, что ты там совсем один и, если что-нибудь случится, никто даже не узнает… — Она внезапно замолчала.

    — Ну, на самом деле я не один, — мягко успокоил ее Морт. — Сегодня приходила миссис Гавин, и Грег Карстейерс всегда неподалеку.

    — Да, я же забыла, что ты собираешься чинить крышу, — сказала Эми.

    И он вдруг изумился тому, как естественно вели они этот разговор, будто и не было никакого развода. Послушать нас, подумал Морт, никогда не догадаешься, что в мою постель залез вонючий агент по недвижимости… Или, вернее, туда, где должна была бы быть моя постель. Бывший муж ждал, что к нему вернется гнев — боль, ревность, ярость обманутого, — но от всех этих чувств в его душе остался только легкий, неуловимый след.

    — Зато Грег об этом не забыл, — заверил Морт ее. — Он приходил вчера и ползал по крыше полтора часа.

    — Ну и что же там с ней творится? Они говорили о крыше еще минут пять или больше. За это время Морт почти проснулся. Они болтали так, словно ничего в их жизни не изменилось, говорили о крыше так, будто собирались провести следующее лето под новой кедровой кровлей, как провели последние девять летних сезонов под старой. Ах, как здорово, что у меня есть эта крыша, подумал Морт. Теперь я могу говорить с этой сукой хоть целую вечность.

    Прислушиваясь к самому себе, к своим репликам в разговоре, он все сильнее ощущал нереальность происходящего. Он снова возвращался в полубодрствующее, полусонное состояние зомби, в котором находился, когда ответил на телефонный звонок, и в конце концов понял, что продолжать такой бред больше не в силах. Если это было соревнование в том, кто из них сможет дольше притворяться и врать, что за последние шесть месяцев в их жизни ничего не произошло, то он был готов уступить. Более чем готов.

    Она спросила, где Грег будет покупать кедровые доски и собирается ли он нанимать бригаду из города, и Морт перебил ее:

    — Зачем ты позвонила, Эми?

    На несколько секунд в трубке воцарилась тишина, и он почувствовал, как Эми, словно женщина, выбирающая шляпку, оценивает его вопрос, размышляя, принять предложенную интонацию или отвергнуть. Проявлялось одно из тех ее качеств — на самом деле их было несколько, — которые Морт откровенно ненавидел: двуличность Эми, о которой сама она даже не подозревала. От этого в нем снова зашевелился гнев.

    — Я ведь уже сказала зачем, — наконец ответила она. — Узнать, все ли с тобой в порядке. — Ее голос звучал взволнованно и неуверенно, это обычно означало, что Эми говорит правду (а когда лгала, говорила так, будто сообщала, что земля круглая). — Просто у меня было предчувствие. Ты в них не веришь, но знаешь, что у меня бывают предчувствия, и я верю в них.., правда, Морт?

    Сейчас в ее словах не было ни капли привычного оборонительного раздражения. Напротив, Эми говорила так, будто просила его о чем-то.

    — Да, я это знаю.

    — Так вот, у меня было предчувствие. Я сделала себе сандвич на ленч и почувствовала, что ты.., что, может быть, у тебя не все в порядке. Я держалась сколько могла — думала, это пройдет, но не прошло. В конце концов я позвонила. С тобой действительно все в порядке?

    — Да.

    — И ничего не случилось?

    — Ну, если честно, то кое-что случилось, — наконец признался Морт.

    Он вдруг подумал, что скорее всего Джон Шутер (если это его настоящее имя, настойчиво добавлял внутренний голос), прежде чем приехать сюда, пытался найти его в Дерри. Может быть, это Эми дала ему здешний адрес.

    — Так я и знала! — воскликнула она. — Ты поранился из-за этого чертова ремонта? Или…

    — Капитализации пока не требуется. — Он даже слегка улыбнулся. — Просто мелкие неприятности. Тебе что-нибудь говорит имя Джон Шутер?

    — Нет, а в чем дело?

    Он с раздражением выдохнул сквозь сжатые зубы. Эми, конечно, умная женщина, но у нее всегда было нечто вроде короткого замыкания между мозгами и языком. Он вспомнил старую шутку о том, что ей нужно ходить в майке с надписью:

    СНАЧАЛА ГОВОРИ, ПОТОМ ДУМАЙ.

    — Только не руби сплеча. Помолчи несколько секунд и действительно подумай. Этот парень довольно высокого роста, примерно шести футов, лет ему, пожалуй, сорок пять. На вид он кажется старше, но двигается как человек лет сорока пяти. Лицо деревенское, загорелое, все в морщинах. Мне даже показалось, что он похож на персонажа Фолк…

    — Что все это значит, Морт?

    И нахлынули прежние чувства: он вновь отчетливо понял, почему, испытывая такие муки, он упорно отвергал терзающие его — как правило, по ночам — мысли о том, а не могли бы они хотя бы попытаться каким-то образом приспособиться друг к другу. Морг полагал, что, если будет просить достаточно долго и достаточно усердно, она согласится. Но факты оставались фактами: в их браке было гораздо больше острых углов, чем в отношениях Эми с этим продавцом недвижимости. Вот и сейчас в ее голосе снова появились сверлящие нотки — еще один симптом взаимонепонимания, убившего их семью. Ну и что же ты теперь собираешься делать? — слышалось Моргу в ее словах, в ее настойчивом требовании ответа: В какую историю ты вляпался на этот раз? Ну-ка объясни!

    Он закрыл глаза и снова, прежде чем ответить, со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Затем рассказал ей о Джоне Шутере, и о рукописи Шутера, и о своем собственном коротком рассказе. Эми прекрасно помнила «Посевной сезон», но сказала, что никогда не слышала о человеке по имени Джон Шутер — такое имя нелегко забыть, добавила она, и Морг был согласен с ней. Конечно же, Эми не видела Шутера.

    — Ты уверена? — все-таки настаивал Морт.

    — Да, уверена. — Судя по голосу, ее раздражали глупые расспросы Морта. — С тех пор, как ты ушел от меня, я не видела никого, похожего на человека, которого ты описал. И прежде чем ты снова скажешь мне, чтобы я не рубила сплеча, позволь уверить тебя, что я очень хорошо помню все, что произошло с тех пор.

    Эми замолчала, и он понял, что последние слова дались ей с трудом, возможно, даже с настоящей болью. И в глубине души Морт почувствовал, что радуется этому, хотя сознание его при этом вовсе не испытывало никакой радости — оно испытывало отвращение, обнаружив в себе способность радоваться такому поводу. Подлинного праздника, конечно, не было, чувство радости было едва ощутимым и оказалось абсолютно невосприимчивым к попыткам Морта искоренить его.

    — Может быть, Тед его видел? — сказал он. Тед Милнер был тем самым агентом по недвижимости. Моргу по-прежнему с трудом верилось, что ради этого агента Эми бросила его, известного писателя. Морг считал, что в этом-то и заключалась одна из причин его неудач, что в этом проявлялось его самомнение, из-за которого он и докатился до нынешнего состояния. Впрочем, он и не собирался доказывать кому-то, а уж тем более самому себе, что был невинным ягненком, разве не так?

    — Ты думаешь, сказал что-то смешное? — В голосе Эми прозвучали злость, смущение, печаль и вызов одновременно.

    — Нет. — И Морт снова почувствовал усталость.

    — Теда здесь нет, — безжалостно продолжила она. — Тед сюда почти не приходит. Я… Я сама хожу к нему.

    Спасибо, Эми, что сообщила мне об этом, чуть не сказал Морт, но вовремя спохватился. Было бы здорово хоть один разговор закончить без взаимных обвинений. Поэтому он не стал благодарить бывшую жену за то, что она поделилась с ним этой новостью, не стал говорить бывшей жене, что все еще можно изменить, и больше того — Морт не стал ее спрашивать: «Что, черт побери, с тобой происходит, Эми?»

    Главное, он не стал задавать этот вопрос потому, что затем и Эми могла бы спросить о том же самом его.

    ГЛАВА 8

    Она посоветовала ему позвонить Дейву Ньюсаму, констеблю Тэшмора, — ведь этот Шутер мог оказаться и опасным. Морт сказал, что пока что не видит в этом необходимости, но если «Джон Шутер» появится снова, то действительно звякнет Дейву. Обменявшись еще несколькими расхожими любезностями, оба повесили трубки. Он понимал, что по-прежнему причиняет ей жгучую боль, намекая на то, что, быть может, в эту минуту Тед сидит на стульчике медвежонка Морти или спит в кроватке медвежонка Морти, но просто не мог удержаться и не упомянуть в разговоре Теда Милнера. В конце концов, этот человек стал частью жизни Эми. И потом, ведь она сама позвонила ему. У Эми появилось очередное предчувствие, и она ему позвонила.

    Морт добрался до того места, где дорожка, идущая вдоль озера, разветвлялась на две тропинки. Правая карабкалась по крутому берегу и вновь спускалась к шоссе. Мистер Рейни медленно шел по ней, наслаждаясь многоцветием осени. Миновал последний поворот, и перед ним появилась узкая лента черного асфальта. Увидев пыльный голубой фургон с номерами штата Миссисипи, привязанный, как вечно битый пес, к дереву, а рядом — худощавого Джона Шутера, облокотившегося на бампер и скрестившего на груди руки, писатель почему-то даже не удивился.

    Морт ждал, что сейчас его сердце бешено забьется и в кровь мощной волной выбросится адреналин, но, как ни странно, сердце его продолжало работать в нормальном ритме. Морт оставался совершенно спокоен.

    Солнце, скрывшееся за облаком, теперь снова улыбалось на небе, и осенние краски, и без того яркие, пламенем разгорелись вокруг. Показалась его тень, темная, длинная и четко обрезанная; круглая черная шляпа Шутера выглядела еще чернее, его голубая рубашка — еще голубее. А воздух был таким чистым, что казалось, будто фигура незнакомца была вырезана ножницами из ткани реальности, причем более яркой и жизнеподобной, чем та действительность, которая обычно окружала Мортона. Неожиданно он совершенно четко понял, почему не стал звонить Дейву Ньюсаму.

    Правда заключалась в том, что Морт Рейни хотел разобраться с этим делом самостоятельно. Может быть, просто доказать самому себе, что есть еще дела, с которыми я способен разобраться, подумал он и начал взбираться на холм, туда, где, прислонившись к машине, его ждал этот Джон Шутер.

    ГЛАВА 9

    Пока Рейни брел по тропинке вдоль озера, перебирался через поваленные деревья или не спеша обходил их стороной, задерживался у воды, чтобы метнуть в нее подвернувшийся под руку плоский камень (мальчишкой у Морта это получалось здорово — назывались такие броски «скакалочкой», и камень у него подпрыгивал на воде целых девять раз, но сегодня его лучший результат был равен четырем прыжкам), он думал не только об Эми. Мысли его были и о том, что он будет делать, когда — и если — снова появится Шутер.

    Обнаружив, как похожи их рассказы. Морг действительно испытал мимолетное — а может быть, не такое уж и мимолетное — чувство вины, но быстро избавился от него. Он догадывался, что время от времени подобное чувство испытывали все писатели, работающие в художественной литературе. Что касается самого Шутера, то этот человек вызывал у него лишь гнев и раздражение.., при этом Морт даже чувствовал, что несколько разрядился. За последние месяцы в нем скопился огромный заряд ярости, которую писателю не на кого было направить. Самое время найти козла отпущения.

    Морт знал старую поговорку о том, что если четыре сотни обезьян будут четыре миллиона лет стучать на четырех сотнях пишущих машинок, то одна из них напечатает полное собрание сочинений Шекспира, но, конечно, не верил. Даже если это было правдой, Джон Шутер вовсе не был обезьяной и прожил вовсе не четыре миллиона лет, хотя его лицо и было изборождено морщинами.

    Значит, Шутер переписал «свой» рассказ у него. Морту Рейни оставалось только догадываться, почему мистер выбрал именно «Посевной сезон»: не было никаких сомнений, что Джон Шутер его переписал, — совпадением это никак быть не могло. Хотя Морт Рейни чертовски хорошо знал, что сам он, возможно, действительно украл этот рассказ, как и все остальные свои произведения, — из Великого Банка Идей Вселенной, но никак уж не у мистера Джона Шутера из Великого Штата Миссисипи.

    Но откуда именно Шутер его переписал? Морт решил, что это самый важный вопрос: ответ на него и позволит разоблачить Шутера как лжеца и плагиатора.

    Вариантов было два, потому что «Посевной сезон» публиковался только дважды — первый раз в «Журнале мистических историй Эллери Квина», а затем в сборнике Рейни «Каждый бросает по монете». Обычно в начале всех сборников есть специальная страница, на которой указаны даты первых публикаций входящих в сборник произведений. Конечно, такая страница была и в книге «Каждый бросает по монете». Морт уже проверил данные о «Посевном сезоне»: впервые этот рассказ опубликовали в июньском номере «Эллери Квина» за 1980 год. Сборник «Каждый бросает по монете» вышел в издательстве «Санкт-Мартин» в 1983 году. С тех пор он выходил еще несколько раз в мягкой обложке, но это уже не имело значения. Морту достаточно было помнить эти две даты, 1980-й и 1983 годы.., и верить, что, кроме литературных агентов и адвокатов издательских компаний, никто не обращает внимания на ту прекрасно оформленную страницу со сведениями о первых публикациях.

    Надеясь с помощью этих двух дат уличить Джона Шутера во лжи и надеясь, что Шутер — как и большинство читателей — наивно полагает, будто рассказы, напечатанные в сборнике, прежде не существовали, Морт приблизился к человеку возле машины и остановился перед ним на краю дороги.

    ГЛАВА 10

    — Уверен, у вас уже была возможность прочитать мой рассказ. — Говорил Шутер небрежно, как человек, обсуждающий погоду.

    — Да, я прочел.

    Шутер важно кивнул.

    — Воображаю, что вам он показался знакомым, не так ли?

    — Разумеется, так, — согласился Морт, а затем спросил с той же нарочитой небрежностью:

    — Когда вы его написали?

    — Я знал, что вы об этом спросите, — сказал Шутер и вместо ответа загадочно улыбнулся.

    Его руки по-прежнему были скрещены на груди, ладони спрятаны под самые подмышки. Он выглядел как человек, абсолютно довольный своим местом в жизни, во всяком случае, до тех пор, пока солнце не скроется за горизонтом и не перестанет греть его лицо.

    — Что ж, разумеется, — все так же небрежно продолжил Морт. — Я должен об этом спросить. Когда у двоих парней появляется одинаковый рассказ — это, знаете ли, серьезное дело.

    — Серьезное, — задумчиво согласился Шутер.

    — И чтобы разобраться в подобной ситуации, чтобы решить, кто у кого содрал, надо выяснить, кто написал эти слова первым. — Морт направил свой строгий и бескомпромиссный взгляд прямо в вылинявшие голубые глаза Шутера. — Надеюсь, вы со мной согласны?

    Где-то неподалеку в ветвях деревьев самодовольно защебетала синица, затем все снова стихло.

    — Полагаю, что да, — согласился Шутер. — Полагаю, что именно для этого я и приехал из Миссисипи сюда.

    Морт услышал шум приближающегося автомобиля. Они оба повернулись на звук и увидели спускающийся с холма старенький «скаут», за которым кружился вихрь опавшей листвы. Том Гринлиф, здоровый и крепкий уроженец Тэшмора семидесяти с чем-то лет, был местным рабочим и делал в округе все, что не успевал Грэег Карстейерс. Проезжая мимо. Том поднял в приветствии руку, и Морт помахал в ответ.

    Шутер тоже выпростал из-под мышки руку и поднял палец. В этом дружеском жесте, который каким-то странным образом говорил о несметном количестве лет, проведенных в деревне, о бесчисленных и не умещающихся в памяти случаях, когда он точно таким же небрежным жестом приветствовал водителей проезжающих грузовиков, тракторов, сенокосилок и погрузчиков. Затем, когда «скаут» Тома исчез из поля зрения, Джон вернул свою руку на прежнее место. Едва вихрь листвы шурша опустился на землю, терпеливый, непоколебленный, пронзительный взгляд Джона Шутера снова остановился на лице Мортона Рейни.

    — Итак, о чем мы говорили? — почти вежливо спросил он.

    — Мы пытались установить происхождение. — ответил Морт:

    — Это означает..

    — Я знаю, что это означает, — перебил Шутер, смерив Морга спокойным и в то же время слегка презрительным взглядом. — Я знаю, что одет как настоящий говнодав, и машина у меня, как у говнодава, и все мои родственники до тридцатого колена были говнодавами, и, возможно, это означает, что я и сам говнодав, но это вовсе не означает, что я — тупой говнодав.

    — Действительно, — согласился Морт, — вовсе не означает. Но если вы умны, это вовсе не означает, что вы и честны. По правде говоря, лично я думаю, что чаще всего случается наоборот.

    — Если бы я не знал этого раньше, то понял бы на вашем примере, — сухо ответил Шутер.

    Морт почувствовал, что краснеет. Он не любил, когда его поддевали, и мало кому позволял так с собой обращаться, но Шутер только-только проделал это с изящной легкостью опытного стрелка, бьющего птицу влет.

    Шансы заманить Шутера в западню снизились. Они еще не упали до нулевой отметки, но значительно уменьшились. Ум и остроумие — вовсе не одно и то же, но теперь писатель подозревал, что Шутер обладает и тем, и другим. Что ж, тем более не имело смысла затягивать это дело. Морт не желал находиться в обществе этого человека дольше, чем это было необходимо. Совсем недавно, прогуливаясь по тропинке вдоль озера, он невольно предвкушал это противостояние — как раньше, когда ему предстояло другое противостояние и он наконец понял, что это неизбежно, — может быть, всего лишь потому, что оно сулило какую-то перемену прежнего образа жизни, который стал уже невыносим. Теперь Морт хотел, чтобы все это поскорее кончилось. Он уже не был уверен в том, что Джон Шутер сумасшедший — во всяком случае, не совсем. Внезапно Морт понял, что этот человек действительно опасен: он был просто неумолим. Морт решил больше не ходить вокруг да около, а сразу зайти с козыря и покончить с этой историей.

    — Когда вы написали ваш рассказ, мистер Шутер?

    — Возможно, меня зовут не Шутер, — вроде бы забавляясь, ответил он. — Возможно, это просто псевдоним.

    — Понимаю. Как же ваше настоящее имя?

    — Я ведь не сказал, что это не мое имя; я сказал «возможно». В любом случае к нашему делу это не относится. — Он говорил безмятежно и, казалось, больше интересовался облаком, медленно плывущим по бездонному голубому небу к сияющему на западе солнцу.

    — Ладно, но мне все-таки хотелось бы знать, когда вы написали этот рассказ. Это имеет к нашему делу прямое отношение.

    — Я написал его семь лет назад, — ответил Шутер, все еще изучая облако, сейчас оно чуть коснулось солнца, и его край позолотился. — В 1982 году.

    Попал, подумал Морт. Старый коварный ублюдок, он все-таки шагнул прямо в капкан. Он все-таки взял рассказ из сборника. И поскольку «Каждый бросает по монете» вышел в 1983 году, он решил, что может назвать любую дату до этого года. Тебе следует внимательнее следить за выходными данными в книгах, старина.

    Он ждал ощущения триумфа, но его не было. Только чувство легкости. Теперь можно без всяких проблем послать этого умника ко всем чертям. Но тут в Морте заговорило любопытство — вечное проклятие писательской братии. Почему, к примеру, именно этот рассказ, который так не похож на все остальные его произведения и совершенно не типичен для него? И вообще, если уж этот парень решил обвинить его в плагиате, то почему выбрал такую неприметную вещь? С тем же успехом он мог бы переписать какой-нибудь бестселлер, например. «Мальчика учителя музыки». Это по крайней мере было бы эффектно, а так все выглядит какой-то нелепой шуткой.

    Видимо, решил, что переписать целый роман не так-то просто, подумал Морт и спросил:

    — Почему вы так долго ждали? Я хочу сказать, что моя книга рассказов была издана в 1983 году, и с тех пор прошло уже шесть лет Скоро будет семь.

    — Потому что я не знал. — Шутер отвел глаза от облака и посмотрел на Морта все с тем же приводящим в замешательство выражением легкого презрения. — Вы небось уверены, что вся Америка, а может, и весь мир только и читает то, что вы пишете.

    — Ну уж об этом мне лучше знать, — сухо парировал Морт.

    — Но это вовсе не так, — пропуская слова Морга мимо ушей, самоуверенно продолжил Шутер, по-прежнему невероятно спокойно. — Ничего подобного. Я не видел этого рассказа до середины июня. Этого июня.

    Морт вспомнил поговорку: «А знаешь ли, мальчик Джонни, что я тебе скажу? Ни разу я не видел свою жену в постели с другим мужиком до середины мая!» Интересно, как отреагирует Шутер, если услышит сейчас нечто подобное?

    Рейни взглянул ему в лицо и решил не делать этого. Безмятежность сгорала в его выгоревших глазах, как в жаркий день испаряется за холмами туман. Теперь Шутер был похож на священника, готового огнем и мечом обращать свою паству; и в первый раз Морт Рейни по-настоящему испугался этого человека. И все-таки в нем пылал гнев. Он снова подумал о том же, о чем размышлял в конце своей первой стычки с «Джоном Шутером»: страшно ему или нет. Будь он проклят, если собирается стоять здесь и слушать, как этот человек обвиняет его в воровстве, — особенно теперь, когда сам же и подтвердил ложность этого обвинения.

    — Позвольте-ка, я расскажу немного о вас, — сказал Морт. — Такие парни, как вы, очень разборчивы в своем чтении, и то чтиво, которое пишу я, вас, естественно, не устраивает. Вам по душе парни вроде Марселя Пруста и Томаса Харди, верно? По вечерам, подоив корову, вы разжигаете керосиновую лампу, ставите ее на стол, который непременно покрыт красно-белой клетчатой скатертью, и позволяете себе немного расслабиться, почитывая «Тесе» или «В поисках утраченного времени». Может быть, по выходным на вас накатывает страх чего-то неведомого, вы ходите нечесаным по дому и листаете какого-нибудь Эрскина Колдуэлла или Энни Диллард. Наверняка это кто-нибудь из ваших друзей рассказал вам о том, как я переписал вашу честно написанную сказку. Не так ли развивалась эта история, мистер Шутер.., или как вас там?

    Морт едва не сорвался на крик, поразившись тому, сколько же в нем скопилось ярости. Впрочем, удивление его было не слишком сильным.

    — Нет. У меня нет никаких друзей. — Шутер говорил сухим тоном человека, просто констатирующего факт. — Ни друзей, ни семьи, ни жены. У меня небольшой домик примерно в двадцати милях к югу от Перкинсбурга, и мой кухонный стол действительно накрыт клетчатой скатертью, как вы только что заметили. Но у нас в городе электрический свет А керосиновой лампой я пользуюсь только во время грозы, когда случаются аварии на линии.

    — Рад за вас. Шутер не обратил внимания на сарказм Морга.

    — Я получил этот дом от своего отца и вложил в него немного денег, которые достались мне от бабушки. У меня действительно есть молочное стадо, около двадцати голов, в этом вы тоже были правы, а по вечерам я пишу рассказы. Полагаю, у вас стоит какой-нибудь модный компьютер с большим экраном, а я работаю на старой пишущей машинке.

    Он замолчал, и в течение нескольких секунд оба они слушали шорох листьев, потревоженных легким ветерком.

    — О том, что ваш рассказ как две капли воды похож на мой, я узнал сам. Дело в том, что я решил продать свою ферму. Решил, что если будет немного денег, то смогу работать днем, когда у меня свежая голова, а не только с наступлением темноты. Один торговый агент из Перкинсбурга устроил мне встречу с парнем из Джексона, у которого есть несколько молочных ферм в Миссисипи. Я не люблю делать за один раз больше десяти или пятнадцати миль — начинает болеть голова, особенно если надо ехать через большие города» потому что там на дорогах сплошные придурки, — поэтому я поехал на автобусе. И уже собирался сесть в него, но вспомнил, что ничего не купил почитать. Я ненавижу длинные переезды на автобусе, если мне нечего читать.

    Морт поймал себя на том, что невольно даже кивнул. Потому что он тоже ненавидел переезды — на автобусе, поезде, самолете или машине, — если не было при нем какого-то более серьезного чтения, чем ежедневная газета.

    — В Перкинсбурге нет автобусной остановки — «Грейхаунд» минут пять стоит на центральной площади и выезжает на шоссе. Я уже поднимался по ступенькам этого «хаунда», когда сообразил, что сажусь с пустыми руками, и попросил водителя подождать меня. Но тот сказал, что будь он проклят, если станет ждать, мол, он и так опаздывает и тронется с места ровно через три минуты по его карманным часам. Если я поеду, он будет очень рад, а если нет, то смогу поцеловать его задницу, когда мы снова встретимся.

    А ведь он рассказывает как писатель, подумал Морт. Будь я проклят, если это не так. Он попытался выкинуть эти мысли из головы — зачем ему думать об этом? — но сделать это было не так-то легко.

    — Тогда я побежал в ближайший магазинчик. Там были какие-то книги, выставленные на старомодных проволочных стендах, которые крутятся во все стороны, — таких же, какие стоят в магазинчике здесь вверх по дороге.

    — У Боуи?

    — Да. — Шутер кивнул. — Именно там. В общем, я схватил первую попавшуюся книгу. Она могла оказаться карманной Библией, так как я даже не посмотрел на обложку. Но это был ваш сборник рассказов «Каждый бросает по монете». И, насколько мне известно, в нем действительно были ваши рассказы. Все, кроме одного.

    Пора остановить этого Шутера. Он уже выпустил пар, и пора заткнуть его котел.

    Но Морт с удивлением заметил, что пока ему вовсе не хочется этого делать. Вполне возможно, что Шутер действительно был писателем. Он обладал двумя главными качествами: умением рассказывать сказку так, что вам хотелось дослушать ее до конца, даже если вы уже знаете, каким будет конец, и был так полон дерьма, что едва не скрипел.

    Вместо того чтобы сказать — даже если по какой-то дикой прихоти воображения Шутер говорил правду, — что он, писатель, сотворил этот несчастный рассказ за два года до появления сборника, Морт зачем-то уточнил:

    — Так значит, вы прочли «Посевной сезон» прошлым июнем в автобусе «Грейхаунд», по дороге в Джексон, куда отправились, чтобы продать свою молочную ферму.

    — Нет. Получилось так, что я прочел его на обратном пути. Я продал ферму и возвращался тем же автобусом, но с чеком на шестьдесят тысяч долларов в кармане. Первую половину рассказов я прочел по дороге туда. Они не стали для меня большим потрясением, но помогли скоротать время.

    — Спасибо.

    Шутер мельком взглянул на него и процедил:

    — Я не собирался делать вам комплимент.

    — Я в этом не сомневался. Шутер задумался на минуту, затем пожал плечами:

    — В общем, на обратном пути я прочел еще два рассказа.., а потом этот. Мой.

    Он посмотрел на облако, ставшее теперь бесформенной воздушной массой мерцающего золота, затем снова на Морта. Его лицо было бесстрастным, как и прежде, но писатель внезапно понял, как жестоко ошибался: в этом человеке не было ни толики покоя и безмятежности. Его ввела в заблуждение ироническая маска, которую Шутер надевал на себя, чтобы сдержать свой гнев и не убить Мортона Рейни сразу, прямо голыми руками. Да, лицо Шутера было бесстрастным, но глаза пылали глубокой, дикой яростью, какую Моргу едва ли доводилось прежде видеть. Он понял, что поступил глупо, свернув у озера на эту тропинку, которая вполне могла привести его к гибели о