Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Эпилог

    В когтях у сказки (fb2)


    Дарья Донцова
    В когтях у сказки

    © Донцова Д. А., 2016

    © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

    * * *

    Глава 1

    Когда человек счастлив, он не знает об этом…

    – Не поняла, – произнес звонкий девичий голос, – что ты сказал?

    – Ты счастлива? – вместо ответа спросил юноша хриплым баритоном.

    – Да нет, – откликнулась девушка.

    – Почему? – продолжил ее собеседник.

    – А чему радоваться? Не день рождения, не Новый год, подарков я не получала.

    – Для тебя важно, когда что-то дарят? – уточнил юноша.

    – Главное, когда событие какое-нибудь случается, – принялась объяснять его собеседница, – например, свадьба, ребенок родился, переезд в новую квартиру, или я в колледж поступила в Америке, получила там стипендию на обучение.

    – Значит, в год ты будешь радоваться дважды, – хмыкнув, подытожил парень, – в днюху и тридцать первого декабря. Ну ладно, еще разок – когда студенткой станешь. А в остальное время? Вот сегодня, допустим, двадцать третьего августа.

    – Нормальный день.

    – То есть ничего приятного?

    – Я этого не сказала, – рассердилась девушка. – Нормально, это когда ничего не происходит, ни хорошего, ни плохого. Юра, ты философствуешь на пустом месте.

    – Вот об том я и говорил! – обрадовался ее собеседник. – Лена, ты сегодня весь день была счастлива, но не знала об этом.

    Мне стало интересно, кто беседует на скамейке у стены дома, я встала с кресла, перегнулась через перила балкона, на котором дышала морским воздухом, и взглянула вниз. На лавочке сидели двое. Лиц их я не видела, только макушки. На девочке было то ли серое, то ли голубое платье, на юноше джинсы и футболка. Около паренька лежала небольшая сумка. На столике, придвинутом к скамейке, в свете фонаря ярко блестел красный прямоугольный пакет с черной надписью «ОПС!!!», явно наполненный то ли печеньем, то ли конфетами. Я отошла от перил и села в шезлонг.

    – Заумно ты выражаешься… – протянула девочка.

    Юра стал объяснять:

    – Ну вот смотри, сейчас мы с тобой сидим на скамейке, не спим, как все, после отбоя. Кстати, я принес твои любимые чипсы… – послышался шорох пакета. Затем снова зазвучал баритон: – Луна светит, тепло, у тебя сарафан красивый… Разве это не счастье?

    – Конечно, нет! – фыркнула Лена. – Платье не модное, старое, новое мне никто покупать не собирается, скамейка жесткая…

    – Пройдет время, – продолжал Юра, – случится какая-нибудь беда, например, умрет кто-то из твоих близких, и ты подумаешь: «Был в моей жизни вечер, сидела я на скамейке после отбоя, чипсы ела, вот тогда я была счастлива, но не понимала этого».

    – Идиот! – выкрикнул девичий голос.

    Раздался шорох гравия.

    – Лен, ты чего? – удивился Юра.

    – Не хочу с дураком разговаривать, – донеслось издалека. – Сам свои мерзотные чипсы жри! Ваще не подходи ко мне ближе, чем на километр. Ты как Растиньяк, такие плохо заканчивают!

    Стало тихо. Спустя минуту я почувствовала запах дыма.

    – Юра, ты куришь? – тут же воскликнул внизу женский голос.

    – Здрассти, Светлана Иосифовна, – откликнулся парень.

    – Мы уже много раз нынче виделись.

    – Полночь прошла, наступил новый день, сегодня мы еще не встречались.

    Светлана Иосифовна засмеялась.

    – Хитрец! На территории Дома здоровья нельзя курить.

    – Я же не в интернате, а возле корпуса гостиницы.

    – Сигарета убивает человека.

    – А капля никотина отправляет на кладбище лошадь, – хихикнул юноша.

    – Короче, хватит тут сидеть в одиночестве, простудишься, сыро стало, а ты, Завьялов, в одной футболке. Ступай в свою комнату! – велела дама.

    – На мне еще джинсы и кроссовки, – продолжал веселиться Юра. Затем решил позанудничать: – Кстати, если людей двое, то это не значит, что они насморк не подцепят.

    – Что-то я тебя не поняла, – явно растерялась собеседница.

    – Вы сказали: «Хватит тут сидеть в одиночестве, простудишься, сыро стало». Из логики фразы следует: будь на скамейке несколько человек, я был бы гарантирован от болезни, – объяснил юноша. – Вообще-то мы тут находились вдвоем с Леной, но она почему-то разозлилась и убежала, даже свои любимые чипсы не открыла. Не понимаю я женщин! Ленка меня сама погулять пригласила, сказала: «Поговорить надо об очень важном деле». И что? Сначала завела разговор о книгах, все спрашивала: «Эту читал? Такую в руки брал? Вспомни повести французских авторов…» Меня прям затошнило, не люблю я романы. Но ничего обидного я Фокиной не говорил, наоборот, соглашался с ней, врал: «Да, да, знаю эти книги, очень интересные». И что? Лена рассвирепела. Спрашивается, зачем она меня звала?

    Светлана Иосифовна засмеялась.

    – Юра, ты, наверное, ей что-то очень философское завернул. Ты нравишься Фокиной. Она сама рискнула тебя на свидание пригласить и, скорее всего, говорила о книгах, где про любовь написано. Думала, ты поймешь, что она тебе на свои чувства намекает. А ты небось, как обычно, стал рассуждать о смысле жизни.

    – Ничего подобного я не изрекал, – вздохнул Юра и пересказал свою беседу с Леной.

    – Ты допустил бестактность, – объяснила Светлана Иосифовна, когда паренек замолчал, – не стоило говорить Фокиной: «Случится какая-нибудь беда, умрет кто-то из твоих близких».

    – Человек понимает, что был счастлив, только в момент, когда с ним происходит несчастье, – обрадовался поводу поспорить Юрий. – Ленка сидела надутая, вот я ей и объяснил: пока настоящее горе не подкатило, ты в полном порядке, но не понимаешь этого. Осознание того, как был счастлив, приходит в момент беды. К примеру, человек стоит у гроба и думает: «Вот, оказывается, как горе выглядит! Почему я, дурак, раньше не радовался, когда этого не знал?»

    Светлана Иосифовна протяжно вздохнула.

    – У тебя родители живы?

    – Ага.

    – А бабушки, дедушки?

    – Никогда их не видел. Отец из дома в пятнадцать лет сбежал, потому что ему запрещали в ресторане петь, он с предками не общается. И моя мать тоже.

    – Значит, тебе не доводилось у могилы стоять?

    – Ну, нет…

    – Зачем тогда рассуждаешь на эту тему? Знаешь, когда заколачивают гроб, люди не философствуют, они просто плачут, – сказала воспитательница. – Ты пока не столкнулся лицом к лицу со смертью, а у Фокиной, увы, есть такой опыт. Ее мать умерла, отец вскоре снова женился. У мачехи была своя дочь, Лене места в новой семье не нашлось, девочку отправили к нам. Зря ты ей это сказал.

    – Но я же не знал! – начал оправдываться Юра.

    – Незнание закона не освобождает от ответственности. Ты в одиннадцатый класс пойдешь, пора научиться думать, перед тем как что-то сказать, – сурово заявила Светлана Иосифовна. – Безусловно, ты мальчик с нестандартным мышлением, но мне порой кажется, что ты чересчур гордишься своим умом и презираешь тех, кто смотрит сериалы и читает, как Лена, книги про любовь или детективы. Это гордыня, Юра, а она смертный грех. Можно мне угоститься чипсами? Очень их люблю.

    – Конечно, угощайтесь, – разрешил Юра. И вдруг ляпнул: – Но чревоугодие тоже грех.

    Светлана Иосифовна рассмеялась.

    Я услышала хруст пакета, потом педагог спросила:

    – А почему ты так поздно учиться пошел? Тебе уже восемнадцать, а ты еще школу не окончил.

    – Отец по гастролям мотался, – объяснил Завьялов, – забыл, что ребенка в первый класс записывать надо. Гувернанткой у меня была англичанка, которая вообще ничего по поводу образования в России не знала. Я бы, наверное, попал за парту в возрасте, когда паспорт получать надо, но, на мое счастье, очередная любовница папаши оказалась училкой. Видно, я ее здорово доставал: хочется тетке с рок-звездой романтический ужин устроить, а тут, ё-мое, мальчишка по дому шастает. Вот она однажды и спросила у папахена: «А почему твой сын гимназию не посещает?» Кумир миллионов удивился: «Уже пора? Юрка, тебе сколько лет?»

    Завьялов рассмеялся.

    – А мама-то почему не беспокоилась? – поразилась Светлана Иосифовна.

    – Так она от отца удрала, когда мне еще года не исполнилось, – хмыкнул Юра, – ведь с рок-звездой жить – вообще офигеешь. Сейчас мамахен вроде где-то в Америке. Или в Англии, точно не знаю.

    Стало тихо, потом учительница слишком весело воскликнула:

    – Твоя ситуация, конечно, непростая. Но, подумай, кое-кто из детей остается сиротой, их определяют в обычный интернат. Ребята живут в комнатах на десять человек, не имеют хорошей одежды, не получают достойного образования, у них нет ясных жизненных перспектив. А вы в Доме здоровья в гостях у сказки.

    – В когтях у сказки, – фыркнул Юра. – Светлана Иосифовна, хоть вы эту дурацкую фразу не повторяйте.

    – Что не так? – удивилась педагог.

    – Анна Семеновна, наша директриса, постоянно твердит: «В гостях у сказки», – протянул парень, – если кто из воспитанников жалуется, ноет, у нее один ответ: «В Доме здоровья вы просто в гостях у сказки. Совсем не каждому так везет. Не надо злиться на родителей, они обеспечивают вам настоящий рай». А мне постоянно хочется ей возразить: «Мы в когтях у сказки, нам из этой сказки некуда деться, не убежать из нее, не уехать, не избавиться».

    Снова повисла тишина. Затем раздался голос воспитательницы:

    – Иди спать, уже поздно. Мы сидим у коттеджа, где живут люди, вероятно, мешаем им спать.

    – Никто же не злится, – возразил Юра, – не орет из окна.

    – Но это не значит, что мы не потревожили жильцов, – заметила Светлана Иосифовна, – просто здесь интеллигентные люди поселились. Они заплатили большие деньги за отдых и наверняка хотят покоя. Странно, что вы с Леной устроились тут. И, если честно, меня удивило, что ты общаешься с Фокиной. У нее совсем другие интересы, нежели у тебя. Вы, как мне кажется, не подходите друг другу.

    – Да она меня сама пригласила, я уже говорил, – пояснил Завьялов. – Ленка мне совершенно не нравится, я на свидание пошел, потому что она тумана напустила: «Очень поговорить надо о крайне важной вещи». Я подумал, вдруг ей помощь моя понадобилась? Что же касается интересов… Не совпадают, да и фиг с ними. Главное в паре – общность грехов. Я ворую в магазине, и она ворует в магазине – это свяжет крепче, чем совместное собирание марок.

    – Юра, ты занимаешься кражами? – ахнула педагог. – Ты же из богатой семьи!

    – Вы такая смешная… – протянул паренек. – Считаете, что обеспеченный человек не пойдет тырить с прилавков, потому что у него карман баблом набит? А девчонка с платиновой кредиткой никогда не станет проституткой? Светлана Иосифовна, богатство не панацея от дурного поведения, очень часто даже наоборот. У нас в интернате живет один кент, который спокойно весь приют скупить может, а он на местном базаре шмотки прет. А потом их выбрасывает.

    – Господи, зачем он это делает? – поразилась Светлана.

    – А зачем ему дерьмовые вещи? – усмехнулся Юрий.

    – По какой причине твой друг ворует, если у него есть деньги на покупки? – продолжала недоумевать его собеседница.

    – Светлана Иосифовна, вы, как все люди, которым тугриков еле-еле хватает, полагаете, что, став богатой, решите любые проблемы с помощью кошелька, – произнес юноша. – Но это не так. Миллионное состояние не делает человека нравственным. Если он не вор, то, даже умирая с голоду, ничего не сопрет, а если ворюга, то и с полным кошельком тырить будет. Кстати, тот идиот вовсе мне не друг. А вещи он крадет ради драйва, адреналина ему не хватает.

    – Немедленно назови его имя! – потребовала воспитательница.

    – Может, я и зануда, может, и правда Фокину обидел, но уж точно не стукач, как некоторые, – раздалось в ответ. – И, кстати, насчет того, что я из богатой семьи. Мне отец бабло лопатой не отсыпает, я совсем небольшую сумму от него получаю раз в три месяца. Спокойной ночи.

    – Чипсы возьми, – напомнила Светлана Иосифовна.

    – Я их не люблю, – пробормотал Юрий, – картофель в любом виде ненавижу.

    – И мне так казалось, – сказала педагог, – заведующая столовой постоянно жалуется, что ты пюре не ешь.

    – Верно, – согласился паренек. – Этот овощ напоминает мне по вкусу жидкие витамины, которыми меня нянька в детстве поила.

    – Зачем тогда чипсы картофельные купил? – удивилась его собеседница.

    – Для Ленки принес, – пояснил Юра, – она от них тащится. Но Фокина обиделась и убежала. Ешьте, Светлана Иосифовна, раз вам нравится. Вы такие часто в баре у Романа покупаете, Ленка их там же всегда берет.

    – Ох, уж эти дети, – рассмеялась педагог, – не скроешь от них свои слабости. Грешна, люблю чипсы, готова жевать их целый день. И те, которыми торгует Роман, настоящие, а не спрессованная неизвестно из чего гадость.

    – Вы с Фокиной в этом совпали, – протянул Юра, – Ленка тоже так говорит и чипсы постоянно лопает, обожает их. Угощайтесь, Светлана Иосифовна, на здоровье.

    – Спасибо, – ответила та, – с удовольствием. Ты все же иди в корпус, давно пора спать.

    – Давайте я вас до маршрутки провожу? – предложил Юрий. – А то поздно.

    – Какой ты галантный, – засмеялась педагог. – Нет, не надо, да и последний микроавтобус давно ушел.

    – Как же вы домой доберетесь? – удивился Завьялов.

    – На велосипеде, – пояснила Светлана Иосифовна, – он у административного корпуса стоит. Работникам интерната не разрешают по территории гостиницы ездить, либо кати в объезд лишние два километра, либо оставь «коня» и шагай пешком. Я второе предпочитаю. Наша хозяйка Марина Ивановна добрый человек, но она терпеть не может, когда ее указания не выполняют. Ну все, иди, Юра. А я посижу тут в тишине, свежим воздухом подышу, чипсы поем. Мне спешить некуда, дома-то нет никого. Отдохну – и в путь.

    – Спокойной ночи, Светлана Иосифовна, – попрощался парень.

    – И тебе хороших снов, дружочек, – откликнулась педагог.

    Раздался звук шагов по гравию, потом шуршание пакета.

    Я ушла с балкона, закрыла дверь, легла на широкую кровать под парчовым балдахином, схватила с тумбочки коробку швейцарских шоколадных конфет и взяла одну. Где я нахожусь? Что здесь делаю? Сейчас объясню.

    Глава 2

    Неделю назад мне позвонила Эвелина Самойлова и вкрадчиво спросила:

    – Вилка, ты уже летала отдыхать?

    – Пока нет, – ответила я. – Собиралась на море в сентябре, тогда там народу меньше и нет семей с чадами. Я нормально отношусь к детям, но некоторые из них отвратительно ведут себя – кричат, безобразничают, капризничают, могут даже запустить руку в твою тарелку. А их мамаши только улыбаются и сюсюкают: «Ой, она такая маленькая! Правда, моя доченька очаровательна, когда плюется в вас хлебом? Хорошенькая такая! Ути-пути, кисонька!»

    Эвелина рассмеялась.

    – Смотри не скажи то же самое журналистам, ведь детьми положено восторгаться.

    – Только в том случае, когда они хорошо воспитаны, – возразила я.

    – Напиши для моего журнала книгу, – неожиданно попросила Самойлова.

    – Спасибо за предложение, но у меня со временем беда, – отказалась я.

    – Сначала выслушай мое предложение до конца, – попросила Эвелина. – Ты ведь знаешь, на кого рассчитано наше издание?

    – На богатых и знаменитых, – ответила я, – роскошные журналы на бумаге наивысшего качества бесплатно распространяются по поселкам, расположенным на Рублево-Успенском, Новорижском и Ильинском шоссе.

    – Отмечу, что не по всем, а лишь по самым пафосным, – уточнила Лина, – они лежат в СПА в Жуковке, в элитных медцентрах, фитнес-клубах. Наша аудитория – жены, дети и любовницы олигархов, политиков и крупных чиновников. Так вот! Владимир Петрович Фафайкин, ты, конечно, его знаешь…

    – Впервые о нем слышу, – возразила я.

    – Вилка, как ты ухитрилась ни разу не встретиться с Володей? – ахнула Лина. – Хочешь сказать, что никогда не посещала его вечера в поместье «Вольдемар»?

    – Не-а, – призналась я, – не люблю тусовки и не принадлежу к миру богатых людей.

    – Господи, – запричитала Эвелина, – ты невыносима! Нельзя сидеть взаперти и бегать исключительно по маршруту дом-издательство. Эдак никогда не найдешь себе правильного мужа.

    Я вздохнула.

    Самойлова когда-то работала секретарем у Ивана Николаевича, хозяина издательства «Элефант». Тогда она была милой, улыбчивой девушкой, с которой я, Виола Тараканова и одновременно писательница Арина Виолова, быстро подружилась. Я знала, что Лина живет с родителями, мечтает о собственной маленькой квартире, о скромной малолитражке и копит деньги на летний отдых. Самойлова ничем не отличалась от девушек ее возраста, ну разве что была красивее многих. Но она никогда не пользовалась своей внешностью для обретения финансового благополучия. Эвелина мечтала выйти замуж, старательно искала жениха, бегала по разным вечеринкам, однако о богатом муже не думала. Она влюбилась в скромного компьютерщика Петю, у которого часто не хватало денег на булочку с корицей, и позвала меня на свадьбу подружкой невесты. Хорошо помню скромное торжество, устроенное дома родителями Самойловой, крохотную пеналообразную комнатку, которую старшее поколение отдало молодым. Эвелина быстро забеременела, денег у них с Петей не было совсем, и я часто покупала их маленькому сыну вещи в подарок. А потом… Компьютерщик Петя подумал-подумал и основал социальную сеть «Друзья». Спустя некоторое время на семью полился золотой дождь. Сейчас у Лины трехэтажный дом, автопарк иномарок, огромные, забитые дорогущими вещами гардеробные, а сама она является главным редактором журнала, который никогда не попадет в руки неимущего человека. Кроме меня, друзей из прежней жизни у Самойловой не осталось. А я стараюсь пореже заезжать к ней в гости – мне не очень уютно в ее доме площадью в два квадратных километра, заставленном вычурной мебелью. Да и разговор о последних коллекциях Шанель и Диор я поддержать не могу, потому что не являюсь клиенткой этих модных домов.

    Будучи сама счастлива замужем, Эвелина изо всех сил старается пристроить госпожу Тараканову в хорошие руки, ругает меня за нежелание участвовать в вечеринках. Вот и сейчас она рассердилась.

    – Хочешь умереть старой девой в окружении кошек? – вопрошала Самойлова. – Фафайкина она не знает… Да это ж все равно что про Пушкина ничего не слышать! Может, и Леню Горелова ты не знаешь?

    – Ну, извини, – пробормотала я.

    – У Лени была первая жена, – быстро затараторила Лина, – у той второй муж, у которого есть сын от третьего брака его четвертой супруги. Звать Сережей.

    – Не женское имя, – робко заметила я.

    – Чье? – не поняла Самойлова.

    – Сережа, – повторила я, – ты сказала, так зовут четвертую супругу.

    – Каким местом ты меня слушаешь? – возмутилась Эвелина. – Сережа это пасынок Лени от Кати, та жена Андрюши, который раньше жил с Раей, а потом с Ниной, чья дочь родила Фафайкину внука от Кости. Сейчас Ленька снова холост. Он тебе очень подходит, я должна вас познакомить.

    – А при чем тут твой журнал? – спросила я. – И этот… Таратайкин…

    – Слушай молча! – потребовала Самойлова. – Речь идет о Фафайкине, про Таратайкина мне ничего не известно, а раз я мужика не знаю, то тебе его в мужья не рекомердую.

    Минут через десять мне наконец-то стала понятна суть предложения подруги.

    У хорошо известного всем, кроме меня, господина Фафайкина есть жена Марина. Чтобы супруга не пела постоянно кантату под названием «Дай денег», Владимир подарил ей бизнес. Он купил здоровенный кусок земли у теплого моря, построил там не очень большую гостиницу и интернат для детей, у которых есть проблемы со здоровьем. Марина твердой рукой стала управлять делом. К услугам постояльцев есть все, что душа пожелает: бассейн, СПА, фитнес-зал, ресторан, бар, караоке, катание по горам на лошадях и квадроциклах, экскурсии по разным развалинам и так далее, всего не перечислить. А если чего-то в отеле нет, то постояльцу надо лишь сообщить администратору о своем желании, и то, чего не хватает, будет ему непременно предоставлено.

    Стоит ли упоминать, что один день в сем раю стоит немереных денег?

    Гостиница госпожи Лавровой (жена не захотела менять фамилию от первого мужа и стать Фафайкиной) процветала. Но в последний год у Марины начался отток клиентов. Владелица роскошного отеля забеспокоилась и решила использовать рекламу. Однако понимая, что банальное объявление типа: «Посетите нас – получите бонус» потенциальных отдыхающих от ее элитного заведения отпугнет, тут надо действовать тонко и ненавязчиво, Марина посоветовалась с Эвелиной. А у той родилась гениальная идея: нужно попросить популярную писательницу написать любовный роман, действие которого будет происходить именно в отеле Лавровой, Самойлова опубликует нетленку в нескольких номерах своего журнала. Народ будет читать его, увлечется и повалит туда, где происходят события. Дальше объяснять не надо.

    Чтобы правильно описать интерьеры, обстановку в номерах, территорию, изысканность предлагаемой еды и прочее, писательница поселится на какое-то время в гостинице. Понятное дело, за свое пребывание-питание-посещение СПА она не заплатит ни копейки, наоборот, еще получит гонорар за книгу. А если роман окажется интересным и клиенты полетят по нужному адресу, как мотыльки к фонарю, писательницу будут ждать дорогой гостьей раз в году бесплатно.

    – Я сразу вспомнила о тебе, – тараторила Самойлова. – Разве плохо – ты отдохнешь, покайфуешь, а заодно набросаешь сотню страниц увлекательного чтива.

    – Я автор детективов, – напомнила я, – любовные истории не мой жанр.

    – Ерунда! – рассердилась Эвелина. – Какая разница? Пусть у тебя там кого-нибудь убьют, главное, в момент секса. Постельные сцены народ обожает. Побольше страсти, пожарче сцены, и все будет о’кей. Согласна? Это же классно – бесплатный отдых плюс заработок. Ты довольна, что я тебе такую работенку нарыла?

    Я вздохнула, хотела возразить, но Лина не дала мне и слова вымолвить:

    – Да что я спрашиваю, глупый вопрос, ты, конечно, согласна. Короче, улетаешь в среду на частном самолете. Я тебя обожаю! Ты лучше всех справишься с задачей. Бай-бай!

    Сначала я рассердилась на слишком авторитарную Эвелину, которая все решила за меня. Но потом остыла и оценила привлекательность ее предложения по достоинству…

    И вот позавчера меня доставили в райское место. Одного дня хватило, чтобы понять: так я еще никогда не отдыхала. Разные иностранные курорты, где горничные самозабвенно сооружают из полотенец лебедей, а в ресторанах радует глаз обильный шведский стол, померкли в сравнении с обслуживанием в отеле с простым названием «Море». Махровые полотенца здесь никто не превращал в скульптуры, и большого количества яств в ресторане не было. Но после первого завтрака ко мне неслышно приблизилась официантка и нежно пропела:

    – Извините, госпожа Виолова, мы подали вам стандартный брекфест, а теперь готовы выполнить любой ваш заказ. Что желаете на обед?

    – Можно меню? – попросила я.

    – Его у нас нет, – улыбнулась женщина, – просто скажите, чего хотите. Любое блюдо. Его приготовят лично для вас.

    Я подумала, что это маркетинговый ход и знание психологии клиентов, которые скорее всего просят что-то стандартное: морских гадов, телятину, курицу, – и решила поставить перед поваром невыполнимую задачу. Поэтому мечтательно произнесла:

    – Один раз в Грузии меня угостили потрясающей ачмой и принесли в сковородке «Обед бедного менгрела». Ей-богу, не помню все составляющие блюда, но от души тогда позавидовала тому неимущему горцу, очень уж вкусно он ел.

    – Будет исполнено, – пообещала официантка и ушла.

    Я отправилась купаться, посмеявшись про себя и зная, что во время обеда увижу на столе куриную грудку с брокколи, сдобренную рассказом о том, что подвезти нужные продукты для выполнения моего заказа не успели. Но представьте мое изумление, когда официантка принесла ачму и круглую железную сковородку с тем самым пресловутым обедом бедняка-менгрела. Я без остатка слопала и то, и другое. Смею вас заверить: в Грузии оба блюда были приготовлены хуже.

    Добавлю, что на полдник я объелась пончиками невероятной вкусноты. В общем, первый день у меня прошел замечательно.

    Около восьми вечера в местном кафе, расположенном в парке, появилось несколько симпатичных, хорошо воспитанных подростков, которые, заказав чай с пирожными, тихо обсуждали свои дела. В девять часов бармен ударил в небольшой колокол и объявил:

    – Через полчаса в Доме здоровья отбой.

    Ребята безропотно поднялись и пошли к выходу. Один парень обернулся и попросил:

    – Роман, запишите на мой счет. Это я всех угощал.

    – Конечно, Алексей, – кивнул человек за стойкой.

    Я доела кусок очень вкусного яблочного пирога и попросила счет. Бармен принес кожаную папочку.

    – Вас Романом зовут? – уточнила я.

    – Да, госпожа Виолова, – улыбнулся он.

    – Мы знакомы? – удивилась я.

    – Лично нет, но нас предупредили о прибытии любимой всеми писательницы. К тому же я не раз видел вас по телевизору, – пояснил бармен. – Может, еще что-то желаете? У меня сегодня на редкость удачный ванильный пудинг!

    Не успела я сказать и слова, как с порога закричали:

    – Рома! Упакуй живо фруктовые кексы в коробку, да смотри, чтобы не попались мятые!

    Я повернула голову на звук и увидела девушку лет шестнадцати, разодетую, как дочь африканского вождя. На ней были красная мини-юбочка и усыпанная стразами короткая футболка, открывающая пупок, в котором торчала серьга с ярко-зеленым камнем, слишком большим, чтобы быть изумрудом. Обута красавица былиа в сандалии с ремешками, завязанными крест-накрест аж до круглых коленок. Серьги, золотые цепочки-браслеты, часы, сумочка с логотипом Шанель и разноцветные ногти на руках и ногах прилагались в комплекте.

    – Простите, Надежда, через пять секунд я выполню ваш заказ, – ответил Роман и снова спросил у меня:

    – Так вы попробуете ванильный пудинг?

    – Эй, ты что? – снова заорала девица. – Кексы мне немедленно! Ты назвал меня Надеждой, но для прислуги я госпожа Шилова. Смотри, пожалуюсь папе на твое хамство, получишь коленом под зад!

    У Романа непроизвольно дернулось веко.

    – Займитесь девушкой, – посоветовала я, – я не тороплюсь.

    Пока Роман аккуратно укладывал в коробку маффины, девица безостановочно командовала:

    – Шевели лапами быстрее! Что ты как сонная муха двигаешься? Тьфу, прямо пнуть хочется!

    Когда Роман начал завязывать картонку лентой, девчонка выхватила у него коробку.

    – Не надо красотищи, все равно открывать. Деньги сними с моего счета. Их там лом, могу твой шалман целиком купить и не замечу, что бабла меньше стало.

    Забыв поблагодарить Романа и не подумав сказать ни ему, ни мне «до свидания», красотка улетела.

    Глава 3

    – Простите за задержку, – извинился бармен, приблизившись к моему столику.

    – Вы были вынуждены обслужить нервную клиентку, – сказала я. – Она из интерната?

    – Да, Надежда живет в Доме здоровья, – пояснил Роман.

    – Судя по тому, что вы звонили в колокол, группа подростков, ушедшая ранее, тоже оттуда, – предположила я. – Надо же, какие разные дети.

    Роман потупился.

    – Не бывает одинаковых людей.

    – Но они совершенно не похожи на больных, – удивилась я. – Ребята выглядят абсолютно здоровыми и явно обладают хорошим аппетитом.

    Бармен, склонив голову, понизил голос:

    – Марина Ивановна предупредила, что вы пишете о нас книгу.

    – Надеюсь, она получится интересной, – кивнула я.

    – Хозяйка просила отвечать на все ваши вопросы, – продолжал бармен, – кроме тех, на которые отвечать нельзя.

    Мне стоило больших усилий не рассмеяться. Отличное распоряжение! Вторая его часть почти исключает первую.

    Роман покосился на дверь и сказал:

    – Действительно, те, кто живут в интернате, прекрасно себя чувствуют. Я имею в виду физически, а вот с душой у них… проблемы.

    – В приюте содержатся воспитанники с психическими заболеваниями? – удивилась я. – Шизофрения? Тяжелая депрессия?

    – Что вы! – испугался бармен. – Ничего такого я не говорил! У одного из парней из той компании отец очень популярный эстрадный певец, который постоянно пребывает на гастролях. С женой он давно в разводе, она подарила сына бывшему мужу, а тому совершенно не до отпрыска. В двенадцать лет мальчик оказался здесь, сейчас ему восемнадцать. Домой он никогда не ездит, отец его у нас не появляется и много денег сыну не дает. Папаша девочки, которая забирала кексы, крупный политик, находится на вершине власти. С супругой он тоже в разводе, та после разрыва покатилась вниз: наркотики, алкоголь и так далее. Ее убили, ограбили квартиру. Слава богу, дочь в тот момент в школе была. Отец Нади снова женился, но мачеха была не в восторге от падчерицы, и девочка оказалась в Доме здоровья. Папаша ощущает перед ней вину и осыпает деньгами. Собственно, все живущие в интернате ребята из очень богатых влиятельных семей. Есть среди воспитаников мулатка, она незаконная дочь русского олигарха и темнокожей модели из-за океана. Когда дочурке исполнилось десять, мамочка улетела назад в Америку, «забыв» малышку в России. Отец сдал девочку сюда. У каждого здешнего ребенка своя история, вы правы, все они разные, но есть одно объединяющее их: БННД.

    – Что? – не поняла я.

    – Богатые, никому не нужные дети, – расшифровал аббревиатуру Роман.

    – При чем тут тогда здоровье? – решила уточнить я. – Почему приют носит такое название?

    Роман усмехнулся.

    – Неудобно же на вопросы журналистов: «Где ваш сын? Отчего он с папой не живет?», честно отвечать: «Моя вторая супруга ненавидит парня, я запрятал его подальше, чтобы она успокоилась». Намного удобнее говорить: «Увы и ах, у сына проблемы с сердцем. Врачи рекомендовали отправить его на море, тамошний воздух творит чудеса, он живет в Доме здоровья временно»

    – Ясно, – вздохнула я. – Сколько я вам должна за вкуснейшее угощенье?

    – Для вас все бесплатно, – улыбнулся Роман. – Таково распоряжение хозяйки – вы живете по системе «все включено». Кстати, детские покупки записываются на счета, которые пополняют их родственники, деньги я снимаю оттуда. Несмотря на капиталы родителей, кое у кого из интернатских ребят средств даже на кофе нет, им копейки выделяют.

    – Здесь неподалеку есть город? – продолжила я расспросы.

    – Два поселка, – ответил бармен. – В Гуранове около двадцати тысяч живет, а тамбовское население чуть больше.

    – Тамбов далеко отсюда, – удивилась я.

    – Тамбовск, – уточнил Роман. – Раньше здесь совхоз с таким названием был, в годы перестройки он развалился, теперь это просто городок. Можете туда на экскурсию съездить. В Гуранове достопримечательностью являются развалины крепости, музей и предсказательница бабушка Соня, а в Тамбовске рынок, где продают симпатичные сувениры: бусы из ракушек, шкатулки и снимки с обезьянкой. Везде много отдыхающих, чуть ли не каждый житель комнаты сдает. Есть кафе, но трапезничать там не советую: бывал кое-где на кухне – сплошная антисанитария. И пляж грязный. Лучше вам у нас купаться и обедать-ужинать. Сам в Тамбовске живу, уж поверьте, хорошо местные порядки знаю…

    Я взглянула на часы и зевнула. Ну все, время позднее, хватит предаваться воспоминаниям о том, как прошел первый день. Я повернулась на бок и заснула.

    * * *

    – А-а-а-а-а! – закричал кто-то на улице. – А-а-а-а! Помогите!

    Вскочив с кровати, я застыла на месте, в первую секунду не сообразив, где нахожусь. С улицы опять донеслось:

    – А-а-а-а!

    Очнувшись, я выбежала на балкон, перегнулась через перила и увидела женщину в форме горничной, которая стояла, закрыв лицо руками.

    – Что случилось? – спросила я.

    – Она там! – заголосила тетка. – Лежит!

    Я вернулась в номер, надела халат, сунула ноги в тапочки, сбежала вниз, посмотрела на бейджик на блузке служащей и попыталась ее успокоить.

    – Галина, перестаньте кричать.

    – Не могу! – заорала она.

    – Ладно, тогда вопите, – разрешила я. – Но имейте в виду, Марина Ивановна может вас сегодня же уволить за нарушение тишины. Что случилось?

    – Светлана Иосифовна… она… – уже тише произнесла Галина, всхлипнула и замолчала.

    – Ну, продолжайте, – попросила я.

    Горничная показала пальцем на скамейку у стены коттеджа.

    – Там… за лавкой…

    Я заглянула за спинку деревянной скамьи и увидела женщину, лежавшую на боку. Лицо ее было повернуто в мою сторону, и мне сразу стало понятно – незнакомка мертва.

    Непроизвольно отпрянув в сторону, я постаралась прийти в себя.

    – Галя, сядьте и подышите спокойно.

    – Сесть? Сюда? Да никогда! – подпрыгнула горничная. – Там же Светлана Иосифовна лежит.

    – Ладно, – кивнула я, – тогда я останусь здесь, а вы позовите Марину Ивановну.

    – Нет, нет, я боюсь, хозяйка очень строгая, – зачастила Галина.

    – Значит, придется мне идти к Лавровой, – согласилась я. – А вы стойте тут, постояльцев к скамейке не подпускайте. Хотя сейчас пять утра, навряд ли кто-нибудь гуляет в столь ранний час.

    – Нет, нет, мне ужасно страшно, – зарыдала Галина. – Светлана Иосифовна умерла-а-а! Ой, мне плохо… Тошнит… Голова заболела, сейчас упаду…

    – Только, пожалуйста, падайте вон в те кусты, чтобы на дороге не лежать, – разозлилась я, вынимая телефон. – Алло! Эвелина? Извини, не знаю, сколько сейчас времени в Москве, здесь начало шестого утра. Возникла проблема, но у меня нет мобильного номера Лавровой…

    Минут через десять после того, как я ввела в курс дела Самойлову, около коттеджа появились двое парней с носилками, за ними шла растрепанная Марина Ивановна. Она взглянула на съежившуюся Галину и сделала движение рукой. Горничная шмыгнула за угол коттеджа. Молодые люди молча подняли тело Светланы Иосифовны и унесли. Через секунду возникла тетушка с граблями и секатором. Она начала обрезать поломанные ветки куста, в котором недавно лежал труп.

    – Что вы делаете? – не выдержала я.

    Садовница замерла.

    – Работай, работай, – велела ей хозяйка имения, потом посмотрела на меня. – Виола Ленинидовна, огромное спасибо, что сообщили мне о неприятности. Стоит ли просить вас никому о происшествии не рассказывать? В гостинице в основном женщины, не хочется их пугать.

    – Я понимаю, что ни один отель в мире не станет ставить постояльцев в известность о гибели сотрудника, – сказала я, глядя на тетку, которая быстро сгребала мусор и запихивала его в мешок, – но, думаю, полиция будет недовольна, ведь ваша служащая нарушает картину произошедшего.

    – Полиция? – удивленно повторила Лаврова. – А кто ее вызвал? Вы?

    – Нет, – ответила я, – полагаю, это должны сделать вы, владелица отеля.

    – Только дураков в форме здесь не хватало! – всплеснула руками хозяйка. – Зачем они тут?

    – Ваша сотрудница скончалась. Возможно, ее убили, – предположила я.

    – Крови нет, – неожиданно вмешалась садовница, – ни капельки.

    – Если человека отравили, то ее и не бывает, – возразила я.

    Марина Ивановна нервно рассмеялась.

    – Виола, дорогая, вы все не так поняли. Светлана жива, она просто… э… не очень приятно об этом говорить, но раз уж вы стали свидетельницей происшествия… э… она находится под воздействием таблеток, поэтому вид у нее как у трупа. Да-да, именно так.

    – Учительница наркоманка? – поразилась я.

    – Конечно, нет! – замахала руками Лаврова. – У нее часто давление поднимается, голова болит. Светлана одну пилюлю съест, эффекта нет, тогда она пьет вторую, третью… пятую… десятую, и бац – обморок. Сто раз я ей говорила, что нельзя лекарство глотать, как конфеты.

    – Ваша подчиненная выглядела мертвой, – не успокаивалась я.

    – Наумова не моя сотрудница, – уточнила Марина, – она заведует учебной частью в интернате. Ей вообще на нашей территории делать нечего.

    Я показала на скамейку.

    – Вечером здесь сидели ребята из Дома здоровья, Юра и Лена. Последняя поссорилась с юношей и убежала, на ее место села Светлана Иосифовна. Они с Юрой немного поговорили, он угостил Наумову чипсами, которые купил для девочки, и ушел.

    – Вот она какая! – разозлилась вдруг Лаврова. – Тыщу раз говорила: сотрудникам интерната запрещено ходить через наш парк на маршрутку. А они что делают? Не желают кругом идти, ломятся напрямую. Пойду к Анне Семеновне, директрисе, разнос ей устрою. Пригрожу: «Если не можете справиться с педсоставом, собирайте манатки, найму другую заведующую. Охотников на такой оклад много найдется». Сделали проходной двор из парка элитной гостиницы! Не волнуйтесь за Светлану Иосифовну, ее сейчас осмотрит врач. Жива она, просто в обмороке, объелась болеутоляющего. Вы уже начали писать роман? Сюжет выстроили? Расскажете потом? Вот, думаю, может, мне по мотивам вашего произведения фильм снять? Или даже сериал, а? Как вам эта идея?

    Продолжая сыпать вопросами, госпожа Лаврова оттеснила меня ко входу в коттедж и проводила в мой номер.

    Глава 4

    Я вошла в свои временные владения и уставилась на письменный стол, на котором лежала стопка чистой бумаги. Обычно вид незаполненных листов вызывает у меня приступ бурного недовольства собой: опять за весь день ни строчки не написала!

    Сколько раз я читала интервью разных моих коллег, которые на вопрос журналистов: «Когда же мы увидим вашу новинку? Уж пять лет прошло, как вышла ваша последняя книга», начинали объяснять: «Времени нет – семья, дети, сам болел долго, ездил по регионам, встречался с читателями». Так вот, я точно говорю: это все отговорки! Дело в обычной лени и в отсутствии материальных проблем. Когда у писателя закончатся деньги, он живо сядет за ноутбук и в короткий срок напишет свой новый шедевр.

    Хорошо, если у сочинителя есть жена, которая каждое утро кричит:

    – У меня нету шубы! Надо платить за школу, за детский сад, купить путевку на море…

    Куда деваться писателю? Понукаемый супругой он вынужден трудиться.

    И прекрасно, когда представитель сочиняющей братии, например, картежник, как Достоевский. Сколько бы гениальных книг навсегда осталось в чернильнице у Федора Михайловича, не проигрывай он за столом, покрытым сукном, свои гонорары!

    Я опять обозрела кипу девственно чистых листов. У меня нет семьи, как и вредных привычек. Мне-то как принудить себя к работе?

    Давайте будем откровенны: я скорее журналист, чем писатель. Да, у меня хороший слог, а вот фантазии нет совсем. Выдумать сюжет госпожа Арина Виолова неспособна, она может лишь лихо описывать реально произошедшие события. Все мои книги – это рассказ о реальных ситуациях, в которых побывала я сама, Виола Тараканова. В гостиницу я приехала, не имея в голове никаких идей о любовном романе, ведь обычно я работаю в жанре детектива. И сейчас жизнь мне подбрасывает очередной сюжет – под балконом автора криминальных романов умерла женщина.

    Стоп, Вилка, остановила я себя, Светлана казалась мертвой, но ты же не наклонялась над ней, не щупала пульс. Тебя пригласили для написания любовного романа. Любовного! Марина Ивановна ждет произведения о страсти на берегу моря. Навряд ли Лавровой, желающей привлечь в свое заведение обеспеченных клиентов, понравится роман, который начнется фразой: «Утром я вышла на балкон и увидела в кустах обездвиженное тело, над которым склонился полицейский».

    Горестно вздыхая, я села к столу. Ну и как начать любовный роман? Какой должна быть первая фраза? «Он подошел ко мне, снимая рубашку». Нет, это похоже на визит к терапевту. «Он подошел ко мне, снимая брюки». Опять не то, тоже смахивает на посещение врача, только проктолога. «От страсти раздирая на груди рубашку, он подошел ко мне». Уже лучше, но не понятно, кто такая я. Может, мужик разорвал в клочья сорочку, испытывая страсть к бараньей ноге, которую увидел на столе.

    И вообще, фраза «От страсти раздирая на груди рубашку» какая-то не гламурная. Может, лучше так: «От страсти раздирая на груди шелковую рубашку, купленную в Париже на распродаже…» Я замерла. Вилка, очнись! При чем тут распродажа? У тебя любовный роман! «От страсти раздирая на груди шелковую рубашку, купленную в Париже на Эйфелевой башне…»

    Интересно, на этом сооружении есть магазины? Так, на эту тему размышлять не стоит, большинство моих читательниц никогда не бывало на родине круассанов. Правда, редактор Олеся Константиновна туда ездит… Ну и что? Бутики открываются-закрываются. Может, когда мужик покупал сорочку, лавка работала, а потом разорилась. Ее вообще только на один день открыли, чтобы герой моей книги купил шелковое безумие.

    Начнем! «От страсти раздирая на груди шелковую рубашку, купленную в Париже на Эйфелевой башне, распространяя аромат роскошных французских духов, он подошел ко мне, длинноногой стройной блондинке восемнадцати лет, безо всяких признаков целлюлита, изнемогавшей от страсти на шкуре белого медведя, расстеленной у горящего камина, возле которого стояли бутылка шампанского, ваза с букетом из ста роз и лежала коробка шоколадных конфет».

    Я перечитала написанное. Гламура теперь через край, но необходимо править текст. Из-за слов «шкура белого медведя» меня обвинят защитники животных: «Виолова призывает убивать бедных мишек!» Вроде эти животные занесены в Красную книгу? Бутылка шампанского не понравится обществу борьбы за трезвый образ жизни. Шоколадные конфеты тоже не к месту, на меня подадут в суд те, кому по состоянию здоровья нельзя употреблять сладкое, обвинят в рекламе продукта, который для них яд. И французский парфюм ты, дорогая, зря упомянула. Это некорректно, надо поддерживать отечественного производителя. Вилка, включи мозг!

    Я зевнула. Ладно, попробуем еще раз. «От страсти раздирая на груди шелковую рубашку, купленную в Париже…» Эй, эй, помни про отечественного производителя. «От страсти раздирая на груди шелковую рубашку, купленную в бутике…» Нет! Мои читатели простые люди, им бы от аванса до получки дотянуть, какие еще бутики.

    Минут через пять я снова перечитала начало повести. «От страсти раздирая на груди рубашку, купленную в магазине «Все за пятьдесят рублей», и благоухая одеколоном «Петя и три медведя», он подошел ко мне, длинноногой блондинке семнадцати лет без признаков целлюлита, лежащей на пледе, который связала мне в подарок любимая бабушка, расстеленном на кухне, где стояли бутылка лимонада «Мальвина» и тарелка с нарезкой докторской колбасы, произведенной на ферме в деревне Уборы». Что ж, неплохо, все правильно. Только название села надо убрать, а то меня обвинят в продакт-плейсменте, газеты напишут, что фермер заплатил Виоловой десять миллионов долларов за рекламу его предприятия.

    За спиной раздался выстрел. Я подпрыгнула на стуле и живо юркнула под стол.

    – Простите, пожалуйста, – заныл женский голос, – не хотела вас напугать.

    Я осторожно высунулась из укрытия и увидела горничную Галину, державшую в руках стопку полотенец.

    – Извините меня, – бубнила она, – я колотила в дверь, колотила, никто не открыл. Подумала, что вы купаться ушли, хотела вам свеженькие повесить. Ой, как неудобно получилось! Вы аж под стол залезли от страха.

    – Не слышала стука, – прокряхтела я, выбираясь из-под стола. – И, кстати, я ничего не боюсь, просто уронила ручку и полезла ее достать. А кто стрелял?

    – К нам с оружием нельзя, – сообщила Галина, – вам показалось. Может, это в телевизоре?

    – Он выключен, – заметила я. – Был такой резкий короткий звук – бах!

    – Не слышала, – удивилась тетка. – Возможно, с улицы донеслось. Все-все, я ухожу, прошу у вас прощения за свое вторжение. Приду позднее.

    – Положите полотенца куда надо, – сказала я.

    – Правда? Можно? – обрадовалась Галина. – Спасибо вам невероятнейшее!

    Горничная поспешила в санузел, а я опять села к столу.

    Но не успела ничего написать, потому что вновь услышала резкий звук. На сей раз это был звон. Я встала и пошла в ванную, почувствовала резкий запах моих любимых духов, затем услышала тихий плач и лепет:

    – Господи, что теперь будет? Боженька, спаси!

    – Галина, вы в порядке? – спросила я, заглядывая в просторное помещение с громадной джакузи. – О! Мои духи!

    Горничная упала на колени и ткнулась головой в пол.

    – Не губите меня, случайно разбила флакон, не заметила его на умывальнике.

    Я бросилась поднимать ее.

    – Встаньте немедленно!

    Но Галина вцепилась руками в ножку консоли, на которой лежали махровые полотенца.

    – Нет, буду так стоять, пока прощения не вымолю. Христа ради, не жалуйтесь хозяйке! У меня дочка больная, мужа нет, родителей тоже, одна на своих плечах девочку-инвалида тяну. В Тамбовске работу не найти, мне несказанно повезло, что я к Марине Ивановне устроилась. Уволит она меня – подохнем обе с голоду, лекарства для Вари дорогие, она без них не жилица.

    Я присела около горничной на корточки.

    – Что случилось? Почему вы в истерику впали?

    Галина оторвала голову от пола, выпрямилась и шмыгнула носом.

    – Неужто не понимаете?

    – Нет, – честно ответила я.

    – Духи ваши грохнула, – простонала прислуга.

    – Соберите аккуратно осколки флакона, – попросила я. – Не хочу пораниться, когда встану босиком на плитку. И впредь будьте внимательней. Вот и все.

    – Не сообщите Лавровой о моем проступке? – прошептала Галина.

    – Зачем? – удивилась я. – Пузырек разбился, от кляузы он целым не станет. В некотором роде я сама виновата – не следовало оставлять флакон на рукомойнике, надо было убрать в шкафчик.

    – Парфюм дорогой, – прошептала горничная.

    – Наверное, – пожала я плечами. – Точную цену не знаю, мне его Степан презентовал.

    Галина схватилась за голову.

    – Ой, ой, ой! Я раскокала подарок вашего мужа, нет мне прощения!

    – Успокойтесь, – попросила я, – Дмитриев просто мой приятель. Происшествие пустяковое, давайте его забудем. Спасибо за полотенца, сделайте одолжение, займитесь своими делами. Мне тоже пора за работу.

    Горничная принялась шмыгать носом.

    – Я переживаю, мучаюсь из-за своей неловкости, голова прям заболела.

    Я выпрямилась.

    – Уважаемая Галина, вы разбили мои духи, я не злюсь, не собираюсь жаловаться, но утешать вас у меня времени нет.

    Горничная оперлась о раковину, начала подниматься, но ее пальцы соскользнули с белого фаянса. Чтобы не потерять равновесие, она замахала руками, задела мою открытую косметичку, стоящую на полке. Та свалилась на пол, из нее вылетели стеклянный дозатор с тональным кремом, палетка теней, жидкие румяна в пузырьке, пудренница, губная помада, тушь…

    Галина закрыла лицо ладонями и зарыдала.

    Я уставилась на пол. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями».

    – Мне конец! – зарыдала неловкая баба. – Лучше сразу из окна выброситься, тогда Варю в интернат возьмут, хоть покормят там раз в неделю. А если мать жива, ребенку нечего на помощь от государства рассчитывать, загнется от голода с безработной родительницей.

    Я развернулась и пошла к выходу.

    – Я прыгну из окна! – выкрикнула Галя.

    – Перед тем, как лишить себя жизни, уберите в ванной, – спокойно сказала я. – Аккуратно соберите осколки и вымойте пол, по которому размазана моя косметика…

    – Вы на меня сердитесь, – заныла горничная. – Боже! Что сделать, чтобы заслужить ваше прощение? Что? Я повешусь!

    – Вроде вы собирались сигать с балкона, – не выдержала я. – Уж определитесь со способом суицида.

    – Вам все равно, что будет с моей больной дочкой, когда меня понесут на кладбище? – неожиданно спросила Галина.

    Я посмотрела на нее.

    – Я отойду на некоторое время, а когда вернусь, надеюсь увидеть ванную убранной.

    – Всем плевать на несчастную Варю, – захныкала горничная. – А ведь ей можно помочь, да у нас, нищих, денег нет.

    Я молча повернулась и ушла.

    Глава 5

    Во дворе я села на скамейку и тут же увидела женщину в белом халате, которая с озабоченным лицом направлялась по узкой тропинке к корпусу.

    – Доброе утро, – поздоровалась она. – Как спали, Виола Ленинидовна?

    – Спасибо, хорошо, – ответила я.

    – Вот только пробуждение у вас было совсем не радостным, – сказала доктор.

    Я посмотрела на бейджик на груди незнакомки.

    – Что вы имеете в виду, Раиса Петровна?

    Врач села около меня на скамеечку.

    – Марина Ивановна попросила померить вам давление. Сказала: «Волнуюсь за нашу любимую писательницу, ведь это она нашла Светлану Иосифовну. Наверное, перенервничала!» Я к вам с аппаратом шла.

    – У меня ничего не болит, – возразила я, – гипертонией не страдаю, наоборот, давление обычно пониженное.

    – Это видно сразу, – мягко сказала Раиса, – у вас астенический тип сложения. Но, увы, самые тяжелые гипертоники получаются со временем из гипотоников. Не сочтите за труд подняться в номер. Вот увижу на тонометре нормальные цифры и уйду. Честное слово, не стану более к вам приставать.

    – В номере сейчас горничная. Вернее, она в ванной, – пояснила я.

    – Вы ушли в парк, потому что прислуга притащилась с пылесосом? Невиданное дело! – возмутилась Раиса Петровна. – Номер приводится в порядок только в отсутствие гостя. Безобразие! А-а-а, понимаю. Что разбила Галина?

    – Неловкость горничной для вас не секрет? – удивилась я.

    Доктор усмехнулась.

    – Все в курсе, включая Марину Ивановну. Кое-кто из постоянных клиентов перед приездом просит: «Замените Галю на Феню». Последняя подслеповата, пыли по углам не видит, зато молчит и уж точно ничего не разобьет.

    – Сначала Галина лишила жизни мои духи, – призналась я.

    – О, это ее любимое занятие, – засмеялась врач, – парфюм на почетном первом месте среди убитого горничной имущества.

    – Потом я лишилась косметики. Галина начала плакать, рассказывать про дочь-инвалида, умолять меня молчать, иначе хозяйка ее выгонит, а…

    – А несчастная Варечка очутится в приюте, – закончила фразу Раиса Петровна.

    – Нет, умрет с голода, – уточнила я. – И лекарства для нее не на что купить будет. О приюте Галина заговорила, собираясь прыгать с балкона или повеситься. Она пока не выбрала способ ухода из жизни.

    Врач рассмеялась.

    – Нет слов!

    – Почему Марина Ивановна закрывает глаза на неловкость горничной? – удивилась я. – Думала, бедолага впервые что-то расколошматила, так она перепугалась. Я пожалела Галю, пообещала ей никому не сообщать о казусе. Но когда оказалась уничтоженной косметика, мне не понравилось декларативное заявление о самоубийстве.

    Раиса Петровна закинула ногу на ногу.

    – У нашей хозяйки в молодости случилась трагедия. У нее была дочь Оксана, тяжелый инвалид – ДЦП плюс проблемы с сердцем. Ребенка лечили по всему миру, но…

    Доктор замолчала.

    – Понятно, – пробормотала я.

    – Некоторые женщины, пережив потерю ребенка, озлобляются, – вздохнула собеседница, – а Марина, наоборот, ощущает чужое горе как свое и, будучи женой человека с очень большими деньгами, не стала с презрением относиться к простым людям. К нам прикатывают только богатые и знаменитые, остальным отдых здесь не по карману. Вижу, как некоторые клиенты разговаривают с обслугой. Да и мне дают понять: раз у врача нет миллиарда в банке, пусть курит бамбук в сторонке. Если ты работаешь, чтобы содержать семью, то ты пятый сорт, терпи унижения. Не хочу сказать, что все такие, но встречаются хамы. А Марина относится к сотрудникам по-матерински.

    – Да? А утром она так посмотрела на садовницу, которая без спросу что-то сказала, что та мигом рот захлопнула, – пробормотала я.

    – Лаврова добрая, но не добренькая, – уточнила врач, – почувствуйте разницу. Вот вам один пример. Марина не любит пьяниц, врунов и воров, а Татьяна, которую наняли наводить порядок на территории, оказалась запойной. Три дня не являлась на работу, солгала мне, что болела гриппом, но я-то сразу увидела симптомы похмелья. Лаврова сделала ей внушение, и было за что. Если сия мадам вновь потянется к бутылке, она потеряет место. С Галей другая история.

    – Ее дочь больна ДЦП, – кивнула я, – Марина Ивановна ассоциирует горничную с собой.

    – Вы правы, – согласилась Раиса Петровна. – И Галина не Татьяна. Горничная всегда вовремя приходит на службу, не прикасается к выпивке, не курит, не заводит любовников, она старательно лечит Варю, возит девочку в Москву в специальную клинику. Накопит денег и улетает на десять дней. Галя работает у нас второй год, я ее только в одном платье летом, а зимой в джинсах-пуловере вижу. Зато у Вари прекрасная импортная коляска, вещи роскошные. Девочке пятнадцать, многие клиенты у нас постоянно отдыхают, они ей шмотки от своих детей присылают. Варя у нас на особом положении. Местным ребятам запрещено даже на пушечный выстрел приближаться к отелю и интернату, а Варечке везде зеленый свет. Живут они с матерью на территории гостиницы. Все знают, как Галина средства на лечение добывает – она актриса замечательная. Зайдет в номер к человеку, который первый раз прибыл, разобьет у него что-то и плачет, просит не рассказывать хозяйке…

    – Иначе без места останется, – подхватила я.

    Моя собеседница усмехнулась.

    – И выкладывает историю про Варю, дескать, девочка инвалид, денег в семье нет. Клиенты реагируют по-разному. Одни не обращают внимания на слова про деньги, но не жалуются хозяйке на женщину с убойной силой в руках. Другие испытывают к Галине искреннюю жалость, дают ей хорошие суммы, вещи для Вари, книги, лекарства. Третьи злятся, просят Марину, чтобы им сменили горничную и более никогда не разрешали Звонковой заглядывать в их номер. Галя понятливая, первых и третьих более не беспокоит, а вот со вторыми начинает дружить. Пишет им открытки на дни рождения, Новый год и разные религиозные праздники, посылает поделки своей девочки – та мастерит бусы из ракушек, плюшевые игрушки шьет. Я знаю, кое-кто из немецких гостей оплачивает лечение Вари за границей, девочка летала в Израиль, в Германию. Галина честная, можете в номере свои драгоценности расшвырять, никогда не возьмет. И одежду не тронет. Да что там шмотки! На кухне много еды к вечеру остается, сотрудники уносят домой не востребованные булочки, йогурты, сыр, масло. Все берут спокойно, а Звонкова всегда спросит: «Дорогие мои, здесь простокваша. Если никто не хочет, я ее возьму?»

    – Так хрупкие вещицы постояльцев она нарочно уничтожает? – наконец поняла я.

    Раиса Петровна пожала плечами.

    – Ну, не знаю. Не хочу обвинять человека, не имея на то прямых доказательств, но у меня этой зимой зародилось подозрение, что все бьющееся гибнет неспроста. В январе у нас десять дней провела воспитательница детского сада Нина, очень симпатичная девушка. Она приехала вместе с пятилетней сестрой, которую после гибели родителей воспитывает одна. Путевку небогатой семье подарила певица Ксюша, ее дочка подопечная у этой Нины в детском саду. Галина убирала номер девушки, и у той все стеклянные флаконы остались целы. Понимаете?

    – Ну да, – кивнула я, – Нина ведь навряд ли смогла бы помочь деньгами на Варино лечение.

    – Думаю, разбитый флакон является для Галины поводом рассказать о болезни дочери, – улыбнулась Раиса Петровна. – Ох, простите, кто-то меня ищет…

    Она вынула из сумки зазвонивший телефон.

    – Да… О! Ужасно! Странно, однако. Она же знала о своей аллергии. Конечно, вы правы.

    Врач положила сотовый в карман и заговорила, как бы размышляя вслух:

    – Светлана Иосифовна скончалась ночью от анафилактического шока. У нее была аллергия на арахис, перед смертью она съела что-то с этими орехами. Удивительно! Наумова всегда очень внимательно читала информацию на упаковке. Один раз мы с ней столкнулись в супермаркете в молочном отделе, смотрю, она не берет творожные сырки. Я спросила: «У них срок годности истек? Линзы не надела, не вижу». Светлана ответила: «Нет, они совсем свежие, но мне не подходят. На обертке указано: могут содержать следы арахиса. А мне достаточно запаха орехов, чтобы отек Квинке начался. Один раз я чуть не умерла от удушья, не хочу повторения этого опыта». Ужасно вот так вдруг умереть! Страшно делается. Патологоанатому много времени на установление смерти от аллергического шока не понадобилось, сразу видно что к чему. Где она могла съесть арахис? Хотя… Некоторые безответственные производители не указывают наличие орехов в изделиях. У нас недавно скандал случился. В Гуранове есть маленькое производство, там делают из сухофруктов всякие лакомства, чурчхелу производят. Фабрика крошечная, меньше десяти человек работает, продукция дальше нашего околотка не уходит, ее все отдыхающие активно берут. И вот в мае одной туристке плохо стало. Оказалось, у нее аллергия на арахис. Кстати, очень частый вид аллергической реакции. Женщину в больницу поместили, муж в недоумение впал: не употребляют они никогда эти орехи. Он стал думать, где жена отравилась, сначала на кафе наехал, где чета обедала. А в конце концов выяснилось, что заводик сухофруктов виноват. Там выпускают рулет из чернослива с грецкими орехами, растертыми с сахаром, на упаковке эти ингредиенты указаны. Но владелец оказался мошенником, он к дорогим грецким орехам подмешивал дешевый арахис. Мухлеж сходил ему с рук, пока не попалась эта покупательница с аллергией. Человеческая жадность отвратительна! Виола, дорогая, что вы молчите?

    – Как-то не по себе стало от известия о смерти Светланы Иосифовны. Значит, я была права: она умерла, я видела в кустах уже труп. А Марина Ивановна уверяла, что Наумова впала в глубокий сон от обезболивающих таблеток. Наверное, просто не хотела, чтобы я испугалась, – сказала я. – Ой, что-то голова у меня закружилась.

    – Вот теперь точно пошли давление мерить, – заявила Раиса, – вы испытали стресс.

    Глава 6

    Когда врач, убедившись в том, что моей жизни ничего не угрожает, ушла, я посидела некоторое время в номере. А потом опять спустилась в парк, подошла к скамейке и призадумалась.

    Вчера около одиннадцати вечера Светлана Иосифовна была жива-здорова! Она беседовала с Юрой Завьяловым, от которого убежала Лена Фокина. До того, как юноша, не зная о смерти матери девочки, произнес фразу: «Случится беда, ну умрет кто-нибудь из близких, вот тогда и поймешь…», ребята ели чипсы. Если правильно помню, их купил Юра. Светлана Иосифовна попросила угостить ее этой отнюдь не полезной едой. Юрий отдал ей пакет. Как развивались события дальше, я не знаю, потому что ушла спать. Но давайте просто порассуждаем.

    Итак, время позднее, местное кафе закрыто. Светлана Иосифовна шла из интерната к административному зданию, где, как она сказала Юре, оставила свой велосипед, потому что Лаврова запрещает персоналу отеля и педагогам Дома здоровья кататься по территории. Железного коня надо оставить на парковке и дальше топать на своих двоих, причем в обход парка, прилегающего к отелю.

    Я посмотрела за скамейку, потом ее сфотографировала и отправила снимок Степану вместе с сообщением. Через пять минут раздался звонок.

    – Привет, это Федор Еремин, – сказал незнакомый голос. – Степа передал мне ваш снимок. Отвечаю на вопрос. Не видел, как лежала женщина, но если вы правильно описали положение тела, то по тому, как была вывернута левая рука, можно предположить, что пострадавшая до контакта с землей стояла.

    – Ну да, – согласилась я, – чтобы упасть, надо до этого быть на ногах.

    – Наверное, я покажусь вам занудой, – хмыкнул Еремин, – но уж поверьте: шлепнуться можно и из сидячего положения, и находясь на коленях, на корточках.

    – Простите, – смутилась я, – о такой возможности я не подумала.

    – В вашем случае женщина стояла лицом к кустам, держалась за спинку скамейки, потеряла сознание и рухнула с высоты собственного роста, – как ни в чем не бывало продолжал Федор. – Но это лишь предположение. Повторяю: я не видел, в каком положении находилось тело, опираюсь на ваше описание места происшествия. Люди же часто видят то, чего нет, и не видят того, что есть.

    – Если у человека аллергия на арахис, а он полакомился орехами, как скоро наступит отек Квинке? – задала я следующий вопрос.

    – Это зависит от множества факторов: состояния здоровья покойного, его возраста, веса, количества съеденного, индивидуальной реакции организма, – перечислил Федор. – Некоторые реагируют бурно, у других вялотекущий процесс. Обычно тяжелые аллергики носят с собой шприц с лекарством, и многие, когда им становится плохо, успевают сделать себе инъекцию. Нет однозначного ответа на ваш вопрос.

    – Понятно. Спасибо, – поблагодарила я.

    – Хорошего вам дня, – пожелал Еремин.

    Я опять уставилась на кусты. Значит, Светлана полакомилась чипсами и встала со скамейки. Вероятно, она собралась идти на парковку к велосипеду, но ей внезапно стало плохо, и бедняга упала. К чему все эти рассуждения? А к тому, что Наумова умерла, съев то, чем ее угостил Юрий, – арахис, похоже, был в чипсах.

    Теперь следующий вопрос: где пустой пакет? Хорошо помню, как перегнулась через перила, чтобы посмотреть, кто болтает под балконом, и увидела сверху двух молодых людей, сидевших на скамейке, на столе перед ними лежал ярко-красный кулек, блестевший в свете фонаря. Потом я отправилась спать, Юра ушел в интернат, а Светлана Иосифовна сказала, что доест чипсы. И вскоре ей стало плохо. Так куда делась пустая упаковка? Урны рядом нет, возле тела ничего подобного не было, на столешнице утром тоже. Тело обнаружила Галина, она и закричала, разбудив меня. Сомнительно, что горничная сначала убрала пакет, а потом впала в истерику. Садовница и Лаврова пришли после меня, пьяница принесла секатор, по приказу хозяйки обрезала обломанные ветки куста, на которые упала Светлана Иосифовна, и запихивала их в мешок. Может, кулек унесло ветром?

    Я начала осматриваться. Лавочка и стол находятся в окружении растений. Понятия не имею, как называются эти невысокие, доходящие до пояса, кусты, постриженные в виде шаров. Их стволы и ветки покрыты мелкими колючками. Что там белеет посередине? Окурок! Юра баловался сигаретой, а когда его увидела учительница, он ничтоже сумняшеся швырнул «бычок» в куст, а тот застрял в шипах. Значит, сдуй ветер со стола пустой пакет, он бы точно был где-то здесь, рядом.

    – Виола Ленинидовна! – окликнул меня женский голос.

    Обернувшись, я увидела Галину.

    – Убрала ваш номер лучше некуда, – зачастила горничная, – отдраила каждый сантиметр, отполировала, начистила.

    – Спасибо, – поблагодарила я. – Скажите, перед тем как увидеть упавшую Светлану Иосифовну, вы убирали территорию?

    – Конечно, нет, – удивилась Галя, – мое дело номера. Обязательно куплю вам новую косметику и духи.

    – Хорошо, – кивнула я.

    На лице матери больной девочки появилось выражение откровенного недоумения.

    – Вы согласны, чтобы я приобрела вам вещи взамен разбитых?

    – Если вам от этого будет спокойнее, то пожалуйста.

    – Но у меня совсем нет денег, – всхлипнула Галя, – ни копеечки.

    – Значит, не покупайте, – снова согласилась я.

    – Вам все равно?

    – Думаю, надо забыть о том, что случилось, – сказала я и пошла в сторону моря.

    – Стойте! – крикнула Галина.

    Я притормозила и обернулась.

    – Слушаю.

    – В Интернете пишут, что вы очень богатая и добрая, – зашептала горничная, – а моя Варечка не ходит, еле-еле стоит. Окажите милосердную помощь инвалиду, дайте нам на лекарства, сколько не жалко. Я вынуждена покупать препараты из Европы, они с каждым днем дорожают.

    Во мне боролись жалость и нежелание давать противной Галине даже копейку. Моя жадность имеет разумные пределы, я готова поделиться деньгами с теми, кто болен или попал в тяжелое положение. Я не сразу стала успешной писательницей, в моей биографии были нищие годы, когда приходилось мыть полы в разных местах. Хорошо помню, какое отчаяние охватывало меня при виде совершенно пустого кошелька. Я согласна с утверждением, что счастье за золотые монеты не купишь, но деньги помогают решить многие проблемы. Давайте перестанем лукавить: жизнь богача, пусть и не особенно счастливого, гораздо комфортнее существования бедняка. Рыдать над изменой мужа приятнее в уютной гостиной, зная, что тебя ждет чай с пирожными, лить же слезы, узнав, что супруг сходил налево, на кухне коммуналки под сочувствующими взглядами восемнадцати соседок, когда ты не можешь себе позволить в утешенье даже пакет дешевых мармеладок, совсем уж горько. Жизненные неприятности легче переносятся с бриллиантовым колье на шее.

    – Подождите здесь, пожалуйста, – попросила я Галину, сходила в свой номер, принесла деньги, вручила их горничной со словами: – Вообще-то я не жена олигарха и не владелица алмазных копей, приехала сюда, чтобы заработать.

    – Спасибо и на том, – поблагодарила мать больной девочки. – Вы хороший человек, поэтому я…

    Горничная быстро оглянулась по сторонам и зашептала:

    – Тсс, это секрет… Вы ко мне добры, и я вам кой-чего расскажу. Немедленно уезжайте из своего номера!

    – Почему? – не поняла я. – Очень удобная комната.

    Галина показала рукой на здание.

    – Оно очень старое.

    – Да? – удивилась я. – Думала, дом современный, просто стилизован под прошлые века.

    Горничная прижала руки к груди.

    – Нет. Раньше здесь было имение дворян Борисогубских. Попросите в администрации записать вас на экскурсию, которую проводит Володя, он расскажет все подробно. Коттедж, где вас поселили, назывался «Сонина обитель», там когда-то жила дочь Борисогубского. Девушка отказалась выйти замуж за мужчину, которого ей сватал отец. Надумала своевольничать, да не на того напала. Папаша строптивицу в доме запер и сказал: «Или идешь по венец с тем, на кого я тебе указал, или сиди тут до смерти».

    Доченька тоже оказалась упрямой – аж восемьдесят лет взаперти провела, но волю папаши так и не исполнила. Тот решил ее отпустить лишь за год до смерти. Строптивице тогда исполнилось девяносто четыре года.

    Я постаралась сохранить серьезный вид. Роскошная история! А главное, совершенно правдивая. Интересно, до какого возраста дотянул отец? Дочку он решил освободить от оков, когда той вот-вот предстояло отпраздновать столетний юбилей, значит, ему самому исполнилось годков на двадцать больше. И это минимум.

    – Но Софья отказалась покидать опочивальню, не приняла милость родителя, – продолжала между тем вещать Звонкова, – так и умерла в своей комнате. И превратилась в привидение! В тридцатые годы прошлого века в имении разместили сумасшедший дом. Все больные, кто жил в бывшей спальне ослушницы, умирали в страшных муках. Их душил призрак!

    Я внимательно слушала Галину. Ну и ну! Вот это фантазия! Если горничная начнет писать книги, то мигом прославится.

    Глава 7

    – В основном здании, где сейчас администрация, ресторан, СПА и все прочее, располагалась клиника, там шизофреников электрошоком лечили, – тараторила рассказчица. – Ужасная методика, потом от нее отказались. А в маленьких коттеджах жили те, кто совсем ку-ку, кого никогда домой не отпускали. Домик, где вы расположились, имеет самую дурную славу. В вашем номере до сих пор орудует призрак дочери Борисогубского. Постоянные гости о нем знают и никогда в этот номер не заселяются, он предназначен исключительно для кошек.

    Я решила, что ослышалась, и спросила:

    – Номер предназначен для постояльцев с животными?

    Горничная хихикнула.

    – Если желаете, можете хоть с жирафом сюда притащиться, никто слова против не скажет.

    – С жирафом будет сложно, – улыбнулась я, – придется крышу разбирать.

    – Совсем не смешные сведения сообщаю, – обиделась Галина. – Во всех отелях есть две категории гостей: те, кто приезжает постоянно, и кошки, то есть клиенты на один раз. Все постоянные сначала появились как кошки…

    Я попыталась избавиться от навязчивой болтуньи.

    – Спасибо, Галя, все понятно. Извините, мне пора, хочу осмотреть территорию, чтобы начать работать над книгой.

    Не тут-то было! Горничная схватила меня за рукав.

    – Попросите вас переселить. Скажите Марине Ивановне: «У меня аллергия на пыль, а номер затянут шелковыми обоями, я чихаю и кашляю». И запишитесь к Володе на экскурсию. Прямо сегодня, он свободен. Отнеситесь к моим словам серьезно, не хочу, чтобы с вами плохое случилось. Но если все же решите остаться, могу принести вам особую воду, ее призраки боятся. Бутылка стоит всего десять тысяч…

    Из кармана фартука прислуги донеслось кряхтение. Галина вытащила рацию и нажала на зеленую кнопку.

    – Звонкова, где ты шляешься? – захрипел динамик. – Почему за бельем не приехала?

    – Меня госпожа Виолова задержала, – быстро нашла оправдание горничная. – Она хочет узнать историю нашего отеля, я ей посоветовала к Володе обратиться. Вот писательница спрашивает, когда у него время найдется?

    – Прямо сейчас есть, – прокашляла рация, – вызываю экскурсовода. Передай Виоловой, что Владимир будет ее ждать там, где она скажет.

    Галина взглянула на меня.

    – Куда Володе прибежать?

    Я никак не планировала бродить по округе с экскурсоводом, слушая его бред: «Посмотрите направо, перед вами водопад «Слезы невесты», гляньте налево, там родник «Кошелек мужа», посмотрите вперед…» Но отказаться от прогулки уже было неприлично.

    – Хочу выпить в баре кофе, – сказала я, – минут через сорок буду готова для встречи с Владимиром.

    – Слышали? – спросила Галина у рации.

    – Да, – прохрипела та, – о’кей. А ты отправляйся за бельем.

    – Извините, – сказала горничная, – с вами очень интересно общаться, но, к сожалению, мне необходимо работать.

    Я постаралась скрыть свою радость.

    – Конечно, служба превыше всего.

    – Показать вам дорогу? – предложила горничная.

    – Спасибо, я ее знаю, – отказалась я и быстро пошла по тропинке, надеясь, что приставучая Галя, решившая содрать с глупой гостьи десять тысяч за воду от привидения, не пойдет следом.

    Увидев меня, бармен заулыбался.

    – Доброе утро, госпожа Виолова. Кофейку?

    – Да вы просто экстрасенс! Угадали. Можете сделать капучино? – попросила я. – Или лучше латте… У вас есть меню?

    Бармен положил на стойку кожаную папочку, я полистала карту.

    – Вот это да! Ни в одном московском ресторане нет такого количества напитков.

    – Стараемся, – сказал Роман и взял джезву. – Давайте сварю вам восточный, на морском песке, с кардамоном и корицей. Рецепт моего деда. В столице такой не попробуете, с песком в Москве не любят возиться. У вас в основном кофемашины стоят, в них не так вкусно получается.

    – Вон те красные пакеты на полке, в них что? – спросила я, сразу узнав кулек, который вчера с балкона видела на столике у скамейки, где сидели Юра и Лена.

    – Картофельные чипсы, – пояснил бармен, подавая мне одну упаковку. – Угощайтесь за счет заведения.

    Я прочла текст на обратной стороне.

    – Состав: стопроцентный эко-картофель, выращенный в естественных условиях, и морская соль. Без ГМО, красителей, улучшителей вкуса.

    – Попробуйте, – продолжал Роман, – чипсы производит человек, которого я хорошо знаю. Как указано на пакете, все так и есть. У него свой картофель, причем заводик стоит прямо на полях. Он местный фермер, очень аккуратный и ответственный.

    – Спасибо, но я боюсь, – ответила я.

    – Чего? – удивился бармен, наливая кофе в чашку.

    – У меня острая аллергия на арахис, – соврала я.

    – Не особо приятно, – поморщился собеседник. – Правильно делаете, что внимательно список ингредиентов изучаете. Но тут только картошка и соль. Сергей не обманщик.

    – А масло? – прищурилась я. – Уже нарывалась. Орехи изготовитель не упомянул, а у меня отек Квинке однажды был, потому что еду на арахисовом масле приготовили.

    Роман пододвинул ко мне сахар.

    – Это вам просто «повезло», ведь в России это масло редко используют. В Америке оно мегапопулярно, а у нас не прижилось. Вы не заметили, что на пакете слева написано?

    Бармен указал пальцем.

    – Вот тут, смотрите, значится: изготовлено по особой технологии, без применения растительных и животных жиров.

    – Ясно, – протянула я и вытащила из кулька один желтый кругляш. – Ой, как вкусно! Прямо как в детстве. Хорошо, что в чипсах арахиса нет. Наверное, у вас их часто берут.

    – Влет уходят, – согласился бармен. – На эту тему у нас с Раисой Петровной, врачом, война идет. Глебова требует, чтобы я ими не торговал.

    Я отложила пакет.

    – Разве она имеет право формировать ваш ассортимент?

    Роман оперся о стойку.

    – О! Вопрос не в бровь, а в глаз. Раиса Петровна постоянно жалуется Марине Ивановне: «В бар ходят воспитанники из Дома здоровья, а там их травят вредной едой – предлагают пирожные, шоколадные батончики, сладкую газировку и ужасные чипсы. Примите меры». Лаврова ей всегда отвечает: «Все перечисленное вами разрешено к продаже, а Роман арендатор, он мне не подчиняется».

    Бармен засмеялся.

    – Приходится доктору уходить ни с чем. Она на недельку затихает, а потом снова в бой.

    Я отпила кофе.

    – Не любит вас врач.

    Роман развел руками.

    – Вероятно. Ничего дурного я ей не делал, всегда вежлив с ней. Кстати, при интернате открыто кафе «Помидорчик», которое принадлежит сыну Глебовой. Там подают исключительно здоровую еду: овощи, фрукты, кашу, бобовые, вместо кофе цикорий, выпечку из спельты.

    – Что-то мне подсказывает: сие заведение не пользуется успехом у детей, – усмехнулась я.

    – Вы правы, – кивнул бармен. – Подростки не задумываются, что полезнее: зеленая гречка или гамбургер, они просто предпочтут булку с котлетой.

    – Зеленая гречка… – поморщилась я. – Ни разу не пробовала, но, думаю, кашка несъедобна. Ваш кофе потрясающ! Можно еще чашечку?

    – С удовольствием, – обрадовался Роман. – Хотите классический рецепт? Без специй?

    Дверь кафе открылась, вошли два паренька и девочка.

    – Рома, нам пончики и латте, – сказала школьница.

    – Сей момент, Аглая, – пообещал бармен, – только даме кофе подам.

    – Мы никуда не торопимся, – откликнулся один парень, – каникулы у нас.

    – Орешки пока погрызем, – добавила Аглая.

    Девочка подошла к стойке, взяла трехэтажную вазу с цукатами, соленым печеньем, другими коктейльными угощениями и отнесла ее на стол, за которым устроились ее спутники.

    – Глайка, ну ты молодец, – произнес с укором стройный паренек в голубой майке. – Утянула прямо из-под носа у человека все вкусняшки! Хоть бы разрешения спросила.

    Девочка ойкнула, быстро вернула вазу на место и смущенно сказала:

    – Простите, пожалуйста.

    Я улыбнулась.

    – Забирайте, не хочу орехов.

    Аглая вернулась к приятелям.

    Дверь опять открылась, внутрь вбежала Раиса Петровна.

    – Вот вы где! – сердито сказала она. – В шалмане!

    Ребята переглянулись и в один голос сказали:

    – Здравствуйте.

    – Добрый день, – произнес Роман, а я улыбнулась.

    Но приветливость окружающих не сбила воинственный настрой врача.

    – Сколько раз вам говорить: нельзя есть дерьмо! Орешки, крекеры – это мусор, забивающий желудок. Еще чипсы возьмите… Уходите отсюда, ступайте в кафе при Доме здоровья, вот там правильная еда!

    Аглая сложила руки на груди.

    – Раиса Петровна, мы вам не подчиняемся. Вы терапевт, в чьи обязанности входит лечить воспитанников. Раздавать нам указания в ультимативной форме имеют право исключительно родители.

    – И со словом «дерьмо» будьте поосторожнее, – посоветовал полный паренек в красной кепке. – Ведь если Роман захочет, то подаст на вас в суд за компрометацию его бизнеса, за клевету на него. По этой статье назначают большой штраф.

    Раисе Петровне следовало остановиться, но ее понесло:

    – Дерьмо оно и есть дерьмо!

    Теперь к разговору подключился юноша в голубой майке:

    – На месте Романа я бы пригласил в кафе сотрудников лаборатории анализа еды в заведениях общепита. Дерьмо – это фекалии животного происхождения, и если будет установлено, что продукты выделительной системы человека или зверей в меню не представлены, вам придется понести серьезные финансовые потери за дискредитацию чужого бизнеса.

    – Это дерьмо! – взвизгнула Глебова.

    – У нас на столе орехи, сухофрукты, крекеры, в их составе фекалий нет, – тоном лектора, растолковывающего семилетнему ребенку теорию относительности, уточнил толстяк. – Со словами надо обращаться бережно.

    – Вы заказали гамбургеры! – пошла вразнос Глебова.

    – А вы видите их на столе? Я лично нет, – прищурился все тот же, похожий на Винни-Пуха паренек. – Вы не можете доказать, что мы собрались есть котлеты с булками. Но даже если бы было так, вас это не касается.

    Раиса Петровна ткнула пальцем в говорившего.

    – Васин! Сейчас же позвоню твоей матери и доложу о недостойном поведении ее сына. Я врач, меня обязаны слушать!

    – Охо-хо, – протянула Аглая, – если сможете с мамой Алеши соединиться, это будет бомба. Хотя Марина Ивановна навряд ли обрадуется, узнав, что вам это удалось. Ведь ее постояльцы не любят шума. Правда, Юра?

    – Да, – подхватил юноша в голубой майке. – Сюда тогда гарантированно вся пресса прикатит, причем не только российская.

    – Хватит меня пугать! – топнула ногой врач. – Алексей, твоя мать прямо сейчас все от меня узнает. Немедленно позвоню ей!

    – Моя мать умерла, – остановил ее подросток, – и если она вам из загробного царства ответит, вы прославитесь на всю планету, поскольку станете первым человеком, которому ответили по телефону из потустороннего мира.

    Думаете, Раиса смутилась?

    – Юрий, раз с матерью Алексея нельзя побеседовать, я доложу твоему отцу, что его сын в баре дерьмом наедается, – заявила она.

    Ребята переглянулись, Юра рассмеялся.

    – Сделайте одолжение, попытайтесь. Но если Илюша на сцене поет, то его трубка у директора, а тот все звонки с незнакомого номера блокирует. А когда Илюша отработает, он сразу напьется, обкурится, с бабами затусит и задрыхнет. К тому же мой отец понятия не имеет, что это за зверь такой – здоровая еда.

    Дверь кафе открылась, я увидела худенькую девочку в инвалидной коляске. Она сделала попытку переехать через высокий порог, но забуксовала.

    – А ты зачем сюда явилась? – возмутилась Раиса Петровна.

    – К ребятам, – испуганно ответила инвалид. – А что, нельзя?

    Юра и толстяк вскочили и в один миг вкатили кресло на колесах в кафе.

    – Варюша, хочешь кофе? – спросила Аглая.

    Девочка молча кивнула.

    – Лучше сразу налейте ей яду, – совсем слетела с катушек врачиха, – тогда Звонкова быстрее умрет и перестанет в каталке мучиться.

    Роман уронил ложку, я разинула рот, ребята уставились на Раису, та развернулась и убежала.

    Глава 8

    – Ну, Райка сегодня зажгла, – протянула удивленная Аглая. – Чего это с ней?

    – Она всегда злая, – тихо сказала Варя, – я ей не нравлюсь.

    – Наплюй, – пожал плечами Юра. – Докторша на всю голову стукнутая, не обращай на нее внимания.

    – Я так и делаю, – кивнула Варя.

    Я смотрела на дочь Галины и испытывала муки совести. Горничная неприятная и очень хитрая особа, она нагло выпрашивает деньги у отдыхающих, порой буквально прет на человека танком, хоть копейку, да вытянет. Но можно ли ее за это осуждать? Я увидела ее дочку и могу сказать, что Варя выглядит очень плохо: худенькая, бледная, с огромными синяками под глазами, с белыми губами, шейка у нее такая тоненькая, что кажется, будто сейчас обломится, руки как веточки. И с волосами у девочки беда, они словно топором обрублены. Почему мать не отведет ее в салон?

    Задавшись последним вопросом, я мигом разозлилась на себя. Вилка, Галина тратит все полученные средства на лечение девочки от ДЦП, о ее красоте мать не думает, для нее главное – поставить инвалида в прямом смысле этого слова на ноги. Одета Варя чисто, аккуратно, но понятно, что вещи ей достались с чужого плеча. Ясно же, что дочка горничной не может позволить себе кроссовки от Шанель и футболку от Хлое, Варе достаются шмотки ребят из интерната или детей добросердечных постоялиц отеля. А вот в дорогой салон красоты ее не водят, дочь стрижет мама, поэтому волосы ее кое-как отрезаны ножницами.

    – Начнем? – спросила Аглая.

    – Ага, – кивнула Варя.

    Юра наклонился.

    – Погоди, – остановила его Звонкова, – давайте покажу, чему я научилась.

    – Может, не стоит повторять опасный номер? – предостерег толстяк. – В прошлый раз ты упала.

    – Я отточила мастерство, – весело заявила Варя, потом поднялась на локтях и пошатнулась.

    – Эй, эй! – испугался Роман. – Лучше сядь!

    – Сидючи не вылезти из коляски, – пропыхтела Варя, – ты лучше стул пододвинь спинкой ко мне.

    Юра протянул девочке руку.

    – Опирайся.

    – Нет, – возразила Варя, – если постоянно за других цепляться, никогда самостоятельной не станешь.

    Все, затаив дыхание, наблюдали за девочкой. Наконец та смогла подняться и закричала:

    – Смотрите, вот что я умею!

    – Вау!

    – Суперски! – похвалили ее ребята.

    Роман зааплодировал, я присоединилась к нему.

    Варя обвалилась в кресло.

    – Фу… Пока долго стоять не получается, но врач сказал, что если каждый день я буду упорно тренироваться, да еще обзаведусь костюмом, то за пару лет научусь ходить нормально.

    – Свинство, что твой шаговодитель три миллиона стоит, – сказала Аглая.

    – Ниче, заработаю, – ответила Варя. – Юра, достань.

    Паренек наклонился, вытащил из-под коляски мешок и высыпал на стол гору цветных тряпок, пуговиц, тесьмы, деревянных шариков.

    – Кого сегодня варганим? – спросила Аглая.

    – Хотела Пинки, – сказала Варя. – Только что мультик вышел, дети точно поделки разберут.

    – Отлично, – сказал Юра.

    Компания принялась за работу, спустя короткое время я поняла, что они делают игрушки. Аглая мастерила парик, толстяк ловко вязал крючком красные кофточки, Варя каким-то тонким, смахивающим на большую иглу инструментом оформляла лицо, у деревянной головы появлялись скулы, нос, рот, глаза. Потом девочка брала краски, и поделка оживала.

    – Вы очень талантливы! – не выдержала я. – Куклы как живые получаются.

    – Уже две штуки продали, – сообщил Юра, сидевший у ноутбука. – А вчера пятнадцать ушло.

    – Вчера были белки, зверушки лучше идут, – уточнил толстяк. – Сейчас мы за Пинки взялись, потому что мультик показали. Дети его поглядели и Пинки захотели.

    – Торгуете поделками? – уточнила я.

    Юра показал на экран.

    – Вот, читайте.

    Подойдя к нему, я увидела фото Вари и снимок какой-то странной конструкции, похожей на брюки, только штанины были сделаны из ремешков, от которых тянулись провода.

    – Что это?

    – Там написано, ниже смотрите, – велел Юра.

    Я углубилась в текст.

    «Уникальное изобретение российских ученых. Аналога в мире нет. Предназначено для реабилитации спинальников и больных ДЦП. С помощью шаговодителя человек учится ходить. Сначала он может передвигаться только с помощью аппарата, к которому прилагается беговая дорожка, но со временем ноги крепнут, и больной полностью реабилитируется. К сожалению, это замечательное изобретение не производит ни один завод. Его делает под заказ сам изобретатель, Сергей Филимонов. Костюм стоит три миллиона рублей. Варвара Звонкова, пятнадцати лет, имеет все шансы встать на ноги. Но ее воспитывает одинокая мама, которая работает горничной в отеле. Варвара сама зарабатывает себе на шаговодитель – делает куклы, которые вы можете купить на нашем сайте. Игрушку вам доставит курьер. Цены у изделия нет, вы платите сколько можете. Варя рада каждой копейке».

    – Давно хотела приобрести авторскую игрушку, – пробормотала я. – Сколько люди за них дают?

    Толстяк пожал плечами.

    – По-разному. Две, пять, десять, тридцать тысяч. В прошлую среду пес Лорик за двести ушел, его купил коллекционер из Питера.

    – Если я предложу двадцать, дадите мне одну Пинки? – спросила я.

    Варя отложила кисточку и посмотрела мне в глаза.

    – Конечно. Только они будут готовы часа через два. Какое платье на вашу надеть? Есть розовые, белые и зеленые. Ой! Вы Арина Виолова? Я ваши книги очень люблю. Можно с вами фотку сделать?

    – Конечно, – кивнула я, присела около коляски и обняла девочку за плечи.

    – Чииз… – крикнула Аглая. – Супер! Оставить Пинки у Романа? Или в ваш номер принести?

    – Денег у меня при себе нет, они в отеле, – уточнила я. – Дайте мне чей-нибудь телефон, договоримся о встрече.

    – Пишите мой, – сказал Юра.

    – Кто тут на экскурсию по территории? – спросил от дверей веселый голос.

    – Привет, Володя, – помахал вошедшему рукой бармен.

    Я оглянулась. В кафе появился стройный мужчина, он сразу улыбнулся мне:

    – Вы писательница, да?

    – Точно, дядя Володя, – обрадовалась Варя, – у меня теперь селфи есть.

    – Повезло тебе, Варечка, – сказал экскурсовод. – Ну, пошли?

    Я поднялась.

    – Виола Ленинидовна, – окликнул меня Юра, – можно вашу фотографию с Варей на сайт поместить? У вас ведь много читателей, и если я напишу, что всеми любимая автор детективов купила Пинки, у нас продажи вырастут.

    – Конечно, – разрешила я. – Только напишите другой текст, «всеми любимая» как-то не скромно.

    – Не обманешь, не продашь, – хмыкнула Аглая.

    – Ну ты и выступила опять! – хихикнул толстячок. – Подумай, как фраза прозвучала.

    – Так моя мама говорит, – пожала плечами девочка.

    Потом толстяк повернулся ко мне.

    – Не обижайтесь на Аглаю, она вообще не въехала, чего сказала. Получилось: Юра врал, когда вас «всеми любимой» окрестил.

    – Не усложняй, – усмехнулась я.

    Глава 9

    – Знаете, кто у Раскиной мать? – спросил Владимир, когда мы двинулись по узкой тропинке.

    – Нет, – ответила я, – совсем не знакома с девочкой.

    – Владелица торгового центра «Семь слонов», – пояснил мой спутник.

    – Не обманешь, не продашь… – протянула я. – Хм, родителям надо аккуратнее высказываться в присутствии детей.

    – Аглая давно с мамашей не виделась – та вышла замуж, и супруг не хочет иметь перед глазами грех юности жены, – пояснил экскурсовод. – Девочка здесь четвертый год безвыездно, на моей памяти мать сюда ни разу не приезжала.

    – БННД, – пробормотала я, – богатые, никому не нужные дети. Что с ними будет, когда они получат аттестаты?

    Владимир потер шею.

    – Обычно их отправляют в колледж за границу. В Англию, в Америку, в Германию. Большинство ребят хорошо учится. Анна Семеновна, директор интерната, собрала отличный преподавательский состав. Конечно, есть такие, как Алеша Васин, тот пончик, который сейчас в баре сидел. У него сплошные тройки. По идее, Алексею нужно неуды ставить, но мы ему отметки натягиваем – он хороший паренек, добрый, сострадательный. В интернате далеко не все такие. Например, Фокина терпеть не может Варю. Лена пытается скрыть свое отношение к больной девочке, но я-то вижу, как у нее лицо при виде Звонковой перекашивается.

    – Странно, – удивилась я.

    Владимир остановился у входа в дом.

    – Да нет. Варя дружит с Юрой, тот звезда нашего театра, отличник, считается самым интересным парнем в коллективе, а Елена и так, и эдак пытается его внимание к своей особе привлечь. Но у нее ничего не получается. Завьялову нравится Варя, он ее уважает за силу воли, оптимизм, несгибаемость в достижении цели. Звонкова неординарный подросток – с детства в инвалидной коляске, но ни малейших психологических проблем, которые обычно бывают у детей-инвалидов, у нее не наблюдается. Фокина же спит и видит себя главной в школе, однако никто ее таковой не считает. В общем, Лена банально ревнует. Многие наши воспитанники любят Варю. Она умная, много читает, рассуждает по-взрослому. Девочке пятнадцать по паспорту, но мне порой кажется, что ей все тридцать. Варя не пыталась стать лидером в коллективе, а стала им.

    – Я думала, вы экскурсовод, но услышала от вас: «Юра звезда нашего театра», «наши воспитанники». Вы имеете отношение к интернату?

    – Ох, простите, не представился, – спохватился мой спутник. – Владимир Неумывайкин, веду в Доме здоровья математику. У меня хобби – в летние каникулы пишу книги о загадочных местах планеты. В Якутии есть озеро Лабынкыр, где обитает животное наподобие Лохнесского чудовища. Шато Миранда в Бельгии – брошенный замок, там творятся странные дела. Отель в Колумбии в городе Сан-Антонио-дель-Текендама закрыли после того, как в нем совершил самоубийство пятидесятый постоялец… Я везде побывал, провел исследования, посетил еще несколько таких уголков и выпустил о них книги, которые успешно продаются. Однажды я подумал: катаюсь по всему свету, а у меня под носом бывшее имение Борисогубских…

    Владимир остановился и показал на коттедж, где располагался мой номер.

    – Этот маленький дом местное население зовет Сонина обитель. Имение окончательно оформилось в тысяча восемьсот двадцатом году, до этого оно состояло из здания, в котором жил барин, и мазанок для холопов. Иван Сергеевич Борисогубский построил дом в тысяча семьсот семидесятом, сразу после женитьбы. И до своей смерти, которая случилась в тысяча восемьсот восемнадцатом, ни разу не делал ремонт. Не успел он упокоиться в семейном склепе, как его сын Анатоль рьяно взялся за переделку обретенного имения. Он до основания разрушил постройку отца и возвел собственный дом, который цел до сих пор, в нем расположены администрация отеля, ресторан, СПА. Увы, не сохранились деревянные резные панели на стенах, роспись на потолке, мраморная лестница, от прежней красоты внутренней отделки остались только колонны в главном холле. Но давайте по порядку. Анатоль обзавелся особняком, четырьмя одноэтажными домиками для слуг, разбил парк, сделал спуск к морю, пляж, оранжерею, сад и стал жить со вкусом. Затем женился, в тысяча восемьсот двадцать третьем у него родилась дочь Софья.

    – Та самая, которая отказалась выйти замуж за найденного отцом жениха и была навсегда заточена в доме, перед которым мы стоим? – спросила я.

    Владимир рассмеялся.

    – Ага, вам уже рассказали… Народное творчество поражает полетом фантазии. Да, молодая женщина безвылазно находилась тут. Но ее никто не наказывал за непослушание. Дело в том, что с раннего возраста Софья демонстрировала буйный нрав. Отец нанимал для нее нянек, гувернанток, однако никто не смог усмирить дикий характер девочки. Лет до двенадцати ее просто считали неуемной проказницей, а когда Соне стукнуло тринадцать, стало понятно: она нездорова. Душевная болезнь проявилась неожиданно и эпатажно. В свой день рождения, когда в имение прикатило множество гостей, девочка вышла в зал в роскошном бальном платье. Все стали восхищаться, а Соня живо скинула одежду, осталась в одном белье и громко объявила: «Не надо хвалить наряд, я не имею к нему никакого отношения, он творение рук портнихи. Восхищайтесь мной, я прекрасна». Присутствующие были шокированы. В те годы женское белье не отличалось изяществом, не было чем-то особенным, как сейчас, то есть Сонечка оказалась не в стрингах и топлесс, на ней красовались корсет и панталоны за колено. К тому же была первая треть девятнадцатого века, тогда многие дамы даже перед мужем стеснялись появиться в подобном виде. Праздник оказался испорчен, Софью силой увели. Наутро приехал врач и определил у девочки психическое расстройство. Больницы для таких недужных в то время были ужасны, несчастных лечили ледяными ваннами, голодом. Анатоль дочь медикам не отдал, а построил вот этот коттедж. На первом этаже жили монашки, сестры милосердия, ухаживавшие за девушкой, на третьем две ее компаньонки, которым вменяли в обязанность развлекать беднягу. Софья стала жить в маленьком доме, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Замуж она, как вы догадываетесь, не выходила, но циркулировали слухи, что девушка родила ребенка. Анатоль и его жена обожали дочь, они вместе гуляли по имению, читали книги, играли в карты. Обострение болезни случалось пару раз в год, в остальное время Софья вела себя нормально, ездила в гости.

    – Коттедж не был тюрьмой? – уточнила я.

    – Конечно, нет, – улыбнулся Владимир, – Соня жила счастливо, запирали ее лишь при помутнении рассудка. В двадцать пять лет, в те моменты, когда ум покидал молодую женщину, больная стала не просто раздеваться, а еще и приставать к мужчинам. Одна из компаньонок Софьи вела дневники, они сохранились, я их читал. Там написано, что доктор посоветовал Анатолю выдать дочь замуж, поскольку отсутствие физической близости провоцировало приступы ее безумия. Но отец поступил иначе – нанял на работу красивого молодого конюха Петра. Думаю, дальнейшие объяснения не нужны. Вероятно, слухи о рождении ребенка правда, однако это только слухи, ни в каких книгах нет записей о появлении на свет внука или внучки Борисогубских. После смерти Анатоля и его супруги имение досталось дочери, но всеми делами в нем ведал конюх. Местное дворянское общество принимало в своих гостиных Софью, а вот ее любовнику вход туда был заказан. Сумасшедшая дожила до глубокой старости, до тысяча девятьсот восемнадцатого года, и умерла в возрасте девяноста пяти лет. Куда делся конюх, не известно, возможно, он скончался раньше. После революции в имении открыли госпиталь для инвалидов Первой мировой войны, а в двадцать пятом году – психиатрическую лечебницу. Сумасшедший дом просуществовал до тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Ликвидировав его, погубили два близлежащих городка, Тамбовск и Гураново, жители которых обслуживали больницу – работали медсестрами, нянечками, санитарами, шоферами, плотниками и так далее. У лечебницы была своя молочная ферма, пекарня, огороды, сад, и все это быстро захирело. Правда, народ отсюда не утек, потому что…

    – Бежать было некуда, – перебила я. – В перестройку везде плохо жилось.

    – Не угадали, – возразил Владимир. – После закрытия больницы местные живо понастроили сарайчиков, стали сдавать их приезжим в летний сезон и, в принципе, неплохо устроились. В советские-то времена линия побережья, где находятся Тамбовск и Гураново, была закрыта для посторонних, это ведь не курортные города, где население издавна кормилось за счет отпускников, – здесь работала какая-то военная лаборатория и находилась психушка до кучи. Только когда военные и врачи уехали, местные стали принимать отдыхающих. После закрытия клиники бывшее имение Борисогубских ветшало и тихо разваливалось до тех пор, пока Марина Ивановна не решила открыть отель для богатых и знаменитых плюс Дом здоровья для их детей. Местный люд обрадовался – у многих появилась работа. Правда, кое-кто недоволен, потому что Лаврова запрещает посторонним ходить по территории отеля. Даже учителям и воспитателям интерната нельзя ездить на велосипеде коротким путем на работу и домой. Никто не имеет права ехать через парк гостиницы, всем приходится огибать забор, а это лишний километр. Но для меня сделали исключение – я же пишу книгу об имении Борисогубских.

    Владимир засмеялся.

    – Не знаю, что будет, когда я завершу работу, скорей всего, стану, как все, круг нарезать. Ну, что, интересно у нас?

    – Не обижайтесь, но история обычная, – улыбнулась я, – версия горничной Галины захватывает сильнее. Но после того как Звонкова предложила купить у нее за десять тысяч воду, которая изгонит из номера фантом несчастной девушки, мне стало неприятно.

    Экскурсовод поднял бровь.

    – Люди, работавшие в лечебнице, давно перешептывались, что в номерах на втором этаже малого дома обитает привидение. Сейчас там опять одна большая спальня, а во времена существования сумасшедшего дома было несколько палат. Кто-то из медсестер видел тень у кроватей пациентов, в процедурной пропадали лекарства, на кухне продукты.

    Я рассмеялась.

    – Ну да, масло, мясо и прочую предназначенную для больных снедь совершенно точно уволакивал фантом, невозможно же заподозрить в воровстве повариху.

    Владимир сложил руки на груди.

    – Понимаю ваш скептицизм.

    – Всем же известно, что обитатели мира духов очень любят хорошо подкрепиться, – веселилась я.

    – В один далеко не прекрасный день из спальни на втором этаже около десяти вечера раздался дикий крик, – не обращая внимания на мои слова, продолжал Владимир. – А внизу, на первом, тогда жил Леонид Ромкин, наш постоянный гость, который приезжает в конце мая и улетает в Москву в начале сентября. Он владелец нескольких офисных зданий в Москве, интеллигентный человек, его всегда сопровождает супруга, милейшая дама. Так вот, услышав вопль, Ромкин моментально вызвал охрану. Секьюрити явились сразу же и обнаружили обитательницу номера Карелию Мироновну Фирсову, владелицу фирмы «Медрано», в предсмертном состоянии. Прежде чем потерять сознание, Фирсова успела сказать охранникам, что всем надо немедленно спасаться, потому что настал конец света. Мол, об этом объявила ведущая новостей на федеральном канале, которой верит вся страна. Сообщение сопровождал видеоряд, Фирсова видела разрушенные города, четырех огромных всадников, которые неслись, сея смерть, с неба били молнии, одна попала к Кремль и разрушила его, в Нью-Йорке упали все небоскребы, Великобритания ушла под воду…

    – Реактивный психоз? – предположила я. – Такое случается у людей, которые испытали сильный стресс. Хорошая новость: это заболевание прекрасно лечится.

    – Тут получилось иначе, она скончалась до приезда «Скорой», – закончил Владимир. – Фирсовой было немало лет, но дама не выглядела старухой – активная, даже бойкая, не имевшая хронических заболеваний, и вот – упс…

    – Жаль женщину, но такое случается, – вздохнула я.

    – Причиной смерти был назван инфаркт, – пояснил экскурсовод. – И с чего бы ему случиться, если Карелия Мироновна никогда не жаловалась на сердце? Через год после этого происшествия на скамеечке у входа в коттедж умер Борис Валерьевич Бунтов, скопивший немалое состояние на торговле медтехникой. Он пытался бросить курить, несколько постояльцев, возвращаясь из поездки в Гураново, видели его сидящим на лавке с электронной сигаретой. А потом кто-то обнаружил тело – анафилактический шок.

    Глава 10

    Я насторожилась.

    – Что?

    – Грубо говоря, аллергия, – пояснил мой собеседник. И добавил: – На лаванду.

    – И где он ее взял? – удивилась я.

    – Многие служащие отеля и учителя интерната уверены, что лаванду Бунтову подсунул призрак Софьи, – протянул экскурсовод. – Поскольку это был второй случай внезапной кончины постояльца, Марина Ивановна в припадке суеверия велела запереть пресловутый номер, некогда служивший спальней бедной сумасшедшей.

    – Борис Валерьевич скончался в саду, – напомнила я.

    – На скамейке, – уточнил Неумывайкин, показывая на лавку, где вчера вечером болтали Юра и Лена. – Но жил-то он во втором номере. До вашего приезда комната пустовала. Вас собирались устроить в бунгало «Ночной алмаз», да случилась накладка – господа Минкины, занимающие его, не уехали, как собирались, а продлили свое пребывание. Они постоянные верные клиенты, живут по два-три месяца в году. Понимаете?

    Я сделала шаг по направлению к двери коттеджа и сказала:

    – Перед хозяйкой встала дилемма: конфликтовать с постоянными клиентами или поселить кошку в номере с дурной славой.

    По щекам Владимира поползли красные пятна.

    – Кто назвал вас кошкой? Этого человека немедленно уволят.

    Я предпочла не услышать вопрос.

    – Спасибо вам за интересный рассказ.

    Экскурсовод попытался продолжить беседу.

    – Я еще не закончил.

    – Извините, пожалуйста, – сказала я, мне надоело слушать местные сказки, – хочу побывать на рынке в Тамбовске. Вдруг он закроется?

    Владимир посмотрел на часы.

    – Базар существует за счет курортников, поэтому открыт до десяти вечера. Многие отдыхающие по вечерам покупают вино, фрукты. Я хотел показать вам каретный сарай, находящийся на территории Дома здоровья. И здание, в котором расположен интернат, тоже весьма примечательно. Анатоль возвел его…

    Я не удержалась и зевнула.

    Владимир осекся.

    – Похоже, я утомил вас. Давайте отложим продолжение экскурсии на завтра.

    – Отличная идея, – кивнула я.

    – Как вы собираетесь добираться до Тамбовска? – поинтересовался Володя.

    – На электричке, – бойко соврала я, – уже билет купила.

    Вруна всегда можно поймать на мелких деталях, о которых он не подумал. Помню, лет в семь я побежала после уроков с подружками в парк, забыв о том, что нужно нестись домой и помогать тетке чистить двор от снега. Славно поиграв в снежки, построив бабу и накатавшись с горки на картонке, я прилетела в нашу крохотную квартиру и услышала от Раисы:

    – Где была?

    Не успел вопрос повиснуть в воздухе, как я вспомнила, что бросила тетку один на один с лопатой, испугалась наказания и начала вдохновенно врать:

    – По дороге встретила бабушку, она упала, сильно ушиблась, попросила проводить ее до дома. Старушка очень медленно шла, прямо тащилась, лифта у нее в доме нет, на десятый этаж я ее еле-еле втянула.

    – Ой-ой, – покачала головой Раиса, – ты молодец, настоящий октябренок, не бросила бабулю. Далеко она живет?

    – Слева от метро, – соврала я, – идти к ней почти час.

    Тетка прищурилась.

    – Название улицы?

    – Какой? – не поняла я.

    – Той, где многоэтажная башня без лифта находится, – уточнила Раиса.

    Я растерялась, потому что понятия не имела, какие улицы расположены за входом в подземку, поскольку туда еще никогда не бегала. Нет бы мне сказать, что старушка обитает в соседнем со школой здании… Но как тогда объяснить свое длительное отсутствие?

    – Ну… – поторопила меня тетка.

    – Не знаю, – прошептала я, – бабуля мне не сказала.

    Раиса взяла в руки веник и стукнула меня им по попе.

    – Вот ведь как интересно! Пенсионерка попросила тебя: «Девочка, помоги мне добраться до дома, а где тот расположен, не сообщу». И несчастная старушка целый час шла пешком!

    Досталось тогда мне на орехи полной мерой и за то, что забыла помочь тетке, и за вранье.

    – На чем? – удивился собеседник. – Электрички у нас не ходят. Где вы билет на нее взяли?

    – Ой, я оговорилась, на автобус, – догадалась снова солгать я.

    – Он ходит всего два раза в день, утром в семь и в восемнадцать, – тут же пояснил Владимир. – Давайте довезу вас.

    Я совершенно не намеревалась тащиться на рынок, мне просто хотелось избавиться от экскурсовода, пойти к морю, поэтому я отказалась.

    – Зачем вам беспокоиться, добегу пешком, тут близко.

    – Было рядом, – остановил меня экскурсовод, – да сегодня утром мост через реку рухнул. Он давно был хлипкий – деревянный, при царе Горохе построен. Слава богу, никто не погиб. Теперь в Тамбовск только по шоссе попасть можно, а это десять километров. У меня отличный мопед. И никакого беспокойства нет, я сам собирался на рынок. Поехали!

    И что было делать?

    – Огромное вам спасибо, – забормотала я и поплелась за Владимиром, который шел по дорожке, веселый, как щенок, безостановочно рассказывая о парке, разбитом Анатолем Борисогубским. И вдруг мой спутник, показывая рукой вперед, сказал:

    – Вон он стоит!

    Я увидела около административного здания полного мужчину в брюках, пиджаке, шляпе-канотье и воскликнула:

    – Это Анатоль? Вы шутите?

    Владимир поднял брови.

    – Основатель имения давно умер. Вы его видите?

    – Кого? – на всякий случай уточнила я. – Мужчину? Да.

    – Я говорил о моем новом мопеде, – покачал головой экскурсовод. – Вчера его купил, нарадоваться не могу. Поставил вон там, у стены.

    – Прекрасный мотоцикл, – похвалила я.

    – Мопед, – поправил Владимир. – А мужчины там нет.

    Я поразилась до глубины души.

    – Неужели? Вот же стоит в черном костюме: пиджак, брюки, головной убор с небольшими полями.

    – Нет никакого мужика, – прошептал Володя. – Так и знал, что он иногда появляется. Кое-кто рассказывал, а я не верил. Думал, наш народ суеверный, местные жители умом особым не отличаются, малообразованны. Но вы-то не из местных, вы писательница… Анна Семеновна!

    Мужик обернулся и поспешил к нам. Чем ближе он подходил, тем яснее я понимала: это женщина. И вовсе не брюки на даме, а юбка в пол. То, что я приняла за пиджак, было блузой с давно не модными подплечиками. Что же касается шляпы, то она оказалась с выкрашенными в цвет майонеза волосами, заплетенными во множество тоненьких косичек, которые уложили причудливым образом. Прическа имела круглую форму – ну просто типичная верхняя часть канотье. В самом низу «мышиные хвостики» распределились кольцом и напоминали поля мужского головного убора. Оставалось непонятно, почему косички не падают.

    Никогда ранее я не видела такой прически. Один раз в программе у телеведущего Балахова в качестве эксперта выступала женщина-политик, я заслушалась ее речью – дама говорила коротко, ясно, по делу и очень умно, не пыталась ничего из себя изображать, не подлизывалась к звезде экрана, не перебивала участников шоу, не вопила, никого не осуждала. Очень она мне понравилась. У этой симпатичной женщины была прическа, описать которую я не берусь. Больше всего укладка напоминала взлетное поле аэродрома, не хватало только самолетов и пассажиров с чемоданами. И вот теперь я встретилась с женщиной, имеющей на голове «шляпу из соломки».

    – Анна Семеновна Рамкина, директор Дома здоровья, – прошептал Владимир, представляя нас друг другу. – Наша гостья, писательница Арина Виолова…

    – Можешь не продолжать, – пронзительным дискантом велела экскурсоводу директор Дома здоровья. – Здравствуйте, Виола Ленинидовна.

    – Добрый день, – улыбнулась я. – Анна Семеновна, давайте без отчества, а то я чувствую себя старухой Изергиль.

    – Устраивает, – пропищала директор. – Но тогда я Аня, иначе получится, что вы юная девушка, а я пенсионерка.

    – Анна Семеновна, – опять прошептал Володя, – Виола видела Анатоля. Он стоял около моего мопеда.

    – Понимаете… – начала я и остановилась.

    У директрисы голос маленькой девочки, но внешне Рамкина напоминает мужчину. Дама смотрит на себя в зеркало и, конечно, видит, что она широкоплечая, коренастая, без признаков талии, с большим животом. Фигура ей досталась по мужскому типу, да и черты лица у нее словно топором срублены. Сказать: «Нет, нет, за представителя сильного пола я приняла Анну Семеновну» – означает обидеть даму, которая и без того небось комплексует из-за своей внешности. Что же делать? Как выкрутиться?

    – Понимаете, э… э… я ошиблась. Приняла за Анатоля э… дерево. Ну да, ель. Хи-хи! Очень глупо вышло, но Владимир так увлеченно рассказывал о барине, что мне на секунду почудилось…

    – У административного здания нет высоких посадок, – возразила Рамкина, – там только клумбы.

    – Значит, я приняла за дядьку мотоцикл Владимира, – выпалила я.

    – Мопед, – незамедлительно поправил экскурсовод. – Но, Виола, вы же упомянули брюки, пиджак, шляпу-канотье.

    Я покосилась на голову Анны Семеновны.

    – Велосипед не носит одежду, и головной убор ему без надобности, – договорил преподаватель математики. – Анатоль был здесь!

    – Так вспомните, какое сегодня число! – подпрыгнула начальница интерната.

    – О-о-о… – попятился мой спутник и начал креститься. – День рождения владельца имения и его несчастной дочери! А-а-а-а! Вот же Анатоль! Господи! Люди правы!

    – Где? – обомлела я.

    – Умоляю, все замрите, – еле слышно произнес экскурсовод, вытаскивая из кармана телефон. – Виола, не двигайтесь.

    Я послушно застыла.

    – Успел… – выдохнул Владимир. – Это сенсация! Глядите!

    Мы с Анной Семеновной, чуть не столкнувшись головами, посмотрели на экран. Я увидела свое изображение. Да уж! Не стоило мне ехидничать по поводу странной прически директрисы Дома здоровья, я сейчас выгляжу волшебно: волосы торчат дыбом, одна бровь значительно шире и чернее другой, нижняя губа криво намазана розовой помадой, верхняя осталась ненакрашенной.

    – Он! – затряслась Рамкина. – Анатоль!

    – Ничего не вижу, – призналась я.

    – Да вот! – хором воскликнули педагоги. – Справа, на тень посмотрите, на землю. Круглое – это шляпа, потом пиджак, брюки…

    Я решила привести фанатов призрака в чувство.

    – Действительно, темное пятно отдаленно напоминает человеческую фигуру, но это тень от чего-то. Владимир, вы собирались довезти меня до рынка.

    – Да, – опомнился экскурсовод, – конечно.

    – В Тамбовск поедете? – обрадовалась директриса. – Володенька, доставь моей маме пакет с вещами. И хорошо бы еще кашпо ей передать.

    – С радостью бы, да деть поклажу некуда, багажник отсутствует, – объяснил Владимир.

    – Жаль, мама расстроится, – запищала Анна Семеновна. – О! Володя, у тебя шлем для пассажира есть?

    – Нет, – признался преподаватель.

    – По шоссе машина ДПС ездит, – объяснила Рамкина, – полицейские ловят всех, кто правила нарушает. Мостик через речку квакнулся, народ на велики-мотоциклы сел, а каска на голову не у каждого куплена. Раису Петровну, нашего врача, утром поймали и большой штраф содрали.

    – Что же делать? – пригорюнился Владимир.

    Я обрадовалась.

    – Езжайте один.

    – Виола, дорогая, вам хочется на рынок, не надо отказываться от своей мечты, – засуетилась Рамкина. – О, у меня гениальная идея – кашпо! Сейчас все чудесно устроится. Садитесь на мотоцикл.

    – Мопед, – занудно уточнил Владимир, – у меня денег только на него хватило.

    – Прекрасно, вы пока седлайте «коня», а я сейчас вернусь, – пообещала директриса и скрылась в административном здании.

    Глава 11

    Не успел Владимир отстегнуть замок, с помощью которого прикрепил свое драгоценное приобретение к фонарному столбу, как Анна Семеновна возникла перед нами с коричневым пластиковым ведром в руке.

    – Кашпо! – торжественно заявила она. – И что в особенности удобно в создавшейся ситуации, оно имеет завязочки.

    – Действительно, – удивилась я. – Зачем таре для цветов тесемки по бокам?

    – Чтобы повесить его в саду, – пояснила Рамкина, – натягиваете меж деревьев веревку, к ней приматываете кашпо, и получается ландшафтный дизайн. Но вот моя гениальная идея. Для Виолы ведь нет шлема?

    – Нет, – грустно подтвердил Владимир, – хотел ей свой отдать.

    – А я придумала выход, – возликовала Анна Семеновна и водрузила мне на голову пластиковое ведро. – Вот, прямо как для вас создано, Виолочка. Сейчас тесемочки завяжем, и, битте-дритте, у вас тоже есть шлем! Ни один гаишник не привяжется! А если коршуны дорог все же тормознут вас, начнут придираться к виду, форме и качеству каски, спокойно отвечайте: «Покажите в правилах дорожного движения место, где указано, как она должна выглядеть». И все, алчные грифы в нокауте. Отлично законы знаю, там просто написано: шлем обязателен. Почему, Виолочка, у вас удивленный вид? Что-то не так?

    Я пощупала ведро на голове.

    – Кашпо довольно высокое, но моя макушка упирается в дно, оно мягкое.

    Анна Семеновна довольно рассмеялась.

    – Я на редкость сообразительна, живо поняла, что пластмассовая красота на вас до груди наденется, и засунула внутрь кофты со свитерами, которые маме отправить надо. У нее нет стиральной машинки, для мамули я прачка. Сразу двух зайцев убиваю: вас по правилам экипировала и вещи передаю. Лучше и не придумать. Ну, вперед и с песней!

    – Виола, садитесь, – предложил Владимир, – вам предстоит стать первым пассажиром моего Буцефала, так я назвал мопед. Буцефал был конем Александра Македонского…

    Под занудный рассказ экскурсовода, сообщавшего то, что известно почти каждому, я умостилась на жестком сиденье и обняла «байкера» за талию. Владимир завел мотор, мопед чихнул, икнул, пукнул и довольно бойко покатил по дороге, издавая оглушительные звуки, напоминающие пулеметную очередь.

    Спустя некоторое время чудо автопрома прибавило скорости, а водитель вдруг запел, вернее завопил:

    – «На границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят, у высоких берегов Амура часовые Родины стоят…»

    Я не разделяла замечательного настроения экскурсовода. Дорога, по которой мы двигались в сторону рынка, изобиловала ямами и колдобинами, мопед трясло, я безостановочно подпрыгивала на сиденье, панически боясь свалиться с него.

    Владимир поддал газу.

    – Давайте поедем потише, – крикнула я, перекрывая свист в ушах.

    – Тут дорога идет под уклон, – проорал в ответ водитель, – мопед сам ускорился.

    Я вцепилась во Владимира покрепче и зажмурилась. Спасет ли мою глупую голову кашпо, если я рухну на асфальт? Почему у меня не хватило смелости прямо сказать назойливому экскурсоводу: «Большое спасибо, я устала, хочу отдохнуть». И все, сейчас бы сидела спокойно в номере, а не холодела от ужаса, трясясь на этом двухколесном кошмаре.

    – Я же торможу! – вопил между тем Владимир. – Торможу, торможу, торможу! Стой, замри наконец!

    Что-то пнуло меня в грудь, затем еще сильнее в спину, потом поволокло влево. Я еще теснее прижалась к экскурсоводу и зажмурилась.

    – Парень ты …! – заорал мужской голос. – Ваще …!

    В ту же секунду меня сбоку схватили клещи. В нос ударил запах табака, лука, рыбы и еще чего-то знакомого. Треск мопеда стих.

    – Какого лешего твоя баба с горшком на голове сидит? – зашумел все тот же бас.

    Клещи разжались, мопед зашатался. Я боялась открыть глаза.

    – Да что ж ты творишь? – заорали слева. – Ща…

    Продолжение фразы не достигло моих ушей, я упала и покатилась куда-то. Наконец остановилась и ощутила аромат цветов, травы.

    – Слышь, женщина, ты это, того, глянь на меня, а… – предложил бас. И добавил странное: – Пушистый таракан!

    – Она не женщина, – заявил Владимир, – а звезда.

    – Типа Земля? – заржал незнакомец.

    – Земля – планета, – уточнил экскурсовод. – А перед вами любимая народом писательница Арина Виолова.

    – Про такую не слышал, – немедленно отреагировал бас. – Вадима Панова читаю, вот он круто пишет, реальный мужик.

    Я открыла глаза и увидела, что лежу в неглубокой придорожной канаве, вокруг синеют какие-то цветочки и зеленеют лопухи.

    – Очнулась? – хихикнул парень в форме ГИБДД. – С приездом!

    – Больше никогда с ним не катайся, – сурово предостерег меня его коллега, мужчина лет пятидесяти. – Горе-водитель остановиться не смог, хорошо я тебя придержал. И не упала бы ты, да этот твой чудик, пушистый таракан, слез со своего драндулета и уронил мопед набок. Убилась?

    – Ну-ка, пошевелите членами, – велел мне молодой.

    – Думай, что говоришь, Петр, – оборвал его напарник, – перед тобой женщина, у нее ничего такого от природы нет. Пушистый таракан!

    – Руки-ноги на месте, – сказал парень, – и голова на шее. Валерий Федорович!

    Молодой гаишник показал пальцем в сторону. Я проследила взглядом за его рукой и увидела неподалеку от себя лежащее на боку кашпо. Понятно: после того как я рухнула в овраг, у импровизированного шлема развязались тесемки, и он свалился с моей макушки.

    – Это что, ведро? – грозно спросил старший по званию.

    – Шлем такой, – возразила я.

    – Сказал уже, это звезда, писательница Арина Виолова, – забубнил Владимир, – только что из Москвы, поселилась в гостинице у Марины Ивановны. Шлем из столицы прихватила, у них там все в таких катаются.

    – Во дают… – искренне удивился Петр. – Хм, один в один на наше помойное ведро похож, только Нинка красное купила. Можно посмотреть, какой он внутри?

    Я не успела ответить, парень поднял кашпо, заглянул в него и присвистнул.

    – Ого! Валерий Федорович, это ж они.

    – Кто? – не сообразил напарник.

    Юноша перевернул кашпо, на землю вывалились вещи.

    – Пушистый таракан! – воскликнул старший. – Ну, попались, голубчики. Стоять! Руки на машину, ноги на ширину плеч!

    – Что не так? – не поняла я.

    – Шлем у тебя отличный, – заржал Валерий Федорович, – с начинкой. Крутая в Москве мода!

    Я вспомнила слова Анны Семеновны.

    – Покажите в правилах дорожного движения пункт, где написано, какого вида должна быть каска. Я ехала в том наголовнике, который мне понравился.

    – Хватит, заткнись! – схамил парень.

    – Что вы себе позволяете? – возмутился Владимир.

    В ту же секунду Валерий Федорович схватил преподавателя и стал заламывать ему руки. Тот вмиг растерял свою старомодную интеллигентность, начал пинаться и отчаянно ругаться словами, которые теперь запрещено говорить журналистам всех мастей. Петр кинулся на помощь напарнику. Я растерялась. И тут дорожные полицейские, ловко заковавшие отчаянно сопротивлявшегося Владимира в наручники, двинулись в мою сторону. Меня охватила паника. Куда деваться? Бежать по дороге? Звать на помощь? Кричать: «Спасите, на нас напали потерявшие разум сотрудники ГИБДД»? Но на шоссе нет машин, а те, что появятся, навряд ли остановятся, увидев женщину, удирающую от представителей закона.

    Решение пришло через секунду – я упала на асфальт и заползла под машину с «люстрой» на крыше, которая на мою удачу была «обута» в нереально большие колеса.

    – Во дает! – восхитился Петр. – Как она там уместилась?

    – Пушистый таракан! Жить захочешь, не так раскорячишься, – философски изрек Валерий Федорович. – Знает, что за все художества на зону ее закатают, вот и блажит. Эй, вылезай!

    – Никогда, – отрезала я. – Выползу только в присутствии адвоката. Имейте в виду: если вы попробуете отъехать, моя голова окажется под передним колесом.

    – Останешься без башки, – фыркнул старший. – Мне-то что?

    – А как же смерть человека при задержании? – напомнила я. – Пистолета при себе не имею, ножа, боевого шокера тоже, вообще ничего, что можно считать оружием, у меня нет, даже расческа в сумке отсутствует. Вам не удастся доказать, что вы задавили женщину в целях самообороны. Будет служебное расследование, выяснится, что я ни в чем не виновата, вас выгонят из полиции, потеряете пенсию.

    Валерий Федорович смачно выругался.

    – Образованная… Пушистый таракан!

    – Требую адвоката! – крикнула я. – Иначе не высунусь.

    – Ну и лежи там, – хладнокровно посоветовал молодой, – жрать захочешь, выползешь.

    Я ухмыльнулась. Гаишники меня не знают – я прекрасно обойдусь без еды целый месяц.

    Послышалось шуршание шин, потом командный голос велел:

    – Что тут происходит? Доложите.

    Глава 12

    – Мы поймали воров, на которых из центра ориентировку прислали, – заявил знакомый бас, – одного заломали, а другая под машиной схоронилась.

    Я высунула голову из-под драндулета гаишников, увидела сверкающий черный джип, стоящего около него подтянутого полицейского и крикнула:

    – Они врут. Мы ехали на мотоцикле…

    – На мопеде, – тут же поправил Владимир, сидевший со скованными руками на обочине.

    – Торопились в Тамбовск на рынок, – продолжала я, – а они придрались к моему шлему, напали на Володю. Он, между прочим, преподаватель математики.

    – Перед вами звезда из Москвы, писательница Арина Виолова, – заголосил мой спутник.

    – Что происходит? – спросил мелодичный голос. – Кто под тачкой валяется?

    Задняя дверь внедорожника открылась, из салона выпрыгнула молодая женщина в джинсах и футболке. Она подскочила к машине полицейских, заглянула под нее и закричала:

    – И правда Арина Виолова! Я ваша фанатка. Сережа, это же знаменитая писательница! Дадите мне автограф?

    – С удовольствием, – заверила я. – Только не на чем, и не очень удобно расписываться, лежа на животе под таратайкой гаишников.

    Женщина метнулась к джипу.

    – Сейчас принесу ваш роман. Сережа, прими меры! Я видела Арину сто раз по телику, на каждой книжке ее фото есть.

    Я слегка приуныла. Если милая дама узнала меня по снимкам, которые украшают мои книги, дело плохо, я отвратительно на них выгляжу.

    – А ну вытащите сейчас же знаменитость из-под автомобиля! – заорал полицейский босс. – Вы что себе позволяете? Человека из телевизора мордой в асфальт уложили!

    Я сама выползла из укрытия, встала на ноги и начала отряхивать джинсы.

    – Так ориентировка пришла, – чуть не заплакал Петр. – Вот, читаю: «В городах региона двумя мужчинами совершена серия краж».

    – Перед вами женщина, – перебила я, – уже не совпадает.

    – Пусть уж до конца огласит, а мы послушаем, – процедил шеф.

    – «Первому преступнику на вид шестьдесят восемь лет и семь месяцев…» – продолжал Петр.

    – Надо же! – восхитилась я. – Так точно возраст определили!

    – «Он лысый, – гудел сержант, – рост примерно метр пятьдесят четыре…»

    – У меня полно волос, – обиделся Володя, – к тому же я дорос до метра восьмидесяти пяти. И, между прочим, мне сорок четыре года.

    – «Совершенно седой, с рыжими усами…» – не останавливался молодой гаишник.

    Жена начальника захихикала, сам Сергей крякнул, а я снова не сдержала эмоций.

    – Седой лысый мужчина? На такого точно обратишь внимание.

    – «Отличительная примета – отсутствие двух верхних передних зубов…» – бубнил Петр.

    Володя оскалился.

    – Вот, смотрите! Я орехи зубами колоть могу!

    – «Второй преступник парень двадцати лет. Хорош собой, чем вызывает доверие. Длинные каштановые волосы до плеч, карие глаза, рост за два метра», – на одном дыхании выпалил полицейский.

    Я не стала возражать. Ну, конечно, молодой высокий красавец с глазами цвета чернослива и с темными кудрями – это определенно вылитая я, блондинка ростом чуть выше таксы.

    – Вообще ничего общего, – развеселился Владимир. – Ребята, вы гиганты ума и титаны сообразительности.

    – Между прочим, мы вас не оскорбляли, – неожиданно обиделся Валерий Федорович. – Пушистый таракан!

    – Только пару раз нецензурно выразились, – напомнила я.

    – Это же так, в воздух, не обидно совсем. Я всегда, когда по-матерному ругнуться хочу, говорю «пушистый таракан». А он нас чайниками обозвал, – пожаловался старший патрульный.

    – Не было такого, – изумился преподаватель.

    – Я не слышала слово «чайник», – подхватила я.

    Валерий Федорович показал пальцем на Володю.

    – Как же, мужик сказал «титаны сообразительности». А титан что такое? Здоровенный никелированный бак с краном, раньше они повсюду в учреждениях стояли, в них воду кипятили. Титан и чайник одно и то же.

    – Я имел в виду древнегреческих титанов, богов второго поколения, – зачастил математик, – детей Урана и Геи.

    – А геи тут при чем? – еще сильнее оскорбился гаишник. – Раз я на дороге стою, то меня оскорблять можно? Сначала чайником нарек, теперь геем…

    Жена полицейского начальника расхохоталась. Муж кашлянул, и она прикрыла рот ладошкой.

    – Все прочитал? – нежно спросил у сержанта гаишный босс по имени Сергей.

    – Длинная бумага, – пожаловался тот. И снова забубнил: – «Преступники заходят в магазин, молодой отвлекает на себя внимание, старший берет дорогие вещи и уходит. Скрываются с места совершения кражи на зеленом седане».

    – У нас красный мотоцикл, – подчеркнула я.

    – Мопед, – тут же поправил Владимир. – Ну никакого совпадения!

    – А шмотки? – зашумел старший патрульный. – У нее в шлеме вон чего лежало. Покажи, Петя.

    Сержант взял стоящее на обочине кашпо и перевернул его.

    – Вау! – подскочила супруга босса. – Свитерочек от Висконти! Давно хотела такой. Где взяли?

    – Сперли! – радостно объявил Петр. – Поэтому к преступной группе в составе двух человек и было применено задержание.

    – Одежда принадлежит Розе Михайловне, матери директора Дома здоровья, – пустился в объяснения Владимир, – и кашпо ее, то есть шлем…

    – На мотоцикле без защиты нельзя, – вставила я словечко.

    – У меня мопед, – ожидаемо отреагировал математик. – Сейчас расскажу, как обстояло дело.

    Сергей выслушал длинную речь моего спутника, нахмурился и скомандовал подчиненным:

    – Все, сели в машину и уехали. Но сначала принесите извинения людям, на которых вы налетели по ошибке, да попросите их в суд на дураков не подавать.

    – Мы не в обиде, – улыбнулся Володя, – прикольное приключение.

    Гаишники со скоростью юных кроликов юркнули в свой автомобиль и были таковы.

    – Напишите, пожалуйста, автограф, – попросила жена Сергея и вручила мне мою сильно зачитанную книгу.

    Я расписалась на первой странице.

    – И селфи, пожалуйста, – улыбнулась супруга шефа гаишников. – Встанем тут… теперь здесь… потом так… Улыбочку! Сережа, сделай общий снимок. Сначала здесь и там, под деревьями…

    Фотосессия длилась минут десять, потом пара села в джип и укатила.

    Владимир сказал:

    – Вы так хотели попасть на рынок, глупо отказываться от своего желания из-за ерунды, которая случилась по пути. И надо отдать матери Анны Семеновны вещи. Порулили.

    Владимир подошел к своему железному коню, который стоял на обочине, и остановился.

    – Что-то не так с мотоциклом? – спросила я, приближаясь к нему.

    – С мопедом, – пробормотал преподаватель. – Только сейчас сообразил: мои руки! Я сильно нервничал из-за гаишников, ни на что внимания не обращал, и вот, глядите…

    – Полицейские не сняли наручники! – ахнула я. – Что теперь делать?

    Из-за поворота послышалось тарахтение мотора. Я выбежала на середину дороги и запрыгала. Очень скоро в зоне видимости показался драндулет, похожий на телегу с сиденьем. Водитель держался за длинный рычаг, к другому его концу было приделано нечто вроде моторчика. Увидев помеху на шоссе, мужчина притормозил.

    – Чего скачешь? Здесь не деревня, а хайфай, машины летят.

    На секунду мне стало смешно: сердитый дядечка, произнося «хайфай», наверное, имел в виду хайвей, скоростную трассу с односторонним, как правило, движением. Но смеяться в лицо тому, от кого ждешь помощи, неразумно.

    – У вас есть пила? – спросила я.

    – У хорошего хозяина все нужное завсегда с собой, – неожиданно приветливо ответил шофер. – А тебе зачем? Мужика своего расчленить хочешь?

    Я поманила Володю.

    – Идите сюда.

    Затем снова обратилась к спасителю:

    – У нас небольшой казус произошел. Одолжите пилу ненадолго, надо снять наручники…

    Водитель бросил взгляд на скованные запястья моего спутника, присвистнул и быстро поехал вперед.

    – Стойте! – закричала я. – Мой спутник учитель и писатель, он приличный человек, «браслеты» на него нацепили случайно…

    Куда там! Странное средство передвижения полетело вперед с такой скоростью, что меня охватило изумление. Ну и ну, не колымага, а настоящий реактивный самолет!

    – Что нам делать? – запаниковал математик.

    – Далеко до Тамбовска? – спросила я.

    – Километров пять, – пояснил он.

    – А до гостиницы? – продолжала я.

    – Если идти пешком вон по той тропке, то раза в два меньше.

    – Значит, так! Забываем про базар, – скомандовала я, – шагаем в отель, там находим мастера с ножовкой, и проблема решена. Мотоцикл прячем в лесу.

    – Мопед, – не замедлил с уточнением мой спутник.

    Я собрала вещи матери Анны Семеновны в кашпо, завязала тесемочки, повесила ведро на руль железного «коня» и повела его по тропинке, петляющей между деревьями. Владимир плелся за мной. Двигались мы медленно.

    – Вот же странно, – пробормотал через некоторое время мой спутник, – оказывается, когда руки скованы, невозможно развить нормальную скорость. Давай спрячем мопед вот тут, у большого дерева.

    – Хорошее место, – согласилась я, – думаю, здесь его никто не тронет. Похоже, этой тропинкой мало кто пользуется.

    – А незачем, – сказал Володя и пояснил: – После того как Трындычиха покончила с собой, со скалы прыгнув, бабы сюда ходить перестали, а мужики и раньше не таскались.

    – Кто такая Трындычиха? – удивилась я. – Это, наверное, прозвище?

    Экскурсовод кивнул.

    – Настоящее имя тетки Алевтина, отчество не помню. Она работала врачом в нашей больнице. Потом ее посадили вроде за подпольные аборты. После освобождения она вернулась и поселилась одна. Я ее в детстве иногда видел на базаре – она за продуктами приходила, а моя мама торговала фруктами, у нас большой сад был. Мы жили за счет отдыхающих и на деньги от продажи слив, персиков, абрикосов. Если Трындычиха подходила к прилавку, я под него от страха залезал. Мне, ребенку, она казалась похожей на ведьму: тощая, вся в черном, нос крючком, на лице бородавки. В детстве у меня была книга сказок, и в ней картинка, на которой злая волшебница ну просто вылитая Алевтина. Матушка всегда за желание схорониться ругала меня, объясняла: «Доктор хороший человек, неприлично так себя вести, изволь здороваться с моей постоянной покупательницей. Трындычиха много сухофруктов берет, ее деньги нам ой как нужны». А мои приятели в один голос твердили: «Бабка колдунья». И я видел, как всякий раз после ухода выгодной клиентки мама протирает прилавок и весы тряпкой, целует свой крестик и что-то шепчет.

    Владимир перевел дух и продолжил:

    – Помню, лет в тринадцать мне очень хотелось попасть в компанию подростков, в которой верховодил Витя Жуков. А он сказал: «У нас новенькие проходят испытание. Надо в полночь подойти к дому Трындычихи и постучать в дверь. Выполнишь условие – станешь нашим корешем. Струсишь – играй тогда с малышней».

    – И ты пошел? – поинтересовалась я, отметив про себя, что мы с Неумывайкиным незаметно для себя перешли на «ты». – Знаешь, в мальчишеской компании в деревне, куда меня отправляли каждое лето, тоже было испытание на прочность – экспедиция на заброшенную водокачку, где жили летучие мыши. Девочки визжали и не решались туда заходить, а я пошла, потому что не боюсь нетопырей. Ребята меня признали своей, а девочки возненавидели за авторитет у мальчиков.

    – Да, дрожа от ужаса, я отправился к ведьме. – Володя усмехнулся. – Добрался до избы, подобрал горсть цветных камней, которыми была дорожка посыпана, но в дверь постучать не смог, удрал. А поскольку я принес гравий, какой только у Алевтины во дворе был, – очень красивый, красный, синий, желтый, – мне поверили. А вот и калитка Трындычихи. Надо же, ничего не изменилось. Пошли быстрей отсюда, не очень-то приятно…

    Владимир замолк на полуслове и рухнул на тропинку.

    Глава 13

    Я наклонилась над лежащим ничком математиком.

    – Ты споткнулся о камень. Если болтать без умолку и не смотреть под ноги, то легко упасть.

    – Помоги мне сесть, – попросил Неумывайкин.

    Я потянула его за плечи, увидела лицо Володи в крови и испугалась.

    – Ты поранился!

    – Лоб болит, – пожаловался он и принял сидячее положение.

    – У тебя такая ссадина… – ахнула я. – Надо ее промыть.

    – Целиком и полностью поддерживаю твое предложение, – занудил математик, – но на пути к его осуществлению есть преграда – в обозримом пейзаже отсутствует вода.

    Я показала на забор.

    – Уверена, что на участке Алевтины есть колодец. Не таскала же она себе воду за несколько километров.

    – Возможно, – не стал спорить Володя, – но, скорей всего, в нем нет ведра. Трындычиха упокоилась давно, лет э… ну, может, двадцать или больше назад, точно не помню, других охотников поселиться в глуши не нашлось, тут сто лет никто не живет.

    Я толкнула калитку. Та бесшумно распахнулась, не скрипнув петлями.

    – Гравий! – восхитился спутник. – Все тот же, никуда не делся – синие, желтые, красные камешки.

    – А вон там колодец, – обрадовалась я. – Давай зайдем в избу, передохнем, вымоем твой лоб.

    – Мы перешли на «ты», – улыбнулся Володя.

    – Тебя это смущает? – спросила я.

    – Нет, но странно. Даже с соседом Егором, которого много лет знаю, я на «вы», – пробормотал математик. – Фамильярность не является моей отличительной чертой.

    Я легонечко толкнула его в спину.

    – Потом обсудим светские правила, топай в избу.

    – Лучше я на крылечке посижу, – пробормотал экскурсовод.

    – Струсил? – поняла я. – Сам сказал, Алевтины давно нет в живых.

    – Я ничего не боюсь, – отрезал Володя, – бесстрашен, как леопард. Просто логически мыслю: если дом заброшен, то он заперт. Мы не сможем войти внутрь.

    Я начала подниматься по грязным, но неожиданно крепким деревянным ступенькам, говоря на ходу:

    – У меня с логикой плохо, но жизненный опыт подсказывает: если в доме давно отсутствует хозяин, то он открыт, а…

    – Закрыт! – радостно заорал Владимир, видя, как я дергаю дверь за ручку. – Смотри, окна спрятаны за железными ставнями, на них щеколды с навесными замками, явно крепкими. Не сработал твой жизненный опыт.

    Я нагнулась.

    – Ты меня недослушал. Так вот, если в доме давно отсутствует хозяин, то он открыт, а если заперт, то ключ лежит под половичком или…

    – Тут нет коврика, – снова перебил меня математик.

    Я встала на цыпочки.

    – Или спрятан на притолоке. А вот и он, лежит себе наверху!

    – Небось дверь не открыть, замок заржавел, – не сдавался математик.

    Но, к удивлению, механизм сработал. Я вошла в полутемную прихожую и удивилась:

    – Откуда свет? Ставни на окнах закрыты, здесь должна царить кромешная темнота.

    – Свет проникает из комнаты, – сообразил экскурсовод.

    – Сомневаюсь, что электричество подключено, – пробормотала я, продвигаясь вперед. – Не может же люстра гореть несколько десятилетий.

    – Лампа Федосеева! – засмеялся Володя, когда мы очутились в квадратной комнате. – Я не подумал о ней.

    Я разглядывала нечто, висевшее на крюке под потолком, похожее на довольно большой фонарь.

    – Эта штука работает на батарейках?

    – К своему стыду, не знаю, как светильник устроен, – признался экскурсовод. – Гениальное изобретение! Его автор, инженер Федосеев, в середине двадцатых годов прошлого века придумал автономно работающий осветительный прибор. Если я правильно помню, питательного элемента хватает на полгода. Прекрасное решение для туристов, рыбаков, любителей походов в места, куда еще не ступала нога человека. Но лампа Федосеева не стала популярной.

    – Почему? – удивилась я. – Светит ярко, все видно, даже читать можно.

    – В обычных фонарях нужно только менять батарейки, а с этим прибамбасом иная история – если запас энергии истощился, приходится выбрасывать всю конструкцию. Свет не выключается, активированная лампа пашет постоянно, что не всем нравится. И размер у нее большой, маленьких не делают.

    – Значит, тут кто-то живет, – сообразила я, – смотри, эмалированный чайник на печке новый, чашки и тарелки современные. Над рукомойником зеркало, там в стакане две щетки и паста, ей точно не сто лет. И ведро стоит на скамеечке, в нем вода свежая. На кровати белье дорогое, розовое с принтом в виде кошек. Его производит одна итальянская фирма, у меня их пижама есть. Вот почему калитка не скрипела и замок сразу открылся – кто-то приглядывает тут за хозяйством.

    – Да-а… дела… – протянул экскурсовод. И бесцеремонно распахнул шкаф: – Ага!

    Я тоже заглянула в гардероб.

    – Халат примерно моего размера, с картинками в виде котят, розовые домашние тапочки, плюс сланцы, размер мужской, и трикотажный костюм типа пижама…

    – А также презервативы на полке, – добавил преподаватель.

    – Мы нашли тайное логово воспитанников Дома здоровья, которые весело проводят здесь время, – резюмировала я.

    – Судя по размеру женской одежды, она принадлежит девочке лет пятнадцати, – согласился Владимир. – Редкая взрослая женщина станет носить вещи с изображением кошек. Согласен, здесь веселятся подростки. Но навряд ли из интерната, скорее местные.

    – Сомневаюсь, что те устроились бы в избе, о которой идет дурная слава, – возразила я.

    – А наши подопечные избалованы, – вздохнул Володя, – с пеленок окружены комфортом, не приучены даже к самым малым трудностям. Воду из колодца им никогда не добыть, русскую печь не разжечь.

    Я взяла книгу, лежавшую на тумбочке, и прочитала вслух название:

    – «Многочлены, ортогональные на окружности и на отрезке. Оценки. Асимптотические формулы. Я. Л. Геронимус».

    Внизу стояла дата «1958 год».

    – Геронимус. Это фамилия? – улыбнулась я. – Похоже на какой-то термин.

    – Яков Лазаревич Геронимус, – обрадовался возможности продемонстрировать свою эрудицию Владимир, – математик, механик, профессор, в тысяча девятьсот двадцатом окончил университет в Харькове. Написал много работ по теории функций, дифференциальным и интегральным уравнениям, теории механизмов и машин. Блестящий ученый. Асимптотические формулы это…

    – Нет-нет, не надо математических объяснений! Они бесполезны для женщины, которая не смогла выучить таблицу умножения, – воскликнула я. – Учебник, похоже, редкий, пятьдесят восьмого года издания.

    Владимир нежно погладил том рукой.

    – Любишь старые книги? – спросила я.

    Математик кивнул.

    – Когда я бываю в больших городах, непременно захожу в букинистический. Меня интересует исключительно научная литература… Выходит, мы ошиблись, здесь предаются утехам взрослые люди. Ты права, местные подростки сюда не полезут, они верят во всякую чепуху типа ведьм.

    – Ты тоже не особенно хотел в избу заходить, – подколола его я.

    А Володя, прижав к себе томик, продолжал:

    – Тех, кто загибает страницы, надо прилюдно пороть на площади. Сто раз говорил своим ученикам: прежде чем открыть какое-либо издание, даже книгу Смоляковой, вымойте руки; вам может не понравиться содержание, автор вызовет брезгливость, но любое произведение плод большого труда, его следует уважать; попробуйте написать сами хоть десять страниц и поймете, как это сложно… Но школьники не реагируют на глас вопиющего в пустыне. Нет, нет, тут веселятся взрослые.

    Я налила в глубокую тарелку воды из ведра, взяла несколько ватных дисков из пачки на полочке над рукомойником, и начала осторожно промывать лоб Володи, одновременно размышляя вслух:

    – Похоже, какой-то взрослый мужчина связался с несовершеннолетней девочкой. В гостиницу он ее отвести не может, к себе домой тоже, небось подонок женат. И к ней в квартиру не заявиться – она живет с родителями. Думаю, сластолюбца можно легко вычислить. Сколько ты знаешь в Тамбовске представителей сильного пола, разбирающихся в математике?

    – Да их полно, – отмахнулся Владимир. – И почему обязательно в Тамбовске? Гураново неподалеку. И Матвеевское рядом, а это большой город. Там, кстати, есть институт с факультетом математики. Лично я сомневаюсь, что педофил местный. Ты справедливо решила, что наши сюда не сунутся, ведь у избушки нехорошая история. Ох, а я, оказывается, устал…

    – Скоро окажемся в гостинице, – приободрила я спутника, – и там наверняка найдется какой-нибудь дядя Ваня, мастер на все руки.

    – Да, есть человек, способный справиться с любой проблемой, его зовут Федор Михайлович, – уточнил Володя. – Слушай, я не хочу нигде оставлять свой транспорт. Здесь кто-то живет, еще сопрет… Пошли скорей отсюда, влезли в чужой дом без спроса. Вдруг хозяин вернется и скандал затеет.

    – Нам долго добираться? – поинтересовалась я.

    – Часа за два добредем, – пообещал Неумывайкин. – Правда, можно срезать путь через овраг, тогда напрямую минут пятнадцать неспешного хода. Но придется идти через лес, по буеракам.

    – Как же там мотоцикл тащить? – вздохнула я.

    – Мопед, – поправил Владимир.

    – Боже, ты жуткий зануда! – не выдержала я.

    – Просто люблю точность формулировок, – возразил мой спутник. – Ты же мне поможешь, да? Докатишь моего любимого «коня» до дома?

    Глава 14

    Шли мы очень долго. Стянутые «браслетами» руки Володи мешали развить скорость, но не препятствовали ему зудеть без перерыва. Владимир неумолчно бубнил про замечательных педагогов Дома здоровья, нахваливал Анну Семеновну и ее мать, которая, оказывается, в советские годы была начальником отдела образования всей области. Спутник вещал, как радио, и когда вдалеке показался забор территории отеля, я чуть не закричала от радости. А то мне уже казалось, что из-за безостановочной болтовни Неумывайкина у меня началась морская болезнь.

    Когда мы подошли к воротам, я впала в эйфорическое состояние. Ура! Сейчас освобожусь и от трепача, и от его мотоцикла, который волокла всю неблизкую дорогу!

    Внезапно Неумывайкин притормозил.

    – Мне кажется, или впереди правда толпа?

    Я всмотрелась в даль.

    – Вроде возле корпуса много людей и несколько мини-вэнов. Навряд ли это армия клиентов, неожиданно решивших поселиться в отеле. Что-то случилось.

    Мы прибавили шаг, и вскоре стало понятно, что перед отелем толпа журналистов – люди держали камеры, на мини-автобусах были надписи «1 канал, ГурановоТВ», «Интересный факт. Гураново, 2 канал», «Загадки разума. 1 канал, Тамбовск». Меня охватило удивление. Здесь работают аж два канала? Кто бы мог подумать…

    – Вот они! – крикнул высокий женский голос. – Леня, начинаем!

    Я не успела ахнуть, как передо мной возникла сильно накрашенная блондинка со свисающими до пояса локонами, завитыми штопором. Около нее стоял парень с камерой на плече, за ним маячил другой юноша, он тут же сунул мне под нос микрофон, прикрепленный к длинной палке.

    – Дорогие телезрители, – фальшиво весело и бодро застрекотала блондинка, – с вами программа «Загадки разума» и ее ведущая Лика Всезнайка. У нас в гостях находится инкогнито великая писательница Милада Смолякова. Она с радостью согласилась прокомментировать свой снимок, шокировавший несколько часов назад соцсеть «Приятели». Милада, вы не испугались, увидев Трындычиху?

    Я откашлялась.

    – Добрый день, многоуважаемая Лика и телезрители. К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос.

    Девушка заморгала наклеенными ресницами длиной с каминные спички.

    – Почему? Вы так обалдели? Прямо вспотели от ужаса? Вам удалось ее пощупать?

    Я навесила на лицо самую приветливую улыбку.

    – Вопрос адресован не мне, а Миладе Смоляковой. Как я могу на него ответить?

    – А вы кто? – выпала из образа Всезнайки репортерша.

    – Арина Виолова! – представил меня стоявший в стороне Владимир. – А при чем тут Трындычиха?

    – Уберем не ту фамилию при монтаже. Эй, редактор, кто у нас там сегодня, дай айпад! – потребовала ведущая.

    Из толпы выскочил парень, перекатывающий во рту жвачку, и сунул телекрасавице гаджет.

    Лика глянула в камеру.

    – Показываю фото, буквально взорвавшее сегодня интернет. Его сделала госпожа Малькова, супруга начальника нашего ГИБДД. Надежда фанатка Милады Смоляковой, поэтому, увидев на шоссе свою обожаемую писательницу…

    – Это Арина Виолова, – поправил Владимир.

    Я стояла с приклеенной улыбкой. Сейчас любовь математика к точности формулировок перестала меня раздражать.

    – Уберем при монтаже, – бормотнула Лика. – Увидев на дороге обожаемую Арину Виолову, Надежда попросила автограф, и, конечно, не обошлось без селфи. Вот он, снимочек!

    Лика подняла планшетник на уровень груди, и сразу несколько камер, а не только та, на которую она вещала, впились объективами в изображение.

    – Снято! – крикнул оператор. – Есть картинка!

    Лика развернула гаджет ко мне.

    – Уважаемая Милада…

    – Арина, – перебил ее Владимир.

    – Уберем при монтаже. Дорогая Арина, как прошла встреча с Трындычихой? Что она вам сказала? Вы испугались? Или испытали восторг от знакомства с существом из потустороннего мира? – частила Всезнайка.

    Я принялась внимательно изучать экран. Справа на фото жена шефа гаишников, у нее совершенно счастливое лицо, рядом я, у меня на голове будто кошки дрались, по лицу размазалась помада, с одного глаза исчезла подводка.

    – В кусты смотрите, – посоветовала Лика.

    Я перевела взор в указанном направлении. Среди зеленых ветвей виднелось размытое изображение женской фигуры в длинном светло-сером платье. На голове у нее был платок того же цвета, а вот лицо невозможно рассмотреть, оно оказалось не в фокусе.

    – Надо же, там еще кто-то находился, – изумилась я. – Думала, на дороге только гаишники и мы с Неумывайкиным.

    – Так вы не видели Трындычиху, госпожа Смолякова?? – разочарованно спросила ведущая. – Не заметили привидение?

    Легким движением бедра Владимир вытеснил меня из кадра и занял центральное место перед объективом.

    – Вы сейчас беседовали с Ариной Виоловой. Любимая народом писательница отказалась продолжать интервью, потому что не хочет открывать чужую тайну. Но я, автор проекта, нарушу завесу секретности. Сначала представлюсь: писатель, автор книг о необычных местах планеты, преподаватель математики Дома здоровья Владимир Неумывайкин.

    – Вау! – восхитилась Лика.

    – Сейчас на моем столе лежит рукопись об имении Борисогубских, – затрещал владелец мотоцикла… ох, простите, мопеда. – Сегодня мы с госпожой Виоловой отправились в экспедицию на поиски фантома Трындычихи (как всем известно, она покончила с собой, прыгнув в море со скалы). Я точно знал, где его можно встретить. И мы с ним столкнулись!

    По толпе журналистов пронеслось единогласное:

    – Ах!

    – Мы подкараулили Алевтину в заранее вычисленном математическим путем месте, – несся на лихом коне лжи математик, – подошли к ней, хотели пообщаться, и тут…

    Владимир сделал эффектную паузу. В толпе журналистов повисла напряженная тишина.

    – И тут на моих руках появились наручники. Их волшебным образом нацепила Трындычиха! – договорил мой экскурсовод, вытягивая вперед обе длани.

    Корреспонденты взвыли и бросились снимать руки вруна. Возникла толчея, воспользовавшись которой, я шмыгнула в ворота парка и побежала по дорожке к коттеджу. С меня хватит! Интересно, кто первый увидит на «браслетах» жаждущего славы педагога надпись «полиция»? Телезрители или корреспонденты уличат Неумывайкина во вранье?

    За спиной раздалась громкая сирена, я оглянулась и отпрянула в сторону. Мимо, издавая сердитые сигналы, пронеслась «Скорая помощь». На переднем сиденье рядом с водителем маячила Марина Ивановна с хмурым напряженным лицом. Мини-вэн резко свернул налево, я увидела на задней двери надпись «Реанимация».

    – Жуть прямо! – произнес за моей спиной громкий голос.

    Я подпрыгнула.

    – Испугала вас, простите, – извинилась Галина, появляясь в поле зрения.

    – Не услышала ваши шаги, – выдохнула я. – Кому-то плохо?

    – Если все в порядке, неотложку не вызовут, – заметила горничная, – Лаврова запретила на эту тему трепаться, но вы своя, не постоялица, а нанятая писательница. И Варюше помогаете – мне дочка сказала, что вы за двадцать тысяч Пинки сегодня купили.

    – Да, – кивнула я, только сейчас вспомнив, что должна отнести Роману в бар деньги.

    – Лена Фокина при смерти, – прошептала Галина, – отравилась орехами. У нее аллергия на арахис, а девчонка его наелась.

    – Зачем же она это сделала? – поразилась я.

    Горничная еще понизила голос.

    – Кто их, богатых капризников, разберет? Может, решила на себя внимание обратить. Или самоубиться задумала. Роман в шоке. Ведь девочка рядом с его баром свалилась, он медиков и вызвал, а до их прихода искусственное дыхание ей делал. Врач сказал, что только благодаря действиям бармена Фокина жива осталась, а то бы с ней как со Светланой Иосифовной беда случилась. Той-то никто вовремя в рот не дул, поэтому училка уехала на тот свет. Тут все дети с шапкой набекрень, денег у них полно, а ума нет. Игрушки они с Варей мастерят… Тьфу!

    – Ребята хотят помочь вашей дочери, – остановила я Галю, – собирают ей миллионы на костюм, который поможет Варе научится ходить.

    Звонкова скривилась.

    – Анекдот, а не помощь! Шаговодитель нужно приобрести в течение нынешнего года. Нам человек, который его сделал, объяснил: «Если за двенадцать месяцев не успеете, можно и не покупать».

    – Почему? – удивилась я.

    Галина прищурилась.

    – Если вы мясо десять лет не пробовали, а потом жирной свинины наелись от пуза, что с вами случится?

    – Поджелудочная железа взбунтуется, – предположила я. – И желудок бойкот объявит, поскольку забыл, как большое количество белковой пищи и жира одним махом переваривать.

    – Во-во, – закивала собеседница, – любой орган отмирает, если долго не работает. С мозгом так же. Он много лет сигналы от ног не получал, и когда дочке исполнится пятнадцать, вообще их воспринимать перестанет. Варя навсегда останется неходячей.

    – Девочка встает, – напомнила я, – Варвара при мне в баре смогла подняться.

    – А толку-то, – тоскливо протянула Галя, – еле-еле держится, шага ступить не может. Сила воли у нее огромная, желания поправиться через край, да не все на одних морально-волевых качествах сделать можно. А они куколки мастерят! Вы в курсе, кто у этих фиговых милосердных помощников родные?

    – Если не ошибаюсь, Юрин отец эстрадный певец, – ответила я.

    – Ха! Не просто голосистый дятел, а владелец здоровенной фирмы «Зонгроял», – зашипела горничная. – Он не только поет, но еще и с других мех состригает. У мужика миллиарды! Аглая – дочь бабы, у которой наикрутейший, огромный торговый комплекс. А у толстяка Алексея Васина мать балерина, которая вроде как в пятый раз за денежным мешком замужем. Не знаю, когда и где она танцевать успевает, но постоянно свадьбы играет, и всегда с набитыми валютой иностранцами. За границами законы на стороне разведенных женщин, так что у фифы чего только нет – дома в Швейцарии, магазины в Америке, бизнес в Германии. Все ей по брачным контрактам отошло. Сейчас развеселая лиса, кажется, в Монте-Карло ошивается. Алексея-то она в России бросила, он сынок от первого брака с обычным нашим бедным парнем, за которого красотка в молодости по глупости выскочила. А детки куколки делают… Да им стоит только домой позвонить и денег попросить! Отцу Юрки три миллиона отсчитать, как мне десять копеек нищему подать. Я Аглае тайком от дочки совершенно честно всю историю с шаговодителем объяснила, а девчонка в ответ: «Я переживаю за Варю, стараюсь, как могу, ей помочь, но с матерью говорить не стану». Я, наивная, спросила: «Она такая жадная? Пожалеет для близкой подруги дочери жалкие три миллиона?» Аглая нос вздернула: «Мне моральные принципы не позволяют к ней обратиться. Она сплавила меня сюда от новой семьи подальше, и я с ней дел иметь не желаю. Сама свои проблемы решаю». Стоит передо мной – в ушах серьги, на шее медальон, одета во все модное, пахнет духами… Знаю я, сколько семестр обучения в Доме здоровья стоит. Отличные принципы у девочки! Для Варюши ерунду у мамаши попросить не желает, а за чей счет здесь живет и свои проблемы решает? Не сама же она себе на шоколадное существование зарабатывает, маманька оплачивает счета. Я злая? Наглая? У всех деньги клянчу? Мне девочку из коляски поднять надо. Времени мало осталось, всего четыре месяца. Варюше пятнадцать в конце декабря стукнет, и все. Все! Спасибо вам, что Пинки за двадцатку купили. Знаете, сколько богатые детки пока собрали? Двести шестьдесят тысяч. Осталось всего ничего: два миллиона семьсот сорок кусков. И четыре месяца.

    Галина всхлипнула, прикрыла рот ладонью и убежала. Я посмотрела ей вслед и достала сотовый, но не успела набрать номер.

    – Вы должны мне помочь! – зашептал кто-то за плечом.

    Глава 15

    Я резко обернулась.

    Передо мной стояла старуха, одетая в старое, но чистое платье.

    – Что случилось, бабушка? – спросила я.

    Она схватила меня цепкими пальцами за плечо.

    – Бабушка? Да мне сорока нет. Ищу свою дочку, Алису Караваеву.

    – Хотите пройти в Дом здоровья? – уточнила я. – Ваша девочка воспитанница интерната?

    – Разве я похожа на женщину, которая своего ребенка в приют сдает? – печально спросила незнакомка.

    – Нет, конечно, – поспешно ответила я.

    – Алиса не пришла ночевать, – продолжала моя собеседница, – и я подумала, вдруг она в интернате? Девочка дружит с доченькой Ларкиных, прямо неразлейвода. Понимаете?

    Я, не знавшая, кто такие Ларкины, на всякий случай кивнула.

    – Меня Валентиной зовут, – представилась Караваева. – А вас?

    – Виола, – ответила я.

    – На одну букву у нас имена начинаются, – улыбнулась мать Алисы, – друзьями станем. Будете в Тамбовске, заходите. Живу на улице Приморской с детства, меня все знают. Спросите, где дом Караваевых, любой покажет. Просьба к вам: если увидите девочку-подростка, шестнадцать лет ей, худенькую, в синих брючках и футболке, скажите: «Алиса, тебя мама ищет».

    – Обязательно, – кивнула я.

    – Спасибо, – поблагодарила Валентина и пошла по тропинке к морю. Но сделав несколько шагов, обернулась. – Виола!

    Я, успевшая двинуться в сторону коттеджа, тоже оглянулась.

    – Я показалась вам странной? – улыбнулась Валентина. – Я не сумасшедшая, просто очень волнуюсь за Алису.

    Произнеся последнюю фразу, Караваева продолжила путь, а я поспешила в номер, по дороге пытаясь соединиться с Дмитриевым. Но поговорить с приятелем не удалось, вежливый женский голос твердил:

    – Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, оставьте сообщение после короткого сигнала.

    После пятой попытки я сдалась и, решив воспользоваться автоответчиком, заговорила в трубку:

    – Степа, это Вилка. Не можем ли мы помочь девочке Варваре Звонковой? Ее мать Галина служит горничной в отеле, где я сейчас живу…

    Изложив подробно ситуацию, я поднялась в номер, взяла деньги и направилась в бар. Но дорожка неожиданно привела меня не к кафе, а к дощатому сарайчику. Сначала я удивилась, а потом сообразила, что произошло: на развилке аллей надо было повернуть налево, а я пошла вправо. Нужно возвращаться.

    Я сделала пару шагов, и тут сзади послышался скрип открываемой двери. А теперь спросите, почему я со скоростью испуганной белки метнулась в густые кусты на краю тропинки и затаилась? Я сама удивилась собственному поведению.

    Из сарая вышел Роман, он говорил по телефону:

    – Да. Уже иду. Как там Лена? О господи! Бедная девочка, не спасли… Зря я старался. Тебе велик напрокат нужен? Алеша, куда ты ехать собрался? Васин, ты мне еще за предыдущие поездки не отдал деньги. За четыре раза. Решил, что я бесплатно велосипеды ученикам даю? Ан нет! Хорошо, но сначала долг за аренду отдай. Я не злой человек, давал тебе в долг на рынок кататься, но сколько можно? Если нет денег, проси машину у директора, тебя отвезут под конвоем. Вот и отлично. Жду денежки.

    Бармен поспешил вперед по дорожке. Я посидела еще немного в кустах, потом пошла за ним. Значит, Роман дает ребятам двухколесных «коней», чтобы те могли поехать куда хотят, не сообщая Анне Семеновне. Ясное дело, услуга платная. В сарае, наверное, стоят велики.

    Я дошла до бара и открыла дверь.

    – Добрый день, – поздоровался Роман, протиравший полотенцем бокалы.

    – Уже вечер, – сказала я, – а у вас тишина. Здесь всегда так? Или сегодня особенный день?

    Роман всунул фужер в держатель над стойкой.

    – Вы не знаете?

    Я прикинулась удивленной.

    – Что?

    Роман грустно продолжил:

    – Лене Фокиной стало плохо. Она вошла с улицы, упала, я кинулся к ней, увидел, что девочка не дышит, начал делать искусственное дыхание и…

    Дверь бара распахнулась, появилась бледная до синевы Анна Семеновна.

    – Господи! Вам дурно? – испугался Роман.

    – Шла мимо, – прошептала директриса, – и тут звонок от Марины Ивановны. Лена умерла. Не довезли ее до клиники. Анафилактический шок, у девочки аллергия на арахис была, сердце остановилось, завести не смогли. У меня аж ноги от этого известия подкосились, хорошо, что вы рядом… Ужас какой-то! Утром про Светлану Иосифовну узнали, вечером Леночка. Бедная Фокина.

    Анна Семеновна рухнула на стул.

    – Сейчас сварю вам кофейку, – засуетился Роман. – Вот горе! Беда!

    Дверь снова распахнулась, впустив в зал Юру, Аглаю и Алешу.

    – Здрассти, – хором сказали они. Потом Аглая попросила:

    – Роман, сделай нам всем латте.

    – Сейчас, – кивнул бармен.

    Ребята сели за стол и продолжили разговор, который начали до появления в кафе.

    – Ну прямо сказка, – рассмеялся Юра. – Такая страшная.

    – Нос бордовый, – хмыкнул Алеша.

    – Вроде синий, – хихикнула Аглая. – Вау! Вот такой!

    Компания расхохоталась.

    Анна Семеновна встала.

    – Как вам не стыдно!

    – Что мы сделали-то? – не понял Юра.

    – Подруга только что умерла, а вы хохочете, – укорила воспитанников директриса. – Проявите хоть немного уважения к покойной.

    Аглая приоткрыла рот, Алексей заморгал, а Завьялов удивился.

    – Вы о ком говорите? У нас все живы.

    – Фокина скончалась, – пояснил бармен, ставя перед интернатской начальницей чашку.

    – Это глупая шутка? – спросила Аглая. – За завтраком Ленку видела, она живее всех живых была, две порции омлета схомячила и несколько булок до кучи. Или Фокина перед смертью наесться решила?

    Подростки снова рассмеялись. Анна Семеновна отодвинула кружку с невыпитым кофе, встала и молча ушла.

    – Что это с ней? – удивился Алеша.

    Дверь кафе опять открылась, появились две девочки, блондинка и брюнетка. Не обращая внимания на присутствующих, они прошли к стойке.

    – Слышали? – произнесла одна из них в пространство. – Фокина умерла.

    – Так это правда? – подскочила Аглая. – Наташа, а что с ней случилось?

    – Ничего я, Раскова, не знаю, кроме того, что она скончалась, – ответила девочка, – нам причину не сообщили.

    – Анафилактический шок, аллергия на арахис, так сказала директор Дома здоровья, – пояснил бармен. – Лене здесь плохо стало. Может, взяла из вазочки орехи? Ну, машинально схватила. Многие так делают, заметят на стойке бесплатное угощенье и в рот его.

    – Тогда Фокина дура и сама виновата, – сказала Аглая. – Будь у меня непереносимость чего-то, никогда бы это даже не нюхала.

    – Значит, ей тут поплохело? – уточнила вторая из недавно пришедших девочек.

    – Да, – подтвердил Роман. – Лена попросила воды без газа, но бутылки за стойкой кончились, и я пошел в подсобку. Минут пять, может, семь отсутствовал, вернулся, а Елена на полу…

    – В ее случае глупо было жрать орехи, – скривилась Аглая. И показала на вазочку: – Вон они, на стойке.

    – Зачем ставить на видное место вкусняшки, от которых люди умирают? – налетела на бармена Наташа. – Зачем соблазнять тех, кому орешки есть нельзя? Это вы виноваты!

    Роман молча отвернулся к кофемашине.

    – Ну ты и выступила… – рассердилась Аглая. – Тогда вообще надо кафешку прикрыть.

    – Аллергия на все бывает, – тоже встал на защиту бармена Алексей. – И чего, теперь всем запретить кофе пить, чтоб те, кому его нельзя, не соблазнились?

    – У тебя, Лариска, непереносимость молока. Так? – сказал Юра. – Ты никогда на завтрак ни кашу, ни творог не ешь.

    Спутница Наташи кивнула и пояснила:

    – Сейчас есть безлактозные варианты, но мне и от них нехорошо.

    – И чего, Ларисон, ты пьешь сливочки, если очень хочется? – продолжал Юра.

    – Я что, похожа на дуру? – рассердилась та.

    – А Ленка сожрала орехи, значит, она полная кретинка, – разозлилась Аглая. – Идиотов не жалко.

    Шатенка скорчила мину.

    – Или она в баре салат с арахисовым маслом попробовала. Я его обожаю. Роман, сделайте-ка листья карри с арахисовым маслом, пожалуйста.

    – Его давно нет, – ответил бармен.

    – Да ну? – удивилась Наташа. – Вчера еще было.

    – Вы ошибаетесь, масло неделю назад закончилось, – пояснил бармен, – а новое здесь не купить, надо аж в Казалановск ехать.

    – Но я его вчера ела, – не успокоилась девочка.

    – Извините, я наливал вам кедровое масло, – признался Роман, – вы разницы не заметили.

    – Может, Лена не сообразила, что в еде арахис есть, – протянула Лариса. Затем принялась разглядывать вазочку. – Здесь всего навалом: кешью, грецкие орехи, кедровые, миндаль, но больше всего арахиса.

    – Стандартная смесь, – подал голос Роман. – Арахис самый дешевый, вот производители побольше его и насыпают. Теперь не буду у этой фирмы орехи покупать. На пакете заявлен вес полкило, а в реальности там четыреста семьдесят граммов, арахиса восемьдесят процентов, к тому же плесневелые ядрышки попадаются. Жулики надувают покупателя. Но Елена не могла не заметить арахис, его издали в вазе видно.

    – Можно посмотреть на упаковку? – попросила Лариса.

    Бармен достал из-под стойки темно-синий кулек и дал ей.

    – «Орехи Белкиной», – прочитала девочка, покраснела и убежала.

    – Что не так? – удивился бармен.

    Наташа облокотилась о стойку.

    – Фирма принадлежит матери Лары, а вы красочно описали, какое дерьмо она выпускает.

    – Но товар на самом деле очень плохой, – попытался оправдаться Роман.

    Телефон в моем кармане тихо крякнул, доставив чье-то сообщение. Эсэмэска оказалась от Степана: «Отправил тебе письмо. Немедленно прочитай».

    – Какая разница, кто дерьмо делает? – долетел до моих ушей вопрос Аглаи.

    – Ой-ой-ой, – пропела Наташа, – думаешь, никто не в курсе, чем твоя мамаша зарабатывает?

    – Чем? – побагровела Аглая. – Она торгует импортной мебелью.

    – Ага, гнилыми дровами за нереальные деньги, – заржала Наташа.

    Я вышла из кафе, села на лавочку поодаль, внимательно прочитала послание Дмитриева и почувствовала себя гаже некуда.

    Из бара вылетела плачущая Аглая, за ней бежал Алексей. Потом появился Юра, он кричал:

    – Наташка, ты …!

    Увидев меня, парень зло сказал:

    – Да, да, знаю, что нельзя материть женщин. Но если Натка…, то как ее назвать?

    – Можешь объяснить мне, где живет Варя? – спросила я.

    – А зачем вам? – проявил любопытство Завьялов.

    – Хочу отдать двадцать тысяч за Пинки, – старательно пряча гнев, ответила я.

    – Давайте передам ей, – предложил паренек.

    Я отказалась от его услуг.

    – Любые финансовые вопросы предпочитаю решать лично.

    – Ну и узнавайте тогда адрес сами, – схамил Юрий и убежал.

    Я пожала плечами, вернулась в бар и обратилась к хозяину:

    – Роман, вы, наверное, знаете, где квартира Звонковых.

    – Тут неподалеку, – пустился в объяснения бармен, – идите до забора, сверните направо, увидите домик, они там живут.

    – Почему-то я думала, что горничная с дочкой из Тамбовска, – протянула я.

    – Нет, это я оттуда, – улыбнулся бармен. – Звонковы у нас года два назад появились. Сначала Галина комнату в Масловке снимала, потом Марина Ивановна пустила ее в бывшую сторожку. Лаврова с виду жесткая, но это только внешнее, на самом деле она добрый, сострадательный человек.

    Глава 16

    – Входите, открыто! – раздался изнутри голос Галины в ответ на мой стук в дверь.

    Я толкнула створку и сразу оказалась в большой комнате, которая, судя по обстановке, служила кухней, гостиной и столовой одновременно.

    – Виола Ленинидовна! – удивилась горничная. – Что случилось?

    – Добрый вечер, Галина, – сказала я. – Нет, ничего не произошло, просто я решила посмотреть на женщину, у которой дочь родилась сразу школьницей и с момента появления на свет не меняет возраст.

    – Что за чушь вы несете? – опешила хозяйка.

    – Фамилия несчастной Варечки Звонкова? – уточнила я.

    – Конечно, – подтвердила горничная, – она ж мое кровное дитятко.

    Я без приглашения села на табуретку.

    – В момент появления на свет доченьки вы были замужем за Виктором Прудкиным и у вас в паспорте значилось «Галина Ивановна Прудкина». Почему Варя Звонкова? Замужем за господином Звонковым вы были шесть лет назад.

    – Сережа удочерил Варюшу, – быстро нашлась обманщица.

    – Вовсе нет, – отрезала я. – Ко мне попала очень интересная информация: нет никаких сведений о том, что Галина Ивановна Прудкина рожала ребенка. Вы несколько раз расписывались с разными мужчинами, но детей не заводили. Сергей Звонков не записывал девочку на себя. Да и прожили вы с ним всего пару месяцев. А несколько лет назад случилось чудо: вы уволились из маленькой частной гостиницы «Градъ Москва», а через пару месяцев стали обслуживать номера в Доме отдыха под Питером, причем вместе с вами в Ленинградскую область приехала ваша якобы дочь Варя, больная ДЦП, сидевшая в коляске. Правда здорово? Вы были беременны дней шестьдесят и родили взрослую школьницу.

    Галина села на стул, Варя, лежавшая на диване, оперлась локтями о подушку. Обе мошенницы молчали. А я продолжала рассказывать то, что узнала из письма Степана.

    – Через год вас из Дома отдыха уволили, когда его владелец узнал, что горничная выпрашивает у постояльцев материальную помощь на лечение дочки-инвалида. Вы испарились. А через двенадцать месяцев разразился скандал. Вы уже служили нянечкой в частной клинике, где также вымогали у пациентов деньги на реабилитацию своей Вари, причем довольно агрессивно. Один известный актер отказался помочь «несчастному ребенку», и вы ему отомстили – слили в соцсети фото, на котором народный кумир совсем не по-дружески целовался со своим директором.

    Я покачала головой.

    – Глупый поступок! Артист сразу узнал интерьер палаты, где кто-то тайком сделал снимок, пожаловался главврачу, а тот, поговорив с персоналом, понял, что компромат дело ваших рук. Но наказать вас не смог, потому что вы, почуяв запах жареного, успели уволиться. Единственное, что ему удалось сделать, это выставить все в те же соцсети ваши с «дочкой» фотографии с надписью: «Внимание, мошенницы!» Но вам снова удалось устроиться на работу в отель, через некоторое время в другой, третий. А потом каким-то образом вы узнали, что в жизни владелицы дорогого отеля Марины Ивановны Лавровой была трагедия – она потеряла ребенка, больную ДЦП девочку. Вскоре вы явилась в гостиницу, толкая перед собой инвалидную коляску. Конечно, хозяйка вас пожалела, взяла на работу. И все понеслось по накатанной: вы, Галина, опять выпрашиваете у постояльцев деньги, а Варя подружилась с детьми из Дома здоровья, которые от всей души жалеют бедняжку.

    Я повернулась к девушке.

    – Думали, что богатые наследники подвигнут родителей на выдачу больших сумм для покупки столь необходимого инвалиду костюма, который научит вас бегать? Остается лишь удивляться наивности людей, которые открывали для вас кошелек, не проверив, кому и на что отсчитывают деньги. И поражает ваше везение – до сих пор никто не поймал горничную на вранье. А фантазия у вас богатая. Придумали для меня целый роман про несчастную, запертую отцом дочь, про привидение, которое убивает постояльцев, и предложили купить у вас волшебную воду, способную отпугивать смертельно опасный фантом… всего-то за десять тысяч рублей. Пустячок, а приятно. Я возмутилась, но потом увидела в кафе девочку в коляске, испытала раскаяние и тоже поступила наивно – обратилась к своему другу, богатому милосердному человеку, с просьбой купить несчастному подростку пресловутый шаговодитель. Но мой приятель умен, он решил выяснить подробности и накопал массу интересного. Например, что замечательного костюма в реальности не существует. Его на самом деле хотел сделать один инженер, но потом отказался от этой идеи. В свое время он выложил рассказ о шаговодителе в интернет, там вы его и увидели. Кстати, о соцсетях. Заводить аккаунты от лица бедного инвалида, девочки-сиротки, которая мучается в детдоме имени Макаренко в селе Комаковскино Хабаровской области и просит дать ей денег на лечение ДЦП, отвратительная идея. Еще гаже размещать повсюду снимки Вари в инвалидном кресле и сообщать про свои киви-кошельки, про яндекс-деньги и прочее. Вы не боялись, что девушку узнают родные или знакомые?

    – У меня никого нет, – впервые открыла рот «инвалид», – я на самом деле из детдома.

    – На сей раз вы сказали правду, – согласилась я. – Вы Варвара Глотова, вам двадцать шесть лет. Но вы маленькая и худенькая, потому выглядите девочкой. Рассказать всю вашу биографию?

    Галина умоляюще сложила руки.

    – Пожалуйста, простите нас!

    – Ничего плохого мы не делаем, – затянула Варя, – не воруем, насильно деньги не отбираем, только просим. Одни дают, другие отказывают. Мы не обижаемся на последних, не хамим, не грубим, наоборот, молимся за их здоровье. Нас даже похвалить надо.

    От такого нахальства я лишилась дара речи, а Варвара вещала дальше:

    – Позволяем людям проявить милосердие, они таким образом спасают свои души. Мы не аферистки!

    – А деньги-то куда деваются? – ввязалась я в глупый спор. – В чей карман сыплются?

    – Честное слово, мы ничего себе не оставляем, – перекрестилась Галина. – Нам много не надо, только на кефир и хлебушек. Все полученное раздаем.

    – Кому? – задала я конкретный вопрос. – Имена, фамилии.

    – Любому, кто о помощи молит, – быстро сообразила что сказать Варя. – Заходим в инстаграм, видим фото и подпись «Помогите ребенку на лечение» и отсылаем деньги.

    – Похвально, – кивнула я, – благородно. А откуда у вас дом у моря? В Крыму, в чудном месте.

    – Кто вам наврал? – всплеснула руками Галина. – Вот народ! Лишь бы напридумывать!

    – Особняк общей площадью четыреста пятьдесят метров, участок шестьдесят соток, баня, хозпостройки, гараж на три машины – все принадлежит в равных долях Галине Звонковой и Варваре Глотовой, – остановила я цунами негодования.

    – Это ошибка! – хором воскликнули аферистки.

    Потом Варя улыбнулась.

    – Я понимаю, что вы не хотите нас полиции сдавать, в противном случае уже бы обратились туда. Нет, вы пришли к нам. Что вам надо? Часть от выручки? Можем предложить пять процентов.

    – Нет, – отрезала я, – предпочитаю зарабатывать деньги честным путем. Но вы правы, не собираюсь содействовать вашему аресту, хотя испытываю сильное желание увидеть вас обеих за решеткой. И не буду сообщать правду о вас в Сети. Я думаю о Марине Ивановне, о Юре, Аглае, Алексее, а еще о тех, чьи дети на самом деле очень больны, о родителях, вынужденных просить материальную помощь. Как только известие о вашем гнусном вранье начнет распространяться в интернете, Марина Ивановна почувствует себя обманутой дурочкой, ей будет очень больно и обидно, помогавшие «больной Варе» дети потеряют веру в людей, а матери подлинных инвалидов увидят под своими обращениями злобные комментарии вроде: «Знаем вас, все вы врете! Уже отрывали от себя последние копейки, чтобы Варваре Звонковой помочь. И что оказалось? Мошенница она!» Поэтому я не пойду в полицию и не подниму шум в соцсетях. Вы сегодня же напишете во всех аккаунтах сообщение: «Сбор средств закрыт, огромное спасибо всем. Костюм-шаговодитель невозможно купить, ученый его более не производит. Мы потратим ваши деньги на лечение Вари в Китае. Вскоре уезжаем на реабилитацию». Спустя пару дней Варя скажет друзьям из Дома здоровья, что некий неизвестный спонсор оплатил ей дорогостоящее лечение и вы улетаете в Пекин. То же самое сообщите и Марине Ивановне. Через неделю чтобы духа вашего в гостинице не было!

    Я встала.

    – Озвучила вам свое условие. Если вы его не выполните, то спустя семь дней я все расскажу Лавровой.

    – А как же стресс, который в результате вашего ябедничества все испытают? – ехидно осведомилась Галина.

    Я развернулась и молча ушла.

    Глава 17

    Завершив общение с мерзкой парочкой, я медленно шла по направлению к коттеджу и увидела на скамейке у входа владелицу гостиницы.

    – Виола Ленинидовна, наконец-то! – воскликнула та. – Я уж волноваться начала, где вы, время-то позднее.

    – Купаться ходила, – соврала я, так и не успев за сегодняшний очень длинный день дойти ни до моря, ни до бассейна.

    – Вода чудесная, – сказала Лаврова, – воздух упоительный.

    – И народу не так много, – добавила я.

    Лаврова застегнула шерстяную кофту.

    – Но по вечерам у нас прохладно. Моя гостиница маленькая, не рассчитана на прием сотен постояльцев, во главу угла я ставлю качество обслуживания. Однако сейчас не все коттеджи заполнены.

    – И это прекрасно, – перебила ее я. – Терпеть не могу суету, толчею, шум.

    Марина Ивановна сорвала травинку, начала наматывать ее на указательный палец и со вздохом произнесла:

    – Если в августе отель не переполнен, это хорошо для отдыхающих, но беда для хозяина – прибыли нет.

    – Не подумала об этом, – смутилась я.

    – Очень надеюсь, что ваша любовная повесть о моей гостинице привлечет сюда женщин, – протянула Марина. – Вы ее уже пишете?

    – Материал собираю, – осторожно ответила я. – Сегодня с Неумывайкиным на экскурсию ходила, он очень интересно про Борисогубских рассказывал.

    Марина Ивановна положила ногу на ногу.

    – Не лучший у меня сейчас период в жизни, да еще неудачный сезон для гостиницы. Обычно с мая лист ожидания заполнен, а в этом году много свободных номеров.

    Хозяйка понизила голос:

    – Муж мой большой любитель женского пола. Мы с ним практически в разводе, то есть просто договорились: я получаю имение с отелем, Домом здоровья и живу на море, где мне очень нравится, а Владимир делает что хочет и с кем хочет. Если его очередная пассия начинает ныть: «Дорогой, не оформить ли нам свою любовь штампом в паспорте, Фафайкин отвечает: «Дорогая, у меня есть супруга». И продолжает жить в свое удовольствие. Вам все ясно?

    Я подняла голову и стала рассматривать бархатное темно-синее небо с огромными звездами.

    – Конечно. Ваш нерасторгнутый брак оберегает бизнесмена от тех, кто мечтает стать госпожой Фафайкиной.

    – Вова не способен жить с одной бабой больше года, – разоткровенничалась моя собеседница, – ему делается скучно, в первую очередь в постели. Он хорошо знает слабый пол, понимает, что я уникально порядочный человек, при разводе не стану отсуживать половину его состояния, удовлетворюсь полученным имением. А что у его друзей? У Славы Удочкина три жены все деньги растащили, Леня Ратманов остался без недвижимости. Конечно, Слава еще заработает, Леонид новые апартаменты купит, но важен сам факт. Долгов по бизнесу у меня нет, налоги я плачу вовремя. На ремонт, на обновление интерьеров и прочее уходят немалые средства. На мои личные нужды тратится части прибыли от бизнеса. Но понимаете, высокий стиль обслуживания гостей требует огромных затрат. В этом году профит так мал, что я не смогла купить себе новый джип «БМВ» вместо старого, пересела на машину классом ниже. Это очень унизительно. Голову сломала, думая, как опять привлечь народ, вот пригласила вас книгу написать. И вдруг сегодня аж девять заявок поступило, на следующей неделе отдыхающие заезжают.

    – Поздравляю вас! – совершенно искренне сказала я.

    – В некотором роде приток гостей – дело ваших рук, – заметила хозяйка.

    – Пока я никак не рекламировала ваше заведение, – удивилась я.

    – Трындычиха, – напомнила Марина Ивановна и улыбнулась. – Народ по всей стране начал активно рассматривать в соцсетях ваше фото, которое Надежда Малькова выставила, и вот результат. Кое-кто решил приехать, потому что мечтает с привидением встретиться. Поэтому у меня к вам просьба. Давайте сделаем… мм… небольшой такой… э… шутливый… ну… вроде как розыгрыш. Завтра в полдень сюда прилетает съемочная группа из Москвы, канал «Болтун-ТВ». У него тьма зрителей. Корреспондент хочет взять интервью у известной романистки, которая видела призрака.

    – Никого я не видела, – возразила я.

    Лаврова молитвенно сложила руки.

    – Виола, дорогая, очень вас прошу, напридумывайте что-нибудь! Скажите например, что-то в таком духе: «Я ощутила могильный холод, услышала шорох, по моим ногам пролетел ветерок…» Помогите мне! Вы звезда, вас будут слушать, разинув рот. Сюда потянутся клиенты.

    – Вроде гостиница создана только для богатых и знаменитых, – отбивалась я.

    – Сейчас не до жиру, быть бы живу, – пригорюнилась хозяйка, – я отменяю фейсконтроль, приму каждого, кто готов заплатить. Пусть он беден как мышь, кредит на отдых взял, я ему кланяться буду. Только от вас зависит моя судьба. Помогите мне, и я вам тоже плечо подставлю, когда понадобится. Поверьте, Марина Лаврова надежный, верный друг.

    – Ладно, – согласилась я. – Но не стану врать, что видела фантом, в самом деле опишу дрожь в спине, шевеление волос на макушке и еще что-нибудь вроде этого… Пойдет?

    Собеседница вскочила и обняла меня.

    – Вы гений! Сразу ухватили суть! Значит, завтра в одиннадцать утра.

    – А что случилось с Леной Фокиной? От чего она умерла? Правда, что у нее аллергия на арахис? – спросила я.

    – Да, – помрачнела Марина Ивановна, – именно так. Сначала Светлана Иосифовна, потом девочка, у обеих невосприятие орехов. Прямо чудовищное совпадение. Зачем они ели то, что им запрещено?

    Я поежилась.

    – Не обязательно лопать орехи, бывает, что арахисовое масло содержится в пирожных, печенье. Вы отцу ее сообщили?

    – Лично с ним не беседовала, – поморщилась Лаврова, – с его управляющим общалась. Тот весьма равнодушно отреагировал: «Сообщите сумму, необходимую для транспортировки тела, вышлю ее незамедлительно. Хозяин вместе с семьей улетел отдыхать, связи с ним нет, если ваши люди не могут отправить тело, пришлю своих сотрудников».

    – Бедная девочка, – пожалела я Фокину, – даже останки ее никому не нужны.

    Марина Ивановна прикусила губу.

    – Ребята, которые живут в Доме здоровья, эти БННД, порой сами виноваты в том, что от них отвернулись родные. Возьмем ту же Лену. На первый взгляд – сплошное несчастье. Мать умерла, отец женился на другой, у мачехи свой ребенок. Елена лишняя. Так?

    Я кивнула.

    Лаврова вытащила из кармана кофты махрушку и стянула волосы в хвост.

    – Ирина Петровна, матушка Лены, в последний год жизни принимала наркотики, но врач выписывал ей их в малом количестве. А муж стал добывать для жены обезболивающие препараты незаконным путем, грубо говоря, покупал их у дилера, не мог смотреть, как супруга мучается. У Лены приближался день рождения, она созвала гостей, но отец запретил праздник, сказал: «Мама умирает, не до веселья сейчас». Дочка заплакала, стала просить, чтобы он все же разрешил собрать подруг. Она мечтала о подарках, о торте со свечками, о маме, которая именно сейчас собралась покинуть бренный мир, дочь не думала. Но отец остался непреклонен. Через три дня его задержали при покупке очередной партии наркотика. Бизнесмен объяснил полицейским, почему так поступает, и, возможно, в ход пошла некая сумма денег. Случившееся замяли. А следователь сказал Фокину: «На вас поступил донос, звонила девочка». И дал послушать запись телефонной беседы. Не успел Фокин одно предательство родного ребенка пережить, как к нему заявилась налоговая полиция. И что оказалось?

    Рассказчица замолчала.

    – Лена опять сдала папу? – предположила я.

    – Да, – подтвердила Лаврова. – Она залезла в его кабинет, порылась в бумагах, сделала фото кое-каких документов и отправилась к налоговикам. У Фокина-старшего возникли большие неприятности. Талантливая комбинация, если учесть юный возраст доносчицы. Вас еще удивляет, что девочка очутилась у нас? Отец обозвал ее сестрой Павлика Морозова и с той поры не желает общаться с дочкой. Кстати, женился он не так давно, девочка уже у нас к тому времени жила, мачеху и ее дочку она никогда не видела. Лену в Доме здоровья никто не любил – едва приехав, Фокина начала бегать к Анне Семеновне и наушничать. Подсматривала за всеми, подслушивала, записывала на айфон что видела. Ее ни в одну компанию не принимали. Да, у нас есть те, кого родные сдали, не желая заботиться о ребенке. Например, отцу Юры Завьялова реально наплевать на сына, он его даже на Новый год не поздравляет, про день рождения парня не помнит. И у Аглаи похожая история. А вот их ближайшего друга Алешу бабушка поймала у колыбели братика в тот момент, когда Васин на лицо двухмесячного ребенка подушку положил. Хорошо, пожилая дама в детскую заглянула. Алексей никакой вины за собой до сих пор не признает, отчаянно лжет, что братик много срыгнул и он ему просто личико вытирал. Подушкой? Странно, но, может, это и так. Я о нем ничего дурного сказать не могу, хороший мальчик, никаких от него неприятностей, добрый, приветливый, правда, учится плохо. Олесю Николаеву, звезду нашего театрального коллектива, в Дом здоровья привезли из-за старшей сестры. Тут обратная ситуация, это сестра Олесю пыталась убить – ночью подошла к ее кровати и воткнула ножницы в грудь мирно спящей сестренки. Это была уже не первая попытка старшей девочки лишить жизни младшую, и вот Николаева у нас.

    – Следовало отправить малолетнюю преступницу в психиатрическую клинику, – возмутилась я.

    Марина Ивановна зевнула.

    – Все не так просто. Отец Олеси беден, но хорош собой. Он был фитнес-тренером, жена его, мать девочки, умерла. На красавца-спортсмена положила глаз богатая бизнесвумен с дочкой от первого брака. Олеся отличница, красавица, умница, талантливая художница. А сводная старшая сестра ленивая толстуха без друзей. Всякий раз, когда Леся приносила из школы грамоты, старшенькая закатывала истерики. Ножницы она в младшую решила всадить, когда та победила на международном конкурсе рисунка. Мачеха сказала мужу: «Твоя дочь специально мою дразнит. Выбирай: или Олеся живет в Доме здоровья, а ты со мной, ездишь на «Бентли», веселишься в Париже, тратишь без счета деньги с платиновой карты, или девчонка остается с тобой, но тогда ты снова станешь нищим инструктором по подъему гантелей, владельцем однушки около бетонного завода».

    – И добрый папенька выбрал сладкую жизнь, – процедила я сквозь зубы и встала. – Пойду лягу, поздно уже.

    – Хороших вам снов, – пожелала Марина Ивановна. – Завтра придете утром на брекфест-урок?

    – Что это такое? – спросила я.

    – Во время завтрака можно будет задать вопросы специалисту по межличностным отношениям, – объяснила Лаврова. – Раз в неделю мы приглашаем какого-нибудь ученого. Постояльцам очень нравится обучаться во время еды. Сейчас клиентов мало, поэтому будут еще и наши сотрудники, естественно, руководящие. Начало в девять, длительность час. Как раз до съемки успеете.

    – Интересно было бы послушать, но вообще-то я намерена сесть поработать, – ответила я и ушла.

    * * *

    Завтрак мне принесла незнакомая тетушка лет пятидесяти пяти.

    – А где Галина? – задала я провокационный вопрос.

    – Простите, точно не знаю, – ответила прислуга, – наверное, заболела. Мне велели вместо нее работать.

    Я начала пить кофе. Но не успела насладиться прекрасно приготовленным напитком в полной мере, как в дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь моего приглашения войти, влетела директор интерната Анна Семеновна.

    – Сколько вы весите? – забыв поздороваться, поинтересовалась она.

    – Сорок пять кило, – от неожиданности честно ответила я.

    – А рост ваш каков? – не успокоилась ранняя гостья.

    – Метр шестьдесят четыре, – пробормотала я.

    Анна Семеновна воздела руки к небу.

    – Благодарю всех, кто на небесах решил мне помочь. Вы идеально подходите! Словно крышка к банке.

    Я покосилась на тарелочку с недоеденными тостами.

    – Хотите кофейку?

    – Нет, нет, нет, – нервно отказалась Анна Семеновна. – Виола, дорогая, только вы можете спасти наш день открытых дверей.

    – День открытых дверей? – эхом повторила я, недоумевая, какое отношение я могу иметь к мероприятию.

    Директриса села на стул.

    – Пожалуйста, выслушайте. В Доме здоровья семьдесят мест, но на данном этапе у нас пятьдесят два ученика в возрасте от десяти до восемнадцати лет. Совсем маленьких мы не берем. Понимаете проблему?

    – Вам не хватает воспитанников? – предположила я.

    – Да! – согласилась директриса. – Наше учебно-воспитательное заведение не из дешевых. А сейчас плату еще пришлось поднять: коммунальные расходы растут, счета за воду заоблачные. Был даже казус из-за этого. Прачечная такую цену заломила, что я решила белье на месте стирать, но тогда за электричество столько отдать пришлось, что у Марины Ивановны волосы дыбом встали. А наши сотрудники… Сейчас лето, педагоги в отпуске, вы их не видели, однако поверьте: все они специалисты экстра-класса и зарплату хотят получать соответственную. Просто голова кругом идет – как нужное количество детей набрать, чтобы плата за обучение все расходы перекрыла? В прошлом году совсем плохо было – когда в апреле объявили прием, ни одного новичка не пришло. И тогда меня осенило: я обратилась в местную прессу, журналисты дали объявление о Дне открытых дверей, приехали родители – и в сентябре сразу десять новеньких учеников приступили к занятиям.

    – Вы решили опять народ созвать и познакомить мам-пап с заведением? – сообразила я.

    Анна Семеновна горько вздохнула.

    – Дом здоровья недешевое удовольствие, а количество по-настоящему богатых семей в округе ограничено. Марина Ивановна, конечно, использует свои связи, но у нее только московские знакомства, а нам надо заявить о себе на всем российском пространстве. Я и не надеялась, что у меня получится договориться с какой-то центральной газетой. Наша пресса кричит о независимости, а сама охотно берет деньги и пляшет под дудку спонсора. В общем, назначила я День открытых дверей и приуныла, понимая, что приедут всякие местные шишки и их жены, посмотрят на спальни-классы, а детей нам не отдадут. Но вчера у нас объявилась Трындычиха. И сегодня…

    Директриса понизила голос.

    – Сегодня к нам прикатит канал «Болтун-ТВ». У него аудитория – миллионная! Надо показать Дом здоровья с лучшей стороны. Умоляю, спасите меня! Марина Ивановна, узнав о визите столичных журналистов, велела повторить для них и для тех, кто явится на День открытых дверей, представление, которое мы показывали к дню рождения нашей школы.

    Анна Семеновна вскочила и забегала по комнате.

    – Главная цель сегодняшнего мероприятия: «Болтун-ТВ» должен понять, что мы лучшая закрытая школа в России, что к нам ломятся отдать своих детей политики, дипломаты, олигархи. Став взрослыми, бывшие воспитанники помогают друг другу, их близкие отношения зарождаются во время пребывания у нас. То же самое происходит в Англии. Если ты учился в Оксфорде, то, став взрослым, откроешь ногой дверь в кабинет премьер-министра, потому что в детстве с ним в одной комнате жил, вместе душ в ванной сломал.

    – Анна Семеновна, – остановила я директрису, – где соберутся все участники дня?

    – В конференц-зале, – пояснила директриса.

    – Замечательно. Сколько в нем мест? – продолжала я.

    – Двести.

    – А какое количество родителей должно приехать?

    – Записалось двадцать.

    – Думаю, вам не стоит приглашать туда канал «Болтун-ТВ», – посоветовала я. – Эти журналисты нацелены на поиск компромата. Увидев почти пустой зал, они дадут репортаж в эфир, но его тональность будет иной, чем вы ожидаете. Папарацци радостно закричат: «Элитный Дом здоровья тонет! Сегодня на День открытых дверей пришла жалкая горстка отцов и матерей – посмотрите на пустые кресла!»

    – На сей счет не волнуйтесь, – сказала начальница интерната. – Народу набьется уйма, встанут в проходах, негде будет даже горошине упасть.

    – Что-то я не понимаю вас, – пробормотала я, – вы говорили о двух десятках людей. Откуда возьмется толпа?

    Глава 18

    Анна Семеновна захихикала.

    – Марина Ивановна, наш гений, услышала про «Болтун-ТВ» и вмиг все организовала. Явятся все наши служащие: горничные, повара, официантки, педагоги, которые не уехали отдыхать, кастелянша, дежурные с рецепшен… Всего у нас работают сорок четыре человека.

    – Сорок четыре плюс двадцать, никак не получается двести, – вздохнула я.

    Директриса, до сих пор нарезавшая круги по моей комнате, остановилась.

    – Оцените гений Марины! Да, наших всего четыре десятка с хвостиком, но ведь у каждого есть родственники, друзья, наконец. За каждого приведенного с собой человека сотрудник получит тысячу рублей. Притащите пятерых? Пятерка ваша. Да сюда через десять минут пол-Тамбовска примарширует! «Болтун-ТВ» ахнет от количества желающих отдать детей в Дом здоровья.

    Я сделала глоток остывшего кофе.

    – Владелице гостиницы нельзя отказать в изобретательности.

    – Да, да, да, – закивала Анна Семеновна. – Три раза мы находились буквально на грани разорения, но когда казалось, что все, мы утонули, Марина раз – и находила деньги. Повторяю, она гений! Отель и Дом здоровья для нее самое дорогое на свете, она сражается за них аки тигр. И я уверена, после репортажа канала «Болтун-ТВ» для школы и гостиницы наступит золотой век.

    Мне надоело слушать хвалебные оды в адрес владелицы бизнеса.

    – А я-то зачем вам понадобилась?

    Госпожа Рамкина заговорщицки мне подмигнула.

    – Мариночка сказала, что вы согласились дать интервью съемочной бригаде о своей встрече с Трындычихой.

    Я молча кивнула.

    – Помогите и мне тоже! – взмолилась директриса.

    – Если объясните, что вам надо, я подумаю, смогу ли быть полезной, – обтекаемо ответила я.

    Анна Семеновна плюхнулась на диван и затараторила. Суть ее рассказа такова.

    Спектакль, который сегодня покажут дети, был подготовлен к дню рождения интерната и рассказывает о Доме здоровья. Длительность постановки двадцать минут. Завершается она очень эффектно – на сцене устанавливают ракету, к ней из-за кулис подходит девочка в скафандре космонавта, говорит: «Получив в Доме здоровья аттестат, я буду нужна во всем мире, передо мной открыто сто путей, сто дорог». И улетает. Все в восторге. Присутствующие отбивают ладоши в овациях.

    Анна взглянула на меня.

    – Ну как?

    – Здорово, – похвалила я.

    – Ракета не может поднять большой вес, – продолжала Анна, – и рослый «астронавт» в нее не влезет. А у нас все воспитанники крупные, самой маленькой была Лена Фокина. Остальные намного больше.

    – Даже те, кому двенадцать? – удивилась я.

    – Марина Ивановна не разрешила «улетать» ребенку моложе четырнадцати, приняла такое решение в целях безопасности, – пояснила директор интерната. – Фокина при росте метр шестьдесят четыре весила сорок пять кило. Остальные ее ровесницы просто лосихи. И кого отправить в полет?

    – Предлагаете мне занять место путешественницы в космос? – догадалась я.

    Анна Семеновна молитвенно сложила руки.

    – Виолочка, спасите! Без отправки ракеты спектакль теряет смысл, повисает сцена с капсулой времени.

    – Капсулой времени? – переспросила я.

    Анна опять вскочила.

    – Сюжет пьесы таков: воспитанники Дома здоровья одна тысяча девятьсот пятидесятого года кладут в сундучок послание к далеким потомкам и зарывают его. Через сто лет наши современные дети находят его, изучают содержимое, понимают, как изменился в лучшую сторону мир, вручают космонавту свою посылку в будущее, и он с ней улетает. Основной смысл: Дом здоровья работал сто лет назад и еще через сотню будет стоять. Мы вечны, мы чертог знаний, мы…

    – Небольшая нестыковка в датах, – остановила я поющую соловьем директрису, – после одна тысяча девятьсот пятидесятого года столетие пока еще не минуло.

    – Ерунда, – беспечно махнула рукой директриса, – никто считать не станет. Это же условность. Виола, дорогая, умоляю, исполните роль девочки-космонавта! Вы по параметрам полностью совпадаете с Фокиной, остальные или толстушки, как Наташа Штейн, или худые, но жерди, в смысле стишком высокие, как Лариса Шматова. Без вас все рухнет. Пойдет прахом. День рождения нам едва Карелия Мироновна не погубила, но, спасибо Аглае, гости решили, что Фирсова участница спектакля. А без ракеты…

    – Карелия Мироновна? – переспросила я. – Та, что умерла в комнате, где мы сейчас находимся? Она вроде сошла с ума, видела конец света.

    Анна Семеновна села на подоконник и вздохнула.

    – С людьми работать нелегко… Сейчас все объясню. Вот вы думаете, почему Дом здоровья соседствует с гостиницей? У Марины Ивановны поначалу была прекрасная идея – она надеялась, что родители, отдав детей нам, станут их навещать, будут жить во время визитов в отеле. Это же так удобно! Когда пойдем с вами в интернат, обратите внимание на бунгало, которые стоят почти у кромки моря. В них предполагалось селить…

    – Но никто из взрослых не стал навещать своих отпрысков, которых сплавили с глаз долой по разным причинам, – перебила я.

    – Увы, да, – кивнула Анна Семеновна, – ребята, похоже, нужны только нам. В отеле живут отдыхающие, все люди приличные, хотя случаются подчас казусы…

    Директриса хихикнула.

    – В апреле приехала милая пара, муж с женой, обоим лет по шестьдесят. Очень приятные клиенты, тихие, вежливые. А через неделю появилась другая семья примерно того же возраста. И случилось такое! Жена из второй пары бросилась на тех, кто раньше поселился, с кулаками. И что выяснилось? В первой паре у мужчины не супруга, а любовница, законная же его половина та, что с другим приехала. Господи, что было! Их еле разняли. Я, грешным делом, позавидовала этой четверке – людям седьмой десяток, а у них такие страсти кипят. Карелия же Мироновна оказалась на редкость противной. Ну да, она была богата, владела крупной фармацевтической фирмой «Медрано», денег не считала. Но при этом одевалась в лохмотья, ела черные сухари, пила чай без сахара.

    – Такая жадная? – удивилась я.

    Анна Семеновна посмотрела на часы.

    – Кабы так, еще можно было бы ее странности пережить. Дело в другом. Фирсова истово в Бога верила, с первой секунды появления тут стала всех изводить, замечания делала каждому. Почему женщины платков не носят? По какой причине в комнатах, в ресторанах икон нет? Кто разрешил в меню в постный день котлеты включать? Ну и так далее.

    – То, что среди гостей люди разных конфессий, ее не смущало? – спросила я.

    – Ни на секунду, – сказала директриса. – Про детей наших безостановочно твердила: «Девочки ходят в брюках или в юбках размером с носовые платки. Господь всех накажет! Скоро будет Страшный суд!» И так целый день. Войдет в ресторан и кричит: «Покайтесь! Молитвы перед едой не читали, вот придет конец света – не спасетесь!» В Тамбовске она скандал в торговом центре устроила. Увидела в продаже майку с изображением обнаженной по пояс женщины и давай всех проклинать. Да только продавцы не наша терпеливая и вежливая Марина Ивановна, враз полицию вызвали. Лаврова потом ездила сумасшедшую выручать.

    – Иногда у стариков случается беда с головой, – вздохнула я.

    – Кто вам сказал, что Фирсова старуха? – прищурилась Анна Семеновна. – Ей меньше шестидесяти было.

    – Да ну? – удивилась я. – Почему-то я решила, что она женщина преклонных лет.

    – Вовсе нет, – возразила собеседница. – Она просто на почве религии свихнулась, вот ей и почудилось, что в новостях про конец света говорят. Сын за телом приезжал, с ним жена, и она мне потихоньку рассказала, что у них дома никому жизни не было. Свекровь в пять утра на молитву вставала, родня должна была так же поступать. У Фирсовой еще один сын был, дети у нее близнецы, но ни внешне, ни по характеру не похожи. Он не выдержал ежедневных молебнов, отказался в них участвовать, и мать его вон выгнала, ни копейки не давала, даже из завещания вычеркнула. Ну что, вы нам поможете? Дело-то несложное.

    – А как управлять ракетой? – осторожно поинтересовалась я. – Боюсь, не справлюсь, у меня с техникой сложные отношения, машину с грехом пополам вожу.

    – На самом деле наша ракета не летает, – пустилась в объяснения Анна Семеновна, – прикреплена к тонкому, но очень крепкому тросу, ездит на нем. Вам только текст сказать и внутрь залезть. Остальное наш механик сделает. Так как?

    Я встала.

    – Хорошо. Но, думаю, надо разочек порепетировать. Однако…

    От пришедшей в голову мысли я замолчала.

    – Что не так? – занервничала директор интерната.

    – Со спины я, конечно, похожа на девочку, – заговорила я, – рост невелик, вес тоже, но лицо-то не детское. Смею надеяться, что хорошо выгляжу, но за подростка никак не сойду.

    – У вас на голове будет шлем, – засмеялась Анна Семеновна, – как у Гагарина, все лицо закрыто, кроме глаз.

    – А как текст произносить? – уточнила я. – Выучить его я не успею. Все же придется лицо открыть, иначе звук в зал не пойдет.

    – В шлеме есть микрофон, вас прекрасно услышат. И наушники имеются, «космонавтом» можно руководить, текст вам надиктуют. Виола, дорогая, спасите меня, я вам еще пригожусь! – простонала собеседница.

    Глава 19

    В одиннадцать тридцать я стояла в холле Дома здоровья и смотрела прямо в нацеленный на меня «глаз» камеры.

    – Начинаем, – скомандовала журналистка в кепке с надписью «Болтун-ТВ».

    – Виола Ленинидовна яркая звезда, но она очень пунктуальный человек, – стала нахваливать меня Марина Ивановна, – пришла за десять минут до назначенного времени.

    – А вот мужчина, который вместе с Виоловой Трындычиху видел, не отличается этим качеством, – сердито подчеркнула корреспондент, – уже на полчаса опаздывает. Позвоните ему.

    – Без конца набираю, но Неумывайкин трубку не берет, включается автоответчик, – пожаловалась владелица гостиницы, Дома здоровья и всего имения.

    Репортер посмотрела на меня.

    – Арина, вы намерены ждать приятеля до завтра?

    – Не могу назвать Владимира своим другом и даже знакомым, – поправила я, – встретилась вчера с ним впервые. Он проводил для меня экскурсию по территории, затем предложил подвезти на местный рынок для покупки сувениров.

    – И вы увидели Трындычиху? – спросила корреспондент.

    Я открыла рот, но не успела издать ни звука, потому что заговорила Лаврова:

    – Сонечка, давайте выйдем в сад, там у нас очень красиво. А здесь народу тьма, все шумят.

    Я окинула взглядом холл. Обещанная тысяча рублей за приведенного с собой родственника или приятеля мотивировала всех сотрудников на подвиг. Сейчас в холле было не протолкнуться, просто море людей всех возрастов колыхалось.

    – Ладно, – неконфликтно согласилась репортер. – Ребята, выдвигаемся на другую точку.

    Двое мужчин начали собирать камеру, монитор, сматывать шнуры, складывать штатив.

    – Деточка… – раздался сбоку скрипучий голос.

    Я повернулась и увидела бабушку в инвалидной коляске. В руках она держала пакет, в который, похоже, была завернута банка.

    – Что-то в поликлинике все переделали, – пожаловалась старушка. – Месяц всего тут не была, а ремонт сделали, колонн понаставили. Где теперь анализы сдают?

    Марина Ивановна закатила глаза.

    – Бабулечка, это не поликлиника, вы в школе.

    Пенсионерка ахнула.

    – А что, медучреждение переехало?

    – Нет, оно на месте, – подключилась я к разговору, – вы находитесь на Дне открытых дверей. Все хорошо.

    Старушка показала мне пакет.

    – Анализы-то куда везти? Раньше на первом этаже слева их принимали, а теперь там буфет.

    – Бабуля, это гимназия, – пропела Лаврова, – не медцентр.

    – Нечего мне голову дурить! – рассердилась бабка. – Без надобности нам школа, таблицу умножения я давно выучила и благополучно забыла. Мне надо мочу исследовать.

    – Мама! – закричала женщина лет сорока в платье пронзительно-зеленого цвета с бесстрашным вырезом до середины груди. – Вот ты где!

    – Я-то на месте, – огрызнулась мать, – а где ты, дочь, шляешься, неизвестно. Опять своего мужика по чужим бабам выискивала? Я тут вынуждена у чужих дур дорогу спрашивать, а они ничего не знают. Нинка, так где анализы принимают? Думаешь, мне легко на этой бандуре самой кататься?

    Нина схватила кресло за ручку сзади и начала его разворачивать.

    – Не туда! – разозлилась мамаша. – Не хочу в бардак. Что сегодня в поликлинике? Народу как на демонстрации.

    Марина Ивановна поджала губы.

    – Нина!

    – Да? – испуганно откликнулась женщина.

    Лаврова показала на бабку в кресле.

    – За нее вы тысячу не получите.

    – Почему? – расстроилась Нина. – Чем вам моя мама не угодила?

    – Ксения Васильевна милая и симпатичная, – сказала хозяйка имения, – но в глубоком маразме. Увозите ее домой. Еще наболтает глупостей, а журналисты услышат.

    – Это кто в маразме? – напряглась старуха. – Да я поумней всех здесь вместе взятых! Как раз ты на мой простой вопрос, где мочу проверить, ответить не можешь.

    Нина живо толкнула коляску и споро повезла ее к двери.

    – Не туда! – покрикивала бабка. – Мне в лабораторию!

    – Вот народ! – возмутилась Марина Ивановна. – Ради денег больного человека из дома выдернули! Есть ли предел людской жадности?

    – Если у тебя в кошельке пусто, то любая сумма обрадует, – вздохнула я.

    – Нина вовсе не бедствует, – покачала головой владелица отеля, – сама прекрасно зарабатывает, и муж тоже не нищий. А Владимир хорош! Сто раз ему про время напоминала. Он мне вчера поклялся, что ни на секунду не опоздает. И что? Где господин Неумывайкин?

    – Мы готовы, – закричала от дверей репортер, – ждем вас.

    – Похоже, учитель математики не появится, – вздохнула Лаврова. – Ну почему, если обращаешься с людьми по-человечески, они начинают о тебя ноги вытирать? У меня нет желания прижимать сотрудников к ногтю, спокойно прошу что-то сделать, всегда толерантна к людям, стараюсь их понять, пойти навстречу. И каков результат? Сейчас одна надежда на вас, дорогая Виола.

    – Постараюсь хорошо рассказать про привидение, – пообещала я.

    Марина неожиданно схватила меня за руку.

    – Пожалуйста! Очень прошу! Понимаете, если мой бизнес рухнет, то я выживу. Придется продать гостиницу, здание интерната и уехать жить в Европу, у меня там квартира есть. Я одинокая, детей нет, муж только в документах числится. – Лаврова взглянула на меня. – Наверное, вам уже рассказали, что я потеряла дочь?

    Увидев мой кивок, Марина Ивановна опустила голову.

    – Мне много на жизнь не надо. Но что будет с обитателями Дома здоровья? Навряд ли новый владелец пожелает заниматься интернатом. Хлопот с ним – не передать! И куда ребятам деваться? Домой-то их не возьмут. Сотрудники окажутся на улице, а в Тамбовске и близлежащих городках работы нет. Я не ради себя историю с Трындычихой раскручиваю, о тех, кто от меня, моего бизнеса зависит, думаю. Утонет мое дело – и весь коллектив с «Титаником» на дно пойдет.

    – Не волнуйтесь, я постараюсь вдохновенно исполнить свою роль, – заверила я.

    Мы пошли к выходу.

    – Следовало бы Неумывайкина за его неявку на съемку уволить, – продолжала возмущаться Марина Ивановна. – Пожалела ведь его – такой несчастный ко мне на работу проситься приполз, умолял его взять. Я математику испытательный срок назначила. Следует признать, работал он хорошо, несколько лет никаких проблем не было. А потом загордился из-за своих книг, у него их несколько вышло. Такой стал звездный, пафосный… Вот что с некоторыми людьми даже тень славы делает…

    Я молча шла рядом с Лавровой, слушая ее сердитый бубнеж, и в конце концов очутилась перед камерой. За моей спиной росли какие-то кусты, покрытые мелкими красными ягодами.

    – Арина, сделайте два шага вперед, – попросила Софья.

    Я послушно выполнила указание.

    – Отлично, – одобрил оператор, – мотор идет.

    – Дорогие телезрители, – заулыбалась в объектив репортер, – я нахожусь неподалеку от поселка Тамбовск. Здесь прекрасное теплое море, солнце, фрукты, комфортабельная гостиница. И Дом здоровья, где живут и учатся дети, которым врачи порекомендовали уехать из загазованных мегаполисов. Райское местечко!

    Соня округлила глаза и сделала театральную паузу. Затем продолжила:

    – Но и в раю бывают неприятности. Местные жители хорошо знают легенду про Трындычиху, которая покончила с собой.

    Я терпеливо ждала, пока Софья изложит историю о несчастной женщине, прыгнувшей со скалы в море. Наконец объектив повернулся в мою сторону.

    – Наверное, вы испытали ужас, когда встретили фантом? – спросила репортер.

    – Соня, кассета заканчивается, – вклинился оператор.

    – Вечно ты ее меняешь, когда еще час снимать можно. Работаем! – велела репортер. И улыбнулась в камеру: – Сейчас на мой вопрос отвечает Арина Виолова, известная писательница.

    – Сначала я ощутила могильный холод, – начала вещать я, – потом услышала стук костей, шорох, звук, напоминающий вой, вот такой: у… у… у…

    – Мама! – вдруг взвизгнула Софья. – Ой, мамочка! Смотрите! Вот она! Слева!

    Я повернула голову и обомлела – сквозь кусты двигалась призрачная фигура, на ней было серое, длиной в пол платье, голову покрыл платок. Одежда мерцала мертвенным серо-синим светом, лица у привидения не было, вместо него нечто белое-белое, без глаз, носа, рта. Фантом плыл плавно и беззвучно.

    – Трындычиха! – взвизгнула Лаврова. – Боже! Она здесь! Она существует!

    – Олег, ты снимаешь? – обморочным голосом осведомилась Софья, пятясь. – Не останавливайся!

    – Жуть жуткая… – выдохнул звукооператор.

    Трындычиха замерла и повернула голову в сторону говорившего. Мужчина стащил с себя наушники и начал отступать.

    – Ха-ха-ха, – замогильным басом произнесло видение. – Ха-ха-ха.

    В ту же секунду одежда несчастной самоубийцы вспыхнула таким ярким светом, что я зажмурилась.

    Одной половиной мозга я очень хорошо понимала: призраков не существует. Даже если предположить, что фантом реален, то он не должен появляться в час дня при солнце. Если верить художественной литературе, неупокоенные души материализуются в полночь и исчезают с первым криком петуха. Но вторая половина моего мозга впала в панику. Ноги перестали мне подчиняться и сами собой побежали в лесок.

    Я влетела в заросли, споткнулась о корень дерева и упала лицом на кучу сухих веток, явно собранных садовницей. От них исходил резкий запах, который живо отрезвил меня. Я перестала трястись и тут увидела на одной ветке серый пояс от платья. Вмиг все стало понятно: я трусиха и дурочка, призрака не существует. Марина Ивановна решила организовать для телевидения захватывающий спектакль. Она нашла актрису, которая удачно изобразила фантом, и… потеряла пояс. Я запихнула находку в карман. Не стану кричать: «Люди, вас разыграли!», пусть Лаврова получит свой пиар, но когда корреспонденты уедут, покажу ей находку. Очень хочется посмотреть, с каким выражением лица она его возьмет.

    – Дорогая, ты редкостная идиотка, – пробормотала я, поднимаясь, – впала в панику, став участницей спектакля, который устроила Марина Ивановна.

    – Виола, вы живы? – раздался за спиной голос хозяйки поместья.

    Я взяла себя в руки. Продемонстрировать Лавровой свой страх? Признать, что струсила при виде нанятой ею тетки, наряженной в платье, под которым была спрятана гирлянда электролампочек? Ну уж нет!

    Обернувшись, я старательно рассмеялась.

    – Даже вы поверили, что я от ужаса драпанула в кусты? Однако хорошая из меня актриса получилась.

    Марина Ивановна перекрестилась.

    – Боже! Вы не испугались?

    – Ни на секунду, – пожала я плечами. – Хотя должна отметить, что устроенное вами представление впечатляет. Откройте секрет, лампочки к одежде пришиты или женщина обмотана ими? Резкая вспышка была замечательной идеей. Свет оказался таким ярким, что на мгновение ослепил.

    Лаврова обхватила себя за плечи.

    – Думаете, появление Трындычихи это спектакль?

    Я усмехнулась.

    – Разве нет?

    – Я чуть с ума от ужаса не сошла, когда увидела призрака, – призналась Лаврова.

    – Да ладно вам, передо мной не стоит комедию ломать, – сказала я. – Надеюсь, канал «Болтун-ТВ» вне себя от восторга. Еще бы, такой эксклюзив!

    Марина Ивановна потерла лоб ладонью.

    – Виола, вы не поняли, я ничего не организовывала.

    Я заулыбалась.

    – Да, да, конечно.

    – Я была шокирована, когда появилась Трындычиха, – продолжала хозяйка.

    – Несомненно, – ухмыльнулась я.

    – Не верите мне? – обиделась Лаврова.

    – Ну что вы, разумеется, мы видели самый настоящий призрак, – протянула я. Хотела уже вытащить пояс, но услышала крик Софьи:

    – Марина Ивановна, Виола, куда вы подевались? Ау, вы живы? Выходите, не бойтесь, она ушла!

    – Иду, – ответила я и двинулась на зов, так и не достав из кармана поясок.

    Глава 20

    – Честно признаюсь, я струхнула до жути, – поежилась Соня.

    – А я так перепугалась, что сама не знаю, зачем в кусты кинулась, – призналась Лаврова и посмотрела на меня.

    Я, сердитая на нее за подставу, за то, что она не предупредила меня о появлении «призрака», несколько секунд боролась с сильным желанием заявить, что привидения Трындычихи в реальности не существует, оно плод ума и рук жаждущей заполучить побольше клиентов владелицы усадьбы. Но тихо произнесла:

    – И я не помню, куда понеслась. Вот как споткнулась о корень и рухнула лицом на груду хвороста, отложилось в памяти.

    – Хворост? – удивилась Лаврова. – Откуда он там?

    – Я могла неправильно назвать то, во что угодила носом, там были какие-то ветки, – мирно согласилась я. – Ваш оператор успел заснять явление Трындычихи?

    Последний вопрос адресовался корреспондентке.

    – Олег у нас монстр камеры, – похвасталась Софья, – что бы ни случилось, он работает.

    – А звукооператор удрал, – заметила я. – Ну, не большая потеря. Привидение не произнесло ни слова, только хохотало. Загробный смех можно найти в интернете.

    – Когда нечисть заржала, у меня возникло ощущение, что невидимая рука сыплет мне за шиворот ледяные горошины, – передернулся Олег. – Меня враз затрясло, но камеру я не бросил, материал наснимал шоколадный. Хотите покажу?

    Оператор присел и ткнул пальцем в большую зеленую кнопку на стоящем на земле мониторе. На экране появилось изображение.

    Я прищурилась. Вот я что-то говорю… Боже, что у меня с волосами? Прическа выглядит так, словно меня волокло за самосвалом по колдобинам. О, вот появляется привидение… Оно светится! Теперь крупным планом лицо Марины Ивановны…

    Я ощутила изумление: или она великолепная актриса, или на самом деле ничего не знала. В глазах Лавровой метался ничем не прикрытый ужас. Потом Марина замерла, на ее лбу и шее вздулись вены, нижняя челюсть отвисла, на висках и под носом появились мелкие капельки пота. Через секунду хозяйка имения мертвенно побледнела и юркнула в заросли неизвестных мне зеленых кустов с красными ягодками. Я вздрогнула: значит, автор розыгрыша не Лаврова. А кто?

    – Гениально, – похвалил сам себя Олег.

    – Супер! – обрадовалась Софья. – А вам как, Марина Ивановна?

    – Я выгляжу ужасно, – сказала та. – Рот открыт, глаза выпучены… Спасибо хоть слюни по подбородку не текли.

    – Зато видны искренние эмоции, – сказал Олег. – Камеру невозможно обмануть. Или надо быть гениальным лицедеем, чтобы зрители поверили. А таких на свете раз, два – и обчелся.

    – Куда подевалось привидение? – растерянно спросила Соня. – Я не заметила. Когда ярко вспыхнул свет, я чуть в обморок не рухнула.

    – А я жутко испугалась, ломанулась в кусты, больше ничего не видела, – подхватила Марина Ивановна.

    – Я тоже удрала, – пробормотала я. – Когда фигура вспыхнула, я зажмурилась, а затем в заросли бросилась.

    – Олег, у тебя полная картинка есть? – спросила Соня у оператора.

    Тот показал на экран.

    – Глядите, вот сильный всполох…

    – Дальше! – нетерпеливо потребовала Софья. – Куда фантом пошел?

    – Так у меня кассета закончилась, – объявил оператор.

    – Бли-и-ин… – протянула девушка. – Надо же, на самом интересном месте! Ты ведь видел, что на ней мало места осталось, почему не позаботился другую вставить?

    – Сказал тебе: «Соня, надо кассету поменять», – а ты буркнула, что эту доснимем. Забыла? – надулся Олег.

    – Вроде я побежала налево… Марина Ивановна двинулась в том же направлении, мы с ней в кустах встретились… – начала рассуждать я, – Трындычиха могла податься направо…

    – Нет, туда я рванула, – смутившись, призналась Соня, – села вон у той березы на корточки.

    – Следовательно, призрак пошел прямо, – сделала я вывод.

    – Или растаял в воздухе, – предположил Олег.

    – А-а-а-а! – завизжал женский голос. – Мама! Люди, помогите! Скорей! Врача!

    Лаврова встряхнулась, как собака, попавшая под дождь, и быстрым шагом двинулась на звук. Я отправилась за ней, следом спешили Софья и Олег с камерой на плече.

    Идти пришлось недолго, вскоре я увидела инвалидную коляску со старушкой, у которой на коленях лежал пакет. Рядом рыдала дочь.

    – Нина, что происходит? – сурово спросила Марина Ивановна. – Я велела тебе увезти маму домой. Ксения Васильевна больной, неадекватный человек, для нее оказаться в незнакомом месте в толпе огромный стресс.

    Я глянула на бабушку.

    – Марина Ивановна, немедленно вызовите «Скорую», женщине плохо.

    – Мамочка! – рыдала Нина. – Господи, мамуля!

    – Ну ладно вам, – загудел стоявший поодаль мужчина, – она поправится, сейчас все лечат. Правда?

    За моей спиной послышался шорох, я обернулась и увидела Олега, который нацелился на нас камерой.

    Меня охватило негодование.

    – Имейте совесть! Как бы вы отнеслись к папарацци, который снимал бы вашу больную мать?

    – Подумал бы, что он молодец, настоящий профи, – отрезал Олег.

    Я решила действовать хитростью и взяла Соню за руку.

    – Пойдемте в зал, сейчас начнется спектакль. Возможно, теперь Трындычиха появится на сцене. Вы же не хотите пропустить ее визит? Кому нужна недужная пенсионерка? Главный редактор не похвалит вас за сообщение о никому не известной бабке, в эфир материал не поставит, гонорар не выплатит, наоборот, он вам вломит: «Пока ты ерундой занималась, «Желтуха-ТВ» на Дне открытых дверей Дома здоровья интервью у Трындычихи взяла».

    – «Желтуха-ТВ»? – подпрыгнула репортер. – Они тут?

    Я показала рукой в сторону ограды.

    – Видела, как только что проехал мини-вэн цвета спелого лимона, скорее всего…

    – Олег! – заорала Софья. – Брось старуху снимать, без нас помрет, скорей в зал!

    Папарацци помчались к зданию интерната.

    – Спасибо, – прошептала, бросив на меня благодарный взгляд, Марина Ивановна. – Надеюсь, «Скорая» сейчас приедет.

    Я вынула из кармана зазвонивший телефон.

    – Виолочка, дорогая, – засюсюкала Анна Семеновна, – у нас полный зал народа. Готовы начать спектакль, ждем только вас.

    – Несусь со всех ног, – заверила я и в ту же секунду получила сильный удар по спине.

    Чтобы не упасть, мне пришлось сделать пару шагов вперед, потом я обернулась.

    – Дура! – заорал муж Нины, хватая ее за локти. – Какого черта ты на писательницу накинулась?

    – С ума сошла?! – взвилась Марина Ивановна. – Сейчас Виола Ленинидовна полицию вызовет, тебя за нападение арестуют. И правильно!

    – Это она виновата, что мамочке плохо! – завизжала Нина. – Из-за мерзкой москвички беда случилась!

    – Петр, заткни свою бабу, – ледяным голосом приказала хозяйка отеля. – Или ты забыл все хорошее, что я для вашей семьи сделала? Решили с Ниной скандал на Дне открытых дверей устроить?

    – Христа ради, простите ее, глупую, – взмолился мужчина, крепко держа супругу, которая пыталась вырваться. – Нинка, ты чего взбесилась? Что плохого тебе писательница сделала?

    Тетка неожиданно успокоилась.

    – Из-за нее мамуля в обмороке. Она увидела, как Трындычиха идет, вся светится, побледнела страшно, шепнула: «По мою душу явилась» и сразу сознание потеряла.

    – И при чем тут Виола? – не поняла Марина Ивановна.

    Нина показала на меня пальцем.

    – При том! Пока эта сюда не приперла, нечисть не высовывалась. А стоило ей у нас появиться, Трындычиха чудить начала. Ваша писательница с дьяволом связана, она на горе нам здесь! От нее еще много бед будет, ее вон гнать надо. Она… она…

    Лаврова умоляюще сложила руки.

    – Виола, дорогая, не слушайте! Нина малообразована и глупа, очень вас прошу…

    – Не надо ничего объяснять, – остановила я владелицу поместья. – Понимаю, у Нины от тревоги за мать просто нервы сдали.

    – Да моя жена на почве мамаши давно с ума сошла! – воскликнул Петр. – Никому в доме из-за старухи жизни нет.

    – Ты тещу ненавидишь, – всхлипнула Нина.

    – Неправда! – возмутился супруг. – Сначала с дорогой душой относился к Ксении Васильевне. А что в ответ получил? Лай собачий.

    У меня опять зазвонил телефон, я глянула на экран и сказала Марине Ивановне:

    – Анна Семеновна нервничает.

    – Идите, идите, – кивнула Лаврова.

    Глава 21

    – Виолочка, вы меня слышите? – спросил голос Анны Семеновны.

    – Да, – ответила я, – все хорошо.

    – Отлично, – обрадовалась директриса, – смотритесь в костюме космонавта превосходно, через стекло шлема видны только ваши прелестные глаза. Взгляд у вас, как у юной девушки! Никто из зрителей не заподозрит, что в ракету садится не школьница, а взрослая женщина. Вам сейчас можно дать от силы шестнадцать лет. Слова помните?

    Я кивнула.

    – Ах вы наша умница, – похвалила меня директор интерната, – как приятно иметь дело с умным человеком. Давайте скорехонько повторим последовательность действий.

    – Выхожу на сцену, произношу свой спич, забираюсь в ракету и улетаю, – скороговоркой выпалила я.

    – Все крайне просто, – зачирикала Анна Семеновна, – я уже говорила это один раз, но повторение – мать учения. Космический корабль не настоящий, двигателя нет, топлива тоже, сделан из прочного материала, стены не развалятся, дно не выпадет. После команды «Старт», которую подаст Юра Завьялов, два рабочих за кулисами начнут вращать механизм. Тонкие, но очень прочные тросы поднимут наш «Восток»[1] под потолок. Потом мужики приведут в действие другое устройство, оно потащит космический корабль через весь зал, уведет его в коридор, а оттуда в лаборантскую при кабинете физики. Там вас будем ждать я и физрук. Мы поможем нашей любимой Виолочке вылезти.

    – Я отлично все запомнила, – заверила я директрису, – мы же с вами сегодня утром провели генеральную репетицию.

    – Лучше закрепить пройденный материал, – с занудностью истинного педагога сказала Анна Семеновна. – В ракете нет окон, некоторое время вы проведете в тесном замкнутом пространстве.

    – Не страдаю клаустрофобией, – заверила я.

    – Ах вы заинька, – засюсюкала директриса, – солнышко негасимое, радость наша. Ну, поехали!

    Я шагнула из-за кулис на подмостки и убедилась: Марина Ивановна не сэкономила на оборудовании зала, оснащению его могли бы позавидовать некоторые московские театры. К услугам детей, занимающихся в местной студии, было много разных декораций, костюмов, крутящаяся сцена, кроме того, еще имелся цех, где изготавливали реквизит. Скафандр на мне выглядел как настоящий. Но странное дело: на репетиции идти в нем было удобно, а сейчас ноги еле шевелились – пальцы ступней упирались в носки ботинок, которые почему-то вдруг стали мне малы. Сделав два шага, я притормозила, не понимая, в чем дело. После генерального прогона прошло очень мало времени, не могла же обувь съежиться, а у меня вряд ли за несколько часов увеличился размер ноги. И еще нюанс: сейчас меня почему-то постоянно тянуло вперед, приходилось останавливаться, чтобы не упасть.

    – Поприветствуем нашего посланника в будущее! – закричали у меня в ушах.

    Зал зааплодировал. Я подняла руки, помахала зрителям, сделала очередной шажок, покачнулась и – была подхвачена Юрой.

    – Очень тебе благодарна, – шепнула я.

    Парень, естественно, не услышал моих слов, зато их уловила Анна Семеновна и забеспокоилась:

    – Виолочка, все в порядке?

    – Вроде да, – ответила я, – только почему-то я падаю. Спасибо Юре, он только что не дал мне завалиться.

    Зрители почему-то захохотали.

    – Солнышко, вы мне ответили по громкой связи, – затараторила Анна Семеновна, – слышно на всю округу. Нажмите левой рукой на кнопочку на боку скафандра. Не знаю, что с вами происходит, но выглядите вы чудесно. Так, теперь встаньте у открытого входа в корабль. Начинайте говорить. Помните о жестикуляции. Мы с вами ее выучили. Поднимаем руку, правую…

    Я послушно выполнила приказ и начала произносить текст, не забывая при этом похлопывать Юрия по плечу, простирать руки в зал, прижимать их к сердцу, топать ногой…

    Зрители реагировали бурно. Едва я сделала первые жесты, раздались хлопки, которые перешли в бурные аплодисменты и завершились овацией, сопровождаемой хохотом.

    – Браво! Бис! – кричали из зала.

    Я удивилась. Отчего самое простое выступление «школьницы» вызвало столь неадекватную реакцию?

    – Виолочка, – загремел в моих ушах голос Анны Семеновны, – вы забыли перевести микрофон на внешнюю связь. Я прекрасно слышала ваше вдохновенное выступление, а люди нет.

    – В течение нескольких минут я молча размахивала руками и топала ногами? – уточнила я. – Текст звучал только для вас?

    – Именно так, солнышко наше, – подтвердила директриса, – вы его мне вдохновенно продекламировали.

    – Тогда понятно, почему все ржут, как верблюды, – вздохнула я, – сама бы хохотала, увидев астронавта, который молча проделывает перед космическим кораблем пластический этюд.

    – Сейчас исправлю ситуацию, – пообещала Анна Семеновна. – Нажмите правой рукой на кнопку, но сначала я коротенечко выскажусь. Когда скомандую «Ап», бейте по пупочке правой ладошкой и произносите текст, не забывая о жестикуляции. О’кей?

    – Угу, – ответила я, чувствуя себя глупой мартышкой.

    – Наш космонавт исполнил для вас, дорогие зрители, танец под названием «Через тернии к звездам», – донесся до меня сквозь шлем голос Анны Семеновны. – Тернии – это такие кусты с колючками. А сейчас путешественник во времени расскажет, куда направляется.

    Я стукнула по кнопке левой рукой, потом воздела ее к небу и начала вещать, старательно жестикулируя. Зал опять захохотал.

    – Виолочка, душенька, вы снова на внутренней связи, – защебетала Рамкина, – левой ручкой на пупочку надавите.

    Я повторила действие.

    – Не слышно, – расстроилась директриса. – Где у вас правая рука?

    – Вы сказали «левая», – возразила я.

    – Нет, нет, – заспорила Анна, – я говорила «левая»… то есть «правая».

    – Так правая или левая? – не поняла я.

    – От вас правая, от меня левая, – объяснила Анна Семеновна.

    – Не понимаю, – пробормотала я, – как моя правая рука может стать вашей левой? Куда тыкать?

    – Слева от меня, значит, справа от вас! – объяснила директриса.

    В ту же секунду кто-то хлопнул меня по боку. Я посмотрела через узкое закрытое не очень чистым стеклом окошко в шлеме и увидела Юру, который отчаянно кивал. Потом он зашевелил губами, и мне стало понятно, что он произносит слово «говорите».

    Я опять подняла руку, забубнила слова… Зал заржал в едином порыве. Юра покраснел, стукнул меня по другому боку, и я наконец-то сумела донести до народа заученные фразы, сопровождая их соответствующими жестами.

    – Гениально! – выдохнула Анна Семеновна. – Теперь легко и непринужденно залезаем в ракету, машем рукой и, слава богу, наконец-то улетаем, пока у меня мигрень не началась.

    Я схватилась за приделанную к корпусу скобу, «легко и непринужденно» подняла одну ногу, попыталась поставить ее внутрь, но почему-то зацепилась пяткой за порог, стала заваливаться и вновь была подхвачена Юрой.

    – Виолочка, что с вами? – занервничала директриса. – Пару часов назад на прогоне вы птичкой влетели в кабину.

    – Не знаю, – пропыхтела я, – у меня пятки выросли, они за порог корабля задевают. И только сейчас я поняла: у меня теперь огромный живот, почти ничего за ним не вижу.

    – Пузо? – изумилась глава интерната. – У вас? Не смешите!

    – Выросло внезапно, – пропыхтела я, пытаясь втиснуться в летательный аппарат.

    – Проводим нашего космического путешественника песней! – бодро заорала Анна Семеновна.

    – «Заправлены в айпады космические карты, и штурман уточняет в последний раз маршрут, давайте-ка, ребята, не станем курить перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут», – запел хор школьников на сцене.

    Я умудрилась с большим трудом поставить одну ногу внутрь кабины и захихикала. Будучи девочкой, воспитанной советской школой, пионерской организацией и комсомолом, я чудесно знаю, что писатель Владимир Войнович, автор прекрасной книги про солдата Чонкина и других талантливых произведений, вместе с композитором Оскаром Фельцманом создали слегка другую песню. Отличница Тараканова часто исполняла ее со всем классом на уроках пения: «Заправлены в планшеты космические карты, и штурман уточняет в последний раз маршрут, давайте-ка, ребята, закурим перед стартом…» У героев песни были кожаные сумки, называвшиеся планшетами, в которых лежали обычные бумажные карты, а космонавты курили перед стартом. Однако педагог Анна Семеновна Рамкина, естественно, ратует за здоровый образ жизни, поэтому, ничтоже сумнящеся, решила осовременить текст, вот в нем и появилось вместо «планшетов» слово «айпады», а космонавты дружно отказались от вредной привычки к курению.

    – Виолочка, постарайтесь занять нужное положение до конца песни, – взмолился голос в ухе. – Пожалуйста, радость вы наша! Давайте-ка втянем за собой вторую прелестную лапку. Отлично! Теперь попробуем, так сказать, то, на чем сидим, в кабину занести… Заинька моя, почему тормозим?

    – Пятки опять за что-то зацепились, – пропыхтела я, – не пускают меня.

    И вдруг моя филейная часть ощутила толчок, «космонавт» головой вперед влетел в летательный аппарат. Дверь захлопнулась, послышался скрип, ракета зашаталась и начала медленно подниматься. Я попыталась сесть. Но как осуществить задуманное, если стоишь в крохотном пространстве на четвереньках лицом вниз?

    Побарахтавшись некоторое время, я решила прекратить бесплодные попытки принять более удобное положение и смирилась. «Лететь» недалеко, на репетиции «путешествие к звездам» заняло меньше пяти минут.

    Дети запели другую песню:

    – Улетай, улетай, поскорее возвращайся, привези нам с Марса привет…

    «Восток» со скоростью черепахи полз вверх, потом остановился. Послышались скрип, скрежет, и ракета поплюхала вперед. Я обрадовалась: взлет прошел успешно, мы легли на основной курс, скоро я приземлюсь в лаборантской. Словно услышав мои мысли, Анна Семеновна торжественно объявила:

    – Мы осуществили успешный старт! Ура!

    В ту же секунду раздался треск, нос «корабля» затрясся, отвалился и рухнул вниз.

    – А-а-а-а! – завизжали внизу женские голоса.

    Моя голова высунулась из кабины. Я увидела, что «Восток» неторопливо пересекает зал.

    – Не волнуйтесь, так надо! – заорала Анна Семеновна. – Первая ступень отвалилась, чтобы корабль мог подняться в космос!

    Я постаралась отползти от дыры. Директриса, очевидно, не знает, что ступени расположены у летательного аппарата сзади, а отделяясь, они толкают вперед носовую часть, где сидит космонавт. Примерно так объяснял нам в школе процесс передвижения ракеты замечательный учитель физики Леонид Абрамович Ноткин. Хотя стоп, уроки я посещала давно, сейчас, вероятно, придумали новый вид кораблей, у них отваливается нос.

    – Ну-ка, грянем песню все вместе, – прервав мои размышления, велела Анна Семеновна. – Дорогие родители и просто гости, что вы знаете? Кого любите из исполнителей?

    – Стаса Михайлова, Диму Билана, – закричали снизу.

    – Отлично! – обрадовалась Анна Семеновна. – Раз вы обожаете Сергея Есенина, то вот песня…

    Микрофон кашлянул и замолчал. Я рассмеялась. Директриса проделала любимый трюк разных радио– и телеконкурсов песни. Сначала зрителям задают вопрос об их пристрастиях, а потом победителем объявляется зонг, который выбрало местное начальство. Что-то я не слышала ни одного голоса за Сергея Есенина, зрители требовали Стаса Михайлова и Диму Билана. Но разве можно разрешить народу самому выбрать любимую песню? У народа определенно нет вкуса и правильного образования, Михайловым с Биланом он и дома насладится, а в общественном месте надо слушать, что велят.

    – Эй, музыка! – закричали снизу.

    Ракета несколько раз сильно дернулась, издала странный кряхтящий звук, затем шипение, потом раздались скрежет, треск… Мои ступни, упиравшиеся в заднюю стенку, неожиданно обрели свободу, ноги повисли в воздухе.

    – Мама, космонавт сейчас упадет? – громко поинтересовался пронзительный детский голос. – Дай мне свой айфон, хочу заснять, как у него руки-ноги поломаются и голова отлетит.

    – Прикол! – завопил чей-то бас. – Ваще угарно!

    – Виола, слышите меня? – спросил незнакомый мужской голос.

    – М-м-м, – пробормотала я.

    – М-м-м, – пронеслось по залу.

    – Космонавта тошнит, – засмеялись внизу.

    – Не отвечайте, – попросил бас, – вы находитесь на внешней связи. Слышите меня? Если да, шевельните левой ногой. Если нет, правой. Ау!

    – Не могу понять, какая нога где, – честно призналась я.

    – Чего он говорит? Пусть повторит, не поняли, – зашумел зал.

    – О’кей, о’кей, – затвердили у меня в ухе. – У нас форс-мажор, у ракеты отвалились нос и зад. Осталась середина.

    – Ой-ой! – испугалась я. – А если и она отскочит?

    – Не говорите ни слова, – попросил незнакомец, – вас слышно по всему залу. Не волнуйтесь, середина цельная, не склепана, она спокойно доедет до кабинета физики, вы останетесь целы, если не вывалитесь по дороге.

    – Мама! – пискнула я, холодея от ужаса.

    – Висите не шевелясь, – продолжал бас.

    – Висю, – прошептала я.

    – Если сейчас сверзитесь, не страшно, внизу народ, мягко будет, – успокоил меня мужик, но тут же добавил: – А вот в коридоре стремно – там никого нет, грохнетесь на пол. Теперь внимание! Мы поставим ускоренное движение. Не пугайтесь, все под контролем. Думайте о Юрии Гагарине, он один в космосе был и не струсил.

    – Хороший совет, – еле слышно прошептала я. – Может, первый космонавт и испугался, да только никому не сказал.

    В ушах вдруг прорезался голос Анны Семеновны:

    – Виолочка, радость наша, давайте улетим красиво. Расправьте ножки, раскиньте ручки, поднимите голову, представьте себя гордым орлом, парящим над… э… Ну, помните: «На севере диком стоит одиноко на горной вершине сосна…» Вот и берите пример с… орла.

    Я хотела сказать, что в стихотворении Михаила Юрьевича Лермонтова ни о каких птицах речи не идет, основные действующие герои там пальма и сосна, но не успела – огрызок ракеты потащило вперед, сначала чуть быстрее, потом скорость увеличилась. Затем оставшийся кусок космического корабля со мной внутри сделал поворот, оказался в коридоре, пронесся по нему, влетел в лабораторию и резко затормозил. Меня мотнуло вперед, потом назад, я стала падать и попала в чьи-то крепкие, прямо железные объятия. С головы слетел шлем.

    – Живы? – спросил молодой, улыбающийся во весь рот парень в синем комбинезоне. – Респект вам и уважуха. Молчали всю дорогу. Я бы от страха оборался и обосрался. Висели-то на совсем небольшом куске.

    Я с шумом выдохнула. Иногда героем объявляют человека, у которого страх просто парализовал голосовые связки и затормозил работу кишечника. Я обязательно бы кричала сиреной, но… у меня голос пропал.

    – Виолочка, любимая наша зайка, – зачастила Анна Семеновна, – не понимаю, почему ракета так странно себя повела. Ее сделали надежно.

    – Кто на женщину костюм космонавта задом наперед нацепил? – спросил вдруг парень.

    Директриса заморгала.

    – К комбинезону приточены ботинки, – не останавливался рабочий, – разве не видно, что носки обуви назад глядят.

    – Так вот почему пальцы упирались! Шагать очень неудобно было, и влезть в кабину непросто, – пожаловалась я.

    – Правильно, – веселился молодой человек, – вам еще должны были мешать кислородные баллоны, которые вместо спины на груди очутились.

    – Говорила же вам, что у меня живот вырос, – упрекнула я директрису.

    – Думала, что вы хорошо покушали, – промямлила она.

    – Слопала целого быка? – обиделась я. – Поэтому заполучила пузо, за которым ног не видно?

    – Хорошо, что баллоны сделаны из поролона, – веселился рабочий, – прикольно могло выйти, сделай мы их из настоящих. Вы бы тогда точняк на ногах не удержались.

    – Виола, вы герой! – воскликнула Анна Семеновна. – Просите что хотите, все для вас сделаю!

    Я наконец-то смогла унять дрожь во всем теле.

    – Ничего мне не надо. Пойду-ка на пляж, полежу там с книжкой.

    – Нет, нет, – возразила директриса, – я хочу вас отблагодарить. Давайте сходим в ресторан, а?

    – Спасибо, подумаю над вашим предложением, – вежливо ответила я и бочком-бочком посеменила в сторону двери.

    На моем тернистом жизненном пути иногда попадаются малознакомые люди, которые просят им помочь, а когда я пытаюсь от них отделаться, они вцепляются в меня мертвой хваткой, и становится понятно: уж лучше все сделать, иначе не отстанут. Но когда ты, потратив время и немалые усилия, наконец-то завершаешь работу, человек загорается желанием тебя отблагодарить и зовет в ресторан. Спасибо ему, конечно, но я не особенно люблю посещать харчевни, мне не нравится сидеть несколько часов за столом, беседуя ни о чем с людьми, вовсе не являющимися моими душевными друзьями. Скажите мне просто «спасибо», и разбежимся в разные стороны. Если очень хочется накормить меня, купите мне коробочку конфет. Не заставляйте мучиться в ресторане, изображая восторг при виде какого-нибудь плохо приготовленного блюда.

    – Приглашаю вас в «Пять окуней», – сказала мне вслед Анна Семеновна, – сразу после окончания мероприятия.

    – Давайте лучше в другой день, – трусливо ответила я и удрала.

    Глава 22

    На пляже оказалось неожиданно многолюдно.

    – У вас, смотрю, сегодня столпотворение, – сказала я женщине, выдававшей лежаки.

    – И не говорите, – насупилась та, – Марина Ивановна разрешила всем, кто пришел на День открытых дверей, у нас купаться. Одного не пойму – откуда столько народища? В прошлом году…

    – Ленка, дай лежак, – потребовал мужчина в красных шортах.

    – Тю! А ты, Генка, чего тут делаешь? – поразилась служащая.

    – Школу для ребенка подбираю, – заявил Геннадий.

    Елена уперла руки в боки.

    – Правда? Думаешь, я поверю? Знаю, сколько родители за год в интернате платят, тебе, оборванцу, столько за десять жизней не заработать. Иди отсюда!

    Геннадий начал озираться и закричал:

    – Николай Львович, подойдите, пожалуйста.

    К деревянному домику приблизился бородатый мужчина лет пятидесяти в шортах и майке. Геннадий бесцеремонно показал на служащую пальцем.

    – Вот она не хочет лежак родителям будущих учеников выдавать.

    Николай Львович снял темные очки и обратился к Елене:

    – Объясните, почему не предоставляете нашему гостю требуемое? Марина Ивановна предупредила вас, что все участники Дня открытых дверей сегодня свободно пользуются пляжем и всеми предоставляемыми услугами?

    – Да, предупредила, – кивнула тетушка. – Но, Николай Львович, Генка Брыкалов обманщик! Он алкаш, и жена его пьяница, денег у них…

    – Елена, выдайте гостю лежак, – сердито распорядился бородач и ушел.

    – Ну, слышала? – с нескрываемым торжеством осведомился Геннадий. – Я здесь гость дорогой.

    Служащая, поджав губы, посторонилась.

    – Сам бери, не нанималась для тебя тяжести таскать.

    Геннадий нырнул внутрь и вскоре вернулся, неся два шезлонга.

    – Эй, задница-то у тебя одна, зачем взял пару раскладушек? – взвилась Елена.

    – А Катьке моей что, на песке сидеть? – оскалился Геннадий и ушел.

    Елена покраснела.

    – Нет, что делается-то, алконавтов пригласили! Кому такая мысль в голову пришла?

    Я молча слушала гневную речь. Мне не хотелось рассказывать сердитой тетушке про хитрость Марины Ивановны, решившей посредством телеканала «Болтун-ТВ» продемонстрировать массу родителей, которые рвутся зачислить своих детей в Дом здоровья.

    – Ленка, Ленка, – раздалось со двора, – че расскажу! Дождались-таки Петька Спиридонов счастья, а Нинка денег – Ксения померла! Эй, слышь?

    В домик вошла полная женщина в синем платье, поверх которого был завязан белый фартук. Она увидела меня и замолчала.

    – Вы говорили про Ксению Васильевну, больную женщину в инвалидной коляске? – уточнила я.

    – Вы ее знаете? – удивилась горничная.

    – Сегодня впервые увидела, – пояснила я. – Бедная Нина, похоже, она мать очень любила. И Петр прекрасно относился к теще.

    Прислуга скорчила гримасу.

    – Это точно! Ладно, Лен, потом к тебе забегу.

    – Слышь, Маша, а чего с Вороной случилось? – спросила Елена.

    – Инсульт ее насмерть разбил, – пояснила Мария. – Сейчас Нинка из больницы Зойке звонила, просила денег в долг – похоронному агенту заплатить.

    – Во дела! – изумилась Елена. – Вчера только я Ворону видела, в саду она сидела, чай с кексом пила. Подумала тогда: аппетит у старухи замечательный, не дождаться Спиридоновым миллионов, бабка их всех переживет. И еще подумала: не психическая она совсем, прикидывается. У моего мужа брат был, у того жену в дурку забрали – она кирпичи из стены выковыривала и есть их пыталась. А Ксения Васильевна кексик хрумкала. Нет, не может быть, чтобы она умерла. Небось очередную проверку родным устроила.

    У Марии в кармане запел мобильный, горничная глянула на экран, буркнула: «На секунду отойти нельзя…» – и убежала.

    – Почему вы Ксению Васильевну назвали Вороной? – спросила я. – Мне она показалась на мышку похожей.

    – Тогда уж скорее на крысу, – поморщилась Елена. – Вороной ее все именовали за карканье. Идешь по улице мимо дворца Спиридоновых, а Ксения у ворот дежурит. Увидит тебя – репейником прицепится, заведет: «Что за юбку ты натянула? Колени все наружу!» Ладно бы она к молодежи цеплялась, это хоть как-то объяснить можно: пожилая женщина решила несмышленышей уму-разуму поучить. Хотя тоже странно – у них родители есть, без нравоучений чужой бабки ребята обойдутся. Так нет же! Ксения даже мне, шестидесятилетней, замечания делала. Она всех поучала. Один раз Миру Абрамовну отматерила за то, что та без нательного креста ходит. Ей наш батюшка внушение сделал: «Мира Абрамовна иудейка, а евреи распятие на груди не носят». Старуха не смутилась: «Пусть покрестится!» Отец Александр снова вразумить ее попытался: «Мира Абрамовна не собирается веру менять». Так бабка на батюшку «телегу» его начальству накатала, мол, настоятель православие не проповедует.

    – Решительная женщина, – усмехнулась я.

    – Вам весело, потому что рядом с ней не жили, – надулась Елена, – остальные от бабки тоже стонали. Больше всех доставалось, конечно, Петру, Нине и их детям. Старуха очень богатая была – при советской власти работала директором ювелирного магазина, но ума хватало жить скромно, не высовываться. А после перестройки Ворона развернулась – купила землю и рынок организовала, ларьки поставила, потом торговый центр возвела.

    – Молодец, – удивилась я. – Думала, она просто пенсионерка, причем не совсем полноценная умственно.

    Елена рассмеялась.

    – Придуривалась небось. Лет пять назад она дочерям сказала…

    – Дочерям? – переспросила я. – Вы все время упоминали только Нину.

    Служащая легла грудью на прилавок.

    – Еще Ира была, старшенькая. Ворона девочек в черном теле держала, одевала в обноски, плохо кормила. Ей всегда на родных денег жалко было. Она нищим охотно помогала, а своим ни-ни. Дом возвела километровый, сад огромный, но домработницу не держала. Нина с Ирой в четыре утра вставали, комнаты мыли-скребли, потом на работу бежали. Вернутся со службы – и за грабли, тяпки, секатор. Ни минуты отдыха мать им не давала. И зятьям тоже. Все пахали, если не в доме, то на клумбах или в ее торговом центре. А денег им от доброй маменьки – шиш без масла. Лет пять-семь назад Ворона объявила, что у нее онкология, помирать ей скоро. Такой спектакль устроила! Охала, ахала, еле ходила, таблетки глотала, в кровать слегла, велела из-под себя горшок таскать. А потом вдруг Иру с супругом выгнала и – выздоровела. Народ прям попадал от изумления. Как так, вчера бабка голову от подушки оторвать не могла, а сегодня козликом скачет? И что оказалось-то… Придумала себе Ксения болезнь, чтобы проверить, как к ней родня относится. Нина с Петей испытание выдержали, молча за матерью ухаживали, любой ее каприз исполняли. А Ирка как-то раз в саду с подругой сидела и брякнула ей: «Сил больше нет выпендреж старухи терпеть, когда уж наконец она помрет!» Не сообразила, дурочка, что окна в доме открыты. Мать услышала слова дочери, и – упс! В последний год Ворона сумасшедшей прикидывалась, в коляску села. Потому я и сомневаюсь, что она умерла. Небось живехонька-здоровехонька. Могла деньги доктору дать, чтоб он ее покойницей объявил, вознамерилась посмотреть, станут ли Ира с Ниной рыдать или от радости запрыгают. Такие шуточки очень даже в духе Ксении Васильевны. А вас где поселили?

    – В коттедже, – пояснила я, – там раньше жила дочь Борисогубских.

    Елена перекрестилась.

    – Ну-ну!

    – Плохое место? – тут же отреагировала я. – Слышала, что в доме постоялица умерла.

    Собеседница показала два пальца.

    – Двое. Имен не помню. Одна старуха, вроде Клавдией ее звали…

    – Может, Карелия? – подсказала я.

    – Точно! – обрадовалась Елена. – Она реально ненормальная была. Кричала про конец света и прочее, ей, мол, по телевизору в новостях сказали, что Судный день наступил. А еще мужчина на тот свет отъехал, кажется, от инфаркта.

    – Не очень приятно обитать в комнате, где до тебя покойники жили, – передернулась я.

    – Это да, – согласилась Елена. – Но с ними ничего плохого не случилось, просто умерли, не убили их. Постойте, вы вроде детективы пишете? Ага, вспомнила, где лицо ваше видела – на книжной обложке! Точно, вы Смолякова!

    – Арина Виолова, – представилась я.

    – А-а-а-а, – с очевидным разочарованием протянула служащая. – Если вам про усопших послушать интересно, поговорите с Владимиром. Он в Доме здоровья математику преподает, а в свободное время экскурсоводом подрабатывает, водит людей здесь по территории и в Тамбовске достопримечательности показывает. Он все точно знает. Между прочим, сам книги пишет.

    Елена засмеялась.

    – Кстати, как раз из-за них ему один мужик морду отрихтовал.

    – Странно, вообще-то писатели редко сталкиваются с открытой агрессией, – заметила я.

    – А Неумывайкину досталось, – пожала плечами Елена. – Сидел он однажды позади моего домика под грибком с каким-то мужиком. Начала-то их беседы я не слышала, за кофейком отбежала, потом вернулась…

    Елена постучала кулаком по стене и пояснила:

    – Из фанерки сделано, да и не надо на лето капитального сооружения. В начале октября дверцу до весны запирают. Это я к тому, что слышимость хорошая. В общем, такая история…

    Хлебаю я капучино и слышу, как бас говорит:

    – Ты, мерзавец, еще жив? Неужели никто поганца за вранье не придушил?

    Другой голос, вроде знакомый, отвечает:

    – Вы меня с кем-то перепутали.

    Первый еще сильнее разозлился:

    – Узнал тебя, вора!

    И матом собеседника обложил трехэтажным.

    Второй спокойненько говорит:

    – Если сейчас же не оставите меня в покое, позову охрану.

    Бас как заорет:

    – Давай, зови! Я все расскажу! Ловко ты в своих книгах брешешь! Ворюга!

    И опять нецензурно дальше. Потом треск раздался. Я испугалась, что мужики грибок сломают, он за мной числится, вышла на улицу, обогнула домик и вижу – Неумывайкин наш на песке сидит, из носа кровь бежит. Я к нему кинулась.

    – Слышала скандал. Кто вас так? Надо полицию вызвать. Подтвержу, что на вас напали.

    Владимир рукой махнул:

    – Забудьте, Елена Ивановна. Казус случился, какой-то явно больной человек ко мне пристал, несуразицу нес, потом в лицо ударил и удрал. Я даже внешность его не запомнил. Наверное, кто-то из «дикарей» на наш пляж забрел.

    А я возьми да и скажи:

    – Вроде тот псих что-то про ваши книги говорил.

    Неумывайкин кивнул:

    – Бросил фразу, будто я в них что-то наврал. Но у меня научно-популярные повести про путешествия в интересные места, солгать в них невозможно. А главное, зачем мне это?..

    Елена засмеялась.

    – Вот какие страсти-мордасти из-за книжек случаются. Лежачок дать вам?

    – Лучше просто погуляю, – вздохнула я, – народу на пляже не протолкнуться.

    – И правильно, – одобрила тетка. – Впустили сегодня шелупонь в приличное место… Завтра нищеброды тут уже не покажутся, тогда и покупаетесь. А сейчас и правда погуляйте, да подальше отсюда.

    Я поблагодарила Елену за совет и пошла по пляжу. Невдалеке увидела женщину, которая растерянно оглядывалась вокруг, хотела ее обойти, но незнакомка схватила меня за руку со словами:

    – Простите! У меня пропала дочь, Алиса…

    – Вы Валентина, – вспомнила я.

    – Да, – удивилась тетка. – Мы знакомы?

    – Вы уже спрашивали у меня про девочку, – напомнила я. – Она так и не вернулась домой?

    – Нет, – прошептала мать.

    – Вам надо обратиться в полицию, – посоветовала я.

    Валентина приоткрыла рот.

    – Ой! Ваша правда, не догадалась сама. Прямо сейчас побегу. Спасибо.

    Она развернулась и поспешила к зданию интерната. Я посмотрела ей вслед. Некоторые мамаши странные – подросток не первый день отсутствует дома, а родительница, вместо того чтобы бить во все колокола и обратиться к профессионалам, сама опрашивает людей.

    Я дошла до горы и начала подниматься по почти неразличимой тропинке. Минут через пять оказалась на большой поляне, посреди которой громоздились развалины дома. Похоже, некогда это было красивое здание, но сейчас от него осталась лишь часть стен, крыша почти вся обвалилась, вместо окон зияли пустые проемы. Похоже, тут когда-то бушевал пожар.

    Слева я увидела ряд кустов с яркими фиолетовыми ягодами, подошла к ним, сорвала одну и стала рассматривать вблизи. Она смахивала на малину, только более крупная и цвет другой, выглядела аппетитной, но пробовать неизвестно что я не рискнула. Отбросив ягоду, я прошла еще немного вперед, оказалась на вершине горы и замерла от восторга: слева тянулось бескрайнее море, справа раскинулся городок, состоящий из светлых домов с разноцветными крышами, – все выглядело нереально красиво, как на картине. Я полюбовалась пейзажем и пошла по узенькой тропинке, которая вилась по верху горы дальше, предположив, что дорожка скоро начнет спускаться. Но та вдруг резко свернула направо, вывела меня на очередную площадку и… оборвалась. Мне стало не по себе. Прямо по курсу виднелся большой серый камень, на котором кто-то нарисовал черной краской крест, а внизу плескалось бескрайнее море. Почему-то в голову вдруг пришла мысль: возможно, ноги принесли меня на то место, откуда несчастная Трындычиха прыгнула вниз… Я попятилась, зацепилась пяткой то ли за корень, то ли за камушек, не удержалась на ногах и плюхнулась.

    – Со всеми так получается, – прошептал сзади дребезжащий голос.

    Меня охватил ужас, я вскочила и обернулась с криком:

    – Кто здесь?

    – Ох, прости, милая, – закудахтала маленькая старушка с корзинкой в одной руке и большим пластиковым пакетом в другой, – совсем не хотела напугать тебя. Не подумавши сказала, не сообразила, что ты от страха посинеешь. Ты же не из местных, да? Наши-то сюда никогда не ходят.

    Я, переведя дух, ки: нула.

    – Приехала из Москвы.

    – Так я и подумала, – произнесла бабуля. И протянула мне корзинку: – Угощайся.

    – Они съедобные? – на всякий случай уточнила я, взяв несколько фиолетовых ягод. – У нас такие не растут.

    – Небось в столице-то, на асфальте, ничего хорошего не собрать, – улыбнулась бабуля. – Это мушманка.

    – Никогда про нее не слышала, – удивилась я. Положила пару «малинок» в рот и не удержалась от восклицания: – Сладкая!

    – Чисто мед! – чмокнула губами бабушка. – Но вот что интересно, только здесь и растет, на Ларкиной горке. Я из нее варенье мастерю. Ароматное получается! Зимой вскрою баночку, такой дух по кухне идет, словно лето настало. Никто из наших мушманку не берет, вся моя. И сушу ее, и морожу.

    – Почему остальные такую вкусную ягоду не едят? – удивилась я.

    Старушка поставила на землю корзинку и пакет, села на серый камень, приглашающе похлопала по нему ладонью.

    – Устраивайся, в ногах правды нет. Ты в отеле отдыхаешь? Или от ребенка избавиться решила, в чертово место его сдать, в юдоль печали, в детдом?

    Я опустилась на обломок скалы.

    – У меня нет ни сына, ни дочери, приехала в гостиницу для работы.

    – В горничные, что ли, нанялась? – протянула пенсионерка. – Странно, ты симпатичная, Марина Ивановна таких на службу не оформляет, берет кого пострашней.

    – Да ну? – удивилась я.

    Бабуля тоненько засмеялась.

    – А вот представь такую ситуацию: ты вышла замуж за богатого. Обычно все мужики хоть раз да налево сворачивают, только простые парни своих баб побаиваются – узнает жена про зигзаг и скалкой отдубасит. У богатых все иначе. Там нежная половина своего супруга-хозяина потерять ой как не хочет. И страсть как боится – а вдруг уйдет денежный мешок к другой и ничего ей не оставит… А теперь представь, что приехали вы с супружником в отель, и утром завтрак в номер приносит горничная, блондинка восемнадцати лет, ноги от зубов, юбка по самое не могу, сиськи натуральные арбузами, талия комариная, волосы по плечам, глаза вполлица. А тебе тридцатник пробило, то есть начал уж бутон вянуть. Как, понравится тебе этакая прислуга?

    – Понятно, – улыбнулась я. – Чтобы не вызывать ревности дам, в отеле служат не самые красивые и юные. Нет, я не горничная, меня Марина Ивановна наняла книгу про отель написать, любовный роман.

    – Ишь ты! – цокнула языком бабка. – Значит, я со знаменитостью болтаю, с писательницей. Как тебя зовут?

    – Виола, – представилась я, – пишу под псевдонимом Арина Виолова.

    – Не обижайся, не читаю я, – призналась бабуля, – и никогда не любила это занятие, телевизор больше нравится. Кликать меня Ираида Николаевна. Не Ирина.

    – Ирина и Ираида разные имена, – согласилась я. – Так почему местные ягоды не собирают?

    Старушка дернула плечом.

    – Да проклятия дураки боятся. Я же во всякую чушь не верю.

    – Это потому, что Трындычиха отсюда прыгнула? – высказала я свое предположение.

    Ираида Николаевна зачерпнула ладошкой ягоды из корзинки и отправила в рот.

    – Уже наболтали тебе глупостей? Набрехали три воза ерунды? Во народ! Идиоты, одним словом. Алевтина хорошим врачом была, работала гинекологом. Да, брала деньги с пациенток, так ведь за то, что делала им аборты с наркозом. Раньше-то на живую оперировали, на обезболивание мог рассчитывать только тот, кого по медицинским показаниям на стол клали, остальным терпеть полагалось.

    – Ужас! – передернулась я.

    – Рождаемость так повышали, – пояснила собеседница, – думали, испугается баба и родит малыша. Да толку от такого расчета не было. Полно врачей образовалось, которые за укол плату брали. Как сейчас помню, пятьдесят рублей операция без боли стоила, большие, по советским временам, деньги. Из них пятерка мне, медсестре, пятнадцать анестезиологу, остальное гинекологу.

    – Вы работали с Трындычихой? – удивилась я.

    – Недолго, – поморщилась Ираида Николаевна, – не нравилось мне на абортах стоять, ушла в детдом в медпункт. И очень вовремя смылась. Вскоре после моего увольнения Алевтина взялась искусственные роды вызвать, не побоялась, что у беременной пятый месяц шел. Наверное, хорошо ей заплатили, она жадная была до денег, прямо алчная. В больнице побоялась дело затевать, на дом они с медсестрой к бабе пришли, хотели представить, будто выкидыш у той случился. Сделали уколы, вроде все чин чинарем… и – умерла роженица. Вместе с плодом убралась. Это случилось в конце девяностых. Коммунистов уже прогнали, капитализм в стране начался, клиник для женщин, как мухоморов, развелось, и уже везде с наркозом операции. Но прерывать беременность на большом сроке было строго запрещено, ни в одной больнице даже за профит никто не брался. Аля же согласилась. И вона что вышло. При советской власти Алевтину бы в тюрьму отправили, при демократии же ее вместе с медсестрой просто уволили, дело замяли. Куда ее помощница подевалась, понятия не имею, а про Трындычиху говорили, что она еще раньше за свою жадность на зоне побывала. Может, и правда это, потому что было время, когда Алевтина года на три из Тамбовска пропадала, потом вернулась и опять работать стала. Ходил слушок, что она на службе бабам лекарства выписывает, а вечером с помощью народных средств их лечит, на своем огороде хитрые травы выращивает. Так оно или нет, не знаю. Сама к ней никогда не обращалась. А со скалы Трындычиха не сбрасывалась, тело ее нашли на пляже. Раньше там домики стояли, типа сарайчики. Их местные самовольно построили, чтобы «дикарей» на лето пускать. Алевтина просто умерла. Кто глупость про самоубийство запустил, не ведаю, но слух враз полетел. И сейчас все верят, что Трындычиха вниз сиганула. Даже те, кто правду знать должен, мои одногодки.

    – А чей там в лесу сгоревший дом? – поинтересовалась я.

    – Ларкины в нем жили, – вздохнула Ираида Николаевна. – Очень хорошие были люди, крепкая семья. Иван Михайлович работал директором интерната на грязи, который теперь Домом здоровья называется, здание красивое, старинное. Вероника Петровна, жена его, тоже там работала. Галка, родная их дочка, в школу ходила. Маша, приемная девочка, тоже училась. Потом у Ивана и Вероники сынишка родился, да жаль, недолго прожил. Пожар случился в их доме, сгорели они все, кроме Маши. Она потом куда-то смылась. Ее сначала в поджоге обвинили, но отпустили, однако половина моих ровесников, кто жив до сих пор, если разговор о Ларкиных зайдет, обязательно скажет: «Нечисто дело. Машка в нем точно замешана была». А другие возразят: «Нет, все не так. У Ивана деньги водились, иначе зачем он дома сейф держал? А после пожара железный шкаф открытым нашли. Короче, Ларкиных ограбили бандиты, потом убили, а дом запалили. Только милиция дело почему-то несчастным случаем представила».

    – Я думала, что Марина Ивановна возвела для Дома здоровья новое здание, – удивилась я.

    – Нет, строение старое, в нем раньше был интернат на грязи, – возразила бабушка. – Лаврова его отремонтировала, переделала, но разве дух горя вытравишь? Он там в стены въелся.

    – Почему вы так странно называете заведение: интернат на грязи? – не поняла я.

    – Тебе эту историю еще не доложили?

    – Нет, – сказала я.

    – Хочешь расскажу? – оживилась Ираида Николаевна.

    Я кивнула, и старушка начала повествование.

    Глава 23

    …После закрытия сумасшедшего дома имение Борисогубских стало тихо умирать. Сколько в России заброшенных старых барских усадеб с некогда красивыми, но ставшими развалинами домами? Не счесть! Некоторым усадьбам повезло, их приспособили под пансионаты, больницы и другие подобные заведения, но большинство разрушено или продолжает разрушаться. И родовой вотчине Борисогубских тоже предстояло превратиться в руины. Большой господский дом и маленький, где жила больная дочь барина, и сиротский милосердный приют, который возвел добрый граф, и хозпостройки – все зарастало бурьяном. Так бы и погибло имение. Но! В километре от него находилась госдача одного из советских вождей, которая всегда пустовала, потому что ее хозяин любил отдыхать в других местах. И вдруг на фазенде поднялся страшный переполох. Срочно наняли местных баб и велели им отдраить комнаты и привести в порядок участок. Поломойки услышали разговоры охраны, мол, дочь бонзы родила не совсем здорового мальчика. Что за болезнь у него, тетки не поняли, но он еле ходит, с трудом говорит, и один из крупных педиатров, очень пожилой человек, посоветовал матери отвезти малыша в Тамбовск, объяснил ей:

    – В бывшем имении Борисогубских есть водоемы с уникальной целебной грязью. Место волшебное. В царские времена о нем хорошо знали и отправляли туда деток с разными проблемами. Граф Борисогубский был добрым человеком, он построил неподалеку от грязевых озер сиротский дом, содержал там ребят-инвалидов, у которых не было родителей, вылечивал многих. После революции интернат разогнали, курорт закрыли, современные врачи о нем не слышали. Я уверен, что ванны из тамошней грязи поставят вашего мальчика в прямом смысле этого слова на ноги.

    Дочь бонзы приехала на дачу, и – о чудо! – через три месяца ее сын начал бегать. Женщина сказала своему отцу:

    – Безобразие, что уникальное место не используется. В России есть больные дети, надо организовать там санаторий.

    Суровый, малоразговорчивый, чаще всего хмурый партийный вождь обожал свою девочку и внука. Слово дочки было для него законом. Имение Борисогубских восстановили в кратчайшие сроки. В большом и маленьком жилых домах организовали пансионат, куда со всей страны съезжались недужные дети с родителями. А в бывшем сиротском приюте снова обустроили интернат для тех, кто лишился отца-матери…

    – Граф привечал сирот? – с запозданием спросила я.

    – Так уж не один раз про это говорила, – кивнула Ираида Николаевна. – Он про грязь хорошо знал, собирал сироток по околотку, брал тех, кто ходить не мог, и селил в приюте. Ты музей Дома здоровья осматривала?

    – Нет, – удивилась я, – мне никто про экспозицию не сказал, и Владимир промолчал.

    – Балабол-то наш? – усмехнулась рассказчица. – Говорит-говорит без умолку… С детства такой, не думал никто, что из него что-то путное получится. Он писатель теперь. Сначала всем самодельную тетрадку показывал, говорил: «Это мой роман». Над ним посмеивались. Тоже мне, книга называется, на пишущей машинке напечатана, нитками сшита. Потом он с одним постояльцем Марины Ивановны скорешился, а у того свое издательство. Чем Вовка бизнесмену понравился, не знаю, но тот его произведения красиво выпускать начал, книжки в магазинах продают. Да бог с ним, с Неумывайкиным, дальше про интернат слушай.

    – Вся внимание, – кивнула я.

    – На чем я остановилась? – спросила Ираида Николаевна.

    – Сейчас в Доме здоровья есть музей, – напомнила я.

    – О, точно! – обрадовалась старушка и продолжила повествование.

    …По приказу одного из вождей СССР в бывшее имение Борисогубских со всех концов страны стали направлять больных детей. Грязь и правда обладала волшебными свойствами, ребята быстро поправлялись. А вот в интернате жили те, кто выздороветь не мог. Там содержалось почти сто воспитанников от восьми до шестнадцати лет, и мало кто из них был в состоянии передвигаться на костылях, остальным требовалась инвалидная коляска.

    Дочь бонзы больше в Тамбовск не приезжала, местное начальство не следило за приютом, который находился в непосредственном подчинении Москвы, и в интернате процветало воровство, над бедными детьми издевался персонал. Обнаглевшие взрослые, которых язык не поворачивается назвать врачами и учителями, думали, что управы на них нет, но вдруг большинство негодяев очутилось на скамье подсудимых и получило разные сроки. Это случилось, когда из столицы прислали руководить интернатом Ивана Ларкина. Через год детдом было не узнать. В нем сделали ремонт, дети получили уютные двухместные спальни, на кухне перестали воровать, а воспитанники, ранее похожие на тощих дворняжек, набрали вес и научились улыбаться. Жена Ивана Михайловича, Вероника Петровна, педиатр по профессии, стала главврачом. Дочка Ларкиных, Галочка, пошла учиться в школу при интернате.

    Учебное заведение тоже сильно изменилось. При прежнем руководстве педагоги работали спустя рукава, не стесняясь, говорили вслух:

    – Какой толк давать знания тем, кто никогда не пойдет работать, и в шестнадцать переедет жить в дом престарелых? Они умеют читать, ну и хватит науки инвалидам.

    Иван Михайлович нанял настоящих учителей, открыл мастерские, где девочкам показывали, как шить, вязать, а мальчикам давали в руки рубанки. Дети вставали на ноги, выздоравливали, выпускники школы отправлялись в профессиональные училища, овладевали профессиями, становились парикмахерами, машинистками, столярами, электриками…

    – Наша грязь волшебная, – стали говорить местные жители. – Гляньте, что с неходячими случилось – ожили! Прежний директор калек к озерам не возил, а Иван Михайлович каждый день убогих туда таскает. И все поправляются.

    Наверное, темная грязевая масса и впрямь помогала, но немалую роль в избавлении от недугов сыграло то, что дети поняли: их теперь любят. Воспитанникам детдома очень повезло, у них как бы появились родители. Но самая большая удача выпала на долю Маши Савиной – ее Ларкины взяли к себе домой и стали воспитывать вместе с Галочкой, благо девочки были одного возраста.

    При прежнем директоре Машенька считалась самой тяжелой и бесперспективной больной, она даже не могла сидеть. С ней никто не занимался, учителя в ее комнату не заглядывали. Зачем обучать девочку, которая никогда не встанет с кровати и, скорей всего, не доживет до получения паспорта? К чему обреченному на скорую смерть ребенку книги и тетради? Маша лежала на матрасе, в котором была прорезана дырка, под ней на полу стояло ведро – о памперсах в СССР и не слышали, а персонал не хотел несколько раз в день подсовывать под инвалида судно, и простыни ленивые злые бабы стирать не собирались. Маша жила в комнате одна, потому что там стоял отвратительный запах. Впрочем, комнатой трехметровый чулан без окна трудно назвать. Санитарки часто забывали покормить девочку, принести ей воды, о развлечениях и речи не шло. Книги Маше не давали. Зачем? Она же неграмотная. Игрушки тоже вроде ей ни к чему, о телевизоре, красках, альбомах для рисования, пластилине малышка и не мечтала. Чем она занималась целыми днями? Ждала смерти. А та все не шла. Воспитанники в интернате умирали часто, но Маша, мечтавшая поскорее оказаться на том свете, все никак не уходила, ее живучесть приводила персонал в изумление.

    Когда Вероника Петровна впервые увидела Машу, она не выдержала и расплакалась, а девочка испугалась и начала утешать врача:

    – Тетенька, не переживайте, я всем довольна. Мне хорошо. Живу в отдельной комнате.

    Вероника побежала к мужу, и вечером того же дня Машу перевезли в дом Ларкиных, устроили в спальне на первом этаже. И для несчастного ребенка началась другая жизнь.

    Глава 24

    Через год Машу стало не узнать. Занятия с педагогами, хорошее питание, правильное лечение, а, главное, огромная любовь всех членов семьи Ларкиных преобразили бедняжку. Иван Михайлович отправил девочку на обследование в Москву. Там выяснили, что ей можно сделать операцию, и успешно провели ее. Маша начала ходить. А спустя пару лет те, кто ранее не был знаком с Машенькой, и заподозрить не могли, что красивая, веселая девочка-отличница долгое время провела прикованной к кровати, ожидая смерти. За светлый характер Машу полюбили и дети, и взрослые, она была ласкова со всеми, поддерживала добрые отношения с ребятами из интерната. Но самой близкой ее подругой стала Галя, дочь Ларкиных.

    Когда Маше и Гале исполнилось семнадцать лет, Вероника Петровна родила сына, которого назвали Павлом. Иван Михайлович не скрывал своего счастья. Директор был человеком немногословным, никогда не демонстрировал своих эмоций окружающим, не выказывал прилюдно ни гнева, ни радости, но, став второй раз отцом, всем, кто его поздравлял, со слезами на глазах говорил:

    – Спасибо! Наша семья мечтала о наследнике.

    Галя и Маша обожали младенца…

    Ираида Николаевна прервала рассказ и расправила юбку на коленях.

    – Я с ними у прилавка столкнулась один раз в Тамбовске в детском магазине. Девушки ползунки выбирали, спорили, какие удобнее, на завязках или на пуговичках. Я подсказала им, что лучше взять, и спросила: «Не ревнуете к малышу? Ведь родители теперь в основном им заняты, вам меньше любви достается. И денег на вас много не потратят, ведь новорожденный дорогое удовольствие – растет как на дрожжах, одежда быстро маленькой делается. Захочется вам новое платье, но отказ получите, потому что малышу очередные штанишки покупать надо. Будете теперь в обносках разгуливать».

    Старушка взглянула на меня и покачала головой, словно сама себя осуждая.

    – Нехорошие слова, некрасиво я тогда высказалась. Но у меня у самой почти одновременно с Вероникой сынишка родился, и старшей дочке тоже было семнадцать, так вот она младенца возненавидела. Только я отвернусь, Лизка брата щипнет, да с вывертом, чтоб побольней. Я ее и ругала, и увещевала, просила Коленьку не обижать – ничего на нее не действовало. Елизавета заевшей пластинкой твердила: «Все лучшее теперь ему, а мне фига. Вот зачем ты его родила? Моего разрешения спросила? Почему я из-за какого-то сопливого мальчишки в старом платье хожу, а ему опять новое купили?» Лиза малыша придушить готова была, а Галя с Машей ползунки братику на свои, как оказалось, деньги покупали. Обидно мне стало, вот я и решила им настроение подпортить. Но не удалось, они обе засмеялись, Маша ответила: «Да у нас платьев полно. Мы уже большие, зачем нам много одежды? А Пашенька растет, ему постоянно новые ползуночки требуются. Нам только в радость ему что-нибудь купить, он такой милый. Самый любимый!» Девочки ушли, я им вслед долго глядела…

    Ираида Николаевна замолчала.

    – Надо же, как вы все запомнили, – удивилась я, – ведь не вчера это случилось, много лет прошло.

    Старушка перекрестилась.

    – Забыла бы давно, да вскоре у Ларкиных ужас заклубился. А тогда стояла я, в спину девчонкам смотрела, и такая зависть в душе вскипела. Ну почему Господь одним людям много хорошего дает, а другим ничего не отсыпает? Вот у Вероники Петровны счастья через край: муж ее любит, дочь и воспитанница обожают, малыша родила, в семье мир да покой. А у меня что? Супруг алкоголик, то пьяный, то с похмелья, дочка злая, я ее с братиком оставить боюсь, чтобы беды не случилось, лишней копейки у меня в кармане нет, еле выживаем на зарплату медсестры…

    Ираида Николаевна опять перекрестилась.

    – Вот такие мысли в голове толкались, в горле ком поперек встал, не проглотить его.

    Я молча слушала бабушку. Заповедь Божью «Не пожелай жены ближнего» почему-то все воспринимают как указание не заводить шашни с чужой супругой. Люди просто не читали весь текст, а он длинный, и не со слова «жена» начинается: «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Это и про измену, но, главное, про другое: не завидуй никому.

    Легко сказать, а попробуйте сделать. И не надо осуждать Ираиду Николаевну, потому что все мы не без греха. Например, я, Виола Тараканова, она же писательница Арина Виолова, случается, впадаю в грех зависти – когда читаю в интернете, что книги детективщицы Милады Смоляковой в очередной раз возглавили все рейтинги продаж. Так что не мне судить бывшую медсестру.

    А моя новая знакомая, ничего не подозревавшая о мыслях слушательницы, продолжала повествование.

    …Через несколько дней после той встречи в магазине Ираида Николаевна утром, как всегда, пришла на работу и удивилась. Дети, вместо того чтобы делать с учителем физкультуры зарядку, толкались в коридоре и почти все плакали. Учителя выглядели потерянными.

    – Что случилось? – спросила медсестра у Андрея Федоровича Баркова, преподавателя математики.

    – А ты не знаешь? – удивился он. – Ларкины погибли.

    – Как? – ахнула Ираида.

    – Ночью в доме сгорели, – ответил Барков. – Подробностей сам не знаю.

    – Все умерли? – не могла прийти в себя Ираида.

    – Да, – кивнул Андрей.

    – И младенец Пашенька? – заплакала медсестра. – Господи, за что им это?

    Занятия отменили, в интернате появилась милиция.

    На следующий день и педагоги, и дети были ошеломлены новым известием: оказывается, семья Ларкиных – Иван Михайлович, Вероника Петровна и Галя – были отравлены снотворным, в их телах нашли следы сильного лекарства. Дом, похоже, подожгли, чтобы скрыть факт убийства. Но злодей, который облил бензином комнаты и тела Ларкиных, не знал, что огонь не уничтожает абсолютно все. Температуры бытового горения недостаточно, чтобы дотла сжечь трупы. От покойных мало что осталось, опознать их было трудно, но материала для обнаружения снотворного хватило. Единственным, кого пламя уничтожило полностью, был крохотный младенец. Но это не удивило специалистов – эксперт по пожарам быстро определил, что очагом возгорания стала как раз колыбель, куда налили больше всего горючего. И Пашеньке-то исполнилось всего несколько месяцев, зубки у него еще не появились, косточки были как у цыпленка. Поэтому обычный пожар превратил такого крошку в пепел.

    Не успели люди пережить сообщение об убийстве, как по Тамбовску полетел слух: а Маши-то в доме в роковую ночь не было. Куда она подевалась, никто не знал. Понимаете, о чем подумали милиция и простой народ? Все решили, что Маша, сойдя с ума, убила приемных родителей вместе с Галей и Пашенькой.

    Не успели сплетники заработать языками, как вдруг Маша вернулась. Она подошла к дому, увидела пожарище и упала в обморок. Ее стали допрашивать только через неделю и, естественно, первым задали вопрос: «Где ты была?»

    Маша пояснила, что ездила в Питер на День открытых дверей в медицинский институт, куда собралась поступать после окончания школы. Следователь девочке не поверил.

    – Мария, тебе до получения аттестата еще год учиться, рано документы в вуз подавать. И неужели Вероника Петровна отпустила тебя одну в большой город?

    Маша сначала растерялась, но потом объяснила, что мама занята с малышом, отец работой, у них нет времени на путешествия, а готовиться к поступлению надо заранее. Мария не подавала документы, у нее еще аттестата нет, она ездила узнать, какие требования предъявляют абитуриентам.

    Еще через неделю Машу куда-то увезли. Следователь приехал в интернат и сказал учителям:

    – Мария подозревается в совершении преступления. Она соврала насчет поездки в Северную столицу, мы проверили проездные документы. Девочка в городе на Неве не показывалась, она посещала Калиновск. Зачем – не объясняет, молчит. Почему решила уничтожить людей, которые спасли ей жизнь и любили как родную, – не рассказывает…

    Ираида Николаевна выпрямилась.

    – Через какое-то время Маша снова появилась в Тамбовске. Что тут с народом стало! Такие страсти разгорелись! Девочку чуть камнями не забросали, целая делегация к руководству городка пошла, кричала: «Почему убийца на свободе?» Вечером по местному радио объявили: «На центральной площади будет выступать городской голова». Я, конечно, пошла туда. И попала в жуткую давку – похоже, все население Тамбовска явилось. Наш мэр сообщил собравшимся:

    – Мария Савина на самом деле ездила в Калиновск. Человек, у которого девочка была, подтвердил ее визит. Сказал, что Мария неотлучно находилась при нем, он встретил ее на вокзале и сам потом посадил на поезд. Милиция нашла билеты девушки, проводники подтвердили, что пассажирка на самом деле ехала в купе. Все подозрения с Савиной сняты.

    – Зачем она туда моталась? – спросили из толпы.

    Мэр развел руками.

    – Девочка молчит. Название «Калиновск» и фамилию человека, с которым встречалась, она назвала лишь после того, как провела ночь в отделении и поняла, что ей грозит колония. Но нам не важно, куда и зачем Савина ездила, главное другое – во время пожара Марии в городе не было. Она никого не убивала.

    – Небось подстроила как-то все, – заверещал женский голос. – Говорят, у Ивана Михайловича был сейф, его пожарные открытым нашли, а внутри пусто.

    – Савина объяснила, что сейф директор интерната никогда не запирал. Там лежали деньги, собранные на отдых, семья планировала поехать на две недели в Москву, – сказал мэр. – Купюры сгорели.

    – Из-за квартиры Машка все затеяла, – заскрипела какая-то бабка, – теперь ей, как погорелице, жилье выделят. Надоело ей с родителями жить, невеста уже, небось мужика завела. Здоровенная лосиха, ей восемнадцать скоро.

    – Девочка из-за болезни стала учиться позже одногодков. И, кстати, Мария с погибшей Галей одного возраста, – заметил глава Тамбовска, – родная дочь Ларкиных в первый класс тоже в восемь лет пошла, уж не знаю почему. Что же касаемо квартиры… Ларкины Машу официально удочерить не могли, ее родная мать жива, она от младенца официально не отказывалась, просто в детдом сдала. Девочка носит фамилию Савина, прописана пока в интернате…

    Ираида Николаевна потерла поясницу, затем завершила свой рассказ:

    – Но местный люд, несмотря на выступление мэра, все равно ее виновной в смерти Ларкиных считал. Маша местную школу не окончила, куда-то уехала. Я о ее дальнейшей судьбе ничего не знаю. Вскоре после пожара умерла Трындычиха, и народ замолол языками про ее самоубийство. Вот такое лето получилось. В интернат назначили нового директора, года через два-три после трагедии приют расформировали. Воспитанников распределили по разным местам, учителя куда-то подевались, я работу потеряла, имение Борисогубских начало разрушаться, здания ветшали, сад снова зарос бурьяном. Несмотря на то, что до Тамбовска езды на велосипеде от силы пятнадцать минут, никто из местных жителей не посещал чистый песчаный пляж, который прилегает к территории усадьбы. И уж тем более никто не рвался туда, где торчал остов сгоревшего дома Ларкиных.

    Ираида Николаевна подняла свою корзинку.

    – Потом поместье приобрела Марина Ивановна, все привела в порядок, открыла гостиницу и Дом здоровья. Грязь-то целебная на месте. Вы на озерки ходили?

    – Впервые услышала о них от вас, – призналась я. – И не очень люблю всякой ерундой обмазываться.

    – Здешняя грязь вовсе не ерунда, – неожиданно обиделась собеседница, – от многих болезней помогает. У меня ноги прошли, у Зины Евдокимовой астма, куча людей после грязевых ванн буквально восстала. Но простому народу сюда теперь не попасть, закрыта территория. Мы пользуемся озерком, которое находится чуть поодаль отсюда, в километре примерно, но там грязь какая-то жидкая. Самая хорошая здесь. Вы попробуйте, живо помолодеете. Ну, пойду я домой…

    Ираида Николаевна встала, взяла в руку корзинку, другой подхватила пакет и тут же уронила его, раздался гулкий звук.

    – Ах ты, господи, баклажка моя! – воскликнула старуха. – Как бы не помялась! Теперь пластмасса не та, что раньше, вмиг крючится.

    Глава 25

    Я наклонилась и подала старушке пластиковый пакет. Она заглянула внутрь и тихонько забормотала себе под нос:

    – Неудобно по дорожке шкандыбать, грохнуться легко, я, если за грязью иду, всегда…

    Ираида Николаевна поджала губы.

    Я улыбнулась.

    – Не волнуйтесь, не выдам вас. Никому не скажу, что берете в имении целебную массу.

    Пенсионерка обрадовалась.

    – Денег государство тем, кто всю жизнь честно работал, дает на старость мало, лекарства дорогие. У меня суставы болят, а грязь их успокаивает. И она ничья, общая. Разве честно, что Лаврова нас к ней не пускает? Забор поставила высоченный, только со стороны моря его нет, камеры на изгородь повесила, охрану у ворот посадила, мужики по телевизору видят, если кто из местных на территорию проник. Несколько раз ее «овчарки» тамбовских ловили, когда люди к озеркам подобраться хотели. Хорошо ли гнать народ, который здесь много лет лечится?

    – Вы же говорили, что после трагедии с Ларкиными никто в имение Борисогубских не ходил, – заметила я.

    – Про пляж речь вела, – возразила Ираида Николаевна. – Он здесь самый лучший, песчаный, в Тамбовске мелкая галька. Купаться тут люди опасались – усадьба несчастье приносит, а грязью пользовались. Да и вообще, если чего в теле болит, к черту в пасть залезешь, чтобы полегчало. А Марина Ивановна нам проход перекрыла.

    – Но вы же сейчас сюда как-то попали, – улыбнулась я.

    Пожилая женщина одернула кофту.

    – Не один год здесь работала, знаю хитрую тропку, она прямо на окраину Тамбовска, к моей лачуге, выводит.

    – Неужели? – удивилась я. – До городка на машине ехать надо.

    – Шоссе кругом идет, – усмехнулась Ираида Николаевна, – а я про прямой ход ведаю. Вроде дождь собирается, потемнело вокруг. Вы бегите скорей в номер, а то промокнете.

    – Наберите в баклажку грязь, – предложила я, – помогу вам потом домой добраться.

    Бабушка молчала, и я поняла, о чем она думает.

    – Волнуетесь, что я увижу тайную тропу, разболтаю о ней, народ побежит на озерки, пойдет слух, как можно миновать охрану, в конце концов доберется до ушей Лавровой, и – опля, прекратится лафа. Не беспокойтесь, я тут ненадолго. И, честное слово, не выдам вашу тайну. Судя по тому, как выглядит пакет, тара там не из-под майонеза.

    – Канистра десятилитровая, – смущенно уточнила Ираида Николаевна. – Тропинка крутая, часто ходить по ней тяжело. И я не только себе беру, с подружкой делюсь. Она совсем плохая, два шага ступить не может.

    Я покачала головой.

    – Как же вы такую тяжесть, да еще по неудобной тропе тащите?

    Бабушка перекрестилась.

    – А с божьей помощью. Один раз, правда, упала, но целебную массу доперла и ушиб ею живо вылечила.

    Я встала.

    – Пошли. Грязь на пляже? Там сегодня полно народа, в Доме здоровья день открытых дверей. Может, лучше завтра устроить экспедицию?

    Ираида Николаевна прищурилась.

    – Самые известные озерки рядом с интернатом. Но бассейнов природных несколько, я тебе покажу такие, о которых никто, кроме совсем своих, не знает. Их два. Спуститься вот тут надо.

    Старушка показала на кусты.

    – Видишь?

    – Только ветки, – ответила я.

    – Шагай за мной, – велела бабка, взяла корзинку и пакет.

    Я отобрала у нее пластиковую сумку, мы вошли в заросли, и стала видна узенькая тропка. Меньше пяти минут потребовалось, чтобы спуститься на берег.

    – Очень крутой склон, даже ноги заболели, – призналась я, очутившись на песке.

    Моя спутница поманила меня рукой. Вскоре мы приблизились к большой яме, наполненной темно-серой жижей. «Грязелечебница» была размером примерно три на два метра.

    – Это холодная обмазка, – пояснила Ираида Николаевна, – она от суставов, радикулита, женских хворей, истерики, ожирения и много чего другого. А вон та, поодаль, горячая, она кожу, как у младенца, делает и нервы лечит. Мой тебе совет от всей души: нанеси ее на лицо, подержи немного, потом смой. Ахнешь, какой эффект получится. Мордочка как у девочки станет – розовая, чистая и без морщин.

    Я потрогала щеки.

    – У меня и так их пока нет.

    – Ты на себя в ванной в зеркало смотришь, там все моложе выглядят, а при дневном свете и у молодых гусиные лапки проступают, – возразила пенсионерка. – А вот намажешься, они и исчезнут.

    – Хорошо, – кивнула я, – на обратной дороге непременно. Какую массу брать будете?

    – Холодную, – приняла решение Ираида Николаевна, – мне молодиться не к чему. Доставай канистру.

    Через полчаса мы с бабушкой – я, еле удерживая в руках тяжелую ношу, – добрались до невысокой горы.

    – Смотрите, там дверь! – удивилась я, увидев явно старые деревяшки на фоне каменной стены.

    Спутница остановилась.

    – Пещера Борисогубских. Когда мимо такого места идешь, надо молитвы читать, дьявола отгонять… Прости господи, из-за больных суставов здесь хожу, не боли у меня руки-ноги – ни за какие калачи бы к ведьминому месту не подошла… Видишь, из чего дверь сделана? Дерево дубовое, на него железные пластины набиты. Это тюрьма, барин туда провинившихся слуг сажал. Дверь запирал, и все, больше человека никто не видел. Никогда.

    – Жестоко, – поежилась я.

    – Время такое было. С некоторыми людьми по-хорошему нельзя, не понимают они доброго обращения, – философски заметила старушка. – Ну, спасибо тебе за помощь, дальше сама пошкандыбаю.

    – Вам тяжело будет, – возразила я, – давайте до дома донесу канистру.

    Ираида Николаевна улыбнулась.

    – Умная я, смотри, что припасла.

    Моя спутница занырнула в кусты и вывезла оттуда детскую коляску.

    – От внука осталась, вот снова пригодилась. Ставь баклажку в короб, корзинку туда же, я повезу «младенца».

    – Здорово вы придумали, – похвалила я Ираиду Николаевну.

    – Нужда и не тому научит, – сказала та, накрывая содержимое повозки старым детским одеяльцем.

    – Далеко вам идти? – уточнила я.

    Бывшая медсестра показала рукой вперед.

    – А вон там видишь башню водонапорную? Мой дом перед ней. За десять минут нога за ногу добреду. Еще раз спасибо тебе.

    – На здоровье, – улыбнулась я и двинулась в обратную сторону, посматривая на сильно потемневшее небо.

    Ох, похоже, сейчас ливень начнется…

    Дождь рухнул с неба, когда я поравнялась с горой, в которой находилась тюрьма Борисогубского. Я взвизгнула. И куда спрятаться? Забиться в кусты? Это глупо, вода протечет сквозь ветки. Может, подергать дубовую дверь? Вдруг она не заперта?

    Ливень усилился. Я бросилась к двери и потрясла ее, но та даже не шелохнулась. И тут взгляд наткнулся на плоский камень, который выступал из горы, словно козырек. Я кинулась в укрытие и перевела дух. При каждом порыве ветра на меня летели капли, но основной поток все-таки лил мимо. Он не делался тише, наоборот, с каждой секундой становился все мощнее. Я повернула голову налево и заметила пещеру в холме. Сделав вдох, я с визгом кинулась туда и очутилась в сухом пространстве.

    В первую минуту я похвалила себя за сообразительность, а потом испугалась: грот темный, вдруг в нем живет какой-то зверь? Волк или медведь… Я совсем не похожа на жирную свинку, но если обитатель пещеры голоден, ему и мои косточки подарком будут! Как бы посмотреть, насколько велика пещера? Может, она совсем крохотная и никого, кроме мышей, в ней нет? Жаль, тут электричества нет. Свечку я с собой не ношу, спички мне, некурящей, без надобности, равно как и зажигалка, и я совершенно не готова ни к какому форс-мажору. При себе лишь маленькая сумочка, в ней пудреница, губная помада и айфон. Косметика сейчас абсолютно не нужна, а телефон… Ой, в нем же есть фонарик!

    Я вытащила трубку и зажгла крохотную лампочку. Узкий пучок света выхватил из тьмы большой квадратный камень у стены, а на нем… две красные подушки. Одна являлась сиденьем, вторая спинкой – кто-то сделал из валуна кресло. Около него слева стоял большой фонарь в железной оплетке. Я не раз видела такие лампы. Похожая была в деревне у бабки, к которой меня маленькую отправляли на лето. Старуха наливала в нее керосин, подкручивала фитиль, поджигала его… Осветительный прибор вонял, чадил, но оправдывал свое название – давал свет. Надо же, нынче в таких приспособлениях, оказывается, используют мощные энергосберегающие лампочки, которые работают от батареек.

    Я наклонилась и нажала на кнопку на левом боку прибора. Вспыхнул свет. Я перевела дух. Пещера оказалась небольшой, размером с кухню в блочной пятиэтажке. Интересно, что за человек ее так уютно обустроил? Кто сделал себе из камня и подушек креслице? Для кого укрытие служит убежищем?

    Глава 26

    Я начала осматриваться.

    На полу стоял пакет из супермаркета, в нем обертки из-под шоколадок и пустые пакетики из красной глянцевой бумаги. Я сразу узнала кулечки из-под картофельных чипсов, которые продаются в баре у Романа. Ими полакомилась Светлана Иосифовна, и для нее гурманство обернулось бедой – учительница страдала аллергией на арахис и умерла от анафилактического шока.

    Взяв один пакетик, я понюхала его. Пахло исключительно картошкой. Может, ее приготовили на арахисовом масле и не указали его в составе? Я прочитала текст на обертке, там были указаны только картофель и соль. Изготовили угощение неподалеку от Тамбовска. Откуда в глуши арахисовое масло? В России оно не популярно, стоит дорого. В самом низу пакетика нашлась приписка: «Пожарено на элитном масле из зрелых семян подсолнечника холодного отжима. Срок годности при комнатной температуре девяносто дней. Без консервантов». Да ну? Жареная картошка может не протухнуть в отсутствие холодильника за три месяца? Да она и в холодильнике через неделю загнется. Небось во вкусняшку с избытком добавили всяких «Е» и так же, как про арахис, «забыли» о них упомянуть.

    Я вернула кулек в импровизированное помойное ведро. Думаю, хозяйка пещеры девочка, уж больно аккуратно сложен мусор. И еще эти красные подушки. Навряд ли их притащил сюда мальчик, представитель сильного пола спокойно мог сидеть на голом валуне, это нам, женщинам, свойственно желание украсить интерьер, даже если речь идет о пещере. Взяв в руки одну «думку», я перевернула ее и увидела черный штамп «Дом здоровья. Не выносить на улицу». Так, так, точно здесь уютно устроилась воспитанница интерната.

    Что ж, я очень хорошо ее понимаю. В детстве я жила в крохотной квартирке вместе с Раисой, которую называла своей теткой, хотя на самом деле женщина, воспитавшая меня, не являлась моей кровной родственницей. Будучи школьницей, я считала Раису жадной, вредной и никогда не называла ее мамой. Но спустя много лет, уже после смерти дворничихи, до меня с запозданием дошло: Раиса была на редкость порядочным, сердечным человеком, ведь она воспитала чужого ребенка, не сдала в приют, хотя легко могла это сделать. Тетка даже пыталась меня баловать – покупала порой конфеты. Что же касается ее грубости, частой раздачи подзатыльников и хватания за ремень… Сейчас, зная правду о своих родителях, я и это понимаю: Раиса опасалась, что дурные наклонности папеньки-вора проснутся в дочери, и как умела наставляла меня на путь истинный. Если бы я теперь встретила Раису, то кинулась бы ей на грудь со словами: «Мама, я так тебя люблю!» Но, к сожалению, осознание того, что чужая тетя была мне матерью, пришло очень поздно, когда Раиса уже покоилась на кладбище. Она никогда не узнает, что я испытываю к ней бесконечную благодарность и нежную любовь. Однако бесполезно говорить об этом – Раиса меня не услышит. Кое-какие слова надо произносить вовремя, пока все живы.

    Стараясь отогнать неприятные мысли, я потрясла головой. Да уж, не очень ласковой девочкой была школьница Виола Тараканова. Понятно, меня страшно раздражало, что я не имею возможности жить пусть бы в крошечной, но своей комнате, и чтобы туда никто, кроме меня, не входил. Я опасалась, что дневник, куда записывала свои обиды, мечты и всякие детские секреты, попадет в руки Раисы. Где мне спрятать тетрадь? В шкафу? Но гардероб у нас с теткой был общий. Под матрас? Тоже не пойдет – вдруг Раисе придет в голову самой поменять постельное белье? Поэтому ради сохранности я таскала дневник в школу. Правда, один раз противный Коля Кривицкий вытащил его из моего портфеля и стал зачитывать вслух. Я еще долго искала убежище и в конце концов нашла чердак в соседнем доме. Хорошо помню, как залезала иногда под крышу и ощущала себя счастливой. Тетрадку, куда записывала свои переживания, я хранила там же.

    Возможно, девочка из интерната тоже хотела найти уголок, где она будет совершенно одна. Да, дети из Дома здоровья живут в комфортных условиях, у них прекрасные просторные спальни с санузлами. Но их убирают горничные, они могут случайно увидеть дневник. По коридорам спального корпуса ходят обитатели интерната – дети, воспитатели, учителя, и любой из них может постучать в твою дверь, войти не вовремя. Комната, пусть даже огромная и прекрасно обставленная, но расположенная в интернате, не дает ощущения крепости. И спальни воспитанников совершенно точно не закрываются на ключ.

    Я вернула подушку на место, поправила «спинку», та вдруг свалилась на пол, и я увидела, что за ней стоит прислоненный к стене айпад. На его зеленой обложке бросались в глаза печатные буквы: «Это aipad Лены Фокиной. Не открывать».

    Я вздрогнула. Так вот кто кайфовал в пещерке – умершая от отека Квинке девочка. Похоже, ни одна душа не знала, что бедняжка проводила тут время. Пожалуй, надо отдать планшетник Анне Семеновне, чтобы директриса вернула его отцу Лены. Хотя… Если вспомнить, что папенька выдворил дочку из дома, назвав ее «сестрой Павлика Морозова», что не захотел сам забрать тело, то, наверное, ему вряд ли нужны вещи дочери.

    Постояв некоторое время в раздумье, я все же решила забрать планшетник с собой. Фокиной более нет в живых, и, возможно, у отца изменилось мнение о ней, теперь ему жаль дочку. Вероятно, в айпаде хранятся фотографии, записи… Нет, лучше вручить гаджет директрисе.

    Я выглянула из пещеры. Дождь все еще лил стеной. Обычно сильный ливень длится недолго, но этот оказался исключением. Пришлось вернуться к «креслу». Я села на подушку-сиденье, но та начала соскальзывать с валуна. Чтобы не упасть, я схватилась рукой за выступающий из стены камень. Булыжник неожиданно легко отделился, я съехала на пол вместе с подушкой под попой. Мне стало смешно: Вилка, ты просто мастер художественного падения, всегда найдешь, где плюхнуться!

    Смеясь, я встала, бросила камень на пол, отряхнула джинсы, выпрямилась и увидела довольно глубокое отверстие в стене пещеры, которое ранее было прикрыто случайно вытащенным мной булыжником. В нише белел пакет.

    Я взяла его. В пластиковой сумке – как и мешок с мусором, она была взята в супермаркете в Тамбовске – лежала большая коробка с надписью по-английски «Rims». Крышка ее оказалась очень плотно закрыта, я с большим трудом смогла ее открыть. Внутри обнаружились другие, уже пластмассовые укладки, в каждой из которых находилось по одной записной книжке в светлом переплете. Я открыла первую коробочку, вынула книжку и поняла: передо мной дневник. Глаза побежали по строчкам…

    «Миня завут Галя Ларкина. Я учусь в школи. Я учусь плохо. У миня много двоик. Это агарчает маю маму. Она сказала, нада много песать, штобы научитя песать граматно…»

    Родная дочь Ивана Михайловича и Вероники Петровны поставила перед собой цель: выражать свои мысли в письменной форме, писать без ошибок. Мама посоветовала девочке много читать и велела переписывать тексты классиков. Каждый день, кроме приготовления уроков, Галя должна была копировать две страницы из романа Л. Н. Толстого «Война и мир». Но Галя в своих заметках откровенно писала, что это занятие совершенно ей не нравится, намного интереснее описывать свои собственные чувства в дневнике, который является ее задушевным другом.

    Уж не знаю, что именно помогло девочке научиться орфографии. Может, Вероника Петровна была права, заставляя дочь переписывать книги, а может, Галя просто повзрослела. Но «миня» у нее уже к концу первой тетради превратилось в «меня», в глаголе «научиться» появился мягкий знак, то есть она стала писать грамотно.

    Я оторвалась от чтения и вдруг сообразила. В пакете с мусором лежат упаковки от чипсов, которыми торгует Роман… Похоже, эта вредная еда Лене Фокиной очень нравилась… Пещера служила ее тайным убежищем… Девочка покупала пакетик картофельного лакомства, уединялась здесь и ела чипсы… Да, да, она ела чипсы! Те самые, из красного пакета! Понимаете? Я наклонилась над пакетом: раз, два, три… – восемь пустых кульков. Девочка слопала гору нездоровой, но такой вкусной еды, никакого отека Квинке у нее не случилось. Значит, ранее в лакомстве не было ни малейшего намека на арахис, который вызывал у Фокиной аллергию. И этой же напастью страдала учительница Светлана Иосифовна, которая умерла, угостившись чипсами из пакета, который Юра купил для Лены.

    Я подошла к выходу из пещеры и выглянула наружу. Дождь перестал, можно уходить. Положив в свою сумку айпад Фокиной и прихватив дневники Гали Ларкиной, я покинула укрытие, вдохнула свежий горный воздух и вышла на тропу, продолжая размышлять.

    Очень хорошо помню беседу Юры и Лены. Юноша произнес фразу, которая больно задела девочку. Завьялов не хотел обидеть Фокину, он не знал о смерти ее матери. Елена убежала, так и не попробовав чипсы, принесенные кавалером. Едва она унеслась, появилась Светлана Иосифовна. Наумова завела с обескураженным парнем разговор и попросила:

    – Можно мне угоститься чипсами?

    Конечно же, Юра разрешил.

    Затем парень ушел, Светлана принялась лопать чипсы и… умерла от анафилактического шока. Но если память мне не изменяет, между ней и учеником состоялся по поводу чипсов такой диалог:

    – Юра, ты вроде не любишь картофель, завстоловой постоянно жалуется Анне Семеновне, что ты отказываешься от пюре.

    – Да, не люблю, – согласился паренек, – оно по вкусу напоминает мне жидкие витамины, которыми меня в детстве поила нянька.

    – Зачем тогда чипсы картофельные купил? – удивилась учительница.

    – Для Лены принес, – объяснил Юра, – она от них тащится. Но Фокина обиделась и убежала. Хотите – ешьте, Светлана Иосифовна. Знаю, вы такие в баре покупаете. Ленка их там же постоянно берет.

    – Ох уж эти дети, – засмеялась Наумова, – не скроешь от них свои слабости. Грешна, чипсы могу жевать целый день. И те, которыми торгует Роман, настоящие, а не спрессованная неизвестно из чего гадость.

    – Ленка то же самое говорит, – протянул Юра, – вы в этом с Фокиной совпали. Угощайтесь, Светлана Иосифовна…

    Я подошла к небольшому озерцу и уставилась на него. После ливня грязи в водоеме стало в разы больше, она частично вытекла на берег, где кто-то установил щит с объявлением «Внимание! В котловане купаться запрещено. Не подвергайте свою жизнь опасности».

    Сев на круглый камень и глядя на серо-коричневую жижу, я продолжила думать о своем. Чипсы! И Лена, и Светлана Иосифовна употребляли их в больших количествах, и никакой аллергии у них не наблюдалось. А потом обе умерли, полакомившись той же едой. Правда, странно? Ну и откуда в злополучном пакете, который опустошила учительница, взялся арахис? У фермера закончилось дешевое растительное масло, и он начал использовать ореховое, дорогое? Решил потратить больше денег, но не повысил цену? Хотя не знаю, может, в последнее время чипсы стали дороже. И еще мне неизвестно, что сказал патологоанатом. В каком виде Светлана Иосифовна получила смертельно опасную для нее еду? В виде перемолотых орехов или масла? И что слопала Фокина, от чего у нее случился отек? Неужели взяла в баре из вазы цельные ядрышки? Нет, не может быть. Елена вышла из того возраста, когда дети едят лакомство, зная, что оно нанесет им вред.

    У одной из моих приятельниц есть пятилетний сын Сережа, которому даже нюхать нельзя шоколадные конфеты – у малыша ярко выраженная реакция на какао-бобы. Так Сережа лет с трех хорошо усвоил: шоколадки и все их родственники для него враги. Мальчик подходил к буфету и, горестно вздыхая, говорил:

    – Какао низя! Низя Ежи какао, а то укол сделают. Ох низя!

    Крошка еще не мог выговорить «Сережа», называл себя «Ежи», но связь между употреблением шоколада и инъекциями усвоил.

    Короче, Лена Фокина никогда бы не стала есть арахис. Светлана Иосифовна тоже. У аллергиков вырабатывается привычка внимательно читать информацию на этикетках, они не станут есть незнакомый продукт, не изучив его состав. А на красном пакете указаны только картофель и соль.

    Грязь в озерце зашевелилась, чавкнула, из ее глубины нечто выплыло. Я всмотрелась в непонятный предмет, смахивающий на небольшого кальмара с короткими щупальцами. Последних было… раз, два, три, четыре, пять. Меня охватило удивление: вроде у всех зверушек парное количество лапок, иначе они не смогут ходить. Но, может, у морских обитателей иначе?

    Мне стало жалко несчастное существо, которое злая судьбина забросила в грязь. Море в нескольких метрах отсюда, вероятно, это ливень и ветер выдернули беднягу из привычной среды обитания. Надо поискать длинную палку, подцепить моллюска и отнести в родные пенаты. Надеюсь, он не погиб.

    Грязь вдруг снова зашевелилась, и я обрадовалась: кальмар всплывает. Около головоногого вздулся пузырь воздуха, который с чавканьем лопнул. Щупальца морского гада полностью высунулись из серой жижи… И тут я попятилась, сообразив, что вижу не кальмара со щупальцами, а кисть человеческой руки с пятью пальцами.

    Глава 27

    Если убийца хотел привлечь побольше внимания к трупу, то он выбрал для совершения преступления самый подходящий день. Поняв, что в водоеме с целебной грязью находится тело человека, я с трудом удержалась от того, чтобы кинуться на общий пляж с воплем: «Помогите! Караул! Полиция!» Нет, мне удалось молча быстрым шагом пересечь кишащее людьми пространство.

    Я вошла в Дом здоровья, отыскала Анну Семеновну и тихо сообщила ей о произошедшем.

    Директриса же немедленно заорала:

    – Господи! Спасите! Люди!!!

    Я схватила ее за плечи, встряхнула и спросила:

    – Хотите, чтобы все дети, воспитатели и те, кто в данный момент нежится на солнышке, узнали о том, что неподалеку находится мертвец?

    – Н-нет!.. – издала вопль Анна Семеновна.

    – Тогда молчите, – приказала я. – Надо немедленно позвонить Марине Ивановне.

    Владелица имения, наверное, тоже испугалась, но она, в отличие от директрисы, умела держать себя в руках. Во всяком случае Лаврова, услышав известие, не завизжала, а заговорила вполне по-деловому:

    – Так… Уверена, что в котловане утонул кто-то из местных. Небось принес на пляж бутылку, напился, решил принять грязевую ванну… Придется вызывать полицию. Очень неудачно! «Болтун-ТВ» еще здесь, самолет в Москву у журналистов в районе полуночи, они отдыхают на берегу. Придется действовать тихо.

    Но тихо не получилось.

    Вы же понимаете, как отреагировали отдыхающие, когда мимо лежаков двинулись полицейские с мрачными лицами? Люди начали шептаться. А примерно минут через десять мальчик лет десяти заорал что есть мочи:

    – Леха! Там человек утонул! Пошли смотреть, как его вытаскивают!

    И масса народа помчалась к озерцу. Надо ли говорить, что впереди всех неслись репортерша Софья и оператор Олег с камерой наперевес?

    – Господа, пожалуйста, не делайте из несчастного случая шоу, – умоляла Марина Ивановна. – Пьяный упал в грязь. Это, конечно, трагедия, но ничего необыкновенного в произошедшем нет. У нас каждый год кто-нибудь погибает, в основном, отдыхающие – выпьют и лезут купаться.

    – Кто умер? – крикнули из толпы.

    – Пока не знаем, – ответил старший полицейский, – еще не вытащили, ждем сотрудников со спецоборудованием.

    – Уверена, там кто-то из приезжих, – решила успокоить собравшихся Лаврова. – Местные знают, что озерца выглядят невинно, а на самом деле это болота – глубина не измерена, трясина засасывает. А приезжие не в курсе, лезут прямо в жижу, услышав, что она для здоровья полезна.

    Лаврова показала на щит.

    – Вот словно не для них предупреждение! Большими буквами написано: «Внимание! В котловане купаться запрещено. Не подвергайте свою жизнь опасности».

    Люди замолчали. Я мысленно зааплодировала владелице имения. Молодец, нашла правильные слова, чтобы успокоить толпу.

    И тут один из полицейских объявил:

    – Граждане! Вернитесь на пляж и проверьте, не пропал ли кто из членов вашей семьи.

    Марина Ивановна сдвинула брови, а люди мгновенно впали в панику, со всех сторон полетели женские вопли:

    – Петька! Ты где?

    – Леня, Леня, отзовись!

    – Николаша, Николаша!

    – Мама, мама, где Наташка?

    – Помогите, у меня дети исчезли!

    Мужчины и женщины начали с криком метаться по пляжу.

    Лаврова растерялась. Я подошла к ней и шепнула:

    – Пригласите всех в бар, пусть Роман угощает посетителей за ваш счет кофе, печеньем, мороженым.

    Хозяйка поместья вынула телефон, поговорила с барменом, потом схватила мегафон, лежавший на земле.

    – Господа! В парковом кафе сервировано бесплатное угощение, просим всех попробовать напитки и подкрепиться бутербродами. Поторопитесь, а то еда закончится.

    – Мама, там за так жрачку дают! – заорал чей-то ребенок.

    – Гена, побежали, а то не хватит! – заверещал женский голос.

    Не прошло и пяти минут, как пляж опустел. У котлована остались полицейские, мы с Мариной Ивановной, трясущаяся Анна Семеновна и журналисты. Лаврова решила избавиться от папарацци.

    – Дорогие мои, попейте тоже кофейку в баре. Ничего интересного не ожидается. Зачем вам наблюдать, как труп доставать станут? Не самое приятное зрелище.

    – Тут вообще незачем посторонним находиться, – заявил один из полицейских. – Серега, оттесни посторонних лиц за периметр. Ты почему ленту не натянул?

    – Граждане, ступайте отсюда, – скомандовал юноша в джинсах, судя по всему, тот самый Серега. Потом бесцеремонно показал пальцем на Лаврову: – И вы тоже.

    – Это вы находитесь на моей земле, – возмутилась та.

    – На данный момент здесь место происшествия, – возразил парень, – покиньте его.

    – Сейчас сюда сам Виктор Николаевич прибудет, – пригрозила Марина Ивановна.

    – Да хоть Господь Бог, – не дрогнул молодой человек. – Повторяю: уйдите с территории.

    – Мне надо знать, кто погиб, – не успокаивалась владелица гостиницы и интерната.

    – Вам сообщат позднее, – пообещал другой полицейский, – когда тело опознают.

    Делать нечего, мы все пошли на пляж и сели на лежаки.

    – Хорошо тут у вас, – протянул Олег. – Мечтаю жить в тихом месте у моря, в своем доме с садом, чтобы утром выйти, пробежаться голышом по песочку и – бултых в воду. А потом расстелить полотенце и загорать. Лепота!

    – Если б вы в Тамбовске устроились, то время на лежание кверху пузом вряд ли нашли, – вздохнула Анна Семеновна. – И к морю с утречка без трусов не порулили.

    – Почему? – удивился столичный журналист.

    – Потому что у нас люди копейки зарабатывают, – пояснила директриса. – Мой муж кандидат исторических наук заведует местным архивом, а в месяц получает пятнадцать тысяч. И это считается очень хорошо. Жителей Тамбовска выручают отдыхающие – у всех построены домики под сдачу, у некоторых аж по десять сарайчиков. В сезон люди и свой дом сдают, а сами перебираются в летние кухни. Не поносишься нагишом, когда во дворе человек двадцать посторонних. И не покайфуешь у моря – надо за постояльцами убирать территорию и туалет чистить. Некоторые приезжающие с питанием жить договариваются, значит, придется им готовить. А еще постельное белье стирать-гладить. С конца апреля до конца октября местные жители спины не разгибают, телик посмотреть некогда. А с ноября по март, когда мертвый сезон наступает, к морю идти неохота, да и холодно уже. Зимой, поздней осенью и ранней весной у нас плохо, сыро. Мы с супругом постоянно камин топим, котел гоняем. Так что не столь уж радостно в курортном месте жить. Отдыхающие видят только праздничную улыбку Тамбовска, а мы знаем, какую гримасу городок коренному населению корчит. Знаете, сколько банок я на зиму закручиваю, чтобы сэкономить?

    Анна Семеновна начала загибать пальцы.

    – Сейчас у меня в подполе тридцать литровок варенья из айвы, столько же из сливы. Сушеная хурма гирляндами висит.

    – Обожаю варенье из айвы, – оживилась Соня. – А хурму сушеную никогда не пробовала.

    – Да ну? – удивилась директриса. – Небось и рулет из кураги с грецким орехом тоже не едали? Вкуснятина!

    – Анечка, – ласково пропела Марина, – соловья баснями не кормят. Ты живешь в двух шагах от пляжа, угости Сонечку и Олега своими деликатесами.

    – У меня не прибрано, – начала ломаться Рамкина, – я переехала в сараюшку, в доме отдыхающие.

    В голосе Лавровой появился металл:

    – Анна, неприлично рассказывать людям про хурму и рулет и не дать им попробовать. Что о нас москвичи подумают?

    – Интересно узнать, кто утонул, – заартачилась глупая директриса, никак не желавшая понять, что владелица усадьбы хочет избавиться от папарацци.

    – Когда еще тело вытащат… – отрезала Лаврова. – И я тебе сразу позвоню. Порадуй наших гостей и с собой им вкуснятины дай. Будут они зимой чай в Москве пить, нас добрым словом поминать. Иди, Анна, иди!

    Последняя фраза была произнесена таким тоном, что до Рамкиной наконец-то дошло: ей нужно увести журналистов с пляжа. Директриса вскочила.

    – А и правда! Побежали, тут близенько. У меня хлебушек есть домашний, муж сам печет.

    – Не волнуйтесь, – добавила Марина Ивановна, – как только спецоборудование прибудет, кликну вас.

    Папарацци и Анна Семеновна удалились.

    – Слава богу, – выдохнула Лаврова. – Аня прекрасный педагог, хороший человек, отменно руководит Домом здоровья, но с сообразительностью у нее не очень.

    Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросила:

    – Вы никогда не красились в блондинку?

    – Нет, – улыбнулась Марина Ивановна. – А почему вас это заинтересовало?

    – Для поддержания разговора, – улыбнулась я. – А то какое напряжение в воздухе – вы ни слова не произносите, я тоже молчу.

    – Обсуждать происшествие желания нет, – призналась Марина.

    – У меня тоже, – кивнула я. – Поэтому нашла нейтральную тему: красота и здоровье. Я родилась с волосами, как у цыпленка, с этаким желтым пухом. Брови и ресницы тоже светлые. Не очень-то красиво. Один раз перекрасилась в брюнетку. Купила в магазине краску, думала, стану красавицей, но вышел ужас. Лицо напоминало маску, кожа выглядела такой бледной, аж зеленой. Почти год потом ждала, когда волосы вернут родной цвет, отрезала их потихоньку и больше не экспериментировала. А вы?

    – Родилась темной шатенкой и всегда ею остаюсь, – поддержала пустую болтовню Лаврова, – меня не тянет на всякие опыты с внешностью.

    – Глаза у вас голубые, это очень красиво, в сочетании с темными локонами прилагаются, – заметила я.

    Собеседница тряхнула головой.

    – Локоны, скажете тоже… К сожалению, не могу похвастаться роскошной шевелюрой.

    – И лак у вас на ногтях замечательный, – улыбалась я, – нежно-розовый, вам очень идет. Мне такой, увы, не подходит.

    – Почему? – удивилась Лаврова.

    Я растопырила пальцы.

    – Не повезло с оттенком кожи. Блондинки делятся на две категории. У одних она нежно-розовая, а у других имеет желтоватый оттенок, не путайте со смуглым. Мне достался второй вариант, поэтому прозрачно-розовый лак точно не мой.

    Лаврова принялась рассматривать свою наманикюренную кисть.

    – Надо же, никогда в голову не приходило обращать внимание на оттенок кожи. Белый и белый.

    – Белым бывает снег, – возразила я, – а человеческая кожа – никогда. Нежно-розовая, землисто-серая, желтоватая, бежево-персиковая… Имейся у всех блондинок-брюнеток один тон кожи, производители косметики давно бы разорились. Или им пришлось бы выпускать только две разновидности тонального крема, пудры, корректора – для блондинок розового, для брюнеток абрикосового цвета, и все. А посмотрите, какая палитра оттенков у фирм.

    Неожиданно Лаврова вскочила на ноги и воскликнула:

    – Виктор! Наконец-то!

    Я тоже поднялась с лежака.

    К нам быстрым шагом приблизился крепкий мужчина лет пятидесяти, одетый в легкие брюки и рубашку поло. За ним шел парень со спортивной сумкой в руке.

    – Был в Исаеве, но все дела свернул и прилетел, – сказал Виктор. – Что тут у тебя?

    – Да какой-то идиот, пьянь рваная, утонул в грязи, – начала возмущаться хозяйка поместья.

    – Говорил тебе: не затевай сходняк с народом, глупая идея зал чмошниками набивать, – укорил мужчина Лаврову и посмотрел на меня.

    – Ой, знакомьтесь, – спохватилась Марина, – Виола Тараканова, моя почетная гостья, известный, самый лучший автор детективных романов, пишет под псевдонимом Арина Виолова. Виктор Николаевич Могутин, начальник полиции Тамбовска, Гуранова и всей округи, мой друг.

    – Очень приятно, – улыбнулась я.

    – Рад встрече, – произнес Могутин. – Извините, не читаю криминальные романы, на работе драйва хватает.

    Затем он повернулся к спутнику:

    – Юра, начинай.

    И пояснил нам:

    – Это водолаз.

    – Где заныривать? – спросил молодой человек.

    – Пошли покажу, – засуетилась Марина Ивановна.

    Глава 28

    Когда Лаврова, Могутин и Юрий удалились, я вынула мобильный и начала звонить. Но в шестой раз услышав фразу «Абонент вне зоны действия сети», оставила попытки и набрала номер Ильи Волгина, правой руки Дмитриева[2]. Тот отозвался сразу.

    – Вилка, привет!

    – Где Степан? – забыв о вежливости, поинтересовалась я.

    Илюша замялся.

    – Улетел. По делам.

    – Давно? – уточнила я.

    – Если рейс не задержали… Погоди, гляну… Нет, все о’кей, взлет через пять минут, – сообщил Волгин.

    – Вот почему сотовый отключен, – пригорюнилась я. – А когда он приземлится?

    – Через одиннадцать часов, – отрапортовал Илья. – Отправился в Америку к Геннадию и Татьяне Плахин. Что за дело, понятия не имею. Вроде Степана вызвала их дочь, Милла Плахин.

    – Спасибо, Илюша, – остановила я разболтавшегося Волгина.

    Похоже, у него сегодня на редкость прекрасное настроение, обычно-то из Ильи слова о планах шефа не выдавишь. На мои вопросы о Степане он всегда коротко отвечает: «Ничего не знаю», а сейчас вон как сыплет именами. Но мне на руку, что Волгин находится в приподнятом состоянии духа. Раз Дмитриева в офисе нет, придется просить об услуге Илью.

    – Скажи, ты сможешь открыть айпад? – вкрадчиво спросила я.

    – А в чем трудность? – не понял он. – Всего-то надо поднять верхнюю часть обложки.

    – Он запаролен, – объяснила я.

    – Так… – протянул Илья. – И что?

    – Очень надо… ну не открыть, а…

    – Взломать? – хмыкнув, подсказал Волгин.

    Я приуныла. Нет, Илья не поможет. Сейчас он начнет задавать массу вопросов. Чей планшетник? Зачем я хочу засунуть в него свой нос? Ну и так далее.

    – Чей планшетник? – не разочаровал меня Волгин.

    – Какая разница, – вздохнула я, – все равно…

    Но договорить «… ты ничего делать не станешь» не успела, Илья перебил меня:

    – Основная часть пользователей не особенно заморачивается с кодом. Дата рождения, кличка любимой собаки-кошки, название улицы, на которой живет. Есть умные личности, которые просто тычут наобум пальцем в кнопки и используют это сочетание. Но мастеров случайного тыка мало, поэтому я и спрашиваю: кто владелец. Начнем с его имени.

    Я не поверила своим ушам.

    – Ты мне поможешь?

    – А чем я уже занимаюсь? – хихикнул Илья. – Ну так кто хозяин дьявольской штуки? Или ты его сперла из чужой сумки, поэтому и не можешь сообщить базовую инфу?

    – Я не ворую! – возмутилась я. – Никогда не делаю ничего противозаконного!

    – Меня восхищают люди, с уверенностью произносящие эту фразу. Отлично помню, как ты на моих глазах запарковалась на месте для инвалидов, – засмеялся Илья.

    – Это ерунда, – возразила я, – просто не было ни сантиметра свободного пространства, а инвалидов вокруг не оказалось.

    – Но парковка автомобиля там, где запрещено, является нарушением закона, – не сдался Волгин. – Короче, говори имя владельца планшетника.

    – Лена Фокина, – ответила я. – Отчества не знаю, у нее умерла мать, отец женился на другой, отправил дочь в Дом здоровья, это интернат якобы для больных детей, а на самом деле место, куда сплавляют никому не нужных ребят из богатых семей.

    – Елена Григорьевна Фокина, – тут же откликнулся помощник Степана, – дочь Григория Михайловича Фокина и Антонины Владимировны Фокиной в девичестве Норкиной, последняя покончила с собой, оставив малолетнюю дочь.

    – Мне сказали, что она умерла от тяжелой болезни, – встрепенулась я.

    – Наболтать можно что угодно, – заметил Илья, – я читаю тебе личное дело Елены.

    – Где ты взял его? – поразилась я.

    – В канцелярии оздоровительно-лечебного комплекса с постоянным проживанием и обучением по программе средней школы, именующегося Домом здоровья, – отчеканил Волгин. – У них там идеальный порядок, на каждого подопечного папочка, в ней вся подноготная аккуратненько изложена. Только вот защитой от хакеров они не заморочились. Итак… Мать Елены отравилась. Папаша оформил новый брак. Хм, однако, интересная у девочки характеристика: «Учится отлично. Дисциплинированна. Не имеет замечаний. Не пользуется любовью детей и уважением педагогов. Отец жестко ограничивает Елену в средствах, ей редко покупают обновки. Хорошо поет, танцует, симпатична внешне, не затевает скандалов, не истерична, готова уступить в споре. В Дом здоровья была отправлена после того, как сообщила полицейским органам о финансовых махинациях родителя и о покупке им наркотиков. Сейчас Фокин проживает в Англии со своей второй женой Элиной Бестужевой и ее ребенком в поместье Ворчестер, в Йоркшире. Связи с дочерью не поддерживает. Год назад Елену госпитализировали с приступом аппендицита, потребовалось согласие от отца на проведение операции, но дозвониться до Фокина не удалось. Ему отправили письмо на электронную почту – бизнесмен в течение дня не ответил. Поскольку жизни больной угрожала опасность, хирург провел вмешательство без подписанного отцом документа. Фокин прислал ответ через неделю: «Надеюсь, у Елены случился перитонит, и вы ее похоронили». Едва приехав в Дом здоровья, Елена начала подсматривать за всеми, подслушивать, а потом решила доложить директору свои наблюдения. Анна Семеновна Рамкина объяснила воспитаннице, что категорически не желает иметь дела с наушницей. Разговор происходил наедине, но о нем каким-то образом все узнали. Фокиной объявили бойкот. Руководству Дома здоровья с трудом удалось сгладить конфликт. Фокина перешла в выпускной класс, большинство из тех, кто знал о попытке Елены стать стукачкой, покинули школу, младшие ребята не в курсе произошедшего, а одноклассники никогда не вспоминают о бойкоте. Елена изо всех сил старается влиться в компанию. К ней относятся ровно, но приятельствовать с девочкой не желают. Лидерами выпускников являются Юрий Завьялов и Аглая Раскова. Фокина безрезультатно пытается с ними подружиться». Вот такая прикольная девочка. Ну-ка введи фамилию «Фокина» сначала русскими, потом латинскими буквами.

    – Сомневаюсь, что она использовала столь примитивный пароль, – возразила я и начала стучать пальцем по экрану. – Нет, не получается.

    – Теперь возьми свой телефон, сделай фото русской клавиатуры, потом переключи ее на английскую, – распорядился Волгин. – Готово?

    – Странная просьба, но я выполнила ее, – ответила я.

    – Отлично. Держа перед глазами снимок, набирай «Фокина», на английском, но по-русски.

    – Не поняла, – растерялась я.

    – У тебя на экране английские буквы?

    – Да.

    – Смотри на русские буквы, а набирай английские. Там, где у нас «ф», в латинском варианте «а», наше «о» это их «g».

    – Стой, стой, – забормотала я, – почему «g»? Русское «о» во втором ряду, у нас в нем одиннадцать букв, а в английской версии всего девять. С «ф» просто, она крайняя.

    – Какая по счету наша «о», если справа налево смотреть?

    – Пятая.

    – Вот и отсчитывай пятую букву, тогда на мове Конан Дойля получишь «g», – растолковал Волгин. – Скумекала?

    – Сообразила, – обрадовалась я. – Сейчас… ну-ка… Ф-о-к-и-н-а. Оооо! Аааа!

    – Получилось?

    – Да! – подпрыгнула я. – Как ты догадался?

    – Это совсем не трудно, – хмыкнул Илья. – Ну, покедова.

    Я спрятала айфон и услышала голос Лавровой:

    – Виола, дорогая, почему вы сидите одна? Думала, вы ушли гулять.

    – Из-за произошедшего у меня отпала охота к пешим путешествиям, – ответила я. – Несчастного достали из грязи?

    Марина Ивановна кивнула.

    – Вы его знаете? – продолжала я.

    – Да.

    – Местный житель?

    – Верно.

    – Женщина?

    – Мужчина.

    – И кто он?

    Хозяйка отеля на секунду замялась, потом сказала:

    – Владимир Неумывайкин, учитель математики, автор книг о необыкновенных местах Земли.

    – Он не походил на алкоголика, – только и смогла сказать я.

    – Вообще не пил, – уточнила Лаврова, – ни капли. На Новый год мы устраиваем в Доме здоровья праздник для воспитанников и всегда зовем педагогов с семьями. Это традиция – тридцать первого декабря все вместе веселимся у елки. Вы ведь уже поняли, что наши дети родственникам не нужны? Совместное общение с Дедом Морозом дает ребятам ощущение дома. Я всегда велю угостить присутствующих шампанским, настоящим, а не шипучкой, которая им прикидывается. Не подумайте, что в Доме здоровья поощряют пьянство, конечно, нет. Но Новый год особенный праздник, и от одного фужера никому плохо не станет. Маленьким, естественно, покупаем детский напиток, без алкоголя, а старшеклассникам наливают бокал хорошего вина. Но Владимир даже не прикасался к напитку, говорил, у него аллергия на любую выпивку.

    – Аллергия опасная вещь, – задумчиво протянула я. – Странно, что учитель математики, решив принять грязевую ванну, залез прямо в озерцо. Уж он-то наверняка знал о его коварном характере.

    Марина Ивановна понизила голос:

    – Он не купался. На нем футболка и брюки, на виске большая рана. Виктор предполагает, что в учителя бросили камень, попали в висок и убили. Тот, кто швырнул булыжник, испугался и решил спрятать труп. Наверное, думал, что останки утянет на глубину. Но это озерцо коварное. Два года назад около него устроилась группа туристов, проникших на частную территорию со стороны гор. Там можно пробраться, есть дорожка, только местные никогда ею не пользуются.

    – Имеете в виду тропинку, которая вьется мимо сгоревшего дома? – уточнила я.

    Лаврова вскинула брови.

    – Вам уже поведали легенду о том, как Трындычиха сожгла дом, а потом кинулась в море с обрыва?

    – Слышала другую версию смерти женщины, – возразила я. – Мне сказали, что она работала врачом, вызвала по просьбе клиентки, не желавшей стать матерью, у нее искусственные роды и убила пациентку вместе с ребенком.

    Владелица поместья скрестила руки на груди.

    – Это одна из версий, их много. Я вспомнила рассказ о поджоге дома Ларкиных Алевтиной. Дескать, она была без ума от тогдашнего директора интерната, стала его любовницей и пустила красного петуха, мучимая ревностью – Иван Михайлович Ларкин, так звали директора, не хотел бросать законную жену, к тому же она родила от него малыша. Если будете собирать народный эпос Тамбовска, у вас получится многотомная книга сказок.

    – А что случилось в действительности? – полюбопытствовала я.

    Марина Ивановна развела руками.

    – Понятия не имею. Меня в те времена здесь не было. Знаю, что дом Ларкиных сгорел и вся семья погибла. Что же касаемо Трындычихи, то она просто умерла, вроде от инфаркта. Народу хочется таинственных историй, захватывающих любовных драм, жизнь у него скучная: работа – дом – дети. Люди бегают по кругу, им нужны хоть какие-нибудь эмоции, переживания, вот и слагают легенды. О чем мы говорили до того, как про несчастную Алевтину вспомнили?

    – Группа туристов прошла по горной тропинке к озерцу, – подсказала я.

    Лаврова села на лежак.

    – Одна из девушек решила принять грязевую ванну и прыгнула в котлован. Компания за ней не следила, обед готовила. Потом кто-то забеспокоился, что приятельницы нет. Короче, останки ее найти не удалось. Водолазы оказались бессильны, в жиже ничего не видно. Сегодня-то тело почти на поверхности находилось.

    – Наверное, сильный ливень этому поспособствовал, – предположила я. И вздрогнула, неожиданно услышав мужской голос.

    – Марина, лучше объявить, что с Владимиром произошел несчастный случай, – сказал Виктор, который подошел к лежаку и слышал нашу беседу. – Представить дело так: учитель пошел прогуляться, его сбило сильным порывом ветра, которым сопровождался дождь.

    – Взрослый мужчина не девочка Элли из сказки про Изумрудный город, – остановила я начальника полиции, – сомнительно, что его мог унести смерч, урагана-то не было, просто лило с неба. Правдивее будет выглядеть такое объяснение: преподаватель решил набрать банку грязи, наклонился над озерцом, и тут ему стало плохо – инфаркт. Бедняга упал лицом в вязкую массу и захлебнулся.

    – Неплохо, – одобрил Могутин. – Полагаю, госпоже писательнице не стоит напоминать, что рассказывать про убийство никому нельзя?

    – Не отличаюсь болтливостью, – ответила я. – Да и вы пока не знаете точно, как обстояло дело. Вероятно, и правда имел место несчастный случай. Например, кто-то мог кинуть камень, не желая лишить Неумывайкина жизни, просто от злости на него. Я слышала от выдающей шезлонги женщины, что Владимир конфликтовал с каким-то человеком, тот обвинил создателя книг о загадочных местах планеты во вранье. Или, допустим, Владимир поругался с кем-то из присутствовавших на Дне открытых дверей, а тот в раздражении швырнул булыжник, неожиданно для себя угодив бедному математику в висок. А когда Владимир упал замертво, перепугался и решил спрятать тело. Озеро грязи показалось ему самым подходящим для этой цели местом. И, конечно, убийце повезло с проливным дождем – вода уничтожает следы намного лучше огня.

    – О, вы уже целый роман придумали, – крякнул полицейский. – Кстати, мне необходимо задать вам несколько вопросов.

    – Здесь? – уточнила я. – Или мне придется ехать в Тамбовск?

    – Витя, Виоле надо работать, – встала на мою защиту Марина Ивановна, – она пишет любовный роман про мой отель.

    – Вот как? – поднял бровь слуга закона. – Ясно. Что ж, если госпожа Тараканова не против, можно устроиться у тебя дома. Сразу скажу: я рассчитываю на фирменный клубничный чай и вкусные бутеры – горячие, с ветчиной, сыром, маслом…

    – Варварское сочетание, – покачала головой владелица отеля, – смерть поджелудочной железе.

    – Мои органы дрессированные, – хмыкнул Виктор Николаевич. – Вы, женщины, тонкие натуры, питаетесь розовыми лепестками и нектаром. А я мужик, да еще полицейский. Мне необходим бутерброд из толстого ломтя белого хлеба, чтобы сверху было маслице сливочное, а на нем шматок ветчины толщиной с палец. Уточню – с мой палец. И еще свинятинку надо прикрыть сыром, посыпать чесночком, устроить сверху кусок помидора. А потом эту красоту нужно сунуть в СВЧ-печку.

    – Жуть, – резюмировала Марина.

    – Вкуснятина, – возразил Могутин. – Ну, пошли…

    Клубничный чай, приготовленный хозяйкой, источал аромат, шоколадные конфеты, которые Лаврова поставила на стол, оказались выше всяких похвал. Виктор получил свои бутерброды и, съев их, сразу стал добрым. Вопросы начальник полиции задал мне самые простые, я спокойно на них ответила, потом вернулась в свой номер, открыла айпад Лены Фокиной и начала изучать его содержимое.

    Часа через два у меня стали слезиться глаза, я отложила гаджет и вышла на балкон. В голове мелькали обрывки мыслей. Трындычиха делала женщинам аборты, у нее умерла пациентка… Лена Фокина постоянно ела чипсы, и вдруг у нее случилась аллергия. Светлана Иосифовна регулярно покупала в баре у Романа то же лакомство, и умерла от анафилактического шока… Во Владимира бросили булыжник, потом утопили тело в озерке грязи… В гостинице, где я живу, скончалось несколько постояльцев… Ларкины поставили на ноги инвалида Машу, Галя, родная дочь Ларкиных, обожала приемную девочку, потом Вероника Петровна родила мальчика… Фокина попала в Дом здоровья из-за того, что настучала на отца…

    Изучив дневники Гали Ларкиной и айпад Лены Фокиной, я поняла, что все эти, на первый взгляд, не имеющие между собой ничего общего события как-то связаны. Ну почему Степан именно сегодня улетел в Америку? Он мне сейчас так нужен!

    В дверь номера постучали. Я вернулась в комнату, быстро сунула в шкаф планшетник Лены и записные тетрадки Гали, затем крикнула:

    – Входите.

    Створка приоткрылась, в образовавшуюся щель просунули пакет из моей любимой столичной кондитерской.

    – Кто там? – удивилась я.

    – Доставка кекса из Москвы, – сказал знакомый голос, и в номер вошел… Дмитриев.

    В первую минуту я растерялась, потом обрадовалась:

    – Степа! Как ты здесь очутился? Илюша сказал, что ты отправился в Америку, в момент нашего с ним разговора находился в салоне самолета, поэтому у тебя телефон выключен.

    – Я взял отпуск на несколько дней и заказал номер в этом отеле, решив сделать тебе сюрприз, – весело пояснил приятель. – Не сердись на Волгина, про США он наврал по моей просьбе. Очень уж я хотел тебя удивить.

    – Что ж, сюрприз получился, – засмеялась я, – увидев тебя, я глазам своим не поверила.

    – Пошли купаться, а? – предложил Степа. – Давно мечтал поплескаться в море при луне – в такое время самая теплая вода.

    – С удовольствием, – согласилась я. – А по дороге я тебе кое-что расскажу…

    Глава 29

    На следующий день мы со Степаном валялись на пляже, купались, ездили на рынок в Тамбовск – одним словом, наслаждались жизнью отдыхающих. Я даже забыла о том, что вообще-то должна писать новый роман. А вот Дмитриев все это время не расставался с компьютером и телефоном, постоянно получал-отправлял почту, переписывался с помощью ватсаппа с какими-то людьми.

    Так продолжалось неделю. Через семь дней нашего, на первый взгляд, лениво-расслабленного житья ко мне подошла Марина Ивановна. Сначала она завела разговор о всяких пустяках, а потом спросила:

    – Виолочка, как продвигается рукопись? Может, прочитаете мне немного из того, что написали? Очень хочется услышать, что у вас получается.

    – С удовольствием, – обрадовала ее я. – Когда?

    – Давайте попьем кофе у Романа, – предложила хозяйка поместья, – и вы мне текст представите.

    – Отлично, – согласилась я.

    – В три часа подойдет? – уточнила Лаврова.

    – Мне все равно, – сказала я, – ориентируйтесь на свою занятость.

    – В пятнадцать очень удобно, – подтвердила Марина.

    – Не будете против, если я приведу с собой Степана? – спросила я.

    Дмитриев, во время нашей беседы сидевший рядом с ноутбуком на коленях, сделал рукой жест, будто отмахивался от комара, и пробурчал:

    – Зачем мужчине слушать женские разговоры? Секретничайте вдвоем, девочки.

    Я надулась.

    – Нет! Это моя новая книга, хочу, чтобы ты ее похвалил.

    Степан усмехнулся.

    – Присутствие на громких чтениях очередной рукописи, а потом оценка услышанного – удел друзей любого писателя. Но им нельзя забывать, что шедевр можно только превозносить.

    – Пушкин, Гоголь, Бальзак, Диккенс, Марк Твен – все устраивали вечера, на которых читали свои еще не опубликованные романы и повести, чтобы услышать критику друзей, – обиделась я.

    Степан накинул на плечи полотенце.

    – Ключевые слова тут «критика друзей». То есть упомянутые тобой прозаики спокойно относились к фразам типа: «Дружок, извини, но ты сочинил гадость». Арина же Виолова, насколько я понимаю, хочет, чтобы ей курили фимиам.

    – Да, – заявила я, – желаю слышать от близких исключительно дифирамбы.

    – Даже если это ложь, а не объективная оценка твоего творчества? – уточнил Степан.

    – Именно так, – топнула я ногой. – Вокруг полно людей, которые с удовольствием меня раскритикуют. А ты хвали! Обещаешь?

    – Но я не знаю, каков текст, – протянул Степа. – Вдруг он вообще никуда?

    Я отвернулась от него.

    – Все! Извините, Мариночка, я передумала. Не имею желания слушать пакости о своем творчестве.

    – Ну что вы, Виолочка, – защебетала Лаврова, – я абсолютно уверена, что ваш любовный роман прекрасен и я получу наслаждение, слушая его. Думаю, Степан тоже будет в восторге.

    – Читать всего двум слушателям как-то обидно, – капризничала я.

    Хозяйка отеля всплеснула руками.

    – И как же я раньше до этого не додумалась! Давно следовало устроить ваш творческий вечер. Предлагаю поступить так. В три часа дня соберемся в кафе у Романа – помещение не очень большое, но там уютно и кофе вкусный, – вы почитаете главы из нового романа, а присутствующие поаплодируют. Ну, идет?

    – Вот это мне нравится, – оживилась я. – Хочется видеть на мероприятии Анну Семеновну, у меня с ней сложились дружеские отношения. Пусть и бармен Роман поучаствует в обсуждении, он мне нравится, симпатичный мужчина. А как вы думаете, Виктор Николаевич Могутин, начальник полиции, сможет к нам присоединиться?

    – Позвоню ему, – кивнула Марина Ивановна, – если он свободен, то подойдет.

    – Однобокий список участников, – возразил Степан, – только взрослые люди с высшим образованием. А где молодежь? Произведение о любви надо адресовать в первую очередь ей. Неужели тебе не интересно, что о твоем романе думает подрастающее поколение?

    – Точно, надо позвать ребят, – оживилась я. – Юру Завьялова, Аглаю Раскову и этого… толстенького э… э… Алексея Васина.

    – Ребята это хорошо, – одобрил Степан. – Анна Семеновна, Виктор, Роман и Марина Ивановна – чудесная компания. Но нам не хватает гласа народа, так сказать, человека от сохи.

    – И где такого взять? – заморгала я.

    – Тоже мне проблема, – фыркнул Дмитриев. – С рынка привести, пригласить любую торговку. Книге сопутствует успех, когда ее читают массы.

    – Ой, не хочу! – нарочито испугалась я. – Нет, желаю видеть только знакомых. Незнакомый может оказаться хамом. О, вспомнила! Ранее мой номер убирала горничная Галина, потом ее почему-то заменила другая женщина. Марина, мы можем пригласить Звонкову? Естественно, вместе с дочкой.

    Лаврова слегка смутилась.

    – Виола, дорогая, Галина сказала, что между вами возник конфликт. Мол, вы рассердились на нее за разбитые духи и велели не приближаться к ее номеру. Звонкова вся испереживалась, попросила у меня отпуск до вашего отъезда, сказала: «Мне так стыдно, что я дорогущий флакон кокнула, не хочу попадаться на глаза своей любимой писательнице. Вот уедет она, я опять на работу выйду».

    Я изо всех сил постаралась не выпасть из роли капризули. Значит, Галина, поклявшись уехать из Тамбовска, нагло меня обманула. После нашего неприятного разговора, когда я уличила горничную и ее «дочь» в мошенничестве, мы более не встречались. Кто убирает мой номер, я понятия не имею. Думала, Звонкова написала заявление об увольнении, ждет расчета и вскоре покинет Тамбовск. А она, оказывается, просто решила затаиться. А потом, когда я улечу в свою Москву, они с напарницей примутся за старое.

    – Галина явно очень переживает, – договорила Лаврова.

    Я заморгала.

    – Духи разбила? Не помню. Может, и было такое. Вероятно, я сделала замечание прислуге. Но не держу на нее зла. Пусть Галя с Варей приходят. Обязательно! Не желаю читать главы в кафе, где не все места заняты.

    – Дорогая Виола, все непременно придут, – заверила Лаврова.

    Мы поговорили еще немного, и Марина Ивановна ушла.

    – Она боится, что Арина Виолова поживет бесплатно в ее отеле у моря и ничего не напишет, – усмехнулась я, когда хозяйка скрылась из вида, – поэтому готова притащить всех. Степа, как ты считаешь, не переборщила я с надутыми губами? Не перестаралась, изображая капризную писаку, жаждущую неимоверных восхвалений? Очень удачно получилось, что Лаврова сама изъявила желание пообщаться со мной, нам с тобой не пришлось заводить с ней разговор об организации моего творческого вечера, как мы собирались.

    – Очень надо, чтобы все названные лица собрались в одном месте, – протянул Степан. – Дети и Анна Семеновна точно появятся. Марина Ивановна, естественно, тоже. Виктор отлично знает, что мы придумали, вместе с нами план разговора обсуждал, он не опоздает. Сомневаюсь лишь в Звонковой. Зря ты с ней столь жестко поговорила.

    – Не знала тогда, что к чему, – начала оправдываться я, – и страшно возмутилась, узнав, как Галина с Варей деньги зарабатывают. Но ведь я не побежала к Лавровой, решив, что той будет неприятно узнать правду. Да и у Юры с товарищами рухнула бы вера в людей. Ребята так старались помочь бедной парализованной девочке! Я велела негодяйкам свернуть активность в интернете и через семь дней уехать из гостиницы подобру-поздорову. Но «сладкая парочка» еще здесь. Вот нахалки! Пусть люди Виктора отправят мошенниц в кафе да предупредят по дороге, чтобы те вели себя прилично. Надеюсь, у нас с тобой все получится…

    Глава 30

    – Угощайтесь, пожалуйста, – предложила всем собравшимся Марина Ивановна, – пейте кофе, ешьте пирожные. А наша любимая Виола сейчас представит свою новую рукопись. Книга пока не дописана, мы с вами будем первыми читателями, то есть слушателями. Открою секрет: это не детектив, а любовный роман, его действие разворачивается в нашем отеле. Виолочка, дорогая, прошу вас.

    Я окинула присутствующих взором.

    – Ну, раз уж Марина Ивановна выдала тайну, о чем новая книга, то я продолжу. Повторю то, что обычно говорю во всех интервью, – у меня не очень хорошо получается придумывать сюжет, но я прекрасно доношу до читателя то, что случилось на самом деле. Поэтому я решила положить в основу книги биографию местной жительницы Алевтины Григорьевны, известной вам как Трындычиха. Версий ее жизни в Тамбовске существует множество. Люди рассказывают, что Алевтина работала врачом и в советские годы, когда были запрещены аборты, помогала тем, кто не хотел рожать ребенка. После того как у нее на столе умерла пациентка, гинеколога арестовали. Она провела несколько лет в заключении, вернулась в родные места, поселилась на отшибе и – взялась за старое. И вот однажды Алевтина вызвала по просьбе клиентки у нее искусственные роды, а та умерла. Трындычиху мучила совесть, поэтому она прыгнула со скалы в море. Душа самоубийцы мается, не может найти покоя, стала привидением.

    Я сделала паузу, глотнула фруктового чая из стакана.

    – Это самая распространенная версия жизнеописания Алевтины. Есть и другие. Мол, Трындычиха утопилась из-за несчастной любви… Перерезала себе вены, когда ее любовник уехал из Тамбовска… Кинулась под машину, потому что не могла родить ребенка… Наиболее экзотическим мне кажется такой вариант: гинеколога закололи шампуром для шашлыка, так как она отказалась принимать роды в море.

    Юра Завьялов, Аглая и Алексей переглянулись и захихикали.

    Я посмотрела на подростков и сказала:

    – Звучит по-идиотски, но это не мешает местному населению верить в эту чепуху. О шампуре в груди доктора мне рассказали две тетушки на рынке Тамбовска. У одной из кумушек мать работала нянечкой в местном роддоме, и она уверяла, что та лично видела труп Трындычихи на берегу моря, рядом стояли беременная и ее муж с окровавленным шампуром в руке. Не понимаю, почему об Алевтине Григорьевне так активно судачили, по какой причине ее имя продолжают полоскать в грязной воде даже сейчас, когда после смерти врача прошло много лет. Степан, можешь рассказать присутствующим, что случилось на самом деле? Давайте выслушаем правду о гинекологе.

    Дмитриев открыл айпад.

    – Алевтина Григорьевна носила редкую фамилию Трындычихина, о чем все благополучно забыли. А прозвище каждый теперь объясняет по-своему, но на самом деле те, кто первым стал звать гинеколога Трындычихой, просто использовали паспортные данные. Женщина работала главврачом родильного отделения больницы, которая обслуживала Тамбовск и ряд других городков. Она была опытным специалистом и сострадательным человеком, понимала, что не всякая беременность радость для женщины. Официально аборты в России запретили в конце 20-х годов прошлого века, а разрешили в конце пятидесятых, но тогда же врачам было велено отговаривать пациенток от операции. Гинекологи крайне неохотно выписывали направление на прерывание беременности тем, кто не имел детей или родил только одного ребенка. И обезболивание во время этого вмешательства разрешалось делать лишь в случае изнасилования или когда женщина ложилась на стол по медицинским показаниям. Остальным, кто просто хотел избавиться от нежеланного плода, предстояло терпеть боль. Некоторые беременные пугались и отказывались от операции. Вопрос, как они потом относились к детям, которых, по сути, их вынудили родить, повисал в воздухе. Алевтина помогала тем, кто не хотел вынашивать дитя, используя комбинации лекарств, которые вызывали выкидыш. Действовала она тайком и не бесплатно. Полагаю, она поменяла свою квартиру в Тамбовске на домик в глухом углу именно для того, чтобы соседи не насторожились, видя, как к Трындычихиной постоянно ходят бабы.

    Степан обвел взглядом присутствующих.

    – Теперь самое интересное. Никто из ее пациентов не умирал, под судом и следствием она никогда не состояла, до самой своей кончины работала все в том же родильном отделении. Возможно, слухи о тюремном заключении возникли из-за того, что Алевтина Григорьевна на три года уезжала из Тамбовска. Потом вернулась и продолжала жить, как раньше.

    – Зачем же она покидала родные края? – удивилась Лаврова.

    Степан потер ладонью лоб.

    – История, которую мы с Виолой рассказывали, случилась в советские годы. Лидеры СССР поддерживали компартии разных стран как деньгами, так и специалистами. Западная пресса тех лет постоянно писала, что коммунисты во всем мире получают от Никиты Хрущева, а потом от Леонида Брежнева мощную помощь. А в советской прессе трубили, что у граждан СССР есть братья-коммунисты в Европе и Америке. Не надо забывать, что шла холодная война, сражались две идеологии. Был еще один аспект, о котором издание ЦК КПСС, газета «Правда», никогда не сообщало: перевороты в ряде государств третьего мира происходили при непосредственном участии советских спецслужб. Чтобы привить населению какой-нибудь слаборазвитой страны любовь к Москве, Советский Союз начинал так или иначе ей помогать. Например, Красный Крест размещал, где только мог, госпитали. Представьте себе государство, в котором женщины умирают в родах от антисанитарии, а дети от того, что нет педиатров и лекарств. И вдруг в этом глухом закутке мира открывается больница, куда можно прибежать в любое время дня и ночи, получить консультацию специалиста, лекарства, пакет с едой и бутылку чистой воды в придачу, не заплатив за все это ни копейки. Конечно же, местное население ломилось в советские клиники. Медики останавливали эпидемии, бесплатно раздавали противозачаточные средства, ликвидировали младенческую смертность, рассказывали о гигиене. И когда наступал день выборов в местный парламент, электорат дружно голосовал за партию, обещавшую открыть еще парочку таких же медицинских учреждений. Так вот, Трындычихина работала три года в Африке. Врачам, уезжавшим в такую командировку, запрещали болтать направо-налево о том, где они находились и что делали. Но большинство служащих все же рассказывали друзьям-коллегам, как они провели несколько лет в экзотической стране. Трындычихина принадлежала к тем людям, кто крепко держал язык за зубами, она была серьезным, ответственным человеком и не нарушала данное слово. А что подумали жители Тамбовска, когда Алевтина вдруг исчезла куда-то на три года, а потом вернулась? Мысль о загранице им и в голову прийти не могла, в коммунистические времена за рубеж отправлялись единицы, причем в основном из столицы, а не с периферии. А вот на зоне за разные преступления граждане оказывались часто. Кто первым запустил сплетню об умершей пациентке Трындычихиной, за деньги сделавшей аборт, неизвестно. Но болтуны с уверенностью заявляли, что несчастная умерла, называли даже имя бедняжки, правда, всегда разное: Аня, Оля, Катя, Нина, Лиза… Нашлись и те, кто присутствовал на суде, где врача обвинили в убийстве и откуда ее отправили в колонию. Когда Алевтина Григорьевна вернулась из заграничной командировки, никто не сомневался, что она отсидела срок. Рассказы о том, как Трындычихина проводила время в заключении, летали по округе, обрастали подробностями. Нет бы сплетникам подумать: ведь врача, лишившего пациентку жизни, непременно отстранили бы от работы в больнице, возможно, даже навсегда. Но никто на эту тему не размышлял. Да еще Алевтина вела себя подозрительно – поселилась на отшибе, ни с кем не дружила, ни к кому в гости не ходила. Она скончалась внезапно – у нее случился инсульт. Еще вчера она принимала младенцев, а назавтра не пришла на работу. Наверное, из-за того, что смерть Трындычихиной оказалась неожиданной, в народе тут же сложилась очередная легенда: Алевтина взялась вызвать за большие деньги искусственные роды у пациентки на пятом месяце. Женщина погибла, врач с горя прыгнула со скалы в море. Но ничего такого никогда не происходило. Личность Трындычихиной не однозначна – она делала незаконные аборты, брала за них деньги, но была хорошим доктором, хоть и не всегда соблюдала правила и должностные инструкции.

    Степан посмотрел на меня, и я сказала:

    – Спасибо господину Дмитриеву за рассказ. Теперь мы знаем правду о Трындычихе. Но Степан изложил далеко не все, это лишь часть истории про Алевтину. Теперь вспомним Ивана Михайловича Ларкина.

    – Я его не застала, – перебила меня Рамкина, – но слышала, что он был замечательным педагогом и прекрасным директором. При нем интернат для инвалидов из клоаки превратился в райское место.

    – Однако в раю тоже бывают проблемы, – вставил свое слово шеф местной полиции.

    Я продолжила:

    – Анна Семеновна права. Ларкин любил детей, навел в приюте порядок, выгнал воров, нанял честных людей. И жена его, Вероника Петровна, была такой же. Дочь Галочка пошла в родителей. Одна беда – Ларкины хотели, но не могли завести второго ребенка.

    Степан показал на ноутбук.

    – Человек давно умер, а его документы целы, лежат себе в архиве. Вообще-то медкарту покойного следует утилизировать, но в случае с Ларкиной она сохранилась. Почему? Сейчас объясню. Вероника Петровна и Иван Михайлович мечтали о сыне, но у жены никак не получалось забеременеть. Она лечилась в НИИ акушерства и гинекологии, но безрезультатно. В конце концов супруги оставили бесплодные попытки. И вдруг спустя какое-то время после того, как они перестали бегать по врачам, Ларкиным позвонили из столицы и предложили принять участие в тестировании нового, пока еще неапробированного лекарства от бесплодия. Вероника согласилась и целый год регулярно каталась в Москву. Ученые специально выбрали женщину со сложной патологией, мешающей зачатию. И – о чудо, – у Ларкиной родился мальчик. История болезни Вероники Петровны хранится вместе со всеми документами, связанными с созданием медикамента, который сейчас продается в аптеках. Народ в Тамбовске об эксперименте не знал, увидев Веронику с животом, все посчитали, что Господь наградил Ларкиных за доброту, в частности, за то, что Иван Михайлович, став директором интерната, взял в свой дом Машу Савину. Девочка стала второй дочерью Ларкиных, сестрой Галочки. Но официально удочерить ребенка пара не могла, так как биологическая мать Маши, узнав, что родила больного ребенка, отдала его в приют, но отказ не оформила. Причем, как выяснилось, она умудрилась сохранить льготы, которые ей полагались как матери инвалида – бесплатный проезд на городском транспорте, большую скидку на оплату коммунальных услуг, на железнодорожные билеты.

    – Вот сволочь! – выпалила Аглая.

    – Значит, девочка мучилась в приюте, а мать пользовалась всеми привилегиями? – уточнил Юра. – Разве это честно?

    Степан повернулся к нему.

    – К сожалению, так бывает.

    Я подняла руку.

    – Давайте не будем уходить в сторону. Просто примем это как факт: Маша не была удочерена Ларкиными, жила под фамилией Савина, это ей не мешало. И вот, как говорили здешние кумушки, Господь решил наградить супругов за милосердие – у давно потерявшей надежду стать второй раз матерью Вероники в результате участия в эксперименте появился Пашенька. Роды у нее принимала Алевтина Григорьевна. Одновременно с Ларкиной в одном зале разрешилась от бремени Карелия Фирсова, весьма обеспеченная женщина тридцати восьми лет, жившая неподалеку от Тамбовска.

    Я бросила взгляд на Марину Ивановну и продолжила:

    – Итак, все хорошо, все счастливы. Пашеньку обожают и родители, и старшие сестрички. Я здесь случайно встретилась с некой Ираидой Николаевной, пожилой любительницей собирать вкусные ягоды фиолетового цвета. Мы столкнулись около развалин дома Ларкиных, и она мне поведала, как однажды увидела Галю с Машей в магазине детских товаров и позавидовала Веронике – девочки старательно выбирали обновку для крошки. А вот дочка самой Ираиды, их ровесница, плохо относилась к младенцу, которого родила мама. Семья Ларкиных всем казалась идеальной, не только Ираида Николаевна, но и другие испытывали чувство зависти к Ивану Михайловичу и Веронике Петровне. Но, как говорится, под каждой крышей свои мыши – на самом деле Галя Ларкина терпеть не могла Машу Савину, приемную дочь своих родителей.

    Марина Ивановна взяла с блюда пирожное.

    – Дорогая Виола, вы рассказываете сюжет романа?

    – Нет, пока только описываю главных героев, – уточнила я, – они все взяты из жизни.

    – Я приехала в Тамбовск несколько лет назад, – улыбнулась Лаврова, – но, конечно, знаю о Ларкиных, местные жители рассказали мне о трагедии. Вся семья погибла в пожаре.

    – Вся, кроме Маши, – поправил Виктор Николаевич. – Я по просьбе писательницы поднял и внимательно изучил дело о том пожаре.

    – Что? – изумилась Лаврова. – Витя, ты, оказывается, в курсе, что Виола собралась описывать ту давнюю историю?

    – Ну да, – кивнул начальник полиции. – Московская гостья боялась допустить какой-нибудь ляп, и по ее просьбе я залез в архив, взял старое дело.

    – Можете теперь всем рассказать про несчастье? – спросила я.

    – Конечно. Итак… Стояло лето, был поздний вечер, вернее, уже ночь, когда полыхнуло, пожарные ехали долго, – начал Могутин. – Беда разразилась в середине девяностых – в стране разруха, ничего нет, долги по зарплате огромные. Вот народ и стал увольняться. Я сам прекрасно знаю, о чем говорю, хорошо помню: местные все как один на натуральное хозяйство перешли. Совхоз неподалеку был, так он развалился, а люди на его земле огороды распахали. Отдыхающие сюда еще не ездили. Криминальная обстановка была ой-ой какая – банды формировались, которые поезда грабили, машины на трассе отнимали. Если кто из водителей автомобиль добровольно, так сказать, не отдавал – ему пулю в голову, и все. У здешних пожарных, коих всего два расчета осталось, была всего одна колымага. Они тогда на ней покатили и – сломались. В общем, пока чинили да ехали, сгорели Ларкины.

    – Жесть, – поежился Юра. – Их могли спасти…

    – Почему они не выбежали на улицу? – удивилась Аглая.

    – Потому что Ивана Михайловича, Веронику Петровну и Галю отравили снотворным, – объяснил Виктор. – Эксперт легко определил, что отец, мать и дочь скончались до того, как вспыхнул огонь, – у них в легких не было копоти. Вывод: они не дышали, были мертвы, когда преступник поджег дом, чтобы скрыть следы.

    – И кто же он? – спросила Анна Семеновна.

    Могутин налил в кружку чай.

    – Неизвестно. Сначала заподозрили Машу, ведь девочка в момент пожара отсутствовала. Она вернулась, когда на пожарище уже работала милиция, соврала, что ездила в Питер, мол, хотела узнать условия поступления в мединститут. Ложь раскрылась сразу: во‑первых, старшие Ларкины никогда бы не отпустили девочку-подростка одну в большой город; во‑вторых, поступать Маша должна была только через год, ей еще предстояло учиться в выпускном классе; и в‑третьих, билет в город на Неве она не покупала.

    – Во дает! – покраснела Аглая. – Ее из приюта взяли в семью, а она так людей отблагодарила.

    – Может, с ней плохо обращались? – подал голос Алексей. – Например, били. Некоторые приемные родители перед посторонними уси-пуси изображают, а дома звери. Лупят детей так, что на виду синяков нет, или по-другому издеваются, морально.

    – Нет, ничего подобного у Ларкиных не было, – вмешался в разговор Степан. – Я порылся в документах и кое-что узнал.

    Лаврова сделала брови домиком.

    – Вы? Я думала, Виола сама работает.

    – Госпожа Тараканова пишет свои произведения сама, – ответил Дмитриев, – а я иногда помогаю ей при сборе материала. Так вот, Машу никто не обижал, Ларкины жили дружно, но за несколько дней до пожара на семью свалилась ошеломительная новость.

    Глава 31

    – Какая? – не смогла сдержать любопытства Аглая.

    – Виола сейчас расскажет, – пообещал мой приятель.

    Я откашлялась.

    – В понедельник в районе восьми вечера к Ивану Михайловичу и Веронике Петровне пришла нежданная гостья.

    – Узнаешь меня? – спросила она у Вероники, открывшей ей дверь.

    – Нет, – после короткой паузы ответила Ларкина. – Мы где-то встречались?

    – Рожали вместе, – пояснила визитерша, – меня зовут Карелия Мироновна Фирсова. В общем, буду краткой: отдавай моего сына.

    Бесцеремонно оттолкнув оторопевшую хозяйку, тетка прошла в комнату, где за столом сидели Иван Михайлович, Галя и Маша. В коляске, которую покачивал Ларкин, спал Пашенька.

    – Вот он, мой малыш! – воскликнула гостья.

    – Вы ошибаетесь, – возразил директор интерната, – это наш сын Паша.

    – Нет, мой! – не дрогнула Фирсова. Она вручила Ларкину бумагу и скомандовала: – Читай. Вслух! Это, конечно, копия, оригинал надежно спрятан.

    Иван Михайлович посадил на нос очки и стал озвучивать текст.

    – «Я, Волокова Екатерина Андреевна, медсестра родильного отделения горбольницы имени Воронова, перед лицом смерти хочу покаяться в совершенном грехе.

    В феврале этого года, восемнадцатого числа, я помогала доктору Трындычихиной Алевтине Григорьевне принимать роды у Ларкиной Вероники Петровны и у Фирсовой Карелии Мироновны. С нами был практикант, студент-пятикурсник Борис Бунтов. Отчества его не знаю, ему запрещалось работать с роженицами самостоятельно. Первым на свет появился мальчик Фирсовой. Следом у Ларкиной показалась головка. Трындычихина поспешила к ней и приняла ребенка, это тоже был мальчик.

    И тут я поняла, что у Фирсовой идет второй ребенок. Мы не ждали двойню, в карте говорилось об одноплодной беременности. Но в нашей больнице давно сломалось диагностическое оборудование, а денег на новое областное начальство не выдедяло, поэтому акушер не могла сделать УЗИ, слушала сердцебиение с помощью трубки, а в этом случае легко ошибиться.

    Алевтина занервничала, отдала новорожденного Ларкиной практиканту Борису и велела ему:

    – Положи младенца на пеленальный стол и обработай его как положено.

    Бунтов взял дитя и пошел, куда велели. А первый ребенок Фирсовой, уже запеленатый, лежал в перевозке, его пока не отправили в педиатрическое отделение.

    Мы с Трындычихиной снова занялись Фирсовой и поняли, что придется делать кесарево. Роженице, которая находилась в полубессознательном состоянии, быстро дали наркоз. Алевтина начала операцию, успешно извлекла ребенка, второго мальчика, и вдруг до нас донесся глухой удар. Оказалось, Бунтов уронил младенца Ларкиной. Новорожденный упал на пол, сломал шею и умер на месте».

    Я положила на стол айпад.

    – Вот такая история.

    Степан повернулся к сидевшей до сих пор молча горничной Галине.

    – Угадайте, что было дальше?

    – Откуда мне знать? – удивилась та.

    – Ладно, скажу, – вступила в разговор я. – Фирсова спала после наркоза, а Ларкина находилась в полном сознании, она поняла, что ее ребенок погиб. Вероника Петровна сказала врачу, медсестре и Борису: «Отдайте мне одного мальчика из двойни. Я не могу вернуться домой с пустыми руками, муж умрет, когда услышит, что случилось». Понимаю, это звучит дико. Но медики, перепуганные насмерть, оформили одного из мальчиков Фирсовой как сына Ларкиной. Карелии сказали, что у нее родился один ребенок, и она не удивилась.

    – Она не знала, что ждет двойню? – поразилась Анна Семеновна. – Ей что, за время беременности ни разу УЗИ не делали?

    – Виола только что прочитала: в родильном отделении замухрышистой больницы ультразвукового исследования не проводили, – напомнил Степан, – аппарат был сломан. Врач во время беременности слушала сердцебиение с помощью трубки и не поняла, что бьются два сердечка. Бунтов через день после произошедшего уехал в Москву, мы не знаем, какие чувства он испытывал. А вот про медсестру Волокову все хорошо известно. Через несколько месяцев после того, как Ларкиной отдали чужого ребенка, у Екатерины Андреевны нашли тяжелое заболевание, врач предупредил ее, что она долго не проживет. Волокова, напуганная скорой кончиной, бросилась в церковь, исповедалась в грехах. Батюшка велел ей попросить прощения у Фирсовой, запугал ее вечными адскими муками, застращал геенной огненной, и Екатерина написала послание.

    Я взяла в руки чайник и повторила:

    – Вот такая история.

    – Ужасно! – ахнула Анна Семеновна.

    – Так Ларкины отдали мальчика Фирсовой? – спросила Аглая.

    – Ты не поняла, что все Ларкины в пожаре погибли? – сказал Алексей. – Младенец же дотла сгорел, даже следов не нашли.

    – Виола Ленинидовна, откуда вам все это известно? – поинтересовался Завьялов. – Вас же ни в больнице, ни в доме Ларкиных не было, как вы можете знать, что именно говорила Ларкина медикам и в каких выражениях Фирсова требовала вернуть своего ребенка? Откуда у вас письмо медсестры? Или вы нам уже нафантазированную часть романа пересказали?

    Я повернулась к Лавровой.

    – Уж простите меня, Марина Ивановна, пока я не накропала ни строчки, сейчас вам, так сказать, синопсис изложила.

    – Что? – не поняла Галина.

    – Синопсис – это краткое содержание литературного произведения, – пояснил горничной Юрий.

    Я отломила ложечкой кусочек шоколадного рулета.

    – Все ждала, когда же мне кто-нибудь из присутствующих задаст вопрос: «Писательница, а откуда ты все знаешь?» Ответ прост: эту историю мне поведал дневник Гали, родной дочери Ивана Михайловича.

    – Не может быть! – подпрыгнула горничная.

    Я запила пирожное чаем.

    – Чему вы так удивляетесь? Во все времена девочки обожали доверять тайны бумаге. Я сама когда-то записывала в тетрадку все свои мечты и обиды. Думаю, современные школьницы поступают так же, только теперь многие из них делают заметки на компьютере. Но у Гали Ларкиной не было планшетника – в середине 90-х годов прошлого века о появлении подобного чуда даже подумать не могли. Девочка по старинке писала ручкой в небольших записных книжечках. У нее красивый почерк, буковки бисерные, каждая выведена четко.

    – У вас есть дневники Галины Ларкиной? – изумилась хозяйка отеля.

    – Виола показала мне полное собрание сочинений подростка, – ответил за меня Дмитриев. – Девочка была чрезвычайно аккуратной, каждая книжечка заботливо упакована в полиэтилен и уложена в пластмассовую коробочку с надписью «Rims».

    – Ой, помню их, – обрадовалась Анна Семеновна, – конфетки, вроде леденцов, очень дешевые, но вкусные, разноцветные, от них язык делался то красным, то синим. В каждой упаковке лежала наклейка, их помещали в особый альбомчик. В школе, где я тогда работала, ученицы прямо с ума на почве этих картинок сходили.

    – Похоже, Галя Ларкина тоже очень любила леденцы, – продолжил Степан, – а плотно закрывающуюся коробочку использовала как упаковку для записной книжки. А потом их укладывала в тару из-под печенья. Очень предусмотрительно. Двойная защита.

    – Что-то не верится мне в существование этих записей, – пробормотала Марина Ивановна. – Как они сохранились в пожаре?

    Я открыла айпад и показала фото.

    – Можете полюбоваться, вот так выглядят упаковка и дневники.

    – Ну и ну! – ахнула Лаврова. – Невероятно! Но почему их не тронул огонь?

    – Галя хранила записи не дома, – сказала я.

    – И где? – заморгала владелица имения.

    Я решила рассекретить тайное убежище Гали.

    – Неподалеку от озерца с грязью, в котором погиб Владимир Неумывайкин, в горе есть пещера. Вход в нее прикрывает старинная деревянная дверь с наружными железными щеколдами.

    – Ой-ой, – передернулась Анна Семеновна, – туда ходить опасно. Ужасное место с черной аурой – тюрьма Борисогубского. Говорят, внутри гора костей.

    – Нам Семен Львович на уроке истории рассказывал, что граф, которому раньше все тут принадлежало, – бесцеремонно перебила директора Аглая, – навсегда запирал там провинившихся слуг, и те умирали в темноте без еды и воды.

    – Никто из наших туда не заглядывал, – поморщился Васин. – Мы не трусы, просто неприятно. Один раз сбегали к той горе, и всем, несмотря на жаркий день, холодно стало, до желудка замерзли.

    – А вот девочка Галя не побоялась там гулять, – сказала я, – и обнаружила неподалеку еще один грот. Его с тропинки не видно, надо встать под нависающий, как козырек, камень, прислониться к горе, и лишь тогда глазам откроется вход в укрытие. Галина знала про тюрьму Борисогубского, написала в книжечке, что все боятся ходить мимо мрачного места и это даже хорошо – значит, никто не найдет ее «гнездо». Девочка приспособила пещеру под свою комнату.

    – А-а-а, – протянула Марина Ивановна, – ясно.

    – Я забежала в вертеп, когда с неба хлынул ливень, – продолжала я, – и случайно нашла дневники.

    – В клуб ходили? – заинтересовалась Аглая. – В Тамбовске? В «Вертеп»? Но он же тупой, музыка парашная.

    Юра быстро толкнул Аглаю локтем в бок, однако я успела заметить мимолетное движение.

    – Вертеп – это старинное название пещеры, – пояснил эрудированный Завьялов. – Виола Ленинидовна не про клубешник говорила.

    Я кивнула.

    – Верно. Прочитав дневники, я сразу поняла, что Галя Ларкина совсем не добрая, сострадательная девочка, какой ее считали все окружающие, включая отца и мать. Она возненавидела приемную сестру Машу сразу и от всей души. В ее дневнике объясняется, почему несчастная воспитанница приюта вызвала у младшей Ларкиной черные чувства.

    Глава 32

    – А нам на уроке доброты другое рассказывают, – возразила Аглая. – Правда, Анна Семеновна?

    Директриса кивнула.

    – Виола, у нас каждый год первого сентября проходит урок милосердия. В Дом здоровья прибывают новые ученики, и в этот день я объясняю всем воспитанникам, что… Ну-ка, расскажи нам, Юра.

    – Что надо жить дружно, – забубнил Завьялов, – любить и уважать друг друга, уступать маленьким и т. д. и т. п. И так не один раз. И на Новый год это же занятие, и на день рождения детдома. Стошнить может от занудства.

    – У нас вовсе не интернат, а лечебно-оздоровительно-учебное заведение с временно-постоянным проживанием, – сказала Рамкина. – Вы живете в прекрасных условиях, размещены в отдельных спальнях, в доме на берегу моря…

    – Ой, да ладно вам! – перебив директрису, засмеялась Аглая. – Мы же не детсадовцы.

    – Да и мелкие хорошо понимают, что нас всех сюда запихнули, чтобы мы дома глаза не мозолили, – усмехнулся Юра. – Вот мой папаша, например, десять месяцев в году на гастролях, а в те два месяца, что в Москве остается, хочет жить так, как ему заблагорассудится: девки, наркота, гульбарий. Наш голосистый дятел врет всем, что никогда не ходил в загс, детей не имеет, мне категорически запрещалось говорить, что рок-звездень мой папахен. Он меня сюда и затырил, чтобы я, не дай бог, не проболтался, а то ведь фанатки к окольцованному кенту могут интерес потерять.

    – Ничего себе ты словечко нашел – затырил! – возмутилась Анна Семеновна. – Не имею права сказать, сколько твое содержание в Доме здоровья стоит, эта информация коммерческая тайна, но уж поверь, не тысячу рублей в год.

    – У папашки денег лом, – пожал плечами Юра, – для него ваши тысячи евро семечки. Ой, да не смотрите на меня так! Знаем распрекрасно про расценки. Анна Семеновна, вы бы наконец поняли, что мы взрослые. И перестаньте, пожалуйста, рассказывать на каждом местном празднике сказочку про несчастную парализованную девочку, про то, как над ней все издевались, а потом пришли хорошие люди Ларкины, и их доброта и светлые чувства исцелили Машу. «Дети, любите друг друга!» Этот ваш призыв поперек горла стоит, чес-слово, надоело.

    – Ага, – подхватил Алеша, – точно.

    – Лучше найдите примеры в мире животных, – подсказала Аглая. – Ну, там… скажем, как лев и коза в одной клетке живут. А от Ларкиных уже тошнит. Как только вы, Анна Семеновна, на празднике за микрофон хватаетесь, мы уже знаем: к гадалке не ходи, сейчас директор про Машу и Галю споет. «Дети, пусть поведение родной дочери Ивана Михайловича станет для вас примером. Галя продемонстрировала, как надо любить тех, кому плохо». И дальше все то же бла-бла-бла…

    Рамкина растерялась.

    – Просто я хочу, чтобы вы росли добрыми, сострадательными людьми, имели перед глазами положительные образы.

    – Не думаю, что Галину Ларкину можно назвать образцом благородства, – остановила я Анну Семеновну. – Вернемся к ее дневникам, слушайте. «Пятое декабря. Машку опять повезли к врачу. В Москву. Наняли машину…»

    Я прервалась.

    – Здесь много нецензурной лексики, но произносить площадные слова мне не хочется, буду говорить вместо них бип-бип. Итак… «Наняли машину, чтобы везти бип-бип в аэропорт. Потом в Москве бип-бип уложат в платную «Скорую», в больнице тоже все за бабло. Мать, бип-бип, вчера сказала отцу: «Ваня, деньги заканчиваются, может, полетим с Машенькой позднее?» Папаша, бип-бип, ей в ответ: «Нет, надо ставить девочку на ноги, и так много времени упущено. Господь поможет. Сэкономим на еде». Значит, на Новый год буду без подарка! Вот бип-бип! Из-за этой бип-бип скотины мне ничего не подарят. Все ей, только о ней и думают. На родную дочь бип-бип. Бип-бип! Ненавижу Машку, чтоб эта бип-бип сдохла!»

    Я положила айпад на стол.

    – Боже… – прошептала Анна Семеновна.

    – Во ее колбасило, – засмеялся Юра.

    Я кивнула.

    – Да уж. Дневники полны злобы в адрес Маши, которой досталось все внимание старших Ларкиных. Удивительно, но Иван Михайлович прекрасный педагог, не замечая, что творится у него дома, совершил классическую ошибку глупого родителя: занимался одним ребенком и начисто забыл про другого. Вот смотрите, что происходило…

    Галя окончила год на пятерки – родители восприняли это как должное, ведь девочка обязана хорошо учиться. А то, что у Маши за год по пению четверка, привело приемных отца и мать в неописуемый восторг. Хозяйка дома, вечно экономившая деньги, купила торт, созвала гостей, и у Маши получился просто день рождения. Это за четверку-то, которая одиноко торчала среди троек! А что получила Галочка за свои сплошные «отлично»? Ничего!

    Кстати, подписывая дневник Галочки, Вероника Петровна не вспомнила, что в первых классах у дочки были плохие оценки, что ей не удавалось грамотно писать, хорошо считать и бегло читать. Гале пришлось много и упорно трудиться, чтобы заработать свои пятерки. И как ее наградили? Никак. А Маше купили торт. Это справедливо?

    Ненависть к Савиной и обида на родителей, ощущение, что с появлением приемной дочери она стала папе с мамой не нужна, зависть по отношению к чужой девчонке, которую постоянно хвалили, одевали-обували в новое, покупали ей книги-игрушки – все эти нехристианские чувства укреплялись, расцветали в душе Гали. Но она не была дурочкой и отлично понимала: если продемонстрирует свое истинное отношение к «сестренке», родители поступят с ней жестко. А у Гали имелась мечта: она очень хотела поступить в вуз, где готовили актрис для кино. Отличница Ларкина не сомневалась, что легко преодолеет вступительные экзамены. Кроме того, Галина узнала, что требуется для творческого конкурса, и стала упрашивать руководителя театрального кружка позаниматься с ней, помочь подготовить программу. А тот сказал:

    – Да, у тебя есть способности. Но в такой вуз с одним талантом не пролезть, нужны связи. В первую очередь туда примут детей известных, богатых, чиновных людей, и они точно окажутся на бюджетном отделении. Тебя – никому не известную девушку, – если повезет и ты все же пройдешь по конкурсу, зачислят на платное обучение.

    – У нас денег нет, – загрустила Галя.

    – Думаю, для хорошей девочки, которая отлично учится, помогает родителям, не спорит с ними, демонстрирует любовь и уважение к старшим, папа с мамой звезду с неба достанут, – улыбнулся руководитель кружка, – веди себя правильно, и все получится.

    Галочка взяла его совет на вооружение. Оцените силу воли ребенка, который старательно играл роль самой лучшей дочери и распрекрасной сестры. То, как Галина ненавидела Машу, как зла она была на родителей, знал лишь дневник. Девочка оказалась предусмотрительной – дома записи не держала. Она нашла себе убежище, небольшую пещеру в горе, и прятала жестянку с книжечками в отверстии в стене, которое прикрывала камнем.

    Нелегко жить со злобой в душе, еще труднее быть при этом одинокой, не иметь возможности ни с кем поделиться своими переживаниями. Галя прекрасно знала: никому на свете нельзя даже намекнуть на ее истинные чувства к членам семьи, обязательно нужно играть определенную роль, чтобы родители раскошелились.

    Жизнь подбросила девочке новое испытание – Вероника Петровна забеременела, и вскоре в доме появился младенец Паша…

    Я закрыла айпад.

    – Не хочу читать то, что Галина писала о крошечном братике и своей матери, когда та вернулась из роддома домой. Ненависть девочки к окружающим достигла апогея. Я перескочу через пару месяцев, слушайте дальше…

    Когда случилась трагедия, Маша собиралась идти в десятый класс, ей исполнилось семнадцать, у нее был паспорт. Утром того злополучного дня, когда к Ларкиным снегом на голову свалилась Фирсова, Галочка решилась поговорить с мамой. Она впервые рассказала ей о своей мечте и попросила:

    – Купи мне билет в Москву. Хочу побывать на Дне открытых дверей в киноинституте.

    Вероника Петровна ответила:

    – Почти все школьницы твоего возраста мечтают оказаться на экране, глупышек приманивает слава. Но успеха добиваются единицы, остальные прозябают в безвестности. Вон, в Кудрявске есть театр. Кто его актеров знает? Они никому не нужны. Актерская профессия зависимая, если у актрисы нет мужа-режиссера, можно полжизни, а то и всю жизнь хорошей роли ждать. Выбери другую стезю.

    Галя начала умолять маму отпустить ее в столицу, но та отказала окончательно, приведя и другую причину:

    – У нас нет денег на твою поездку. Ты же знаешь, Маше надо провести курс дорогих уколов для поддержки иммунитета, а для Паши оплатить коммерческую поликлинику, в районной очень плохие врачи.

    – Да, да, понимаю, мамочка, – не выходя из привычной роли «незабудки», прошептала Галина и убежала в пещеру рассказывать дневнику о том, как ее в очередной раз лишили всего из-за других детей.

    Когда Фирсова явилась в дом, семья ужинала. Естественно, девочек тут же выдворили из комнаты, но Галя спряталась в туалете, прилегавшем к столовой, и слышала весь разговор.

    Сначала Карелия умоляла отдать ей Пашу, говорила:

    – Понимаю, вам сразу будет трудно, давайте завтра. Вот мой адрес, телефон, кладу вам бумажку со своими координатами на сервант.

    – Это вранье! – отвечала Вероника Петровна. – Медсестра сошла с ума, наговорила с три короба лжи, Паша наш ребенок, вы его никогда не получите!

    Иван Михайлович решил прекратить глупую беседу и сурово заявил незваной гостье:

    – Многоуважаемая госпожа Фирсова, отойдем от эмоций, обратимся к голым фактам. А они таковы: в документах роддома указано, что у вас родился один ребенок, из больницы вы выписались с одним сыном и тогда не протестовали, не спрашивали: «Где мой второй малыш?» Сейчас же, опираясь только на филькину грамоту медсестры, вы явились забрать моего мальчика. Письмо Волоковой ничего не значит – ее подпись нотариус не заверял, свидетелей якобы совершенного в клинике подлога нет. Вам не пришло в голову, что у бабы просто началось сумасшествие, что у нее шизофренический бред? Короче, уходите. Можете подать в суд, но, учитывая все выше сказанное, вам не удастся лишить нас Паши. Прощайте.

    Фирсова на секунду замерла и завопила:

    – Не вернете моего сына, подожгу вас! Убью всех! Чтоб вы сдохли, сволочи!

    После того как визитерша, не получив желаемого, отбыла, Вероника Петровна зарыдала и сквозь слезы призналась мужу:

    – То, что эта женщина сказала, правда. Наш ребенок погиб – его уронили на пол, я сама все видела.

    Иван Михайлович не впал в гнев, не стал ругать жену за обман, не надавал ей пощечин. Нет, он начал утешать супругу:

    – Ника, спокойно. Пашеньку не отдадим. Надо только нанять хорошего адвоката. Самый лучший, Андрей Веселкин, живет в Крамске, я к нему скатаюсь в начале следующей недели.

    – У нас же денег нет, – плакала Вероника.

    – Займем, – отрезал муж. – Если эта тетка подаст в суд, мы выиграем дело. Вспомни, что я ей говорил: в документах указано, что у Фирсовой родился один ребенок, о смерти какого-либо младенца нигде нет ни слова. Письмо медсестры ерунда, оно не заверено нотариусом, законной силы не имеет, Екатерина сошла с ума.

    Ночью Галину разбудила Маша и зашептала:

    – Послушай, в четверг я поеду в Калиновск.

    – Зачем? – зевнула Галя. – Чего ты там забыла?

    – Помнишь, про меня журнал написал? – еле слышно продолжала Машенька. – Ну, про то, какая я молодец, сумела паралич победить.

    – И что? – не поняла Галя.

    – Издание попало в руки богатого человека из Калиновска, – принялась пояснять Маша, – а у него дочь обездвижена. Он мне письмо прислал: «Дам тебе много денег, только поживи у нас дома, внуши моей Лизе, что можно выздороветь, помоги ей обрести силу воли, научи, как встать с постели». Я маме его просьбу показала, она не разрешила мне никуда ехать. Но я ее запрет нарушила, договорилась с тем мужчиной. Потребую от него оплату вперед, отдам все родителям. Они хотят адвоката нанять, а сейчас не на что, на меня все накопленные средства потратили. Настал мой черед добром за добро отблагодарить их. И еще я думаю: может, Карелии Мироновне деньги предложить, чтобы она от нас отстала? Ну, выкупить Пашеньку у Фирсовой. Ты как считаешь?

    – Прямо не знаю, как лучше поступить, – зашмыгала носом Галя, – мне ужасно родителей жаль. Не представляю, как можно Пашеньку отдать, не смогу без братика.

    Галя привычно изображала любящую сестру, а у самой в голове вмиг созрел план, который она записала в своем дневнике. На следующее утро Галя не пошла в школу, поймала на шоссе попутку и помчалась домой к Фирсовой. Женщина положила на буфет в столовой бумажку со своими координатами, но старшие Ларкины забыли про записку, а Галя ее взяла и позвонила по оставленному номеру телефона.

    Особняк, в котором жила Фирсова, впечатлил девочку роскошью, ей сразу стало понятно, что хозяйка такого дома не возьмет у Маши жалкие рубли, а вот предложение самой Галочки может понравиться бизнесвумен. Вот в чем оно состояло. Маша твердо решила наняться в компаньонки к больной дочке богатого бизнесмена и укатила в Калиновск на последнем автобусе в девятнадцать часов, попросив Галю рассказать об этом родителям, однако не раньше девяти. Личной машины у Ларкиных нет, электричка после восьми вечера в Тамбовске не останавливается, средств на такси в семье нет, поэтому Иван Михайлович уже не сможет остановить приемную дочь. Маша возьмет у того бизнесмена оплату за свой труд вперед, на следующий день привезет родителям деньги, а потом снова отправится в семью больной школьницы. Только Галя не станет выполнять просьбу сестры. Во время ужина она подольет родителям снотворное, которое принимает мать. Затем, когда взрослые крепко заснут, возьмет Пашу и отдаст его Фирсовой. Карелия же Мироновна в ответ на это оплатит обучение девочки в институте, а для начала даст ей денег на поездку в Москву на день открытых дверей.

    Глава 33

    – Не верю своим ушам! – потрясенно прошептала Марина Ивановна. – Невероятно! Виола, вы ошибаетесь, семнадцатилетний ребенок не способен на такую жестокость. Дети не убийцы!

    – Ну тут вы не правы, – возразил Степан, – могу привести несколько примеров обратного. Скажем, в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году некий Аркадий Н. пятнадцати лет лишил жизни молодую женщину и ее сына, которому было три года. Это случилось в Ленинграде. А в девяностых в Москве тринадцатилетняя Екатерина Г. ходила по квартирам, продавая всякую ерунду, и хладнокровно убивала ножом бабушек, которые жалели «сиротку», забирала у них деньги и драгоценности. Можно продолжить этот список, в нем много имен. Я назвал первые, что пришли в голову.

    – Не надо, – затряслась Анна Семеновна. – Ужас какой-то!

    – Принято считать, что дети ангелы, – протянул Виктор Николаевич, – но это не так. Встречаются среди них настоящие отморозки. Да и вообще подростки часто бывают жестоки. Детки совсем не конфетки, у многих начисто отсутствуют морально-этические тормоза. Галя была из таких.

    – Ладно, допустим, – забубнила директор интерната, – девочка была завистлива, ревнива, на все готова ради получения денег для обучения в вузе, не могла сказать себе «нет». Она так долго прикидывалась пушистой зайкой, что устала от этого образа, из-под милой улыбки показался звериный оскал. Но как согласилась на ее предложение Фирсова?

    Я развела руками.

    – Вот на этот вопрос ответа нет. Последняя запись в дневнике Гали такова.

    Я снова открыла айпад.

    – Зачитываю, слушайте внимательно. «Ура! Ура! Ура! Мы договорились. Машка, бип-бип, уедет, я налью родителям снотворное. Кстати, Карелия дала мне свое, сказала: «Оно сильнее того, что принимает твоя мать, хватит по две капли каждому, проспят до утра». Но мне кажется, от такой малости они не задрыхнут, налью побольше. Как только предки захрапят, я возьму гаденыша и отнесу его тетке, которая будет ждать на старой дороге со стороны леса. Отдам ей бип-бип, получу деньги, вернусь домой, разобью окно в детской, переверну там все вверх дном. Родители точно подумают, что Пашку сперла Фирсова, но придется им сопли подтереть. Прямо от меня она умчится в аэропорт, у нее есть квартира в Москве. Ага, пусть мои предки, бип-бип, ее поищут… Только Фирсова говорит, что они не станут шум поднимать, сообразят: анализ крови живо все на свои места расставит. Эта тетка умнее всех, я ею просто восхищаюсь! Сегодня она пошла к Трындычихе и сказала ей: «Ты бип-бип, я все знаю, что вы с бип-бип медсестрой сделали. Хочется тебя, бип-бип, убить, но ты мне, дрянь, живая нужна. Если Ларкины суд затеют, я тебя свидетелем вызову, и только попробуй соврать». Трындычиха от страха затряслась, пообещала все-все честно рассказать. Фирсова будет жить в Москве, сюда уже не вернется».

    Я закрыла планшетник.

    – Полагаю, Карелия Мироновна сильно испугала Алевтину, потому что через день после пожара Трындычихина умерла. У нее не выдержало сердце.

    – Жесть, – протянул Алексей.

    – Боже! – ахнула Анна Семеновна. – Я поняла, я догадалась! Фирсова решила убить всех Ларкиных и нарочно дала Гале очень сильное лекарство. А перед уходом девчонки небось угостила ее чем-то, подлив туда все те же капли. Ой! Знаете, как, наверное, было? Она предложила довезти Галю до дома, подождала, пока та вынесет ей малыша, а потом подожгла здание. Бедная семья задохнулась в дыму!

    Виктор Николаевич показал пальцем на свой ноутбук.

    – Напоминаю: вскрытие обгоревших тел показало, что в дыхательных путях не было следов копоти. Понимаете?

    – Нет, – тихо ответила Галина.

    – Если человек во время пожара жив и дышит, то его легкие становятся черными, – пояснила я. – Иван Михайлович и Вероника Петровна умерли до того, как вспыхнул огонь. Их тела обнаружили в гостиной на диване, а останки девочки на кухне.

    – Точно, их Фирсова подожгла! – шумела Анна Семеновна. – Больше некому! Она решила уничтожить всех Ларкиных! Представляю, что испытала бедная Машенька, когда вернулась домой. Несчастный ребенок! Бедняжка!

    – А Галю вам не жалко? – задала я провокационный вопрос.

    – Нет, – отрезала директриса, – все из-за нее получилось.

    – Неправда! – неожиданно гневно отреагировала горничная. – Беду замутила Вероника Петровна. Это она потребовала себе одного из сыновей Фирсовой. Трындычихина и медсестра с практикантом испугались и выполнили ее просьбу. Галя самая несчастная из всех, к ней надо испытывать глубокое сострадание. И девочка погибла!

    – Их сожгла Фирсова! Именно так! – никак не могла успокоиться Анна Семеновна.

    – Нет, – не выдержала я, – ваша версия неверна.

    – Конечно же, убийство совершила Карелия, – заявила Галина. – Рамкина права, вы просто не желаете признавать правду, зачем-то ищете другого виновника. Настаиваете на своем, а истину не видите!

    Степан пару раз хлопнул в ладоши.

    – Пламенное выступление, Галина Ивановна, у вас явный талант актрисы. Увы, вы его не по назначению используете. И сейчас, очевидно, из-за того, что нервничаете, на секунду выпали из роли забитой, запуганной прислуги. Может, расскажете нам, что случилось у Ларкиных, когда их родная дочь, продав Карелии младенца, вернулась домой?

    – А мне откуда знать? – фыркнула мошенница. – Меня там не было, я приехала в Тамбовск не так давно.

    – Не так давно… – повторил Степан. – Галина Ивановна, а как ваша фамилия?

    – Звонкова, – мгновенно ответила горничная.

    – Я неправильно задал вопрос, – вздохнул Дмитриев, – а каков вопрос, таков и ответ. Звонковой вы стали в последнем браке. Кстати, интересная у вас биография: выскакивали замуж многократно, но счастье недолго длилось, с каждым супругом вы жили не более года. Чего так?

    – Пьяницы попадались да наркоманы. Еще мужики руки распускать любили, денег в дом не приносили, – перечислила горничная. – Постоянно на одни и те же грабли наступала.

    – М-да, била вас ручка садового инструмента по лбу, а результата ноль, – снова вздохнул Степан. – Калейдоскоп супругов начался в восемнадцать лет, когда вы выскочили за Кирилла Пухова. А какая у вас девичья фамилия?

    Горничная поджала губы.

    – Зайцева.

    – Нет, это по второму браку, – усмехнулся Дмитриев.

    – Вы немного перестарались с мужьями, – перебил Степана Виктор Николаевич. – Семью, похоже, строить не собирались, и понятно, почему пять раз бегали в загс: требовалось запрятать свою личность. Вас никто не искал, но в душе страх обосновался, вдруг найдут. Каково жить, зная, что тебя считают мертвой? Из-за этого у вас судьба наперекосяк пошла, да?

    – Не понимаю, – протянула Марина Ивановна, – вы о чем?

    Я показала на горничную.

    – Прошу любить и жаловать, перед вами Галя Ларкина.

    – Что за хрень? – выпалила Лаврова. – Не может быть! Нет, Галя же умерла. Вы ведь рассказывали, что в доме Ларкиных обнаружили три трупа: Ивана Михайловича, Вероники Петровны и Галины.

    – Нет, я сказала, что были найдены обгоревшие тела двоих взрослых и девочки-подростка, – уточнила я.

    – Ивана Михайловича опознали по стоматологической карте, – пустился в объяснения Виктор Николаевич, – и Веронику Петровну по зубам. А вот с Галей так не получилось – ее медицинского документа у дантиста не было. Никаких особых примет у Гали не оказалось, тело ее обуглилось, но на руке сохранился стальной браслетик. Его опознали одноклассники Гали, сказали, что она носила его, не снимая. Собственно, кто еще мог быть дома у Ларкиных ночью? Конечно, их дочь. А на самом деле…

    Я повернулась к горничной.

    – Галина, это была Алиса Караваева?

    – Кто? – удивилась Аглая. – Вы это имя ни разу не называли.

    – Вы же ездите в Тамбовск, могли там на рынке встретить женщину, которая подходит к людям и задает им один и тот же вопрос: не видели ли они ее не пришедшую ночевать дочь Алису, – сказала я.

    – Нашим воспитанникам нельзя одним мотаться по округе, – заметила Анна Семеновна, – если у кого-то возникает желание съездить за покупками, мы даем им машину. С шофером.

    – У вас все прекрасно организовано, – похвалила я Рамкину. – Но детям некомфортно под вашим надзором, поэтому они берут у Романа велосипеды. У бармена есть садовый домик, там стоят принадлежащие ему двухколесные «кони». За умеренную плату он дает байк, когда кто-нибудь из ребят просит, и все довольны. Владелец кафе имеет небольшую прибыль, дети рулят в Тамбовск вне зоны видимости недреманного ока.

    – Это правда? – взвилась Анна Семеновна, разворачиваясь к бармену всем телом. – Вы занимаетесь прокатом велосипедов?

    Молчавший до сей поры Роман крякнул:

    – М-да…

    – Так «да» или «нет»? – насела на него директриса.

    – Да, – храбро ответил Роман.

    Анна Семеновна побагровела.

    – Марина Ивановна, вы слышали? Необходимо срочно расторгнуть договор аренды кафе с человеком, который…

    – Потом займетесь охотой на ведьм, – остановила я разгневанную Рамкину. – Несчастную, тронувшуюся умом мать Караваевой, кстати, можно встретить и на территории гостиницы. Лично я с ней именно здесь пересекалась. Когда мы со Степаном поняли, что Галя Ларкина осталась жива, сразу встал вопрос, кто же сгорел в доме? И мы обратились за помощью к Виктору Николаевичу.

    Могутин похлопал ладонью по столу.

    – Я поднял все заявления о пропавших в то время подростках. Выяснилась интересная деталь: в то лето, когда случился пожар, в округе исчезла только одна девочка – Алиса Караваева. А милиция не особенно заволновалась: Алиса и ранее убегала из дома, ее снимали с поездов, отправляли назад, но она снова удирала. Когда ее мать Валентина в очередной раз прибежала в отделение, ей сказали: «Не волнуйтесь, девчонка, как всегда, найдется». Но дочь не вернулась. У Валентины случился нервный срыв, она лежала в психиатрической больнице и вроде поправилась, но пару раз в году у бедняги случаются обострения. Она начинает ходить по Тамбовску и окрестностям, ищет дочь, думает, что та пропала пару дней назад. Валентина Караваева не агрессивна и не опасна.

    – Мне ее жалко, – вздохнула Марина Ивановна. – Порой Валя появляется у наших ворот, плачет, просит: «Пустите меня, там доченька, я знаю, куда она ушла». Охране велено проявлять к больной внимание, вежливо просить ее уйти, а если не подчинится, позвать меня. Бедняжка, как правило, убегает, хотя пару раз ей как-то удалось проникнуть на территорию. Валентина действительно не опасна, просто ходит и ищет пропавшую много лет назад дочку. Я ей очень сочувствую.

    – И понятно почему, – сказал Степан, – ведь и в вашей жизни была трагедия – вы похоронили ребенка, который умер от тяжелой болезни.

    – Да, – вздохнула Лаврова, – имею печальный опыт.

    – Вы вообще сострадательный человек, – кивнула я, – поэтому и взяли на работу Галину, у нее же дочка в инвалидной коляске. Кстати, госпожа Звонкова, почему вы пришли сюда одна? Где же Варя, ваша недужная кровиночка?

    Дмитриев погладил меня по плечу.

    – Подожди. Давай…

    Галина вскочила.

    – Не желаю с вами разговаривать! И времени на ерунду нет! Марина Ивановна, не знаю, чего я тут прохлаждаюсь…

    – Сядьте и замолчите, – велел ей глава местной полиции. – Вы не дали мне договорить… Я, знаете ли, когда вижу в документах нечто подобное, в данном случае, что некая дамочка в промежутке от восемнадцати до двадцати восьми лет пять раз выходила замуж, сразу думаю: интересно, от кого она прячется? Зачем столько раз меняла фамилию? Похоже, следы путает, аки заяц. Галина, вам следовало от силы дважды данные в паспорте исправить, тогда никто бы не насторожился. Вполне жизненная ситуация – попробовала девушка пару раз свадебный каравай, зубы сломала и решила: ну ее, семейную жизнь, к бесу. А вы чуть ли не каждый год в загс мотались.

    – Сестра моей мамы семь раз свадьбу играла, – хихикнула Аглая. – Она на этом состояние сколотила, потому что каждый следующий ее муж был богаче предыдущего, при разводе тете Люсе чемодан денег доставался.

    – Встречаются профессиональные акулы брачного рынка, – согласился Могутин, – но они нападают исключительно на богатых и знаменитых. Галина же Ивановна выбирала простых парней, все ее супруги сироты без денег и имущества. Свое материальное положение Галина улучшала иным путем, мужья ей подмогой не были. И почему она искала столь невыгодных женихов, одиноких со всех сторон: ни папы-мамы у всех, ни братьев-сестер? А? Я пошел по цепочке назад. Сейчас Галина носит фамилию Звонкова, до этого была Киселева, Николаева, Зайцева, Пухова… О! Добрались до начала армии мужей. Так какая же девичья фамилия Галины? Оказалось, что Ларкина.

    – Горничная – Ларкина? – наконец прошептала Марина Ивановна. – Невероятно! Она правда Галина Ларкина? Да?

    – Вне всяких сомнений, – подтвердил Степан. – Нам с Виктором хватило пятнадцати минут, чтобы установить ее личность.

    – Так долго мы возились из-за того, что комп постоянно зависал, – хмыкнул начальник полиции, – а вообще-то в два клика информация выдается.

    – Но она же была объявлена мертвой, – зачастил дотошный Алексей, – значит, в том же компьютере должны быть сведения о том, что Галя Ларкина умерла, ее паспорт аннулирован. Люди часто анкеты заполняют, например, когда на работу нанимаются или визу для поездки за границу получают. Их проверяют. Почему до сих пор никто не удивился, увидев перед собой покойницу?

    Дмитриев потянулся к последнему бутерброду на блюде.

    – Видишь ли, в анкетах есть вопрос: «Меняли ли вы фамилию?» Ответ Галины: «Да, в связи с замужеством, я была Киселева, стала Звонкова». Конец истории. Всю цепочку она не озвучивала.

    – Так ведь в любой фирме в отделе персонала должны были начать копать, – справедливо заметил Юра, – и сразу увидели бы: девичья фамилия Ларкина, а этот человек давно похоронен. В консульствах вообще сильно шерстят, в особенности в американском.

    – В Израиле еще хуже, – деловито заметила Аглая, – там служба безопасности чумовая. У каждого пограничника есть коробочка, которой паспорт сканируют, и все про тебя видят.

    Я усмехнулась.

    – Ребята, но ведь Галина за рубеж никогда не ездила, визы не просила, она работала в таких местах, где по поводу анкеты не особенно заморачивались, полную проверку служащих не устраивали. Нервы у нее крепкие, она же профессиональная мошенница. Ладно, мадам Звонкова молчит, тогда я могу рассказать, как у нее жизнь после пожара складывалась.

    Глава 34

    – Говори, Вилка, – кивнул Степан. – А если что не так, Галочка поправит.

    – Думаю, девочка не хотела убивать родителей, – начала я. – Она уродилась умной, расчетливой, великолепно изображала любящую дочь и сестру. И должна была понимать: ей предстоит еще год учиться в школе, отец и мать нужны, чтобы иметь еду, одежду, дом. Вот будет аттестат в кармане, тогда можно слинять в Москву. Доллары, которые Фирсова ей заплатила, лучше всего заныкать в пещере. «Потерплю одиннадцать месяцев, получу свой пятерочный аттестат и улечу в столицу». Полагаю, именно такие мысли бродили у нее в голове. Можно злиться на отца с матерью, ненавидеть их, считать гоблинами, но убивать… согласитесь, это уж слишком. Галя коварна, эгоистична, лицемерна, полна обиды, ревности, зависти, у нее в душе кипит котел черных страстей, но девочка, на мой взгляд, не социопат. Просто случилось несчастье. Давайте вспомним дневник Гали, слова, что Фирсова дала ей свое снотворное и предупредила – капли очень сильные, хватит двух. Но Гале доза показалась маленькой, она решила ее увеличить. Куда девочка налила лекарство? В кефир? В чай? В суп? Не знаю, что семья в тот день ела на ужин, но Иван Михайлович и Вероника Петровна сели после трапезы на диван и – отрубились. Галя обрадовалась столь быстрой реакции. Но она не врач, поэтому, не обратив внимания на то, что родители дышали все реже и реже, просто ждала, когда пробьет час «Х». А в урочное время схватила Пашу, отнесла его Карелии и вернулась домой. Родители, как ей показалось, крепко спали. Галина пошла в детскую, там разбила окно, устроила в комнате беспорядок и направилась в общую комнату…

    Я перевела дух и повернулась к горничной.

    – Что было потом? Вы внезапно поняли, что родители умерли? Испугались? Запаниковали? И тут в дверь кто-то позвонил? Вас охватил ужас: все пропало, Фирсову на дороге остановила милиция, стала интересоваться документами Паши… Звонок все тренькал и тренькал. Вы пошли в прихожую и увидели: за дверью стоит Алиса. Вы дружили? Зачем девочка пришла?

    – Да ладно вам, Галина, облегчите душу, – мягко сказал Степан, – все равно мы уже знаем, как в принципе дело разворачивалось. Если станете сотрудничать, к вам проявят снисхождение.

    – Не хотела их убивать, – наконец выдавила из себя Галина, – все получилось именно так, как писательница говорила, вместо двух капель я им по двадцать отсчитала.

    – Ничего себе! – ахнула Анна Семеновна.

    – И мать, и отец принимали всякие гомеопатические средства, – забормотала Галина, – всегда по двадцать капелек. Вот я и подумала, что такая доза самая правильная. Алиска же… Всем ее мать сейчас жалко, да? А между прочим, Валентина плохо с дочерью обращалась. Не била, не обижала ее, но у них дома никогда еды не было. Мы с Алиской в одном классе учились, за партой рядом сидели. Так вот, только я на урок приду, она шепчет: «Бутербродики есть? Дай куснуть». Если я к ней в гости заходила, меня никогда к столу не звали, ее мать даже чаю не предлагала. Хотя она и заваривать его не умела, вечно сидела на кухне и на гитаре играла, стихи писала и музыку к ним. Не злая женщина, просто ей в голову не приходило, что дочери супчик сварить надо. Я редко к Караваевой заглядывала, а она к нам постоянно прибегала – тупо пожрать. Классе в седьмом Алиска начала из дома убегать. Сядет на поезд и уедет не пойми куда. Дня два-три мамаша ее на своей гитаре бренчит, потом ее осенит: а где Алиска? И сразу к нам спешит: «Моя девочка у вас?»

    А та уж давно на другой край страны в товарняке усвистела. Несколько раз Караваеву с поездов снимали, домой отправляли, в детской комнате милиции на учет поставили, а ей все по барабану. Из восьмого класса ее выгнали, экзамены она не сдала. Мать пофигистки отреагировала: «Иди работать». Алиска ей: «Не хочу».

    Валентина спорить не стала. И славно мать с дочкой зажили: Валентина на рынке свои песни пела, накидают ей мелочи в стаканчик, так она сначала себе сигарет купит, а уж потом, если деньги остались, батон хлеба. Алиска же случайными заработками перебивалась. Потом мне мамаша сказала: «Галя, лучше тебе не дружить с Караваевой. Она со взрослыми мужчинами гуляет, не нужна тебе такая подруга». Да я и сама понимала, что Алиска проституткой стала. Подружка мне однажды предложила: «Давай познакомлю с Арамом, он тебя с богатым сведет, гринов огребешь – лом». Мне очень были нужны доллары, но продавать себя за них я не собиралась.

    Галина сделала судорожный вдох.

    – Глупая я была. Да и чего от малолетней дурочки хотеть? А во всем родители виноваты. Вот зачем они Машку из приюта взяли? Какого черта еще одного ребенка родили? Меня им мало было? Следовало родную дочь любить, вот тогда и денег на все хватало бы, в том числе и на мой институт. Только из-за предков мне младенца продать пришлось. А что делать? Средства-то на образование нужны были. Трындычиха тоже хороша – мол, практикант ребенка уронил. Сказала бы просто и честно: помер ваш новорожденный, и все, а близняшки чужие. Но нет, она за свою судьбу испугалась – вдруг посадят за халатность? Вот и скрыла смерть. И мамаша моя та еще штучка: взяла да потребовала отдать ей чужого младенца. Это ж надо! В общем, взрослые кашу заварили, а я всего-то хотела на киноактрису учиться. Но у родителей на родную дочку денег не нашлось, все на лечение Машки, а потом на содержание Пашки шли.

    И Фирсова тоже далеко не ангел – зачем она согласилась сына купить, а? Пусть бы в милицию обратилась, в суд, то есть законно действовала. Так нет! Даже торговаться не стала, когда я ей сумму назвала. Всю отсчитала, Пашку забрала, положила на заднее сиденье в короб от коляски, где уже один младенец лежал, сказала: «Прощай, Галина. Молись Богу, чтобы он тебе совершенный тобой грех простил», и укатила. Вот дрянь! Сама же мне снотворное дала, ребенка за деньги получила, а меня пристыдить решила. В общем, нет моей вины в произошедшем, и…

    – Мы поняли, – прервал гневную речь мошенницы Степан, – вы хороший человек, которому с рождения не повезло с родителями.

    Звонкова расслабилась.

    – Верно. Я тяжелым трудом добилась отличных отметок в школе, а предки тупую Машку обожали. Ей торт за одну четверку, мне дулю за все пятерки.

    – Несправедливо, – поддакнула я.

    Горничная топнула ногой.

    – Да! Мне никакой любви от них не досталось!

    – Ваще… – протянул Алексей. – Ваще просто… Во дает!

    – А как дом сгорел? – поинтересовался Виктор Николаевич.

    – Ни при чем тут я, – в очередной раз оправдала себя Галина, – все из-за Алиски, да, из-за нее пожар заполыхал. Прикиньте ситуацию: стою у дивана, а там родители мертвые… У меня прямо мозг перевернулся, как поняла это, не знала, чего делать. Вдруг – здрассти, не ждали – среди ночи вваливается в комнату Алиска и орет: «Чего у вас дверь открыта? Не боитесь, что ограбят?» Не звонила Караваева, как писательница придумала. Я, когда Пашку отдала и вернулась, дверь не захлопнула. Алиска моих предков увидела и зашептала: «Ой, прости, не подумала, что твои родители спят. А чего они не в спальне?» Я ей ответила: «Устали очень, смотрели телик, и сморило их. Вали на кухню». Я свет в гостиной потушила, дверь закрыла, вхожу на кухню, а Алиска пьет прямо из носика чайника. Мать очень аккуратная была, прямо зануда, это она виновата, что Караваева снотворного напилась, – зачем чайник с заваркой на кухню отнесла? Оставила б на столе, не пришла бы беда. Я им капли в чайник засандалила из расчета по паре десятков на кружку. Предки почти чифирь пили, никогда кипятком не разбавляли, в чайник помещалось два литра. Родители всегда по стакану в себя вливали, но мать зачем-то полный заваривала. Кстати, она деньги экономить пыталась, а чай дорогой покупала. Вот какая – на себя ничего не жалела, а для дочки родной рубля нет… В общем, пришлось мне весь пузырек в чайник опрокинуть, а на нем написано было: сто восемьдесят капель.

    – Сколько?! – ахнула Марина Ивановна. – Зачем так много, если людям просто уснуть следовало?

    Галина удивилась.

    – А как иначе? Воды в чайнике восемь стаканов, на каждый по двадцать капель, итого сто шестьдесят. Ну чуть больше вышло. Отсчитывать точно я не могла, боялась, что предки увидят, как я со снотворным вожусь. И повторяю, какого дьявола надо было уносить чайник на кухню? То есть все из-за матери получилось. Выпей она пол-литра, Алиска не стала бы хлебать остатки, потому что их просто не было бы. И Караваева хороша – фигли без спроса в чужом доме пить? Разрешения сначала спросить надо. Я-то тут при чем? Алиску прямо в пять минут сморило. Налилась чаем в наглую и заявила: «Дай пожрать, а то я сутки не ела, денег не раздобыла».

    Галина прижала руки к груди.

    – Честное слово, я в тот момент не думала, что Алиска умереть может. У меня было одно желание – выгнать ее поскорей. Поэтому я сказала: «Проваливай, мне спать пора». Она заныла: «Покорми меня, а утром в пять пойдет товарняк в Москву, я на нем уеду».

    Ну никак не уходила, пришлось лезть в холодильник. Обернулась потом, а Караваева уже мертвая.

    Горничная замолчала.

    – Вам не позавидуешь, – вздохнул Степан, – сразу три бездыханных тела в доме. Что с ними делать? Ладно Алиса, по поводу ее исчезновения никто не удивится, девушка многократно убегала из дома. Но Иван Михайлович, Вероника Петровна, Паша – как объяснить их отсутствие? Куда деть тела родителей? У вас не хватило бы сил оттащить трупы в сад, вырыть могилы…

    Галина прижала руки к груди.

    – Ой, я и правда чуть с ума не сошла от этих мыслей. Сначала решила убежать. Помчалась в гараж, хотела взять свой велосипед, но сообразила: меня будут искать и точно найдут. Стою около машины, оцепенела и… вдруг вижу канистры с бензином. Тогда топливо с перебоями поставляли, отец всегда запас держал.

    Звонкова снова примолкла.

    – Вы сожгли своих родителей?! – подпрыгнула Аглая.

    – Пришлось. А что делать? – Горничная всхлипнула. – Облила мебель, ковры, занавески бензином, на детскую кроватку побольше наплескала, чтобы она вообще в пепел превратилась, бросила спичку и уехала на велике в Кармановск. В Тамбовск не рискнула, там меня узнать могли. Рано утром поймала попутку, и вот так автостопом до Москвы докатилась. Ехала ночью, натерпелась всякого.

    – Наверное, из дома убежали в шоке, – прощебетала я.

    – В диком стрессе, – всхлипнула Галя. – Не виновата ни в чем, а пришлось прятаться.

    – Однако дикий стресс не помешал вам взять деньги из семейного сейфа, – уже без всякой нежности в голосе напомнила я.

    Мошенница и убийца махнула рукой.

    – Отец вечно его открытым держал. Спрашивается, зачем ставил, если на ключ не запирал? Там сумма на отдых лежала, маленькая. Уже сто раз повторяла: предки все на Машку и младенца тратили.

    – Она взяла деньги… – прошептала Марина Ивановна.

    Галина широко распахнула глаза.

    – А надо было оставить? Дать им сгореть? Мне наличка требовалась. Как жить без нее? Кто бы мне стал помогать? Далее сиротой предстояло жить, одинокой.

    – Ну, ваще… – попугаем повторял Алексей, – ну ваще…

    – И как жизнь в Москве потекла? – осведомился Могутин.

    Горничная махнула рукой.

    – В институт поступить я не могла – школу-то не окончила, выпускные экзамены не сдавала, аттестата не получила. Сняла комнату у бабки. Хорошая старушка оказалась, ни о чем не спрашивала. Она же меня и на работу пристроила – к своему сыну, тот на рынке кафешкой владел.

    Галя сгорбилась.

    – Плохо я жила, всю жизнь мучилась, бедная, нищая.

    – Да нет, ваше материальное положение не так уж и плохо, – остановил ее хныканье Степан, – у госпожи Звонковой несколько квартир в столице.

    – О как! – обомлела Анна Семеновна.

    – Следовало одну фатерку продать и парализованной дочке костюм для хождения купить, – заметил Роман, покачав головой. И сказал с упреком: – А ты деньги со всех собирала. Вон ребята сидят, так они кукол мастерили, продавали их.

    – Ну, с «дочкой» отдельная история… – заметила я и принялась выкладывать правду о «парализованной Варе». Завершила рассказ словами: – Варвара, похоже, постеснялась и в кафе не явилась, подозревая, что грядет разоблачение, а Галина ничего, пришла.

    – Во наглая! – вскричал Юра.

    – Значит, она нас обманывала? – жалобно спросил Алеша, когда мой рассказ иссяк.

    – И еще многих других людей – постояльцев отеля, народ в интернете, – подтвердила я. – Звонковой переводили немалые суммы через соцсети, а к Марине Ивановне в гостиницу едут богатые и знаменитые люди. Сейчас, правда, у Лавровой затишье, поэтому она решила пускать всех, кто способен заплатить, но до июня этого года номера предоставлялись только элитным клиентам. Галина знала, в каком озере рыбу ловить.

    – Мы делали игрушки, отдавали Варе весь заработок, нам было ее жалко… – растерянно проговорила Аглая.

    Виктор Николаевич погладил ее по голове.

    – Знаю, дорогая. Вы с Юрой и Алешей получили щелчок по носу. Но, с другой стороны, это хороший урок. Теперь знаете, что вовсе не каждому можно бросаться на помощь, что нужно тщательно проверить того, кому решил протянуть руку.

    – И где найти информацию о мошенничестве Галины? – рассердился Дмитриев. – Та орудовала ловко, постоянно меняла место работы. Всякий раз устраивалась в заведения, куда простому человеку с тощим кошельком вход закрыт: элитный фитнес-клуб, СПА-салон, который не имеет вывесок, медцентр, где поход к терапевту стоит триста евро, ВИП-салон продажи автомобилей, агентство недвижимости, торгующее квартирами не менее двухсот пятидесяти квадратных метров… Вот такой расклад. Галина и «девочка» Варя перемещались по маршруту Рублево-Успенское, Ильинское, Новорижское шоссе. На одном месте долго не задерживались, слизывали сливки и уходили, пока до администрации не доходило известие, что Звонкова просит у клиентов денег. Рекомендации у Галины хорошие, полы она моет старательно, отпускать со службы ее не хотели. А милая Галя говорила: «Дочке моей надо в больницу лечь, не смогу свои обязанности выполнять, буду ребенка после операции выхаживать». И, получив очередную прекрасную характеристику, смывалась. Правда, пару раз аферистка влипала в истории из-за своей наглости. Например, она решила напакостить известному артисту, который отказал «больной Варе» в помощи. А еще ее с позором уволили из одной гостиницы, владелец которой слишком быстро узнал, что горничная тянет деньги с клиентов. Но в эпоху высоких технологий очень просто переделать трудовую книжку, из Галиной исчезли компрометирующие записи.

    – Не понимаю… – жалобно протянула Анна Семеновна. – Звонкова устраивалась в элитные места, почему там не изучали досконально биографию уборщицы?

    – Потому что она нанималась поломойкой, – сказала Лаврова. – Женщину на неквалифицированный труд найти почти невозможно. Хотя нет, неправильно говорю. Бабу, которая согласна взять в руки швабру, я отыщу в два счета, но это будет не россиянка, а понаехавшая, часто почти не знающая языка страны, в которой теперь живет, черноволосая, смуглая. Такие работницы не нравятся богатым капризным клиентам, они хотят видеть соотечественницу, а наши девушки очень гордые, ищут службу, где хлопот поменьше, а денег побольше. Я буквально измучилась, подыскивая горничную. Попадались либо наши пенсионерки, почти уже немощные, либо приезжие из стран ближнего зарубежья. Если вдруг возникала на горизонте сорокалетняя россиянка, так она оклад себе заламывала как у президента. Галина оказалась находкой, бриллиантом – своя и на скромную зарплату согласна. Я прямо-таки счастлива была, когда Звонкова ко мне обратилась. Взяла ее, проверила очень поверхностно. Наверное, остальные работодатели так же поступали.

    – Почему Звонкова удовлетворялась крошечным окладом? – снова не поняла Анна Семеновна.

    – Очень хотела попасть в очередную оранжерею, полную богатых людей, – пояснила я, – знала, что нароет приличную сумму. А вы все ей помогали, кто чем мог. Разве не так?

    – Верно, – буркнул Роман. – Сколько раз я Варьку бесплатно кофейком и сладким угощал, да еще с собой ей коробочку вкусностей собирал. Жалко же парализованную девушку.

    Анна Семеновна втянула голову в плечи.

    – А я разрешила Галине бесплатно питаться в столовой. Каждый день ей выдавали две порции завтрака, обеда, полдника и ужина. Она всякий раз руки мне целовать пыталась, плакала. Вот актриса!

    – Они нас всех развели, – злилась Аглая, – мерзоты!

    Я открыла чайник и заглянула внутрь.

    – Пусто, заварка закончилась. Вы еще дети, не стоит удивляться, что стали жертвой опытной профессиональной мошенницы. Галина обвела вокруг пальца многих, в том числе и Марину Ивановну.

    Лаврова отвернулась к окну.

    – Да. У меня умерла дочь, больная ДЦП, поэтому…

    – Поэтому вы разрешили Звонковой жить в маленьком домике на территории усадьбы безо всякой оплаты, – поморщился Виктор Николаевич.

    – Почему ее до сих пор не посадили в тюрьму? – закричала Аглая. – И эту «инвалидку» тоже? Мы кресло-каталку на руках туда-сюда таскали, конфеты ей давали… Ненавижу!

    Виктор начал ковырять ложечкой кофейную гущу в своей чашке.

    – Так ведь не поступало на бабу заявлений, никто из облапошенных ею не написал: «Галина Ивановна Звонкова обманным путем выманила у меня деньги». Не было повода дело возбуждать.

    – Мы напишем про кукол! – вскочил Алексей.

    Галина, посмотрев на него, усмехнулась.

    – Давайте, вперед и с песней. Ваши рублики мелкие, это раз. Где доказательство, что вы мне их передавали? Я вам расписок не составляла. Это два. Да еще ты, Юрий, подумай, стоит ли швырять в меня камни. Я знаю все. Это три.

    – Что вы знаете? – быстро поинтересовалась я.

    – Все, – загадочно ответила мошенница. – В чем меня обвинить можно? Начнем считать. Смерть родителей и Алисы – несчастный случай. Это раз. Все случилось, когда мне еще не исполнилось восемнадцати. Это два. Я никогда не скрывалась, фальшивые документы не использовала. Это три. Фамилию меняла законно – замуж выходила. Это четыре. Найму адвоката. Это пять. Не получится меня засадить. Это шесть. А вот если я рот открою, худо будет многим. Это семь.

    – Во дает! – покраснел Алексей. – Еще и угрожает!

    Звонкова показала пальцем на Марину Ивановну.

    – На нее ушат дерьма хлынет. И на Юрия. Но ей больше достанется. Сейчас поведаю кой-чего. В лесу по дороге в Тамбовск находится усадьба Трындычихи. Родственников у врача не осталось, строение разрушалось, но его кто-то купил, теперь домик чистенький стоит. И кто же это все сделал? Распрекрасная Марина Ивановна. Зачем ей, у которой собственный дом есть, вдали от цивилизации жилье приобретать? Ответ: Лаврова кого помоложе любит, ей юные мальчики по сердцу. Особняк хозяйки усадьбы на виду, обслуги в имении много, еще увидит кто, как часто к местной царице подросток бегает, слухи пойдут. А у Трындычихиной сараюхи мало кто бывает, местные там ходить опасаются, боятся с привидением столкнуться. Вот дураки!

    На секунду я растерялась. Да и на лицах Дмитриева и Могутина мелькнуло удивление. Готовясь к разговору, мы предполагали, что Галина выдаст аффективную реакцию, ожидали матерных слов, но никто из нас и не подозревал о тайных забавах Лавровой.

    Мы с учителем математики Владимиром, упав с мотоцикла и пообщавшись с гаишниками, пошли назад в отель пешком и набрели на обитель Трындычихи. Даже заглянули внутрь, потому что Неумывайкин упал и в кровь разбил лицо, я хотела промыть ему рану. Нам сразу стало понятно, что кто-то пользуется строением. Но мне и в голову не могло прийти, что Марина Ивановна способна на совращение малолетних. Увидев пижаму маленького размера с принтом в виде кошек, я решила, что в укромном уголке устроился взрослый мужчина, у которого роман с юной девочкой.

    – Скажите, что это неправда, – жалобно попросила Анна Семеновна, не решаясь смотреть на Лаврову.

    – Ложь! – отрезал Юрий.

    – Да? – хмыкнула Галина. И повернулась ко мне: – Умная писательница, вы себе вопрос не задавали, почему в вашей комнате двое умерло? И как их звали?

    – Нечего с ней разговаривать! – взвился вдруг Юра.

    – В том номере умерла Фирсова, – вместо меня ответил Степан.

    – Эй, – подпрыгнул Роман, – та самая, которая заплатила Гале, чтобы получить назад второго сына?

    – Да, – подтвердила я. И стала рассказывать то, что узнала о Фирсовой…

    Карелия Мироновна воспитала близнецов, и у нее получились замечательные сыновья. Они закончили МГУ, сейчас развивают бизнес Фирсовой. С материальной точки зрения в семье полный порядок, но полного счастья не бывает.

    Лет пять назад Фирсова стала членом религиозной организации «Новая белая церковь», деятельность которой запрещена в России, начала ходить на собрания, петь в тамошнем хоре. И через год дети не узнали мать – она превратилась в зомби, могла разговаривать лишь на одну тему: конец света приближается, все грешники погибнут. Фирсова щедро давала жуликам деньги, купила им офис в центре Москвы. Понятное дело, сыновьям не нравилось, что средства семьи уходят в карманы мошенников.

    Примерно за три месяца до кончины мать сказала сыновьям, что хочет завещать свой бизнес объединению «Новая белая церковь». Парни кинулись к психиатру, попросили объявить мать на всю голову больной, положить ее в клинику, признать недееспособной. Однако доктор отказал. Мол, по его мнению, пожилая дама вполне нормальна. Если она не хочет обрадовать детей наследством, сие ее право.

    А потом вдруг Фирсовой пришло письмо от некой хозяйки гостиницы Лавровой, которая предлагала ей пожить летом у моря бесплатно. В благодарность за такой подарок пиар-отдел фирмы, коей владела престарелая бизнесвумен, должен был разместить на своем сайте в инстаграме и разных соцсетях сообщение, что госпожа Фирсова проводит отдых в отеле «Море» и рекомендует всем там побывать. В принципе, обычное рекламное предложение. Удивляло лишь одно: как правило, для участия в таком проекте приглашается медийное лицо, звезда. Знаменитость бесплатно нежится на солнышке месяц, а то и два, живет на всем готовом, потом где только можно нахваливает курорт, и фанаты спешат туда, куда посоветовал их кумир. Фирсова не мелькала ни на телевидении, ни в интернете, так что непонятно, почему Марина Ивановна обратила на эту даму внимание.

    Но братья не стали разбираться в причинах, побудивших Лаврову пригласить их мать, – молодые мужчины не были уверены, что родительница примет предложение. Дело в том, что последние годы она под влиянием «Новой белой церкви» никуда не выезжала, восклицала:

    – Кататься на море – беса тешить!

    Но, услышав про Тамбовск, старушка вдруг заговорила иначе:

    – Мальчики, это место, где вы появились на свет, с ним у меня многое связано, не ездила туда с момента вашего рождения.

    И к полному изумлению близнецов, мать улетела отдыхать.

    Назад Фирсова вернулась в гробу. Пожилой даме померещилось, что программа «Время» устами хорошо известной всей стране дикторши сообщила о конце света, а экран телевизора продемонстрировал четырех всадников, скачущих по Земле, гибель людей, землетрясения, ураганы… Карелия Мироновна испугалась и умерла от ужаса. Местный патологоанатом не счел ее смерть насильственной.

    Сыновья попросили московского корифея проверить вердикт провинциального специалиста и услышали те же слова:

    – Вашей матери промыла мозг секта, она восприняла показанный на экране фантастический фильм как реальность. Это возможно, приведу лишь один пример. В тысяча девятьсот тридцать восьмом году на северо-востоке США случилась массовая паника – люди приняли радиопостановку по книге фантаста Герберта Уэллса «Война миров» за экстренный выпуск новостей, поверили в нападение марсиан на Землю и массово забаррикадировались в подвалах. Страх охватил более миллиона человек, умерло около ста, их сердца не вынесли стресса.[3]

    Я повертела в руках пустую чашку.

    – Сейчас сделаю чай, – пообещал Роман и пошел за стойку.

    – Кончина Фирсовой ни у кого не вызвала подозрений, – подтвердил шеф полиции. – И смерть постояльца Бунтова на следующий год тоже не удивила. Борис Владимирович торговал медицинским инструментарием, владел большой фирмой, не нуждался, был одинок и мог позволить себе отдых в отеле «Море», где проводят время олигархи и их родственники. Мы не знаем, приехал ли он по приглашению Лавровой, у него уже не спросишь, но Бунтов поселился в отеле и… через пару недель умер от анафилактического шока. А за месяц до этого он лежал в клинике с инфарктом. При выписке доктора посоветовали ему провести время на море, но не в жарком климате. Таиланд, Индия и все подобное для него было под запретом, еще велели бросить курить. Борис Владимирович послушно выкинул сигареты, перешел на электронную. Имея аллергию на лимоны-апельсины-мандарины и иже с ними, он сразу строго сказал на рецепшен при въезде: «Никаких цитрусовых освежителей в моем номере, и упаси вас бог полоскать постельное белье в кондиционере с таким ароматом. Мой организм реагирует очень бурно». А вскоре мужчину обнаружили у входа в дом на скамейке, рядом с которой лежала электронная сигарета с картриджем «Цитрусовая роща». Выглядело это так, словно Бунтов решил подымить на лавочке и умер. И вот что интересно: в его вещах находился пакет из московского магазина «Сигарета здоровья», внутри лежала коробка с запасом картриджей, на упаковке было указано: «Вишневый, клубничный, малиновый, сливовый и другие ягодные вкусы». Цитрусовые никак нельзя считать ягодами, но одно изделие с их ароматом оказалось среди прочих. Почему курильщик заправил то, что легко могло его убить, в сигарету? Вероятно, не посмотрел на этикетку, не сомневался, что заменитель табака только с ягодным ароматом.

    Виктор взял поданную Романом чашку и сделал глоток капучино.

    Я вытащила из вазочки конфету и стала ее разворачивать.

    – В гостиницах порой умирают постояльцы. Владельцы помалкивают о таких случаях, но не удивляются им. На отдыхе люди ведут нездоровый образ жизни – много едят, пьют, активно занимаются сексом, жарятся на солнце и так далее. Даже у молодых на второй неделе бесконечных возлияний может случиться сердечный приступ. Но после кончины Бунтова местные сплетники вспомнили, что Фирсовой перед кончиной явился дьявол, и зашумели: «Точно, точно, она вживую сатану видела». Потом возникла новая версия: в отеле живет дух сумасшедшей дочери графа и нападает на обитателей ее спальни. Масла в огонь подлил Владимир Неумывайкин, он говорил: «Пишу книгу о Борисогубских. Именно призрак Софьи во всем виноват, он лишает жизни постояльцев».

    Я замолчала.

    – Мы бы не обратили внимания на досужие разговоры, – подхватил Дмитриев, – но, занимаясь историей пожара в доме Ларкиных, поняли: в отеле погибли два человека, прямо замешанных в истории с младенцем. Если помните, практиканта, который уронил новорожденного младенца Ларкиной, звали Борис Бунтов. Мы проверили его личность и убедились – в гостинице умер именно он. Ну а о Фирсовой долго рассказывать не стоит, все уже и так в курсе, кто она такая. Конечно, мы подняли телепрограмму за тот день, когда она скончалась. Ни по одному каналу не шел фильм или передача, где рассказывалось об Апокалипсисе. Но наш эксперт подсказал, что есть фантастическая кинолента российского производства, в которой повествуется о конце света, и начинается она так: титров нет, названия тоже, ни музыки, никакого вступления, на экране возникает изображение хорошо известной всем студии новостей, и дикторша дрожащим голосом вещает: «Экстренное сообщение: пришел конец света, мир гибнет. Церкви переполнены, священники не успевают крестить новообращенных. Смотрите наш репортаж…» И дальше как раз всадники, сатана, черти – весь набор. Здравомыслящий человек и тот мог в первые секунды поверить в эту чушь, ведь дикторша федерального канала имеет репутацию очень серьезного человека, она лицо страны. Чего уж ждать от тетки преклонного возраста, ум которой затуманен сектой «Новой белой церкви»? В общем, у дамы случился инсульт. Мы связались с фирмой, которая выпускает электронные сигареты, у них есть классическая линейка вкусов. В нее входит именно ягодный набор, а картриджи «Роща» есть только в коробке «Цитрусовый сад». Теперь подведем итог. Кто-то подключил к телевизору Фирсовой небольшую коробочку, с помощью которой можно демонстрировать на экране скачанные из интернета фильмы, а в электронную сигарету Бунтова вставили картридж со смертельным для него аллергеном. Второй такой же засунули в упаковку, надеясь, что полиция решит: Борис купил набор, в котором был заменитель табака с лимоном. И ведь сработало!

    Виктор Николаевич поднял руку.

    – Я тогда здесь не служил. Начальником полиции был Андрей Сергеевич Ферапонтов, очень больной человек, которого в Тамбовске из жалости держали – как же, человек всю жизнь в органах, награды у него… На пенсию его не провожали, потому что знали: жить ему осталось недолго. Сил у Ферапонтова во что-либо вникать не было. Ну, умер отдыхающий, бывает… Ферапонтов живо дело закрыл, смерть Бунтова ненасильственной посчитал и сам через два месяца на тот свет уехал. Вот тогда меня и назначили на его должность.

    – Виктор, не оправдывайся, – попросил Степан, – тебя ни в чем упрекнуть нельзя. Ты отлично себя проявил.

    – Мне было приятно работать с вами, – кивнул Могутин, – вы мега-профи.

    – Фирма, способная выполнить любое поручение, принадлежит Степану, – сказала я, – лично я всего-навсего пишу детективные романы.

    Дмитриев постучал ложечкой по чашке.

    – Продолжаем разговор по главной теме. Естественно, мы стали задавать классические вопросы: кто виноват? Кому выгодна смерть Фирсовой и Бунтова? Каков мотив убийств? И проверили всех сотрудников отеля – постороннему-то трудно проникнуть в номера.

    Степан и шеф полиции одновременно посмотрели на хозяйку имения. Та резко выпрямилась.

    – Я не скрывалась. Мое имя Марина Ивановна Лаврова, в девичестве Савина. После пожара меня довольно долго допрашивали, подозревали в поджоге, требовали прямого ответа на вопрос, почему в день смерти Ивана Михайловича, Вероники Петровны, Гали и Паши я спешно уехала. А я молчала, потому что не могла рассказать правду о том, что отправилась к богатому человеку, который просил меня пожить в компаньонках у его парализованной дочери, чтобы та, вдохновленная примером одногодки, встала на ноги, то есть нашла в себе силы победить болезнь. Думаю, ясно, почему я тогда не открывала рта?

    – Конечно, – кивнула я, – вам бы пришлось рассказать, что семья нуждалась в деньгах на адвоката для Вероники Петровны, выдававшей чужого ребенка за своего, одним словом, выложить всю историю про младенца.

    – А-а-а-а! – закричала Анна Семеновна, показывая пальцем на Лаврову. – Я поняла! Она Маша Савина!

    – Жесть… – заморгал Алеша. – Ну просто жесть…

    – Почему тогда хозяйку зовут Мариной Ивановной? – разинула рот Аглая.

    – В моем паспорте всегда стояло имя Марина, – пояснила владелица отеля, – и в метрике тоже. Но я себя в детстве называла Машей. Только потом, когда меня начали по отчеству звать, появилась Марина Ивановна. Я не пряталась, но и не рассказывала всем вокруг, что являюсь той самой Машей Савиной. И вы, Виола, правы, я молчала о поездке, так как не могла опозорить Веронику Петровну, которая заботилась обо мне, как о дочери. Мне повезло – Андрей Викторович Панин, тот бизнесмен, подтвердил мое алиби, нанял адвоката, и милиция оставила меня в покое. Я поселилась в семье Паниных, очень старалась мотивировать их дочь Риту на борьбу с болезнью, училась в школе, получила аттестат. Но в институт сразу поступать не стала – не могла бросить Маргариту. С Паниными я рассталась через два года после окончания школы, они уехали на ПМЖ в Канаду. Звали меня с собой, но я отказалась, ведь Рита к тому времени встала из коляски и более в помощнице не нуждалась. Андрей Викторович купил мне квартиру в Москве, я переехала в столицу, поступила в мединститут, работала диетологом, вышла замуж за Николая Лаврова, но быстро с ним развелась, потом оформила брак с Владимиром Фафайкиным и на сей раз фамилию не меняла, очень уж это хлопотно. Вот и осталась Лавровой. Несколько лет мы жили очень счастливо, мне повезло с мужем, он богат, щедр…

    – Вот! – закричала Галина. – Вот! Отчего ей всегда счастье, а мне нет? Машку пригрел обеспеченный мужик, купил ей хоромы… В вуз она попала, с олигархом обвенчалась… А я? Почему ко мне судьба задницей поворачивается, а у этой дряни даже черная полоса жизни из шоколада?

    – Может, потому что Марина Ивановна добрый человек, а вы злой? – спросил Роман.

    Галина расхохоталась.

    – Добрая… Добрая? Вы что, не поняли…

    Лаврова встала.

    – Госпожа Тараканова давно догадалась обо всем. Да, я убила Фирсову с Бунтовым. И не жалею о содеянном.

    Глава 35

    – Упс… – вырвалось у Юры. – Это неправда!

    Марина Ивановна села.

    – Прости, любимый, не могла рассказать тебе правду.

    – Лю-би-мый? – по складам произнесла Аглая. – Лю-би-мый? Это как понимать?

    – Экая ты дурочка, – расхохоталась Звонкова. – Они же спят вместе!

    – Кто с кем? – обомлела Аглая.

    – Юрка и Машка любовники, – ухмыльнулась горничная.

    – Интересное кино… – протянул Виктор Николаевич.

    Аглая приоткрыла рот, Алексей издал похожий на хрюканье звук, Анна Семеновна начала креститься. Я на мгновение растерялась, а Степан потерял самообладание и выкрикнул:

    – Марина Ивановна, вы совратили несовершеннолетнего?!

    Лаврова закрыла глаза рукой. Юра встал и подошел к ней.

    – Ну, это еще вопрос, кто кого соблазнил. Я ее целый год добивался.

    – Жесть! – открыл рот Алексей.

    – Домик Трындычихи… – пробормотала я.

    – Да, – кивнул юноша. – Марина его купила. Вообще-то я уже совершеннолетний, мне восемнадцать, но надо закончить школу, аттестат получить, тогда мы уедем отсюда. Но пока это было невозможно, вот и приходилось шифроваться. Отстаньте от нас! Я уже не ребенок.

    – И сколько времени вы сожительствуете? – сухо спросил шеф полиции. – Тебе восемнадцать совсем недавно стукнуло, а я полицейский и обязан…

    – Вы сейчас не при исполнении, – перебил его Завьялов, – находитесь в кафе как частное лицо. И вообще тут конфликт интересов налицо. Вам, Виктор Николаевич, нравится Марина, вы к ней постоянно подкатывали, она же давала понять, что отношения между вами могут быть исключительно дружеские, не более того.

    Я взяла себя в руки.

    – Марина Ивановна, глупо спрашивать, почему вы лишили жизни Бунтова и Фирсову. Ответ ясен: при родах Вероники Петровны присутствовали Алевтина Трындычихина, Екатерина Волокова и практикант Борис Бунтов. А еще роженица Фирсова, которая лежала на соседнем столе. Бунтов уронил новорожденного, врач не имела права доверять ребенка студенту. Все очень испугались и…

    – И пошли на поводу у Вероники Петровны, – каркнула Галина, – это она подбила всех на преступление.

    Марина Ивановна резко вскинула голову.

    – Не смей так говорить! Мама Ника пребывала в ужасном состоянии. Мало ли что может сказать женщина, на глазах которой бригада медиков убила ее появившегося на свет малыша. Медики должны были сделать пациентке успокаивающий укол, увезти ее в палату, честно рассказать о трагедии. А они… Волокова вскоре умерла, перед смертью написала письмо Фирсовой. Алевтина Трындычихина тоже потом скончалась. А Борис жил себе, не испытывая мук совести. Я его покарала за смерть Ларкиных.

    – Ни в коей мере не оправдывая самосуд, все же могу понять ваше желание расправиться с бывшим практикантом, – сказал Степан. – Но Фирсова… Она же пострадавшая, у нее отняли сына. И вспомните, Карелия Мироновна, прочитав письмо медсестры, не пошла в милицию, не хотела устраивать скандал, а приехала к Ларкиным, просила тихо уладить дело, вернуть ей мальчика.

    Марина Ивановна закрыла лицо ладонями.

    – Она очень разозлилась в процессе разговора, похоже, ждала, что Вероника Петровна возьмет Пашеньку из кроватки и сразу ей отдаст. А мама…

    – Не смей называть мою мать мамой! – взвизгнула Галина. – Она моя мать! Не твоя, а моя!

    – Хватит, – остановила я горничную. – Говорите, Марина.

    – В процессе разговора Фирсова разозлилась, – продолжала Лаврова, – а под конец беседы совсем потеряла самообладание, швырнула на пол то ли тарелку, то ли чашку…

    – Сахарницу, – вдруг вполне мирно подсказала Галина. – Мы потом песок долго заметали, он под ногами хрустел противно.

    Лаврова потерла лоб ладонью.

    – Она озверела, завизжала: «Я вас сожгу! Все подохнете в огне!» – и убежала. Когда я вернулась домой, на участке чернели развалины, а вместо моей семьи осталось три трупа и горстка пепла от Пашеньки. Следователь сказал: «Младенец крохотный был, зубки у него еще не выросли, косточки как у цыпленка. От него ничего не осталось, грабители колыбельку со всех сторон бензином облили, чтобы сильнее полыхала». И я подумала: Фирсова выполнила свое обещание и запалила дом, даже ребенка не пожалела. Наверное, поняла, что Вероника его не отдаст, ну и решила: раз малыш ей не достанется, то пусть вообще никому… Я считала Фирсову убийцей, только сейчас узнала правду. Мне плохо… Очень…

    Юра обнял Лаврову.

    – Тише, Марина, не плачь.

    Аглая всхлипнула и разрыдалась.

    – Жесть, жесть, жесть, – попугаем твердил Алексей.

    Лаврова высвободилась из объятий юного любовника, продолжила:

    – Попробуйте меня понять. Мой брак с Фафайкиным вначале был счастливым, а потом родилась больная Юлечка. Учитывая мою генетику, мне не следовало заводить детей, но Володя очень хотел сына, наследника. А родилась девочка, которая с трудом научилась сидеть. Я не могу упрекнуть Фафайкина в жадности или равнодушии. Он переживал за малышку, я летала с ней по всему миру, мы лечились в лучших клиниках. Володя без писка оплачивал километровые счета. Но все, чего мы смогли добиться, это то, что Юля села в коляску. Когда ей исполнилось семь, врачи и в США, и в Германии, и в Израиле, и у нас в один голос предупредили: девочка долго не проживет, начались большие проблемы с сердцем и легкими. Мне повезло, я в детстве не могла двигаться, но внутренние органы работали нормально. А у Юли нет. Нам выписали поддерживающую терапию, и все. Помню, как один американский доктор без обиняков заявил: «Когда станет совсем плохо, привозите ее, обеспечим безболезненный, спокойный уход ребенка». Наши-то врачи мнутся, с трудом говорят о безнадежном положении, а в США не церемонятся. Американцы были прямолинейны и прагматичны: девочка умирает, жить ей осталось меньше года, оплатите спокойную смерть малышки и живите дальше.

    – Жесть! – взвизгнул потрясенный Алексей.

    Я взглянула на парня – тот сидел с открытым ртом.

    – Жесть, – повторила Анна Семеновна.

    – Я привезла Юлю домой, в Подмосковье, – продолжала Марина. – И вдруг меня осенило – грязь Тамбовска! Меня-то она поставила на ноги! После того как мне сделали операцию, Вероника Петровна каждый день привозила большую флягу, делала мне ванны, и ноги зашевелились. Я сообщила Володе, что есть уникальное природное средство. Муж не знал деталей моего детства, я ему сказала только, что воспитывалась в детдоме, про паралич умолчала.

    – Почему? – удивилась я.

    – Интерес к моей биографии Фафайкин проявил на заре нашего романа, – пустилась в объяснения Марина, – а мне Володя очень нравился, я не хотела его потерять, известие о тяжелой болезни могло отпугнуть его. После свадьбы он никогда не расспрашивал о моей прежней жизни, а я была только рада этому, поскольку не представляла, как смогу рассказать ему про пожар и смерть всех дорогих мне людей.

    Лаврова повернулась к Звонковой:

    – Галя, я тебя обожала. Подключая к телевизору Фирсовой фильм про конец света и вставляя в электронную сигарету Бунтова картридж с цитрусовой эссенцией, я считала, что мщу за тебя. Не могу поверить, что ты так притворялась в детстве. Нет, нет, Галюша, ты не могла ненавидеть меня, мы же были сестрами!

    Горничная фыркнула и закусила нижнюю губу.

    Марина Ивановна сцепила пальцы рук в замок.

    – Услышав про Тамбовск, Володя сказал: «Нет, надо смириться. Юле не помогли ни в одной стране мира, тем более ей не станет лучше от какой-то грязи». Но я свято верила в это средство, и в конце концов муж сдался. Он купил мне все, чем я сейчас обладаю в Тамбовске, – гостиницу, интернат, парк, дом. В имении царило запустение, но я сразу поселилась здесь – хотела жить как можно ближе к озерцам. Супруг прожил с нами месяц и улетел в Москву. С тех пор он нас редко навещал. Не надо его осуждать, он устал. Я насмотрелась в больницах на родителей инвалидов. Увы, мужчины слабее женщин, они не выдерживают испытания больным ребенком. Немцы, американцы, французы, русские – все ведут себя одинаково. В клиниках в основном сидят мамы да бабушки, отцы встречаются редко. Фафайкин еще долго держался, так что он молодец, но потом все же сошел с дистанции.

    Хозяйка отеля закрыла лицо ладонями.

    – Я не спасла Юлю, моя дочка умерла. После ее кончины я осталась здесь – не могу бросить ее могилу. От нечего делать я занялась гостиницей, Домом здоровья. Наш брак с Володей фактически распался, но юридически мы супруги. Фафайкин не хотел разводиться, однако не так давно он встретил женщину, ставшую ему близким человеком, и, думаю, скоро попросит официального развода, чтобы заключить новый союз.

    – И вы не знали, что горничная Галина Звонкова – это Галя, дочка Ларкиных? – уточнила я.

    – Нет, – пробормотала Лаврова. – Была в курсе, что она выпрашивает деньги, но делала вид, будто ничего не знаю. Понимала: это она от отчаяния, сражается так за жизнь Вари. Кто, как не я, похоронившая Юлечку, мог ее понять? Потом Галина прибежала ко мне, объяснила, что разбила в ванной писательницы флакон дорогих духов. Мол, Виола обозлилась, а когда Звонкова стала умолять ее не жаловаться и рассказала о беде с Варей, закричала: «Знаю вас, мерзавцев, я книгу о таких вымогательницах, как ты, написала», – и выгнала Галю вон, не дав ей договорить. Горничная очень испугалась потерять место, вот и примчалась ко мне с рассказом о том, что собирает деньги на лечение, пообещала более этого не делать.

    – Молодец! – «восхитился» действиями Звонковой Степан. – Правильная тактика, надо опередить противника.

    – И вы оставили аферистку на службе, – сказала я. – Неужели не узнали ту, кого считали сестрой?

    – Нет, – вздохнула Марина, – мы не встречались много лет, она сильно изменилась – поправилась, отрезала косы, покрасила волосы, губы у нее почему-то стали большими. Ведь я считала Галю мертвой, даже в голову прийти не могло, что она, живая и здоровая, бегает с тряпкой по номерам моего отеля.

    Я повернулась к аферистке.

    – Ну да, из светло-русой вы стали темной шатенкой, постриглись, отрезали челку, вкачали в губы гель – и вот уже совершенно другое лицо. Ну и, конечно, на руку вам сыграло то, что в Тамбовске вас помнили подростком, а сейчас вы взрослая женщина, у вас появились мимические морщины, что тоже меняет вешний вид. Да никто и не ожидал, что младшая Ларкина жива.

    – Виола, вы же догадались, что я крашу волосы, спросили у меня, не темноволосая ли я от природы, – вспомнила вдруг Марина. – Меня это удивило, потому что я тщательно слежу, чтобы светлые корни не отрастали.

    – Недавно вы сказали, что не скрывались, просто не афишировали, кто вы, и вдруг выясняется, что волосы красили, – неожиданно заметила Анна Семеновна.

    – Сейчас многие это делают, – пожала плечами Лаврова. – Ладно, буду откровенна: не очень хотелось услышать чей-то возглас: «Ба! Маша Савина приехала!» Уже объяснила, по какой причине я вернулась в места, где провела детство, и почему осталась. Но ворошить прошлое желания не имела. Я не меняла безостановочно фамилии, не пряталась, просто стала шатенкой, чтобы не растревожить осиное гнездо. Хотя одни из тех, кто помнил меня девочкой, умерли, другие уехали. Виола, задавая вопрос про цвет волос, вы ведь знали уже кто я?

    – Если честно, в тот момент у меня не имелось никаких подозрений на ваш счет, – призналась я. – Это было простое женское любопытство. Что пряди окрашены, я поняла сразу и хотела спросить, какой краской вы пользуетесь. Очень красивый насыщенный цвет, локоны ярко блестят. Обычно, если дама косит под брюнетку, у нее тусклые волосы. А вы возразили: нет, я родилась такой. И я удивилась. Понятно, почему люди скрывают пластические операции, липосакцию, но окрашивание волос… Вот тогда я впервые подумала, что вы, возможно, от кого-то прячетесь. Как я поняла, что вы от природы светленькая? Да это проще простого! У брюнеток-шатенок есть проблема – темные волосы на руках. Поэтому многие из них делают эпиляцию не только нижних, но и верхних конечностей. А у вас на предплечьях тоненький, почти прозрачный пушок. И кожа прямо фарфоровая, очень белая, такая бывает в основном у блондинок, крайне редко у тех, кто появился на свет с темными волосами.

    Дмитриев кашлянул.

    – Тема волос на руках, конечно, очень важна и интересна, но давайте обратимся к обсуждению другого вопроса. Погибли Лена Фокина и Светлана Иосифовна. Кто их убил?

    Глава 36

    – Убил? – выдохнула Анна Семеновна. – Роман, налейте мне воды, желательно похолоднее, а то я сознания лишусь. Нам сказали, что Елена и Светлана Иосифовна скончались от аллергии, они обе не могли даже смотреть на арахис.

    – И кто об этом знал? – быстро спросил Виктор.

    Директор Дома здоровья взяла поданный ей барменом стакан.

    – Да все. Мы отмечаем дни рождения детей, подаем к полднику торт. Сладкое заказывается соответственно вкусу ребенка, некоторые очень любят арахис. И я всегда, перед тем как воспитанники приступают к чаепитию, предупреждала: «Фокина, тебе есть этот бисквит категорически нельзя, для тебя купили шоколадное пирожное».

    – Понятно, – кивнул Дмитриев, – аллергию Лены не скрывали.

    – Зачем? – удивилась Анна Семеновна. – Наоборот, всех оповестили, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не угостил девочку арахисосодержащим продуктом. Всегда так поступаю. Вот у Аглаи, например, резкая реакция на клубнику, а ей один раз подарили крем для рук «Вишенка». Помнишь, что случилось?

    Девочка сидела молча, на вопрос директора ответил Алеша.

    – Это я ей косметику на Восьмое марта припер. Знаю про Аглайкину напасть, но ведь на тюбике вишня была нарисована.

    – А Раскова чуть Богу душу не отдала, – продолжала Анна Семеновна, – хорошо, что «Скорая» быстро приехала и ее откачали. Фокиной так не повезло.

    – О проблеме со здоровьем Светланы Иосифовны Наумовой тоже все знали? – не успокаивался Степан.

    Анна Семеновна замахала рукой.

    – Нет, я уже после смерти учительницы услышала, что у нее, как у Елены, на арахис бурная реакция. Но Светлана ведь взрослым человеком была, за ней не требовалось смотреть, как за Леной.

    Я открыла свой айпад.

    – Тут не поспоришь. Детям необходимо внимание, хотя некоторые из них, например, Фокина, сами горазды за другими подсматривать. Давайте вспомним, какой была Лена. Девочка оказалась в Доме здоровья, потому что накатала на отца доносы, сначала в прокуратуру о покупке наркотиков для умирающей жены, а потом в налоговую инспекцию о каких-то финансовых махинациях. Отец назвал дочь сестрой печально известного Павлика Морозова и поспешил от нее избавиться. Очутившись в интернате, Елена попыталась кляузничать на детей. Но директор ей жестко объяснила, что не любит ябед.

    – Лена сразу поняла свою ошибку, – попыталась защитить покойную Анна Семеновна, – и более стукачеством не занималась. Мы с ней помирились.

    – Но дружить с Фокиной никто не хотел, – уточнил Алексей, – с ней разговаривали, а в свою компанию не звали.

    – Отвратительное поведение! – рассердилась директриса. – Нужно уметь прощать, тем более что Лена искренне раскаивалась в содеянном.

    Я повернула планшетник экраном к Рамкиной со вздохом:

    – Ох, сомневаюсь… – А затем пояснила: – Нет, Фокина продолжала шпионить за всеми. Она, как Галя, вела дневник. Только Ларкина записывала свои мысли и переживания, а Лена – наблюдения. Например: «Десятое мая. Завьялов вернулся в корпус в пять утра. Как всегда, влез через окно котельной»; «Пятое июня. Юрий испарился днем. Не было его три часа. Потом появился. Я спросила: «Где был?» Он ответил: «Мы с Аглаей шили кукол для Вари». Но Раскова сидела одна на пляже, я ее увидела и поинтересовалась: «Не в курсе, куда Юрка смылся?» Она разозлилась: «Отвали. Не слежу за ним». Ха-ха! Еще как следит! Аглайка в Юрку влюблена по уши»; «Десятое июня. Наташка Штейн разбила в кабинете А. С. статуэтку и сбрехала Рамкиной, что видела, как фигурку уборщица кокнула. Швабру выгнали. Теперь Штейн мне за молчание лак с блестками купит».

    Я закрыла планшетник.

    – Еще много интересного есть в ее электронных записях.

    – Судя по фразе про лак, девчонка занималась шантажом, – заметил Виктор Николаевич.

    – Ну да, – согласилась я. – У каждого есть большие или маленькие тайны, и очень неприятно, если твой крохотный секретик стал достоянием общественности.

    – Предприимчивая девочка, – произнесла Марина Ивановна. – А внешне ангел.

    – И умом ее Господь не обидел, – заметила я. – Фокина поняла, что стукачество ей выгоды не принесет, а вот тихое вымогательство – иное дело. Сначала она шантажировала детей. Но от них много не получишь, а вот с учителей… И отнюдь не ленивая девочка открыла охоту на педагогов. Елена прекрасно владела компьютером и легко выяснила, что у преподавательницы пения есть бывший муж. Тогда она нашла его в Фейсбуке, прикинулась роскошной блондинкой, вступила с ним в переписку, стала с ним кокетничать, вызвала на откровенность и выяснила: развод у него случился из-за того, что жена оказалась лесбиянкой. Дальше – просто. В сумочку любительницы нетрадиционного секса подбрасывается письмо: «Вам привет от Кати Семеновой. Она вас любит и очень тоскует. Если не хотите, чтобы о вашей страсти узнала администрация интерната, положите пятьдесят тысяч рублей в…» И прилагался адрес. Леночка три раза откусывала у учительницы пения деньги, и в конце концов та уволилась. А другие платили и делали это вплоть до смерти Фокиной.

    – Дрянь, – процедила Анна Семеновна, – какая дрянь!

    – Жесть, – традиционно отреагировал Алексей, – жесть с острыми краями.

    А я продолжала:

    – Елена вела себя честно, обещала никому не разбалтывать о грязных секретах и молчала. Кстати, никто из попавших в ее паутину людей не пытался выяснить, кто явится за спрятанными денежками. Почему? Фокина выбрала удачное место для передачи мзды: пустой пляж около одного из озерцов с грязью. Направо-налево тянется прибрежная полоса, ровное пространство безо всякой растительности и сооружений. Затаиться негде. Единственное укрытие – лесок вдоль тропинки, которая спускается к пляжу. Вот о нем Лена не подумала.

    Я опять открыла планшетник и усмехнулась:

    – Но денег много не бывает. Фокина постоянно находилась в поисках новых, как она их называла, «кур». Вот послушайте, что девушка писала в дневнике. «Девятое апреля. Сегодня пощипала курицу, которая вечно кричит о правильном образе жизни, а сама жрет пачками обезболивающее. Подсела на них два года назад, когда ее ударил любовник и сломал два ребра. Дуры обо всем пишут в интернете. Вот идиотки! Думают, что в их личку трудно зайти!» Ни в коем случае не одобряя слово «дура», сказанное в адрес педагога, хочу отметить, что Елена права. Учителю не стоит выставлять свои фото в костюме для садо-мазоигр и делиться, даже в частных сообщениях, даже в беседе с близкой подругой, пристрастием к определенного рода таблеткам. Лучше обсудить все тет-а-тет с этим человеком за чашкой чая. Хотя… Летом Елена любила подслушивать под открытыми окнами служебных коттеджей, где обитают педагоги и воспитатели, не являющиеся жителями Тамбовска. А еще на территории есть беседка. Кое-кто из взрослых приспособил ее под дом свиданий. Фокина вела разведку по всем направлениям и выяснила, что почти у каждого учителя и воспитанника есть тайны. Мало кто из педагогов и учеников оказался безгрешным, как Аглая с Лешей. За ними ничего постыдного не водилось, это бесило Лену. Зато был юноша с таким секретом, что ахнешь, и на него Елена насобирала толстое досье. Однако шантажистка ни разу не потребовала у паренька денег.

    Глава 37

    – Почему? Кто он такой? – заинтересовалась Анна Семеновна.

    – Юрий Завьялов, – ответила я. – Лена влюбилась, да не в кого-нибудь, а в местную звезду. Завьялов был мил со всеми, но дружил только с Аглаей и Лешей. С остальными, включая Фокину, вел себя приветливо, но не сближался. Лена попыталась найти компромат на Аглаю, однако, как говорится, вытянула пустышку. И на Васина ничего не нашлось. Припугнуть ребят и потребовать за сохранение их тайн принять ее в свою компанию Фокиной не удалось. Я уже объясняла, что Елена выуживала много сведений из соцсетей. Например, заводила фальшивые аккаунты, и мужчины-педагоги клевали на красивую блондинку двадцати пяти лет, а женщинам нравился тридцатилетний дипломат. Всем понятно, что фото этих личностей Лена брала из интернета? Школьники тоже заглатывали наживку. Девочки приходили в восторг от юноши, который являлся фронтменом поп-группы, мальчики восхищались юной танцовщицей. А вот Юра, Аглая и Алексей в соцсетях отсутствовали. Фокиной пришлось следить за своей любовью лично. Она знала о каждом слове, сказанном им в баре, всегда была в курсе того, сидит ли паренек вместе с приятелями в кафе, или его там нет. Начав шпионить за Завьяловым, Лена быстро поняла, что тот куда-то испаряется или днем, или поздним вечером после отбоя. Она проследила за Юрой и сделала невероятное открытие: парень находится в интимной связи с… Мариной Ивановной. Вот это был шок! Такого Фокина не ожидала. Последние записи в ее айпаде полны обиды, горечи, злобы и ревности. Девочка была намерена стереть с лица земли и Лаврову, и Завьялова.

    Я на секунду остановилась.

    – Знаете, как ко мне в руки попал планшетник предприимчивой Фокиной? Она понимала, что гаджет с компрометирующей информацией не следует держать в своей комнате, – мало ли кому он может попасть в руки. Кстати, сама-то Елена ничтоже сумняшеся засовывала нос в чужие комнаты, рылась в вещах обитателей интерната, когда тех не было на месте. Двери-то в спальном корпусе не запираются.

    – Да, – подтвердила Анна Семеновна, – из соображений безопасности спальни не имеют ключей.

    Я повернулась к горничной.

    – Интересное совпадение: спустя много лет на пещеру, где прятала свои записные книжки Галя, набрела такая же злая на весь мир и одинокая Лена Фокина. Она увидела камень, который когда-то приволокла с пляжа родная дочь Ларкиных, и с помощью двух подушек, принесенных из интерната, превратила его в кресло. Так девочка получила убежище. Планшетник хранился там. Вот только Лена не знала, что первая хозяйка вертепа сделала в нем тайник и спрятала там свои записные книжки. Похоже, Фокина никогда не падала с импровизированного сиденья, а я свалилась, схватилась рукой за стену и обнаружила нишу, где хранилась коробка. Кстати, Галина Ивановна, почему вы не уничтожили свои записи?

    Звонкова стукнула кулаком по колену.

    – Крутой вопрос! Уходила, запалив дом, мне было некогда, пришлось удирать по-быстрому.

    – Это понятно, – кивнула я. – А приехав в Тамбовск вновь, отчего вы не побежали в пещеру? Решили, что книжки истлели? Но вы же их так хорошо упаковали. И вы были в курсе, что владелица отеля госпожа Лаврова это Маша Савина, приемная дочь ваших родителей. Вы не могли не знать, что приемную сестру по документам зовут Мариной.

    – Ты поняла, кто я? – оторопела хозяйка имения, глянув на горничную. – И не сказала мне ни словечка?

    Галина усмехнулась и промолчала. За нее ответила я:

    – А зачем? Думаю, Галина Ивановна, профессиональная мошенница, порылась в интернете, легко нашла информацию про Марину Савину, узнала, что та теперь владеет имением Борисогубских в Тамбовске, открыла там гостиницу для богатых людей, и нанялась в отель на работу. У вас были какие-то далеко идущие планы, связанные с той, кого вы ненавидели в детстве?

    Звонкова скорчила гримасу.

    – А ты докажи! Какие такие планы?

    – Не знаю, – честно ответила я. – Но не просто же так вы прикатили туда, где прошло ваше детство.

    – Здесь останавливаются толстые кошельки, – ответила Галина. – Хлебное место, таких не очень-то много в России. Жирные кредитки предпочитают отдыхать за бугром, а мне не выехать из страны. У меня загранпаспорта нет. Сами в начале разговора заявили: «Звонковой никогда визу не получить». А я уже во всех водоемах порыбачила, осталась только эта гостиница.

    – Если честно, сомневаюсь в правдивости ваших слов, – поморщился Степан. – Но поскольку никакой информации на сей счет у нас нет, придется поверить, что вы просто хотели заполучить побольше денег.

    – Она знала, кто я… – повторила Марина. – Знала…

    – Так почему вы не ликвидировали дневник? – все недоумевала я.

    Галина сдула с глаз упавшую челку.

    – Ходила в горы, заглянула в пещеру, увидела на камне подушки и поняла, что кто-то из воспитанников приюта там тусуется. Потом открыла свой тайник, но в нем было пусто.

    – Странно, я нашла коробку в нише, в стене.

    – Нет, – возразила Звонкова, – я ее прятала в другом месте, в углу. Вырыла там ямку, обложила изнутри кафелем – родители ремонт на кухне делали, и я утащила несколько плиток, – сверху закрыла деревяшкой, на нее положила кирпичи…

    – Вот оно что… – протянула я. – Значит, ваш дневник Фокина нашла! Вот здесь, сейчас…

    Я полистала айпад девочки.

    – Вот, эта запись сделана за день до смерти: «Иногда полезно убирать свою любимую комнату, уносить то, что там лежало не один год. Сегодня я решила навести порядок, выбросила дрянь из угла и нашла кое-что интересное. Хочу его изучить. Все ногти сломала, пока находку перекладывала». Я подумала, что Фокина убирала свою спальню в Доме здоровья, нет бы догадаться, что «любимая комната» – это пещера, а ногти можно повредить, делая в каменной стене нишу. Фокина просто не успела внимательно прочитать дневники Гали Ларкиной, но она их перепрятала. Зачем? Ответ на этот вопрос мы не узнаем никогда. Может, яма, сделанная Галиной, показалась ей не очень надежным укрытием?

    – Юрий, теперь понятно, что произошло, – сурово сказал Виктор Николаевич. – Елена, узнав, что вы спите с Мариной Ивановной, впала в ярость и…

    – Я с ней не сплю, – отрезал, перебив его, юноша, – мы любим друг друга, это другие отношения. И можете не заводить снова песню про растление малолетних. Я уже говорил: Марина меня не соблазняла, я ее целый год добивался.

    – Пусть так, – кивнул Степан, – но Лаврова старше вас в два раза…

    – И что? – хмыкнул Юра. – Назвать имена известных женщин с молодыми супругами? Одна певица старше своего мужа на тридцать лет, и ничего, живут счастливо.

    – Маленькая деталь, – остановил разозлившегося юношу Дмитриев. – Тот муж был совершеннолетним в момент начала романа. А вам еще год учиться в школе. Если у Марины Ивановны вспыхнула любовь-морковь, ей следовало сказать вам: «Пока ты не стал взрослым, никаких сексуальных отношений между нами быть не может».

    – А их и не было, – явно соврал Юрий. – Мы в домике Трындычихи просто общались, в постель легли, когда мне восемнадцать стукнуло. Докажите, что мы вступили в сексуальные отношения до моего совершеннолетия. Марина, молчи! Хотя все, что ты тут скажешь, не будет иметь ни малейшего значения. Нас не допрашивают, протокола-то нет, это всего лишь беседа. А во время разговора что угодно наболтать можно, бла-бла к делу не пришьешь. Я на адвоката собираюсь учиться, но уже кое-что знаю, многократно на юридических олимпиадах побеждал.

    – А вот это хорошо, – обрадовался Виктор Николаевич, – тогда ты должен понимать, какой срок получишь за убийство двух человек.

    – Кто? Я? – искренне удивился Завьялов.

    – Ты, ты, – подтвердил начальник полиции. – Закатают тебя по полной. Сомневаюсь, что папаша рок-певец захочет отпрыска из беды выручить. Он от тебя живо откажется. Сын-убийца не лучший пиар даже для звезды шоу-бизнеса.

    – Вы с дуба рухнули? – побагровел Юра.

    – Фу, – поморщилась я, – подобные выражения не свойственны адвокатам, так разговаривают опекаемые ими уголовники. Юра, это же ты лишил жизни Лену Фокину и Светлану Иосифовну. Набрал в шприц арахисового масла, взял у Романа в баре любимые Леной чипсы, проколол тоненькой иголочкой пакет, впрыснул масло, потряс кулек как следует, чтобы содержимое пропиталось, и пошел на свидание.

    – Да не было этого! – возразил Юра.

    – Было, было, – сказала я. – У Лены в дневнике написано: иду на свидание с Завьяловым, не верю своему счастью.

    – Да, верно, мы встречались, – подтвердил юноша, – но она сама о рандеву попросила. Я сидел в баре, ждал ребят, вошла Фокина, села ко мне за стол и завела: «Юра, мне надо с тобой поговорить. Но не здесь. Давай вечером встретимся в парке у фонтана. Очень важное дело. Нужна твоя помощь». И тут Аглая входит. Я ей глазами показал, что подходить не надо. Раскова сообразительная, сделала вид, что в бар за чипсами пришла, взяла у Романа пакет и убежала. Ленка еще минут десять ныла, как ей о чем-то суперважном пообщаться со мной надо, и наконец ушла. Я Аглае позвонил, она снова в бар прибежала. Рассказал ей, что Фокина на свидание напрашивается…

    Юра вдруг замолчал.

    – Говори, говори, – попросила я. – Что там Аглая?

    – Ничего, – буркнул паренек, – мы эту тему обсуждать не стали. Неинтересно. Вечером я пошел к фонтану, Ленка уже там сидела. Я так и не понял, чего ей надо было. Сначала мы ходили по аллейкам, Фокина какую-то чушь несла, ну, как я отношусь к книге под названием… «Мао про любовь», вроде так.

    – Жолань Чжан «Дао любви», – поправила я. – Анна Семеновна, Фокина, похоже, была гуманитарием?

    Директриса вздернула бровь.

    – Она отлично училась по всем предметам, литература ей очень нравилась, Лена посещала кружок, который ведет Вера Алексеевна, педагог рассказывает о мировых шедеврах начиная с древности.

    – На мой взгляд, «Дао любви», объясняющая, почему секс, в котором один партнер очень молод, а второй намного его старше, лучше, чем интим между одногодками, не совсем подходящая для школьников литература, – заметила я. – И что ты ей ответил, Юра? Сказал: «Я такое не читаю»?

    – Не хотелось дураком выглядеть, – признался Завьялов, – я соврал: «Хорошая книга, мне понравилась». А она дальше чушь понесла: «Вот Ги де Мопассан описывал…», и опять, е-мое, про любовь. У меня по литре «отлично», но я не интересуюсь любовными романами, так и не понял, чего ей надо. Потом сели на лавку, я полез в сумку за водой, пить захотел, достал чипсы и угостил Фокину. Думал, она есть начнет и заткнется, а Ленка убежала. Накричала, разозлилась на меня. И чего хотела? Обозвала меня… каким-то пастиньяком. Я не понял, он кто, пастиньяк этот?

    – Лена была в тебя влюблена, – пояснила я, – голову потеряла. Она сказала: «Ты Растиньяк, такие плохо заканчивают». Я слышала ее фразу, стояла на балконе. Растиньяк – герой романов Бальзака, молодой человек, делавший светскую карьеру за счет пожилых любовниц. Лена была шантажисткой, но у тебя не могла вымогать деньги, своим разговором она давала понять: все знаю про тебя и Марину Ивановну. Фокина думала, что ты читал все эти книги, ты же соврал ей, будто изучил «Дао любви», она полагала: ты поймешь, что о ваших отношениях с Лавровой ей известно, и занервничаешь. Тогда она предложит: «Никому ни слова не скажу, но ты должен пару раз в неделю со мной гулять, иначе я не стану молчать». Лена была уверена, что ты выполнишь ее условие и вы станете общаться наедине, в конце концов до тебя дойдет, что красивая, умная, юная Лена намного лучше старой карги Марины, и ты бросишь последнюю. Все свои мысли девушка изложила в дневнике.

    – Вот дура! Вот дура! – заорал Завьялов. – Да попробуй она меня шантажировать, моментом бы по морде огребла. Я Марину никогда не оставлю. У Фокиной в черепе вместо мозга, похоже, дерьмо вонючее было, раз она такие планы строила. Скажите, это ж кем надо быть, чтобы такое придумать?

    – Лена привыкла получать свое с помощью шантажа, – пояснил Степан, – сей метод ее ни разу не подвел. Она рассчитывала на успех и в данном случае.

    – Идиотка! – выругался Юра. – Дрянь! Но я не травил ее арахисом, честное слово, нет!

    Все молчали. Никто из взрослых не сделал юноше замечания, даже Анна Семеновна не сказала, что так вести себя некрасиво.

    Потом Виктор Николаевич сменил тему разговора:

    – Где ты взял чипсы, которые предложил Лене?

    Юра прикинулся дурачком.

    – В сумке.

    – А как они туда попали? – не утихал начальник полиции.

    – Купил у Романа, – соврал парень.

    – Ты же их не любишь, – напомнил Степан.

    – Специально для Ленки взял, – нашелся Завьялов.

    – Ага, Виола права, – обрадовался Дмитриев, – ты в них впрыснул арахисовое масло. Иначе зачем брать угощение для девочки, которая тебе совсем не нравится? Но Фокина разозлилась и убежала. И ты отдал дрянь Светлане Иосифовне, не зная, что у той тоже аллергия на орехи. Про реакцию Лены все знали, Наумова же о своей хвори не распространялась. Думаю, учительница погибла случайно.

    Юра дернул воротник своей рубашки.

    – Не угощал я ее, училка сама попросила. А арахисовое масло в упаковку я не впрыскивал!

    – Но оно там было, – не отставал Степан. – Иначе почему Светлана умерла?

    – Понятия не имею, – огрызнулся Юра.

    – С первого раза убить Лену не получилось, и ты предпринял вторую попытку, – вклинилась я в диалог, – оставил чипсы в ее комнате. Пока Фокина еще могла говорить, врач «Скорой» спросила у нее, что она ела-пила. Елена пробормотала: «Только чипсы из бара. Кулек на тетради в спальне лежал, наверное, Юра принес, хотел извиниться за…» Докончить фразу девочка не смогла. Но мы поняли: она нашла в своей комнате пакетик и решила, что он от тебя.

    – Юра, – прошептала Марина, – что ты наделал? Зачем?

    – Я не убивал никого! – заорал парень. – Клянусь чем угодно!

    – Ребята, а кто из вас, переодевшись Трындычихой, продефилировал за спиной Виолы, когда она по просьбе Марины Ивановны давала интервью телевизионщикам? – неожиданно поинтересовался Могутин.

    – Я, – признался Юра. – Мы случайно услышали, что писательница будет перед камерой выступать, и схохмить решили. Думали, все перепугаются, заорут – ржачно получится. Взяли в костюмерной шмотки, там разного тряпья полно, я быстренько его прямо поверх своей одежды натянул, прошелся, в кусты шмыгнул, снял барахло, в пакет сунул и по дорожке драпанул.

    – Действительно, ржачно получилось, – кивнул шеф полиции, – прямо ухохочешься! Ксения Васильевна от страха умерла.

    Меня, несмотря на то что в кафе стояла жара, затрясло в ознобе.

    – Получилось как с Фирсовой. Признаюсь, сама до обморока перепугалась, увидев фигуру, бросилась в кусты, упала и увидела на куче веток пояс от серого платья. В ту же секунду мне стало понятно: я дурочка и трусиха, призрака не существует. Но я подумала, что Марина Ивановна попросила кого-то изобразить фантом, чтобы организовать для телевидения сногсшибательное шоу. Поэтому просто спрятала находку в карман. Решила после отъезда съемочной бригады отдать пояс Лавровой и разоблачить ее. А позже монитор показал, каким изумленно-испуганным было лицо у хозяйки отеля, когда появился призрак, и я сообразила: Марина не знала о шоу «Явление Трындычихи». Скорее всего, кто-то из ребят придумал эту хохму.

    – Почему сразу мы? – надулся Алексей.

    – Но это же на самом деле были вы, – отрезал Виктор Николаевич. – Не могу представить взрослого человека, который, нацепив на себя хламиду, выползает на свет божий, чтобы напугать телевизионщиков. Такие идиоты просто не дорастают до двадцати лет, их за глупость топят. Вы хоть понимаете, что из-за вас женщина умерла?

    – Мы не хотели ничего плохого, – прошептала Аглая, – реально думали, что забавно получится.

    – Забавно получится… – передразнила ее Анна Семеновна. – Жесть жуткая!

    – Кто же убил Владимира? – протянула я. – Аглая, тебе есть что рассказать об этом?

    – Нет, – затрясла головой девочка, – вообще ничего.

    Я неотрывно смотрела на нее.

    – Анна Семеновна, помнится, в документах Раскиной говорится о конфликте с учителем математики. Владимир поставил Аглае двойку за контрольную, а она, пообещав убить его, убежала с занятий. Так?

    – Я решила все задания без единой ошибки, – закричала Раскина, – а он, скот, банан мне влепил за то, что я дала списать контрошку Алешке. Ненавижу! Так бы и убила! Сволочь! Мне пятерка положена!

    – И ты бросила в Неумывайкина камень, – сказала я.

    Девочка осеклась.

    – Нет.

    – Да, – настаивала я. – Только что мы услышали из твоих уст: «Так бы и убила!»

    – Это просто… слова, – испугалась Аглая.

    – Правда? – усмехнулась я.

    Девочка еще больше испугалась.

    – Я тут ни при чем!

    – Ты придумала еще одну забаву, – настаивала я. – Это же весело попасть булыжником в учителя, который тебе вместо пятерки пару влепил.

    – Нет! – зарыдала Аглая. – Нет, нет, поверьте, нет!

    – Оставьте девочку в покое, – прошептала Марина Ивановна. – Это была я! Я просто кинула в него тем, что под руку попалось, на беду это оказался камень, который угодил Неумывайкину прямо в висок.

    – Что? – подпрыгнул Юра. – Марина, понимаю, ты пожалела Аглаю, но не ври, пожалуйста.

    – Нет, это я, – еле слышно произнесла хозяйка имения. – У меня больше нет сил молчать о случившемся.

    – Не верю, не верю, не верю, – твердил юноша. – Ты же в корзинку полотенцем попасть не можешь, швырнешь с расстояния протянутой руки и всегда мимо.

    – А тут четко в башку ему засандалила, – жалобно и как-то по-детски произнесла Лаврова.

    – Ужас! – ахнула Анна Семеновна. – Этого просто не может быть! За что вы его?

    Лаврова разрыдалась, Юра обнял ее.

    – Тише, тише, все будет хорошо.

    – Он требовал у меня десять миллионов, – прошептала Марина. – Я попыталась ему объяснить, что таких денег у меня нет, для отеля и Дома здоровья наступили не лучшие времена. Максимум, что могу дать, это триста тысяч рублей. Неумывайкин рассмеялся мне в лицо и заявил: «У мужа возьмите, для него десять лимонов, как шелуха от семечек. Объясните Фафайкину: если он не раскошелится, такой скандал разразится. Все газеты заорут: жена олигарха спит со школьником».

    – Как он про нас узнал? – оторопел Юрий.

    – Не знаю, – простонала Марина.

    – Книга! – осенило меня. – Неумывайкин упал около дома Трындычихи, и я потащила его внутрь, хотела рану на лбу промыть.

    – Дом был заперт, как вы туда вошли? – только сейчас догадалась спросить Лаврова.

    – Не надо хранить ключи на притолоке, – вздохнула я. – Равно как и под половичком или в цветочном горшке у двери. Я увидела какой-то старый том по математике. Владимир его взял, нежно так погладил. И стал меня уверять, что в избушке устроили любовное гнездышко взрослые люди, а не дети. Я предположила, что там могли устроиться взрослый мужчина и несовершеннолетняя девочка, меня на эту мысль навело ночное белье с принтами в виде кошек.

    – Люблю такие пижамки и сорочки, – сказала Марина, – чувствую себя в них школьницей.

    – Мда, – крякнул Степан, – скорее любите прикидываться маленькой девочкой.

    – Думаю, книга принадлежала Владимиру, – продолжала я, – учитель дал ее Юре. А когда математик увидел том в избе, сообразил, что любовник – Завьялов.

    – Учебник Геронимуса, – пояснил Юрий, – библиографическая редкость. Неумывайкин считал, что у меня талант к математике, я же сто раз идиоту объяснял: хочу на юридический. Но он давал мне учебники, велел их изучать, потом спрашивал по материалу. Препод никому книги из своей библиотеки не доверял, только мне, не знаю, какого черта дурак ко мне прицепился.

    – Теперь понятно, как преподаватель понял, что в избушке бывает Юрий, – кивнул Степан. – Но каким образом он вычислил Марину?

    Лаврова съежилась, Юра погладил ее по голове.

    – У Марины с Неумывайкиным был короткий роман, они месяц встречались.

    – Господи! – всплеснула руками Анна Семеновна.

    – Поэтому он знал, что у нее вся домашняя одежда и белье с кошками, – договорил Юра.

    – Дальше можешь не продолжать, – остановил его Виктор Николаевич. – Мы выяснили, что у преподавателя математики в последний год случились большие неприятности. Оказывается, Неумывайкин никогда не бывал в тех местах, о которых писал, он просто нашел в интернете на сайте «Лучшая рукопись» труд историка Григория Рыжова и переписал его в переработанном, так сказать, виде – строчка от себя, страница из авторской книги.

    – Зачем? – спросила Анна Семеновна.

    Я развела руками.

    – Хотел стать писателем, жаждал славы. На портале «Лучшая рукопись» выставляют свои произведения те, кому наотрез отказали в публикации издательства. А Неумывайкину повезло. Или, может, с его вставками книги Рыжова стали лучше, не знаю. Во всяком случае у Владимира нашелся издатель. Рыжов увидел в магазине творение педагога, понял, что его обокрали, и приехал в Тамбовск. Лена, выдающая лежаки, слышала скандал, видела ссадину на лице Неумывайкина. Историк побил вора.

    – И начал слать ему письма, – подхватил Дмитриев, – требовал гонорар от всех изданий. Цену назвал – десять миллионов двести тысяч. А в случае неполучения денег обещал доставить массу неприятностей. Мы говорили с Рыжовым, он объяснил: «Плагиатор выпустил шесть томов. А я знаю, сколько получают авторы, поэтому уверен, что лишнего не запросил. Более того, разрешил Неумывайкину выплачивать долг частями. Он за год двести тысяч отдал».

    – Осталось десять миллионов, – подсчитала Аглая.

    – Заоблачная сумма, – протянул Роман.

    – Владимир решил ее содрать с меня, – прошептала Марина. – Довел прямо до истерики. Я не хотела его убивать, просто кинула камень. Булыжник случайно угодил ему в голову, он пошатнулся и упал в озерцо. Я бросилась туда, стала звать Владимира, шарить руками в жиже. Но Неумывайкин будто испарился… Через пять минут мне стало ясно: он утонул, и я… я убежала. Простите, пожалуйста, не хотела… не собиралась…

    Марина опять заплакала.

    – Теперь, когда нам почти все известно, вернемся к главной теме, – предложил Виктор Николаевич. – Кто убил Фокину? Юра?

    – Нет! – снова закричал парень. – Нет!

    Могутин постучал ладонью по столу.

    – Чипсы тебе дала Аглая. Так?

    – Верно, – после паузы кивнул Завьялов.

    Полицейский взглянул на девочку и заговорил:

    – Парни такие дураки, да? Юрий не замечал, что ты его любишь, относился к тебе как к подруге. Но надежда на то, что Завьялов оценит тебя по достоинству, оставалась. И вдруг гадкая Фокина нагло пригласила твоего любимого на свидание, а он пошел на встречу.

    – О нет, – простонала Анна Семеновна. – Нет, только не это.

    Аглая вскочила.

    – Ленка была мерзотой. Да, мне страшно не понравилось, что она решила вечером гулять с Юркой. Но я ее не убивала… я… я… я только…

    – Что? – спросил Степан. – Говори!

    – Взяла у Романа пакет чипсов и вколола в него шприцем сильное слабительное, – призналась Аглая. – Думала, Юра угостит гадюку, та, как всегда, целую упаковку сожрет и обосрется. Круто же – на свидании обкакаться, а?

    Алеша захихикал. Юра ткнул приятеля кулаком в бок, шикнув:

    – Заткнись.

    Я встала и подошла к Аглае.

    – Верю тебе. При вскрытии Светланы Иосифовны эксперт нашел большую дозу слабительного. Но это никого не удивило, у женщин после сорока часто возникают неполадки с кишечником, и они принимают препараты для усиления перистальтики. Говоря об арахисе, который неизвестно как очутился в пакете с чипсами, ни Виктор Николаевич, ни Степан, ни я не упомянули про пикосульфат натрия[4], а ты про него знала, значит, сказала правду. Но откуда в чипсах взялся арахис?

    Из глаз Аглаи слезы полились.

    – Понятия не имею.

    – Где ты ввела слабительное в пакетик? – спросил Степан. – В корпусе? В своей комнате?

    – Нет, тут, в баре, – всхлипнула Аглая.

    – Роман был за стойкой? – уточнил Виктор.

    – Да. Я ему дала пакетик и попросила: «Юрка зайдет купить чипсы, дайте ему этот. Только не перепутайте». И он…

    Аглая замолчала.

    – Ну, ну, продолжай, – попросил Дмитриев.

    Девочка вытерла нос кулаком.

    – Он спросил: «Что особенного именно в этом пакетике?» Я ему рассказала про слабительное. Роман посмеялся: «Ну ты даешь! Ловко придумано – убрать соперницу с помощью поноса… Ладно, не волнуйся, съест Лена чипсы».

    Все повернулись к бармену.

    – Аглая врет, – равнодушно пожал тот плечами. – Я видел, как она возилась с пакетом и шприцем. Она впрыснула внутрь арахисовое масло, а теперь решила меня оклеветать.

    – Нет! Все было так, как я рассказала! – возмутилась Аглая.

    Бармен оперся руками о стойку.

    – Ее слово против моего. Эдак я могу сказать, что чипсы начинила Виола Тараканова.

    Я усмехнулась.

    – Роман, вы не поняли, что Лена записывала в свой дневник абсолютно все? Там много про вас. Например, Фокина выяснила, что вы мухлюете со счетами, приписываете то, что ребята не покупали. Вы не наглели, накидывали немного, но к концу месяца получалась приятная сумма. Елена слышала, как Анна Семеновна ругает Васина за то, что тот часто съедает по шоколадному батончику в баре. «Не беру их, – начал оправдываться Алексей, – я хочу похудеть». Но Анна Семеновна стояла на своем. Она отругала паренька и ушла, а тот… Леша, что ты сделал? – повернулась я к Васину.

    – Пошел в бар и спросил у Романа, откуда на моем счету взялись шоколадки, – ответил толстяк. – Тот стал извиняться, мол, это компьютерный сбой. И все. Проблема была решена.

    – Лена была не такой доверчивой, как ты, Алеша, – продолжала я, – она залезла в бухгалтерию интерната и сообразила: Роман практикует приписки.

    – Все документы в моем компьютере защищены паролем, – отрезала Анна Семеновна.

    Дмитриев с усмешкой посмотрел на директора интерната.

    – Не надо защищать сведения с помощью имени близкого человека, это очень легко вычисляется. Фокиной, которая числилась в Фейсбуке у вас в друзьях под видом завуча гимназии города Владивостока, на это много времени не понадобилось.

    Анна Семеновна стала пунцовой, а я продолжала:

    – Фокина выуживала сведения в интернете, подсматривала и подслушивала в реальной жизни. Но откуда она могла знать, о чем именно воспитанники говорят в кафе? Лена в баре часами не просиживала, у нее не было для этого компании. Если девочка заходила к Роману, все, кто находился в зале, либо демонстративно замолкали, либо уходили.

    Я открыла айпад.

    – Примерно год назад Фокина написала в своем дневнике: «Ха, ха, теперь они везде под колпаком. Роман будет мне докладывать, о чем гаденыши шепчутся. Пока он на меня работает, я молчу о приписках. И пусть платит. Деньгами. Идиот предложил мне бесплатный кофе и сладкое. Нашел дуру! Сам жри свое дерьмо. Нет, меня интересует только бабло. Не станет отсчитывать рублики? Лишишься аренды. Мужик прямо посинел, когда услышал, что я знаю, как его с прошлой работы за обман клиентов выперли. Люди вообще дураки. Роман думал, что если из Мокатинска уехал, на сто километров переместился, то никто ни фига не узнает! Вот идиот! Есть же сайт «Обманщики».

    Я отодвинула айпад.

    – Талантливая девушка была, – отметил Виктор Николаевич. – На сайте «Обманщики» владельцы и сотрудники ресторанов-кафе рассказывают о тех, кто нечист на руку, кого выгнали за воровство, за приписки. Роман мечтал избавиться от Лены. Но как это сделать, чтобы не попасться? И тут такая возможность сама приплыла в руки. Аглая решила впрыснуть в чипсы слабительное. Роману оставалось только добавить к ним арахис.

    Степан подошел к стойке, которую бармен с невозмутимым видом полировал тряпкой.

    – Могло и прокатить. Но вы не учли маленькую деталь. Ох уж эти крохотные косяки! Из-за них-то все и попадаются. Где Аглае взять масло? На кухне в интернате им не пользуются. Более того, мы проверили: в Тамбовске его ни в супермаркете, ни на рынке нет.

    – А у вас было, – добавила я. – Правда, сейчас уже нет. Я находилась как раз здесь, в баре, когда зашли две девочки, если не ошибаюсь, Наташа и Лариса.

    – Штейн и Шматова, – подсказала Аглая.

    Я кивнула.

    – Одна из них, темненькая, сказала: «Роман, сделайте мне листья салата с арахисовым маслом». Вы ответили: «Его нет». – «Да? – удивилась девочка. – Вчера же было». – «Еще неделю назад закончилось, – сказали вы, – в ваш салат я наливал кедровое, вы разницы не заметили».

    Роман бросил тряпку и юркнул в служебное помещение.

    – Ой, он убежит! – испугалась Анна Семеновна. – Почему вы сидите? Ловите преступника!

    С улицы послышались крик и ругань.

    – Он далеко не ушел, – усмехнулся Виктор Николаевич, – мои люди кафе оцепили.

    Эпилог

    Спустя четыре месяца мы со Степаном сидели на скамеечке в холле крупного торгового центра.

    – Почему женщина непременно должна примерить все платья в магазине? – недоумевал приятель. – Даже те, которые она точно покупать не собирается.

    – Я не могу, как ты, войти в бутик, схватить первую попавшуюся под руку рубашку и уйти, – сказала я. И добавила: – Надо же удовольствие получить.

    Дмитриев воздел руки к потолку.

    – Вот она, загадочная женская душа! Мне никогда не понять, почему примерка в душной кабинке шмотки, которая, скорее всего, не подойдет, является приятным занятием.

    – Смотри, – остановила я Степана, – у магазина с ювелирными изделиями стоит Марина Лаврова.

    – Точно, – кивнул Степан. – Надо же, выскочила из воды, не замочив пяток. Господин Фафайкин испугался вселенского скандала, нанял армию лучших адвокатов. Кстати, Лаврова рассказала следователю иную историю, чем нам в кафе.

    – Да уж, – вздохнула я. – По новой версии, она вовсе не кидала во Владимира камень. Они просто разговаривали у озерца с грязью и – вдруг! – откуда ни возьмись прилетел булыжник, который попал Неумывайкину в голову. Кто его кинул? Лаврова не видела. Математик упал в грязь, Марина попыталась его спасти, но не смогла и убежала. Почему она не сообщила о случившемся в полицию? У нее был шок. Или стресс. Интересно, сколько милейший Фафайкин раздал денег, чтобы этот охотничий рассказ посчитали правдой?

    – Точно не знаю, но, думаю, немало, – хмыкнул Степан. – Но теперь Лавровой надо быть осторожней. Вчера «Желтуха» сообщила, что они с Фафайкиным разводятся. И если она еще раз увидит, как в кого-то откуда-то камень летит, помочь Марине будет некому. Смерть Фирсовой и Бунтова следствие все же сочло результатом несчастного случая. То, что Лаврова призналась при нас в кафе в убийстве, роли не играет. Это же была просто болтовня без протокола, Марина живо открестилась от всех своих слов. Адвокаты велели ей молчать, говорили за нее сами. Итог их работы: Неумывайкин погиб вследствие хулиганских действий неустановленного лица. Фирсова скончалась, увидев какое-то кино, Бунтов пал жертвой того, кто на производстве картриджей перепутал их, положил цитрусовый не в ту коробку. И к Галине нет претензий. О ней вообще на следствии речи не было. Родная дочь Ларкиных и «инвалид» Варя испарились без следа.

    – Собственно, понятно почему, – сказала я. – Стоит намекнуть на историю с пожаром, как сразу станет ясно: Фирсова и Бунтов отнюдь не случайно ушли на тот свет. Мне все же интересно, в какую сумму вылились расходы Фафайкина. Адвокаты получают огромные гонорары, следователи тоже не задарма сплясали под дудку олигарха.

    – Можешь спросить у Виктора, – предложил Степан, – ему первому Фафайкин деньги посулил. Но Витя его послал куда подальше, и через день его уволили по жалобе задержанного. Якобы Могутин зуб ему на допросе выбил. Теперь Виктор у нас работает. Навряд ли он тебе сумму назовет, не станет откровенничать. Думаю, больше олигарх бывшей супруге помогать не станет, она теперь не сможет кого-то убивать безнаказанно.

    Я сказала:

    – Продав в Тамбовске имение со всеми постройками, Лаврова сама себе поможет. А Юра наконец-то перестанет находиться в когтях у сказки.

    – Где? – изумился Степан. – В чьих когтях?

    – Анна Семеновна, когда воспитанники ей на что-то жаловались, частенько отвечала: «Да вы в Доме здоровья просто в гостях у сказки!» Юра же переиначил ее фразу, он говорил: «Я здесь в когтях у сказки, ни вырваться из них, ни удрать, ни уехать». Теперь когти разжались. Думаю, как только Юра получит аттестат, он и Лаврова уедут из России. И, судя по тому, что Марина сейчас что-то выбирает в ювелирном магазине, с финансами у нее полный порядок. Ты в курсе, что новой владелицей имения стала моя подруга Эвелина Самойлова, которая и втянула меня в историю с написанием любовного романа, и она не хочет ничего менять? Отель продолжит работать, Дом здоровья тоже.

    Степан развел руками.

    – Ну, флаг ей в руки. Однако даме придется нанимать массу новых сотрудников. Анна Семеновна и почти все педагоги, узнав, что Фокина черпала сведения из соцсетей, тут же закрыли все свои аккаунты и уволились. Под следствием остался один Роман. Но судя по тому, что бармен ни слова не обронил про Марину и Юру и про то, о чем услышал, когда мы беседовали в кафе, и что его защищает очень пронырливый адвокат, можно сделать вывод: Фафайкин все предусмотрел.

    – Да уж, олигарху явно не нужен громкий скандал, – протянула я, – в особенности сейчас, когда он собрался жениться на единственной дочери очень крупного политика. Узнав правду про историю с Мариной, потенциальный тесть может запретить дочери идти под венец с Фафайкиным, чье имя замарано в криминале. Лаврова-то на момент происходившего числилась супругой денежного мешка. В общем, с Мариной все ясно. Но у меня остался вопрос. Все-таки почему Фирсова, получив письмо медсестры, не побежала в милицию, а понеслась требовать своего ребенка прямиком к Ларкиным? Согласись, это странно.

    – Точный ответ на этот вопрос мы никогда не узнаем, – поморщился Степан, – его знала только Карелия Мироновна, а у нее уже не спросишь. Могу лишь предположить. Допустим, Фирсова после прочтения послания Волоковой испытала шок и действовала в состоянии аффекта. Что ж, на пике стресса люди и не такие глупости творят. Второй вариант: она понимала шаткость своего положения – ребенок оформлен на Ларкину, та по закону ему мать, анализ крови у младенца без согласия Вероники Петровны не возьмут, а она не разрешит. Значит, будет суд, дело затянется на несколько лет, малыш подрастет, станет звать Ларкиных мамой и папой. Если Карелии и удастся отобрать его, что не гарантировано, ребенку будет нанесена моральная травма. Вот она и решила действовать самостоятельно. Не самый умный ход, но сделай скидку на необычность ситуации и поймешь Карелию. Возможно, Фирсова через пару дней пришла бы в себя и обратилась в милицию, но к ней неожиданно приехала Галя с предложением купить братика. Сумма, которую она назначила за малыша, казалась девочке невероятно огромной, но для успешной бизнес-леди отнюдь не являлась чем-то запредельным. Карелия решила, что лучше отдать деньги и получить младенца, сохранив нервы сына и свои собственные. В общем, поведение Фирсовой мне более или менее понятно. А вот куда делся пакет из-под чипсов? Я имею в виду тот, из которого полакомилась Светлана Иосифовна.

    – Понятия не имею, – вздохнула я. – Обшарила тогда все кусты – его нигде не было. Единственное, что приходит в голову: Лаврова велела садовнице обрезать ветки, которые, падая, сломала учительница, и та, собирая мусор в мешок, запихнула туда же и пакет.

    Я замолчала, Дмитриев тоже ничего не говорил. К скамейке, которая стояла невдалеке от лавочки, где сидели мы со Степаном, подошла пара.

    – Милый, хочу поклеить в спальне голубые обои, – сказала девушка, усаживаясь на лавку.

    – Ммм, – отозвался парень, – как хочешь, Ната.

    – Мне очень важно знать твое мнение, говори, – потребовала Наталья. – Только честно, Паша!

    – Откровенно? – уточнил молодой человек.

    – Да, – подтвердила его спутница. – Нам жить вместе в квартире, хочу, чтобы всем было комфортно. Если цвет стен в спальне кому-то из нас не понравится, он будет раздражать. Нужно найти компромисс.

    – Терпеть не могу голубой цвет, – признался Павел, – лучше серый или коричневый. Или красный.

    – Серый, коричневый, красный? Ужас! – воскликнула Наташа. – Да меня в такой спальне затошнит!

    – А мне не нравится голубой, – настаивал парень. – Может, зеленый?

    – Зеленый… – протянула девушка. – Почему зеленый?

    – Потому что он не серый, не коричневый, не красный и не голубой, – объяснил молодой человек. – Ты говорила о компромиссе, а зеленый как раз и есть тот самый компромисс.

    – Значит, зеленый, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, повторила Наташа. – Почему ты всегда настаиваешь на своем? Вечно споришь, требуешь, чтобы я соглашалась на любые твои предложения, подчинялась тебе даже по мелочам… Ты тиран! Ты меня не любишь! Ненавидишь!

    – Натуся, да я… да никогда… – начал оправдываться Павел.

    – Я сказала голубой, – всхлипнула супруга, – а ты сразу понес про серый, коричневый, красный и даже – опаньки! – зеленый. Все цвета тебе подходят, кроме того, который мне по душе. Хорошо – поклеим зеленые обои. Будет, как обычно, по-твоему. Но спать в комнате ты будешь один, я ухожу к маме.

    Выкрикнув последнюю фразу, Наташа вскочила, бросилась к дверям торгового центра, обернулась и, рыдая, воскликнула:

    – Ты меня разлюбил! Пойду и утоплюсь в Москва-реке! Уже к ней бегу!

    Павел в растерянности посмотрел на нас со Степаном.

    – Чего я не так сделал? Как быть? Звонить в службу спасения? Но я не знаю, в каком месте она в реку броситься решила. Где мне Натку искать?

    – Успокойся, – сказал ему Дмитриев, – отсюда до Москва-реки минут сорок на метро, твоя жена остынет. Да и вообще, похоже, топиться она не собирается. Просто пугает.

    – Зачем? – растерялся Паша.

    – Вы ее обидели, – пояснила я, – негативно высказались по поводу голубого цвета стен.

    – Но она же сама попросила меня говорить откровенно, – недоумевал парень.

    – Вы давно поженились? – спросила я.

    – Месяц назад. Родители нам однушку подарили, мы съездили отдохнуть и ремонт начали. Не понимаю, чего Натка так взбесилась. О, звонит!

    Павел вытащил телефон.

    – Зая, ты где? Уже бегу, стой на месте.

    Забыв сказать нам со Степаном «до свидания», молодожен помчался к выходу.

    Я смотрела ему вслед. Тридцать дней брака это совсем немного. Надеюсь, Паша скоро поймет: если жена просит его честно и откровенно высказать свое мнение по какому-либо вопросу, то она хочет услышать свое собственное мнение, произнесенное мужским голосом.

    Сноски

    1

    Космический корабль, на котором полетел Юрий Гагарин, первый человек, покоривший космос, назывался «Восток». – (Прим. авт.)

    (обратно)

    2

    Как Виола познакомилась со Степаном Дмитриевым и какую роль тот сыграл в ее судьбе, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Вставная челюсть Щелкунчика».

    (обратно)

    3

    Реальная ситуация, имевшая место в действительности. (Прим. авт.)

    (обратно)

    4

    Основное действующее вещество многих слабительных средств.

    (обратно)

    Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Эпилог

  • создание сайтов