Оглавление

  • Лечиться, лечиться, и еще раз, лечиться…
  • Выбор сделан
  • Блажен, кто на просторе…
  • Делу время, потехе час…
  • Ах, этот вечер…
  • Нашему полку прибыло…
  • Погостили, и хватит…
  • Вечер вопросов и ответов
  • Дворец – дело тонкое
  • Большая игра
  • Всему свое время…
  • Клубок змей
  • Это коммунальная, коммунальная квартира…
  • Господа офицеры, какой восторг!
  • Диспозиция на будущее
  • Променад по Невскому
  • Подготовка к штурму
  • Маски-шоу
  • Ночь раздумий
  • Кто на новенького?
  • Ум хорошо, а два лучше
  • Ужин у императора
  • Не верь глазам своим…
  • Во, дела!
  • Единая и неделимая…
  • По морям, по волнам…
  • Он был титулярный советник…
  • Дороги, которые мы выбираем…
  • "Что Сибирь, что Аляска – два берега…"
  • Маски-шоу
  • Большие хлопоты
  • Вот приедет барин…
  • Дело мастера боится
  • Прогулка по Кронштадту
  • Белеет парус одинокий
  • Лучший способ обороны…
  • В мире прекрасного
  • Снова в будущее
  • Но разведка доложила точно…
  • Возьмемся за руки, друзья…
  • Броня крепка…
  • Домой в гости
  • Первый байкер России
  • "А я не хочу, не хочу по расчету…"
  • Куды ученому податься?
  • У семи нянек…
  • Эх, прокачу!
  • Вот так встреча!
  • "Враг не ведал, дурачина…"
  • Операция "Умелые руки"
  • У нас и генералы плачут как дети…
  • "Бремя белых"
  • "Тонкая красная линия"
  • "Это тонкое дело – европейский политик!"
  • Мы будем рядом с вами…
  • Вечернее чаепитие
  • Информация к размышлению
  • "Кадры решают все!"
  • "Деньги – ничто, люди – все…"
  • Присядем, друзья, перед дальней дорогой…
  • Привет от Большого брата…
  • Согласие есть продукт непротивления двух сторон
  • Встречные перевозки
  • С прибытием вас…
  • Раздача "слонов"
  • Здравствуй племя молодое, незнакомое…
  • От Волги до Енисея…
  • Каждому свое…
  • Прощание по-английски
  • "Внимание! Всем постам…"
  • Саботаж генерала Дубельта
  • Захват

    В царствование императора Николая Павловича (fb2)


    Александр Михайловский, Александр Харников
    В царствование императора Николая Павловича. Том второй

    Лечиться, лечиться, и еще раз, лечиться…

    Доктор Кузнецов подъехал к дому Ольги Румянцевой ближе к вечеру. Александра уже совсем освоилась в квартире своей новой знакомой, и сидела с ней на кухне, пила чай с пирожными, и рассуждали о том, о чем обычно разговаривают представительницы прекрасной половины рода человеческого, независимо от их происхождения, возраста и рода занятий. То есть, ни о чем.

    Конечно, Ольга Валерьевна не забывала о том, кто была ее гостья, а та, в свою очередь, помнила, что беседует не со своей ровесницей, а с дамой довольно зрелого, по понятиям XIX века возраста.

    — Ну что, барышни, — обратился к ним Алексей, — давайте собирайтесь, карета подана. — Николай ждет вас внизу, в машине. Поедем к одному моему однокашнику по Первому Меду. Он фтизиатр по профессии, и имеет большой опыт лечения легочных заболеваний. Александра, вы сегодня пройдете обследование, и завтра уже будет точно известно – все ли у вас в порядке с легкими, и какое вам назначить лечение, если будет обнаружено что-то подозрительное.

    После этих слов улыбка слетела с лица Адини. Она побледнела, и с надеждой взглянула на Ольгу. Та дружески приобняла девушку за плечи.

    — Ничего не бойтесь, — шепнула она на ухо великой княжне, — все будет хорошо. Вы даже не знаете – какие у нас замечательные врачи. А Леша, пардон, Алексей Игоревич, один из самых лучших. И его друзья такие же.

    Адини повеселела. Она, по совету Ольги Румянцевой набросила на плечи шаль – вечер сегодня был прохладным – и стала обуваться. Алексей, тактично вышел, сказав, что будет ждать их внизу у машины.

    Увидев снова Николая, Александра почувствовала, что ей стала на душе легко и спокойно. Сергеев-младший вышел из легковушки, галантно открыл дверь и помог дамам разместиться на заднем сиденье. Потом дождался когда Кузнецов сядет на переднее сиденье, пристегнется, сел сам за руль, и повернул ключ зажигания.

    Ехали они недолго, но Адини успела налюбоваться на улицы Петербурга ярко освещенные фонарями и огнями рекламы. Но не только на них смотрела Адини. Нет-нет, да она косила глазом на сидевшего за рулем Николая. Тот вел машину аккуратно, был час пик, и авто шли по улицам Питера сплошным потоком. Но он тоже искоса поглядывал в зеркало на юную красавицу-дочь императора Николая, и однажды, поймав ее взгляд, неожиданно подмигнул ей. Адини хотела было рассердиться, но, вместо этого, ей стало смешно.

    Ольга, которая заметила перестрелку глазами Николая и Адини, подумала про себя. — Эх, девочка, зря это все. Пожелала бы я тебя счастья, но между вами не только столетия, но сословные перегородки, которые вам не суждено преодолеть. А жаль, Николай замечательный человек, и я уверена на сто процентов, что ты была бы с ним счастлива.

    Она вздохнула. Но Александра ничего не замечала, ошеломленная новыми впечатлениями и новыми чувствами.

    — Ну вот, и приехали, — сказал доктор Кузнецов, когда машина остановилась напротив красивого здания красного кирпича, построенного в готическом стиле.

    — Нам сюда, — сказал Алексей Игоревич. — Ольга, попросил бы тебя быть все время с Александрой. Сама понимаешь, ей трудно сейчас в нашем мире. Если что, подсказывай ей – как себя вести.

    В больнице, которая была совсем не похожа на больницу, Александру представили веселому и пухленькому доктору, которого звали Роберт Семенович. Тот, побеседовав с Адини, которая односложно отвечала на его вопросы, отправил ее в кабинет, где стояли какие-то непонятные машины. Женщина в светло-зеленом халате, предложила Ольге выйти, а Адини раздеться до пояса, и зайти в какую-то кабинку. Там она стала на что-то нажимать, пол у Адини поехал под ногами, а женщина попросила ее прижаться подбородком к какому-то выступу, грудь прижать к блестящей стенке, и не дышать. Закрыв дверь, женщина куда-то вышла, а потом вернулась, и разрешила Алини дышать, выйти из кабинки, и одеваться.

    Вошедшая в кабинет Ольга помогла девушке одеться, а женщина тем временем, сидела за столом и что-то писала в лежащих перед ней бумагах. Потом они с Ольгой зашли в еще один кабинет, где другая женщина попросила положить перед ней руку на стол, достала какую-то непонятную штуку из материала, похожего на стекло, с острой иглой на конце. Она протерла кожу Адини ваткой, от которой пахло чем-то резким, и сказала. — Потерпи, сейчас будет немного больно.

    Женщина вонзила иголку под кожу Адини, выдавила из непонятной штуки капельку чего-то так, что у девушки немного вздулась кожа, потом выдернула иголку, и снова протерла ваткой место укола.

    — Ну вот и все, милая, — сказала она Адини, — а потом, вздохнув, добавила, — какая ты красивая…

    Потом Ольга и Александра снова в кабинет, где Алексей Игоревич и Роберт Семенович мирно беседовали, вспоминая свою студенческую молодость.

    — Уже управились? — поинтересовался доктор Кузнецов. — Очень хорошо. Роберт Семенович сказал, что через три дня мы снова заедем к нему, и тогда будем знать – что болит у красавицы, и как мы будем ее лечить.

    — Роб, — сказал Алексей, — не забудь, что я тебе говорил о ее отношении к антибиотикам. Она их практически не принимала. Так что можно, как мне кажется, ограничится трехкомпонетной схемой лечения.

    — Леша, не гони лошадей, — ответил Роберт Семенович, — давай, посмотрим, что покажет реакция Манту и флюшка. Если нужно, возьмем на анализы мокроты. В общем, я сделаю все, чтобы Александра, — тут хозяин кабинета приподнялся в кресле и сделал полупоклон Адини, — была здорова. Я правильно говорю?

    — Истину молвишь, — ответил Алексей, — я полностью полагаюсь на тебя, и на твой опыт.

    На обратном пути Ольга попросила Николая отвезти домой доктора Кузнецова, и немного покататься по городу. Николай тут же согласился. Он и сам не хотел расставаться с красавицей княжной из прошлого. К тому же он чувствовал, что Адини тоже не очень спешит домой. Она с удивлением смотрела на жизнь вечернего Петербурга, на знакомые и незнакомые ей дома, дворцы. Ее сердце сжалось, когда они проехали мимо красивых скульптур на Аничковом мосту, который, однако, был здесь не деревянный, а каменный. Но дворец на Фонтанке, в котором они жили всей семьей после того страшного пожара Зимнего дворца, был почти такой же, как и в их времени.

    — Какой красивый город, — не выдержав, произнесла она, — и в нашем времени, и в вашем…

    — Да, — ответил Николай, помните, как писал о нем Пушкин?:

    Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит, Твоих оград узор чугунный, Твоих задумчивых ночей Прозрачный сумрак, блеск безлунный, Когда я в комнате моей Пишу, читаю без лампады, И ясны спящие громады Пустынных улиц, и светла Адмиралтейская игла, И, не пуская тьму ночную На золотые небеса, Одна заря сменить другую Спешит, дав ночи полчаса…

    — А у вас знают стихи господина Пушкина? — спросила Александра. — Мне тоже нравятся его стихи.

    — У нас говорят, что Пушкин – это наше все, — ответил Николай, — и это действительно так. А еще мне нравится Денис Давыдов. Он был воином и поэтом. Очень жаль, что в вашем времени я не смогу его увидеть – он умер весной 1839 года.

    — А я не слышала его стихов, — сказала Адини, — они красивые?

    Николай протянул руку к бардачку, и достал оттуда флэшку. Он воткнул ее в плейер, поколдовал немного, и в салоне автомобиля зазвучала песня на стихи Дениса Васильевича из фильма «Эскадрон гусар летучих»:

    О пощади! — Зачем волшебство ласк и слов, Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий, Зачем скользит небережно покров С плеч белых и груди высокой? О пощади! Я гибну без того, Я замираю, я немею При легком шорохе прихода твоего; Я, звуку слов твоих внимая, цепенею…

    Адини слушала эти чудесные стихи, и чувствовала, как в груди у нее бухает сердце, и кровь ударила в лицо. Нет, не случайно Николай решил дать ей послушать этот замечательный роман. Неужели?

    — Александра, — сказала Ольга, которая тоже очень любила романсы Дениса Васильевича. — Николай тоже неплохо играет на гитаре и поет. Вы не хотели бы завтра отправиться с нами за город, на дачу к Александру Павловичу, где не так душно, как в городе. Мы там отдохнем, покушаем шашлыки, а Николай споет вам песни, которые поют в нашем времени. Думаю, что это будет для вас интересно.

    — Ну, если с Александром Павловичем… — сказала Адини. — Она вспомнила, что папá сказал ей, что ей в будущем надо слушаться Шумилина, который лично несет ответственность за ее безопасность.

    — Хорошо, — сказала она, — я согласна. Мы поедем туда завтра с утра?

    Выбор сделан

    А в Петербурге в это время разгорались такие страсти, которых не было, пожалуй, с достопамятного декабря 1825 года. Все началось с получением министром иностранных дел и вице-канцлера именного царского рескрипта, из которого Карл Роберт фон Нессельроде узнал, что он уже не министр и не вице-канцлер. Самым унизительным в этом рескрипте для него оказалось то, что по заведенной традиции, он не получил после полной отставки приглашения в Государственный совет. В общем, полный конфуз.

    Помчавшегося было в Зимний дворец Нессельроде, у входа встретил лично министр Императорского двора светлейший князь Петр Михайлович Волконский, удрученно развел руками, заявив, что Государи изволил сказать, что он не готов принять уволенного в отставку бывшего министра.

    От огорчения Нессельроде слег в постель с нервной горячкой. Высший свет Петербурга пока же пребывал в недоумении, рассуждая о том – что же стало причиной такой неожиданной опалы, и кто будет назначен на место уволенного вице-канцлера. А в иностранных посольствах тем временем дипломаты ломали головы – как изменится политика Российской империи в свете кадровых изменений в руководстве внешней политики России (а они последуют – в этом никто уже не сомневался) и как это отразится на странах, которые они представляют. Словом, все обсуждали это событие, и никто не мог понять – что же произошло. И уже никто не вспоминал странное происшествие на набережной Фонтанки – мало ли драк и прочих безобразий происходит за день в таком большом городе, как Петербург.

    А причина отставки Нессельроде находилась в квартире князя Одоевского. Правда, взаимосвязь между появлением в XIX веке людей из века XXI-го понимали немногие. Хотя некоторые и догадывались о причинно-следственной связи утренних бесед в Летнем саду императора с внешне неприметным господином. Но, догадки – это далеко не факты, и какие-либо выводы по ним делать рано.

    Впрочем, князь Одоевский сообщил Виктору Сергееву о том, что к нему на улице несколько раз подходили его старые знакомые, которые, среди прочих, чисто житейских тем, заводили разговоры о его квартирантах. Владимир Федорович все больше отшучивался, а самым настырным говорил, что, дескать, действительно, гостили у него дальние родственники из Первопрестольной, которые недавно уехали домой.

    Труднее всего было императору. К нему зачастили родственники и ближние сановники, которые не прямо конечно – с Николаем I особо не поспоришь – намекали, что, дескать, увольнение министра иностранных дел – опрометчивый поступок. Но император, на все эти намеки отвечал односложно. — Это моя монаршья воля, и я от своего решения отказываться не собираюсь.

    А вечером, встретившись в Аничковом дворце с графом Бенкендорфом и Виктором Сергеевым, Николая сказал,

    — Господа, поверьте, это, наверное, мое самое трудное испытание за последние десять лет. Они что, все сговорились – только и зудят мне о том, что без этого Нессельроде на Руси нашей все пойдет кувырком. Это черт знает что! Только теперь я начинаю понимать – как глубоко протянул свою паутину этот подлый паук. Прав, трижды прав был уважаемый Александр Павлович, который раскрыл мне глаза на делишки этого Карлуши.

    Кстати, Виктор Иванович, вы не знаете, как его самочувствие? Очень будет плохо, если Александр Павлович надолго сляжет в постель. Сейчас, в это сложное время, мне так необходимы его советы и поддержка…

    — Ваше величество, — ответил Сергеев, — сегодня с утра у нас был краткий сеанс связи с будущим, во время которого мне передали кое-что из лекарств и оборудования, а между делом сообщили, что у Александра все в порядке со здоровьем, и дня через два он будет снова здесь. И вот еще, это персонально вам.

    Виктор протянул императору конвертик, на котором по-французски было написано рукой его дочери: «Pour le papа» («Для папы»). Николай взял конвертик, приложил его к губам, а потом вскрыл и начал читать послание Адини из будущего. По мере чтения лицо его посветлело, а на глазах блеснули слезы.

    — Адини пишет, — сказал он, закончив чтение, — что прошла полное обследование у ваших докторов, которые обещали излечить ее раз и навсегда от страшной болезни. Ей нравится в вашем мире, Виктор Иванович, хотя в нем и немного непривычно. Ну, в этом я с ней полностью согласен.

    Николай хотел спрятать записку дочери в карман своего мундира, но Сергеев покачал головой, и протянул к царю руку.

    — Ваше величество, сказал он, — я бы посоветовал вам не хранить эту записку при себе. Вы, или отдайте ее мне, или тотчас же уничтожьте. Не забывайте, что теперь за нашими контактами теперь пристально следят разного рода недоброхоты, и им совсем ни к чему знать о существовании портала.

    — Пожалуй, вы правы, — сконфуженно ответил царь, — отдавая записку Виктору. — Хотя я и не представляю – у кого поднимется рука рыться в моих карманах.

    — Ваше величество, — вступил в разговор до сего молчавший Бенкендорф, — мои люди прослеживают усиленное внимание каких-то подозрительных личностей к квартире князя Одоевского. Кое-кто из них пытался под различными предлогами проникнуть в квартиру.

    У вас в Зимнем дворце, как мне доложили, некоторые лакеи тоже проявляют излишние любопытство к вашим отлучкам из дворцовых покоев, и пересылаются с помощью записок с некоторыми иностранными посольствами. Так что предосторожности Виктора Ивановича вполне обоснованы.

    — Вот как, — только и сказал Николай, — я, самодержец русский, окружен шпионами и соглядатаями. И как же мне теперь быть, Александр Христофорович?

    — Ничего с этим поделать невозможно, — меланхолично ответил Бенкендоф, — ну, допустим, мы уволим тех лакеев, которые страдают излишним любопытством. Придут на их место другие. Вполне вероятно, что среди них будут новые шпионы. И моей службе понадобится некоторое время, чтобы их выявить. А до той поры, они будут действовать безнаказанно. Так что, пусть уж останутся те, о которых мы знаем. Так нам будет проще отследить их связи.

    — Ну, если только так… — ответил Николай.

    — Ваше величество, — спросил Сергеев, — а кого вы намерены назначить на место Нессельроде? Ведь это очень важно – от личности политика во многом зависит внешнеполитический курс страны.

    — Я уже нашел такого человека, — с улыбкой сказал император, — новым министром иностранных дел Российской империи станет Василий Алексеевич Перовский. У него есть опыт дипломатической работы, он прекрасный военный, а главное – он любит Россию и будет всегда яростно защищать ее интересы за рубежом.

    — Гм, — сказал Сергеев, — а вы, ваше величество, сделали правильный выбор. Василий Алексеевич именно тот человек, который нужен на таком ответственном посту. Правда, он рьяный англофоб, но я, полагаю, что это не самый большой недостаток при всех его достоинствах.

    Бенкендорф тоже одобрил выбор императора. Он только добавил, что Перовскому предстоит нелегкая работа – надо будет вычистить нессельродовские авгиевы конюшни. Надо будет попросить Александра Павловича, чтобы он, с учетом информации из будущего, составил список тех служащих министерства иностранных дел, кои проявят впоследствии нелояльность к нашему отечеству.

    — Да-да, именно об этом я тоже хотел попросить вашего друга, Виктор Иванович, — сказал Николай, — а Василию Алексеевичу мы поможем. Главное теперь – дождаться возвращения ваших друзей из будущего…

    Блажен, кто на просторе…

    Утром Адини проснулась чуть свет от непонятного звука за окном. Выглянув сквозь шторы на улицу, она увидела большую машину – так здесь называли самодвижущиеся повозки, которая медленно ехала по проезжей части, разбрызгивая впереди себя воду.

    — Это поливалка, — услышала она позади себя чуть хриплый спросонья голос Ольги. — Улицы поливает – пыль смывает. А вообще, нам надо потихоньку собираться. Через полтора часа за нами заедет Николай, и мы к его приезду уже должны быть готовы.

    — А ну-ка, покажи свою ручку, — сказала Ольга, — подойдя к Адини. Вчера вечером, оставшись вдвоем в квартире, они как-то незаметно перешли на «ты», после чего сразу почувствовали облегчение. Ольге было трудно обращаться на "вы" к девушке-подростку в два с лишним раза моложе ее, а Адини, видя простое отношение ее новых знакомых друг к другу, чувствовала себя немного не в своей тарелке. И перейдя с Ольгой на «ты», она словно вошла в их круг.

    Адини послушно протянула Ольге руку. Место на предплечье, где ей вчера сделали укол, припухло. На нем появилось красное пятно размером с пятак.

    Ольга посмотрела, хмыкнула, и ничего более не сказав, погнала девушку в ванну мыться. О том, что место укола нельзя мочить водой, она ее предупредила еще вчера.

    Наскоро перекусив пирожными и запив их крепким кофе, они оделись – Адини покраснела, увидев себя в зеркале – по меркам XIX века она выглядела довольно легкомысленно. Но, уже начав привыкать к здешним нравам, она не краснела, как в первый день пребывания в будущем, выходя на улицу в коротком платьице, которое в ее времени не одела бы и маленькая девочка.

    А на улице их уже ждал, стоя у своей машины Николай. Он приветственно помахал рукой дамам, и галантно открыл дверцу автомобиля, приглашая их заходить. Адини удивилась, увидев на переднем сиденье незнакомого мужчину. А тот неожиданно встрепенулся, и неловко попытался вскочить с кресла, забыв, что он пристегнут ремнем безопасности.

    — Ваше императорское высочество, — растерянно пробормотал он, — прошу меня извинить, я не знал…

    — А вам, ротмистр, — сказала с улыбкой Ольга, — не надо извиняться. Александра Николаевна здесь находится инкогнито, как частное лицо. И тутуловать ее не надо, дабы не вызывать подозрений и ненужных расспросов.

    — Вы правы, Ольга, — сказала Адини, — ротмистр, как вас зовут?

    — Дми… Дмитрием, — растерянно пробормотал Соколов, ворочаясь в кресле.

    — А меня – Александра, — и Адини кокетливо сделала книксен. Похоже, ее очень сильно позабавила растерянность ротмистра Соколова. — Будем с вами знакомы. А вот вам записка от моего папá — и она расстегнула дамскую сумочку, достав оттуда вчетверо сложенный листок.

    Соколов прочитал записку и попытался расстегнуть замок ремня безопасности. Видя все это, Николай досадливо взмахнул рукой, и попросил «занять места согласно купленным билетам».

    Наконец, все расселись и тронулись в путь. Ехать пришлось не очень долго. Дача Шумилина находилась километрах в тридцати от города. Где-то через часа полтора Николай повернул с шоссе на грунтовку, а потом свернул на одну из линий садоводческого товарищества. Плавно покачиваясь на ухабах, машина доехала до ворот, за которыми виднелся двухэтажный деревянный дом с верандой и балконом. Это и была дача Шумилина.

    Николай вышел из машины и подошел к воротам. Со стороны участка к ним подбежал здоровенный черно-коричневый бесхвостый пес. Увидев Николая, он стал радостно поскуливать, и прыгать, словно он встретил старого знакомого.

    — Привет, Сникерс, — сказал Николай, — ты с хозяином сюда приехал?

    Вопрос был чисто риторическим, — к воротам с ключом от замка, подошел высокий плотный мужчина лет тридцати, с рыжеватой курчавой бородкой. Это был сын Шумилина, Вадим.

    — Привет честной компании, — сказал он, — отец уже вас заждался. Вадим открыл ворота, взял за ошейник пса, сказав ему: «Свои», после чего Сникерс деловито обнюхал приехавших, и тактично отошел в сторонку.

    Николай представил Вадиму своих спутников. Ольгу Румянцеву он уже видел, а вот с гостями из прошлого Шумилин-младший тепло поздоровался, пожав руку ротмистру, и почтительно поклонившись Адини. Похоже, что отец уже рассказал ему – с кем придется иметь дело.

    Вскоре появился и сам хозяин дачи. Он держался бодрячком, хотя всем было видно, что ему не совсем комфортно, да и бинты, торчащие из-под футболки, показывали, что эпическое сражение на Фонтанке не прошло для него даром.

    — Рад видеть вас у себя, — приветствовал он гостей, — проходите, чувствуйте себя, как дома. Николай, возьми под опеку Дмитрия Григорьевича. А ты, Ольга, займись нашей очаровательной Адини. А я пойду с Вадимом, накрою на стол. Я сделал свекольник – он как раз по жаре будет в самый раз, а вечером Вадик и Коля сделают шашлыки. Скоро должен подъехать Антон. Он обещал привести хорошее вино из Дербента.

    Адини с любопытством смотрела, как мужчины отправились в беседку, где сидя в тенечке на скамейке стали обсуждать какие-то свои, мужские дела. А Ольга, взяв ее за рукав, повела в дом, чтобы умыться с дороги и привести себя в порядок. Адини с любопытством осмотрела дачу Шумилина. Она бывала во дворцах, усадьбах, но никогда не чувствовала себя так уютно, как в этом небольшом домике, сложенном из соснового бруса, в котором пахло свежестью летнего дня и деревом.

    Она с ногами забралась на мягкий диван, и стала листать альбом с фотографиями, который подал ей забежавший на минуту в комнату гостеприимный хозяин. Снимки не были похожи на картины, но, сделанные опытным фотографом, они не хуже иных миниатюр схватывали интересные моменты жизни Александра Павловича и его семьи. Ольга, на правах старой знакомой Шумилина, комментировала ей увиденное.

    — Это Александр Павлович во время службы в уголовном розыске, — сказала она, показывая на снимок, на котором молодой еще Шумилин садился в автомобиль, на борту которого было написано «Дежурная часть».

    — Александр Павлович служил в полиции? — удивленно спросила Адини. — Он что, воров и мошенников ловил?

    — Приходилось разных мазуриков отлавливать, — голос Шумилина, раздавшийся за спиной дам, заставил их вздрогнуть. — Правда, отдел, в котором я потом работал, занимался все больше душегубами. За что его и называли «убойным». Но, наши прелестницы, давайте, не будем прятать свою красоту от суровых мужских глаз. Прошу к столу…

    Никогда еще Адини не ела из простой глиняной чашки деревянной ложкой такой вкусный свекольник. Люди, сидевшие вокруг нее, не носили громких титулов и фамилий, не занимали высокие положения в своем обществе. Но ей было с ними интересно, потому что они вели себя просто, шутили, смеялись, и говорили то, что думали…

    И ей очень захотелось стать своей в их обществе, чтобы никто не вспоминал, что она дочь императора, что обращаться к ней надо с полным титулованием, и что в ее присутствии надо вести себя подчеркнуто вежливо, не смеяться, не подтрунивать друг над другом, не кичиться своим происхождением.

    А еще ей очень хотелось, чтобы рядом с ней был Николай, такой спокойный, мужественный, которого уважали даже убеленные сединой мужчины, такие, как господа Шумилин и Воронин.

    Ольга, сидевшая рядом с Адини, все время заботливо подкладывала ей в тарелку – их здесь не заменяли после каждого блюда лакеи, но это почему-то Адини ничуть не смущало – разные вкусные вещи.

    Но Шумилин, который внимательно наблюдал за своими гостями, напомнил им, что вечером их ждет шашлык, так что пусть они оставят в своих желудках место для него. Тем более, что мясо замариновал сам хозяин, который, по общему мнению, умеет это делать не хуже иного шеф-повара.

    Адини подумала вдруг, что она сыта, и уже вряд ли что сможет сегодня еще съесть. Но Ольга утешила ее, сказав, что от одного запаха жареного мяса у нее появится аппетит. А пока Адини может отдохнуть.

    Ольга отвела девушку на балкон, усадила ее в кресло-качалку, и прикрыла колени Адини тонким плисовым пледом. Умиротворенная, она прикрыла глаза, и неожиданно задремала…

    Делу время, потехе час…

    Виктор Иванович Сергеев все это время занимался одним очень нужным и полезным делом. В большой сумке, которую передал ему при коротком сеансе связи Антон, лежали изготовленные им противошпионские девайсы. И отставной майор решил установить несколько таких приборов в нужных местах, чтобы побольше узнать о тех, кто проявляет излишнее любопытство к их скромным персонам.

    Один обычный уличный видеорегистратор уже был установлен на подоконнике квартиры князя Одоевского, и с его помощью велось наблюдение за прохожими, фланировавшими по набережной Фонтанки. Потом, скачав с него информацию на ноутбук, Сергеев вместе с графом Бенкендорфом внимательно просмотрели запись. Александр Христофорович узнал в тех, кто с интересом смотрел на окна квартиры Одоевского двух своих агентов, а также несколько придворных, которые из любопытства притащились на Фонтанку, и больше часа торчали рядом с домом, надеясь хоть одним глазом взглянуть на таинственных незнакомцев, которые оказывают огромное влияние на государя. Были и еще какие-то темные личности, которые вели себя явно подозрительно. Но графу Бенкендорфу они были незнакомы, и он попросил сделать для него распечатку их физиономий, чтобы с помощью своих сотрудников установить личность этих людей.

    Видимо, Александр Христофорович рассказал обо всем увиденном им императору. На другой день граф Бенкендорф на карете заехал за Сергеевым, и передал ему просьбу Николая I – установить такой же умный прибор в кабинете царя. Похоже, что самодержец весьма болезненно отнесся к обостренному любопытству некоторых его слуг, и захотел выяснить – кто из них больше всех пытается сунуть нос в царские дела.

    Виктору Ивановичу тоже было интересно узнать – как о личностях шпионов, так и о тех, кого интересуют тайны Зимнего дворца. Похоже, что отставка Карлуши Нессельроде и новые назначения в правительстве встревожили не только российский высший свет, но и кое-кого из обитателей иностранных посольств. До правительств европейских держав эта информация, правда, еще не дошла – времена были патриархальные, телеграфа, а уж тем более, спутниковой связи не было еще и в помине, а потому известия поступали в столицы государств Старого света через несколько дней после того, как они произошли.

    Все было буднично и просто. Бенкендорф провел Сергеева во дворец через один из служебных входов, не привлекая лишнего внимания. Хотя Виктор Иванович неоднократно бывал в Эрмитаже XXI века в качестве экскурсанта, но он даже не подозревал о том, что в Зимнем столько разных потаенных коридоров и залов. Но, похоже, что Бенкендорф не один уже раз подобным способом проводил во дворец людей для приватной встречи с императором. Ориентировался он во дворце превосходно, и вскоре оказался со своим спутником в коридоре, рядом с личными покоями императора.

    Николай тепло приветствовал Сергеева в своем рабочем кабинете.

    — Виктор Иванович, — сказал он, — я помню, о чем вы предупреждали меня, когда я решился отправить в отставку господина вице-канцлера. И вы оказались правы. А потому я хотел бы навести порядок среди моих слуг, которые, по-видимому, решили, что моя доброта позволяет им делать все что угодно. Это далеко не так. И я хочу попросить вас помочь поймать с поличным таких вот наглецов. Как рассказал мне Александр Христофорович, у вас есть приборы, которые помогут это сделать.

    — Ваше величество, — ответил Сергеев, — действительно, у нас есть такие приборы. И я их сейчас установлю в вашем кабинете. Единственное неудобство – это то, что раз в несколько дней кому-то из моих товарищей нужно будет приходить сюда, и снимать информацию с этого прибора. Но, думаю, что в течение недели можно будет выявить всех не в меру любопытных.

    Сергеев достал из своего саквояжа большие часы с кукушкой, в которые Антон вмонтировал видеокамеру. Он прикинул – откуда лучше всего будет виден секретер и письменный стол Николая. С помощью аккумуляторной дрели и шуруповерта он повесил часы на стенку в кабинете императора. Чтобы аккумуляторы, которые питали видеокамеру, работали подольше, в корпус часов был вмонтирован и выключатель, который управлялся брелочком с кнопкой. Виктор научил Николая, как нажимать на кнопку, уходя из кабинета, и тем самым включать видеокамеру. А вернувшись в кабинет, снова ее выключать.

    Потом Сергеев достал из своей бездонной сумки несколько шкатулочек и коробочек, упакованных в пластиковые пакеты. Он не спеша надел на руки резиновые перчатки, и стал развязывать шпагат, которым были перевязаны эти шкатулочки. На молчаливый вопрос Николая и Бенкендорфа, Виктор ответил,

    — Ваше величество, я оставлю в вашем кабинете несколько шкатулочек и коробочек, к которым вам категорически нельзя притрагиваться. Страшного ничего не случится, но какое-то время вы будете выглядеть… В общем, не совсем привычно.

    Сергеев решил оставить в кабинете царя химловушки, которые презентовал ему один знакомый-криминалист из соседнего УВД. Как пользоваться всем этим Виктор знал. С химловушками он познакомился, когда местные сыщики отслеживали воров, повадившихся совершать кражи в магазине, где он после ухода в отставку около года трудился начальником службы безопасности.

    Вся работа заняла не более часа. Николай и Бенкендорф с любопытством смотрели за манипуляциями Сергеева. Когда Виктор в последний раз проверил – все ли он сделал правильно, и, повернувшись к царю и графу, сказал,

    — Если кто-то попытается открыть одну из таких коробочек, ему в лицо будет распылен порошок, абсолютно безвредный для здоровья, но оставляющий на коже малиновые пятна. Краску эту ничем нельзя отмыть. И если вы увидите такого вот «пятнистого» лакея, то знайте – он пытался заглянуть туда, куда ему это не следовало бы.

    Бенкендорф, первый сообразив – как полезно для его ведомства будет это изобретение потомков, — радостно заулыбался, и хотел о чем-то спросить Сергеева. Но тут в дверь кабинета кто-то осторожно постучал.

    — Папá, — произнес чуть картавый мужской голос, — к тебе можно войти?

    Виктор вопросительно посмотрел на Николая.

    — Это мой сын, Александр, — шепотом сказал император. — Виктор Иванович, как вы считаете – надо ли его знакомить с вами?

    — Думаю, что надо, — таким же шепотом ответил Виктор. — Ведь он ваш наследник, и если, не дай Бог, конечно, с вами что-то случится…

    Николай нахмурился, но, видимо, взвесив все за и против, принял решение.

    — Заходи, Сашка, — сказал он. — Только я тут не один, а с моими гостями.

    Дверь открылась, в кабинет императора вошел высокий и стройный молодой человек лет двадцати. У него были синие глаза и небольшие светлые усики. Александр с любопытством смотрел на незнакомого ему человека.

    — Папá, — сказал цесаревич, — мне сообщили, что из твоего кабинета слышны какие-то странные звуки. И меня попросили узнать – что здесь происходит, и не нужна ли помощь…

    — Нет, спасибо, Сашка, помощь мне не нужна, — ответил с улыбкой Николай. — А происходит здесь, действительно, нечто для всех странное. Только, перед тем, как я тебе все расскажу, я попрошу тебя дать мне честное слово в том, что без моего позволения ты не расскажешь больше никому на свете о том, что я тебе сейчас поведаю. Так вот, слушай… Как-то во время прогулки моей по набережной Невы мне повстречались два странных господина…

    Ах, этот вечер…

    Адини проснулась, услышав на улице веселые голоса мужчин, и почувствовав щекочущий обоняние запах жареного мяса. Она встала с качалки, и посмотрела с балкона вниз. Перед домом стоял большой железный ящик с тлеющими углями. А на этих углях жарились кусочки мяса, нанизанные на блестящие стержни. Вокруг этого ящика не спеша прохаживался Александр Павлович, который помахивал над мясом – Адини даже стало смешно – веером, и время от времени подкручивал стержни с мясом, чтобы оно равномерно зажарилось. Рядом сидел Сникерс, и заворожено поглядывал на мясо.

    А остальные мужчины и Ольга сидели на скамейке, и о чем-то оживленно беседовали. Увидев Адини на балконе, Шумилин приветственно помахал ей веером, и пригласил присоединиться к компании.

    Девушка спустилась вниз. Она заметила, что среди сидевших не было Вадима. Ольга шепнула ей, что сын Шумилина срочно уехал в город по делам.

    В летней кухне уже был накрыт стол, разложены большие глиняные тарелки, вилки и ножи. Там же стоял графин с вином и стаканы.

    — Как вздремнулось, Александра, — спросил с улыбкой Антон, — воздух здесь у нас просто божественный. За день отдыхаешь на целую неделю вперед.

    — Ну, Шурик, как шашлыки? — спросил он у Шумилина, — мы проголодались.

    — Сейчас будут готовы, — ответил Александр, — друзья мои, прошу за стол. А ты Ольга, и ты Николай – помогите мне подать на стол…

    — А мне можно, — вдруг спросила Адини, — ей вдруг захотелось побыть рядом с Николаем, чем-то помочь ему. — Я помогу вам.

    Антон и Александр переглянулись. Им вдруг представилось, что Адини, вернувшись в Зимний дворец, возьмет, да и расскажет императору о том, что она подавала на стол людям без чинов и титулов, словно какая-то служанка. Но, останавливать Адини не стали, решив, что пусть девочка привыкает к жизни в XXI веке.

    Шумилин на небольшом столике скидывал поджаристые куски мяса на тарелки, укладывал на них зелень и порезанные кружочками огурцы и помидоры. Николай помогал ему, выхватывая из ящика, который, как оказалось, назывался мангалом, стержни с мясом. А Адини подхватывала тарелки и подносила их к столу.

    Когда все шашлыки были выложены на тарелки, Шумилин вытер пот со лба, улыбнулся Адини, подмигнул Николаю, и пригласил их в дом помыть руки. Потом, они с Николаем схватили полотенце. Их руки встретились, и Адини словно ударило током. Похоже, что и Николай ощутил нечто подобное. А Шумилин, улыбнувшись, выхватил у них полотенце.

    — Вы что, ребята, приметы не знаете? — спросил он. — Ведь нельзя вдвоем вытираться одним полотенцем – это к ссоре. Ведь вы не хотите поругаться?

    Николай и Адини, словно по команде, закрутили головами, показывая, что им совсем не хочется поссориться друг с другом.

    А потом началось застолье. Всем было весело. Мужчины говорили красивые тосты, поднимали стаканы за прекрасных дам – Ольга кокетливо улыбалась, а Адини краснела от смущения и удовольствия – за всех присутствующих и отсутствующих.

    Когда мясо было съедено, а вино выпито, началось то, что называлось у людей XXI века «застольем». Мужчины рассказывали разные смешные истории, которые произошли с ними или их знакомыми. Алини не понимала и половины того, что они рассказывали, но тоже смеялась, поддавшись общему веселью. Николай сидел напротив нее, они иногда встречались взглядами, и Адини чувствовала, что она краснеет, но ничего с собой поделать не могла.

    Потом, уже когда стемнело, Александр Павлович зажег в доме на веранде фонари, а Николай, заметив, что Адини начинает поеживаеться от вечерней прохлады, сходил в дом, и принес два пледа – один для нее, один для Ольги. И еще он захватил гитару.

    — Правильно, Коля, — сказал Шумилин, давай устроим вечер художественной самодеятельности. У кого есть голос – пусть споет. У кого его нет – тоже. Я правильно говорю?

    — Правильно, правильно, — воскликнул Антон. — Ведь шашлыки без песен – это просто поедание продукта – что-то вроде общепита. Давай, Николай, начинай.

    — Не, дядя Антон, — сказал Николай, — давайте-ка начнем по старшинству. Кто первый – вы или дядя Саша?

    — Какой ты вредный, — сказал со вздохом Шумилин, — ну, давай, Коля. Для нашей гостье из прошлого я спою… Ну, ты знаешь, какую…

    Сергеев-младший проверил настройку инструмента, а потом, кивнул Александру Павловичу. И тот запел чуть хрипловатым голосом:

    Замок временем скрыт и укутан, укрыт В нежный плед из зеленых побегов Но развяжет язык молчаливый гранит И холодное прошлое заговорит О походах, боях и победах.

    Песня эта – даже не песня, а скорее, баллада, рассказывала о том, что люди из будущего так же, как люди из времени, в котором жила Адини, одинаково любили, ненавидели, боролись за свободу и защищали свою честь. Девушка затаив дыхание, слушала, как Шумилин пел:

    Чистоту, простоту мы у древних берем, Саги, сказки – из прошлого тащим, — Потому, что добро остается добром — В прошлом, будущем и настоящем!

    Александр Павлович перевел дух, а потом жестом предложил Антону продолжить этот концерт под открытым небом.

    Воронин не стал ломаться и исполнил веселую песенку о том, что он «работает волшебником». Действительно, машина времени, которую он изобрел, была еще фантастичней сказочной волшебной палочки.

    Не жалеть для друга ничего, Думать о других немножко тоже, Вот моё простое волшебство, Может быть и ты мне в нём поможешь. Почему, дружок, да потому Что я жизнь учу не по учебникам, Просто я работаю, просто я работаю Волшебником, волшебником, волшебником.

    Потом Ольга спела немного грустную песенку про то, что люди порой не могут сделать правильный выбор. И оттого страдают.

    Счастье такая трудная штука, То дальнозорко, то близоруко, Часто простое кажется вздорным, Чёрное белым, белое чёрным.

    Адини стало грустно. Ей было очень жалко Ольгу Валерьевну, которая была старой, а ни семьи ни детей у нее не было.

    — Надо поговорить с папá, — подумала девушка, — может быть, он сосватает ей какого-нибудь хорошего человека, с которым Ольга будет счастлива.

    А тем временем Николай, похлопав Ольге после того, как она допела свою песню, снова взял в руки гитару, и запел. У него был хороший голос, и пел он так, что у Адини ухнуло вниз сердце, и стало тепло-тепло на душе:

    Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены, Тих и печален ручей у янтарной сосны, Пеплом несмелым подернулись угли костра, Вот и окончилось все – расставаться пора. Милая моя, солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною?

    Николай пел, глядя прямо на Адини, и та вдруг поняла, что он поет эту песню не случайно, и именно для нее.

    Не утешайте меня, мне слова не нужны, Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны, Вдруг сквозь туман там алеет кусочек огня, Вдруг у огня ожидают, представьте, меня!

    У девушки защипало в глазах, и слезы потекли по лицу. Она всхлипнула, и закрыла лицо руками. Шумилин озабоченно посмотрел на свою гостью, и решительно сказал,

    — Все, друзья мои, на сегодня хватит, пора спать ложится. Завтра у нас будет трудный день. Ольга, проводи Александру в ее комнату. Пусть девочка отдохнет…

    Нашему полку прибыло…

    Николай рассказал все своему наследнику. И про знакомство с пришельцами из будущего, и про свое путешествие в XXI век. Цесаревич поначалу слушавший отца с недоверием, все больше и больше удивлялся чудесам, которым его любимый папá стал свидетелем. Окончательно добили Александра фотографии, сделанные в Петербурге будущего. Там император, одетый в странного вида одежду, был снят на фоне хорошо знакомых наследнику ворот Петропавловской крепости рядом с непонятного вида машиной, наверху которой было что-то очень похожее на крылья мельницы.

    — Вот на этой штуке, Сашка, — сказал Николай, — я летал, словно на ковре-самолете над Петербургом. Даст Бог, и ты, когда побываешь в их мире, тоже полетаешь на этом, как он у вас называется, Виктор Иванович… Вертолет?

    — Так вы из будущего?! — воскликнул он, обращаясь к Сергееву. Видимо только сейчас до него дошло, что вот этот, стоявший рядом с отцом и графом Бенкендорфом ничем неприметный мужчина, и есть один из пришельцев из будущего.

    — Да, ваше императорское высочество, — с легким поклоном ответил Виктор, — я из двадцать первого века. Один из моих друзей построил машину времени, с помощью которой можно перемещаться из прошлого в будущее и наоборот.

    — Удивительно! — воскликнул Александр, — и как же вы там живете? Мне бы хоть одним глазком взглянуть на будущее.

    — Придет время – посмотришь, — сказал Николай. — А пока, давайте все вместе подумаем о том, как нам быть с британцами.

    — Ваше величество, — сказал Сергеев, — с британцами Россия уже десятилетия ведет тайную войну. Как за границей империи, так и на ее территории.

    — Вы имеете в виду таинственную смерть Виткевича? — спросил Николай.

    — И его тоже, — кивнул Виктор, — но наиболее «горячая точка» на территории России, где наши солдаты и офицеры порой лицом к лицу сходятся с подданными королевы Виктории – это Кавказ.

    — Да, война с горцами отбирает слишком много жизней наших воинов, — с горечью сказал император. — Я знаю, что в Лондоне сочувствуют этим разбойникам, но про то, что британские подданные открыто сражаются против нас, об этом я слышу первый раз.

    — Еще в одна тысяча восемьсот двадцатом году во время боев в Имеретии – сказал Сергеев, — у немирных горцев удалось отбить английскую горную пушку на железном лафете, который был легче аналогичного деревянного и перевозился парой лошадей. Генерал Ермолов отправил трофей в Петербург, в Артиллерийский департамент, и попросил изготовить точно такие же орудия для испытаний на Кавказе. Вот, когда еще британцы начали поставлять оружие тем, кто убивает наших солдат, нападает на казачьи станицы, уводит в плен и продает в рабство наших людей.

    — Возмутительно! — воскликнул Николай, — но, ведь это было во времена правления моего брата. Сейчас, наверное, все изменилось.

    — Да, ваше величество, — ответил Сергеев, — изменилось, но только в худшую сторону. Британцы чуть ли не в открытую при прямом попустительстве турок отправляют к Кавказскому побережью до двух сотен кораблей с оружием, которые тайно причаливают к нашему побережью, и передают это оружие и боеприпасы для немирных горцев.

    А взамен, для покупки нового оружия и военного снаряжения корабли британцев везли в Турцию невольников. А если наши патрульные корабли пытались перехватить этих разбойников, пленным привязывали на шею камни балласта и выбрасывали их в море.

    — Ваше величество, — сказал молчавший до этого Бенкендорф. — Виктор Иванович говорит истинную правду. Мне приходилось читать донесения наших чиновников, служивших на Кавказе. Мы принимали меры, но явно недостаточные. Чтобы пресечь контрабандную торговлю оружием, мы учредили регулярное крейсерство кораблей Черноморского флота у берегов Кавказа.

    — Ну и как, — спросил Николай, — меньше стало британских и турецких торговцем оружием?

    — Если бы, — вздохнул Бенкендорф. — Тут надо спасибо сказать нашему МИДу, и отправленному недавно в отставку господину Нессельроде. Помните казус со шхуной «Виксен».

    Николай помрачнел и кивнул головой. Это была старая история, очень ему неприятная.

    — Так вот, в 1836 году британская шхуна «Виксен» с грузом оружия для немирных горцев, — продолжил свой рассказ Бенкендорф, — патрульными кораблями Черноморского флота была перехвачена у берега Суджук-Кале. Казалось бы, надо было принимать меры, и шхуну вместе с грузом конфисковать, а ее капитана и его помощника отправить туда, куда Макар телят не гонял. Но, по вине нашего министерства иностранных дел, мы были вынуждены начать переписку с британским Форин офисом. А потом, в конце концов, по настоянию господина Нессельроде капитана шхуны Джеймса Белла мы были вынуждены отпустить с миром.

    — А год назад, — продолжил Сергеев, — этот самый Джеймс Белл объявился на Кавказе. Только в этот раз он назывался Якуб-беем. И бывший шкипер первым делом стал подстрекать горцев к нападению на Навагинский форт – в нашем времени там расположен курорт, называемый Сочи. Этот британский шпион набрался наглости, и даже пообещал за голову генерала Николая Николаевича Раевского – сына героя Бородина – миллион рублей.

    Вы помните, чем все закончилось?

    Николай мрачно кивнул.

    — Конечно, помню. Майор Посыпкин докладывал мне о случившемся.

    Император отошел к своему секретеру, достал из него папку, и вынул оттуда копию донесения. Посмотрев на присутствующих, он начал читать:

    В четыре с половиной часа пополуночи горцы в больших силах, пользуясь бурей, темнотой ночи и бугристой пересеченной местностью, подкрались с трех сторон к глассису укрепления, имея с собой более тридцать лестниц и длинные крючья или багры. Двое часовых, заметя их на глассисе, сделали выстрелы; по этому сигналу черкесы с криком и пальбой бросились на стены, влезая на них по лестницам и хватаясь за туры крючьями. Гарнизон успел стать под ружье и кинуться к валу, прежде, чему укрепление было занято; но не зная настоящего пункта атаки, люди разделились, вероятно по всем фасам, и потому не могли удержать штурмующих. Между тем воинский начальник с резервом, собранных близ бастиона, прилегающему к Сочинскому фронту, где находится самый слабый пункт укрепления, а поручик Яковлев с другой командою, бросились навстречу неприятелю, ворвавшемуся уже в укрепление со стороны ворот. Оба эти храбрые офицеры были изрублены на месте, но люди от этого не остановились и, близ гаупвахты, встретили столь дружно в штыки главную толпу черкес, что мгновенно ее опрокинули за вал, положив несколько их человек на месте. Прочие офицеры с людьми удерживали неприятеля на Константиновском фронте и сражались с прорвавшимися внутри укрепления, причём, все больные люди, числом до восьмидесяти человек, призываемые штаб-лекарем Тяжеловым и провиантским чиновником Татариновым, взялись также за ружье и много способствовали удержанию на этом пункте неприятеля – который по прибытии главного резерва был и здесь опрокинут за крепостные стены. Укрепление было совершенно очищено от неприятеля уже на рассвете.

    — И это все произошло под руководством британского агента, — сказал Сергеев. — А сколько их еще бродит по Кавказу и подбивает на бунт горцев, обещая им поддержку Британии. Без этой самой поддержки война на Кавказе давно бы уже кончилась. Вот отрывок из письма этого самого Джеймса Белла английскому посланнику в Персии господину Макненлу. — Виктор достал из кармана свою любимую записную книжку, и прочитал:

    «Заявить им, чтобы они больше не надеялись на добрую волю Англии, было бы то же, что предложить им сложить оружие, так как это – последняя надежда, которая их поддерживает».

    А ведь помимо Якуб-бея на Кавказе нападения на русские гарнизоны и казачьи станицы организуют и другие британцы: Лонгворт – он же Алкеб-бей, Давид Урпарт – он же Дауд-бей, и Нант – он же Надир-бей.

    — Но, самое опасное, ваше величество, — продолжил Сергеев, — заключается вот в чем. В последнее время помимо британских разведчиков и инструкторов английские суда стали высаживать на Кавказское побережье России банды вооруженных до зубов наемников, каждая от сотни до двух сотен человек. Подавляющее большинство их составляли поляки – участники восстания тысяча восемьсот тридцатого года. Вот эти ненавидят нас даже больше, чем дикие горцы.

    — Да, Виктор Иванович, — сказал озадаченный Николай, — мне кажется, что все то, о чем вы сегодня мне рассказали, надо как следует обдумать, и спешно принимать меры. Войну на Кавказе надо заканчивать. Россия не должна воевать там еще четверть века, как это было в вашей истории.

    Погостили, и хватит…

    После того памятного вечера Адини еще денек пожила на даче у Шумилина. Поутру гости разъехались, и она осталась там одна, если не считать хозяина и Ольги. Но скучно ей не было. Она сходила погулять с ней на сопки, расположенные за дачным поселком, взяв с собой Сникерса, который совсем уже подружился с Адини.

    По дороге Адини не выдержала, и рассказала о чувствах, которые она испытывала к Николаю Ольге. Та долго молчала, потом, нагнувшись, сорвала цветок, росший на обочине дороги, и долго смотрела на него. Вздохнув, она с жалостью посмотрела на девушку, и сказала,

    — Милая Адини, я прекрасно понимаю твои чувства. Что я могу сказать? Николай замечательный молодой человек. Он воин, уже успевший повоевать, и получивший тяжелое ранение на войне. Ты видела его левый глаз? Так вот, он искусственный. В бою пуля ударилась в камень рядом с его головой, и каменная крошка выбила ему глаз.

    Адини охнула, почувствовав, как у нее сжалось сердце от жалости. Бедный Николай – ведь вражеская пуля могла и убить его!

    — Да, Адини, — грустно сказала Ольга, — именно так. Но Николай не упал духом, он остался таким же веселым и отзывчивым, как и был. Он настоящий мужчина.

    Только вот, Адини, Николай не имеет титулов, он простой человек, пусть и очень хороший. А ты, дочь императора России. Не знаю, как на все это посмотрит твой отец. Сомневаюсь, что он будет в восторге. А отношения между нами – теми, кто пришел в ваш мир из будущего, и с твоими современниками – будут безвозвратно испорчены. Нам придется уйти в свой мир, и закрыть портал.

    Тогда в вашем мире все повторится… Не буду тебе рассказывать о том, что было в нашем прошлом, скажу только одно – многие из близких тебе людей трагически погибнут… Вот и подумай – как тебе быть…

    Адини остановилась, потом, присела на пенек. Она закрыла лицо руками. Плечи ее задрожали от рыданий.

    — Ольга, но ведь я люблю его… — сказала она сквозь слезы, — как мне быть-то? Если я его потеряю, то я умру… Что мне делать?

    Ольге стало очень жаль эту юную, милую и красивую девушку. Туберкулез, который был у нее, вполне излечим, и она не умрет, как это было в ее истории, в девятнадцать лет. Но, если она умрет от тоски? Люди в XIX веке были очень эмоциональны, и очень часто переживания и стрессы заканчивались у них летальным исходом.

    — Что я могу тебе сказать, Адини… — начала она. — Надейся и верь… Почему-то я думаю, что наше появление в вашем мире не случайно, и многое у вас должно измениться. В том числе, и отношениях между людьми. Поэтому, постарайся не показывать свои чувства всем, а если захочешь поговорить с кем-то о них, то я всегда к твоим услугам.

    — Спасибо, Ольга, — Адини поднялась на ноги, вытерла слезы с лица, и робко улыбнулась. — Ты для меня, как старшая сестра. Я буду рада тебя видеть. Пойдем, я немного устала, и хочу отдохнуть…

    А вечером на дачу приехал Николай, и сообщил, что пора возвращаться в город. Завтра им надо быть в клинике, где будут готовы все анализы. И завтра же Аниди с Александром Павловичем, ротмистром Соколовым, доктором Кузнецовым и Ольгой вернуться в XIX век.

    Адини очень обрадовалась, узнав, что вернется назад, к родителям и сестрам с братьями, по которым она уже успела соскучиться. Но, в то же время, ей очень не хотелось расставаться с Николаем, который оставался в будущем. Впрочем, заметив тень на лице девушки, Ольга успокоила Адини, сказав, что Николай должен закончить здесь кое-какие дела, после чего тоже отправится в прошлое.

    Доехав без приключений до Петербурга, Николай попрощался с дамами. Ольга и Адини наскоро попили чая, сполоснулись в ванной, после чего легли спать.

    А на следующий день они вместе с доктором Кузнецовым приехали в уже знакомую им клинику. В кабинет Роберта Семеновича они вошли вместе. Тот встретил Алексея Игоревича и Ольгу радушно, но на этот раз без улыбки.

    Он померил маленькой линейкой красное пятно на руке Адини, появившееся в том месте, где три дня до этого был сделан укол, и пробормотал себе под нос. — Я так и думал…

    Потом он повернулся к доктору Кузнецову, и сказал. — Леша, у этой красавицы действительно обнаружен очажок в легком. Это и флюшка показала, и реакция Манту подтвердила. Но болезнь еще не запущена, и ее можно легко вылечить. Тем более, что, как ты говоришь, она не избалована антибиотиками.

    Лечить ее будем для верности, по четырехкомпонентной схеме. В каком районе она живет? Это, в плане того, в какой тубдиспансер направить ее документы, для того, чтобы она прошла курс лечения.

    — Гм, — поморщившись, ответил Алексей Игоревич. — Роб, видишь ли, Александра живет не в нашем городе. Давай договоримся так, ты оформишь все необходимые документы, передашь их мне, а я уже сам отвезу их в тубдиспансер по месту жительства.

    — Ну, хорошо, — нехотя пробормотал Роберт Семенович, — пусть будет так. Но знай, если что, привози сюда Сашу. Я помогу устроить ее в самую лучшую больницу, достану любое лекарство, в общем, сделаю все, чтобы эта прелестница была здорова.

    Адини, из всего сказанного, поняла лишь одно – у нее обнаружили опасную болезнь, и Алексей Игоревич с этим смешным и добрым доктором Робертом Семеновичем, решили ее вылечить. Девушка в душе была очень благодарна этим замечательным людям, и решила попросить своего папá, чтобы он отблагодарил их.

    — Ты только не радуйся, красавица, — сказал Роберт Семенович Адини, заметив улыбку на лице девушки. — Половина всех лекарств, которые будут тебе прописаны, тебе будут вводить в организм через твою попку. Да, именно так…

    Адини густо покраснела, но доктор Кузнецов погладил ее по руке, и сказал в утешение. — Не бойся, все будет нормально, и не больно. Я тебе даю слово…

    Попрощавшись с Робертом Семеновичем, они вышли на улицу, и Николай повез их всех на Черную речку, где уже собирались те, кому предстояло отправиться назад в прошлое.

    Машина ехала по забитым авто улицам Петербурга. Адини уже немного привыкла к жизни города будущего. И ей, несмотря на тоску по дому, почему-то очень не хотелось отсюда уезжать. И расставаться, хотя и ненадолго, с Николаем, Колей, Коленькой…

    Вот и ангар, возле которого уже стояли два автомобиля, на которых прибыли сюда Шумилин, Воронин, Кузнецов и ротмистр Соколов. Адини с Ольгой прошли внутрь, и за перегородкой долго переодевались в платье, которое было надето на них в прошлом.

    Потом Антон сел за пульт, включил свой агрегат, и в воздухе появилась изумрудная точка, начавшая расти, и вскоре превратившаяся в переливающийся сине-зеленый обруч. Он раздвинулся, и в портале появилось изображение зеленого кустарника, яркого голубого неба, и стоящей неподалеку группы людей, среди которых Адини с удивлением увидела не только отца, но и своего брата Александра…

    Вечер вопросов и ответов

    Встреча путешественников во времени, прибывших из будущего, прошла горячо и бурно. Император с трудом сдержался, чтобы не броситься навстречу своей любимой дочери. А цесаревич, так тот впал в ступор, и, разинув рот наблюдал за появлением из ниоткуда портала, и выход оттуда людей, в числе которых он узнал свою младшую сестру Адини. Александр почувствовал даже зависть к ней – ведь она побывала ТАМ, а он, который с рождения был первым во всем, еще нет.

    Николай тепло приветствовал прибывших, обнял дочь, а потом участливо поинтересовался у Шумилина, здоров ли он, и не стоило ли ему еще немного подлечиться. Но Александр Павлович заверил, что он, как огурчик – зеленый и в пупырышках, а посему готов хоть сию минуту приступить к своим обязанностям.

    — Ваше величество, — сказал он императору, — я горю желанием побеседовать с мистером Паркером, который сделал меня временно нетрудоспособным. Думаю, что и он сейчас находится в состоянии, позволяющем задать ему несколько нескромных вопросов.

    — Гм, Александр Павлович, — спросил Николай, — я, право слово, не уверен, что вам надо так спешить с работой. Отдохните хотя бы денек в Аничковом дворце. Да и Алексей Игоревич, которому я очень благодарен в лечении моей любимой Адини, побудет вместе с вами.

    — А он и так побудет со мной, — с усмешкой отвечал Шумилин, — без его помощи мне не обойтись при допросе этого британца.

    — Александр Павлович, — озабоченно спросил Николай, — надеюсь, что вы не будете полосовать его хирургическими ножами и прочими орудиями пыток.

    — Нет, что вы, — вступил в разговор доктор Кузнецов, — все будет вполне гуманно. Просто мистер Паркер внезапно испытает страстное желание облегчить душу. И расскажет нам даже то, что сам давно уже позабыл.

    Впрочем, ваше величество, то, о чем мы сейчас говорим, не предназначено для ушей вашей очаровательной дочери. — Алексей кивком указал на Адини, оживленно о чем-то беседующую с цесаревичем.

    — Да, пожалуй, вы правы, — сказал Николай, озадаченно потерев подбородок. — Надеюсь, что вы покажите мне потом на вашем приборе – как его – ноутбуке, что сказал вам этот британец.

    Пока же прошу вас всех пройти к каретам, которые доставят вас в Аничков дворец. А мы с цесаревичем и Адини отправимся в Зимний.

    — Папá, — неожиданно спросила Александра, — а нельзя ли нам взять с собой во дворец Ольгу Валерьевну? Она во время моего путешествия в будущее ухаживала за мной, помогала. Папá, я хотела бы, чтобы Ольга Валерьевна и дальше была рядом со мной…

    И Адини капризно надула губки…

    — Гм, — Николай, укоризненно посмотрел на дочь. — Адини, а ты спросила у мадам Ольги, хочет ли она этого? Ведь она человек свободный, и ей решать – где ей быть, и с кем.

    — Ваше величество, — вступила в разговор Ольга, — я с радостью буду находиться рядом с вашей очаровательной дочерью. Она замечательная девушка, и общение с ней доставляет мне удовольствие. Тем более, что мое присутствие будет необходимо для того, чтобы лечение Александры Николаевны шло успешно.

    — Если это так, — то я не возражаю, и буду рад видеть вас, Ольга Валерьевна, гостьей в моем дворце! — воскликнул император. — Прошу вас в мою карету.

    Немного переведя дух в Аничковом дворце, Шумилин и Кузнецов собрались, и в сопровождении Дениса и ротмистра Соколова отправились в Шлиссельбург. При них было письмо к коменданту «Русской Бастилии», с разрешением допроса пойманного британского шпиона.

    До Шлиссельбурга они добрались лишь к вечеру. Солнце уже опускалось к горизонту, когда лодка причалила к пирсу у ворот крепости. Комендант, внимательно ознакомившись с разрешением, подписанным лично императором, подозрительно покосился на пеструю компанию, но ничего не сказал, и вместе с ними отправился в Секретный дом, где содержался мистер Паркер.

    Заскрежетал ключ в замке, со скрипом открылась дверь в камеру. На жестком деревянном топчане в сером арестантском халате сидел арестант, уже успевший зарасти рыжей щетиной. Он с ненавистью посмотрел на пришедших, и, не говоря ни слова, отвернулся от них. Уставившись взглядом в стенку.

    — Хау а ю, — мистер Паркер, — поздоровался с ним Шумилин. — Как вам наша тюрьма? С Ньюгейтской каталажкой ее, конечно, не сравнить – слишком она чистая и сухая, да и крыс с насекомыми здесь нет.

    — Кто вы такой и что вы от меня хотите? — подал, наконец, голос британец. — И на каком основании вы меня вообще здесь держите?

    — А вы не знаете? — вопросом на вопрос ответил Шумилин, — за такую вот попытку напасть на человека с целью его похищения в вашей старой доброй Англии можно было бы угодить, как минимум, на каторгу. А то и прямиком в петлю…

    — Я не понимаю, о чем вы говорите, — попытался «включить дурку» англичанин, — я ни в чем не виноват, и не знаю, в чем меня обвиняют.

    — Мистер Паркер, — миролюбиво сказал Шумилин, — не будем терять время. У нас его мало. Я предлагаю добровольно ответить на все наши вопросы, после чего взять лист и перо, и написать покаянное письмо русскому императору, с просьбой прощения и помилования. Лишь в этом случае у вас появится шанс когда-нибудь снова увидеть берега родной Британии. Вы согласны с таким вариантом?

    Мистер Паркер покачал головой, и снова повторил. — Я ни в чем не виноват…

    — Ну что ж, — сказал Шумилин, вздохнув, — видит Бог, я этого не хотел.

    — Дмитрий, Денис, снимите с этого джентльмена халат, и закатайте его правый рукав рубашки.

    Легко преодолев вялое сопротивление британца, ротмистр и Денис приготовили английского шпиона к инъекции. Доктор Кузнецов, все это время индифферентно стоявший у входа в камеру, расстегнул свой саквояж, и достал из него шприц-тюбик с пентонталом натрия, который в просторечии называют еще «сывороткой правды».

    Мистер Паркер с ужасом смотрел на то, как улыбающийся Алексей Игоревич ваткой со спиртом протер его предплечье, а потом ловко, с первого раза нашел вену, и медленно ввел туда препарат. Англичанин ожидал страшную боль, но ее не было. Вместо боли он ощутил сонливость, люди, стоящие вокруг него стали вдруг маленькими, а то, что он так не хотел говорить этим людям, сами по себе всплыли в его мозгу, и он страстно захотел рассказать их окружающим…

    — Назовите свое имя, — услышал он, — кто вы и какое задание вы получили от мистера Стефенсона?

    Вспыхнул яркий свет, и Паркер увидел, как один из русских поднял к лицу какой-то странный предмет, направив его на него. Ему вдруг стало все равно, и он начал рассказывать то, что никогда бы не рассказал даже под самыми страшными пытками…

    Очнулся мистер Паркер от того, что ему под нос сунули дурно пахнущий клочок ваты. Он увидел, что сидит на деревянном стуле у окна, а на столе стоит какой-то плоский чемоданчик из неизвестного ему материала, на внутренней крышке которого изображение его – Паркера, его же голосом рассказывает такое, от чего у британца встали волосы дыбом.

    — Ну вот, видите, — сказал ему русский, которого окружающие звали Александром Павловичем, — все было сосем не больно. И зачем вы упирались, капризничали? Все, что нам надо, мы уже узнали. Хочу вас поблагодарить, мистер Паркер, вы рассказали много для нас интересного. Жаль только, что после этого вам не стоит появляться перед вашими хозяевами. Думаю, что Ньюгейтом тут уже дело не обойдется. И судить вас не будут – придушат тайком, да и сбросят ночью в Темзу. Одним трупом больше – одним меньше. Велика ли потеря…

    — Что это было, — дрожащим голосом спросил Паркет, — скажите, ради всего святого, кто вы и откуда? — вы не люди – вы посланцы Сатаны!

    — Нет, мистер Паркер, — ответил Александр Павлович, — мы не имеем ничего общего с упомянутым вами джентльменом. Скорее, это вы, британцы, на короткой ноге с нечистым. А мы просто люди, которым не нравится, когда в их доме хозяйничают посторонние. Впрочем, у нас еще будет время об этом поговорить. И не пытайтесь наложить на себя руки. Наш добрый доктор, с которым вы уже имели честь познакомиться, может и мертвых поднимать со смертного одра. Только это будет для вас весьма неприятно. Так что ложитесь спать, и думайте о чем-нибудь хорошем. Скажем, о том, что вы остались живы, и что общение с нами, и откровенные вопросы на заданные вам вопросы могут продлить вашу жизнь, и даже сделать ее не такой уж неприятной. Гуд найт, мистер Паркер…

    Дверь захлопнулся, замок камеры проскрежетал в последний раз, и в полутьме узилища остался британец, погруженный в самые мрачные мысли.

    А Шумилин «со товарищи» переночевали в домике коменданта крепости, и под утро, переправившись через протоку сели в городе Шлиссельбурге в поджидавшую их карету, и отправились в Петербург. Им было что рассказать и показать царю и графу Бенкендорфу…

    Дворец – дело тонкое

    Всю дорогу до Зимнего, Адини без перерыва рассказывала отцу о том, что она видела и что она делала в Петербурге XXI века. Николай понимающе кивал головой, поддакивал, расспрашивал о некоторых, еще ему не понятных вещах. А цесаревич сидел и слушал их с таким завистливо-удивленным выражением лица, что Ольге стало ясно – теперь он не успокоится, пока сам не побывает в будущем.

    Подъезжая к дворцу, Николай еще раз напомнил Адини и Александру о том, что никто не должен знать о существовании портала и контакте с людьми из XXI века. Немного подумав, император сказал Ольге,

    — Мадам, я понимаю, что вы чувствуете в нашем мире, несколько не в своей тарелке. Но, я постараюсь, чтобы испытывали в моем скромном жилище, — тут Ольга усмехнулась, — минимум неудобств. Я прикажу обер-гофмейстрине, чтобы она подыскала для вас помещение.

    — Папá, — встряла в разговор взрослых Адини, — пусть Ольга Валерьевна будет жить поближе к моей комнате. На первом этаже сейчас пустует комната сестры Маши, которая вышла замуж и живет с мужем на запасной половине дворца.

    — Гм… — задумчиво промолвил Николай, — а почему бы и нет? — Ольга Валерьевна, вас устроит подобный вариант?

    Ольга, которая меньше всего хотела оказаться в знаменитом «Фрейлинском коридоре» на третьем этаже, с его комнатками-пеналами, и с его постоянными интригами, тут же согласилась. К тому же во «Фрейлинский коридор» постоянно шлялись разные посетители: просители, знакомые девушек, и потому нежелательно было бы человеку из будущего жить в таком «общежитии».

    Во дворец они вошли с набережной Невы. Император лично проводил Ольгу в ее апартаменты. На новую обитательницу дворца с любопытством смотрели многочисленные слуги и лакеи обоего пола. На лице одного из них Ольга заметила странные красно-розовые пятна.

    — Ага, — подумала она, — вот ты и попался, голубчик!

    Ольга вспомнила, что Шумилин рассказывал ей о том, что в кабинете Николая Сергеев-старший собирается установить химловушку. Что это за птица такая, она слыхала. Лет десять назад, когда Ольга работала бухгалтером в одной конторе. И там, какой-то мазурик повадился подворовывать из ящиков столов и шкафчиков. Поначалу на это никто не обращал внимания, ведь добычей вора становилась косметика и сладости. Но однажды, когда из оставленной в кабинете дамской сумочки пропал дорогой мобильник, терпение у руководства лопнуло, и оно пригласило в контору сотрудника милиции. Сыщик не стал заморачиваться, а просто взял, и установил в одном из кабинетов химловушку. На следующий день молодой парень-курьер, пришел на работу с лицом покрытым разводами малинового цвета. Жулика с позором уволили, а следователь завел по факту кражи уголовное дело.

    Примерно такое же лицо было и у этого лакея. Ольга запомнила его, намереваясь поговорить о нем с императором чуть позже.

    В комнатах дочерей императора Николая I таинственно пропавшую Адини уже с нетерпением ждали старшие сестры – Ольга и Мария. Они хотели с ходу наброситься на Адини, но увидев рядом с ней незнакомую женщину, вежливо поздоровались с ней, и, перекинувшись с младшей сестрой несколькими ничего не значащими фразами, попрощались с ней обещав зайти попозже.

    — А ведь я уже здесь бывала, — оглядевшись по сторонам, сказала Ольга. — Только в наше время здесь находился музей «Эрмитаж», в котором выставлены картины, скульптуры, словом, все, что представляет художественную ценность.

    — Жаль, что я не побывала в вашем «Эрмитаже», — задумчиво сказала Адини, — в следующий раз, Ольга Валерьевна, вы сходите со мной туда?

    — Обязательно с тобой схожу, даст Бог, у нас будет больше времени, и мы с тобой погуляем по городу пешком, — ответила Ольга. — Только я смотрю, что твой брат тоже рвется в будущее. Может, возьмем его с собой?

    — Это, как папá решит, — грустно сказала Адини, — он у нас строгий, но хороший. Я его очень люблю.

    Ольга вздохнула. Своего отца она не помнила. Он был военным моряком, и погиб во время шторма – его тральщик выбросило на скалы, и из команды спаслась едва ли половина.

    Ну, а чем занимался в это время император? У него были на приеме граф Бенкендорф и Виктор Сергеев. Первый доложил царю о результатах работы его сотрудников, которые проверяли те данные, которые были получены в ходе допроса пойманных на Фонтанке поляков. Оказалось, что боевики – так с легкой руки Виктора стали называть задержанных – отловлены еще не все. Их в Петербурге было несколько десятков. Группами, по пять-семь человек, они жили в загородных имениях своих знатных соплеменников, и в нужное время по указанию британского агента, использовались для проведения силовых акций. Бенкендорфу удалось узнать – где и сколько боевиков в данный момент находятся в окрестностях столицы Российской империи. Но само их изъятие было решено провести после прибытия из Шлиссельбурга Шумилина и его спутников. Они по рации доложили Виктору Сергееву о том, что подъезжают к городу, и в самое ближайшее время переправятся на остров, на котором расположена «Русская Бастилия». Следовательно, результаты беседы по душам с мистером Паркером будут известны лишь завтра.

    И еще. Через полчаса после начала их разговора у Виктора запищал вызов радиостанции, и Ольга сообщила ему, что «рыбка клюнула, и осталось только ее подсечь». А именно, среди лакеев она заметила одного, который, похоже, пытался сунуть нос в царские дела.

    Услышав сообщение об этом, Сергеев снял со стенки часы с кукушкой, в которые был вмонтирован видеомагнитофон, и, достав из своего саквояжа ноутбук и переходник, скачал с него все, что было на нем записано. Потом, он быстро просмотрел запись. Вот, на экране ноутбука появилась фигура, одетая в ливрею, которая стала осторожно перемещаться по кабинету императора. Вот, он взял со стола бумаги императора, и стал их внимательно изучать.

    Потом не в меру любопытный лакей сунул нос в коробку с химловушкой, схватился за лицо, а потом, замахав руками, выбежал из кабинета.

    — Граф, прошу вас найти этого мерзавца! — воскликнул рассерженный Николай, увидев на экране похождения лакея-шпиона.

    — Александр Христофорович, — сказал Сергеев, — у него лицо в малиновых разводах. Эти пятна не отмыть ничем, и они сойдут сами недели через две.

    Бенкендорф вышел из кабинета, чтобы сделать соответствующие распоряжения. Николай, немного успокоившись, спросил у своего гостя,

    — Виктор Иванович, — тихо спросил он, — а нельзя ли установить такие же устройства и в других комнатах и покоях дворца? У меня не сто глаз, как у мифологического Аргуса, и я не могу все видеть. А в моем доме порой происходят такие вещи, которые здесь происходить не должны.

    — Можно, ваше величество, — ответил Сергеев, — только не все сразу. Надо поговорить об этом с Антоном Ворониным. Он в этом деле разбирается лучше меня. Вообще же со временем надо будет оборудовать здесь наши системы безопасности, которые уберегут вас и ваше семейство от многих неприятностей.

    Тут дверь распахнулась, и в кабинет вошел граф Бенкендорф, а за ним – камер-лакей, держащий за шкирку своего ливрейного коллегу с лицом, покрытом малиновыми разводами.

    — Так вот, ваше величество, — бодро отрапортовал он, — вот этот злыдень, Алешка Тимохин, который, как сказали их сиятельство, без спросу заглядывал в ваш кабинет.

    — Так это ты, подлец, — грозно произнес царь, — забрался в мой кабинет, и рылся в моих бумагах!

    При виде разгневанного царя ноги у бедного лакея подкосились, и он бухнулся на колени.

    — Ваше величество, — жалобным голосом заблеял он, — не виноват я, черт попутал. Это все тот англичанин виноват, будь он трижды неладен. Батюшка-царь, все из-за хлебного вина проклятого. Ну, люблю я выпить, а жалование у меня небольшое. А англичанин тот, Джоном его зовут, мне сначала ром давал бесплатно, а потом сказал, что больше просто так давать не будет, а только тогда, когда я буду следить за тем, кто приходит к государю, и кто что пишет. Каждый раз, когда я ему рассказываю об этом, он мне бутылку, а то и две рому или, как его… Во, вспомнил – виски дает.

    — Так, — строго сказал Николай, — значит, ты, мерзавец, своего государя-императора за штоф спиртного продавал? На каторгу тебя отправить, или в арестантские роты?

    Немного пришедший в себя лакей, снова залился слезами. Николай брезгливо поморщился, и сделал рукой жест, показывающий, что он больше не желает видеть это ничтожество. Стоявший у двери камер-лакей взял своего проштрафившегося коллегу за шкирку, и почти волоком вытащил его из кабинета.

    Николай, Сергеев и Бенкендорф переглянулись. Одну загадку они разгадали. Даст Бог, остальные они разгадают завтра с помощью Шумилина и его товарищей.

    Большая игра

    Сведения, которые Шумилину удалось получить от британского агента, были очень важные. Хотя, впрочем, для Александра Павловича, который давно уже занимался историей тайной войны Англии против России, многое из сказанного мистером Паркером не было большим секретом. Но, он знал эту тему «вообще». Подробности же британец выложил ему под воздействием «сыворотки правды». А дьявол, как известно, прячется в мелочах.

    — Итак, что мы знаем сегодня о кознях, которые строят России джентльмены из Туманного Альбиона? — размышлял Шумилин. — Первое, это то, что всей подрывной работой в Лондоне заведует отъявленный русофоб и ярый ненавистник России, бывший посланник Британии в Константинополе, 35-летний Дэвид Уркварт. В свое время он совершил тайную поездку по территории Северного Кавказа, не контролируемого тогда еще русскими войсками, и приложил немало сил для того, чтобы Кавказская война продолжалась как можно дольше. Любое кровопролитие на Кавказе, по мнению Уркварта, шло только на пользу Британии. Вот, что он писал:

    «Сопротивляясь России, кавказские народы оказывают бесценную услугу Англии и Европе. Если русская армия захватит Кавказ, уже никто и ничто не сможет остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе».

    Вернувшись в Лондон, Уркварт поругался с премьер-министром Англии Пальмерстоном, для которого некоторые высказывания бывшего дипломата оказались слишком уж радикальными. Разошедшийся не на шутку Уркварт, публично заявил, что Пальмерстон подкуплен русским золотом. Скандал – скандалом, но Дауд-бей – так немирные черкесы прозвали Уркварта – продолжал курировать тайные операции британских спецслужб против России.

    — Значит, Уркварт… — подумал Шумилин. — В Лондоне этого обормота нам пока не достать, но в России его агентуру надо будет как следует проредить. Сложность в выполнении этой задачи будет заключаться в том, что у англофилов существует сильная моральная и материальная поддержка в рядах столичной знати. Все, недовольные строгостями правления императора Николая I готовы были сотрудничать с агентами любой из иностранных держав, лишь бы эти державы выступали против России.

    Кстати, в данное время интересы Англии и Австрии совпадали – достаточно вспомнить бомбардировку Бейрута объединенным англо-австрийским флотом – и спецслужбы этих стран действовали сообща.

    А вот тут надо через связи мистера Паркера выйти на агентуру ныне отставленного от должности Карлуши Нессельроде. Думаю, что они помогут нам узнать много нового. И еще – с императором необходимо решить вопрос об отзыве из Лондона посла Российской империи Филиппа фон Бруннова. Он всегда держался в тени своего шефа, но вреда для русской дипломатии сделал не меньше. Воспитанник ярого англофила графа Воронцова, он был замешан – поговаривали, что именно он его и написал – в скандале с печально известным «Дипломом рогоносца», который и стал поводом к трагической для Пушкина дуэли. Фон Бруннов получал самое большое среди российских послов жалование – 59 тысяч рублей. Для сравнения – министр российский получал вполовину меньше – 20-30 тысяч рублей. Сколько он получал от своих зарубежных покровителей – о сем история умалчивает.

    Александр попробовал поговорить на эту тему с ротмистром Соколовым, но тот сказал, что в те годы, когда фон Бруннов бывал в Петербурге, он воевал на Кавказе. Хотя и там до него доходили известия о том, что немирным горцам помогают англичане. Среди добытого в качестве трофеев оружия встречались новейшие британские штуцеры. Кроме того, пленные горцы рассказывали, что их командирам помогают разрабатывать планы нападения на казачьи станицы и гарнизоны люди европейской внешности, между собой говорящие не по-русски.

    Так, размышляя о делах зарубежных, они доехали до Петербурга. Для начала они заглянули в Аничков дворец, где привели себя в порядок. Потом чего Шумилин связался по рации с Ольгой, и попросил, чтобы она передала просьбу императору об аудиенции.

    Через час Ольга сообщила, что император, узнав о его просьбе, сам решил отправиться в Аничков дворец для того, чтобы подальше от посторонних глаз и ушей обсудить новости. Похоже, что в Петербурге граф Бенкендорф и Сергеев-старший тоже зря времени не теряли.

    Вскоре в коридоре раздались шаги, и в комнату вошел император в сопровождении графа и Виктора.

    — Здравствуйте, господа, — с улыбкой поприветствовал Николай всю честную компанию, — похоже, что вы не зря съездили в Шлиссельбург?

    — Нет, не зря, ваше величество, — ответил Шумилин. — Сей британец оказался весьма разговорчивым. Вот, убедитесь сами.

    И Шумилин включил ноутбук, и дождался, когда тот загрузится. Потом он пощелкал мышкой. На мониторе появилась запись допроса английского резидента.

    Николай и Бенкендорф с интересом смотрели на «исповедь» мистера Паркера. Тот, словно сомнамбула сидел на койке, и послушно отвечал на вопросы, которые ему задавал Шумилин.

    — Вот, граф, смотрите, как они допрашивают злодеев, — не удержался от комментария император, — и ведь никто не скажет, что его истязают. Удивительно… Впрочем, как и все то, что есть у вас в будущем.

    Информация, которую сообщил мистер Паркер в ходе допроса, очень заинтересовала Николая. Если ее сопоставить с той, которая уже была ему известна, то получается весьма удручающая картина – что-то вроде нового тайного общества. Только, в этот раз задачей заговора было не свержение самодержавия, как таковое, а противодействие самостоятельной политике России, что в конечном итоге, опять должно было привести к Крымской войне.

    — Так-так-так, — сказал Николай, когда запись допроса подошла к концу, и Шумилин выключил ноутбук, — надо принимать срочные меры. Иначе эти господа могут устроить нам новое «четырнадцатое декабря». Александр Христофорович, что вы думаете по этому поводу?

    — Ваше величество! — воскликнул Бенкендорф, — мы не допустим мятежа. Только отдайте приказ, и мы сотрем в порошок всех, кто злоумышляет против вас.

    — Надо составить списки всех причастных к заговору, и тех, кто работает на иностранные державы, — спокойно сказал Шумилин. — Ну а потом, накрыть всех сразу, и провести показательный процесс. Пусть все знают – как представители лучших дворянских родов послушно пляшут под дудку заморских правительств.

    — Александр Павлович, — попросил Николай, — не могли бы вы с графом Бенкендорфом заняться этим делом. Естественно, вам не стоит выходить из тени, чтобы не возникло потом лишних разговоров. Можно будет использовать при взятии под стражу злоумышленников одного из ваших головорезов, — и Николай с улыбкой посмотрел на Дениса.

    — Ваше величество, — ответил тот, — тогда пусть со мной в паре поработает и господин ротмистр – заодно он покажет то, чему его научили у нас в будущем.

    — В общем, вы эти вопросы решайте без меня, — сказал император, — для меня же главное, это то, чтобы вы уничтожили осиные гнезда этих польских каналий, и не дали сбежать за границу тем, кто злоумышлял и шпионил против меня. Можете действовать везде от моего имени. Я дам вам для этого соответствующий документ. Эту британско-австрийскую заразу необходимо выкорчевать с корнем.

    — Все будет исполнено, ваше величество, — воскликнул Бенкендорф, — разрешите выполнять ваше приказание?

    Всему свое время…

    Сегодня Шумилин с графом Бенкендорфом обсуждали план операции по ликвидации баз британских боевиков в районе Петербурга. Со шпионской сетью англичан было решено пока не спешить. Надо было предварительно вскрыть структуру этой организации, и определив всех ее членов, задержать только самых опасных. А кое-кого и не трогать, оставив на свободе, но под полным контролем ведомства Александра Христофоровича. Они станут своего рода «живцами» – к ним на связь будут выходить новые, присланные из Британии агенты, которых можно сразу же взять под контроль. Ну, и через оставленных на свободе агентов можно будет потихоньку сливать в Туманный Альбион «дезу», чтобы лордам там не было скучно.

    Самому графу Бенкендорфу предложение Шувалова очень понравилось. В XIX веке такие комбинации практиковались еще редко. Хотя народ в российских спецслужбах работал талантливый, и на счету нашей разведки уже тогда на счету было немало блестяще проведенных операций.

    Силовую операцию решили провести дня через два. Предварительно было необходимо доразведать все, что касалось местоположения боевиков, их количества, вооружения и системы охраны. Ну и собственно, составить «самый лучший план в мире». Шумилин предложил дождаться прибытия из будущего Сергеева-младшего, а также своего сына Вадима. Он служил в спецподразделении ФСНК «Гром», и уже имел опыт по задержанию разного рода нехороших отмороженных и вооруженных субъектов. Заодно, при его участии, можно будет применить кое-что из спецсредств, в XIX веке еще неизвестных.

    Александр уже рассказывал сыну об изобретении своего одноклассника. Удивительно, но Вадим отнесся к этому вполне спокойно, дескать, чего только наши ученые не наизобретали. Впрочем, делами происходящими в прошлом он заинтересовался, и был не прочь побывать там. Кстати, как раз он натаскивал кое в чем откомандированного в будущее ротмистра Соколова, и даже подружился с ним.

    Выслушав план, граф Бенкендорф согласился с доводами Шумилина. Все усадьбы, где жили нехорошие поляки были уже взяты под наблюдение жандармами, и в случае каких-либо осложнений можно было начать их штурм немедленно. Но, при этом неминуемы были потери, как среди жандармов, так и среди слуг и дворни, которые к боевикам не имели никакого отношения.

    После ухода графа Александр решил прилечь и немного отдохнуть. Бок у него еще побаливал, да и после путешествия в Шлиссельбург он немного подустал.

    Но посибаритствовать ему не пришлось. В комнату вошел лакей, и сообщил, что во дворец приехал цесаревич, и «просит господина Шумилина немедленно переговорить с ним». По тому, что встреча с Александром Николаевичем не была оговорена с императором, Шумилин понял, что цесаревич прибыл, так сказать, в порядке частной инициативы.

    Можно было, конечно, отказать ему во встрече, сославшись на плохое самочувствие, но такой отказ оскорбил бы будущего императора, что впоследствии могло сильно осложнить их жизнь в прошлом. Поэтому Шумилин кряхтя нехотя встал с дивана, и вышел из комнаты, чтобы лично встретить Александра Николаевича.

    Цесаревич первым подошел к Шумилину, и почтительно с ним поздоровался.

    — Здравствуйте, Александр Павлович, — сказал он, — извините за то, что я вас побеспокоил. Видите ли, я поговорил со своей сестрой, и она мне так много рассказала о вашем будущем, что мне ужасно захотелось самому побывать там. Я понимаю, что без разрешения папá вы меня туда не отправите, поэтому я попрошу вас, чтобы вы поговорили с ним, и поддержали мою просьбу.

    Шумилин с улыбкой посмотрел на крепкого и рослого молодого человека, который сейчас смущенно стоял перед ним, и, переминаясь с ноги на ногу, просился в будущее. В общем-то, в планах его было такое путешествие. Ведь, случись чего с Николаем, и на российский престол взойдет Александр. Надо, чтобы цесаревич Александр, заранее стал их другом и единомышленником.

    — Ваше императорское высочество, — сказал Шумилин, — вы совершенно правы. Мы действительно не сможем отправить вас в будущее без разрешения вашего отца. Это так. Но, думаю, ваш батюшка такое разрешение вам все же даст. Что касается беспокойства, то, это я должен перед вами извиниться. Аничков дворец вам передал государь для того, чтобы вы в нем жили со своей будущей супругой. И вы будете в нем жить с ней счастливо, и родится у вас восемь детей – шесть сыновей и две дочери…

    Цесаревич слушал Шумилина, открыв рот от удивления… Потом, видимо вспомнив, что с ним разговаривает человек, которому известна вся его будущая жизнь – от рождения до смерти, он немного успокоился.

    — Александр Павлович, — спросил он, — а что со мной еще должно произойти в вашем будущем?

    — Ваше императорское высочество, — твердо ответил цесаревичу Шумилин, — ваше будущее уже не будет таким, как наше прошлое. И все из-за нас. Мы вмешались в ход истории. Казалось, вмешательство наше незначительное, но, оно произошло, изменения нарастают, и дальше все пойдет совершенно по-другому. Поэтому, я пока не буду выполнять вашу просьбу… В ваших же, между прочим, интересах.

    Цесаревич разочарованно вздохнул, и немного помолчав, продолжил,

    — Сестра рассказала мне о том, — задумчиво сказал он, — что в вашем времени живут удивительные люди, совершенно не похожие на нас. У вас замечательные машины и механизмы, которые помогают вам в жизни. Папá рассказал немного о боевой технике, которая его просто ужасает. Как мне хочется на все это посмотреть. Это не простое любопытство, Александр Павлович. Ведь когда-нибудь и я стану императором. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы это случилось как можно позже. Но, когда-то это все же произойдет. И мне надо научиться всему тому, что знаете вы, чтобы не наделать ошибок, которые были сделаны мною в вашем прошлом, и сделать Россию сильной и могучей державой, которой был бы не страшен ни один супостат.

    — А что, молодой человек прав, — подумал Шумилин. — Рассуждает он абсолютно здраво. Надо будет, действительно, переговорить с Николаем, чтобы он отпустил его к нам. Ну, чтобы это было своего рода «стажировка» будущего самодержца. Хуже, во всяком случае, не будет. Заодно он у нас вылечится от либеральной золотухи, которая в нашей истории до самой смерти мучила императора Александра II.

    — Хорошо, Александр, — Шумилин прервал затянувшееся молчание, — с вашего позволения, я буду называть теперь вас так – естественно, в отсутствие посторонних. В нашем времени не употребляются титулы и звания, и обращение к вам «Ваше императорское высочество» может вызвать у моих современников, в лучшем случае, недоумение.

    Так вот, я обещаю вам, что переговорю с вашим отцом, и постараюсь убедить его, чтобы он разрешил вам побывать в Петербурге XXI века.

    Обрадованный цесаревич откланялся. Выйдя из Аничкова дворца, он на третьей скорости помчался в Зимний, чтобы там начать обработку своего венценосного родителя, упрашивая дать добро на межвременной вояж. А Шумилин наконец-то лег на диван, чтоб хоть немного отдохнуть, и, если повезет, то и поспать полчасика. Но мечтам его опять не суждено было сбыться.

    В коридоре послышались чьи-то голоса. Через полминуты в комнату вошли граф Бенкендорф, и Сергеев-старший. Они были чем-то взволнованы.

    — Извини, Палыч, — сказал Виктор, — но, похоже, что события придется пришпоривать. Вот, люди Александра Христофоровича сумели выяснить, что помимо поляков, нашлись и некоторые местные «несогласные», которые замышляют что-то вроде нового «Четырнадцатого декабря». Хотя дальше разговоров у них пока дело не пошло, но ведь и господа с Сенатской площади тоже начинали с болтовни в салонах и масонских ложах, а закончили вооруженным мятежом.

    Так что, одевайся, и поехали с нами в Зимний. Ты в таких делах разбираешься лучше меня. Надо немедленно доложить императору все, что нам удалось узнать…

    Клубок змей

    Император, похоже, не на шутку был встревожен всем происходящим. Это было видно по его внешнему виду. Всегда спокойный, подчеркнуто флегматичный, сегодня он был сам не похож на самого себя. И его можно было понять. Начав свое царствование с мятежа на Сенатской площади, когда решался вопрос не только о власти, но и о жизни всей царской фамилии, Николай не хотел повторения событий 1825 года.

    — Добрый день, Александр Павлович, — приветствовал он Шумилина, — я полагаю, что граф ввел уже вас в курс дела. Нам удалось получить сведения о том, что некоторые из высокопоставленных особ желали бы выступить против своего монарха. И связано это с отставкой вице-канцлера Нессельроде.

    Шумилин на минуту задумался, а потом уверенно произнес: — Григорий Александрович Строганов?

    Император с недоумением посмотрел на Александра, а потом укоризненно сказал Бенкендорфу. — Граф, но я же просил вас не называть пока никаких фамилий!

    — А я и не называл, ваше величество, — ответил немного обиженный Бенкендорф, — похоже, что Александр Павлович сам обо всем догадался.

    Николай вопросительно посмотрел на Шумилина, а потом спросил. — Скажите, друг мой, что, в вашем времени все так же хорошо, как и вы осведомлены о хитросплетениях и интригах моего царствования?

    — Нет, ваше величество, — ответил Александр, — но я в свое время всерьез занялся изучением тайны гибели Пушкина. Вот оттуда-то и растут ноги всего этого змеиного клубка. Позвольте мне выслушать то, что удалось выяснить уважаемому Александру Христофоровичу, после чего я добавлю кое-какие недостающие детали этого дела.

    Бенкендорф вопросительно посмотрел на императора, и, увидев, что тот кивнул ему, начал излагать суть событий. А его агентам удалось узнать следующее.

    Граф Григорий Александрович Строганов был единственным сыном барона Александра Николаевича Строганова, действительного тайного советника и члена Санкт-Петербургского Английского клуба. Заведение сие очень смахивало своими порядками и традициями на масонскую ложу. В нем тамошние вольтерьянцы оттачивали свое остроумие, высмеивая «варварские нравы и пороки» русского народа, представителями которого члены этого клуба, надо полагать, не считали.

    В 1778 году барон Строганов отправил сына в путешествие по Европе вместе с кузеном – Павлов Строгановым и его воспитателем Шарлем – Жильбером Роммом. Это был весьма примечательная личность. Сын королевского прокурора остался во Франции, став отъявленным якобинцем, голосовавшим за смертный приговор королю Людовику XVI. Нетрудно догадаться, чему учил юных Григория и Павла Строгановых месье Ромм. Григорий, правда, узнав о кончине отца, уехал из Франции, а вот Павел принял участие в штурме Бастилии, и был принят в Якобинский клуб.

    Григорий Строганов решил стать дипломатом. В 1804 году он был направлен посланником в Мадрид. Но, в 1808 году при приближении к столице Испанского королевства войск Наполеона, в панике бросил дипломатическое представительство на произвол судьбы, и бежал в Россию. Однако связи и богатство помогли ему остаться на плаву. В 1812 году он стал посланником в Стокгольме, а в 1816 году – в Константинополе.

    Еще один зигзаг карьеры Григория Строганова – после событий «четырнадцатого декабря» он был назначен членом Верховного уголовного суда по делу декабристов.

    Все это императору и Бенкендорфу было хорошо известно. Так же, как и то, что граф Строганов – графское достоинство он получил в 1826 году – был в отличнейших отношениях с вице-канцлером Нессельроде. И еще был у них общий знакомый – голландский посланник барон Луи Геккерн, и его «приемный сын», а на самом деле – сексуальный партнер Жорж Дантес – убийца Пушкина. Именно Строганов и его супруга Юлия Павловна, были посаженными отцом и матерью во время свадьбы сестры Натали Пушкиной – Екатерины Гончаровой с Жоржем Дантесом. Именно Строганов, по словам современников, «отличавшийся отличным знанием всех правил аристократической чести», «объявил Дантесу решительно, что за оскорбительное письмо непременно должно драться». То есть, фактически подписал Пушкину смертный приговор.

    Вот такая вот складывалась цепочка: Нессельроде – Григорий Строганов – его сын Александр Григорьевич Строганов, в настоящее время – министр внутренних дел Российской империи. Учитывая, что у всех этих лиц были обширные знакомства и немалые состояния, можно было ожидать от них любых действий, как против императора, так и против его гостей из будущего. Попытка захвата Шумилина на Фонтанке показала, что британцы что-то уже заподозрили. Вполне вероятно, что своими подозрениями они поделились со своими конфидентами из российского высшего света.

    Высказав свои мысли Николаю, Шумилин стал ждать – что скажет ему в ответ император. Немного помолчав, царь сказал,

    — Александр Павлович, как я вижу, что вы достаточно неплохо разбираетесь в наших делах. Я попрошу вас вместе с графом Бенкендорфом обобщить все имеющиеся у вас сведения, тщательно взвесить все, и решить – смогут ли сторонники бывшего вице-канцлера выступить в самое ближайшее время, или нет. И какие при этом у них реально могут быть силы. Это очень важно.

    Не стоит забывать и о заграничных связях Нессельроде и Строганова. А также и об их масонских связях. Я своим рескриптом от 21 апреля 1826 года объявил, чтобы все лица, имевшие прикосновение к масонству, дали подписку о том, что они вышли из лож, и обязуются больше в них не входить. Но я знаю, что кое-кто, дав такую подписку, продолжали считать себя масонами, и самое главное, поддерживает связи с зарубежными ложами.

    И еще – прошу вас не забывать и о польских злодеях, которые сидят сейчас в усадьбах своих сторонников. Они могут быть связаны с теми людьми, о ком мы только что говорили. Александр Павлович обещал помочь нам в их аресте. Конечно, у меня достаточно жандармов и войск, чтобы взять их разбойничьи гнезда штурмом. Но, в завязавшейся схватке могут погибнуть невинные люди. Да и злодеи при этом будут убиты. А нам желательно, чтобы они остались живы, и их можно было бы допросить, и узнать много для нас интересного.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — операцию по задержания польских боевиков мы уже прорабатываем. Руководить ею будет мой сын Вадим. Он служит в спецподразделении, которое занимается задержание преступников, которые торгуют наркотиками. Им часто пригодится делать это в жилищах, попадая в них через выломанные двери и окна. При этом, преступники оказывают отчаянное вооруженное сопротивление, и бойцы спецподразделения должны уметь действовать так, чтобы захватить преступников и остаться при этом целыми и невредимыми.

    Кстати, ваше величество, ротмистр Соколов, которого вы отправили на стажировку в наше время, прошел обучение у моего сына. Конечно, по сокращенной программе, но кое-чему его научили.

    — Это очень интересно, — сказал Николай. — Александр Павлович, а можно ли посмотреть на то, чему его там у вас научили? Как бы это все организовать?

    — Ваше величество, — ответил Шумилин, посмотрев на Сергеева, — я думаю, что завтра после полудня вам это можно было бы показать на Черной речке. Вот, Виктор Иванович нам в этом поможет.

    — Хорошо, господа, — сказал Николай, показывая, что разговор закончен, и пора прощаться. — До завтра. Граф, а вы останьтесь, мне надо кое о чем с вами посоветоваться…

    Это коммунальная, коммунальная квартира…

    А чем занималась Ольга? У нее был свой фронт работ. «Кузина-белошвейка» расположилась в комнате, смежной с покоями дочерей Николая. Правда, одна из них, Мария, вышла недавно замуж и жила в другой половине Зимнего дворца со своим мужем. А вот Адини и ее старшая сестра Ольга жили в своих девичьих комнатах, расположенных на первом этаже – под апартаментами императора и его супруги. То есть, фактически, Ольга жила в царских покоях. Так как на первом этаже и на третьем, где располагались покои императора, не было столовых, вся царская семья обедала на втором этаже – в покоях императрицы Александры Федоровны.

    Видимо после небольшого совещания с женой, Николай пригласил Ольгу обедать вместе с ними. Конечно, такой поступок был вопиющим нарушением дворцового этикета, но император, в предчувствии глобальных перемен, махнул на все рукой.

    Так Ольга познакомилась с большой царской семьей. Впрочем, многих из ее членов она уже знала. Ну а те, кто еще не были знакомы с гостьей из будущего, с любопытством смотрели на таинственную «Ольгу Валериевну», которая не имела пышных титулов, и вообще многим была не известна, но, тем не менее, пользовалась уважением у государя и его супруги.

    Этот момент оценили не только лакеи и слуги, но и некоторые вельможи. С Ольгой стали почтительно раскланиваться при встрече украшенные орденами генерал-адъютанты, министры и главы департаментов, прибывшие на доклад к царю.

    Ну а вещи, которые Ольга привезла из будущего, произвели настоящий фурор среди членов царской семьи. Императрица, по совету Ольги, вымывшая волосы с шампунем, была удивлена тем ароматом, который исходил потом от ее волос, и их мягкостью и пышностью. Туалетные воды и духи из будущего вызвали у фрейлин Александры Федоровны бешеную зависть.

    А когда на прогулке она и Адини вышли не с обычными кружевными зонтиками, а дамскими зонтиками-автоматами, которые эффектно раскрылись над их головами после нажатия на кнопку, восторгов у окружающих их дам не было конца. Хотя, с точки зрения Ольги, кружевной зонтик из XIX века был во много раз красивее изделия китайского ширпотреба, княгини и графини не могли отвести глаз от их зонтиков, украшенных ярким китайским орнаментом и рисунками драконов.

    Ольге сразу же предложили бешеные деньги за зонтик. Она отказалась, после чего предложенная ей сумма выросла вдвое. В общем, пришлось срочно заканчивать прогулку и возвращаться во дворец. Ольга подумала про себя, что надо будет при следующем походе в прошлое закупить партию зонтиков. Подобное изделие, врученное в подарок нужному человеку, может помочь решить многие сложные вопросы.

    Пока мужчины занимались своими шпионскими игрищами, Ольга внимательно наблюдала за бытом обитателей Зимнего дворца. Она сделала вывод, что бездельниками и сибаритами членов царской семьи назвать было бы несправедливо. Настоящим работягой был сам император Николай I, который порой работал целыми днями, оставляя себе на сон три-четыре часа. Не менее тяжелым был труд и императрицы Александры Федоровны. Она, правда, государственные вопросы не решала, но на ее попечении были многие учебные заведения, сиротские дома и богадельни. Императрица регулярно посещала их, выслушивала жалобы и пожелания, и всячески старалась помочь своим подопечным.

    Царские дети учились, и график их занятий был таков, что его, пожалуй, не выдержали бы и старшеклассники из XXI века, готовящиеся к ЕГЭ. Они учили языки, причем, сразу несколько, литературу, историю, мальчики занимались строевой и физической подготовкой, изучали военное дело, а девочки учились музыке, рисованию и рукоделию. На праздную жизнь у них просто не оставалось времени.

    Ольга, чтобы не выглядеть белой вороной среди работяг Романовых, решила заняться тем, что она знала хорошо – выкройкой и шитьем. Первое же ее платье, которое она скроила и сшила для Адини, вызвало восторг у самой великой княжны, и ее сестер. Николай и его супруга, посмотрев на продукцию фирмы «Румянцева со товарищи», после недолгого обсуждения пришли к выводу, что платье, конечно, весьма красивое, и прекрасно подходит Адини, но для взрослой дамы оно несколько смелое. Впрочем, чуть позже, Александра Федоровна, оставшись с Ольгой наедине, смущаясь и краснея, сказала ей, что она очень хотела бы, чтобы и у нее тоже появилось такое вот платье.

    Ну, и помимо всего этого, Ольга занималась лечением Адини. Алексей Кузнецов дал ей сумочку с лекарствами, где подробно было расписано: что, как, когда и сколько давать девушке. Часть лекарств принималось в виде таблеток и пилюль, а часть – в виде инъекций. Ольга, в свое время вынужденная ежедневно ставить уколы своей больной тетке, научилась этому деликатному делу довольно неплохо. Она захватила с собой из будущего необходимое количество одноразовых шприцев, и теперь сама колола бедную девушку. Впрочем, та переносила уколы спокойно, говоря Ольге, что «ей совсем не больно», Так оно это было или нет, но самой доморощенной «медсестре» было очень жалко вонзать иглу в девичью попку. Но, с другой стороны, было бы гораздо хуже, если бы девушка через четыре года умерла бы в самом расцвете лет.

    Наблюдая за жизнью царского дворца, Ольга невольно вспоминала коммунальную квартиру, в которой она прожила свои детские годы. Ведь помимо членов царствующего дома и придворной челяди в Зимнем жило много разных интересных людей.

    Взять, к примеру, арапов. Это были натуральные негры, которые жили при дворе русского царя. Всем известен «арап Петра Великого», ставший предком Александра Сергеевича Пушкина. Но, среди выходцев из Африки были слуги, вся обязанность которых заключалась в том, чтобы, вырядившись в пышные восточные одежды, торжественно открывать и закрывать двери в царских покоях. За такое нехитрое занятия негры получали довольно высокий денежный оклад – до двухсот рублей в год. И это при том, что они были полностью на казенно коште.

    Правда, не каждый, у кого была черная кожа, мог попасть в число счастливчиков – при найме на службу, в первую очередь брали тех, кто был выше ростом и черней кожей. Вновь поступивших крестили, после чего они считались принятыми на царскую службу. Дети, рожденные от этих придворных арапов, в свою очередь, занимали вакантные места своих родителей. Например, у Николая был арап, имя и фамилия которого были совсем не африканскими: Александр Алексеев.

    Среди придворных арапов было немало тех, кто сбежал в Петербурге с торговых кораблей САСШ, и пришел наниматься на службу в Зимний дворец. Дабы предотвратить международные скандалы, императорская казна выплачивала бывшим владельцам чернокожих рабов компенсацию. Ранее бесправные и забитые американские негры вольготно жили на царских хлебах. Им даже разрешалось вывозить из САСШ свои семьи и посещать родственников во время отпусков.

    А, в общем-то, отношение к слугам в Зимнем дворце было почти патриархальное. Многие из них служили российским монархам уже в третьем или четвертом поколении, строго следуя всем правилам и предписаниям. Были, конечно, и воришки. Но, на мелкие кражи дворцовое начальство смотрело сквозь пальцы, считая, что таким образом оно как бы доплачивает служителям Зимнего, которые получали сравнительно небольшое жалование. А слуги, в свою очередь, показывали, что они ценят доверие батюшки-царя, и берегут его имущество.

    Недавно, в январе 1840 года после Высочайшего выхода, при уборке парадных залов слуги нашли потерянную бриллиантовую пуговицу. О находке они немедленно доложили по инстанции. Выяснилось, что эту драгоценную пуговицу, пришитую к парадному платью, потеряла великая княжна Мария Михайловна. Слуг щедро наградили «за честность».

    В свободное время Ольга связывалась по рации с Аничковым дворцом, и узнавала последние новости. Ей было скучно без друзей, но, как сказал ей Шумилин, скоро многое в столице и стране должно измениться, и тогда они будут чаще видеться. А пока Ольга должна плотнее входить в царское окружение, и наблюдать за тем, что происходит вокруг Николая.

    Господа офицеры, какой восторг!

    В условленное время к Аничкову дворцу подъехала карета Дворцового ведомства. Лакей сообщил господам Шумилину и Сергееву проследовать «в известное место». То есть, к Черной речке, где должны были состояться показательные выступления Сергеева-младшего со товарищи.

    Накануне туда выезжал Сергеев-старший, который соорудил что-то импровизированной штурмовой полосы. И заодно, дождавшись кратковременного открытия портала, договорился с сыном и племянником о порядке проведения и сценарии мероприятия. Предков надо было сразить наповал, естественно, не прямом, а в переносном смысле. То есть, показать им все, на что способны люди, которых долго и профессионально учили убивать и калечить ближних.

    У церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменоостровском проспекте их поджидала карета, в которой находились Николай I, граф Бенкендорф, цесаревич, и к удивлению Шумилина, великая княжна Александра Николаевна.

    Поздоровавшись с гостями из будущего, император шутливо развел руками.

    — Александр Павлович, Виктор Иванович, — сказал Николай, — вот, не смог устоять перед просьбой Адини. Егоза хочет посмотреть на воинские упражнения ваших сыновей.

    — Папá! — укоризненно воскликнула Александра. — Я ведь была уже там! И мне можно видеть людей из будущего. Они такие…

    Тут девушка неожиданно зарумянилась и замолкла.

    Император посмотрел на нее, и покачал головой. Он что-то хотел сказать, но передумал, и предложил снова сесть в кареты.

    — Давайте отправимся к месту, где нас, наверное, уже ждут, — сказал он. — Я думаю, что отважным молодым людям будет что нам показать.

    На уже хорошо знакомой поляне кареты остановились. Пассажиры вышли, и пешком отправились к тому месту, где над густыми зарослями кустарника виднелся шест с привязанной к его верхушке красной тряпице.

    — Гм, — задумчиво сказал Николай, оглядывая пустую поляну, — похоже. что мы пришли сюда первые…

    — Ошибаетесь, ваше величество, — раздался знакомый всем голос. — Мы уже здесь.

    Царь посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

    И тут неожиданно «ожили» два куста. Они зашевелись, выпрямились, и все увидели, что никакие это не кусты, а Николай Сергеев и ротмистр Соколов, одетые в странную одежду, которая, как показалось императору, состояла сплошь из лоскутков и ленточек всех оттенков зеленого цвета.

    От неожиданности Адини вскрикнула, а граф Бенкендорф непроизвольно закрыл собой Николая.

    — Ах, какие шутники! — со смехом воскликнул император, — как вы ловко спрятались! В двух шагах прошел бы от вас, и не приметил бы!

    — Это, ваше величество, — степенно начал объяснять Шумилин, — маскировочный костюм «кикимора». Хорош для охотников, а также для тех, кто скрадывает двуногую дичь.

    — Удивительно! — сказал граф Бенкендорф, — все так просто. И почему я не додумался до этого, когда со своим партизанским отрядом воевал с Наполеоном? А на Кавказе, как нужны такие костюмы нашим казакам и егерям.

    А цесаревич и Адини просто не отрывали взгляда от улыбающихся Сергеева-младшего и Соколова. Причем, девушка во все глаза смотрела только на Николая, чувствуя, как сердечко у нее вдруг забилось быстро-быстро, а в лицо ударил жар.

    — Ваше величество, — сказал Сергеев-младший, — сейчас к нам подойдет подкрепление. А мы, с вашего позволения, пробежимся по кругу, и посмотрим – нет ли здесь кого, чье присутствие нежелательно.

    Скинув «кикиморы» и оставшись в обычных камуфляжках, они рысцой побежали вдоль периметра «зоны особого внимания». А остальные стали с нетерпением ожидать открытия портала.

    Как оказалось, для людей XIX века сегодняшний день стал днем сюрпризов. Когда сияющий изумрудный ободок, появившийся в воздухе, раскрылся полностью, император, а за ним цесаревич и Адини, вздрогнули от неожиданности. Из темного ангара на зеленую поляну вышли две черные фигуры с лицами закрытыми черными шапочками. Один из пришельцев держал на поводке здоровенного пса, черного, с коричневыми подпалинами и без хвоста.

    Передав поводок собаки своему спутнику, человек в черном подошел к императору, и, встав по стойке «смирно», отрапортовал,

    — Ваше императорское величество, группа СОБР для демонстрации своих боевых возможностей прибыла. Разрешите начинать?

    — Разрешаю, — сказал изумленный император. И пришельцы начали…

    Для начала Вадим и Денис – а это были они – показали присутствующим приемы рукопашного боя. Со стороны это было похоже на выступление акробатов, но, как пояснил стоявший рядом Шумилин, бойцы лишь обозначали удары.

    — В жизни, ваше величество, — сказал он, — удары не обозначаются, а наносятся в полную силу. И тогда тот, кому достанется такой удар, надолго выйдет из строя. Ребята вам сейчас покажут – какова сила их удара.

    По его отмашке Вадим и Денис перестали волтузить друг друга, и занялись привычным делом всех рукопашников-собровцев – раскалыванием кирпичей разными частями тела и ломанием досок. Император и Бенкендорф смотрели на все происходящее с удовольствием, цесаревич – с завистью, а Адини – с восхищением.

    Тем временем вернулись из пробежки по окрестностям Сергеев-младший и ротмистр Соколов. Они присоединились к Денису и Вадиму, показав, что и они кое-что умеют.

    Потом, расколов и разломав все, вся честная компания прошла на другую поляну, где было установлено несколько грубо сколоченных Сергеевым-старшим деревянных мишеней в виде человеческой фигуры. По сценарию никто из демонстраторов не стал пользоваться огнестрельным оружием – ни к чему было поднимать в роще пальбу, привлекая к ней лишнее внимание.

    Но и колюще-режущими предметами все четверо владели неплохо. Денис метал ножи, Вадим – сюрикены. Все они, брошенные умелой рукой, метко летели в мишени.

    Потом бойцы подошли к сколоченной из досок стене, с вырубленной в ней дырой, имитирующей оконный проем. Начался показ способов проникновения в помещения. Как самостоятельно, так и с помощью товарищей.

    Со стороны это выглядело довольно ловко. Раз-два – и человек рыбкой влетает в проем, а следом за ним – следующий…

    Ну а на десерт Вадим, уже давно снявший свою «балаклаву», показал возможности своего пса. Сникерс провел показательное задержание ротмистра, который одел наспех сделанный дресс-костюм, и изображал «злодея», размахивающего руками, и делающего угрожающие жесты. Сникерс с рычанием набросился на Соколова, сбил его с ног, и, усевшись над ним, не давал ему пошевелиться.

    В общем, император, цесаревич, граф Бенкендорф и Адини были впечатлены по полной. Цесаревич не мог скрыть восхищения, а его сестра, словно маленькая девочка, в восторге хлопала в ладоши и кричала «Браво!»

    Закончив свое «выступление», бойцы подошли к царю. Николай с улыбкой смотрел на них.

    — Да, господа, — сказал он, — не буду скрывать, удивили меня, ей-Богу, удивили! С такими бравыми вояками не страшно идти даже на самого черта. Как вы всему этому научились?

    — Как у Суворова, ваше величество, — бодро доложил Вадим Шумилин. — Тяжело в учении, легко в бою! Александр Васильевич говорил: «Вот, братцы, воинское обучение, господа офицеры, какой восторг!»

    К тому же у нас в нашем времени есть весомый повод для усердной учебы. Будешь хорошо подготовлен – получишь лишний шанс уцелеть в случае чего.

    — Да, теперь я вижу, что вы вполне справитесь с этими разбойниками-поляками, — которые нападают на улицах Петербурга на моих подданных. А скажите, Александр Павлович, — царь обратился к Шумилину, — можно ли научить всему этому с десяток-другой моих казачков. Они у меня молодцы хоть куда. Думаю, что вам с ними не придется много мучиться.

    — Это вполне возможно, ваше величество, — сказал Шумилин, переглянувшись с сыном. — Мы готовы вам помочь. Но все это надо будет тщательно подготовить. Но, об этом лучше поговорить отдельно.

    — Отлично, — сказал Николай, — а теперь я прошу всех вас отобедать со мной. Мы немедленно отправимся в Аничков дворец, и там продолжим этот разговор…

    Диспозиция на будущее

    В Аничковом дворце гости императора привели себя в порядок. Бойцы отправились в туалетную комнату, где в медных лоханях их ждала теплая вода, а лакеи, даже не пытавшиеся скрыть свое изумление при виде их лиц, держали наготове полотенца. После того, как с тела был смыт пот, а с лица – боевой грим, их пригласили пройти в столовую. К тому время вышколенные слуги уже успели накрыть стол.

    Обед был обильным, но без спиртного. Рядом с императором стояло неизменное блюдо с порезанными солеными огурцами. Изрядно проголодавшиеся гости из будущего налегали на мясные блюда, в то время как Николай, Бенкендорф, цесаревич и Адини лишь притронулись к еде, с интересом поглядывая на тех, кто пару часов назад показал им мастер-класс боевого искусства.

    Император, сидевший рядом с Шумилиным, обсуждал с Александром возможности спецчастей, которые могли бы быть сформированы по образу и подобию подразделений специального назначения XXI века.

    — Ваше величество, — убеждал Шумилин царя, — тут важно не столько вооружение и оснащение, сколько люди, которые будут учиться всем нашим премудростям. Лучший для этого материал – казаки-пластуны. Они инициативны, научены разным воинским хитростям, смелы. Рекруты, набранные из крепостных, для этого вряд ли подойдут. Впрочем, спецназовцы – это штучные бойцы, обучение которых потребует немало времени и средств.

    — Ну, Александр Павлович, — заверил Николай, — насчет денег вы можете не беспокоится. Скажите только – чего и сколько надо. И вы все своевременно получите. А время… Я думаю, что ротмистр, который, как я успел заметить, уже кое-чему у вас научился за время своего вояжа в будущее, и сможет помочь в ваших экзерцициях. Как, ротмистр, справитесь?

    — Так точно, ваше императорское величество, справлюсь! — браво отрапортовал Соколов, с аппетитом жевавший в этот момент кусок балыка, — он вскочил со стула, и попытался встать по стойке «смирно», при этом опрокинув на белоснежную скатерть бокал с шампанским.

    — Сидите, ротмистр, — успокоил его император, — вы сейчас не на плацу во время развода караула. Это там нужен бравый вид и строевая выправка.

    — Ваше величество, — обратился к царю Сергеев-младший, — необходимо оборудовать специальный учебный центр, где можно было бы проводить обучение кандидатов в спецназовцев. Нужна нормальная штурмовая полоса, тиры, тренажеры. Мы, конечно, нарисуем вам чертежик того, что надо будет сделать. Но опять же, потребуются материалы, строители, деньги. А также найти место, где все это можно обустроить. Место должно быть, с одной стороны, уединенное, чтобы рядом не шлялись слишком любопытные субъекты, а, с другой стороны, не слишком далеко от Петербурга.

    — Я думаю, что Александр Христофорович поможет вам найти подходящее место и все необходимое для обустройства, — ответил Николай. — И пусть граф будет наблюдать за созданием новых войск в составе моей армии.

    — Насчет оружия и снаряжения, — продолжил Шумилин, — мы, конечно, кое в чем вам поможем. Но можно кое-что прикупить и в вашем времени. Например, в САСШ четыре года назад оружейник Сэмюэл Кольт начал выпускать довольно неплохие капсюльные револьверы. Неплохо было бы закупить сотню-другую таких револьверов. Можно переговорить и с самим Кольтом. Вскоре дела у него станут совсем плохи, и можно предложить американцу перебраться в Россию и продолжить здесь выпуск оружия, которое будет закупаться военным министерством.

    — Граф, — обратился Николай к Бенкендорфу, — наведите справки, и выясните – нельзя ли сманить этого самого Кольта в Россию. Ну и закупите у него револьверы, коль, Александр Павлович так хорошо отзывается об этом оружии.

    — И еще, — продолжил Шумилин, — в Пруссии в этом году приняли на вооружение игольчатую винтовку системы Дрейзе с бумажным унитарным патроном и продольно-скользящим затвором. Она там сейчас сильно засекречена, но наша агентура в Пруссии могла бы добыть одну такую винтовку, и доставить ее в Россию. Именно эта винтовка в 1866 году поможет пруссакам разгромить австрийскую армию.

    — Вот как? — сказал император, — значит, шурин моей супруги, король Фриц, всыпет как следует австрийскому императору Фердинанду… И из-за чего у них там война-то началась…

    — Нет, — ответил Шумилин, — это не Фриц все устроил, а его младший брат Вилли – это который получил из рук императора Александра Павловича орден Великомученика и Победоносца Георгия за храбрость в сражении против Наполеона. И разобьют пруссаки не Фердинанда Австрийского, а его младшего брата – императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа. А из-за чего… Давайте, ваше величество, я расскажу вам потом все более подробно. Запомните только такую фамилию, как Бисмарк… Отто фон Бисмарк-Шёнхаузен.

    — Я запомню эту фамилию, Александр Павлович, — сказал Николай, внимательно слушавший рассказ Шумилина. И насчет ружей Дрейзе, тоже постараюсь кое-что придумать.

    — Да, ваше величество, ведь наше оружие, даже если мы его сюда и переправим, вряд ли можно будет у вас скопировать. Технически сложно, да и стоить оно будет бешеные деньги.

    Пока между старшими шли деловые разговоры, молодежь на противоположном конце стола вели довольно легкомысленную беседу. Вадим с Денисом рассказывали цесаревичу Александру анекдоты из XXI века, естественно, те, которые можно было рассказывать в присутствии юной великой княжны. Адини не всегда понимала суть анекдотов из будущего, но ей нравились эти веселые молодые люди, так не похожие на ее современников.

    Но слушая их, Адини одним глазом все время посматривала на Николая Сергеева. Она любовалась мужественным лицом своего избранника. Да-да, именно сейчас Адини поняла, что без ума от него. После сегодняшней демонстрации боевых искусств великая княжна увидела, что милый Николя – так она теперь про себя называла – настоящий воин, рыцарь, о которых писал в ее любимых романах, написанных английским писателем Вальтером Скоттом.

    Николай, слушая беседу старших, нет-нет, да и поглядывал на красивую молодую девушку – дочь императора. Но, как в песне поется: «Первым делом, первым делом – самолеты…»

    А сейчас разговор за столом пошел вполне серьезный. Решался вопрос – когда и как начать ликвидацию польских осиных гнезд в окрестностях Петербурга. Бенкендорф достал из кармана несколько листков бумаги, в которых были выписаны названия имений, где прятались боевики. Здесь же указывалось их примерное число, а также, в каких жилых строениях они располагались, чем могли быть вооружены. Подчиненные графа постарались на славу. Они выяснили примерную схему охраны, наличие сторожевых собак, возможные пути отхода, словом, все, что могло пригодиться при планировании спецоперации.

    Шумилин прикинул, что одновременно всех поляков задержать вряд ли удастся. Значит, придется действовать в порядке очередности, ликвидируя сначала наиболее крупные группы боевиков, блокирую прочие, чтобы информация о ликвидации их коллег до них не дошла.

    Бенкендорф обещал выделить в распоряжение Шумилина, которого император назначил своего рода «техническим руководителем», несколько своих людей, а также передать подразделение конных жандармов. Николай добавил, что если потребуется, то группы захвата могут быть усилены, вплоть до артиллерии. Но, даст Бог, до пушек, как он надеется, дело не дойдет.

    Завтра утром Шумилин должен явиться к Николаю вместе с Бенкендорфом, и предоставить царю утвержденный план действий. А начать операцию решили послезавтра, на рассвете.

    Променад по Невскому

    После обеда старшие отправились обсуждать какие-то свои государственные дела, а молодежь, которая совсем уже освоилась, и общалась между собой так, словно были знакомы давным-давно, продолжили шутить и смеяться.

    К удивлению цесаревича Александра Николаевича, гости из будущего мало чем отличались от его приятелей из гвардейских полков. Конечно, они не знали французского языка, но, довольно хорошо разговаривали по-английски. Правда, их английский был какой-то странный, полный незнакомых Александру слов.

    Да и русский язык Николая, Дениса и Вадима был весьма специфический. Фразы они строили непривычно для людей из XIX века, к тому же многие слова, которые они употребляли, были им непонятны. Но, Адини и цесаревич скоро ко всему этому привыкли, и перестали обращать внимание.

    — А давайте сходим, прогуляемся по городу, — неожиданно предложил Денис, — я уже тут немного освоился. Мне очень понравилось. Необычно, словно исторический фильм смотришь.

    — Так это и есть история, — ответил Николай, — это для нас прошлое, а для них – настоящее. Вот Адини, — Сергеев-младший с улыбкой посмотрел на великую княжну, — она, когда в нашем времени была, тоже смотрела на все с удивлением. А для нас все было обыденно.

    — Ах, Николай, — воскликнул цесаревич, — если бы вы знали – как мне хочется побывать у вас в будущем. Это, как в сказках, которые мне рассказывали в детстве. Я обязательно попрошу батюшку, чтобы он разрешил мне хотя бы на денек отправиться к вам.

    — А как насчет прогулки, — снова вернулся к своей идее Денис. — Я вот смотрю, Вадиму очень хочется пройтись по Невскому воспетому Гоголем. Правда, Вадим?

    — Правда, — со вздохом ответил Шумилин-младший. — Отец так живо мне рассказал о своих приключениях в Петербурге 1840 года, что мне просто не терпится увидеть все своими глазами.

    — Тогда я спрошу у папá разрешения, — ответил цесаревич, и отправился в кабинет, в котором уединились император, Бенкендорф, Шумилин и Сергеев.

    — А мне можно с вами? — робко спросила Адини. — Я буду себя хорошо вести…

    — Ладно, я спрошу у батюшки и насчет тебя, — миролюбиво сказал цесаревич, и постучал в дверь. Услышав грозный голос своего отца, он вздохнул, и решительно шагнул в кабинет.

    Но, похоже, что у императора сегодня было хорошее настроение. Это присутствующие поняли, увидев довольное лицо Александра.

    — Папá сказал, что можно немного прогуляться, — ответил он, на немой вопрос Дениса, — но, аккуратно, и не влезать ни в какие истории.

    — Ну, это мы запросто, — весело сказал Николай, — мы люди тихие, спокойные, нас не тронут, и мы никого не тронем. — Правда, Вадим?

    Шумилин-младший подмигнул Николаю, и похлопал себя по чуть оттопырившей поле куртки. Денис улыбнулся – он вспомнил, что отправляясь в прошлое, Вадим прихватил с собой свой табельный ПМ.

    — Только Вадим, тебе надо будет переодеться, — сказал Николай, — у меня и у Дениса есть здешняя одёжка, а у тебя нет.

    — Александр, — обратился он к цесаревичу, — вы не выделите из своих запасов что-нибудь для нашего друга. Ведь не в камуфляжке же ему рассекать по Невскому. Не поймут-с прохожие…

    Александр увел с собой Вадима, а Денис и Николай отправились переодеваться в неудобные с их точки зрения узкие панталоны, тесные жилетки и смешные цилиндры. Вскоре пришел и Вадим, одетый в костюм в полоску, ставший похожим на участника художественной самодеятельности, игравшего сцену из «Евгения Онегина».

    Свою прогулку они решили начать с прогулки по бульвару, вдоль Гостиного двора. Встречные, узнавая цесаревича и великую княжну, вежливо и почтительно раскланивались с ними, с любопытством поглядывая на их спутников. Видимо, слухи о необычных людях, появившихся в окружении императора, уже потихонечку начали расползаться по Петербургу.

    Вадим с интересом смотрел по сторонам. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что наблюдает не людей, играющих в прошлое, а реальных жителей Петербурга XIX столетия. Типажи, что называется классические. Впрочем, взгляды некоторых были далеко не дружелюбные. Несколько гвардейских офицеров, подбоченясь, вызывающе посматривали на пришельцев из будущего. И, похоже, только присутствие наследника престола, удерживало их от того, чтобы не попытаться затеять ссору с новыми царскими фаворитами.

    Но, ни Денис, ни Николай, ни Вадим не обращали на их косые взгляды никакого внимания. В конце концов, не стреляться же с этими недоумками. Да и император, узнав о ссоре, загнал бы нахалов туда, где крепость Петропавловск на Камчатке показалась бы им райским местом.

    Александр оживленно беседовал с Вадимом, расспрашивая его о Петербурге XXI века. А Денис, в стиле поручика Ржевского, беседовал с Адини, которая смеялась над его шутками, посматривая при этом на Николая. Сергеев-младший больше молчал, лишь иногда спрашивая Адини о магазинах, которые попадались им по пути.

    Так, не спеша, они подошли к Казанскому собору, остановились перед ним, и долго любовались его стройной колоннадой, и памятниками Кутузову и Барклаю, установленными перед собором три года назад. Еще не было в помине Дома книги и Храма Спаса на Крови, и потому вид Екатерининского канала был очень непривычен для пришельцев из будущего.

    Вадим рассказал цесаревичу о тех злоключениях, который претерпел в ХХ веке этот памятник воинской славы и один из главных соборов Петербурга. Александр лишь качал головой, слушая рассказ Шумилина-младшего.

    — А сейчас что в этом соборе? — поинтересовался он у Вадима, — надеюсь, его снова освятили и проводят в нем службы.

    — Да, освятили, — ответил Вадим, — и он теперь стал кафедральным собором Санкт-Петербурга.

    Дойдя до кондитерской Вольфа и Беранже у Полицейского моста, Николай остановился, и посмотрел на заведение, из которого Пушкин со своим секундантом Данзасом отправился на роковую для него дуэль.

    Он с минуту постоял, словно отдавая долг памяти великому русскому поэту, а потом посмотрел на притихшую Адини, и улыбнулся. Эта удивительная девушка нравилась ему все больше и больше. В ней было столько чистоты и нежности, доброты и искренности… Николай вздохнул. Он знал, что только в сказках простые люди – а к таковым он относил себя – женятся на принцессах. Пусть Адини будет счастлива с каким-нибудь королем или герцогом. Ведь ни за кого другого император не отдаст свою любимую дочь.

    — А может быть сбежать с ней в будущее? — неожиданно подумал он, — там отец над ней не властен, да и достать ее он там вряд ли сможет. Документы для нее сварганим, уедем куда-нибудь на другой конец страны – ищи-свищи нас. Вот только Адини вряд ли решится на это… Да и не стоит пороть горячку. Мало ли что может произойти – накроется, к примеру, машина времени, и останемся мы каждый в своем времени. Ладно, поживем – увидим…

    — А вот и наш дворец, — сказала Адини. — Может быть, зайдем к нам в гости? Я познакомлю вас с братьями и сестрами. Да и мамá будет рада увидеть тех, кто принял такое участие в моей судьбе…

    — В самом деле, господа, — обратился к гостям из будущего цесаревич. — Давайте, хоть часок-другой погостите у нас. Ольга Валерьевна тоже будет рада увидеть вас. Она ничего не говорит, но я вижу по ее лицу, что ей хочется пообщаться со своими друзьями.

    Против этого аргумента Денис, Николай и Вадим не смогли устоять. И вся компания направилась к Салтыковской лестнице Зимнего дворца, которая вела прямиком в царские покои…

    Подготовка к штурму

    Пока молодежь гуляла, старшее поколение тем временем занималось планированием операции «по ликвидации шляхетского бандподполья» – так мудрено Шумилин назвал польских боевиков, окопавшихся в окрестностях Петербурга. Люди Бенкендорфа потрудились на славу – они выяснили практически все, и сколько вооруженных поляков находится в каждой из усадеб, и какова там система наблюдения и охраны, и каковы взаимоотношения местного населения и боевиков. Ну и естественно, подходы к жилищам, в которых расположились поляки.

    Всего объектов было семь. Но лишь в двух усадьбах проживало более десяти боевиков, и именно поэтому они заслуживали особого внимания. В остальных жило от трех до пяти человек. Задержать их обитателей без особого труда можно было силами полиции и жандармов. А вот в два наиболее опасных гнезда польских мятежников необходимо было послать усиленные группы захвата, возглавлять которые должны гости из будущего. Первую группу поведет Вадим Шумилин, вторую – Денис.

    С Вадимом пойдет и Сергеев-старший. Дело в том, что по описанию агентов III-го отделения, объект, который им надо будет захватить, был крепким орешком. В усадьбе – точнее, небольшом двухэтажном домике с фруктовым садом в Новой Деревне – принадлежавшем отставному польскому генералу, базировалось пятнадцать отлично вооруженных боевиков. Возглавлял их пожилой шляхтич, судя по полученной информации, ветеран легионов Домбровского. Он сражался в Испании, участвовал в нашествии наполеоновской «Великой армии» на Россию, откуда сумел каким-то чудом унести ноги. Словом, противник опасный.

    Да и судя по тому, как организована караульная служба в этой усадьбе, чувствовалась рука опытного воина. Граф Бенкендорф сказал Шумилину, что очень сожалеет о том, что эта, как он выразился, «польская сволочь», не попалась ему в 1812 году, когда граф партизанил во французских тылах. Шумилин утешил Бенкендорфа, сказав, что в этот раз неугомонного ляха точно уконтрапупят.

    А во второй усадьбе, расположенной в районе Оккервиля, где окопалась дюжина поляков, наоборот, царил полный бардак. Охрана была организована… Точнее, она совсем была неорганизованна. На агента Бенкендорфа, который заявился в усадьбу под видом торговца-офени, никто не обратил никакого внимания. По словам местных крестьян, поляки целыми днями пьянствовали, приставали к дворовым девкам, а один раз даже устроили что-то вроде поединка, схватившись по пьяной лавочке за сабли.

    Насчет них у Шумилина появилась одна идея. Но он решил ее обсудить с ротмистром Соколовым, который должен был вместе с Денисом руководить захватом этой усадьбы. Граф, воспитанный в традициях рыцарского XVIII века, мог и не согласиться с его планом.

    Осталось лишь дождаться молодежь, которая ушла погулять, и, похоже, пока возвращаться домой не спешит. И зря – завтра с утра – в бой. А поскольку выйти на исходную надо будет загодя, то до ночи следовало бы все обсудить, согласовать, и экипироваться. Сбор участников операции был назначен на 24.00 по местному времени. Выдвижение на исходную – в 02.00. Начало операции – в 05.00. Похоже, что поспать участникам операции в эту ночь не придется.

    Граф Бенкендорф обещал, что он соберет и проинструктирует жандармов, которые будут действовать самостоятельно. Он даже сам захотел поучаствовать в захвате, видимо, вспомнив свою лихую партизанскую молодость. Но Шумилин осторожно, стараясь не обидеть старого кавалериста, уговорил его остаться в Аничковом дворце, и руководить всей операцией. С ним будет рядом Сергеев-старший, который должен был поддерживать связь с двумя ударными группами с помощью радиостанции. Несколько портативных УКВ радиостанций Вадим прихватил с собой, отправляясь в прошлое.

    К полуночи к Аничкову дворцу должны были подтянуться также жандармы и казаки лейб-конвой, которые примут участие в операции. Кстати, вместе с Денисом среди первых пойдет на штурм флигелька, в котором расположились поляки, его старый знакомый Никифор Волков.

    В девятом часу вернулись Денис, Вадим, и Николай. Чуть позднее пришел и ротмистр Соколов. Немного передохнув, участники предстоящей операции ознакомились с диспозицией, и прикинули, что с собой взять, и как экипироваться.

    Больше всего опасений вызвала усадьба в Новой Деревне. Вооруженные поляки, под предводительством опытного и храброго вояки, могли наделать немало бед. Поэтому, после небольшого совещания, было решено усилить эту группу, добавив к ней ротмистра Соколова.

    А против боевиков-разгильдяев в усадьбе на Оккервиле, Шумилин-старший предложил использовать старое испытанное средство. Зная пристрастие ляхов к выпивке, он предложил продать им пару бутылок гданьской вудки, предварительно добавив туда немного клофелина. Шляхтичи выпьют, и сразу вырубятся. Даже если и найдется среди них один-другой непьющий, то с ними легко справятся Денис с Никифором. Доктор Кузнецов «зарядил» бутылки с вудкой, посмеиваясь про себя над тем, что под старость лет он сподобился заниматься тем, чем в их времени занимаются дешевые шлюхи. Но, «заряженные» бутылки тайком от графа передали его агенту, который должен был продать их жаждущим выпивки ляхам.

    Всю экипировку для спецоперации протащил в прошлое Вадим. Частично она принадлежала ему лично, частично была одолжена у коллег по спецотряду. А на будущее было решено приобрести все необходимое, и хранить на месте в Петербурге XIX века.

    Из оружия у Вадима был табельный ПМ, пара светошумовых гранат, и аэрозольная безосколочная граната «Дрейф». Николай вооружился «Сайгой» и своими любимыми метательными ножами. Ротмистр Соколов собирался пойти в бой с помповым ружьем ИЖ-81. Как обращаться с ним он научился во время своей «командировки» в будущее.

    Денис прихватил свой охотничий карабин «Барс» и свои неразлучные нунчаки. Ну а Никифор держал в руках свою знаменитую плетку, а за поясом у него были заткнуты два кремневых пистолета. Он был единственным, кто не облачился в камуфляж.

    Начало штурма должно было начаться на рассвете, и потому после небольшого совещания Вадим и Денис пришли к выводу, что приборы ночного видения можно с собой и не брать.

    К полуночи к Аничкову дворцу прибыли все участники операции. Вадим выбрал пятерых жандармов покрепче, кратко проинструктировал их, и, разместившись в двух больших каретах, «группа захвата» отправился в Новую Деревню.

    Дорога была Вадиму знакомой. Она вела к тому месту, где открывался портал в их время. Только, переехав через Большую Невку, следовало повернуть не направо, а налево.

    Ночью на пустынных улицах Санкт-Петербурга было пустынно. Будочники, завидев приближающиеся к ним кареты, зевая, выползали на свет божий из будок, держа под мышкой свои дурацкие алебарды. Но увидев жандармские мундиры, они принимали бравый вид, и отдавали им честь.

    Не доезжая до места с полверсты, Вадим и его «команда» выбралась из карет, и стараясь не шуметь, пошла по дороге, ведущей к объекту штурма. Восточная часть неба уже начала светлеть. До рассвета оставалось совсем немного…

    Маски-шоу

    Вадим, как человек, непосредственно командующий операцией, провел краткий военный совет, разъяснив каждому действующему лицу – что им надо будет делать. Ударная группа в составе пришельцев из будущего и ротмистра Соколова должна снять наблюдателей и нейтрализовать наиболее боеспособных поляков. Жандармы будут на подстраховке. Им надлежит доставлять в арестантские кареты – что-то вроде тогдашних автозаков – обезоруженных и связанных поляков, а в случае необходимости, отлавливать тех шляхтичей, которые попытаются спастись бегством.

    Доверенный человек графа Бенкендорфа, встретивший их неподалеку от усадьбы, рассказал Шумилину-младшему о том, что поляки ни о чем не подозревают, ведут себя так же, как обычно, и особых мер предосторожности не предпринимают.

    По словам информатора, в домике, стоящем чуть на отшибе от двухэтажного дома хозяина усадьбы, в данный момент находится пятнадцать человек. Двое несут постоянную караульную службу, остальные, по всей видимости, спят. Караульные меняются через каждые два часа. Один из них время от времени обходит домик, второй же с крыльца наблюдает за дорогой, ведущей к усадьбе. Выяснилось также, что посторонних лиц в домике нет, а, следовательно, можно при задержании не стесняться, и работать по полной программе.

    К счастью, в усадьбе не было собак. Их присутствие могло бы серьезно осложнить задачу группы захвата. Поэтому Николай и Вадим взяли на себя караульных, а Шумилин-старший и Соколов должны были подкрасться к домику, и забросить в открытое по летнему времени окно светошумовую гранату. А потом, с двух сторон – через дверь и окно ворваться в помещение и повязать всех находящихся там поляков.

    Шумилин-старший, в этой операции бывший ее простым участником, и подчиненным своего собственного сына, велел жандармам, которые с интересом наблюдали за происходящим, сразу же после взрыва гранаты выдвинуться к домику, и помочь группе захвата вывести из него всех ляхов, как живых, так и мертвых.

    Натянув на лица маски-балаклавы, Николай и Вадим стали перебежками подкрадываться к домику. Поляк, сидевший на ступеньках крыльца, молодой мужчина с лихо закрученными усами, и бородкой клинышком, активно нарушал правила несения караульной службы. Он откровенно кемарил, прислонившись к перилам. Рядом с ним на ступеньках крыльца лежал кремневый пистолет. Впрочем, время от времени лях просыпался, сонным взглядом осматривался по сторонам, и снова начинал клевать носом.

    Второй, средних лет поляк, с коротким кавалерийским карабином в руках, медленно прогуливался вокруг дома, позевывая, и ежась от утреннего прохладного ветерка. Похоже, что его дежурство подходило к концу, и караульный мечтал о том, как он сменится с поста и завалится спать.

    Николай, дождавшись, когда караульный свернет за угол, пригибаясь подбежал к крыльцу и, просунув руку сквозь балясины перил, осторожно забрал пистолет у спящего поляка. Вадим, нырнув за куст цветущего шиповника у стены дома, дождался, когда позевывая и протирая глаза, поляк-караульный выйдет ему навстречу и, неожиданно выпрыгнув из-за куста, ударом ноги в подбородок наглухо вырубил караульного. Сидевший на крыльце лях, видимо сквозь сон почувствовал, что происходит что-то неладное. Он стал шарить рукой по ступеньке в поисках своего оружия. Но Николай, подскочив к соне, оглушил нарушителя правил несения службы, отоварив по голове его же собственным пистолетом.

    Нейтрализовав караульных, Николай и Вадим приготовились к захвату. Подобравшиеся к открытому окну ротмистр и Шумилин-старший переглянулись. Александр достал из кармана светошумовую гранату «Заря-2». Отогнув усики, он взялся за кольцо, вздохнул, выдернул чеку, и забросил шипастый кругляк в окно домика. Шумилин и Соколов зажмурили глаза и заткнули уши. Через несколько секунд внутри домика словно блеснула молния, и раздался страшный грохот. Из окон брызнули осколки стекол, и повалили клубы густого белого дыма. Ротмистр Соколов рыбкой нырнул в окно, а вслед за ним – не так шустро, как жандарм – годы все же брали свое – и Александр.

    В домике царил ад кромешный. Обезумевшие от яркой вспышки и грохота поляки с дикими криками носились по большой комнате, служившей, по всей видимости, спальным помещением, сбивали друг друга с ног, и топтали упавших. Они были насмерть перепуганы, и даже не пытались оказать сопротивление. Ворвавшиеся через дверь Николай и Вадим, вместе с Шумилиным-старшим и Соколовым хватали их одного за другим, разоружали, после чего сноровисто связав руки полякам пластиковыми стяжками, выкидывали в окно, прямо в руки подоспевших жандармов.

    Лишь главарь шайки, пожилой лях, видимо, успевший придти в себя, попытался с кинжалом в руках кинуться на Вадима, интуитивно угадав в нем старшего. Но тот встретил ляха мощным ударом в челюсть, а потом, взяв его на болевой прием, аккуратно уложил на пол. Достав из кармана стяжки, Вадим связал «ветерана польского освободительного движения по рукам и ногам», после чего с помощью ротмистра через окно передал его двум могучим жандармам.

    Операция заняла всего несколько минут, и прошла без каких-либо потерь. Как с одной, так и с другой стороны. Несколько сломанных ребер, выбитых зубов и одна сломанная челюсть – вот, пожалуй, и все телесные повреждения, которые воинственные поляки получили во время захвата. Ну и почти у всех ляхов были полные штаны дерьма – светошумовые гранаты имеют один, весьма неприятный побочный эффект.

    Доложив отцу о том, что все закончено, Вадим поинтересовался о том, как идут дела у Дениса и бравого казачка Никифора Волкова. Александр запросил о новостях по рации у руководившего все операцией из Аничкова дворца Виктора Сергеева. Отставной майор доложил, что на Оккервиле захват прошел без сучка и задоринки. Поляки, выпившие любимую гданьскую вудку с клофелином, громко исполнили свою, не менее любимую «Мазурку Домбровского»:

    Jeszcze Polska nie zginela, Kiedy my zyjemy. Co nam obca przemoc wziela, Szabla odbierzemy. Marsz, marsz Dabrowski, Z ziemli wloskiej do Polski. Za twoim przewodem Zlaczym sie z narodem.

    Что в переводе на русский звучало примерно так:

    Ввеки Польша не погибнет, Если мы живем! Что враги у нас отняли Саблями вернём! Марш, марш Домбровский! Из Италии в Польшу! С народом и страною, Жить одной судьбою!

    Пропев эту воинственную песню, жизнерадостные ляхи, вырубились, упав мордами в тарелки с закуской. Они заснули беспробудным сном, таким крепким, что жандармы и казаки безо всякого риска повязали панов-весельчаков, и в лучшем виде упаковали их в арестантские кареты.

    Мелкие же группы поляков были задержаны силами жандармов в окрестностях Санкт-Петербурга. Тут, к сожалению, не обошлось без стрельбы и поножовщины. Подчиненные графа Бенкендорфа действовали излишне прямолинейно, надеясь больше на свое численное превосходство. В результате один жандарм был застрелен, а еще четверо получили ранения разных степеней тяжести.

    Понесли потери и поляки. Жандармы, разъяренные неожиданно ожесточенным сопротивлением, не особо церемонились с ляхами. Было убито шесть шляхтичей. А все остальные ранены и избиты до полусмерти.

    Граф Бенкендорф, который не отходил от Виктора Сергеева, безвылазно сидевшего у рации и, получая доклады от посыльных, посчитал, что совместная спецоперация его подчиненных и гостей из будущего прошла вполне удовлетворительно. Прочитав последнее донесение, Александр Христофорович тепло попрощался с Виктором, и отправился в Зимний дворец, чтобы лично сообщить Николаю Павловичу о том, что вражеские гнезда, окопавшиеся в окрестностях столицы Российской империи, полностью разгромлены.

    Ночь раздумий

    В ту ночь, когда совместными усилиями пришельцев из будущего и жандармов ликвидировались бандгруппы поляков, в Зимнем дворце многие не спали. Император, по старой своей привычке, работал допоздна, время от времени поглядывая на часы, и на лежавшую на его столе радиостанцию. Это был недавний подарок Шумилина. Николай довольно быстро разобрался в том, как надо пользоваться этим умным устройством, с помощью которого он теперь мог связываться со своими друзьями из XXI века. Такая же радиостанция была в Зимнем дворце еще у одного человека – у Ольги Румянцевой.

    Император верил в то, что Николай, Денис, Вадим и Александр Шумилин сумеют управиться с поляками, которые обнаглели настолько, что ведут себя так, словно они находятся у себя в Варшаве. Но, все равно, на душе у него было неспокойно. Он уже успел привязаться к новым друзьям, и ему очень бы не хотелось, чтобы с кем-то из них случилось что-нибудь плохое.

    Николай листал бумаги, которые дал ему Александр Павлович, и с удивлением узнавал очень много для себя интересного. Например, кто из его приближенных брал взятки, путал казенные деньги со своими, словом, совершали поступки, за которые им в самое ближайшее время придется ответить. К счастью, в другой папке, врученной императору Шумилиным, была и приятная для Николая информация. В документах из этой папки он узнал фамилии людей, которыми в будущем гордилась Россия. Многие из них еще были совсем юными, и ничего пока не успели совершить великого. Но у них все еще впереди. Надо будет взять этих людей на заметку, и поручить людям Александра Христофоровича незаметно наблюдать за ними. И не давать в обиду.

    Вот, например, в кондукторском отделении Главного инженерного училища, расположенного в Михайловском замке, сейчас учится девятнадцатилетний будущий военный инженер Федор Достоевский. Правда, как Николай узнал из бумаг Шумилина, военную карьеру он так и не сделает, зато со временем станет великим писателем.

    Николай усмехнулся – он вспомнил, что по молодости Достоевский попадет в плохую компанию, и угодит на каторгу. В этой истории этого не должно быть – пусть юноша занимается литературой, а не политикой. Тем более что он сам, с возрастом, изменит свои взгляды на жизнь и на общество.

    А сколько таких Достоевских, Пироговых, Менделеевых сейчас находятся в безвестности, и лишь со временем станут известными всему миру.

    За окном стало уже совсем светло. Ночь кончилась. И тут неожиданно для императора на столе запищала радиостанция, лежащая на столе. Николай нетерпеливо схватил ее, и приложил к уху.

    — Ваше величество, — услышал он голос Виктора Сергеева, — операция закончилась. Все в порядке. Поляки разоружены и арестованы. При задержании они пытались оказать сопротивление, вследствие чего шестеро из них было убито. Несколько человек ранено. Всего задержано живыми тридцать два человека. С нашей стороны потери, — тут сердце у императора екнуло, — убит один жандарм, а еще четверо ранено. Один из них тяжело – первую помощь ему уже оказали. Если раненому станет совсем плохо, придется вызвать из будущего доктора Кузнецова, и решать вопрос о том – оперировать ли его здесь, или эвакуировать в будущее, где его госпитализируют в одну из клиник.

    Николай покачал головой. Неприятно, черт побери. Но, будем надеяться на лучшее, возможно бедняга поправится, и его не придется лечить в XXI веке.

    — Виктор Иванович, — спросил император, — а ваши друзья как – все целы и невредимы?

    — Да, ваше величество, — ответил Сергеев, — никто из моих друзей не пострадал. Скоро они будут в Аничковом дворце. Я свяжусь с вами, и сообщу об их прибытии.

    — Да, Виктор Иванович, я буду с нетерпением ждать от вас весточки. Как только ваши друзья приедут и немного приведут себя в порядок, я немедленно отправлюсь в Аничков дворец, и лично расспрошу их о том, как все произошло.

    — До связи, ваше величество, — сказал Сергеев.

    — До связи, Виктор Иванович, — попрощался с ним император.

    Положив на стол рацию, он потер лицо, разгоняю усталость. Неожиданно в дверь его кабинета постучали. Николай резко повернулся, и недовольно бросил. — Ну, кто там еще?

    — Папá, позволь мне войти, — услышал он голос Адини.

    Император поморщился, но сумел сдержать себя, и сказал. — Войди, коль уж пришла.

    Адини была одета в легкий халатик, и непричесанна. Похоже, что она поднялась с постели, но, судя по ее красным глазам и легкой бледности, девушка тоже не спала всю ночь.

    — Адини, ты не заболела? — император с тревогой в голосе спросил дочь, — может быть, позвать лейб-медика господина Арендта?

    — Нет, папá, я здорова, — ответила Адини, — я просто хотела у тебя спросить – у людей из будущего все в порядке? Я слышала, что они должны были этой ночью отправиться воевать с поляками. Случайно услышала, когда Ольга Валерьевна говорила по этой, как ее – радиостанции. Но, ведь эти поляки – такие злодеи! Я помню, как они чуть не убили дядю Константина в Варшаве…

    Ведь и их тоже могут убить… Александра Павловича, Вадима, Дениса… Николая… — тут Адини всхлипнула. — Папá, у них все живы и здоровы?

    — Все живы и здоровы, — успокаивающе сказал Николай, — хотя не обошлось без потерь. Убит один жандарм, и четверо ранено. Поляки все арестованы, хотя они и были вооружены до зубов, и не желали сдаваться.

    А ты почему, Адини, так разволновалась? Не спишь, вся бледная, того и гляди чувств лишишься…

    — Папá, — смущенно сказала великая княжна, — я побывала у них, в будущем. Я видела, как они ко мне относятся. Словно я для них родная – все они старались мне помочь. А доктор Кузнецов, Алексей Юрьевич, он вылечить меня старается, от смерти спасти. Я же слышала, — Адини всхлипнула, — что в их прошлом я умерла совсем молодой. А Александр Павлович сказал мне, что я буду жить долго-долго, и буду счастлива…

    Николай почувствовал, что и сам с трудом сдерживается, чтобы не заплакать. Он очень любил Адини, и при всей своей суровости, испытывал к девушке нежность и жалость.

    Император обнял дочь и прижал ее к груди. — Успокойся, милая моя, — сказал он, — все будет в порядке. Эти люди посланы к нам самим Господом. Если мы будем с ними честными, и если у нас хватит ума не повторить те ошибки, которые мы наделали в их истории, то наше Отечество будет спасено от многих бед и напастей. Сотни тысяч людей останутся живы, матери не будут лить слезы по своим погибшим сыновьям. Помнишь, что написано в Нагорной проповеди: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Если с их помощью нам удастся сохранить мир в нашей стране, то я буду считать, что это самое лучшее, что я совершу за все время моего правления.

    — Папá, ты самый лучший и самый добрый человек на свете, — всхлипнула Адини, — я тебя очень люблю. Я случайно услышала, — тут Адини покраснела, — что ты собираешься ехать в Аничков дворец, чтобы встретиться с этими людьми. Возьми меня с собой…

    Кто на новенького?

    В Аничковом же дворце уже началось «производственное совещание», на котором присутствовали все, кто принял участие в этой «ночи длинных ножей» – так окрестил все произошедшее Шумилин-младший.

    Ротмистр Соколов, приехавший во дворец прямо из здания у Цепного моста, рассказал, что задержанных поляков, после оказания им первой помощи, сразу начали допрашивать. Некоторые заупрямились и молчали, не отвечая на вопросы следователей. А некоторые, наоборот, перепуганные насмерть, трещали не умолкая, словно боясь, что как только они перестанут говорить, их снова передадут в руки звероподобных жандармов, после чего за их жизнь не дадут и ломаного гроша. Следователи не успевали записывать все то, что спешили сообщить им арестанты. По большей части они несли разную чепуху, но кое-что интересное для ведомства Александра Христофоровича, они все же сообщили.

    Так, например, выяснилось, что сагитировал их приехать в Петербург один британец, пообещав хорошее жалование и непыльную работу. К примеру, по указанию их старшего кого-нибудь избить или прикончить. Но все переговоры с этим британцем вел этот самый старший, о котором шляхтичи знали лишь то, что зовут его пан Збышек, и что он во время мятежа в ноябре 183о года в Варшаве он убивал русских солдат, а потом был правой рукой самого князя Адама Чарторыйского. Пан Збышек как-то раз проболтался, и сказал, что у князя Адама в Петербурге осталось много знакомых и сторонников еще с той поры, когда он был министром иностранных дел России и лучшим другом императора Александра I.

    Шумилин, выслушав ротмистра, сказал, что он почему-то не сомневался в том, что, как он выразился, «эта ясновельможная сволочь», еще долго будет гадить России. В реальной истории князь Чарторыйский после восстания 1830-1831 года окопался в Париже, где поддерживал все антироссийские движения, и занимался формированием польских отрядов, которые с оружием в руках боролись против России. Некоторые из «птенцов князя Адама» отправлялись на Кавказ, где в составе отрядов горцев воевали против русских войск.

    — Я вот что думаю, — сказал Виктор Сергеев, обращаясь к ротмистру Соколову, — Дмитрий Григорьевич, а не послать ли несколько толковых ребят из вашей конторы в Париж, чтобы отправить неугомонного князя в «места вечной охоты». Я полагаю, что лишь пуля в голове угомонит этого поганца, и он, наконец, перестанет строить козни России.

    — Видите ли, Виктор Иванович, — смущенно сказал ротмистр, — я полностью с вами согласен, но, к сожалению, граф слишком щепетилен в такого рода делах. И он вряд ли отдаст приказ о, как говорят у вас, ликвидации князя Адама.

    — Гм… — задумчиво проговорил Шумилин, поглаживая свою короткую седую бородку, — я уважаю честность и щепетильность, а также рыцарское поведение Александра Христофоровича. Но, как у нас говорят в народе – с волками жить – по-волчьи выть. Хорошо, мы вернемся к этому вопросу чуть позже. А пока давайте прикинем – что нам делать далее…

    Посыпались самые разные предложения, самым толковым из которых было предложение создать что-то вроде ФСО – Федеральной службы охраны императора и его семьи. Ведь, похоже, британцы, узнав о разгроме своей агентуры в Петербурге, могут перейти и к более решительным действиям. Убивать русских царей – для них дело привычное.

    И вот тут, в самый разгар всех этих обсуждений, в Аничков дворец приехали император Николай Павлович, граф Бенкендорф, и Адини. Николай и граф, несмотря на усталость, выглядели именинниками. А Адини смущенно поглядывала на мужчин, которые всего несколько часов назад рисковали своей жизнью во время схватки с вооруженными до зубов поляками.

    — Ну что ж, молодцы! Хвалю! — сказал царь, обозрев воинство «спецов» из будущего, среди которых робко затерялся ротмистр Соколов. — Я знал, что вы управитесь с ляхами, которые бог весть что возомнили о себе, и свили свое бандитское гнездо прямо у меня под боком. Жаль только, что не обошлось без жертв.

    — Александр Христофорович, — обратился он к Бенкендорфу, — у убитого злодеями жандарма были жена и дети?

    — Были, ваше величество, — ответил глава III-го отделения, — двое детишек – мальчики, одному пять лет, второму – еще нет и года…

    — Бедняга… — царь перекрестился. — Царствие ему Небесное. — Александр Христофорович, из моих личных средств окажите помощь семье служителя закона, погибшего от рук злодеев. А детишек, как вырастут, отправьте учиться в Первый кадетский корпус за казенный счет. России нужны верные слуги Отечества и престола.

    — Ну а вы, Александр Павлович, — Николай обратился к Шумилину, — как вы оцениваете все произошедшее?

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — мы выиграли первую партию, но сие не значит, что наши враги на этом успокоятся. Скорее, наоборот – Британия, встревоженная провалом своей агентуры, перейдет к более решительным действиям. Что это будут за действия – мы пока не знаем. Не исключено, что британцы могут покуситься на вашу жизнь, ваше величество, а также на жизнь членов вашей семьи.

    — Гм… — сказал Николай, и задумался. — Через минуту он продолжил. — Вы полагаете, что наши враги могут покуситься на цареубийство?

    — Им не привыкать, — ответил Шумилин. — Ведь давно замечено, что чем больше появляется опасность для интересов Британии, тем меньше они стесняются в средствах, которыми пользуются для устранения этой опасности.

    Николай понял, что речь идет об убийстве его отца, императора Павла I. Он посмотрел на Адини, видимо, представив, что убийцы, ворвавшиеся в Зимний дворец, могут легко поднять руку и на такое юное и беззащитное существо, и нахмурился.

    — Александр Павлович, — сказал Николай, — я прошу вас сделать все, чтобы того, о чем вы сейчас сказали, никогда не произошло. Подумайте, что для этого нужно сделать. Обращайтесь напрямую к графу Бенкендорфу, а если надо – и прямо ко мне. У меня с собой всегда будет ваша радиостанция, и я всегда смогу ответить вам на любой ваш вопрос и рассмотреть любое ваше предложение.

    — Радиостанция – это хорошо, — задумчиво сказал Шумилин. — Только этого будет, пожалуй, мало. Ваше величество, я бы хотел предложить вам подобрать с десяток толковых ребят из вашего личного конвоя, чтобы Вадим или Денис как следует их подучили и потренировали. Они должны будут потом знать – как защищать вам и вашу семью в случае опасности. Поверьте, в нашем времени слишком часто происходят нападения на высокопоставленных особ.

    — Вот даже как? — удивился Николай. — А я думал, что у вас всегда и во всем порядок.

    Александр лишь развел руками, словно желая сказать, что, дескать, нет в мире совершенства.

    — И еще, — сказал немного погодя Шумилин, — пора от глухой обороны переходить к нападению. Надо будет отправиться в Европу, и наладить там свою агентурную сеть. Ведь военная разведка занимается сугубо специфической работой, а обычная политическая разведка курировалась министерством иностранных дел. То есть, ныне отставленным господином Нессельроде. Исходя из этого, агентура там весьма ненадежная, и среди нее наверняка полно двойных агентов…

    Заметив недоуменный взгляд императора, Шумилин разъяснил. — Двойные агенты, ваше величество – это те, кто работает сразу на несколько хозяев. То есть, на Россию, и, допустим, на Францию или Британию. Вполне естественно, доверять таким людям нельзя. Я не говорю сейчас о руководителе российской внешней разведки Адаме Александровиче Сагтынском. Он, по нашим данным, вроде в двойной работе не замешан. Но, всю работу надо строить совершенно по новому. Ну, об этом мы лучше потом переговорим с Александром Христофоровичем, который, собственно, и является начальником господина Сагтынского.

    — Да, господа, — с кривой усмешкой сказал Николай, — вы все эти шпионские штучки уж как-нибудь без меня решайте. А пока, я хочу еще раз поблагодарить всех участвовавших во вчерашнем деле за усердие и отвагу. Обещаю, что все будут в самом скором времени награждены. А пока, я приглашаю всех сегодня к себе вечером на ужин.

    — Да-да, всех, — повторил император. — И вас, ротмистр, это тоже касается, — добавил Николай, заметив жандарма, скромно прячущегося за спинами пришельцев из будущего. — До вечера, господа!

    Ум хорошо, а два лучше

    А чем же в это время занимался Антон Воронин, оставшийся один--одинешенек в XXI веке? А он занимался тем, что в войсках называют тыловым обеспечением. Его друзья сражались с вооруженными до зубов поляками, плели интриги, и раскрывали шпионские заговоры. А Антон добывал для них необходимые материальные средства.

    Ему удалось через своих знакомых коллекционеров продать десятка два золотых николаевских пятирублевиков. Сумма получилась достаточно приличная, даже исходя из того, что пришлось заплатить комиссионные реализаторам. Антон прикинул, что если так дальше пойдет, то в будущем можно будет таким способом неплохо заработать. С другой стороны, такой бизнес мог накликать на него внимание лихих людей, которые были охочи на чужое добро. А потому, с массовой продажей золота и драгоценностей из прошлого надо было не спешить.

    Антон решил заняться усовершенствованием своей машины времени. Стационарные порталы в квартире князя Одоевского и на Черной речке работали безупречно. Каких-либо неприятностей при их эксплуатации не было. Поэтому Антон решил испытать передвижной вариант своего агрегата.

    Он еще раз съездил на разведку в Кировск, снова с помощью времядетектора обследовав район «Красных сосен». Прибор показал то же самое, что и в прошлый раз – в том, месте, где когда-то стояло языческое капище ижоры, действительно существует пробой во времени. Вот только куда он ведет? И если здесь попробовать открыть портал, то, попадет ли он в 1840-й год, или его зашвырнет куда-то к черту на рога? Антон просчитал все параметры уже действующих машин времени, но к его расчетам могли быть приплюсованы силы природной аномалии. Так что надо будет все еще раз просчитать, и уже тогда совершить пробное открытие портала.

    Оказавшись в Кировске, Антон не мог не посетить своего бывшего сослуживца, Юру Тихонова. Все-таки тот немало ему помог своими советами, да и соскучился он по старому приятелю. Ведь вместе они проработали не один год в своем «почтовом ящике», мечтая создать агрегат, с помощью которого можно было бы преодолевать время и пространство. Только вот, Антону это сделать удалось, а его коллега, выйдя на пенсию, жил в своей холостяцкой квартире, и все свое свободное время посвящал изучению истории Приневского края.

    Юрий оказался дома, и с радостью встретил старого друга. Судя по всему, он сейчас штудировал литературу, рассказывающую о царствовании «кроткия императрицы Елизаветы Петровны». Особенно Юрия интересовали события, связанные с нахождением в Шлиссельбурге «известного арестанта» – свергнутого Елизаветой императора-младенца Иоанна Антоновича. Эта «железная маска» русской истории была фигурой неоднозначной. Юрию не терпелось рассказать гостю о своих мыслях по этому поводу.

    Но Антон вел себя, на взгляд хозяина дома, как-то странно. Он со снисходительной улыбкой слушал рассказ своего старого приятеля, словно знал что-то, тому неизвестное. Пару раз Антон обмолвился о том, что, дескать, историки часто пишут о предмете своих исследований явную чепуху только из-за того, что не имеют никакого представления об эпохе, которую они изучают. Зная о том, что такой сугубый технарь, как Антон, ранее никогда особо не увлекался историей, Юрий насторожился.

    — Дружище, — сказал он, — ты рассуждаешь об истории так, будто имеешь возможность заглянуть в прошлое, и увидеть все происходившее в нем своими глазами.

    Антон, опять загадочно улыбнулся, и кивнул Юрию. От неожиданной догадки у того вдруг зашевелились волосы на голове и перехвалило горло.

    — Так тебе удалось построить машину времени?! — воскликнул он. — Антоха, да ты гений! Это же… Это же Нобелевская премия! Это… — Юрий не находил слов для того, чтобы выразить свой восторг.

    — Да, дружище, как ни странно, но аппарат, с помощью которого можно путешествовать во времени, мне удалось построить, — ответил Антон. — только путешествовать можно пока лишь в прошлое, и в одну фиксированную эпоху – во времена императора Николая Павловича. А точнее, я сумел открыть портал в одна тысяча восемьсот сороковом году от Рождества Христова.

    — Ну, и как там? — внезапно охрипшим голосом спросил Юрий. — С кем тебе там удалось встретиться?

    — С разными интересными людьми, в том числе, и самим самодержцем, — с улыбкой ответил Антон. — Только чаще в прошлом бывают мои друзья – ну, Лешку и Шурика ты должен знать. А мне приходится больше заниматься техническими вопросами. Ведь в электронике они разбираются… Ну, в общем, считай, что почти не разбираются.

    — И какие они? — спросил Юрий, — ну, я о тех, кто живет в девятнадцатом веке?

    — Нормальные люди, конечно, для своего времени, — ответил Антон. — Приспосабливаются они к нашим реалиям вполне спокойно, без истерик и неврозов.

    — Так они что, в нашем времени успели побывать?! — с изумлением воскликнул Юрий. — Вот дела. Не знал бы я тебя, Антон, так хорошо, ни за что бы не поверил!

    — Хочешь, верь, хочешь, не верь – с улыбкой сказал Антон, — но факты – вещь упрямая. Вот посмотри…

    И Антон достал из кармана своей куртки конверт с фотографиями и положил его на стол. Юрий схватил конверт дрожащими руками, и стал рассматривать снимки.

    — Антон, кто это? — спросил он, показывая на фото с княгиней Одоевской, запечатленной на фоне памятника Екатерине Великой.

    — Это, Юра, княгиня Одоевская, Ольга Степановна. Супруга князя Одоевского, Владимира Федоровича. А вот, кстати, и он. А вот этого человека ты узнаешь? — Антон ткнул пальцем в снимок с Николаем I, который стоял рядом с вертолетом на лужайке у Петропавловской крепости.

    — Не может быть, Антон, — охнул Юрий. — САМ Николай Павлович! А ведь, правда, он самый! Тоха, да ты понимаешь – что ты сумел сделать! Это же мировая сенсация!

    — А вот сенсаций мне и не хочется, — сказал Антон, — наоборот, надо, чтобы о том, что мне удалось сделать, узнало как можно меньше народа. Ведь на него сразу же наложит лапу государство. А там, сам знаешь, народ разный. Да и ни к чему это. Мы с Николаем Павловичем договорились – будем втихаря помогать России, чем сможем. Хотелось бы, чтобы и ты был с нами. Ты, Юра, как, готов?

    — Спрашиваешь?! — взвился Юрий, — конечно, Тоха, можешь на меня полностью рассчитывать. Ты только скажи – что надо сделать. Я понимаю, что тебе нужен дублер в регулировке и управлении твоей машиной времени.

    — В общем, да, — ответил Антон, — и не только это… Помнишь, ты мне недавно рассказывал о вашем местном феномене – языческом капище ижоры. Так вот, я нашел там пробой времени. И я хочу попробовать использовать его параллельно с моей машиной. Как тебе эта идея?

    — Надо обязательно попробовать! — воскликнул Юрий, — когда мы это сделаем?

    — Давай завтра, — сказал Антон, — а ты, если хочешь, можешь пока поехать ко мне, и я тебе там все расскажу и покажу. А потом у меня будет короткий сеанс связи с прошлым. Так что, все увидишь собственными глазами.

    Ужин у императора

    Ужин в Зимнем дворце прошел по-домашнему. Как и обещал император, приглашены на него были только те, кто приобщился к тайне людей из будущего. Поэтому, кроме них и, естественно, самого царя, там были: цесаревич Александр Николаевич, Адини, граф Бенкендорф, ротмистр Соколов и чета Одоевских. Разговор за столом велся в основном о жизни в будущем. Николай, Адини, Одоевские и ротмистр, уже побывавшие в XXI веке, вспоминали многие вещи, которые удивили и поразили их.

    Например, князь Одоевский рассказал о том, что он видел во время его прогулки вечером в Михайловском саду. Его очень удивило то, что молодые люди, сидевшие там на скамейках, открыто целовались друг с другом, причем, поцелуи были не обычные – в щечку, а чувственны и долгие – в губы. Адини, услышав это, покраснела, как вареный рак, а император посмотрел на Одоевского, и укоризненно покачал головой.

    — Князь, не ожидал я от вас такого, — сказал Николай, — похоже, что свободные нравы наших потомков не лучшим образом повлияли на вашу нравственность.

    — Ольга Степановна, — шутливо обратился он к княгине, — вы присматривайте за своим супругом, отпуская его в будущее, как бы чего не вышло…

    Шумилин, с улыбкой наблюдая за разговором императора и князя, улыбнулся. Уж кто из собеседников был «ходок» по женской части, так это явно не Одоевский. Об амурных похождениях Николая Павловича в Петербурге ходили легенды. Чтобы разговор не зашел слишком далеко, Александр решил сменить тему.

    — Ваше величество, сказал он, — вы смотрите, чтобы наши молодые люди не завели романы с вашими подданными. Вот мой сын холост, да и у Виктора Ивановича – тоже… Денис – тот, вообще, парень хоть куда. Да и Ольга Валерьевна у нас красавица и умница – хоть сейчас ее веди под венец.

    Николай улыбнулся, подкрутил усы, и лукаво посмотрел на Ольгу Румянцеву. А Адини опять покраснела. Ей показалось, что Александр Павлович догадывается о ее чувствах к Николаю.

    Вадим и Денис засмеялись и, переглянувшись, подмигнули друг другу. А Николай неожиданно потупился, и тоже покраснел.

    — А почему бы, господа, вам действительно не обзавестись здесь семьями? — неожиданно став серьезным спросил император. — Люди вы умные, любящие Россию, и можете принести своими знаниями немалую для нее пользу. Я уверен, что многие наши барышни с радостью отдадут руку и сердце таким красавцам, как Вадим, Денис и Николай. Ну, а Ольга Валерьевна у нас настоящая красавица. Я приглашаю ее на бал-маскарад в дом Энгельгарта, где представлю лучшим людям Санкт-Петербурга.

    «Кузина-белошвейка» подмигнула Шумилину – дескать, смотри, как дела пошли – не сегодня-завтра какой-нибудь вдовый генерал запросто может попросить ее руки.

    — Папá, — а могу ли я побывать в будущем? — неожиданно спросил у Николая цесаревич. — Ведь Адини там была, а я чем хуже?

    Император нахмурился. — Видишь ли, Саша, — сказал он. — Адини там была по необходимости. Но я обещаю, что ты там побываешь. Тебе придется увидеть в Петербурге XXI веке многое из того, что тебе, возможно, и не следовало бы видеть. Ну да ладно…

    — Ваше величество, — вступил в разговор Шумилин. — Александру Николаевичу пренепременно надо побывать у нас. Ведь он ваш наследник, и ему надо знать о нашем прошлом – о вашем будущем все, как бы горькими эти знания ни были.

    Николай нахмурился, но кивнул головой, соглашаясь с Шумилиным.

    — Александр Павлович, — спросил он, — когда у вас снова откроется портал? И чем сейчас занимается господин Воронин? Он говорил, что работает над усовершенствованием своей чудо-машины.

    — Да, ваше величество, — ответил Шумилин. — Антон пытается использовать для проникновения в ваше время природные факторы. А именно – одно место на Шлиссельбургском тракте, где наблюдается естественный пробой во времени. Если у него все получится, то он сможет перебрасывать в прошлое – и наоборот – крупногабаритные грузы. Для этого он оборудовал небольшую автомашину – фургончик возимым вариантом своего «агрегата». Так что, возможно, что скоро он заявится на площадь перед Зимним дворцом на автомобиле из XXI века. Представляете – какой шум поднимется!

    — Это было бы неплохо, — задумчиво сказал император, — но вот шум нам совсем ни к чему. Было бы нежелательно, чтобы о существовании вас узнали люди, коим это не должно.

    — Вот, поэтому-то мы и хотим приобрести или получить любым другим способом участок земли, где располагается тот природный феномен, — сказал Шумилин.

    — Александр Павлович, — подал голос Бенкендорф, — мы помним об этой вашей просьбе. Мы выяснили, что владелец этой земли, отставной поручик, давно уже махнул рукой на свое имение, доставшееся ему по наследству. Сам он ведет довольно беспорядочный образ жизни, по крупному играет в карты, и весь в долгах, как в шелках. Мы хотим, без лишнего шума выкупить его имение за долги. Так что, немного потерпите, Александр Павлович, все будет в порядке.

    — Вот и отлично, — обрадовался Шумилин, — как только имение сменит владельца, мы отправим туда Виктора Ивановича, чтобы он там навел порядок, и сделал перевалочную базу из будущего в прошлое.

    — А как же участок на Черной речке? — спросил Николай, — ведь он теперь ваш. Или вы от него уже отказались?

    — Ваше величество, — ответил Шумилин, — как бы ни был хорош участок земли, который нам уступил граф Ланской, он расположен слишком близко к городу. И там всегда могут появиться посторонние люди. А та земля, что расположена у Шлиссельбурга, во-первых, находится у черта на куличках, а, во-вторых, будучи в собственности Виктора Ивановича, будет недоступна для не в меру любопытных господ. Ведь в Российской империи соблюдаются права частной собственности?

    — Пожалуй, вы правы, Александр Павлович, — сказал император. — Я попрошу вас, граф, ускорить выкуп земли у этого игрока, и как можно скорее передать ее господину Сергееву.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — очередной сеанс связи с нашим временем у нас будет завтра вечером. — Если у вас есть желание, то мы можем взять в будущее Александра Николаевича. Ведь у него сейчас нет особо важных дел?

    — Хорошо, Александр Павлович, — после небольшого раздумья сказал император, — пусть будет так.

    — Саша, — обратился он к сыну, — я поговорю с тобой перед твоим путешествием в XXI век. Разговор будет серьезный.

    Не верь глазам своим…

    Разговор Антона и Юрия затянулся допоздна. Хозяин все никак не мог успокоиться, и расспрашивал своего гостя о приключениях путешественников во времени, и о людях XIX века. Юрий был удивлен – как просто и буднично произошло великое открытие, которое могло перевернуть всю мировую историю. К примеру, взять, и отправиться в 1837 год, помешать дуэли Пушкина, и потом наслаждаться стихами и прозой, которую напишет так рано ушедший из жизни поэт. Или, вовремя предупредить императора Павла I о заговоре, и спасти его в ночь на 12 марта 1801 года от убийц. И История России могла бы быть совсем иной. Не было бы войны с Наполеоном, не сгорела бы Москва, уцелело бы «Слово о полку Игореве».

    — Тоха, ты даже не представляешь, что можно будет сделать с помощью изобретенной тобой машины времени! — воскликнул Юрий, — да за это десять Нобелевских премий мало!

    — Вот потому-то я и помалкиваю о своем открытии, — с сардонической улыбкой ответил Антон, — боюсь, что все эти премии будут вручены мне посмертно. Думаешь, что власть имущие не сделают все, чтобы засекретить мое изобретение? А самого автора – отправить в места вечной охоты…

    — Гм, я об этом как-то не подумал, — смущенно сказал Юрий. — Действительно, там, где начинается большая политика, жизнь человека перестает стоить и ломаного гроша.

    — Вот, то-то и оно, — назидательно ответил Антон, — даже в XIX веке у нас сразу же начались неприятности. Иванович угодил в полицейскую каталажку, на Шурика Шумилина наехали инглизы и поляки. Слава Богу, что у нас есть, как это принято называть, силовая защита. Но поможет ли она, если те же британцы возьмутся за нас всерьез. Тут, или придется убегать назад в XXI век, или формировать свои спецподразделения, и делать английским беспредельщикам козью морду.

    — Эх, даже в прошлом никуда не деться от разборок в стиле 90-х, — вздохнул Юрий, — что за планида у нас такая.

    — А когда на Руси жилось хорошо и просто? — философски сказал Антон, — будем, как говорили древние, рваться «Per aspera ad astra» – через тернии к звездам.

    Разговор двух коллег закончился уже под утро. Проспав до полудня, они встали, позавтракали, и стали собираться в дорогу. Антон подъехал на машине к «Красным соснам», и продемонстрировал Юрию свой времядетектор. Он исправно показал наличие хроноаномалии.

    — Правду написал Пыляев, — глубокомысленно сказал Юрий, — действительно, здесь ЧТО-ТО творится удивительное. Слышь, Антон, а ты уверен, что мы отсюда попадем именно в тысяча восемьсот сороковой год? А не зафутболит нас куда-нибудь во времена варягов? Век так в восьмой-девятый? Что-то мне не хочется быть зарезанным каким-нибудь придурочным ярлом, или с колодкой на шее оказаться на рынке рабов в Булгаре или Константинополе.

    — Не знаю, — задумчиво ответил Антона, пряча в кейс времядетектор, — по моим расчетам все должно быть нормально, ну, а как там будет на самом деле… Тут без наших лихих «спецов» соваться в прошлое опасно. Мне тоже нет никакого желания пропасть в дебрях времени.

    У себя в квартире Антон показал Юрию машину времени. Тот сразу же въехал в тему, и довольно быстро разобрался с ее устройством. В общем-то и немудрено – ведь когда-то они вместе работали над ее созданием. Только Антону хватило упрямства, желания, да, и скажем честно, удачи довести до конца идею, на которой официально был поставлен крест.

    Юрий, разговаривая с Антоном, не-нет, да и поглядывал на часы. Ему не терпелось увидеть своими глазами машину времени в действии. Антон посмеивался, и продолжал обсуждать с гостем возможные совершенствования конструкции своего детища.

    Наконец, где-то за четверть часа до начала сеанса связи, Антон «прекратил дозволенные речи», включил питание, и сел за пульт управления. С горячими от нетерпения глазами Юрий наблюдал за его манипуляциями. Вот, агрегат вышел на рабочий режим, посреди комнаты в воздухе повисла яркая изумрудная точка…

    Далее произошло то, что Антон уже привык видеть, но что вызвало восхищение и удивление у Юрия. Точка медленно превратилась в овал, за которым, как в иллюминаторе стала видна квартира, обставленная старинной мебелью, люди, одетые в костюмы времен Пушкина и Лермонтова.

    — Боже мой! — воскликнул Юрий, — я не верю своим глазам! Антон – это чудо, которое тебе удалось совершить!

    Среди людей, которые были в квартире, он узнал старого друга Антона, Александра Шумилина, незнакомого мужчину, которого Антон представил, как князя Одоевского, и… Тут у Юрия, что называется, в зобу дыханье сперло. Немного в стороне от присутствующих стояли… Нет, он не мог ошибиться – занимаясь историей, Юрий изучал портреты царей, полководцев, политических деятелей.

    Так вот, перед ним стояли: император Николай I и его сын, будущий император, Александр II.

    — Привет, Тоха, первым поприветствовал своего одноклассника Шумилин, — я вижу, что ты не один. И, если я не ошибаюсь, это твой коллега из той шараги, где вы изобретали машину времени.

    — Да, Шурик, — ответил улыбающийся Антон, — он самый. Позвольте представить – Юрий Николаевич Тихонов. Он готов нам помочь в усовершенствовании нашего агрегата. Да, и вообще, Юра очень любит историю России, и он будет счастлив помочь своей отчизне чем-либо.

    — Похвально, похвально, — промолвил император, подходя к порталу. — Юрий Николаевич, я буду рад видеть вас в Петербурге XIX века. Тем более, что, как я понял, вы тоже приложили усилия к созданию чудо-машины, с помощью которой мои друзья из будущего путешествуют во времени?

    — Да, ваше величество, — растерянно ответил Юрий. Он не знал, как себя вести с Николаем. С одной стороны, существовали определенные правила обращения к самодержцу, которых следовало неукоснительно соблюдать. С другой стороны, он не считал себя подданным царя, и находился пока на территории Российской Федерации, и был ее гражданином, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями.

    Заметив заминку в разговоре, Николай улыбнулся, и сказал, — господин Тихонов, не утруждайте себя. С моими друзьями из вашего времени мы договорились, что в неофициальной обстановке мы не будем так уж строго следовать принятыми у нас правилам и предписаниям. Тем более, что со стороны ваших сограждан это будет выглядеть немного странно.

    — Я понял вас, — ответил Юрий, — просто все это для меня так неожиданно… Будто я сплю, и вижу какой-то странный сон.

    — Не переживай, Юра, — вступил в разговор Шумилин, — мы все через это прошли. Привыкнешь…

    — А теперь о главном, — Александр обратился к Антону, — все наши пока останутся в XIX веке. Тут такие дела начались, что только успевай крутиться. Но, к вам на пару дней в гости отправится цесаревич Александр Николаевич. Государь дал добро на ознакомление его с нашей жизнью.

    Думаю, Антон, что ты будешь гостеприимным хозяином, и покажешь нашему гостю все, что он захочет увидеть. Соответственный инструктаж Александр Николаевич уже получил, благословение на путешествие в будущее от государя тоже получено. Так что, давай, не скучай. Думаю, что и Юра нам поможет, ну, это я в плане культурной программы.

    — Хорошо, Шурик, только давайте прощаться, — долго держать открытым портал опасно, — ответил Антон. — Александр Николаевич, милости прошу к нам, в гости.

    — Ступай, Саша, — сказал Николай сыну, крепко обнимая его. — Помни, что я тебе говорил. Их прошлое – это уже не наше будущее. Своим появлением они изменили течение нашей истории. Поэтому, все, что случилось у них, не обязательно должно повториться у нас. Во всяком случае, я на это надеюсь.

    — С Богом, — Николай на прощание перекрестил сына.

    Цесаревич шагнул в будущее, и портал стал медленно закрываться. Скоро в комнате от него осталась лишь яркая изумрудная точка. Через мгновение она потухла.

    Во, дела!

    Цесаревич обалдело смотрел на то место, где только что была дверь, ведущая в привычный для него мир. Антон усмехнулся. Он знал, что Александр был далеко не трусом, что доказал во время своей поездки по России. Он не побоялся кинуться очертя голову на шайку абреков, за что был награжден орденом Святого Георгия IV степени. Правда, за спиной у цесаревича был солидный конвой, который и порубал абреков, но, пуля – она – дура, и не разбирает в кого ей лететь – в простого казака или наследника российского престола.

    Примерно в таком же состоянии пребывал и Юрий Тихонов, которого потрясло все им сегодня увиденное. Он присел в кресло, и стал тереть руками виски.

    — Ну, ребята, — вы даете! — сказал он, — если бы не сам все это увидел – ни за что бы не поверил. Антоха – ты гений!

    Антон скромно раскланялся. Потом, посмотрев на своих гостей, понял, что надо срочно приводить их в чувства. Он вышел на кухню, и через пару минут вернулся, неся бутылку коньяка и две серебряные рюмки.

    — Так, господа, — сказал он, — примем немного «огненной воды», после чего дружно будем наводить резкость.

    — А ты, Антон, — спросил Юрий, — ты что, не хочешь с нами выпить за компанию?

    — Мне это ни к чему, — сказал Антон, — к тому же я за рулем. Возможно, что мне придется кое-куда съездить.

    Цесаревич и Юрий выпили коньяк, закусили кусочками шоколада, после чего Юрий заспешил домой. Он, считай что не спал больше суток, да к тому же впечатлился увиденным по самое «не грусти». Распрощавшись, он ушел. Хозяин дома и его гость из будущего остались вдвоем. Александр, выпив, немного успокоился, но все же пребывал в состоянии, близком к нирване.

    — Александр Николаевич, — окликнул Антон цесаревича, — очнитесь. Вы в будущем. Если что будет непонятно – спрашивайте. У нас тут многое не похоже на тот мир, к которому вы привыкли.

    — Я понимаю, — гость из прошлого уже немного пришел в себя. — Антон Михайлович, отец рассказывал мне про ваш мир. Правда, лучше всего все увидеть собственными глазами…

    — Это правильно, — Антон почесал голову, — я вот думаю – во что вас одеть? Ведь в вашем гвардейском мундире в город вас выпускать нельзя. Постойте, тут в шкафу вроде осталась одежда, которую надевал ваш батюшка, когда он гостил у нас. По росту вы вроде с ним схожи, а вот по комплекции… Впрочем, если будет чуть свободно, то это ничего, не страшно.

    Антон открыл шкаф, достал оттуда вешалку с джинсами, футболкой и жилеткой-разгрузкой. Он помог смущенному цесаревичу одеть незнакомую для него одежду – Александр долго удивлялся молнии на ширинке, и летним шлепанцам, которые поначалу принял за домашние туфли.

    — Знаете что, Александр Николаевич, — сказал Антон, когда цесаревич переоделся, и был готов двинуться в путь, — в нашем времени не принято титуловать людей, пусть даже и занимающих высокие посты. К тому же, вы значительно моложе меня… А посему, чтобы не вызывать лишних подозрений и расспросов, я бы посоветовал вам обращаться ко мне по имени и отчеству, а я к вам – только по имени. Можно, на вы. Поверьте, это не умалит ваше достоинство, и не будет выглядеть неуважением к вам.

    Александр улыбнулся. — Антон Михайлович, вы не беспокойтесь – отец предупредил меня об этом, — я готов веси себя так, как принято у вас.

    — Ну вот и отлично, – сказал Антон, — теперь я в полном вашем распоряжении. Что бы вы хотели увидеть в первую очередь?

    — Я бы хотел просто пройтись по улицам вашего города, — сказал Александр.

    — Пройтись, или проехать? — улыбаясь спросил Антон, — у меня есть машина… — Заметив удивление на лице своего гостя, он пояснил, — машина или как мы еще ее называем – автомобиль, это транспортное средство, на котором мы, без конной тяги, передвигаемся по дорогам. Ну, самобеглая коляска…

    Цесаревич немного подумал, а потом сказал, — знаете, Антон Михайлович, — я бы все же просто прошелся бы по городу. На вашей машине можно будет проехать чуть позже. А я хочу сперва посмотреть на вашу жизнь не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой.

    — Воля ваша, — кивнул Антон. — Пешком – так пешком.

    Они вышли на улицу. Александр с ходу обомлел, увидев сразу столько нового для себя – потоки машин, люди в незнакомой одежде, девушки в удивительно неприличных, с точки зрения жителя XIX века, нарядах.

    — Антон Михайлович, да что же это такое? — воскликнул он, едва нос к носу не столкнувшись с молоденькой и кокетливой девицей в шортиках и топике, которая засмотрелась на высокого, стройного и симпатичного молодого человека, — как ваши власти допускают такое?! Ведь это прямой разврат!

    — Разврат? — удивленно спросил Антон, — а в чем вы его видите? Если красивой барышне есть что показать людям, то зачем ей это скрывать? Тем более, что погода стоит жаркая, и кутаться в плотные одежды – просто ни к чему. — Ничего, Александр, вы к этому скоро привыкнете.

    — А ваши, как вы говорите, машины? — удивленно спросил цесаревич, — с помощью какого двигателя они передвигаются. Если они, как локомотивы на чугунке, топятся углем, то почему у них нет труб, и из них не идет дым?

    — Там установлены совсем другие двигатели, — сказал Антон, — которым уголь не нужен. Я вам потом объясню все. Хочется одну такую машину отправить в ваше время. Будете вы с вашим батюшкой разъезжать по Петербургу. Я научу вас управлять автомобилем, если, конечно, вы не против…

    Александр с восхищением посмотрел на промчавшуюся мимо него иномарку, и закивал головой. — Да, Антон Михайлович, — я буду рад, если вы меня этому научите. Не пожалею любых денег, чтобы купить такую красавицу.

    Они шли вдоль набережной Невы в сторону Летнего сада. Перейдя через Прачечный мостик, они зашагали по гранитным плитам, уложенным вдоль прекрасной решетки работы Фельтена, У входа в сад Александр заметил белевшую на ограде табличку. Цесаревич прочитал то, что на ней было написано, и глаза его полезли на лоб.

    — Антон Михайлович, — воскликнул он, — что это?! Значит ли это, что именно здесь в 1866 году на меня – самодержца – покушался какой-то Каракозов? Батюшка предупреждал меня о том, что я увижу в вашем мире то, что мне будет очень неприятно. Он это имел в виду?

    — Нет, Александр, — мрачно сказал Антон, — ваш батюшка имел в виду не это. В конце концов, этот полусумасшедший, больной сифилисом субъект, промахнется, и вы останетесь живы.

    В 1867 году в Париже одна гадалка предскажет вам, что вы переживете шесть покушений, и погибнете во время седьмого. К тому же она сообщит вам о годе вашей смерти. И все, что она предскажет, сбудется…

    — Так меня убьют?! — воскликнул пораженный цесаревич. — Во время седьмого покушения?! И в каком году это произойдет?! Антон Михайлович, ради Бога, расскажите мне все подробно.

    — Александр, — сказал Антон, — я обязательно вам обо всем расскажу. Только не сейчас. Давайте продолжим нашу прогулку. Тем более, что в вашем будущем ничего подобного не должно произойти.

    — Давайте, перейдем через мост, и зайдем в Петропавловскую крепость. Сейчас в нее можно попасть свободно – она просто музей, а не царская темница и усыпальница.

    — Давайте, — оживился Александр, — тем более, что мне не терпится пройтись по мосту, которого в нашем времени еще не было. Он очень красивый.

    На середине Троицкого моста, который Антон по старой памяти называл Кировским, они остановились, и долго любовались замечательной панорамой Невы, со снующими по ней прогулочными теплоходами и катерами, Стрелкой Васильевского острова, Зимним дворцом.

    — Красиво, правда? — полувопросительно, полуутвердительно сказал Александр, — прекрасный все-таки город – Петербург.

    — Тут я с вами полностью согласен, — ответил Антон, — сколько лет живу в нем, а все никак не могу налюбоваться на нашу Северную Пальмиру.

    Со стороны собора Петропавловки донесся перезвон колоколов. Антон посмотрел на часы.

    — Уже четыре, — сказал он, — давайте, прибавим шагу. В шесть ко мне домой должен зайти один мой хороший знакомый. Я думаю, что вам будет тоже полезно его послушать. Пройдемся по крепости, и домой…

    — Хорошо, пусть будет так, — кивнул Александр.

    Единая и неделимая…

    Расставшись с сыном, император загрустил, и всю дорогу от Черной речки до Зимнего дворца, сидел в карете молча, погрузившись в какие-то свои мысли.

    Шумилин, который ехал вместе с Николаем, тоже молчал, хотя у него было о чем поговорить с ним. Нельзя быть излишне навязчивым, тем более, при общении с императором.

    Когда же карета Дворцового ведомства подъехала к Зимнему, Николай, по всей видимости, закончив, наконец, свои размышления, внимательно посмотрел на Шумилина.

    — Александр Павлович, — сказал царь, — не могли бы вы пройти в мой кабинет? Я хотел бы переговорить с вами.

    Заинтригованный Шумилин принял приглашение Николая. Уже немного зная его характер, он понял, что император чем-то сильно озабочен. И Александр не ошибся.

    Разговор, который начал царь, касался государственного устройства России. Точнее, существования в ней таких, несколько аномальных образований, как Царство Польское и Великое княжество Финляндское. Они достались Николаю по наследству от его старшего брата, Александра I, который, желая поиграть в демократию, дал этим образованиям права, которых не было у прочих подданных Российской империи.

    — Александр Павлович, — сказал Николай, — у меня все не идет из головы барельеф, который я видел, будучи вашим гостем, на стене дома напротив церкви Святого Пантелеймона. Вы сказали, что Россия в ХХ веке дважды воевала с Финляндией. Это что ж получается – одна из частей Российской империи начала войну с другой ее частью?! Сие нонсенс…

    — Эх, ваше величество, — вздохнул Шумилин, — нонсенс этот, к сожалению, в наше время стал вполне распространенным явлением. Да и вам самому довелось усмирять взбунтовавшуюся Польшу, которая не оценила всех милостей, которые оказали ей ваши старшие братья. Да и на вас неблагодарные ляхи тоже не могут пожаловаться – ведь у них был сейм, свое правительство, своя армия, и даже – своя конституция – то есть то, что не было у самой России.

    И в 1830 году поляки подняли мятеж…

    — Я помню все это, — сухо сказал Николай, — мой брат Константин чудом спасся из своего дворца, где его едва не убили озверевшие от крови бунтовщики. После подавления мятежа я урезал права польской шляхты, и посадил наместником в Польше генерала Паскевича, князя Варшавского. С ним кичливые ляхи особо не забунтуют.

    — Это так, — сказал Шумилин, — но ваш сын и наследник, став после вашей смерти императором Александром II, захочет снова проявить в отношении Польши ненужный либерализм, за что те ответят ему в 1863 году новым мятежом.

    Лишь после этого Польша исчезнет с карты Европы, став Привислянскими губерниями…

    — Вот как, — удивленно сказал Николай, — значит поляков, этих природных бунтовщиков так и не удастся угомонить? Что ж, я сделаю все, чтобы мятежа в 1863 году не было. Я глубоко уважаю своего старшего брата, императора Александра I, но в данном случае вынужден с вами согласиться – создание Царства Польского было его большой ошибкой…

    Но вы мне так ничего и не сказали насчет Великого княжества Финляндского…

    — С ним тоже было не все так просто, ваше величество, — начал свой рассказ Шумилин. — Если Польша, худо-бедно, все же была на протяжении долгих веков самостоятельным государством, которое, порой играло немалую роль в судьбах Европы, то Финляндия никогда государственности не имела. И ваш брат Александр, после столетия русско-шведских войн подаривший бывшей захудалой провинции Шведского королевства конституцию, сейм, и все то, что позволило Финляндии считать себя полуавтономным государством в составе Российской империи, совершил большую ошибку.

    К тому же он передал в состав Великого княжества Финляндского Выборгскую губернию, отвоеванную у Швеции еще императором Петром I. Зачем?  Непонятно…

    — Ну, насчет этого я возражал, — не выдержал царь. — Вы ведь слышали о докладе статс-секретаря барона Роберта Генриховича Ребиндера – кстати, уроженца Финляндии – который еще в 1826 году просил у меня вернуть России части Выборгской губернии с преимущественно русским населением, опасаясь, что из Выборгской губернии со временем создастся утес, о который разобьется самостоятельность Финляндии…

    — Барон Ребиндер был человеком большого государственного ума, — сухо ответил Шумилин, — в нашей истории все произошло именно так, как он напророчил…К тому же вы, ваше величество, не нашли ничего лучше, как отправить проект барона в финский сенат, где он и был благополучно провален.

    — Но ведь финны не поднимали мятеж, как сделали это поляки, — попробовал возразить Николай, — скажу даже больше – в 1831 году лейб-гвардии Финский стрелковый батальон принял участие в подавлении польского мятежа. И надо сказать – показал он себя весьма неплохо, например, в сражении при Остроленкой.

    — Это так, ваше величество, — ответил Шумилин, — но «горячие финские парни», в отличие от мятежной шляхты, в открытую не бунтовали. Они ме-е-е-едленно-о-о подгребали под себя власть в Великом княжестве, урезая права проживавших там русских и православных.

    Например, финские и шведские чиновники саботировали закон, принятый вашим братом о постепенном введении в Финляндии русского языка в качестве государственного. Вот, что писал о Великом княжестве Финляндском один из русских историков, живший в начале ХХ века: «Русские, подобно иностранцам, лишены прав политических, так как не могут не избирать депутатов сейма, ни самим участвовать в нем. Русским закрыт доступ на военную, гражданскую и духовную службу. Русские, живущие в крае, облагаются налогом в пользу общины, но тем не менее лишены права голоса в городских и сельских общинных собраниях».

    Дело дошло до того, что русским детям было запрещено учиться на родном языке. А в самом Великом княжестве торжественно открывались памятники, прославляющие победы финнов и шведов над русскими войсками…

    — Не может такого быть! — воскликнул изумленный и шокированный всем услышанным Николай. — Это кто же им такое позволил?!

    — К сожалению, это – правда, ваше величество, — сказал Шумилин, — именно так все и было. Кстати, нечто подобное происходит, к сожалению, и в нашем времени. Обитатели бывших Прибалтийских губерний превратили русских людей в лиц второго сорта, и так же как финны, лишили их всех прав.

    — Ну и чем все это кончилось? — голос императора был хриплым от злости, и Шумилину подумалось, что в самое ближайшее время «самостийность» Великого княжества Финляндского будет сильно урезана.

    — А кончилось все это, ваше величество, весьма печально, — сказал Александр. — После свержения самодержавия в Росси в 1917 году финские националисты учинили резню русских людей в Финляндии, после чего провозгласили независимость. Ну а потом, Советской России – государству, пришедшему на смену Российской империи, пришлось дважды воевать с Финляндией. Кончилось все тем, что силою оружия Россия вернула себе Выборгскую губернию, которую ваш брат так неосмотрительно подарил Великому княжеству Финляндскому. Правда, все это стоило русскому народу немалой крови.

    — Да, Александр Павлович, — озабоченно сказал император, — теперь я вижу, что не все люди могут ответить на добро добром. Надо не откладывая это дело в долгий ящик, заняться превращением Царства Польского и Великого княжества Финляндского в обычные губернии, на территории которых будут действовать законы Российской империи, а никто из живущих на этих территориях не будет иметь никаких преимуществ перед другими моими подданными. Иначе, ошибки моего брата, мои и моих потомков снова приведут к кровопролитию и смуте. А этого быть не должно.

    По морям, по волнам…

    Вернувшись в квартиру Антона, хозяин и гость пообедали, после чего Александр присел в мягкое кресло и стал листать лежавшую на столе прессу. Похоже, что он уже немного освоился с орфографией XXI века, и весьма бойко читал все, что было написано в газетах и журналы.

    — Антон Михайлович, — удивленно сказал он, — да что тут у вас происходит? До какого бесстыдства надо дойти, чтобы вот так вот, взять и выложить на всеобщее обозрение все свои чувства и поступки!

    — Гм, — немного сконфуженно сказал Воронин, — действительно, некоторые журналисты у нас несколько, того… В общем, им наплевать на то, что о них подумают другие люди, лишь бы материалы их печатали, а они за них получали деньги. Не обращайте внимания на все это. Я все это практически и не читаю. Так, валяются на столе, иногда листаю, чтобы немного отвлечься от повседневных дел.

    — Понятно, — сказал цесаревич, с любопытством посмотрев на Антона. — Может быть, вы посоветуете мне прочитать что-нибудь более полезное и занимательное?

    — Хорошо, — сказал Антон, — только не стоит это делать именно сейчас. Как я уже говорил вам, ко мне должен придти один мой знакомый. Думаю, что вам будет интересно с ним поговорить.

    — А кто он такой, Антон Михайлович? — поинтересовался Александр. — Он военный?

    — А почему обязательный военный? — удивленно спросил Антон. — Нет, он моряк, который обошел почти весь мир. Много чего видел, много чего знает.

    — Это интересно, — оживился Александр. — Я всегда с удовольствием слушал рассказы воспитателя моего брата Константина, флигель-адъютанта Федора Петровича Литке. Он совершил несколько кругосветных путешествий, бывал и на Севре, и в Южных морях.

    — Да, — сказал Антон, — это достойный человек, и великий ученый. — У нас его помнят. Его именем у нас называли корабли, улицы. Надо будет с ним поближе познакомиться, когда я нанесу вам ответный визит.

    — А где побывал ваш знакомый, Антон Михайлович, — спросил цесаревич. — И, кстати, как его зовут?

    — Зовут его Игорем Сергеевичем, фамилия его Пирогов. А побывал он, как и Федор Петрович Литке, и на Севере, и на Юге, довелось ему ходить в африканские и индийские воды. Да, я вас с ним познакомлю, только, чур, не рассказывать ему кто вы на самом деле. Пусть вы будете моим дальним родственником, приехавшим ко мне в гости. Только тогда мне придется обращаться к вам по имени и на «ты». Ну а вам называть меня дядей Антоном. Вы согласны?

    — Хорошо, дядя Антон, — сказал Александр, и заговорщицки подмигнул Воронину. — Это даже забавно. Все, как в театре, когда приходится играть чью-то роль.

    — Главное, не заиграйся, Саша, — став неожиданно серьезным сказал Антон, если ты ошибешься, и Игорь поймет, что ты не тот, за кого ты себя выдаешь, придется рассказать ему всю правду. А это мне совсем не хочется. Хотя, со временем, я планирую посвятить его во все наши дела. России пригодились бы его знания.

    Тут раздался звонок в дверь. — А вот и он, легок на помине, — сказал Антон, и пошел встречать гостя.

    Игорь Пирогов внешне был мало похож на старого морского волка. Обычный мужчина лет сорока-сорока пяти, среднего роста, седоватый, с аккуратно подстриженными усами.

    — Здравствуй, Тоха, — радостно сказал он, обнимая Воронина, и дружески похлопывая его по плечу. — Сколько же мы с тобой не виделись?! А ты все такой же – вон, гляжу, что и дома занимаешься своей электроникой. Как твой бизнес? Как личная жизнь? Не женился снова?

    — Здравствуй, Игорек, — ответил Антон, — ты, я вижу, тоже не меняешься. Куда ты сейчас в очередной раз ходил? Опять туда, где плавятся мозги от жары, а люди ходят в набедренных повязках? Или еще куда тебя занесли черти?

    — Кстати, познакомься – мой дальний родственник, Александр, — Антон жестом указал гостю на скромно сидящего в кресле цесаревича. — Молодой человек приехал ко мне на пару дней. В Питере первый раз. Я тут сейчас ему показываю наш город.

    — Ну и как вам наша Северная Пальмира, Александр, — спросил Игорь, пожимая руку будущему императору, — нравится?

    — Да, Игорь, простите, как вас по батюшке? — сказал немного смущенный цесаревич. — Город Санкт-Петербург поистине восьмое чудо света. Я наслаждаюсь его красотой.

    — Верно сказано, — ответил Пирогов, — а по отчеству я Сергеевич. А откуда ты, Александр приехал?

    Цесаревич вопросительно посмотрел на Антона, дескать – выручай, Палыч.

    — Игорек, — сказал Воронин, пытаясь помочь Александру, попавшему в нелегкое положение, — ты мне так и не сказал – где тебя черти носили?

    — Был я, Тоха, в землях заморских, дальних, — начал свой рассказ Игорь, — на Краю Света. Знаешь, где находится он, этот Край Света?

    Антон покачал головой, а Александр с любопытством посмотрел на рассказчика.

    — Так вот, — продолжил Игорь. — Край Света – это мыс на северо-востоке острова Шикотан. На Курилах, одним словом – слыхал, наверное, Александр об этих островах, по которым до сих пор рыдают наши соседи-японцы?

    — Слыхал, — ответил цесаревич, — там, в 1811 году был коварно схвачен и заключен в неволю капитан российского шлюпа «Диана» Василий Михайлович Головнин. Более двух лет японцы продержали его и еще шесть членов экипажа шлюпа «Диана» в плену. Только почему вы, Игорь Сергеевич, говорите, что японцы рыдают по этим островам? Они что, уже им не принадлежат?

    Пирогов, с удивлением слушавший Александра, при последних его словах вздрогнул.

    — Тоха, откуда приехал твой родственник? — воскликнул он. — Парень знает такие вещи, которые не каждый мореман у нас знает. А вот принадлежность Курильских островов ему неизвестна. А уж про них кто только не писал. Александр, так ты скажешь – откуда ты и кто?

    Цесаревич снова умоляюще посмотрел на Антона. Тот лишь развел руками – дескать – видишь, хоть я тебя и предупреждал, но мы влипли, и придется признаваться.

    — Слушай, Игорек, — сказал он Пирогову, — хочу я тебе рассказать одну историю, только ты мне прежде должен дать слово, что ни одна живая душа о том, что я тебе сейчас расскажу, не узнает.

    — Обижаешь, Антон, — сказал Игорь, — я никогда не был болтуном. Обещаю сохранить в секрете все, что здесь от тебя услышу. Я так понимаю, что это связано с твоим родственником?

    — В общем, да, — сказал Антон, — но и не только с ним. И еще, я попрошу тебя отнестись ко всему сказанному серьезно. Я не шучу и ничего не придумываю.

    Одним словом – я изобрел машину времени!

    — Машину времени!? — Игорь оторопело посмотрел на Антона. — Антоха, у тебя с головой все в порядке… Впрочем… — тут Пирогов пристально посмотрел на Александра.

    — Так, Антоха, этот парень – оттуда? Из прошлого? — спросил он. — Выходит, что ты не просто изобрел машину времени, но еще ее и построил? И она работает?

    — Да, Игорек, — Воронин торжествующе посмотрел на изумленного моремана. — И мой гость – не кто иной, как цесаревич Александр Николаевич, будущий государь-император Александр II. Вот так-то, мой друг.

    Немая сцена. Пирогов застыл с раскрытым ртом. Потом он что-то хотел сказать, но изо рта у него вырвалось лишь какое-то сипение.

    А Александр с нескрываемым удовольствием смотрел на все происходящее. Потом взял со стола стакан, налил туда минеральной воды из пластиковой бутылки. И протянул стакан Пирогову.

    — Выпейте, Игорь Сергеевич, вам станет легче. А потом Антон Михайлович продолжит свой рассказ…

    Он был титулярный советник…

    А вот Адини мучили проблемы далеко не государственные. Она тайком от матери и сестер читала электронную книгу, которую ей дала Ольга Румянцева. Там оказалась целая библиотека. Были книги по истории, по искусству, художественные произведения. Адини очень хотелось узнать – как живут, о чем думают, о чем мечтают и как любят друг друга люди XXI века. О том, что ей было непонятно, она спрашивала у Ольги Валерьевны, которая стала для девушки то ли старшей сестрой, то ли второй матерью.

    Такой интерес дочери императора Николая I к реалиям будущего был не случаен. Адини уже поняла, что она по уши влюблена в Николая Сергеева. И она была готова на все что угодно, чтобы быть с ним рядом. Только как это сделать?

    Адини хорошо помнила – чем закончился любовный роман ее старшей сестры Марии с князем Барятинским. Великая княжна даже хотела просить разрешения отца на брак с князем. Род Барятинских вел свою родословную от Рюрика, и был по происхождению даже древней и знатней Романовых. Барятинские считались потомками Черниговских князей.

    Но император, даже и слышать не хотел о возможном браке своей любимой старшей дочери с князем. Барятинский загремел на Кавказ, где отличился в сражениях с горцами, получил ранение, и после излечения вернулся в Петербург.

    А Николай I сделал из всего случившегося надлежащие выводы: «Никогда Романовы не будут выходить замуж или жениться за своих подданных» – сказал он. И больше никто из императорского семейства во время его царствования не пытался искать себе суженых-ряженых без монаршего соизволения.

    Но, как Адини узнала из книг Ольги Валерьевны, в которых рассказывалось о судьбе членов императорской фамилии, настырная Мария, в первом браке бывшая замужем за герцогом Лейхтенбергским, после его смерти вышла все-таки за подданного батюшки – за графа Строганова, с которым прожила счастливо до самой смерти.

    Ее же любимый Николя – так Адини про себя уже стала называть Сергеева-младшего, не был даже Рюриковичем. Обычный смертный… Не титула, ни родословной. Правда, как она поняла, в будущем на сословные различия обращали мало внимания. Хотя, негласно все-таки определенных правил придерживались— старались подыскивать себе невесту или жениха среди своих…

    Адини решила откровенно поговорить о том, что ее мучило, и от чего болела душа, с Ольгой Валерьевной. Она дама взрослая, к тому же, из одного с Николя времени. Она должна была все понять.

    И вот сегодня днем, когда после обеда у Адини появилось свободное время, она предложила госпоже Румянцевой прогуляться вместе со ней.

    Они отправились на Адмиралтейский бульвар – тот самый, который, как Адини узнала от Ольги Валерьевны, назывался «Сашкиным садиком». Там она и начала очень трудный для нее разговор.

    Но, как оказалось, своей спутнице ничего объяснять и не надо было. Она уже обо всем догадывалась. Адини совсем позабыла, что Ольга Валерьевна была взрослой дамой, много чего повидавшей в жизни.

    — Видите ли, Адини, — сказала она, внимательно посмотрев в глаза великой княжне, — я хотела бы понять, что это у вас – просто девичья страсть к умному, красивому и сильному молодому человеку, или, действительно, сильное чувство. Ведь шекспировская Джульетта была почти вашей ровесницей, своей жизнью заплатившей за право любить и быть любимой…

    — Понимаю, понимаю, — Ольга Валерьевна всплеснула руками, увидев неподдельное возмущение своей спутницы. — Адини, вы действительно любите нашего Колю, и он, как я поняла, тоже испытывает к вам нежные чувства.

    Услышав об этом, девушка почувствовала, что голова ее закружилась от счастья, и она вынуждена присесть на скамейку, стоявшую на бульваре, чтобы не лишиться чувств. — «Господи, — подумала она, — неужели это правда? Неужели Николя тоже любит меня?»

    Ольга Валерьевна, присев на скамейку рядом с Адини, ласково посмотрела на нее. — Бедная девочка, — подумала она, — как странно и удивительно все случившееся с тобой… Ты полюбила человека из другого времени и другого мира… Узнай я о чем-то подобном всего несколько недель назад – ни за что бы не поверила в это".

    "Кузина-белошвейка" посмотрела на лицо девушки, по которому текли слезы, оглянулась по сторонам и, достав из-за обшлага кружевной платочек, пахнущий чем-то удивительно приятным и душистым, ласково обтерла щеки и лоб великой княжны.

    — Адини, — сказала Ольга Валерьевна, — любовь – это прекрасное чувство, но ваш батюшка никогда не разрешит выйти замуж за Николая. Пусть, он очень уважает его, пусть он очень любит вас… Но для него важны принципы, которыми он руководствуется, и которые не нарушит.

    — Ольга Валерьевна, — дрожащим голосом сказала Адини, — я брошусь с Николя в ноги батюшке, я буду его просить, умолять…

    — Адини, милая, — тяжело вздохнула Ольга, — это бесполезно. Ваш батюшка – человек упрямый и принципиальный. На него вряд ли подействуют ваши мольбы и слезы. Хотя, ничто человеческое ему и не чуждо, но в данном случае, он останется непреклонен.

    — Так как же мне быть? — с мольбой в голосе спросила Адини у своей спутницы, — может быть, мне лучше убежать вместе с Николя в его мир? Мне, конечно, будет очень плохо без мамá и папá, без моих сестричек и братьев…

    — Да, но что тогда нам здесь делать? — сказала Ольга, — ведь ваш батюшка тогда не захочет нас больше видеть. И мы после этого не сможем помочь нашей стране избежать многих бед и невзгод. Погибнет много людей… И как нам тяжело будет расстаться навсегда с такими замечательными людьми, как князь и княгиня Одоевские…

    — Да, Ольга Валерьевна, — печально сказала Адини, — вы правы… Нельзя нам с Николя думать лишь о своем счастье, и не думать о несчастьях других людей… Видно, ничего нельзя сделать – обстоятельства выше нас.

    — Адини, — сказала Ольга, — не вешай носа. Не может такого быть, чтобы мы не смогли найти выход из создавшегося положения. Я попрошу помочь твоему горю Александра Павловича. Он человек умный и находчивый. Думаю, что он непременно что-нибудь придумает…

    А пока, — Ольга ласково погладила по голове немного успокоившуюся Адини, — пусть все идет своим чередом. Читайте, думайте, терпите, и ждите нового визита в наше время. Вы ведь помните, что вам надо будет показаться нашим докторам. Там вы будете вместе с Николаем – я и Александр Павлович постараемся, чтобы он тоже в это время оказался в XXI веке. Думаю, что там вам никто не будет мешать.

    Ну а мы с господином Шумилиным будем помогать вам здесь. Я полагаю, что мы сумеем подобрать ключик к сердцу вашего батюшки. Только, давайте, не будем спешить…

    — Спасибо, Ольга Валерьевна, — радостно сказала Адини, — я вам так благодарна. Я знаю, что у вас доброе сердце, и вы поможете мне и Николя обрести счастье.

    И великая княжна доверчиво прижалась к женщине из будущего, как будто это была ее родная мать…

    Дороги, которые мы выбираем…

    Разговор императора и Шумилина о Великом княжестве Финляндском закончился тем, что Николай дал обещание в самое ближайшее время заняться приведением всех этих частей империи, созданных волею его покойного брата к общероссийскому знаменателю.

    — Я понимаю, Александр Павлович, что вы абсолютно правы, тем более, что вы знаете, чем все это закончится после, — сказал царь, задумчиво глядя в окно своего кабинета, — но, я даже не знаю – с чего начать… Тут, надо принимать и новые законы, и добиться их исполнения, причем, так, чтобы ни в Финляндии, ни в Польше не началась смута и беспорядки. Может быть, вы, Александр Павлович, подскажите мне – с чего следует начать. Ведь мало принять новый закон, надо еще добиться и его неукоснительного исполнения.

    — Именно так, ваше величество, — сказал Шумилин, — ведь вы сами в нашей истории с горечью признавались своему сыну и наследнику в том, что Россией правите не вы, а столоначальники. Я могу вам лишь посочувствовать. Впрочем, и в наших временах ситуация не намного лучше – порой чиновник может игнорировать распоряжение верховной власти. Или выполнить его так, что по форме будет все правильно, а по существу – результат окажется прямо противоположным желаемому.

    — Вот видите! — с жаром вскричал император, — все так часто и бывает. Я долго размышляю, выслушиваю мнение людей, которые изучили досконально этот вопрос, и, наконец, добиваюсь принятия закона, который должен принести пользу нашему Отечеству. И что происходит потом? А потом, закон этот кладут под сукно, и продолжают все делать по старинке.

    Я ведь не зря создал III-е отделение, и поставил во главе его моего старого друга и честнейшего человека графа Бенкендорфа. Он должен был контролировать положение дел в Империи. И что в конечном итоге получилось из всего этого?

    Николай, похоже, разошелся не на шутку, с горечью говорил Шумилину о том, что у него давно наболело, и то, в чем бы он никогда не признался бы никому другому.

    — Александр Павлович, я увидел, что чиновники, которых я хотел превратить в опору своего государства, погрязли в мздоимстве и казнокрадстве. Да, вы и сами все знаете. Одно дело Политковского чего стоит?

    Какой мерзавец! — возмущенно воскликнул Николай, — красть у увечных воинов! А ведь этим он занимался не один год!

    — Эх-хе-хе, — покачал головой Шумилин. — Ваше величество, да Политковский – лишь один из многих жуликов, грабящих государственную казну. А имя им – легион!

    Что я могу вам посоветовать? Прежде всего – надо реформировать ведомство милейшего Александра Христофоровича. И разобраться с господином Дубельтом. В нашей истории он замешан в деле Политковского, да и прошлое его далеко небезупречным.

    Конечно, Леонтий Васильевич Дубельт – хороший сыщик, или, как у нас говорят – профессионал. Но организацией, которая должна контролировать чиновников, и бороться с казнокрадством, руководить следует человеку безупречному во всех отношениях. Ибо, как говорил Ювенал: "Но кто устережет самих сторожей?".

    — Это так, — кивнул головой Николай, — но граф Бенкендорф серьезно болен, и не всегда может исполнять свои обязанности. Поверьте мне, Александр Павлович, боевые ранения и контузии изрядно подорвали его здоровье. Ему нужен хороший помощник, который в его отсутствие мог бы руководить Третьим отделением и Корпусом жандармов. Господин Дубельт, как вы правильно заметили, дело свое знает.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — контроль за чиновниками нужен, только, занимаются этими делами сразу несколько служб. Тут и сотрудники ведомства Александра Христофоровича, и жандармы и служащие Министерства внутренних дел. В общем, все выходит, как в русской пословице: у семи нянек – дитя без глаза. К тому же как вы успели убедиться, полиция ставит палки в колеса Третьему отделению, и сует свой нос туда, куда не следует.

    Как итог всему сказанному – необходим орган, которому вы всецело бы доверяли, и который, в свою очередь, замыкался бы лично на вас. Службу его сотрудников не следует афишировать. Они должны быть известны только лично вам, а также, тому человеку, который будет руководить этим органом.

    — Это что-то вроде ревизоров с особыми полномочиями? — спросил Николай, — так они уже есть. Что же тут нового?

    — Ваше величество, — ответил Шумилин, — с вашими ревизорами чиновники на местах порой не слишком церемонятся. Вспомните печальную судьбу героя российского флота, командира брига "Меркурий" Александра Ивановича Казарского, который в 1833 году, будучи капитаном 1-го ранга и вашим флигель-адъютантом, был направлен вами на Черное море для проведения ревизии и проверки тыловых контор и складов в черноморских портах. Там его отравили, потому что он слишком много узнал о тех хищениях и злоупотреблениях, которые совершались в тех краях интендантами и высшим флотским начальством, орудовавшим под личным покровительством командующего Черноморским флотом адмирала Грейга…

    — Я помню эту историю, — с печалью в голосе сказал император, — мне очень жалко было бедного Казарского. Это был бесстрашный и честный офицер, который не пожалел своей жизни, чтобы разоблачить высокопоставленных жуликов. Александр Христофорович лично разбирался во всей этой истории. К сожалению, наказать всех причастных к смерти моего флигель-адъютанта, так и не удалось.

    — Адмирал Лазарев все-таки смог впоследствии разогнать все эту Черноморскую мафию… — сказал Шумилин, и увидев недоуменный взгляд Николая, пояснил, — так у нас называли преступные сообщества, состоящие из грабителей, воров, казнокрадов и покровительствующих им чиновников.

    А все то, что случилось с Казарским, только лишний раз подтверждает могущество таких преступных сообществ, и необходимость беспощадной борьбы с ними. Люди, направленные вами в ту или иную губернию для того, чтобы выявить царящее там беззаконие, и установить лиц, виновных в нем, необходимо охранять, и помогать вашим доверенным лицам с помощью технических средств, посредством которых можно будет зафиксировать и потом предъявить суду доказательства преступной деятельности высокопоставленных чиновников.

    — Гм, а что, неплохо, придумано, — сказал император, — только как должна называться подобная организация, и кто ее возглавит? И еще, кто будет в ней работать, и откуда возьмутся те самые технические средства, с помощью которых можно будет изобличать эту, как вы называете, мафию?

    — Отвечу вам по порядку, ваше величество, — сказал Шумилин, — назвать эту организацию можно так: "Комитет государственной безопасности". Или, сокращенно – КГБ. Ведь то, что она будет делать, прежде всего связано с безопасностью империи.

    Кто ее возглавит? Формальным главой ее будете вы. Ну а непосредственно руководить КГБ может человек, которому вы абсолютно доверяете, и кто будет служить вам и России не жалея своих сил и самой жизни… Ну а насчет технических средств – тут, вы, ваше величество, можете полностью положиться на нашу помощь. Да вы и сами видели, как работают некоторые из них. Помните, как мы разоблачили дворцового лакея, который по приказу британцев попытался сунуть нос в ваши бумаги.

    Николай нахмурился. Ему, по всей видимости, было неприятно вспоминать о случившееся. Да и похоже, он прикинул, что если с помощью устройств из будущего можно будет узнавать о том, чем занимаются его подданные, то с таким же успехом можно будет и следить за ним самим. Тут, что называется, палка о двух концах.

    И тут императору пришла в голову блестящая, с его точки зрения, мысль.

    — Александр Павлович, — сказал Николай, хитро посмотрев на Шумилина, — а что, если именно вы возглавите этот самый КГБ? Ведь вы, наверное, самый знающий все наше прошлое и будущее человек. К тому же я полностью доверяю вам, и служить России и империи вы будете честно и достойно. Ну а насчет технических средств, о которых вы мне только что говорили… Так кто их знает лучше вас? Я не настаиваю на том, чтобы вы дали мне свое согласие немедленно. Подумайте хорошенько, посоветуйтесь с вашими друзьями. Я встречусь с вами через день. И вы скажете мне о вашем решении.

    — Хорошо, ваше величество, — сказал Шумилин, немного растерянный таким неожиданным для себя предложением, — я подумаю…

    "Что Сибирь, что Аляска – два берега…"

    …Пирогов, изумленный донельзя, долго приходил в себя. Цесаревич, которому ситуация показалась весьма забавной, с улыбкой смотрел на Пирогова. Оказывается, не только ему пришлось сегодня удивляться.

    А Антон откровенно хохотал. — Ну что, Игорек, — сказал он, смахивая выступившие на глазах от смеха слезы, — теперь-то ты мне поверил? Как писал сэр Вильям: "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам".

    — Антоха, ты гений! — воскликнул пришедший наконец в себя Пирогов. — Нет, я правду говорю – твое изобретение – это десяток Нобелевских премий… Да, что там десяток – их сотню можно дать тебе за то, что ты открыл.

    — Вот, потому-то я тебя и прошу, дружище язык держать за зубами, — сказал Антон, неожиданно став серьезным. — Ты только прикинь – сколько желающих может появиться присвоить его. Ну а настоящего изобретателя отправить в "страну вечной охоты". Тут, Игорек, если прикинуть, такие деньги могут крутиться, что мне даже страшно это представить.

    — М-да-с, я об этом как-то и не подумал, — озадаченно сказал Пирогов. — Хорошо, Антон, я буду нем, как рыба. Ты, надеюсь, мне доверяешь?

    — Конечно, доверяю, Игорь, если бы не доверял – ни за какие коврижки не познакомил бы тебя с будущим императором Александром II, — сказал Воронин. — Мне почему-то кажется, что ваше знакомство со временем пойдет на пользу вам обоим.

    Услышав эти слова, цесаревич, внимательно слушавший разговор двух друзей, с любопытством посмотрел на своего гостеприимного хозяина.

    — Антон Михайлович, — спросил он, — я, конечно, рад знакомству с господином Пироговым, но затрудняюсь сказать – чем я могу быть полезен ему в вашем времени?

    — В нашем – скорее всего ничем, — сказал Антон, и внимательно посмотрел на цесаревича, — но если не в нашем? Я же вижу, Игорек, что ты прямо места себе не находишь – так тебе хочется сгонять в прошлое. Ведь так?

    — Врать не буду, — с улыбкой сказал Пирогов, и развел руками, — очень хочется. Только ты же меня туда не пустишь. Или как?

    — Понимаешь, Игорек, — задумчиво сказал Антон, — я пригласил тебя к себе для того, чтобы ты доступно и аргументировано объяснил нашему гостю о том, как шло освоение нашего Дальнего Востока, чтобы со временем он не наделал роковых ошибок.

    — Это ты об Аляске? — спросил Пирогов.

    — О ней, родимой… — сказал Воронин. А потом, повернувшись к цесаревичу, с горечью сказал. — Да, Александр Николаевич, дали вы маху с ее продажей. Если бы вы знали, какими нехорошими словами вас поминают у нас за тот опрометчивый поступок…

    — А что не так? — удивленно спросил цесаревич, — я, конечно, слышал, что власти Британии и Североамериканских Соединенных штатов недовольны нашим присутствием в тех водах, но продавать наши владения в Америке мы не собираемся. Вот, насчет нашей фактории в Калифорнии бывший министр иностранных дел Нессельроде заводил разговор о ее ненужности и убыточности. Даже на этот счет велись предварительные переговоры. Но окончательное решение, как я знаю, батюшка еще не принял.

    — Эх, Александр Николаевич, — вздохнул Пирогов. — Аляску американцам продадите вы. И случится это в 1867 году. Настоит на этой продаже ваш младший брат Константин и российский посланник в Вашингтоне барон Стекль.

    — Ничего не понимаю, — удивленно сказал цесаревич, — почему я так поступил? Хотя это произойдет лишь через тридцать семь лет… Наверное, произойдет что-то такое, что подвигнет меня на этот поступок.

    — Не будем сейчас об этом, — примирительно сказал Пирогов, — думаю, что в вашей истории вы не совершите подобной ошибки. А вот, начать осваивать фактически бесхозные земли на Дальнем Востоке необходимо. И чем быстрее, тем лучше.

    — Игорь Сергеевич, — удивленно спросил Александр, — так у нас и так в империи земель столько много, что мы не знаем – как их и заселить-то. Куда же еще больше?

    — Эх, Александр Николаевич, — вздохнул Антон, — запомните – слишком много земли не бывает! Если какие-то территории и не годятся для пахоты, то это совсем не значит, что они никчемные, и их можно продавать за гроши.

    Взять, к примеру, ту же Аляску. — Воронин открыл записную книжку, и заглянул в нее, — в Государственном историческом архиве хранится документ, написанный неизвестным служащим Министерства финансов во второй половине 1868 года, гласящий, что "За уступленные Северо-Американским Штатам Российские владения в Северной Америке поступило от означенных Штатов 11 362 481 рубля 94 копейки. Из числа 11 362 481 рублей 94 копеек израсходовано за границею на покупку принадлежностей для железных дорог: Курско-Киевской, Рязанско-Козловской, Московско-Рязанской и прочих 10 972 238 рублей 4 копейки. Остальные же 390 243 рубля 90 копеек поступили наличными деньгами".

    — Что ж, деньги немалые, — сказал цесаревич, посмотрев сначала на Пирогова, а потом на Воронина, — хотя… Антон Михайлович, вы ведь еще что-то хотели сказать?

    — Да, Александр Николаевич, — с горечью сказал Антон, — вскоре после продажи там нашли золото. Много золота… — он опять заглянул в свою записную книжку, — началась настоящая "золотая лихорадка". Десятки тысяч людей, желающих сказочно разбогатеть, ринулись на Аляску. Кто-то из них действительно разбогател, но большинство так и остались нищими, а в землях, перекопанных старателями, навсегда остались сотни, тысячи безымянных могил. Так вот, за пятнадцать лет на Аляске добыли около одной тысячи тонн золота – или шестьдесят две с половиной тысячи пудов!

    — Так много?! — удивленно воскликнул цесаревич, — да, Антон Михайлович, вы меня удивили…

    — Я вас еще больше удивлю, — сказал Пирогов, — в Калифорнии, которую в нашей истории через год практически за бесценок уступит ваш батюшка, тоже вскоре найдут золото, причем, в таких же, весьма больших количествах.

    — Вот ведь незадача какая, — развел руками Антон, — стоит России расстаться с частью своих владений, как тут же оказывается, что мы потеряли огромное богатство, которым тут же воспользовались ее жадные соседи.

    — Я всего этого не знал, — растерянно сказал цесаревич, — но, я понял, что нельзя продавать земли, полученные в наследство от моих предков.

    Да, Антон Михайлович, оказывается, сколько мне еще всего надо будет узнать, чтобы стать со временем хорошим императором, при котором страна будет сильной и богатой.

    А вы, Игорь Сергеевич, как человек, который побывал во всех уголках земного шара, видел своими глазами места, где в нашей истории еще не ступала нога человека, могли бы нам помочь своими советами и знаниями.

    — Пожалуй, — почесав затылок, сказал Пирогов, — я готов вам оказать всю возможную помощь. У меня сейчас как раз отпуск, правда, хотел я его провести где-нибудь на Канарах…

    — Ну да, ладно, — неожиданно махнул рукой Игорь, — что я там не видел, на этих самых Канарах… Вот они уже у меня где, — и Пирогов провел ребром ладони по горлу, — лучше я проведу это время с пользой у предков. Увижу то, что никто еще не видел.

    Скажи, Антон, — спросил он у своего приятеля, — когда ты отправляешь назад в прошлое Александра Николаевича? Я успею собрать с собой кое-что из "приданого"?..

    Маски-шоу

    А Ольга Румянцева готовилась к первому своему "выходу в свет". Император сдержал слово, и пригласил ее посетить маскарад в доме Энгельгардта. Ольга знала, что любой желающий мог посетить это мероприятие, достаточно было лишь приобрести входной билет.

    Все присутствующие были в масках, поэтому сословные перегородки на время стирались, и сенатор мог на равных беседовать с чиновником, а князь с приказчиком из модного магазина. Впрочем, если маски скрывали лица, то привычки и манера поведения точно могли указать на то, к какому слою общества принадлежит посетитель.

    Государь любил бывать на маскараде в доме Энгельгардта, когда сохраняя свое инкогнито под маской, а когда и нет. Впрочем, чаще всего он маску одевал – так ему было удобней интриговать молодых и юных девиц. Занятие сие доставляло Николаю большое удовольствие, тем более, что любая дама в маске или полумаске на маскараде в этом случае имела право взять государя под руку и ходить с ним по залам.

    — Не беспокойтесь, Ольга Валерьевна, — сказал он, лукаво улыбаясь, "кузине-белошвейке", — я не буду особо вам докучать своим вниманием, и, в то же время, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

    — Хорошо, ваше величество, — послушно кивнула Румянцева, — только, если честно вам сказать, немного страшно. Сколько раз мне в моем времени приходилось бывать на "дворянских балах", где ряженые, изображали князей и графинь. А вот когда появилась возможность побывать на реальном балу-маскараде… Словом, вы меня понимаете?

    — Прекрасно понимаю, Ольга Валерьевна, — сказал Николай, — я ведь сам совсем недавно был таким ряженым – русским императором, изображающим вашего современника из двадцать первого века. Так что, я буду вашим ангелом-хранителем, и не дам никому из моих подданных чем-либо обидеть вас…

    И вот часы в доме Энгельгардта пробили одиннадцать часов. Комнаты пестрели красивыми разноцветными костюмами. Николай, в фиолетовом фраке, с тростью и с цилиндром в руке, в домино, держал под руку Ольгу, наряженную в восточный костюм, взятый напрокат у императрицы.

    Завсегдатаи, сразу же узнавшие императора по его могучей фигуре и горделивой осанке, сделали стойку. Их заинтересовала незнакомка, которая появилась рядом с государем. А вдруг это будущая фаворитка царя, и знакомство с нею в будущем может принести пользу?

    Несколько масок почтительно раскланялись и с Николаем, и с его спутницей.

    Между тем в зале уже начиналось веселье. Маски любезничали и шутили друг другом. Николай, держа Ольгу под руку, ходил с ней по залу и негромко рассказывал Ольге о том, кто есть кто среди присутствующих.

    — Вот, смотрите, — говорил он, — эта дама, одетая пейзанкой – жена австрийского посланника Карла Людвига Фикельмона. Имейте в виду, она большая любительница разного рода интриг, так что будьте с ней осторожны.

    Ольга с интересом посмотрела на внучку фельдмаршала Кутузова. Она помнила, что эта дама имела обширные связи с царственными особами Европы, так что знакомство с Долли могло бы ей пригодиться. И она ответила кивком головы на поклон мадам Фикельмон.

    А гости тем временем веселились и флиртовали друг с другом. Хотя присутствующие, несмотря на маски и костюмы легко угадывали – кто есть кто, маскарад все же создавал для всех его участников весьма пикантную ситуацию, совершенно противоположную обычной, бытовой обстановке светского этикета, в котором все роли расписаны и предсказуемы.

    Ведь в донельзя иерархическом петербургском обществе костюм обозначал определенное социальное положение. А, следовательно, смена костюма предполагала и изменение социальной роли.

    Чтобы посильнее поинтриговать тех, кто пришел на маскарад, по приказу император раздавали несколько десятков бесплатных билетов на маскарад актрисам, модисткам, и прочим "дамам полусвета". Все это придавало определенную пикантность происходящему. Кавалер, вьющийся вокруг очаровательной незнакомки, мог встретить ее потом, или во дворце князя или графа, или в модном магазине дамского платья, помогающей уважаемой покупательнице выбрать корсет или шляпку.

    У маскарада свои законы, свои вольности, свои комедии и свои трагедии.

    Он мало чем напоминал традиционные балы с их этикетом и строгим распорядком.

    Вот, императора окружили сразу несколько дам, которые весело щебечут ему разную чепуху, которую в обычной обстановке, в его присутствии им бы даже в голову не пришло сказать. А тот, улыбаясь и кивая, несет такой же вздор.

    Ольгу оттеснили от царя, и она прислонилась к стене, с интересом разглядывая живую иллюстрацию к одноименной трагедии Лермонтова, действие которой происходило как раз в этом самом доме.

    И тут к ней подошел мужчина, с пышной рыжеватой шевелюрой, и рыжеватой же бородкой, невысокий, худощавый, одетый в костюм венецианца. На лице у него было синее домино.

    — Бонжур, мадемуазель, — поздоровался он с Ольгой, — судя по всему, вы здесь впервые. Как вам здесь нравится?

    — День добрый, — ответила Ольга, лихорадочно вспоминая – на кого похож ее собеседник, — да, вы угадали, действительно, я здесь первый раз. А насчет моих впечатлений – скажу, что маскарад очень живой, и веселье здесь царит неподдельное.

    — А вы нездешняя, — неожиданно промолвил незнакомец, — судя по всему, вы приехали в Россию откуда-то издалека. Говорите вы не так, как здесь принято. Впрочем, здесь не принято расспрашивать присутствующих об их имени, звании и откуда они родом.

    — Да, вы угадали, — сказала Ольга, — действительно, я приехала в Петербург издалека. Хотя… Хотя можно сказать, что я здешняя, и родилась в этом городе. Вот такой вот парадокс.

    — Мадемуазель, — с неподдельным волнением в голосе сказал ее собеседник, — вы, действительно, словно не от мира сего. И лицо ваше… Хотя я его и не вижу из-за маски, но оно мне кажется непохожим на лица окружающих меня дам. Оно не фальшивое, как у большинства из здесь присутствующих. Могу ли я его увидеть?

    — Конечно, — ответила Ольга, — я вижу, что вы просите это у меня не из-за праздного любопытства. К тому же вы, похоже, смертельно обижены на всех женщин на свете. Вы считаете, что все они бессердечные обманщицы. Но это далеко не так… — и Ольга сняла маску.

    — Боже мой, — воскликнул мужчина, — какие у вас добрые и чистые глаза, какое у вас лицо! Нет, я непременно должен сделать ваш портрет! И не возражайте мне!

    Только тут Ольга, наконец, поняла – кто ее собеседник. Да это же сам Карл Брюллов! Она вспомнила, что сейчас у великого художника наступили, наверное, самые черные дни его жизни. Совсем недавно он, со скандалом, расстался со своей супругой, дочерью рижского бургомистра Эмилией Тимм. Обстоятельства его брака и последующих за ним событий были унизительные для художника. После женитьбы выяснилось, что его 20-летняя супруга сожительствует… с родным отцом.

    Карл Брюллов, узнав об этом, пришел в ужас, и расстался с женой. Но ее родственники распускали о нем самые гнусные сплетни, делая виновным в размолвке Брюллова. Тогдашняя "желтая пресса" подхватила эти сплетни, и растиражировала их, удовлетворяя тем самым низменные чувства своих читателей.

    От всего этого Карл Брюллов чуть не сошел с ума. Он сбежал из дома и нашел приют у своего лучшего друга, скульптора Петра Клодта. А прочие его друзья и поклонники, отказали художнику от дома, при встрече не здоровались с ним, а в своих салонах сняли со стен его картины.

    Брюллов подал на имя министра императорского двора прошение о разводе. "Я так сильно чувствовал свое несчастье, — писал он в этом прошении, — свой позор, разрушение всех надежд на домашнее счастье, что боялся лишиться ума".

    — Карл Павлович, — сказала она, — я готова вам позировать в любое удобное для меня время. Для меня большая честь познакомиться с таким замечательным художником, как вы. Я была и всегда буду поклонницей вашего таланта.

    — Мадемуазель, — растроганно сказал Брюллов, — я вижу, что вы не только прекрасны, но еще и добры. У вас золотое сердце. Я должен, я просто обязан написать ваш портрет. Говорите, когда, когда вы сможете посетить мое скромное жилище…

    Большие хлопоты

    Ротмистр Соколов тоже занимался делами, связанными с обустройством гостей из будущего в Петербурге XIX века. С порталом в районе Черной речки, худо-бедно разобрались. Удалось получить в пользование участок земли, принадлежавший братьям Ланским, и начать потихоньку оборудовать там базу. Теперь надо было решить что-то с владельцем земли на Шлиссельбургском тракте.

    С ним было не все так гладко. Отставной поручик Матвей Петухов, узнав, что сельцо с двухэтажным домиком, доставшееся ему в наследство от умершей тетушки, можно продать, закочевряжился, и заломил за него несусветную цену. Помимо этого, он потребовал, чтобы будущие покупатели оплатили также все его карточные долги, коих было немало.

    Ротмистр доложил о переговорах графу Бенкендорфу, а тот, императору. Николай, узнав о требованиях не в меру алчного поручика, не на шутку разозлился. Он недолюбливал любителей азартных игр, считая, занятия этим делом пустой тратой времени. Был даже случай, когда император, застав на даче в Петергофе своего наследника в компании младших офицеров за игрой в карты, пришел в ярость, и накричал на цесаревича. На этом дело не закончилось. Вернувшись снова на дачу, Николай увидел, что Александр как ни в чем не бывало, продолжает карточную игру. Тут император совсем уже вышел из себя, и при всех надавал сыну пощечин.

    А тут какой-то поручик! Николай был вне себя! Он приказал Бенкендорфу строго-настрого разобраться с этим наглецом, и потребовал, чтобы к вечеру купчая на имение лежала на столе в его кабинете.

    Делать нечего – Александр Христофорович, вздохнув, прихватил с собой десяток конных жандармов, и отправился на переговоры с отставным поручиком Петуховым, который не ожидал встречи с самим грозным главой III-го отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

    Промотавшийся картежник независимо, порой, даже дерзко вел себя с ротмистром Соколовым. Но, увидев перед собой генерала, и маячивших за его спиной людей в лазоревых мундирах, прямо скажем, оробел. А граф, разузнав через своих людей о некоторых, прямо скажем, неблаговидных поступках поручика, намекнул строптивому владельцу усадьбы о том, что обиженные им люди вполне могут пожаловаться на него. А он, как лицо, самим государем-императором уполномоченным для наблюдения за нравственностью подданных Российской империи, может дать этим делам законный ход.

    Изрядно струхнувший поручик перестал торговаться, и согласился продать свое имение за полцены. Что и было зафиксировано в купчей, в тот же день составленной в палате уездного суда, и, в право владения в тот же день был введен новый хозяин имения – отставной майор Сергеев.

    — Ну вот, видите, мы все сделали, как и обещали, — с довольной улыбкой сказал Виктору Николай, — теперь вы можете по вашему смотрению распоряжаться на землях, которые так вам были нужны. Через пару дней вы можете отправляться туда, и начать обживаться. Думаю, что поручик Петухов успеет к этому времени забрать свое имущество из усадьбы. Тем более что, как сказал мне Александр Христофорович, его у него не так уж и много.

    — Большое спасибо, ваше величество, — поблагодарил императора Сергеев, — мы с Александром Павловичем с нетерпением ждем – когда же нам удастся, наконец, испытать машину времени на месте нахождения природного феномена, о котором вам рассказывал Антон Михайлович. Если испытание пройдет успешно, то мы попробуем переместить из будущего в прошлое крупногабаритные предметы.

    — Отлично, Виктор Иванович, — сказал Николай, — а что, если не секрет, вы собираетесь переправить в наше время? Надеюсь, что-то полезное?

    — Мы еще не решили, ваше величество, — почесав затылок, ответил Сергеев, — есть кое-какие мысли на этот счет. К тому же мы еще не до конца уверены в том, что все будет именно так, как предполагает Антон. Может быть, у него так ничего и не выйдет. Но даже в этом случае у меня будет крыша над головой, и место, в котором я мог бы соорудить мастерскую. Ведь столько много нам хочется сделать полезного для нашего Отечества.

    — Благодарю вас, Виктор Иванович, — кивнул головой Николай, — я видел в вашем мире много удивительных вещей. Если удастся хотя бы часть из них начать изготовлять в нашем времени, то это было бы просто замечательно.

    — Не все так просто, ваше величество, — вздохнув, произнес Сергеев, — здесь, в вашем времени, просто еще не хватает необходимых материалов и инструментов для производства. Но, кое-что все же можно начать делать.

    — Хорошо, Виктор Сергеевич, — сказал император, — давайте поговорим об этом чуть позднее, когда вы с Антоном Михайловичем окончательно выясните – заработает ли этот самый, как вы говорите, "природный феномен". А пока будем готовиться к встрече моего сына. Он должен вернуться из будущего сегодня вечером.

    — Да, это так, — кивнул Виктор, — я готов отправиться вместе с вами на Черную речку. Тем более, что я полагаю, цесаревич вернется из XXI века не с пустыми руками.

    А вечером он с императором и графом Бенкендорфом уже были в хорошо знакомом им месте, и наблюдали, как в воздухе появилась изумрудная точка, постепенно превратившаяся в сверкающий круг.

    Император увидел в полутемном ангаре довольное лицо сына. Похоже, что цесаревич, несмотря на все увиденные им чудеса будущего, все же соскучился по своему Петербургу. А за спиной сына Николай увидел незнакомого ему мужчину уже зрелого возраста, загорелого, с аккуратными усами с проседью. Незнакомец с изумлением смотрел на императора и на графа Бенкендорфа. Похоже, он первый раз увидел портал.

    — Добрый вечер, ваше величество, добрый день, Александр Христофорович, привет, Иваныч, — сказал появившийся из глубины ангара Антон. — Разрешите представить вам моего друга, Игоря Сергеевича Пирогова. Он хотел бы погостить в вашем времени недельку-другую. Господин Пирогов недавно вернулся из дальнего плавания, и предпочел отдых на курорте новому путешествию, только на этот раз не в заморские страны, а прошлое.

    — Так вы, Игорь Сергеевич, моряк? — с любопытством спросил император, — считайте себя моим гостем. Мне было бы весьма любопытно с вами побеседовать.

    — Ваше величество, — сказал уже немного пришедший в себя Пирогов, — да, я, действительно из племени тех, кто относится к третьей категории людей – плавающих по морям. К тому же я прибыл к вам не с пустыми руками, — он жестом указал на стоящий рядом с ним большой рюкзак. — Думаю, что кое-что из его содержимого заинтересует вас.

    — Милости прошу в наш мир, господин Пирогов, — сказал Николай, — а вас, Антон Михайлович, я хотел бы обрадовать. Не далее, как сегодня мы выполнили вашу просьбу – купили участок земли, где был обнаружен ваш "природный феномен". Через дней пять можно будет попробовать испытать там вашу машину.

    — Антон, — вступил в разговор Сергеев, я тут тебе обстоятельно все изложил, — Виктор протянул Воронину листок бумаги, — ты прочитай, вникни, и прикинь – как и когда мы попробуем твою мобильную установку.

    — Хорошо, — Антон повернулся к царю, — ваше величество, давайте прощаться. Не хочется долго гонять машину на полной мощности. Мало ли что может произойти…

    Пирогов и цесаревич перебрались в прошлое, Антон скрылся в глубине ангара. Сверкающий изумрудный овал начал сужаться. Вот, он превратился в яркую точку, а потом, и она исчезла.

    — Виктор Иванович, — сказал Пирогов, — никогда бы в жизни не подумал, что когда-нибудь своими глазами увижу мир, в котором живут Лермонтов, адмирал Лазарев, фельдмаршал Паскевич и мой однофамилец, который еще мало кому известен. Чудеса – да и только!

    — Господин Пирогов, — с улыбкой сказал шагавший рядом с ним император, — поверьте, я был не менее вас удивлен, когда попал в ваше время. Мне даже удалось прокатиться на вашем "ковре-самолете" – вертолете, и полюбоваться на столицу своей империи, на ту, которой она станет через сто семьдесят лет тому вперед. Думаю, что и для вас многое увиденное здесь покажется чудом.

    Вот приедет барин…

    Вот и наступил день, когда отставной майор должен был стать помещиком, и познакомиться со своими владениями. Помочь ему разобраться с сельскими делами должен был ротмистр Соколов, который и сам был помещиком, правда, захудалым. Но в детстве он жил в имении своего отца в Новгородской губернии, так что кое-что о тамошних порядках в его памяти сохранилось.

    Заодно, посмотреть на то, как жили их далекие предки на селе, решили Шумилин и Ольга Румянцева. На двух пролетках они отправились по Шлиссельбургскому тракту в сельцо с простым русским именем Заречье. Погода была на удивление хорошая, светило солнышко, на небе не было ни облачка. Дышалось легко и свободно.

    Часа через три они прибыли на место. Увидев приехавших важных господ, встретившие их несколько местных крестьян вместе с бурмистром Фомой, почтительно сняли шапки и картузы. В сопровождении Фомы, мужчины лет тридцати с плутоватыми, бегающими глазками и угодливой улыбкой, они отправились осматривать помещичий дом.

    Внешний вид его, скажем прямо, изрядно разочаровал. Это был большой деревянный дом, разделенный довольно хлипкими перегородками на несколько маленьких комнат. Похоже, что предыдущий хозяин усадьбы здесь постоянно не проживал. Но в большом количестве имелись несколько дальних родственников бывшего барина, которых он бросил, уезжая из усадьбы. Также в наследство Сергееву поручик Петухов оставил свою дряхлую кормилицу, нянечку – "горничную девку" – незамужнюю худую женщину лет сорока. Все они заливались слезами, и просили Виктора не выгонять их из дома – ведь у них не было другой крыши над головой.

    Виктор поспешил успокоить чад и домочадцев беглого поручика, сказав им, что никого из дома он не погонит, а если и придется кого-либо выселить на период ремонта, то приют и кусок хлеба он всем гарантирует. Заодно он отругал бурмистра, который содержал барский дом в полном беспорядке. Фома, попытался было прикинуться дурачком, и валил все на бывшего хозяина, но Сергеев пришел к выводу, что надо будет хорошенько разобраться со всеми деревенскими делами, и уже потом, подведя итоги, решить вопрос с бурмистром. Нынешний явно был не на своем месте.

    Подойдя к стоящим на улице крестьянам, Виктор порасспросил их о житие-бытие. Те поначалу мялись, но потом, видя, что новый барин говорит с ними просто, не чинясь, потихоньку осмелели и начали свой рассказ.

    В общем, хвалиться было особенно нечем. Поручик Петухов давно уже перевел своих крепостных на оброк. Ну, с этим было понятно – здешние места, не особенно приспособленные для земледелия, для барщины также не очень-то и годились. К тому же неподалеку находился большой город, в котором всегда можно было найти работу, и, следовательно, заработать оброчные деньги. Все это позволяло крестьянам с Заречья свести концы с концами. Правда, все полученные рубли поручик тут же проигрывал в карты, и требовал со своих крепостных все больше и больше денег. Так что от того, что старый барин продал свое имение и уехал в неизвестном направлении, зареченские мужики особо не переживали. Их беспокоило другое – как бы новый барин не оказался хуже старого.

    — А какой оброк с души вы платили прежнему помещику, — спросил Виктор у самого бойкого и толкового из мужиков, который назвался Серафимом.

    — Ну, барин, — ответил тот, поглаживая слегка подпаленную большую каштановую бороду, — все по-разному платили. С кого больше можно было взять, вот, к примеру, как с меня, то брали и по пятнадцать рублей, а с кого брать было нечего, то и пять целковых с них не взыскать – хоть розгами его секи, или на цепь сажай.

    — А что, — поинтересовался Сергеев, — старый барин сильно лютовал-то?

    Мужики потупились, а потом Серафим нехотя сказал. — Да, бывало. Особенно, если проиграется в Петербурге, приедет сюда, да и начнет пить горькую. Тут, не дай бог ему попасться под горячую руку. Запросто может приказать выдрать, как сидорову козу, или посадить на цепь, и держать на дворе без еды и воды. А если уж очень был гневен, то и сам не брезговал барским кулаком по мужицкой морде ударить. Да и с девками порой шалил…

    Тут Серафим глянул искоса на нового барина, прикидывая про себя – будет ли новый барин к сельским девицам приставать? Вроде в годах уже, вон, лысина видна, и седой. Хотя, как там в пословице – седина в бороду, бес в ребро.

    Сергеев, заметив смущение на лице мужика, улыбнулся, и сказал. — Ничего, у меня без вины никто наказан не будет. Руки я не распускаю, нет у меня такой привычки. Да и на цепь никого сажать не буду – человек, тварь Божья, а не собака злая, которую следует на цепи держать.

    — А ты, Серафим, — спросил он у повеселевшего крестьянина, — часом не кузнец здешний. Смотрю, у тебя борода подпалена…

    — Верный у тебя глаз, барин, — ответил Серафим, — с ходу угадал. Да, я тут кузню держу, инструменты, подковы для мужиков делаю. Бывает, что и посложнее удается смастерить. Я еще от отца этому ремеслу научился. Он в этом селе тоже кузнецом был. Я и двух сыновей своих к делу приставил. Пусть ума-разума набираются. Ремесло – это такая вещь, что завсегда в жизни пригодится.

    — Правильно говоришь, Серафим, — сказал Сергеев, — а на кузню твою можно взглянуть?

    — Идем, барин, — обрадовался Серафим, — я тебе сейчас все покажу. Вижу, что ты и сам руками работаешь – вон они у тебя, с мозолями, не барские руки-то.

    Пока Виктор толковал с мужиками, Шумилин решил потолковать по душам с бурмистром Фомой. Прежде всего, он поинтересовался денежными делами – сколько оброку уже получено в этом году, и где эти деньги. Фома юлил, говорил, что денег у него нет ни гроша, а те, что были, выгреб подчистую старый барин. Он также ругал мужиков, которые, якобы, ленивы и вороваты. Дескать, оброк они платят так, словно ежа против шерсти рожают.

    — Не поверишь, барин, — говорил Фома, — сам я здешний, но даже я побаиваюсь здешних мужиков. Смотрят зверем, здороваются, так что и не поймешь – то ли приветствуют тебя, то ли гадость какую говорят.

    — Гм, — с сомнением сказал Шумилин, — что-то не совсем мне верится в то, что ты говоришь. Ну не может быть так, что все кругом плохие, а ты один чистый и безгрешный. Ладно, Фома, сейчас времени у меня нет, но потом я с тобой – да и не только с тобой – поговорю.

    А Ольга с ротмистром, видя, что Шумилин и Сергеев сразу же, с пылу с жару, занялись хозяйственными делами, решили прогуляться по селу. Ольга увидела хорошо знакомую ей картину – ей достался в наследство от дальних родственников домик с участком на Валдае, куда она отправлялась летом отдохнуть на недельку-другую. Те же деревянные избы, те же босоногие пацаны и девчонки, которые с любопытством глядели на приезжих господ. Ольга открыла сумочку, и достала оттуда несколько завалявшихся там леденцов. Она протянула их детишкам. Те с осторожно взяли разноцветные конфетки, завернутые в пестрые бумажки, и поблагодарили барыню.

    — Ольга Валерьевна, — спросил ее ротмистр, — а как у вас живут люди в деревне? Наверное, тоже у них много всего того, что есть у городских жителей.

    — Да как вам сказать, Дмитрий Григорьевич, — задумчиво сказала Ольга, — конечно, и в деревенских избах есть телевизоры, холодильники, и много чего еще. У многих есть автомобили и мотоциклы. А вот работать приходится так же, как и у вас, в девятнадцатом веке. Крестьянский труд практически не изменился. Я вот сама, когда в деревне бывала, попробовала, каково это – грядки полоть, картошку окучивать, масло сбивать. Даже косить и корову доить научилась.

    — Вы шутите, Ольга Валерьевна? — с сомнением в голосе спросил ротмистр, — такая дама, как вы, и корову доить?

    — Не верите, Дмитрий Григорьевич, — с улыбкой спросила Ольга, — вот, если до вечера мы здесь застрянем, то, как пригонят с поля коров, попрошу у здешней крестьянки разрешения, и покажу, что я вам сказала истинную правду.

    — Давайте, пройдем вон туда, — сказала она, показав рукой на расположенную неподалеку постройку, откуда доносились удары молота, падающего на наковальню. — Похоже, что Иваныч там нашел родственную душу, и что-то уже мастерит…

    И они неспешно пошли в сторону деревянного закопченного сооружения, в котором даже малознакомый с деревенскими реалиями человек сразу же признал кузницу.

    Дело мастера боится

    В кузнице же тем временем Сергеев показывал мастер-класс Серафиму, которого познания нового барина в слесарном деле очень сильно удивили. Для Виктора все то, что он увидел в кузнице, навеяло ностальгию по тем давним временам, когда он в Афгане в полевых условиях с помощью местных народных умельцев проводил так называемый "ремонт боевой техники в полевых условиях".

    Бывший зампотех по-хозяйски осмотрел горн, кузнечные клещи, массивные стуловые тиски, прикинул на руке тяжелый молот, и посмотрел на лежавшую на наковальне заготовку подковы.

    — Ты и лошадей подковываешь? — полувопросительно-полуутвердительно спросил он у Серафима, — а в два нагрева подкову сделаешь?

    — Сделаю, барин, — сказал кузнец, с интересом посмотрев на Сергеева, — а ты, я вижу, барин, разбираешься в кузнечном деле.

    — Ну, в кузнечном не очень, — с улыбкой ответил Виктор, а в механизмах разных немного разбираюсь. Могу отремонтировать. Вон, в доме я видел старые напольные часы. Стоят они, похоже, давненько, и никто их так и не удосужился починить. Может быть, починить их?

    — Да механизм там больно хитрый, — с сомнением сказал Серафим, — я смотрел, и не стал делать, побоялся, что окончательно поломаю часы. А они дорогие, немецкой работы.

    — Вот, переберусь к вам в село, тогда и займусь этими часами, — сказал Сергеев, перебирая куски железа, разложенные в кузнице на верстаке. — Надо только дом отремонтировать, а то он совсем запущен, двери закрываются плохо, половицы гуляют под ногами, крыша, похоже, течет. Слушай, Серафим, ты не подскажешь – кого из мужиков поставить новым бурмистром. А то старый мне что-то не понравился – юлит, в глаза не смотрит, склизкий он какой-то, как угорь.

    — Гм, — сказал кузнец, и покосился на дверь. — Я тебе так, барин, скажу – Фома, действительно, бездельник и плут. Но старому барину он нравился, и все жалобы мира на него тот оставлял без ответа. А если ты хочешь найти хорошего бурмистра, то лучше конюха Степана тебе не найти. Мужик он сурьезный, хозяйственный, честный. Лошадей держал всегда в порядке, тарантас и бричку содержал в полной исправности. Да и поведенья он трезвого, никогда никому худого не делал.

    — Значит, говоришь, Степана в бурмистры? — задумчиво проговорил Сергеев, почесывая свою изрядно облысевшую голову. — Хорошо, пусть будет так.

    Потом Виктор еще раз осмотрел кузницу, и заметив стоящую в углу косу-литовку, взял ее в руки, и взглянул на лезвие.

    — Я смотрю, Серафим, у тебя тут стоит коса неотбитая, сказал он кузнецу, — когда-то я неплохо их отбивал. Дай-ка мне, братец, молоток, я попробую – не забыли ли мои руки то, как это делается. Где тут у тебя бабка?

    Серафим кивнул головой в сторону выхода. Виктор, держа в одной руке косу а в другой молоток, подошел к стоявшей у входа в кузнецу колоде с торчащей из нее бабкой, присел на стоявшую рядом скамеечку, и начал с пятки отбивать лезвие косы легкими и точными ударами.

    Посмотреть на невиданное зрелище – барина, который самолично и со знанием дела занимается мужской работой, сбежалась чуть ли не половина села. А Сергеев, закончив отбивку с одной стороны, перевернул косу и занялся ее другой стороной.

    К этому самому моменту к кузнице подошли Ольга Румянцева и ротмистр Соколов. Увидев отставного майора за работой, они помахали ему рукой. Сергеев, вытерев пот, отложил в сторону молоток, взял в руки косу, и несколькими энергичными взмахами скосил траву, росшую у забора.

    — Вот, это совсем другое дело, — сказал Виктор, протягивая косу кузнецу.

    Тот пристально посмотрел на нового барина, покачал головой, прокашлялся, видимо желая что-то сказать, но в последний момент передумал, и просто махнул рукой.

    — Ну а теперь, Серафим, — улыбнулся Сергеев, — покажи-ка мне Степана, о котором мы недавно говорили. Мне надо бы с ним поговорить…

    Кузнец посмотрел на столпившихся у кузнице односельчан, и показал на высокого плотного мужчину средних лет, стоявшего у забора с уздечкой в руке. Похоже, что он шел на конюшню, но увидев скопление народа, сбежавшегося поглазеть на доселе невиданное зрелище, присоединился к ним.

    — Степан, иди сюда, — позвал конюха Серафим, — новый барин хочет с тобой потолковать.

    Мужчина не спеша подошел к Сергееву и, сняв с головы картуз, степенно поклонился новому владельцу усадьбы.

    — Степан, — сказал Сергеев, — давай, пройдемся со мной по селу. Хочу с тобой поговорить о здешних делах и порядках. А ты, Серафим, — сказал Виктор кузнецу, — ступай к себе. Будет время – я к тебе еще сегодня загляну.

    Они направились по деревенской улице в сторону барского дома. Сзади за ними на почтительном расстоянии шел Фома. Он напоминал побитую собаку – видимо, до него наконец дошло, что новый барин явно готовит для него что-то весьма неприятное. Предчувствия его не обманули.

    — Слушай, Степан, — сказал Сергеев, — я хочу назначить тебя новым бурмистром. От старого, как я понял, толку мало. А о тебе люди отзываются хорошо. Мне здесь в селе нужен надежный человек, который понимал бы сказанное ему с полслова. Ну и чтобы он честным был и работящим. Ты справишься?

    Виктору понравилось, что Степан не стал кокетничать, а после минутного раздумья кивнул головой, и сказал коротко. — Да, барин, я согласен.

    — Ну, значит, так тому и быть, — подвел итог разговора Виктор, — с завтрашнего же дня и начинай. Наведи порядок во всех делах, и отремонтируй дом. Я буду в нем жить, хотя время от времени и буду отъезжать в город. Возможно, что сюда будут приезжать и жить какое-то время мои друзья. Надо будет построить еще один дом, для гостей. Ну и мастерскую для меня. Я тебе потом все подробно нарисую, и распишу. Ты, Степан, грамотный?

    Конюх немного подумал, а потом отрицательно покачал головой. — Барин, в детстве учил меня здешний дьячок грамоте. Буквы я выучить успел, а потом дьячок возьми да и помри. Ну, а потом, за работой все никак не получалось снова грамотой заняться…

    — Ничего, Степан, — сказал Виктор, — я тебе помогу. Скоро ты у меня будешь и читать и писать. Ты человек смышленый, так что у тебя все получится.

    Да, вот еще что. Тут же будет жить и мой сын, он самому царю служит – в охране государя. Слушать его – как меня самого. Он охотиться любит – тут есть в округе дичь? — Степан кивнул, и Виктор продолжил, — найди ему человека, который тут в лесу места для охоты подходящие. Сделаешь?

    Степан снова кивнул, а потом сказал, — есть у нас охотники в селе, но тут, барин, вот в чем незадача. Дела у нас порой творятся разные… — конюх замялся, — даже, не знаю как тебе, барин, и поведать-то об этом.

    Тут он оглянулся по сторонам и, наклонившись к уху Сергеева, полушепотом сказал, — я понимаю, барин, ты человек образованный, и в сказки разные не веришь. Только случается у нас порой такое… В общем, слушай.

    Давным-давно жил в здешних местах народ, чудью называемый. Были они язычниками, и жертвы кровавые в своих капищах в священных рощах. Одна такая роща была неподалеку от нашего села. Потом пришел сюда народ русский, православный. Чудь-язычники крестились, а рощу их, в которой идолы стояли, срубили. Остался от нее только сосна одинокая, которую никто рубить не хотел, потому, что слух про нее ходил такой – кто ее срубит, тот вскорости помрет.

    Так вот, барин, около этой сосны нет-нет, да и случаются чудеса разные. То человек, который рядом с ней окажется, каким-то образом оказывается перенесенным таинственной силой на расстояние нескольких десятков верст. А некоторым видения были разные – непонятные места казались, непонятные люди, непонятные машины. А кое-кто и вообще пропал бесследно…

    Это я к чему тебе, барин, говорю – пусть сын твой это место нечистое за версту обходит. Всякое может с ним случиться… Да и ты держи ухо востро…

    — Занятные вещи ты мне рассказываешь, Степан, — задумчиво сказал Сергеев, — я пришлю к тебе сына и с ним одного моего друга. Ты покажи нам место, где роща эта была, и сосну ту чудную. Договорились?

    Прогулка по Кронштадту

    А прибывший в прошлое Игорь Пирогов с головой погрузился в дела XIX века. Первым делом он отправился… Правильно – куда может отправиться настоящий моряк – в Кронштадт.

    Добрался он туда в сопровождении лейтенанта гвардейского флотского экипажа Николая Карловича Краббе. Он только что вернулся из неудачной экспедиции в Хиву командующего Оренбургского корпуса генерал-лейтенанта Перовского. Это был полный веселый 26-летний офицер, никогда не унывающий и не стесняющийся пошутить над собой.

    Пирогов знал, что этот лейтенант со временем дослужится до полного адмирала и управляющего морским министерством. Именно при нем русский парусный флот станет паровым и броненосным. Ему принадлежит заслуга в устроении первых наших военно-морских баз на Дальнем Востоке, в создании боеспособных океанских эскадр.

    Николай Карлович, несмотря на свою фамилию и отчество считал себя русским человеком. Как-то раз, когда ему довелось услышать высказывание какого-то остряка, который назвал его ""немчурой", он страшно обиделся, и воскликнул: "Помилуйте! Ну какой же я немец? Отец мой был чистокровный финн, мать – молдаванка, сам же я родился в Тифлисе, в армянской его части, но крещен в православие. Стало быть, я – природный русак!"

    Пирогов понял, что ему повезло со спутником. Он вспомнил, что Краббе обожал разные сальность, как то: анекдоты, порнографические открытки и все прочее, что можно найти в секс-шопах XXI века. Игорь вспомнил, что у него в его безразмерном бауле завалялась колода карт, которую он купил в Роттердаме.

    — Вернемся из Кронштадта в Питер – подарю ее Николаю Карловичу, — подумал он. — Надо порадовать человека!

    В Кронштадт они отправились на небольшом пароходике. Всю дорогу Пирогов травил анекдоты про поручика Ржевского, а Краббе раскатисто хохотал, и в промежутках, старательно записывал услышанное карандашиком в свой блокнот.

    Несмотря на свою близость к Петербургу, сообщение с ним и зимой и летом было затруднено. И главная военно-морская база России на Балтике жила своей особой жизнью, которая превращала моряков в свою, особую касту. Город еще не освещался газовыми фонарями, и ходить поздним вечером по его улицам было далеко не безопасно. Но не из-за боязни нападения мазуриков, охочих до чужих кошельков, а из-за непролазной грязи, которая в весеннюю и осеннюю распутицу на улицах Кронштадта порой доходила до колена.

    Главная улица Кронштадта, Дворянская, была разделена на две части. По одной из них — "бархатной" – могли гулять только офицеры и их жены, по другой — "ситцевой" – гуляли матросы и члены их семей. Несмотря на распространенное мнение о том, что сие было сделано для того, чтобы лишний раз подчеркнуть различие между "их благородиями" и нижними чинами, раздельное хождение позволяло офицерам не отвлекаться на созерцание подчиненных, а нижним чинам – не тянуться во фрунт перед своими командирами.

    Пирогов и Краббе шли по Дворянской улице, как и положено, по "бархатной" ее стороне. Они беседовали о военных кораблях, которые уже стали паровыми, но все еще ходили под парусами. Командиры красавцев фрегатов и корветов с презрением смотрели на извергающие дым пароходы, которые смешно пыхтя шлепали гребными колесами по воде.

    — Игорь Сергеевич, — убежденно говорил Краббе Пирогову, — я все прекрасно понимаю. Как бы мне ни нравились эти парусные красавцы, но век их подходит к концу. Будущее за паровыми судами. Вы ведь слышали, что два года назад британский пароход "Сириус" совершил переход из ирландского порта Корка в Нью-Йорк. Правда, шел он большей часть под парусами, лишь время от времени, когда ветер стихал или был противным, используя паровую машину.

    — Да, я слышал об этом, — сказал Пирогов, наблюдая за тем, как моряки, отправленные в порт на заработки своим начальством, быстро и умело разгружали прибывшее в Кронштадт французское торговое судно. — Самое смешное, это то, что этот пароход всего на несколько часов опередил судно, называемое "Грейт Вестерн", построенное специально для пассажирских перевозок через Атлантический океан.

    Знаю я и о том, что на смену пароходам с гребными колесами, уже идут корабли, у которых в качестве движителя используется гребные винты. Четыре года назад британцы заложили винтовой паровой корабль "Архимед".

    — Да, — задумчиво сказал Краббе, — похоже, что все эти красавцы, — он кивнул на стоящий у пирса могучий линейный корабль, на котором, словно муравьи в муравейнике сновали матросы, — доживают свой век. Вместо свиста ветра в снастях, хлопанья парусов и плеска воды, моряки будут слушать лязг механизмов и пыхтенье паровой машины. Но, это прогресс, и от него никуда не денешься.

    — Николай Карлович, — осторожно сказал Пирогов, — а вы не думаете, что вместе с паровой машиной на вооружении кораблей придут и бомбические пушки системы Пексана. Это будет смертный приговор кораблям, построенным из дерева. Одна бомба, выпущенная из такого орудия, и деревянный корабль будет разбит, изломан, зажжен.

    — Они уже пришли, Игорь Сергеевич, — нахмурившись сказал Краббе. — Я слыхал, что на Черном море в Николаеве, под наблюдением адмирала Лазарева, начато строительство 120-пушечного линейного корабля "Двенадцать Апостолов". Он будет вооружен бомбическими пушками. Кстати, Михаил Петрович потребовал, чтобы для Черноморского флота построили несколько пароходо-фрегатов и паровых судов.

    — Так вот, Николай Карлович, — сказал Пирогов, — а теперь представьте, что с таким вот стопушечным парусным красавцем сойдется в бою паровое судно, без мачт, и покрытое снаружи стальными плитами. И вооружено это судно – назовем его броненосцем – будет всего несколькими бомбическими орудьями, но крупного калибра и дальнобойными. И что такой вот броненосец сделает с большим парусным кораблем?

    Краббе задумался. Он почесал переносицу, посмотрел на линейный корабль, стоявший у пирса, покачал головой, и сказал. — Я думаю, что описанный вами, Игорь Сергеевич, бронированный монстр, сможет расправиться с деревянным парусным кораблем довольно быстро, и без всякого вреда для себя. Только, подобные, как вы говорите, броненосцы, будут неповоротливыми и тихоходными. И их паровые машины, которым потребуется много угля, не позволит им совершать дальние плаванья. Удел таких кораблей – прибрежные воды, где они, действительно, будут очень полезны.

    — В общем, вы правы, Николай Карлович, — кивнул Пирогов, — но в таком мелководном и замкнутом водоеме, как Балтийское море, броненосцы смогут дать отбор любому иностранному флоту, как бы он ни был силен. И, тем самым, полностью обезопасить от вражеского нападения с моря на столицу Российской империи.

    Примерно так же они будут полезны и на Черном море. Несколько таких кораблей надежно защитят побережье Крыма, Севастополь, Одессу и устье Днестра и Дуная. В мелководном Азовском море они отразят нападение самого сильного флота противника.

    — А как защитить наши рубежи на Тихом океане и на Севере? — поинтересовался Краббе, — вы мне не поверите, Игорь Сергеевич, но сегодня я услышал от вас столько нового и интересного, что теперь пищи для размышлений мне хватит надолго.

    — Николай Карлович, — улыбнулся Пирогов, — я вам рассказал только про десятую часть того, что можно сделать для усиления русского флота. Это жизненная для нас необходимость. Помните, что говорил Петр Великий, основатель этого города и крепости: "Всякий потентат – сиречь, государство – который армию имеет – одну руку имеет, а который флот имеет – две руки имеет". Вот и надо сделать так, чтобы государство Российское не было одноруким уродом…

    Белеет парус одинокий

    Так, за разговорами, Пирогов и Краббе дошли до дома Главного командира Кронштадтского порта, который находился на Княжеской улице. Игорь хорошо знал этот дом. Но выглядел он в XXI веке не совсем так, как в веке XIX-м. На нижнем этаже этого здания сейчас находилась канцелярия, хозяйственные отделы, второй этаж был отведен под квартиру Главного командира, а на третьем этаже – царская квартира, где останавливались члены царской семьи, когда посещали Кронштадт.

    Николай Карлович, видимо, получив соответствующее поручение и все необходимые полномочия от императора, смело вошел в дом Главного командира Кронштадтского порта, коим в это время был проставленный русский мореплаватель, вице-адмирал Фаддей Фаддевич Беллинсгаузен.

    Переступая порог этого дома, Пирогов почувствовал невольное волнение.  Еще бы – он сейчас увидит человека, который открыл целый континент. Возможно, что Антон когда-нибудь усовершенствует свою машину времени, и можно будет увидеть и потолковать с самим Христофором Колумбом. Но будет ли это – неизвестно. А вот первооткрыватель Антарктиды – перед ним, приветливо здоровается с человеком из будущего, и гостеприимно приглашает присесть к столу, и отведать холодного хлебного кваса – только что из ледника.

    — Спасибо, Фаддей Фадеевич, за честь, — поблагодарил его Пирогов, прихлебывая кисловато-терпкий квас из глиняной кружки, и с любопытством разглядывая мужественное лицо просоленного морскими ветрами адмирала, — я счастлив видеть человека, открывшего целый континент, и тем прославившим себя и наше любимое Отечество.

    — Благодарю вас, Игорь Сергеевич, — кивнул головой с высокими лобными залысинами Беллинсгаузен, — а вы, как я посмотрю, тоже имеете отношение к морю. Я не ошибся?

    — Нет, Фаддей Фадеевич, — ответил Пирогов, не ошиблись. Буквально накануне моей поездки в Кронштадт, я вернулся из дальнего плаванья.

    — И где же вы, Игорь Сергеевич, были – если не секрет? — спросил заинтригованный адмирал.

    — На Тихом океане, — ответил Пирогов, — на Курилах, потом заходил в Петропавловск на Камчатке, а затем в порт Корсаков на острове Сахалин.

    — То есть, вы были на Курильских островах, потом в Петропавловской гавани, а далее… — тут Беллинсгаузен подозрительно посмотрел на своего гостя, — как вы сказали, порт Корсаков? На острове Сахалин? Так вы, милостивый государь, полагаете, что Сахалин не полуостров, как считал знаменитый Лаперуз, а остров? Между прочим, я сам в свое время пытался решить этот вопрос, да так и не сумел из-за скверной погоды найти фарватер в Амурском заливе.

    — Вот так и палятся разведчики, — с грустью подумал про себя Пирогов, — башка дурная – и как я позабыл, что здесь еще считают, что Сахалин – полуостров, а порт Корсаков японцы начали строить только в 1907 году. Надо как-то выкручиваться…

    А Беллинсгаузен тем временем с любопытством смотрел на своего странного гостя.

    — А на каком корабле вы, Игорь Сергеевич, совершили свое дальнее путешествие? — спросил он, — и в качестве кого? Я сразу понял, что вы моряк, но какой у вас чин мне неизвестно?

    — Во, влип, — подумал Пирогов, — как ему соврать поправдоподобнее? Ведь не скажешь же адмиралу о том, что он в качестве стармеха на сухогрузе побывал на Камчатке, Курилах и на Сахалине.

    Он почесал затылок, и бросил умоляющий взгляд на Краббе. Тот покачал головой, и пожал плечами – дескать, выбирайся, как сможешь из западни, в которую сам и забрался. Ведь за язык тебя никто не тянул.

    — А, ладно, — подумал Игорь, — будь что будет. Не съест его ведь Фаддей Фадеевич. Он, хоть и побывал на островах в Океании, где живут людоеды, но привычек употреблять в пищу ближних своих не замечен. Да, к тому же, по отзывам людей, его знающих, Беллинсгаузен был человеком порядочным, добрым.

    — В общем, так, Фаддей Фадеевич, — сказал он, — я расскажу вам о своем плаванье, только попрошу все услышанное здесь от меня сохранить в секрете. Вы потом сами поймете – почему. Кстати, Николай Карлович, — Пирогов обратился к Краббе, который с любопытством прислушивался к их диалогу, — я вас тоже попрошу об этом.

    — Игорь Сергеевич, — немного подумав, сказал адмирал, — я согласен сохранить в секрете наш разговор. Но, при одном условии – если все, что вы мне расскажите, будет не во вред государю и России.

    — Я тоже обещаю молчать, — добавил Краббе. — Его величество, отправляя меня с вами, тоже предупреждал меня держать язык за зубами. "Запомни, лейтенант, — сказал он, — человек, которого ты будешь сопровождать, непростой. Кто он и откуда – тебе знать не положено. А буде сам захочет что-то сказать – ничему не удивляйся. И знай – все, что он ни скажет – все чистая правда".

    — Тогда, господа, — начал Пирогов, — слушайте. В общем, я прибыл в Санкт-Петербург из Санкт-Петербурга XXI века…

    — Не может быть! — хором, не сговариваясь, воскликнули Краббе и Беллинсгаузен.

    — …Хотя, — задумчиво сказал адмирал, — в таком случае, из ранее вами сказанного, Игорь Сергеевич, многое становится понятным.

    Так значит, Сахалин – все-таки остров? И принадлежит он России?.. А как часто в вашем времени корабли ходят в кругосветные плаванья?

    — Эх, Фаддей Фадеевич, — со вздохом сказал Пирогов, — специально вокруг света корабли давно уже не ходят. Да и ни к чему теперь это. Неоткрытых земель в мире уже не осталось. Хотя, есть корабли гидрографические и научно-исследовательские. И ходят они в самые дальние точки земного шара, в том числе и в Антарктиду. А там, кстати, уже много лет находятся российские научно-исследовательские станции, одна из которых носит имя ваше, Фаддей Фадеевич – станция "Беллинсгаузен"…

    — А как называются другие станции, — с волнением в голосе спросил Игоря адмирал.

    — Две из них названы в честь кораблей вашей экспедиции – "Восток" и "Мирный", а еще одна – в честь вашего спутника и нынешнего командующего Черноморским флотом – "Новолазаревская". Почему "Новолазаревская"? Потому что она была открыта взамен станции "Лазаревская".

    — Игорь Сергеевич, — буквально подпрыгивая от нетерпения, сказал Краббе, — а что будет со мной? Или это секрет?

    — Если я вам, Николай Карлович, скажу, что вы станете управляющим Морским министерством, то вы мне, наверняка не поверите? — с усмешкой сказал Пирогов.

    — Довольно, лейтенант, — повелительный голос адмирала вернул разговор в деловое русло, — о нас грешных еще будет время поговорить. Что произойдет с нашей Россией? С нашим флотом? Вы можете сказать об этом?

    — Извините, Фаддей Фаддевич, — вот это самое я не имею права вам рассказать без разрешения государя, — с сожалением развел руками Пирогов. — Но, как мне кажется, таковое разрешение будет дано. Ведь с кем-то мне надо будет поговорить о том, что надо будет сделать для того, чтобы наш Российский флот стал самым сильным в мире. Для того есть и возможности, и необходимость. Чего-чего, а врагов у России всегда хватало…

    Лучший способ обороны…

    Разговор трех моряков продолжился после небольшого перерыва на кофе. Вестовой адмирала накрыл стол, принес кофейник с горячим ароматным напитком, чашечки с блюдцами и тарелку с бисквитами. Краббе и Пирогов предпочли бы выпить кое-что покрепче, но намекнуть об этом адмиралу не решились.

    После того, как кофе было выпито, а вестовой убрал со стола, разговор продолжился. И, если Краббе интересовали больше вопросы конструкции кораблей будущего, то для Беллинсгаузена главным были принципы использования флотов во время войны на море.

    — Уважаемый Игорь Сергеевич, — сказал он, — мы, морские служители нашего государя, обязаны быть готовы к тому, чтобы с оружием в руках защитить нашу матушку Россию. А как вы правильно недавно сказали, враги у нас были, есть и, наверное, еще будут.

    — Да, Фаддей Фаддеевич, именно так, — ответил Пирогов. — И вы прекрасно знаете – с какой из европейских держав, обладающей, кстати, самым сильным флотом, у нас все время происходят недоразумения.

    — Вы имеете в виду Британию? — осторожно спросил Беллинсгаузен. — Да, Игорь Сергеевич, с этой страной, которая почему-то считает себя владычицей морей, нам, как мне кажется, рано или поздно придется воевать. Только дело это будет нелегкое. На суше мы не можем нанести ей поражение, из-за того, что Британия расположена на острове. А на море… На море наш флот гораздо слабее английского. Государь, конечно, делает многое для того, чтобы русский флот имел сильные корабли с опытными экипажами. Но, с королевским флотом нам пока трудно тягаться.

    — Так что же, надо сидеть сложа руки, и спокойно смотреть на то, как британцы на морях и океанах диктуют свою волю мореплавателям других стран? — спросил Краббе. — Ведь есть, наверное, способы, поставить на место этих наглых британцев?

    — Есть, конечно, — ответил Пирогов, — только надо найти уязвимое место Британии, чтобы ударить в это место, чтобы гордые милорды поджали хвосты, и больше никогда не замышляли ничего худого в отношении России.

    — И что это за уязвимое место Британии? — с интересом спросил Краббе. — Я, кажется, догадываюсь – что вы имеете в виду? Речь идет о действиях на торговых путях англичан?

    — Именно так, — с улыбкой ответил Пирогов. Подумайте только – сколько неприятностей могут доставить англичанам русские крейсера, захватывающие в открытом море британские торговые суда. Ведь Британия – островная держава, которая не может обходиться без поступления извне продовольствия, сырья для фабрик и заводов.

    — Вы рассчитываете, что можно сделать то, что не удалось Наполеону Бонапарту? — спросил Беллинсгаузен. — Я говорю о "Континентальной блокаде", которая, несмотря на все старания французского императора, закончилась неудачей.

    — Наполеону не удалось вывести в море десятки крейсеров, он больше уповал на запрет торговли с Британией для европейских государств, — ответил Пирогов. — А вот, если бы ему удалось установить морскую блокаду самой Британии…

    — И как, собственно, вы предполагаете осуществить эту блокаду? — поинтересовался адмирал. — Ведь корабли в море не могут находиться бесконечно. Им нужна вода, продовольствие, боеприпасы, отдых для команды, наконец.

    — Вы правы, Фаддей Фаддеевич, — сказал Пирогов. — Но, выход все же есть. Для начала надо построить несколько десятков быстроходных кораблей, которые легко бы догоняли и захватывали тихоходные транспортные суда, но смогли бы уйти от быстроходных вражеских фрегатов. Вы видели так называемые балтиморские клипера? Это корабли, построенные в Америке, во время войны между Британией и Североамериканскими Соединенными штатами, прорывали блокаду англичан, уходя от кораблей и фрегатов противника. А в 1833 году на воду был спущен большой трехмачтовый балтиморский клипер "Энн Мак-Ким".

    — Да, я слышал много удивительного об этом корабле, — задумчиво сказал Беллинсгаузен. — Он быстроходный, и несет много парусов. А вот орудий на него много не поставишь – корпус у клипера узкий, да и перегрузить его тяжелыми пушками тоже нельзя.

    — А кораблю-истребителю торговли много пушек и не надо, — ответил Пирогов. — Он должен не вести бой в составе линии, а нападать на британские торговые суда, как во время войны с Наполеоном летучие партизанские отряды нападали на французские обозы. Налетел, захватил, утопил, и продолжил снова свою охоту. Снабжение – воду, продовольствие и порох – можно забирать с захваченных вражеских торговых кораблей. Что же касаемо отдыха экипажей… Нужно основывать военно-морские базы для наших крейсеров на островах, лежащих неподалеку от морских торговых путей.

    У меня есть атлас карт, которые я взял с собой из будущего. На этих картах есть не только неоткрытые еще острова, но и указаны глубины, течения, словом все, что даст возможность нашим кораблям свободно крейсеровать по всем морям и океанам.

    — Вот как! — обрадовано воскликнул Беллинсгаузен, — да вашим картам, Игорь Сергеевич, просто нет цены. И мысль ваша о крейсерской войне с Британией мне тоже понравилась. Как вы понимаете, решать сей вопрос будет государь со светлейшим князем Меншиковым – военно-морским министром и генерал-губернатором Великого княжества Финляндского…

    — Фаддей Фаддеевич, вы ведь помните, о чем мы с вами договаривались в самом начале нашего разговора, — напомнил адмиралу Пирогов, — о том, что здесь было сегодня сказано, никто больше не должен знать. Государю известно обо всем, и этого достаточно. Теперь и вы с Николаем Карловичем приобщились к одной из величайших тайн в мире.

    — Я все понимаю, Игорь Сергеевич, — кивнул адмирал. — Знали бы вы, как мне хочется побывать в будущем, чтобы своими глазами увидеть корабли, на которых наши потомки ходят по морям и океанам. Может быть, мне удастся там побывать? — Беллинсгаузен вопросительно посмотрел на Пирогова.

    Тот лишь развел руками, всем своим видом словно говоря. — Дескать, я бы и рад, но решать сей вопрос не мне, а только одному человеку – государю императору Николаю Павловичу.

    — А вы, Николай Карлович, — обратился он к Краббе, — готовьтесь к большой и трудной работе. В нашей истории именно вы создали русский паровой и броненосный флот. Думаю, что и в вашей истории вам придется заниматься тем же самым.

    — Ну, Игорь Сергеевич, — улыбнулся адмирал, — а меня вы что, совершенно в расчет не берете. Я тоже могу сделать многое полезное для нашего флота. Хотя, конечно, уже годы у меня не те. Но, и на берегу для меня, наверное, тоже найдется работа.

    — Вот уж чего-чего, а работы всем хватит, — сказал Пирогов, вставая, и тем самым показывая, что долгий и полезный для всех разговор подошел к концу. Фаддей Фаддеевич, если бы мы не рассчитывали на вас, то я бы сегодня не был бы вашим гостем. Просто у вас достаточно много работы по начальствованию над Кронштадтом. А Николай Карлович пока сейчас относительно свободен, и по указанию государя считается как бы прикомандированным к нам – гостям из будущего.

    — Я все понимаю, Игорь Сергеевич, — кивнул адмирал, — и признаюсь вам, что очень рад своему знакомству с вами. Буду чрезвычайно рад видеть вас у себя. Можете рассчитывать на мое полное содействие и помощь. Честь имею!

    — Честь имею! — Пирогов склонил голову перед великим мореплавателем. — Фаддей Фаддеевич, я тоже весьма доволен сегодняшней встречей. Надеюсь, что мы с вами увидимся, и не единожды. Всего вам доброго…

    В мире прекрасного

    Пока мужчины решали свои глобальные задачи по переустройству мира, Ольга Румянцева решила заняться чисто дамскими делами. А именно, прогуляться по Невскому, а потом навестить Карла Брюллова. Ей было жалко этого талантливейшего художника, который попал в немилость петербургскому обществу из-за своей неудачной женитьбы. Его супруга и ее родственники оклеветали Брюллова, обвинив его во всех смертных грехах. К тому же они имели наглость потребовать, чтобы художник выплачивал своей супруге, которая состояла в любовной связи с родным отцом, что-то вроде алиментов.

    Ольга отправилась на Васильевский остров, где в казенной квартире Петра Клодта при Академии художеств проживал сейчас несчастный Брюллов. Она помнила об обещании, которое дала на балу в доме Энгельгарта. Еще бы – ведь Ольга совсем недавно и представить себе не могла, что ее портрет будет рисовать САМ Брюллов!

    Ольга хорошо знала здание на набережной со сфинксами из Фив, которые появились здесь в 1834 году. Полюбовавшись на мрачных изображения египетских полульвов-полулюдей, она спросила у служащего Академии, как ей найти квартиру господина барона фон Клодта. Служащий, посмотрев на нарядное платье барыни и на дорогое колье на шее Ольги – подарок императора – почтительно склонился перед ней и предложил проводить до квартиры господина барона.

    Петр Карлович Клодт, хотя и был чистокровным немцем, потомком крестоносцев из Вестфалии, оказавшихся позднее в Ливонии, но душой был русским. И немудрено – детство и юность он провел в Омске, где был очарован величием российских просторов и широтой сибирской души. В Петербурге он окончил артиллерийское училище, но, в отличие от своих воинственных предков, решил стать не военным, а скульптором. Лучше всего у него получались лошади, изображать и лепить которых он начал еще с детства. Женился Петр Карлович на племяннице жены знаменитого скульптора Ивана Мартоса, Иулиании – или как ее все называли – Уленьки Спиридоновой.

    Супруга Клодта была бесприданницей, да и барон, несмотря на свою пышную родословную, был нищ, как церковная крыса. Но его скульптуры лошадей пришлись по душе императору Николаю I, Петр Карлович стал получать заказы, финансовые дела его поправились, и семейство Клодтов выбралось из бедности. Дом барона был всегда открыт для гостей. И душой его была хозяйка – добрая, неунывающая и улыбчивая Уленька.

    Именно она встретила Ольгу, и приветливо поздоровавшись с гостьей, проводила ее в комнату, где нашел убежище от сплетен и досужих пересудов Карл Брюллов.

    — Карлуша, тут к тебе гости, — сказала баронесса, постучав в дверь. — Ольга Валерьевна говорит, что ты пригласил ее для того, чтобы нарисовать ее портрет…

    — Спасибо, Уленька, — ответил Брюллов, — все именно так. Я попросил мадемуазель Ольгу посетить бедного художника в его скромной обители, и оказать честь попозировать ему. Проходите, Ольга Валериевна, заранее прошу у вас прощения за беспорядок в моей мастерской. Если вы готовы, то можно сразу приступить к работе.

    Ольга с любопытством осмотрела комнату, сплошь заставленную неоконченными картинами, эскизами и рисунками. Она вспомнила, что Брюллов, по отзывам современников, был натурой увлекающейся, и часто бросал работу над еще незаконченной картиной, начиная рисовать новую, сюжет которой захватывал его. Порой он возвращался к неоконченному шедевру, порой, он так и стоял в углу, и у Брюллова все не доходили до него руки.

    — Садитесь вот сюда, Ольга Валерьевна, — сказал он, указывая на кресло, стоявшее у окна. — А впрочем… Нет, пожалуй так будет лучше. Вы посидите, а я похожу немного, посмотрю на вас…

    — Карлуша, — робко спросила баронесса, — а можно я тут у вас посижу, посмотрю на то, как ты работаешь? Я буду тихонечко сидеть, никому не помешаю…

    — Уленька, — с улыбкой сказал Брюллов, — ведь ты же прекрасно знаешь, что я не могу ни в чем тебе отказать. Оставайся уж… Только, не мешай мне – ведь ты знаешь, что когда я работаю, то я не ручаюсь за себя, и могу накричать на тебя. А мне очень не хочется этого делать…

    — Ну вот и договорились, — с промолвила довольная Уленька, — ты, Карлуша, просто ангел. Хотя иногда бываешь излишне горяч. Но все равно, я очень тебя люблю…

    И она, тихонечко уселась в углу комнаты, превращенной в мастерскую художника. А Брюллов, отбивая ладонью ворс на кисти, стал ходить вокруг Ольги, пристально разглядывая ее.

    — Любопытно, — рассуждал он вслух, погруженный в какие-то свои мысли. — Ольга Валерьевна, а откуда вы приехали в Петербург? У вас какой-то особый взгляд, словно вы не от мира сего. Я бы с удовольствием изобразил вас в виде античной Сивиллы, которая знает все – прошлое, настоящее и будущее…

    — Знаете, Карл Павлович, — с улыбкой сказала Ольга, — если я расскажу вам всю правду о себе, то вы мне просто не поверите. Впрочем… А насчет Сивиллы – я действительно могу рассказать о будущем. Только зачем?

    Услышав последние слова, сказанные своей гостьей, Брюллов вздрогнул, и уронил кисть. — А ведь я почти угадал, — пробормотал он, — я еще тогда, на балу, увидел в вашем лице, ваших глазах, нечто такое… Скажите, ради всего святого, какое будущее ждет меня?

    — Скажу только одно, — ответила Ольга, для всех вы и через сто лет останетесь великим художником, и картинами вашими будут любоваться и восхищаться потомки. А про вашу личную жизнь я ничего говорить не буду. Сказав про нее, я внесу смятение в вашу душу. А мне этого очень не хочется.

    Брюллов сел на стул. Похоже, что слова, сказанные его таинственной гостьей, ошеломили и потрясли его. Натуры творческие, к коим он, несомненно, принадлежал, вообще чувствительны ко всему удивительному и непонятному. Сейчас его пугала, и в то же время, словно магнитом притягивала к себе его новая знакомая. Художнику еще больше, просто до зуда в ладонях, захотелось нарисовать ее портрет.

    Ольга, видя на выразительном лице Брюллова отражение всех его мыслей, улыбнулась.

    — Карл Павлович, — сказала она, — я пришла к вам, как великому художнику, и я почту за честь, если вы своей волшебной кистью на века запечатлите мой скромный облик. А прочих делах, давайте, поговорим потом.

    — Ах, Ольга Валерьевна, — неожиданно подала голос баронесса Клодт, — я мало что поняла из вашего разговора, но мне стало ясно, что вы знаете какую-то страшную тайну. Вам известно наше будущее, а я, как любая женщина на свете, хотела бы заглянуть в это будущее.

    — Ульяна Ивановна, — ответила Ольга, — у вас замечательное будущее, замечательные дети, любящий муж, множество друзей. Вы человек, которому можно только позавидовать. По-хорошему позавидовать… Вот единственное, что я могу сказать вам…

    Карл Брюллов, покачал своей большой головой, заросшей густой рыжей шевелюрой, и снова взяв в руки кисть, присел к мольберту. Он пристально посмотрел на Ольгу Румянцеву, вздохнул, и сделал первый мазок на холсте…

    Снова в будущее

    Адини снова собиралась покинуть Санкт-Петербург XIX века, и отправиться в город с тем же названием, только в век XXI-й. Подошло время показаться Роберту Семеновичу – врачу, к которому недавно привел ее доктор Кузнецов, чтобы исцелить от страшного недуга. Адини исправно принимала таблетки, которые ей велел принимать доктор, а Ольга Валерьевна исправно колола ей в ягодицу лекарство. И теперь надо было снова предстать перед смешным, и в то же время строгим Робертом Семеновичем, чтобы проверить – как идет лечение.

    С Адини в будущее отправлялась ее дуэнья – Ольга Валерьевна Румянцева – и Сергеев-младший. В свое время Николай отправлялся, как поняла великая княжна, по каким-то своим служебным надобностям. Но, Ольга Валерьевна шепнула ей, что Николай сам напросился сопровождать их, убедив императора, что за его дочерью нужен пригляд не только пригляд, но и охрана. Мол, мазуриков и в будущем полно, а кто, как не такой бравый молодец, как Николай сможет надежно ее защитить.

    Император молча кивнул, и задумчиво посмотрел на сияющее лицо Сергеева-младшего. Он был человеком неглупым, хорошо разбирающимся в людях, и кое-какие выводы из увиденного и услышанного (а также доложенного ему доброхотами) уже сделал. Но пока Николай Павлович хранил молчание, делая вид, что он ничего не замечает.

    Конечно, он легко мог бы пресечь так неожиданно вспыхнувший роман между новоявленными "Ромео и Джульеттой". Например, отправить дочку погостить к родственникам жены в Пруссию. Но, он очень любил Адини, и прекрасно понимал – как тяжело ей будет пережить разлуку с любимым человеком.

    К тому же Николай помнил, что Адини тяжело больна, и без лечения врачами из будущего ей не выжить. Вполне вероятно, что тоска погубит ее еще быстрее. Уж пусть все идет так, как идет. Адини поправится, Сергееву-младшему император подберет красавицу жену из знатного и богатого семейства. Юношеская влюбленность дочери, как считал император, пройдет сама собой. Тут, главное, не делать резких движений и торопить события.

    Цесаревич Александр Николаевич тоже попытался было удрать в будущее, но тут отец проявил принципиальность, напомнив о том, что ему надо заняться устройством семейного гнездышка в Аничковом дворце.

    А Ольге Румянцевой ехать к домой в XXI век ужасно не хотелось. Если говорить честно, то она влюбилась. Влюбилась в милого, немного смешного, взбалмошного и ужасно несчастного Карла Павловича Брюллова… Он нарисовал-таки ее портрет. Сделал на одном дыхании, не отрываясь от холста, с каким-то бешеным азартом, словно боясь потерять то, что он увидел в этой необычной женщине.

    Когда Брюллов положил кисть, и обессиленный рухнул на стоявший в углу мастерской кожаный диван, Ольга на цыпочках подошла к мольберту, и осторожно посмотрела на свое изображение. Посмотрела, и охнула. Это был шедевр. Конечно, картина еще не была закончена – надо было еще прорисовать детали, проработать фон, но лицо Ольги было запечатлено на ней полностью. Она завораживало и пугало. Завораживало своей красотой и светом, исходящим от него. А пугало взглядом, который, казалось, проникал в саму душу того, кто смотрел на изображение женщины из будущего.

    — Ой, Ольга Валерьевна, — воскликнула незаметно подошедшая, и с любопытством взглянувшая на портрет Уленька Клодт, — это чудо какое-то! Карлуша, друг мой, ты сегодня превзошел сам себя! Это чудо! Я сейчас сбегаю, позову Петрушу – пусть он посмотрит на твою картину. А вы, Ольга Валерьевна, не отобедаете с нами? Останьтесь, я вас очень прошу… Честно говоря, я знаю вас совсем немного, но мне кажется, что мы знакомы с вами всю жизнь… Вы, словно нездешняя какая-то, неземная…

    — Да, Ольга Валерьевна, — подал наконец голос пришедший в себя Брюллов, — останьтесь. Давно я не рисовал с таким вдохновением, как сегодня. Вы, словно муза, которая коснулась меня своим крылом, и я снова готов творить…

    — Я с удовольствием принимаю ваши приглашения, — с улыбкой сказала Ольга, — а вы, Карл Павлович, просто волшебник. Вы гений, которому доступно все. И глаза ваши видят так глубоко, что у меня просто дух захватывает… Замечательный портрет, я полагаю, что он станет одним из лучших ваших произведений.

    — Ольга Валерьевна, — похоже, Уленька не могла никак совладать со своим любопытством, — так кто же вы, и откуда? Я же вижу, что внутри вас сокрыта какая-то тайна…

    — Дорогая баронесса, — кокетливо сказала Ольга, — любая женщина – это величайшая тайна природы. И потому мы так любимы мужчинами, ведь их хлебом не корми – лишь дай им возможность заняться разгадкой наших секретов. Не так ли, Карл Павлович, — она улыбнулась Брюллову, которой внимательно слушал женскую болтовню.

    — Ольга Валерьевна, — сказал тихо художник, — вы правы лишь в одном – мне дадено природой заглядывать видеть то, что не замечают обычные люди. И я вижу в вас… В общем, когда мы можем еще раз с вами встретиться?

    После обеда у Клодтов Ольга еще дважды встречалась с Брюлловым. Они гуляли по набережной, любовались на памятник Петру Великому на том берегу Невы и на величественный купол Исаакиевского собора. Карл рассказывал ей о своей неудачном женитьбе, и о том позоре, которым закончилась его недолгая семейная жизнь. Ольга видела, как некоторые люди, ранее, несомненно ранее хорошо знавшие Брюллова, при встрече с ним отворачивались в сторону, а то и демонстративно переходили на другую сторону.

    Ольге было очень жаль этого чрезвычайно ранимого человека, который теперь, наконец, стал приходить в себя.

    — Карл Павлович, — тихо спросила она, вы мне верите? — Брюллов удивленно посмотрел на нее, и кивнул головой. — Так вот, я хочу сказать, что все у вас будет хорошо, вы снова обретете душевный покой, и создадите еще много-много замечательных картин, которыми еще долго будут любоваться люди.

    — Ольга Валерьевна, — голос Брюллова дрогнул, — я верю вам, верю так, словно вашими устами со мной говорит сам Господь… — потом он снова посмотрел на нее, и сказал улыбнувшись, — ну, или его ангел – это уж точно. Он вздохнул, нагнулся, и взяв ее руку в перчатке в свою тонкую и сильную руку художника, приложил к губам ее персты…

    И вот теперь Ольга отправлялась в свой мир, а Карлуша – так она теперь про себя называла Брюллова, = оставался в мире XIX века.

    — Нет, я обязательно переговорю с Шумилиным, — подумала про себя Ольга, — и возьму хоть на пару дней Брюллова в наш мир. Я свожу его в Русский музей, и покажу ему его "Последний день Помпеи" и "Итальянский полдень". Пусть он посмотрит на то, как потомки относятся к его творениям.

    А пока все отъезжающие занимали свои места на тот месте, где через несколько минут должен был открыться портал, а провожающие, хотя они уже привыкли в рукотворному чуду путешествия во времени, с замиранием сердца смотрели за тем, как в воздухе появляется изумрудная точка, постепенно превращающаяся в окно в другой мир.

    — Пора, сказал Николай, — повернувшись к своим спутницам. — До скорого свидания, сказал он провожавшим их императору и отцу. — В путь…

    Но разведка доложила точно…

    Отправив Адини с ее спутниками в будущее, Николай тяжело вздохнул, и повернулся к Шумилину. — Ну вот, Александр Павлович, — с грустью в голосе сказал император, — и остались мы одни. Я понимаю, что Адини необходимо показаться вашим врачам, но все же на душе как-то… Ну, вы меня понимаете?

    — Понимаю, ваше величество, — ответил Шумилин. — Мой сын уже взрослый, но все равно для меня он остается ребенком, которого я держал на руках, с кем гулял в парке, водил в школу. Ну, не будем о грустном…

    — Да, Александр Павлович, вы правы, — сказал Николай. — Я вижу, что вы хотите о чем-то со мной поговорить, и желали бы, чтобы разговор был приватным?

    — У меня нет секретов от Виктора Ивановича, — немного помедлив, промолвил Шумилин, взглянув прямо в глаза царю, — но, предпочтительней, чтобы наш разговор был тет-а-тет.

    — Хорошо, — кратко ответил император. Потом он посмотрел по сторонам, и сказал. — Александр Павлович, — если вы не против, то давайте, пройдемся немного пешком, а наши друзья пусть следуют домой. Экипаж же наш пусть следует потихоньку за нами сзади.

    Минут пять они шли молча, любуясь неяркой северной природой. Первым нарушил молчание Шумилин.

    — Ваше величество, — сказал он, — я хотел ответить на ваше предложение, которое вы недавно мне сделали. Помните, когда шла речь об безопасности государства, и о создании специальной службы, которая должна была бы обеспечить эту безопасность, вы согласились с моими доводами, и предложили мне создать и возглавить такое подобную службу.

    — Да, Александр Павлович, прекрасно помню, — с улыбкой ответил Николай, — и у меня хватило терпения дождаться вашего ответа. Так вы согласны или нет?

    — Согласен, ваше величество, — кивнул Шумилин, — хотя, честно говоря, я чувствую, что взваливаю себе на плечи тяжкую ношу. Но, как говорится в Святом писании: "Господь не по силам креста не даст".

    — Замечательно, — обрадованно проговорил Николай, — тогда я попрошу вас, Александр Павлович, завтра же, нет, послезавтра предоставить мне вашу записку, в которой вы сообщите мне то, что необходимо для работы вашей службы, и примерный план ее деятельности на самое ближайшее время.

    — Я сделаю это, ваше величество, — ответил Шумилин, только мне хотелось бы поговорить еще и о другой службе, которая в вашем времени занимается добыванием сведений о других странах и о состоянии вооруженных сил этих стран.

    — Как я понял, — император строго взглянул на своего собеседника, — вы говорите о разведке?

    — О ней самой, ваше величество, — ответил Шумилин, — я понимаю, что у многих работа агента, или как его вскоре у вас станут называть, разведчика, вызывает осуждение, и даже презрение. Но, с другой стороны, без подобной службы не может существовать ни одно государство в мире. Ведь сбор сведений о государствах, пусть даже и дружественных, помогает нам принимать верные политические решения, а знание сильных и слабых сторон их армий и флота, сможет предостеречь нас от принятия опрометчивых решений.

    — Вы, правы, Александр Павлович, — задумчиво сказал император, — и такие службы у нас существуют.

    — Да, но общей разведкой занимается Министерство иностранных дел, которое явно не справляется со своими обязанностями, — ответил Шумилин. — К тому же дипломату трудно порой заниматься делами, которые бывают иногда, как бы помягче сказать, слишком деликатными…

    Николай понимающе кивнул головой, и посмотрел на Шумилина. — Я понял вашу мысль, Александр Павлович, но для, как вы говорите, "деликатных дел", у нас есть особые лица, которые лишь числятся во ведомству иностранных дел, а на самом деле подчинены лично мне. Ну, или Александру Христофоровичу Бенкендорфу.

    — Да, но вы вспомните печальную судьбу капитана Виткевича, — сказал Шумилин, — который провел огромную работу по противодействию британской агентуры в Афганистане. И вот, накануне аудиенции, которую вы собирались ему дать, его находят убитым в номере гостиницы "Париж". И у наших историков, которые занимались расследованием странной смерти Виткевича, убийство – а они считают, что это было именно убийство – российского разведчика напрямую связано с происками господ из конторы господина Нессельроде, которым очень не понравились успехи России в местах, близких к Индии.

    — Значит ли это, — спросил император после небольшой паузы, — что бывший министр Нессельроде служил не России, а другой иностранной державе?

    — Бог с ним, с Нессельроде, — ответил Шумилин, — он уже не министр, и напрямую на российскую внешнюю политику влиять не может. Но в министерстве и в составе представительств Российской империи за границей, еще остались его единомышленники. И их было бы нежелательно допускать до такого секретного дела, как разведка. Лучше всего, чтобы общая внешняя разведка выделилась бы в специальную службу, и подчинялась напрямую вам, ваше величество.

    — Разумно, — немного подумав, сказал Николай. — Но ведь есть еще и военное министерство, а при нем – Генеральный штаб, который направляет своих офицеров в другие страны, что они там познакомились с состоянием дел в армиях этих стран.

    — Вы, ваше величество, имеете в виду Второе отделение Департамента Генерального штаба? — спросил Шумилин. — Я знаю, что агенты Генерального штаба в нашей истории сумели добыть немало важных сведений о состоянии вооруженных сил государств Европы. Но, работа их была, если говорить честно, во многом неорганизованной, агенты получали лишь общие указания. К тому же, все зависело во многом от личных способностях агентов. А ведь не всем по плечу такое сложное и требующее немалых знаний и терпения дело.

    — Так что же вы предлагаете? — нетерпеливо проговорил император. — Я вижу, что у вас уже есть какое-то решение. Так не тяните – скажите прямо – что вы хотите!

    — Я полагаю, ваше величество, прежде всего создать специальное Разведывательное управление в рамках Генерального штаба, которое целенаправленно занималось бы разведкой сил потенциальных противников России. Агенты должны получать из этого Управления конкретные и четкие задания, получать деньги для оплаты своих информаторов, словом, заниматься только разведкой, и ничем иным. А глава этого Управления должен иметь право прямого доклада лично вам. Ведь, если будет получена важная информация, решение по которой должны принимать лично вы, ваше величество, то нельзя терять драгоценное время для прохождения этой информации по всем бюрократическим инстанциям. Да, и к тому же, лучше всего, чтобы об этой информации, и, особенно, о личности самого информатора, знало как можно меньше людей.

    — Я согласен, — немного подумав, сказал Николай, — только, кто возглавит это, как вы говорите, Разведывательное управление? Может быть вы, Александр Павлович?

    — Нет уж, нет уж, — замахал руками Шумилин, — мне, дай Бог сил, справиться со службой безопасности. Есть у меня на примете человек из конторы, которую у нас называли ГРУ. Я переговорю с ним. Возможно, что согласится вам помочь.

    — Вот и отлично, — обрадовался Николай. — Александр Павлович, я не знаю, чем бы вас отблагодарить за все, что вы делаете для России. Просите, что хотите.

    — Если можно, — сказал Шумилин, массируя рукой левую часть груди, — то давайте сядем в экипаж, и поедем побыстрее в Аничков дворец. Что-то сердце у меня защемило. Душно, наверное, скоро будет гроза…

    Возьмемся за руки, друзья…

    В XXI веке хронопутешественников уже встречали Антон Воронин и помогавший ему Юрий Тихонов. И если творец машины времени управлял своим агрегатом без особых эмоций – он уже привык к перемещению из прошлого в будущее, и наоборот, людей и вещей, то его помощник, для которого все происходящее было в новинку, с волнением наблюдал за открытием портала и появление трех гостей из прошлого.

    Правда, двое из них были современниками Юрия, а вот третья! Тихонов во все глаза смотрел на дочь императора Николая I. То, что это именно Адини он не сомневался. Ему вспомнился ее портрет работы Кристины Робертсон. Правда, в жизни Адини была еще прекрасней.

    — Друзья мои, — на правах старого знакомого обратился к ним Антон, — давайте, быстренько переодевайтесь, и мы отправимся за город, на дачу Виктора Ивановича. К сожалению, к доктору мы сегодня не попадем – он в отъезде, и будет только завтра. Я созвонился с ним, и он будет ждать нас с утра у себя в клинике.

    — Ольга, ты и твоя спутница не против отдохнуть немного на природе? — обратился он к Румянцевой.

    Ольга вопросительно посмотрела на Адини. Та чуть покраснела, и кивнула в знак согласия.

    — Да, Антон, мы не против, — ответила "кузина-белошвейка", — конечно, провести время на даче у Иваныча гораздо приятней, чем просидеть в квартире в душном городе. Адини, идем, я помогу тебе переодеться.

    — Антон, — сказал Тихонов, когда дамы удалились за перегородку, и зашуршали там своими платьями, — я не перестаю удивляться всему происходящему. Дочь императора Николая Павловича появляется в нашем времени, живая, словно сошедшая с картины, висящей на стене Эрмитажа. С ума можно сойти!

    — Мы поначалу так же реагировали на все это, — с улыбкой ответил Антон, наблюдая, как Сергеев-младший быстро сбросив с себя одежду XIX века, надевает на себя джинсы и футболку. — Но человек, Юра, — существо удивительно быстро привыкающее ко всему. В том числе, и к путешествию во времени. Недаром, если верить Библии, Бог создал его по своему образу и подобию.

    — В общем, — набычившись сказал Тихонов, — ты можешь думать обо мне что хочешь, но я должен непременно побывать в прошлом. И не из чисто спортивного интереса, а для того, чтобы и я мог что-то сделать для России.

    — Все мы там будем, — глубокомысленно сказал Воронин, выключая аппаратуру, и прислушиваясь к щебетанию женщин, которые, судя по всему, еще только приступили к облачению в одежду XXI века. — Я, Юра, хочу оборудовать в прошлом свой аппарат, чтобы иметь возможность оттуда, в случае необходимости, попадать в наше время. Потом, нам надо испытать аппаратуру у того загадочного дуба, который растет не в Лукоморье, а у твоего дома. Ну и надо же кому-то двигать технический прогресс в России XIX века. А предоставлю тебе эту возможность. Представляешь – ты встретишь там живых Якоби и Шиллинга!

    Но, как я уже сказал, всему свое время. Для начала надо будет заказать тебе подходящую одежду. Я могу представить – какой фурор вызовет твое появление в Петербурге того времени в шортах, футболке, и сандалиях на босу ногу. — Антон и Николай засмеялись, видимо, представив эту картину.

    Наконец из-за перегородки появились дамы, одетые в легкие летние платьица и бейсболки. Адини, как всегда, немного стеснялась, считая моду XXI века слишком легкомысленной и неприличной. Она слегка зарумянилась, и от этого стала еще красивее.

    — Так, друзья мои, — нетерпеливо сказал Антон, — давайте, быстро грузимся в автомашину Николая, и в путь.

    Все вышли из ангара, и стали рассаживаться по местам. Ольга усадила Адини на переднее сиденье. Сделала она это намеренно – девушке будет приятно быть рядом с Николаем, да и обзор оттуда гораздо лучше, чем с заднего сиденья.

    Пристегивая Адини ремнем безопасности, Николай невольно вздрогнул от прикосновения к нежному девичьему телу. А Адини раскраснелась, словно маков цвет, и почувствовала, как у нее гулко забилось сердечко. Влюбленные и не заметили, как Ольга и Антон понимающе переглянулись, и улыбнулись.

    До дачи они доехали на удивление быстро. Слава Богу, пробок не было, и автомобиль летел, как птица. У Адини захватывало дух от скорости, с которой в будущем передвигались люди XXI века. А Ольга, на которую девушка время от времени бросала взгляд через плечо, как ни в чем не бывало, весело беседовала с Антоном и Юрием. Николай же уверенно управлял чудо-машиной, изредка поглядывая на Адини.

    А на даче, когда Ольга занялась стряпаньем ужина, а Антон и Юрий завели беседу о непонятных, а потому, неинтересных для Адини рассуждениях о работе их машины времени, Николай отправился к сараю, стоявшему в глубине сада, и выкатил оттуда странный механизм на двух колесах.

    — Коля, ты что, хочешь на мотоцикле покататься? — спросила Ольга, выглянув из кухни, и вытирая полотенцем мокрые руки. — Смотри, ужин будет через час, так что особо далеко не уезжай.

    И, взглянув на Адини, неожиданно предложила. — Видишь, девушка скучает. Возьми, прокати ее с ветерком. Адини, хочешь почувствовать, как дух захватывает, и небо с землей тебе навстречу летят?

    Адини колебалась недолго. Она кивнула, покраснела, и взглянув на механизм, который Ольга назвала мотоциклом, робко спросила у нее, — а как на нем сидеть-то?

    Ольга показала, и Адини совсем запунцовела. Ехать, прижавшись к спине Николая… А почему бы и нет? Ведь, если сказать честно, девушке не один уже раз хотелось прижаться к любимому ей человеку.

    Николай тем временем открыл ворота, выкатил мотоцикл из ворот на улицу, и приглашающее махнул Адини рукой. Та, глубоко вздохнув, и посмотрев на улыбающуюся Ольгу, подошла к Николаю.

    Тот что-то покрутил и сделал наверху мотоцикла, потом, нажал ногой на какой-то рычаг внизу, и машина неожиданно, затарахтела. Забросив ногу, и сев верхом на сиденье, Николай сказал Адини,

    — Садитесь сзади, и держитесь за меня. Держитесь крепко, а то можно упасть.

    Ольга помогла девушке забраться на седло, сев верхом. Адини это показалось верхом неприличия – даже на конных прогулках она сидела на лошади в дамском седле, боком. Но, окончательно махнув на все рукой, она послушно уселась на мягком сидении, и охватив руками Николая, сказала ему, — я готова…

    Дальше произошло то, о чем Адини потом вспоминала с восторгом и сладким стыдом. Мотоцикл стремительно рванулся с места, испуганная девушка еще крепче обняла Николая, и они помчались по укатанной грунтовой дороге.

    Поначалу Николай ехал осторожно, старательно объезжая ухабы и ямы. Скоро испуг у Адини прошел, и она почувствовала даже удовольствие от быстрой езды. Набегающий воздух бил ей в лицо, трепал волосы, но она не обращала на это внимание.

    Николай доехал до высоких, заросших кустарником и цветущими растениями сопок. Заглушив двигатель, он помог Адини слезть с седла, и предложил ей подняться на вершину сопки. По узкой тропинке, заросшей зверобоем и пижмой, она шла следом за Николаем. Поднявшись на вершину, она остановилась, и долго любовалась открывшимся перед ней видом.

    — Николай, а где Петербург, — спросила она у своего спутника.

    Тот повернулся и рукой указал ей куда-то на юг.

    — Завтра мы поедем в город, и я думаю, что доктор порадует вас, — сказал он. — В вашем времени еще неизвестны антибиотики, так что болезнь ваша должна отступить…

    — Николай, — помолчав немного, сказала Адини, — не могли бы вы выполнить одну мою просьбу?

    — Я готов выполнить любую вашу просьбу Адини, — ответил Николай.

    — Я хочу попросить вас перейти со мной на "ты", — смущенно сказала девушка. — Понимаю, что я младше вас, но мне было бы приятней обращаться к вам именно так. Ну, хотя бы в вашем мире…

    — Хорошо, — сказал Сергеев-младший, посмотрев в глаза Адини, — и мне будет очень приятно обращаться к тебе именно так. Ведь мы с тобой друзья?

    — Я счастлива, что у меня появился такой друг, — радостно воскликнула девушка, — я всегда мечтала о рыцаре, который защитит меня от всех невзгод.

    — Хорошо, Адини, — сказал Николай, — идем к нашему боевому коню. Ольга Валерьевна уже заждалась нас, да и Антон с Юрием тоже, наверное, проголодались, и с нетерпением ждут нашего возвращения, чтобы сесть за стол.

    И они, взявшись за руки, с веселых смехом побежали с вершины сопки вниз по тропинке, к мотоциклу.

    Броня крепка…

    Пирогов вот уже несколько дней проводил что-то вроде ликбеза с лейтенантом Краббе. Николай Карлович, несмотря на свою внешнюю бесшабашность и жизнерадостность оказался учеником старательным, схватывающим на лету основы тактики паровых и броненосных кораблей.

    — Игорь Сергеевич, — спросил он, у Пирогова, — а почему же так получилось, что если идея бронирования кораблей, что называется, витала в воздухе, и технически могла быть осуществима, никто так и не построил броненосец, вооруженный орудиями системы Пексана.

    — Видите ли, Николай Карлович, — ответил Пирогов, попивая чуть кисловатое сухое вино, которое Краббе привезли его родственники из имения под Херсоном, — все дело в консервативности человеческого мышления. — Увидев недоумевающий взгляд лейтенанта, он пояснил, — в конце шестнадцатого века в далекой Корее тамошний флотоводец Ли Сунсин построил "кобуксоны" – бронированные гребные корабли, вооруженные пушками. Корейцы воевали тогда с японцами, пытавшимися захватить "Страну Утренней Свежести" – так еще называют Корею. Японцы обладали сильным флотом и смелыми воинами. Победить их можно было лишь применив что-то новое, доселе невиданное, что резко изменит соотношение сил на море.

    Ли Сунсин оказался опытным флотоводцем. Он с помощью своих бронированных кораблей разбил японцев на море, лишил их подкреплений, доставляемых с Японских островов, после чего корейская армия с помощью китайцев нанесла окончательное поражение захватчикам.

    — Интересная история, — почесывая переносицу сказал Краббе, — только вот в Морском кадетском корпусе нам о ней ничего не рассказывали. А жаль…

    — Это все наш проклятый евроцентризм, — улыбнулся Пирогов, — мы, европейцы, считаем себя самыми умными и самыми цивилизованными на свете. А на всех остальных, живущих в Азии или Африке, смотрим свысока, как на дикарей. Оказывается же, и у азиатов есть чему поучиться.

    Ну, это так, к слову. Главное же, что неправильно поставленный эксперимент может надолго похоронить правильную идею. Вы, Николай Карлович, что-нибудь слышали об опыте, который британцы лет десять назад поставили со шлюпом "Сеймур"?

    Краббе немного подумал, а потом сказал, — вы, Игорь Сергеевич, говорите об испытании старого шлюпа, который был обшит металлическими листами толщиной в один дюйм? Помнится, они обстреляли его из 32-фунтовых пушек. Только этот опыт показал, что сама идея бронирования порочна…

    — Да, именно так, — сказал Пирогов, отхлебывая вино из бокала. — Ядра легко пробили листы железа, а осколки этой несовершенной "брони" разворотили внутренние помещения шлюпа. Увидев эту картину полного разгрома, британцы пришли к выводу, что идея бронирования военных кораблей вредна, и больше к ней долго не возвращались.

    — А когда же, наконец, были построены настоящие бронированные корабли, которые, как вы говорите, стали могильщиками многопушечных парусных красавцев? — спросил Краббе.

    — К сожалению, не у нас в России, — ответил Пирогов. — После того, как в ноябре 1853 года эскадра Черноморского флота в порту Синопа буквально расстреляет из бомбических пушек турецкие корабли, всем станет ясно, что деревянные парусные линейные корабли уже отжили свой век. И первыми это поймут опять не в нашем Отечестве, а во Франции.

    Там будут заложены и построены плавучие батареи водоизмещением около 2000 тонн. Они будут тихоходными, неповоротливыми, плохо держащими волну. Но у них будет паровая машина и винт, а самое главное – их борта будут обшиты толстыми стальными плитами толщиной четыре дюйма. Французы до конца войны успеют построить только три таких броненосца: "Лаве", "Тоннан", "Девастасьон". В отличие от многопушечных линейных кораблей и фрегатов они будут вооружены всего дюжиной крупнокалиберных бомбических орудий, которые по специальным рельсам, проложенным по палубе этих броненосцев, могли перемещаться к амбразурам любого из бортов.

    — И что случилось с этими кораблями? — с волнением спросил Краббе, — надеюсь, наши моряки достойно встретили такого грозного непрятеля?

    — Сражаться французским броненосцам пришлось не с русскими кораблями, а с береговыми батареями Кинбурна, — ответил Пирогов. — Наши артиллеристы стреляли отлично. Выпустив за пять часов боя более трех тысяч ядер, они добились почти полторы сотни попаданий в корабли противника. Но ни одно ядро не пробило броню французских кораблей. Сами же укрепления Кинбурна были полностью уничтожены, а потери наших артиллеристов составили сорок пять человек убитыми и сто тридцать – ранено. Вот такая вот невеселая история.

    — Да, Игорь Сергеевич, — сказал после долгого молчания Краббе, — история, действительно поучительная. Не хотелось бы, чтобы она повторилась. Что же мы сможем сделать, чтобы не допустить подобного развития событий?

    — Ответ напрашивается сам – надо броненосцы строить первыми, — ответил Пирогов, — для этого у нас все есть. Паровые железные корабли для русского военного флота начали строить несколько лет назад на Черном море по инициативе адмирала Михаила Петровича Лазарева. Правда, у нас пока не научились делать качественные паровые машины, и для наших пароходов их приходиться заказывать за границей. А это очень плохо – ведь в случае начала военных действий заказанные паровые машины могут к нам и не попасть, а без них корабль станет беспомощной игрушкой волн.

    — Понятно, — озадаченно сказал Краббе. — Все сказанное вами, Игорь Сергеевич, означает, что нам в самое ближайшее время предстоит строить совершенно новый флот. И, если мы его не построим…

    — Да, Николай Павлович, вы правильно рассуждаете, — кивнул Пирогов, — вспомните корейского флотоводцы Ли Сунсина. Жизнь заставила его спроектировать и построить "кобуксоны" с помощью которых он разгромил могучий японский флот.

    Краббе усмехнулся, — Да, Игорь Сергеевич, я понял, что вы хотите сказать. Я полагаю, что вы поможете нам разработать проект корабля, который станет через несколько лет первым русским броненосцем.

    — Конечно помогу, Николай Карлович, — кивнул Пирогов. — Скажу больше, я приготовил для вас картинку с изображением одного интересного корабля, который перевернул все понятия о войне на море. Именно такие броненосцы могут надежно защитить берега России в Балтийском и на Черном морях.

    Пирогов открыл свою папку, и достал оттуда рисунок, на котором был изображен "Монитор". — Вот, посмотрите, — протянул он рисунок Краббе, не правда ли, красавец?

    — Что это?! — с изумлением воскликнул лейтенант, — этот монстр, напоминающий плот, на который зачем-то взгромоздили какую-то круглую коробку, и является, по вашим словам, кораблем, перевернувшим все понятия о войне на море? Вы шутите, Игорь Сергеевич?

    — Ничуть, — ответил Пирогов. — Именно он, со своей, как вы сказали, круглой коробкой, которая есть не что иное, как башня с круговым вращением, и с двумя мощными пушками внутри этой башни, станет образцом, с которого ведущие морские державы всего мира будут строить свои корабли.

    Правда, этот корабль еще далек от совершенства и имеет множество недостатков. Но мы поможем вам их избежать. Несколько таких кораблей, и ни одна из вражеских эскадр не посмеет показаться поблизости от Кронштадта и Севастополя.

    Домой в гости

    После той памятной прогулки на мотоцикле к сопкам Адини весь вечер была какая-то бесшабашно веселая. Всегда сдержанная и скромная, она громко смеялась шуткам мужчин, и тайком с улыбкой поглядывала на Николая. Все это не укрылось от зорких глаз Ольги Румянцевой. Под каким-то пустяковым предлогом она выманила Сергеева-младшего из дома, и с ходу набросилась на него.

    — Ну что, гвардеец – вскружил девчонке голову? Ты мне смотри, чтобы ничего такого у вас там не было. Знаю я вас, кобелей – только одно у вас на уме! Ты не забывай, что она совсем девчонка, и к тому же великая княжна. Ее папаша, случись чего, голову с тебя снимет. Только я прежде сама оторву твою бестолковку непутевую! — Ольга, похоже, разошлась не на шутку.

    Николай, слегка опешивший от такого напора, не сразу пришел в себя.

    — Ольга Валерьевна, — наконец вымолвил он, — да у меня и мыслей таких-то и в голове нет. Ну, нравится мне Адини, тут я с собой ничего не могу поделать. Да и она, как ты видишь, тоже, похожа, ко мне неравнодушна. Только я все понимаю, и обещаю, что не позволю с ней никаких вольностей. Что я, мерзавец какой-нибудь?

    Ольга перевела дух. — Вижу, Коля, что у вас любовь нешуточная наметилась. Только не забывай – кто ты, и кто она! Никогда император не даст ей разрешение на брак с тобой. У твоего коронованного тезки в этом отношении было строго. Хотя… Ладно, не будем ничего загадывать. Пусть все идет, как идет. А об обещании своем не забывай!

    Они вернулись в дом. По встревоженным глазам Адини Николай понял, что девушка догадалась – о чем он только что беседовал с Ольгой. Адини сочувствующе посмотрела на своего любимого, и покачала головой. Николай в ответ развел руками, и улыбнулся.

    А на следующий день с утра они уехали в Петербург. Ольга отправилась по каким-то своим делам, посоветовав "сладкой парочке" не засиживаться в помещении, а сходить прогуляться по городу.

    — Ольга Валерьевна, — неожиданно спросила Адини, — а можно мы сходим в Зимний дворец. Николай говорил, что сейчас там музей, и можно свободно побывать даже в покоях, которые занимала моя семья.

    — Конечно, сходи, Адини, — сказала Ольга, — и Николаю будет полезно побывать в Эрмитаже. Ведь он сейчас мало похож на тот, который был во времена императора Николая Павловича.

    Ольга ушла. Николай и Адини, наскоро попили чая, собрались, и закрыв квартиру, вышли на улицу. По тротуару ехал трактор-поливалка, смывая с асфальта мусор и пыль. Влюбленные шарахнулись в сторону от струи воды, не сговариваясь, весело рассмеялись, и словно дети, взявшись за руки, зашагали в сторону Дворцовой площади.

    По дороге Николай рассказывал Адини о своем детстве, о поездках его семьи вслед за отцом к местам его службы. Иногда ему приходилось жить в военных городках, где не было ни автобусов, ни троллейбусов, зато вдоволь хватало танков и бронетранспортеров. На вопрос Адини – что такое танк и бронетранспортер, Николай замялся, а потом сказал, что как-нибудь он покажет ей эти машины в натуре.

    О войне, в которой ему пришлось поучаствовать, Николай говорить не захотел. Он лишь как-то странно посмотрел на девушку, криво ухмыльнулся, и сказал, что эта тема не для таких прелестных ушек, как у нее. Адини покраснела, поняв, что сказала явную глупость, и больше об этом у своего спутника ничего не спрашивала.

    На Невском, куда они вышли у Аничкова дворца, девушка полюбовалась на чудные скульптуры, изображающие юношей, укрощающих коней. Юноши эти были чем-то похожи на Николая – такие же крепкие и мускулистые. Они были почти полностью обнажены, и Адини неожиданно покраснела, подумав вдруг – как бы выглядел ее спутник, сняв всю одежду.

    Николай, видимо догадавшись – о чем задумалась красавица из XIX века, осторожно взял ее под локоток, и повел в сторону видневшемуся в конце Невского проспекта шпилю Адмиралтейства. Адини смотрела по сторонам, и все не могла насмотреться. Город, в котором она родилась и выросла, был ей знаком и незнаком. Многие дома она помнила, но на них были совершенно другие вывески. А многие появились уже позднее. Вот, к примеру, огромное здание с глобусом наверху, напротив Казанского собора. Николай сказал Адини, что это Дом Книги – огромный магазин, в котором продаются книги, картинки, и много-много другой печатной продукции.

    В глубине Екатерининского канала был виден большой и красивый храм, чем-то напоминающий московский собор Василия Блаженного. Но о нем Николай почему-то не стал рассказывать. Он нахмурился, и заговорил с ней о другом.

    Адини удивляло огромное количество людей, гулявших по Невскому. Именно гулявших – все они не были похожи на торговцев и слуг, которые в ее времени сновали как муравьи по главному проспекту столицы Российской империи.

    И вот они дошли до Дворцовой площади. Увидев знакомое здание Зимнего дворца, Адини на минуту застыла, потом, неожиданно для своего путника расплакалась. И только тут Николай понял, что, несмотря на свой возраст, его любимая остается до сих пор маленькой девочкой. Сердце его сжалось от жалости. Он осторожно привлек к себе Адини, а та в ответ, доверчиво прижалась к нему.

    — Успокойся, милая, — шептал он ей, поглаживая по темным длинным волосам, — ты скоро будешь у себя дома, в таком же дворце, рядом с родителями, братьями и сестрами. А это просто музей, в который люди приходят для того, чтобы полюбоваться на чудесные картины и скульптуры. Пойдем туда?

    Адини перестала плакать, подняла на Николая покрасневшие от слез глаза, и быстро-быстро закивала головой.

    — Да-да, Николай, — сказала она, — все будет именно так. Давай, пойдем в ваш музей. Я очень хочу увидеть, как выглядит мой дом в вашем времени.

    Они пошли по площади мимо туристов, фотографировавшихся на фоне дворца русских царей, мимо бутафорских карет и выряженных под императора Петра и царицу Екатерину статистов, которые за сходную плату позировали с разноплеменными гостями Северной Пальмиры. Увидев их, Адини фыркнула – настолько смешно и нелепо они выглядели с ее точки зрения.

    Купив билеты, они поднялись по беломраморной лестнице на второй этаж, и начали экскурсию. Внутренние помещения дворца показались Адини тоже мало похожими на те, которые были в ее времени. Все стены были увешаны картинами. Их она тоже никогда не видела раньше. Они вышли в длинный коридор, где экспонировались портреты членов династии Романовых, начиная с Петра I и его супруги Екатерины. Адини с замиранием сердца разглядывала изображения своих предков. Вот, она вздрогнула, и прижалась к Николаю. Он посмотрел и увидел портреты Николая I и императрицы Александры Федоровны.

    — Николай, — забывшись воскликнула она, — смотри, смотри – это они!

    Сергеев-младший беспокойно замотал головой, но никто из посетителей не обратил внимание на поведение его спутницы.

    — Адини, потише, — шепнул он, наклонившись к уху девушки, — не надо привлекать к себе внимание!

    Девушка послушно закивала головой, и они пошли дальше. Но выдержки ее надолго не хватило. Адини снова стала дергать Николая за рукав и указывать ему на портреты ее сестер и братьев. Она не узнала свой портрет, на котором художник изобразил Адини в возрасте восемнадцати лет. И очень удивилась, прочитав табличку рядом с рамкой.

    — Николай! — громким шепотом сказала она, — неужели это я? Такая красивая…

    Адини кокетливо посмотрела на своего спутника. Сергеев нагнулся к ее нежному розовому ушку, и так же шепотом произнес, — в жизни ты еще красивей…

    Потом Адини с интересом рассматривала портреты своих племянников и племянниц, их детей и внуков. Выйдя из коридора, они продолжили осмотр. Казалось, что залам и коридорам не было конца. Скоро Адини начала спотыкаться. Николай понял, что она уже устала.

    — Давай, пойдем домой, — сказал он ей, — тебе надо отдохнуть. Девушка послушно последовала за ним. Похоже, что впечатлений она сегодня получила с излихом. Взяв Адини под руку, Николай пошел с ней в сторону Летнего сада – туда, где и началась вся история с путешествием во времени.

    Первый байкер России

    А тем временем Антон и Юрий активно трудились над мобильным вариантом машины времени. Практически она уже была готова. Электронная аппаратура собрана и протестирована, УАЗ с фургончиком, на котором ее должны были смонтировать в боксе автомастерской Сергеева-старшего, был на ходу. Осталось только назначить день и испытать все у "заколдованного места" в Кировске.

    Было волнительно и немного страшно – точь-в-точь как тогда, когда в первый раз Антон испытывал свой агрегат. А вдруг портал откроется не в уже обжитом 1840 году, а во времена варягов, или Северной войны? И вместо Виктора и Александра их встретят жаждущие добычи воины с топорами и копьями, или драгуны короля Карла XI с палашами наголо? Но, как говорится, глаза боятся – руки делают.

    Юрий не мог скрыть своих эмоций. Это надо же – захотел, и оказался в прошлом. В душе Юрий мечтал попасть в столь любимый им XVIII век, во времена императрицы Елизаветы Петровны. Но, он пока даже и не заикался Антону насчет открытия портала в том времени. Хотя желание одним лишь глазком взглянуть на Шлиссельбург и на бедного императора Иоанна Антоновича, не давало ему покоя. Но, это все будет непременно, но как-нибудь потом, когда в веке XIX все образуется.

    Испытание было назначено на вечер. О его времени и месте Антон сообщил Виктору Сергееву во время очередного сеанса связи с прошлым. Тот обещал поговорить с графом Бенкендорфом о том, чтобы тот приказал прислать дюжину жандармов, которые оцепят место, где будут проводиться испытания, и не допустят туда нежелательных лиц.

    И вот все участники находились на исходной позиции. УАЗ с аппаратурой перемещения во времени стоял в паре сотен метров от предполагаемой точки открытия портала. Рядом с ним был припаркован у обочины мотоцикл "Урал" с коляской. За рулем его сидел Юрий. Мотоцикл принадлежал его отцу, и целых лет десять после смерти Тихонова-старшего он пылился в сарае на его даче. Юрий неделю назад проверил это чудо техники времен СССР, и обнаружил, что он вполне исправен и на ходу. Было решено переправить этот мотоцикл в прошлое. Пусть у наших хронопутешественников всегда будет под рукой мобильный транспорт. Как говорится – мало ли что…

    В коляску и багажник "Урала" куркулистый Антон напихал много разных полезных вещей из будущего, которым не менее куркулистый Виктор нашел бы применение. Устраиваться в прошлом на ПМЖ – так с удобствами!

    Антон забрался в фургон, и с помощью времядетектора определил, что природный пробой во времени имеет место быть. С бьющимся сердцем он включил аппаратуру, еще раз проверил все параметры, и приступил к открытию портала.

    Далее все происходило как обычно в подобных случаях. Яркая изумрудная точка, медленно увеличилась в размерах. В образовавшемся окошке блеснул кусочек яркого летнего неба. Когда портал стал размером с пляжный зонтик, Антон достал из сумки бинокль, вышел из фургончика, и стал вглядываться в открывшуюся перед ним картину. Он увидел часть лужайки, березовую рощу вдали, и скачущую в их сторону бричку. Антон улыбнулся – кучером в этой бричке был не кто иной, как жандармский ротмистр Дмитрий Соколов, а в бричке сидел Виктор Иванович Сергеев, собственной персоной.

    Убедившись, что они попали именно туда, куда следовало, Антон снова забрался в фургон, увеличил мощность своего агрегата, и размер портала снова стал увеличиваться. Вот он уже стал достаточным для того, чтобы через него мог проехать мотоцикл.

    — Ну, Юра, с Богом, — сказал Антон, снова выбравшийся из фургона. Он положил руку на плечо своего товарища, которого от волнения стал бить мандраж.

    — Юра, ничего не бойся, — сказал он, — через день на этом самом месте в это самое время я снова открою портал. Если что-то пойдет не так, то ты всегда сможешь вернуться в наше время через обычный портал в автомастерской Виктора. Ну, в общем, ты помнишь – как и что надо делать. Давай, байкер, — шутливо сказал он, — вперед!

    Юрий Тихонов, вчера еще скромный пенсионер и любитель истории, а сегодня – путешественник во времени, перекрестился, вздохнул, словно перед прыжком с многометрового трамплина в бассейн, и повернул ключ в замке зажигания. На щитке загорелись красная и зеленая лампочки. Он резко нажал на рычаг кикстартера. Мотоцикл завелся сразу – двигатель еще не успел остыть. На первой скорости Юрий медленно стал въезжать в прошлое, в год одна тысяча восемьсот сороковой… Оглянувшись назад, он успел заметить, что портал стал сжиматься, и вскоре превратился в точку, которая через мгновение тоже исчезла.

    Минуты через две к мотоциклу подскакала бричка, из которой выскочил радостный Виктор, и бросился обнимать Тихонова.

    — Привет, Юрка, как я рад тебя видеть! Значит, у вас все срослось! — закричал он. — Теперь можно будет закинуть в прошлое хоть целый контейнер с разными нужными нам вещами. Ай да Тоха, ай да сукин сын!

    Тихонов улыбнулся, и повернул ключ зажигания. Мотоцикл заглох, и стало слышно, как в сухой траве стрекочит кузнечик, а где-то в кустах чирикает невидимая им пичуга.

    Поздоровавшись с подошедшим к нему ротмистром, который с любопытством посматривал на "Урал", он сказал. — Знаешь, Виктор, — я так рад, что наконец-то попал в прошлое. У меня просто в зобу дыханье сперло. Иваныч, ты тут уже стал почти своим человеком, так что, давай, командуй. Куда мне сейчас ехать? Кстати, Антон прислал тут тебе гостинчики, — Юрий указал рукой на коляску, которая доверху была забита коробками и свертками. — Надо бы где-то разгрузиться.

    — Ну, это мы организуем быстро, — обрадовано сказал Виктор. — Тут моя деревенька неподалеку – ты, наверное, слышал уже, что я здесь помещиком заделался – так я там сварганил себе мастерскую и кладовку для всех наших девайсов.

    — Дмитрий, — обратился он к ротмистру Соколову, — можете снимать оцепление. Только предупредите их, чтобы они помалкивали о том, что сейчас увидели. Впрочем, я думаю, что если они и увидели чего, то толком так ничего и не поняли.

    — Ну, а крестьяне из твоего села, — спросил Юрий, — они что – все слепые и глухие? Ведь мотоцикл – невиданная еще в этих местах штука. Да и тарахтит он преизрядно. Ты ведь им языки не отрежешь, чтобы они молчали о том, что им довелось увидеть?

    — Не боись, Юра, — с улыбкой ответил Сергеев, — я тут за пару недель о себе такое мнение создал, что мои мужики – черт побери, до чего же это глупо звучит – считают меня, то ли гениальным изобретателям вроде Кулибина, то ли чародеем и чернокнижником, вроде Якова Брюса. Так что, если и будут разговоры, то они мало кого удивят. Ну, скажут они, придумал барин очередной механизм, коляску самобеглую. Эка невилаль! Вон, в Питере-граде уже который год по чугунке паровозы бегают аж до Царского Села и Павловска. А у англичан, так рассказывают, вообще творится черте что и с боку бантик…

    — Ну, если так, то тогда ладно, — махнул рукой Юрий. — Давай, помещик, показывай – куда ехать-то.

    — Подожди немного, — сказал Сергеев, — сейчас вернется на бричке наш ротмистр, и мы тронемся в путь. Негоже человека в чистом поле бросать. Кстати, Дима, хотя он и жандарм, но парень что надо, свой в доску. Довелось тут как-то раз с ним в один переплет попасть… Вон, кстати, он уже возвращается. Давай, заводи свое точило, сейчас поедешь за нами.

    …Картина для XIX века была просто фантасмагорическая: по проселочной дороге поднимая пыль скакали дрожки, запряженные парой лошадей, а за ними тарахтя двигалась трехколесная повозка, которой управлял человек одетый в странную одежду, с огромными очками на лице, похожими на лягушечьи глаза, и в черном блестящем на ярком солнце шлеме.

    Баба из соседнего села, увидевшая это зрелище, испуганно сиганула в придорожные кусты, и стала там креститься и читать молитвы. Не иначе настает конец света, коль среди бела дня по дорогам разъезжают эдакие творения нечистой силы…

    "А я не хочу, не хочу по расчету…"

    В Летнем саду в в это время было хорошо и уютно. Адини и Николай долго гуляли по аллеям сада. Девушке очень понравился памятник великому русскому баснописцу Ивану Андреевичу Крылову, который появился здесь лишь в 1855 году. Адини знала этого всегда небрежно одетого чудака и гурмана, и с удовольствием читала его смешные басни. Здесь он был изображен сидящим на камушке с книгой в руках. Именно таким Крылов и был в жизни. И глядя на постамент памятника, где были изображены зверушки-герои его басен, она улыбалась, вспоминая стихи Ивана Андреевича.

    — Николай, смотри, господин Крылов, как живой, — воскликнула Адини, — я помню, именно таким как он гулял совсем недавно по Невскому в заляпанном соусом сюртуке и панталонах с отстегнувшимися штрипками.

    — Иван Андреевич умрет через четыре года, — сказал Николай, а этот замечательный памятник сделает скульптор барон Петр Карлович Клодт. Ты уже видела сегодня его чудесные скульптуры на Аничковом мосту.

    Девушка вспомнила обнаженных красавцев юношей, и покраснела. Николай сделал вид, что он ничего не заметил.

    — А ты знаешь, Адини, — сказал он. — Ольга Валерьевна недавно была в гостях у барона. Там сейчас у него живет замечательный художник Карл Брюллов. Так он нарисовал удивительный портрет Ольги. Это просто шедевр. И, как я понял, у нее с Брюлловым начинается роман.

    — Ольга Валерьевна и правда замечательная дама, — тихо сказала девушка. — Замечательная и удивительная. И счастлив будет тот, кто заслужит ее любовь.

    — Ну, это как сказать, — засмеялся Николай, — ты просто ее мало знаешь. Хотя… Хотя, ты права – Ольга Валерьевна удивительная женщина. И ты сумеешь в этом еще убедиться. Держись ее, и никто не посмеет тебя обидеть и причинить тебе зло. А насчет Брюллова, так я скажу, что он тоже человек с характером. И жить с ним будет нелегко.

    — Впрочем, — Николай внимательно посмотрел на задумавшуюся о чем-то девушку, — давай не будем перемывать косточки отсутствующим. Как это не совсем прилично.

    — Да-да, конечно, — закивала Адини, — ты прав. — А потом, посмотрев смущенно на своего спутника, сказала, — давай пойдем домой. Я немного устала, и мне хочется отдохнуть.

    — Ой, Адини, извини меня, дурака, — воскликнул Николай, — и как я не догадался, что девушки устают от ходьбы. А прошли мы сегодня с тобой немало. Хочешь, я поймаю такси – ну, это что-то вроде вашей извозчичьей пролетки – и мы доедем до самого дома? Ну, а если бы ты не возражала, — неожиданно сказал он, — то я бы тебя до самого дома нес на руках.

    Адини залилась краской, как маков цвет. Она вдруг представила, как Николай несет ее прижав к своей груди, и она чуть было не сказала – я бы не возражала. Но она промолчала.

    Николай же, поймав "бомбилу", быстро сторговался с ним, и через минут пятнадцать они уже подъезда дома, в котором жила Ольга Румянцева.

    Хозяйка уже ждала их. На плите грелся обед, который можно было бы назвать ранним ужином. Ольга подозрительно покосилась на Николая – дескать, не забыл ли ты о своем обещании, — а потом внимательно посмотрела на Адини. Девушка хотя и выглядела усталой, но была весела и с жаром рассказывала Ольге о сегодняшней прогулке.

    Терпеливо выслушав Адини, Ольга велела всем мыть руки и садиться за стол. За обедом она рассказала им о том, что звонил Антон и сообщил о успешном переходе с помощью мобильной машины времени в прошлое Юрий Тихонова.

    — Так на мотоцикле он туда и укатил, — смеясь говорила она, накладывая проголодавшимся гостям гречневую кашу. — То-то теперь шуму будет. Действительно, этакий крутой байк теперь будет рассекать по скверным российским дорогам. Зато, если что, на таком вот "железном коне" можно будет за один день из Петербурга домчаться до Москвы.

    — Угу, — с набитым ртом промычал Николай. Потом проглотив пищу, добавил, — это если бензина хватит. Можно, конечно, закинуть через наш портал на Черной речке с десяток канистр с бензином, но хорошо бы завести бензоколонку где-нибудь неподалеку от Зимнего дворца.

    Ольга прыснула, и едва не подавилась, представив себе такую картину – среди карет и экипажей лихо маневрирует на "Урале" Антоха Воронин, и подъезжая к бензоколонке, которая почему-то напоминает полосатую будку стражника, на ходу кричит заспанному будочнику: "Двадцать литров семьдесят шестого!"

    — А еще что там слышно? — спросил Николай, — как там отец, дядя Саша.

    — У них сейчас работы выше крыши, — с сочувствием в голосе сказала Ольга, — твой батя помещиком заделался, своих мужиков цивилизует, внедряет знания в народ.

    А Палыч все с темными силами воюет. Хочет сделаться кем-то вроде папы Мюллера. Думаю, что у него это получиться. Он там все британские связи тамошних коррупционеров выявляет. Говорит, что все там запущено, как у нас в лихие девяностые. Он графу Бенкендорфу все приговаривает: "Таскать вам – не перетаскать, сажать вам – не пересажать!"

    Адини с интересом слушала разговор старших, хотя и много из их слов не понимала. Когда Николай и Ольга замолчали, занявшись десертом, она осторожно спросила. — Ольга Валерьевна, а когда мы домой отправимся? — и смущенно добавила, — я по родителям и братьям с сестрами соскучилась.

    — Думаю, что послезавтра, — немного подумав ответила Ольга. — Завтра мы отправимся к врачу, а потом, поутру на следующий день – прямиком на Черную речку.

    — А тебе, что, так хочется от меня уехать? — стараясь сделать сердитое лицо, сказала Ольга.

    — Нет, что вы, Ольга Валерьевна, — испуганно замахала руками Адини, — мне здесь у вас все очень нравится. Тут столько всего интересного и забавного. Меня Николай обещал и в зверинец сводить, и в театр.

    — Будет время, — сказала Ольга, — обязательно сходите. А пока отдыхай. Небось, с непривычки ножки-то болят?

    Адини кивнула головой. Действительно, ей раньше редко приходилось так много шагать пешком. Не принято это было среди знатных дам, а уж тем более, царских дочерей. Чай не крестьянки какие-то, которые с утра до вечера на ногах. Адини вспомнила рассказ Ольги о том, как она в молодости занималась туризмом – уходила с такими же молодыми, как она молодыми людьми и девицами в лес, и весь день бродили по нему. А вечером они разбивали палатки, разводили костер, готовили на нем еду, словно дикари какие-то, и сидели у этого костра, пели, шутили, даже танцевали. Вот, здорово-то! Мне бы папá такое бы ни за что не разрешил. А ведь Ольга еще и по горам лазила, как горец какой-нибудь.

    — Завидую я вам, Ольга Валерьевна, — с грустью в голосе сказала девушка, — как все-таки интересно вы живете. А у нас многое непозволительно. Здесь же никто не обращает внимания на титулы и звания. Вы больше свободны в своих поступках, чем мы.

    — Да, получается что-то золотой клетки, — сказала Ольга, — много блеска, роскоши, но вырваться из этой клетки невозможно. Ведь и в обычном человеческом счастье вы не вольны. Помнишь, как в том мультфильме, который я тебе как-то показывала, — и Ольга запела:

    До чего же мы несчастные царевны, Нам законом запрещается любить, В царских семьях уж таков порядок древний — По расчету надо замуж выходить.

    Адини засмеялась, и запела чудесным звонким голосом:

    А я не хочу, не хочу по расчету, А я по любви, по любви хочу. Свободу, свободу, мне дайте свободу, Я птицею ввысь улечу.

    А Николай сидел на диване, и печально смотрел на поющих представительниц прекрасной половины рода человеческого.

    Куды ученому податься?

    Ни один из хронопутешественников не попал с таким триумфом в прошлое, как Юрий Тихонов. Он не прятался от посторонних глаз в зеленых лабиринтах Летнего сада, не выскакивал из межвременного портала, как чертик из табакерки в гостиной князя Одоевского, не материализовывался на полянке у Черной речки, под прикрытием двух головорезов с разрисованными боевым гримом лицами. Он просто въехал в прошлое на мотоцикле "Урал". Таким образом, Юрий стал первым байкером России. Да, пожалуй, и мира тоже.

    Встретил его там Сергеев-старший и жандармский ротмистр Соколов. И если отставной майор после приветствия и краткого инструктажа, стал кругами, словно акула у своей потенциальной жертвы, бродить вокруг мотоцикла, чья коляска была забита разными нужными ему в хозяйстве вещами, то ротмистр с интересом рассматривал нового гостя из будущего. Впрочем, во время своего визита в Петербург XXI века Дмитрий Соколов уже имел возможность познакомиться с подобного рода транспортом. Ему он очень понравился, и жандарм решил, что если подвернется случай, то он непременно обзаведется таким же самодвижущимся механизмом.

    Как они и решили, Юрий вслед за встречающими поехал по пыльной проселочной дороге в усадьбу Сергеева-старшего. Там он, едва не задавив по дороге важно шагавших по сельской улице гусей, свернул к барскому дому, и загнал своего железного коня в сарай, под оханье и испуганные возгласы тамошних пейзан.

    А потом начался разбор привезенных Юрием подарков. Антон на этот раз не поскупился. Там была бензопила, наборы слесарных и столярных инструментов, два помповых ружья и несколько биноклей в футлярах. Кроме того Юрий лично для себя прихватил в прошлое приобретенный на днях по сходной цене у одного "черного следопыта" найденный на местах боев пистолет "Парабеллум", в очень даже неплохом состоянии.

    Тихонов не был фанатом огнестрельного оружия, но, по его разумению, в новом для него мире оружие ХХ века будет гораздо эффективнее, чем кремневые пистолеты века XIX-го. Наслышавшись об эпических сражениях Шумилина с агентами британских спецслужб и польскими боевиками, он предположил, что и он тоже может когда-нибудь попасть в подобный переплет.

    После того, как все подарки были внимательно изучены и оценены, хозяин предложил Тихонову и Соколову пройти в дом. Ротмистр, видимо имея на сей счет особые инструкции, вежливо извинился, и сказал, что ему срочно нужно отъехать в Петербург для личного доклада графу Бенкендорфу. После того, как жандарм уехал, Виктор пригласил своего гостя к уже накрытому столу

    — Юра, — сказал ему Сергеев, когда они перекусили, чем бог послал, и остались в гостиной барского дома вдвоем, — ты давай, отдыхай пока, а завтра поутру отправишься в Питер. Я пока займусь здесь своими неотложными делами, а с тобой поедет ротмистр Соколов. Как я тебе уже сказал, он отличный парень, к тому же, в курсе всех наших дел. Шумилин отправлял его в командировку в XXI веке, так что он неплохо знаком с нашими реалиями. Да, и надо будет переодеться, а то в таком виде нельзя выпускать тебя в город. Я потом поищу для тебя что-нибудь подходящее. Уж не обессудь, специально для тебя ничего не сшили – все получилось как-то спонтанно.

    — Да я все понимаю, — ответил Юрий, — пока обойдусь тем, что есть. А в Питере уже обзаведусь нормальной одеждой. А ты здесь, в прошлом, уже освоился?

    — Ну, я так прямо сразу тебе и не скажу, — задумчиво почесав подбородок, ответил Сергеев. — Конечно, от нашей жизни и наших привычек сразу отвыкнуть трудно. Но я потихоньку привыкаю. Вот, возьми, к примеру, это село. Ну, стал я тут помещиком. Со всеми вытекающими от этого факта правами и обязанностями. Крестьяне местные со мной первыми здороваются, шапки снимают. Бабы вдовые на меня посматривают – ждут, кого из них барин возьмет к себе "в экономки". Вот, подумай только, я могу любого из них по своей прихоти приказать высечь, сдать в рекруты. Любую девку я могу взять себе в услужение, со всеми вытекающими отсюда непотребностями. Крепостное право, мать его…

    Только, знаешь, я вдруг здесь снова армию вспомнил. Как будто я опять командир роты, а крестьяне – это мои солдаты-срочники. За ними глаз да глаз был нужен. Кого надо приструнить, а кого и наказать. И похвалить, конечно, забывать не стоит.

    Вот я этим и занимаюсь сейчас. Толковых привечаю, нерадивых наказываю. Правда, до розог еще дело не доходило. Хотя и хотелось… Ведь в армии рукоприкладство не приветствовалось, хотя иной раз руки так и чесались, чтобы дать подзатыльник какому-нибудь балбесу.

    — Да, Виктор, — усмехнулся Тихонов, — смотрю, ты тут уже настоящим барином стал. Суровым, но справедливым. Будешь создавать образцовую ферму, или, как это сейчас называется – я уже запамятовал?..

    — Ну, не колхоз – это точно, — захохотал Сергеев, — а если серьезно, то, пробую приучить людей к тому, чтобы можно и при крепостном праве жить по человечески. Не знаю, получится ли что у меня, но, как говорится, попытка не пытка…

    — Ладно, Виктор, — сказал Тихонов, — давай, трудись здесь. И не забывай, что ты профессиональный военный, а твои знания и опыт надо будет передать здешним твоим коллегам. Ну и технический прогресс надо двигать вперед.

    А я вот ума не приложу – что мне здесь делать. То, что потребуется наладить качественную работу портала – это мне понятно. Буду работать вместе с Антоном. Он в нашем времени, я – в прошлом.

    А вот как мне двигать здесь вперед прогресс в области электроники? Тут даже само понятие "электричество" совсем недавно перестало быть чем-то вроде циркового аттракциона. Есть здесь серьезные ученые, можно подсказать им несколько идей. Только стоит ли? Ведь сейчас нравы в науке царят патриархальные, и все новые идеи, новые изобретения ученые спешат опубликовать в толстых научных журналах. Словом, по секрету всему свету. Никакого понятия о государственной тайне. А зачем нам подбрасывать вполне осуществимые технические идеи нашим потенциальным противникам? Ведь они их первыми осуществят на практике. Вся беда нынешней России заключается в том, что процесс от идеи до ее реализации порой занимает даже не годы – десятилетия.

    Можно, конечно, создать что-то вроде сталинской шарашки, куда поместить самых головастых здешних ученых, и полностью засекретить их исследования. Но ведь, не прокатит сия идея в этом времени. Не приучен тут еще народ к подобным выкрутасам.

    — Ну да, — улыбнулся Сергеев. — Николай Павлович, уж на что крут, но до товарища Сталина ему далеко. Да и граф Бенкендорф совсем не Лаврентий Павлович. Ну, а если серьезно, Юрий, можно двигать прогресс, не даря идеи и изобретения потенциальным противникам. Хошь-не хошь, а перевооружать русскую армию и флот все же надо.

    Да и не все здесь так уж плохо. Взять, к примеру, капсюльные ружья. В нашей истории русская армия перешла на капсюльные ружья в 1842 году – через два года после французов. Или, морские мины, которые впервые успешно применили русские во время Крымской войны, выставив их на подступах к Кронштадту. Изобрел их академик Якоби, который, кстати, уже построил первый в России телеграф, соединив Зимний дворец с Главным штабом, Главным управлением путей сообщения и Александровским дворцом в Царском Селе. Ты, Юра, в Петербурге переговори с ним при случае. Думаю, что вы друг друга прекрасно поймете…

    — Знаешь, Виктор, — ответил Тихонов, — ты, пожалуй, прав. Надо не страдать интеллигентской рефлексией, а просто делать свое дело. Переговорю с Шумилиным, он, похоже, лучше всего разбирается в здешних реалиях. Пусть он и решает – что и как.

    — Так, пожалуй, будет лучше, — сказал Сергеев. — Шурик у нас – голова. Как в прямом, так и в переносном смысле.

    У семи нянек…

    С того памятного разговора с императором о создании Разведывательного управления Российской империи, Шумилин почти неделю изучал документы, любезно предоставленные ему графом Бенкендорфом. Сразу же в глаза бросилась полная безалаберность в ведении дел, и разобщенность существующих уже спецслужб.

    Шумилин начал с того, что было проще – с III-го отделения СЕИВК, учитывая то, что внешней политической разведкой занимался в своем учреждении лично сам Александр Христофорович. Непосредственно организацией политической разведки занималась 3-я экспедиция III-го отделения. Но при этом работа сотрудников 3-й экспедиции была узконаправленной – они наблюдали за живущими в Европе политэмигрантами, и в случае необходимости проводили против них силовые акции – вплоть до похищения и тайного вывоза в Россию.

    Но резидентуры 3-й экспедиции находились только в тех странах, где существовали крупные объединения политэмигрантов. Под наблюдением были русские, проживающие в Австрии, в Пруссии и германских государствах, в Британии и Франции.

    Возглавлял русскую политическую разведку чиновник по особым поручениям статский советник Адам Александрович Сагтынский. До этого он занимался аналогичными делами в Главном штабе Военного министерства, а еще ранее руководил разведывательной деятельностью в Австрии и Пруссии. По делам службы он совершил несколько зарубежных вояжей в Европу, где создал разветвленную разведывательную сеть, в том числе и из так называемых "разведчиков-литераторов", таких как бывший декабрист и "невозвращенец", журналист Яков Толстой, барон Швейцер, ставший резидентом русской разведки в Берлине и Вене. Им был завербован талантливый французский журналист Шарль Дюран.

    Все они, кроме ведения чисто разведывательной деятельности, занимались тем, что в наше время называли контрпропагандой. В европейских газетах они своими публикациями опровергали регулярно появлявшимися там неблагоприятные отзывы о России и об императоре Николае I.

    В инициативном порядке на III-е отделение работали и некоторые российские дипломаты, а также их родственники. Например, очень ценную информацию о внешней политике Англии, Франции, Австрии давала III-му отделению родная сестра графа Бенкендорфа графиня Дарья (или, как ее называли в Англии – Доротея) Ливен, жена русского посла в Англии. Она создала в Лондоне великосветский салон, где собирались известные дипломаты, политические деятели, писатели, журналисты. Горячие споры о политике, сплетни о жизни королевского двора, писательские диспуты – все это становилось известно очаровательной графини Ливен.

    После смерти мужа она перебралась во Францию, где продолжала добывать и передавать в Санкт-Петербург конфиденциальную информацию.

    Кроме Англии и Франции, опорные пункты у 3-й экспедиции имелись в Швейцарии, Бельгии и Австрии.

    А вот в странах, где не было значительных колоний российских эмигрантов, сотрудники III-го отделения не работали. Там добыванием сведений, в том числе и секретных, занимались сами дипломаты. Но они были фигурами публичными, и практически всегда находились "под колпаком" местных спецслужб. К тому же, учитывая, мягко говоря, весьма дружеское расположение главы российской дипломатии графа Карла Нессельроде к Австрии, и к шефу австрийского министерства иностранных дел князю Меттерниху. А потому все тайны русской дипломатии почти сразу же становились известны Меттерниху.

    Но, как понял Шумилин, Николай I догадывался о неравнодушии своего министра иностранных дел, и в случаях, касающихся Австрии, использовал своих личных агентов. Тут вспомнилась история, приключившаяся с русским горным инженером Егором Петровичем Ковалевским. В 1837 году по просьбе Черногорского владыки Петра II Негоша Ковалевский был направлен в Черногорию для поисков и разработки золотоносных отложений. Но, по всей видимости, золото интересовало его во вторую очередь. Дело в том, что Черногория в это время в Адриатическом Приморье вела вооруженную борьбу с Австрией. Так что вместо поисков золотоносных жил, Ковалевский фактически возглавил отряды черногорцев, и принял участие в пограничных схватках с австрийцами.

    Когда же информация о похождениях Егора Ковалевского дошла до Нессельроде, разгневанный министр потребовал от императора строго наказать Ковалевского. Но Николай, получивший уже подробный доклад от Ковалевского, перечитал ее, после чего начертал на его полях: "Le capitaine Kowalewsky a agi en vrai russe" ("Капитан Ковалевский поступил, как истинный русский").

    Дальнейшая карьера Ковалевского показывает, что геология была для него, скорее "крышей", под прикрытием которой он работал на русскую разведку. Не удивительно, что в 1856 году он был назначен управляющем Азиатского департамента министерства иностранных дел.

    А вот русская военная разведка варилась в своем собственном соку, и занималась чисто утилитарными задачами. У разведчиков в форме русской армии неплохо получалось узнавать военно-технические секреты европейских армий. Особенно отличился в этом представитель военного министерства в Париже Гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Борис Григорьевич Глинка-Маврин. Он сумел наладить сеть информаторов, которые снабжали его ценной информацией о перевооружении французской армии. В частности, он раздобыл сведения "о разработке и производстве новых образцов огнестрельного оружия".

    А вот настоящая разведка, целью которой было бы получение от своих агентов информации о ближайших планах потенциальных противников Российской империи, поставлена была из рук вон плохо. Сведения поступали, но они были отрывочными, а обобщить их и сделать соответствующие выводы, было некому.

    Шумилин понял, что существующие разведывательные структуры существуют как бы сами по себе. Порой случалось, что они даже мешали друг другу, не зная о планах коллег из другого ведомства. Словом, все как в старой русской пословице: "У семи нянек дитя без глаза".

    Зарывшись в документы, которые в его времени имели бы грифы "Совершенно секретно" и "Особой важности", Шумилин все больше и больше понимал, что он вряд ли справится с порученным ему делом. Все-таки, опыт сотрудника уголовного розыска не годился для того, чтобы суметь организовать и руководить такой сложной и деликатной структурой, как военная разведка.

    Шумилин со вздохом отложил очередной документ, который прислал ему для изучения любезный Александр Христофорович, и стал рыться в своей записной книжке, ища телефон одного своего старого знакомого. Вот он-то точно будет здесь на своем месте. Только как ему рассказать все о машине времени, о перемещении в прошлое, и о поручении императора России Николая Павловича…

    Эх, прокачу!

    Утром Тихонов и Сергеев стали готовиться к вояжу в Петербург. Но их опередили. Не успели они попить чая и собрать вещи, как в усадьбу заявился сам государь император Николай Павлович. По всей видимости, ротмистр Соколов, имевший с недавних пор право личного доклада царю, рассказал о новом госте из будущего, и его транспортном средстве. Что такое автомобиль Николай уже знал – насмотрелся на эти самобеглые кареты во время своего вояжа в будущее. Но трехколесную коляску, о которой рассказал ему жандарм, он еще не видел. Действительно мотоцикл с коляской довольно редкое зрелище и для людей из XXI века.

    Появление самого батюшки царя повергла обитателей барской усадьбы в священный ужас и восторг. Селяне и раньше догадывались, что их новый барин "не из простых". Но чтобы к нему, во так, запросто, приехал САМ государь! Авторитет отставного майора, который и без того был огромным, после этого поднялся на невиданную высоту. Местный капитан-исправник, примчавшийся из Шлиссельбурга, получивший известие от доброхотов о неожиданном визите императора, застыл как соляной столб, увидев самодержца, и от волнения не мог вымолвить и слова. Про себя же начальник уездной полиции подумал, что с новым помещиком, обосновавшимся на подведомственной ему территории надо быть особо почтительным и осторожным. Капитан-исправнику уже пришло несколько доносов от "доброжелателей" о том, что новый владелец усадьбы ведет себя странно и непозволительно либерален со своими крепостными.

    — Надо будет по возвращении в Шлиссельбург сжечь эти доносы, — подумал капитан-исправник, — а доносчикам намекнуть, чтобы держали язык за зубами, и не совали нос в дела этого отставного майора Сергеева. Не их это ума дело.

    Император, дружески поздоровавшись с Виктором и Юрием, грозно посмотрел на капитан-исправника. Тот с полуслова понял красноречивый взгляд Николая и, лихо отдав честь царю, спешно покинул усадьбу.

    — Ну, Виктор Иванович, — улыбаясь сказал император, — показывайте ваше чудо техники, которое вы с вашим другом привезли в наш мир. Ротмистр такое про него порассказал, что я, грешен, не выдержал, и решил приехать к вам, посмотреть на него.

    Виктор повел царя к сараю, в котором находился мотоцикл. Открыв ключом здоровенный амбарный замок, он распахнул двери, и выкатил на двор "Урал".

    Император с интересом обошел несколько вокруг мотоцикла, выслушивая попутно объяснение Виктора о том, как устроено это транспортное средство, и как оно движется. Узнав о том, что "Урал" может перевозить трех человек, и по хорошей дороге мчаться со скоростью восьмидесяти верст в час, Николай восхищенно покачал головой и тут же предложил Сергееву показать мотоцикл в действии.

    — Ваше величество, — сказал Виктор, — вообще-то эта машина не моя, а моего друга. Пусть Юрий займет место водителя, а я устроюсь за его спиной. Вы же, ваше величество, садитесь в коляску.

    — Хорошо, Виктор Иванович, — кивнул Николай, — вам виднее. Я поступлю так, как вы мне скажите.

    Тихонов критически посмотрел на треуголку императора и висящую на его боку шпагу. — Ваше величество, — сказал он, — ваш головной убор и вашу шпагу надо бы снять. Они вам будут только мешать во время движения. Оденьте на голову вот это, — и Юрий протянул Николаю мотоциклетную каску с очками.

    — Хм, — промолвил император, скептически разглядывая каску и очки. — А вы уверены, что именно это мне необходимо надеть?

    — Так будет лучше, — вступил в разговор Сергеев, — вашу треуголку сдует с головы встречным ветром, а шпага будет мешать сесть в коляску.

    — Ну, если так, то давайте вашу каску, — сказал Николай. — Она не очень похожа на кирасирскую, но все же.

    И он снял треуголку, отстегнул шпагу, и передал это все ротмистру Соколову.

    Экипировавшись надлежащим образом, Николай с трудом забрался в коляску. С его ростом это было сделать непросто. Потом он дождался, когда Тихонов и Сергеев наденут на головы шлемофоны – больше касок у них не было, заведут мотоцикл, и усядутся на свои сиденья. Юрий переключил скорость, и мотоцикл рванулся вперед.

    Скорость передвижения ошеломила Николая. Он, как истинно русский человек, любил быструю езду, и при путешествии по стране ему запрягали лучших лошадей. Но, ни одна тройка, даже самая резвая, не могла сравниться с мчащимся по накатанной дороге мотоциклом. Рев мотора, ветер, бьющий в лицо, мелькающие деревья на обочинах дороги.

    Мирно ехавший им навстречу по каким-то своим делам мужичок, открыл рот от удивления. Запряженная в телегу лошаденка, испугавшись треска мотоцикла, рванула в сторону, заехала в придорожную канаву, и там застряла. Возчик бросил поводья, и стал креститься, читая вслух молитву. Мотоцикл промчался мимо него, и скрылся за поворотом.

    Проехав километров десять, Юрий повернул назад, и вскоре въехал в усадьбу. Он подрулил к сарайчику, затормозил, и выключил зажигание.

    Николай, слегка обалдевший от такой езды, выбрался из коляски, и в восхищенно всплеснул руками.

    — Ну, господин Тихонов, это просто восторг какой-то! — воскликнул император, — какая замечательная штука, этот ваш мотоцикл. Я буду вам весьма благодарен, если вы научите им управлять. И не пожалею любых денег, чтобы такая же машина была бы у меня. Думаю, что это вполне возможно? — и Николай вопросительно посмотрел на Юрия.

    — Ваше величество, — ответил Тихонов, — приобрести в нашем времени мотоцикл довольно просто. И научить вас им управлять – тоже не такая уж трудная задача. Вся загвоздка заключается лишь в том, что не по каждой дороге в Российской империи можно проехать. Особенно в непогоду. Ну, а уж в распутицу езда становится совершенно невозможной. Как сказал один умный человек: "В России две беды – дураки и дороги".

    Николай, услышав последнюю фразу, насупился.

    — Господин Тихонов, — сухо сказал он, — вы, наверное, не знаете, что именно в годы моего правления у нас в России начали строить дороги, по которым можно проехать в любое время года. Шесть лет назад было закончено шоссе, соединяющее Петербург с Москвой. Теперь, сидя в карете, можно добраться до Первопрестольной всего за какие-то два дня. При моей бабке, императрице Екатерине Великой, дорога эта занимала неделю, а то и две. Кстати, на вашем мотоцикле до Москвы, наверное, можно доехать и за один день?

    — Да, ваше величество, — ответил Тихонов, — вполне можно добраться за день. Надо только взять с собой запас бензина.

    — Вот видите, — уже спокойно произнес Николай, — а ведь таких шоссе уже построено или строится немало. Шоссе соединили Псков и Ригу, Москву и Брест. Каждый год в моей империи строится по две с лишним сотни верст шоссейных дорог. Я понимаю, что этого слишком мало, но ведь это гораздо лучше, чем вообще ничего.

    — Ваше величество, — сказал молчавший доселе Сергеев, — мы прекрасно знаем, что при правлении вашего сына темп строительства дорог снизится до пятнадцати верст в год. А также и то, что в годы вашего правления построено больше половины всех дорог, которые были в Российской империи на начало ХХ века. Но, все равно, это очень мало. Именно из-за скверных дорог в нашей истории была проиграна Крымская война.

    — Это действительно так? — удивленно спросил император. — Только из-за дорог?

    — Ну, не только из-за них, — ответил Виктор. — Но бездорожье – это наше национальное бедствие. И, если сказать честно, даже в XXI веке с дорогами в России далеко не благополучно.

    Император улыбнулся. — Господа, давайте закончим этот, весьма увлекательный разговор, и отправимся в Петербург. Вас уже там ждут…

    Вот так встреча!

    После личного доклада императору о встрече еще одного пришельца, эффектно прикатившего в прошлое на необычном транспортном средстве, ротмистр Соколов, получив разрешение удалиться, отправился в III-е отделение, чтобы там, написать подробный рапорт для графа Бенкендорфа. Переходя через Марсово поле, он услышал мужской голос, окликнувший его по имени.

    Ротмистр оглянулся. В шагах десяти от него стоял армейский прапорщик, лицо которого было хорошо знакомо Соколову. Это был не кто иной как Игнатий Масловский, бывший хорунжий уланского полка дивизии Скржинецкого, воевавший в 1831 году с русскими, попавший в плен во время сражения при Грохово. Вместе со многими пленными польскими офицерами он был сослан рядовым на Кавказ. С унтер-офицером Масловским Соколов познакомился во время похода отряда генерала Граббе на гнездо Шамиля, неприступный аул Ахульго. Тогда они оба служили в славном Апшеронском пехотном полку. Масловский был настоящим рубакой, который всегда рвался в бой, не страшась ни пуль, ни кинжалов горцев. Среди "кавказцев" – так называли себя офицеры славного Отдельного Кавказского корпуса Русской армии, существовали довольно либеральные взаимоотношения между офицерами и нижними чинами. К тому же среди этих нижних чинов было немало ссыльных поляков, которые когда-то имели чин офицера и, за участие в мятеже лишились его. В числе ссыльных были аристократы, так же как и простые шляхтичи несли службу в нижних чинах. Например, в Тенгинском пехотном полку в шинели рядового воевал с горцами князь Роман Сангушко. Надо сказать, дрался он храбро, и вскоре получил первый офицерский чин.

    Игнатий Масловский отличился во время штурма Ахульго, и получил в награду солдатского Георгия, который теперь красовался у него на груди. Похоже, что в недавней схватке с горцами ему не очень повезло – левая рука у Масловского висела на шелковой косынке, переброшенной через шею.

    — Здравствуй, Игнатий, — ротмистр с улыбкой приветствовал бывшего сослуживца. — Хочу поздравить тебя с новым чином и наградой. Ты в Петербург приехал в отпуск или на лечение?

    — Здравствуй, Дмитрий, — с легким польским акцентом Масловский ответил ротмистру. — Да, видишь, не повезло мне во время одной экспедиции против аула немирных горцев. Один абрек хотел рубануть меня по голове кинжалом. Я успел подставить руку, и кинжал распорол мне мышцу до самой кости. Похоже, что задеты какие-то жилы – рука стала плохо сгибаться. В полку мне дали отпуск по болезни, и я поехал с оказией в Петербург. Говорят, что у вас тут есть хорошие врачи…

    — Есть-то они есть, — Соколов задумчиво почесал переносицу, — только лечиться у них – не каждому по карману. Но, я замолвлю за тебя словечко, есть у меня на примете хорошие врачи. Ты ведь помнишь, что в Ахульго меня серьезно ранили, и я долго потом лечился. Так вот, на ноги меня поставили именно здесь, в Петербурге.

    Встретившимся однополчанам хотелось еще постоять и поболтать, но Соколов не забыл, что в здании у Цепного моста его ждет граф Бенкендорф. Поэтому, он попрощался с Масловским, договорившись встретиться с ним через день в одном уютном кабачке на Моховой.

    Потом ротмистр сидя за столом в кабинете у графа написал подробнейший отчет о том, что он видел неподалеку от усадьбы Виктора Ивановича Сергеева, и даже, как мог, попытался изобразить вид транспорта пришельцев из будущего, именуемый мотоциклом. Здесь же ему передали записку от императора, в которой тот приказал рано утром отправиться с ним в гости к отставному майору, дабы самодержец мог своими глазами лицезреть чудо техники их гостей из XXI века.

    Смотрины мотоцикла прошли с оглушительным успехом. Император был в восторге от увиденного, и всю дорогу до Петербурга оживленно беседовал с Тихоновым и Сергеевым о российских дорогах, транспорте и перспективах его развития.

    Ротмистр слушал их болтовню вполуха. Его сейчас занимали мысли о предстоящей встрече с Масловским. Опыт, полученный им во время работы в III-м отделении, а также информация, полученная от людей из будущего, научил бывшего пехотного офицера думать и анализировать. Что-то подсказывало ему, что эта встреча на Марсовом поле не была случайной. Да, сам Масловский был храбрым воином, но многие из его соотечественников, попав на Кавказ, при первом же удобном случае пытались перебежать к горцам. Правда, они не знали, что в отличие от чеченцев и дагестанцев, которые подобных перебежчиков привечали, черкесы, жившие вдоль побережья Черного моря, с дезертирами не церемонились. Они без лишних слов делали беглых поляков рабами, и продавали их в Турцию. У них даже существовал прейскурант, согласно которому один поляк стоил около четырех турецких лир – примерно двадцать пять рублей серебром. Таким образом, польский шляхтич ценился черкесами в три-четыре раза дешевле, чем русский крепостной. Ссыльных поляков это очень огорчало.

    Но многие поляки, перешедшие на сторону чеченцев и дагестанцев, и принявшие мусульманство, сумели сделать неплохую карьеру в рядах воинства Шамиля. Их толкало на измену вере предков чувство лютой ненависти к "клятым москалям", которые, по их мнению, подло отобрали у Ржечи Посполитой свободу, шляхетскую волю и миллионы холопов – малороссов и белорусов.

    По приезду в Петербург Соколов поделился тет-а-тет своими сомнениями с Виктором Сергеевым. Тот задумался, а потом сказал,

    — Знаешь, Дмитрий, я бы еще раз как следует все взвесил и подумал – а есть ли необходимость тебе встречаться с этим Масловским. Не нравится мне все это. Моя "чуйка", которая не раз спасала меня от смерти, подсказывает, что этот поляк появился неспроста, и что-то от тебя хочет.

    Недавно у них обломилась попытка похитить Шумилина. Но британцы, и поляки, которые этим британцам служат – ребята настырные, и не должны успокоиться. Не удалось им зайти со стороны нас, они решили зайти с твоей стороны. Вот и появился прапорщик Масловский, который служит – вполне возможно, что даже не сознавая того – наживкой для вербовки тебя в качестве агента. Думаю, что они предусмотрели все варианты, и в случае твоего отказа, тебя постараются похитить. Так что на встречу, если все же ты решишь на нее пойти, с тобой пойдут наши костоломы – Колька и Денис.

    И было бы неплохо доложить обо всем Шумилину. А вот твоему шефу я бы докладывать о наших подозрениях не спешил. Он и так тогда, во время неудачной попытки захвата Палыча на Фонтанке, сильно переживал, а сейчас может не выдержать, и просто арестовать этого Масловского, и засадить его в Петропавловку. А что ему предъявишь, кроме наших подозрений? Придется его отпускать. А мы так и не ухватимся за кончик нити, который может вывести нас на всю британскую резидентуру.

    Сергеев по рации связался с Шумилиным, и попросил его срочно придти в Аничков дворец. Здесь, в комнатах, предоставленных царем остям из будущего, и состоялся военный совет.

    Шумилин еще раз выслушал рассказ ротмистра о встрече с однополчанином, несколько раз переспрашивал его о нюансах состоявшегося разговора, и о том, каким тоном было сказано то или иное слово.

    Потом он помолчал минут пять, видимо, прокачивая в уме всю полученную информацию. А потом сказал,

    — Дмитрий, я бы на эту встречу все же сходил. Естественно, с соблюдением всех мер предосторожности. Денис, Николай и Никифор Волков тебя на всякий случай подстрахуют. Только мне кажется, что на этот раз поляки не будут действовать так грубо. Они попытаются тебя завербовать, и использовать в качестве источника информации о том, что происходит сейчас в окружении императора. И будет этим заниматься не пан Масловский, который для этого слишком прост и бесхитростен, а некто другой. А вот кто он – надо будет потом выяснить.

    — А ты, Дмитрий, — сказал ротмистру Шумилин, — сделай вид, что соглашаешься встречаться с этим "некто" и дальше. Мы через него установим связи заговорщиков, и попытаемся сливать дезинформацию о нас и о планах царя. Впрочем, как мне кажется, первый контакт будет чисто ознакомительным. Но, не исключен вариант и твоего силового захвата. Вот для того, чтобы этого не случилось, тебя будут подстраховывать наши орлы.

    Значит, вы встречаетесь завтра в полдень на Моховой? Что ж время для подготовки у нас еще есть…

    "Враг не ведал, дурачина…"

    На встречу со своим бывшим сослуживцем ротмистр Соколов шел с волнением в душе. Нельзя сказать, что он трусил – за время своей службы на Кавказе ему приходилось бывать в серьезных переделках, не раз рисковать жизнью. Так что встреча с иностранными агентами и заговорщиками для него казалась не таким уж и опасным делом. Ротмистр боялся не справиться с порученным ему делом, и по неопытности спугнуть заговорщиков.

    Но Александр Павлович Шумилин, видимо, почувствовав его волнение, по-дружески похлопал Дмитрия по плечу, и шепнул ему на ухо,

    — Ты, главное, ничего не бойся. Помни, что мы рядом. И все будет хорошо.

    Как и было договорено, ротмистр встретился с прапорщиком Масловским на углу улиц Пантелеймоновской и Моховой. Кстати, это было всего шагов триста от здания Корпуса жандармов. Как пояснил Соколову Александр Павлович, место встречи было выбрано не случайно – этим возможные злоумышленники пытались успокоить ротмистра. Дескать, они не рассчитывают на применение силы против жандарма так близко от его службы.

    Масловский был в этот раз не менее дружелюбен. Он опять стал увлеченно вспоминать о былой совместной службе на Кавказе, и о тех, с кем им довелось там бок о бок сражаться с горцами.

    — Друг Дмитрий, — восклицал Масловский, размахивая здоровой правой рукой, — если бы ты знал, как я рад снова тебя увидеть. Знаешь, после встречи с тобой на Марсовом поле, я отправился к приятелям, где в хорошей компании мы посидели немного, выпив вина, а потом сыграли партию-другую в штос. И – о чудо! — я выиграл немалую сумму. Так что встреча с тобой принесла мне удачу. Поэтому, я твой должник, и я угощаю тебя.

    Слушая Масловского, ротмистр усмехнулся про себя. Он уже не сомневался, что его встреча с поляком не была простой случайностью. Похоже, что впереди его ждали немалые сюрпризы. И Дмитрий не ошибся.

    Кабачок, куда привел его Масловский, был скорее похож на ресторан. Лакеи были в сюртуках, для посетителей в зале стояла мягкая мебель, и столы блестевшие белизной скатертей. Ротмистр незаметно осмотрелся. За одним из столиков он увидел знакомые лица. Николай, Денис и Никифор Волков довольно достоверно изображали из себя трех немного подгулявших дворян, по манере поведения и одежде – провинциальных помещиков, которые в кои веки попали в столицу Российской империи, и теперь старались погулять здесь и развлечься. Да так, чтобы потом об этом долгие годы вспоминать и рассказывать своим знакомым.

    Еще за одним столиком сидело двое господ, чьи лица и взгляды, которые они время от времени бросали на него, очень не понравились ротмистру. Хотя по одежде они ничем не отличались от обитателей Петербурга среднего достатка, было в них что-то, что вызывало у Дмитрия настороженность. Он вспомнил все то, чему его учили в XXI веке.

    — Так, — подумал ротмистр, — по повадкам, манере держать себя, и прочим, не бросающимся сразу в глаза приметам, эти господа – нерусские! И, скорее всего, именно они через какое-то время подсядут за наш стол, чтобы сделать мне предложение, от которого, по их мнению, я не смогу отказаться.

    Так оно и произошло. Дав ему и пану Масловскому немного освоится, и выпить по бокалу шампанского, кураторы общительного поляка решили, что настала пора им вмешаться в беседу. Один из них – атлетического сложения мужчина лет тридцати, внимательно посмотрел на прапорщика, и, достав из кармана платок, обтер лицо. Видимо, это было условным сигналом. Масловский, закончив фразу, с деланным удивлением посмотрел на одного из иностранцев, и попытался изобразить на своем лице одновременно и восторг и удивление.

    — Ба, мистер Джонсон! — воскликнул поляк, — вот не ожидал вас тут встретить! Какими судьбами вы оказались в этом заведении?!

    Тот, кого назвали мистером Джонсоном, заулыбался, и приветливо помахал Масловскому рукой. Потом он поднялся со стула, и подошел к столику, за которым сидел Дмитрий с прапорщиком.

    — Мистер Масловский, — сказал он по-русски, с едва заметным акцентом, — я не менее вас рад вас видеть. Я занимаюсь в Петербурге своими коммерческими делами, а здесь я оказался потому, что мне порекомендовали это заведение как место, где вкусно и недорого можно поесть.

    Если вам не трудно, мистер Масловский, — иностранец внимательно посмотрел на Дмитрия, — то познакомьте меня с вашим другом. Я вижу, что, судя по ордену на его груди, он тоже как и вы имел честь отличиться на поле боя.

    — Мистер Джонсон, — Масловский охотно откликнулся на просьбу своего куратора, — вы правы. С ротмистром Соколовым мне довелось не так давно сражаться в горах Кавказа с дикими горцами. Ротмистр был ранен во время штурма аула Ахульго – этого гнезда бандитов Шамиля.

    Хошь-не хошь, но пришлось знакомиться. Как с мистером Джонсоном, который назвался коммерсантом из Ливерпуля, так и с его спутником-мужчиной, которому явно было за сорок, и который, как сказал словоохотливый мистер Джонсон, говорил по-русски очень плохо. "Но все понимал" – сказал о нем мистер Джонсон. Дмитрий, который во время пребывания в будущем посмотрел кинокомедию "Кавказская пленница", вспомнил эту фразу, и невольно улыбнулся.

    Гости из Британии оказались не только общительными, но щедрыми. Они заказали несколько бутылок отличного шотландского виски, которые, как прикинул ротмистр, обошлись британцам в кругленькую сумму.

    Потом, разговор, умело управляемый мистером Джонсоном, из сумбурного и легкомысленного постепенно превратился в нечто, похожее на информопрос объекта вербовки. О таких хитростях ротмистр уже имел представление. Сам он старался на острые вопросы не отвечать, прикидываясь недалеким служакой, которого больше всего на свете интересует карьера и успех дамского общества.

    Посчитав, что начало разговора сложилось вполне удачно, мистер Джонсон перешел к главному.

    — Уважаемый мистер Соколов, — спросил британец, — мы очень расстроены таинственным исчезновением в Петербурге нашего соотечественника и хорошего друга мистера Паркера. Мы обращались в столичную полицию, но там нам, к сожалению, ничем не смогли помочь. Может быть вы, с вашими связями, смогли бы прояснить судьбу бедного мистера Паркера, у которого в Бристоле осталась старушка мать и больная чахоткой сестра? Мы вас щедро отблагодарили бы за помощь в розыске нашего соотечественника…

    Соколов довольно достоверно разыграл возмущение предложенным им гонораром, и высказался, что, дескать, помогать всем и вся – это просто обязанность каждого благородного человека.

    Потом он поморщил лоб, и сказал, что припоминает фамилию "Паркер". Вот, только где и в каком контексте она прозвучала, он сейчас сказать не может. Но, у него есть знакомые, которые могли бы навести справки.

    Англичане переглянулись. Потом спутник мистера Джонсона, назвавшийся при знакомстве мистером Скоттом, на ломаном русском языке, но вполне достаточном, чтобы его можно было понять, поблагодарил ротмистра. Он сказал, что не забудет его доброту и отзывчивость, и будет очень рад, если мистер Соколов посетит его в любое удобное для него время, дабы за стаканчиком превосходного портвейна побеседовать с таким молодым, но уже столь мудрым и храбрым офицером.

    Мистер Скотт протянул Дмитрию свою визитную карточку, откуда ротмистр, неплохо знавший английский язык, узнал, что он имел честь познакомиться сегодня с мистером Джеральдом Скоттом, эсквайром, коммерсантом из Бристоля, проживающего в гостинице "Париж" на Малой Морской.

    Прочитав визитку, ротмистр отметил про себя, что его новый знакомый остановился в той самой гостинице, где при столь таинственных обстоятельствах погиб Ян Виткевич, разведчик, который в Афганистане сумел переиграть британского резидента Александра Бернса. Интересно, что это – совпадение, или…?

    Британцы вскоре распрощались с ротмистром и поручиком Масловским, предварительно оплатив счет подскочившему к ним лакею. К тому времени гулявшие неподалеку от них "провинциальные помещики" тоже рассчитались с владельцем заведения, и слегка пошатываясь, направились к выходу. Дмитрий понял, что за британцами будет установлена слежка, а в случае попытки физического захвата, страховавшие его головорезы из будущего, быстро и аккуратно повяжут их.

    Прапорщик Масловский, все это время сидевший за столом и практически не встревавший в разговор ротмистра с британцами, неожиданно засуетился, и стал прощаться с Дмитрием, заявив, что ему срочно нужно встретиться одним известным врачом, который, как ему рассказывали, излечивает любые болезни.

    Ротмистр усмехнулся. Он понял, что Масловский выполнил свою задачу, познакомив британцев с его скромной персоной, и теперь спешит выйти из игры. Ну что ж – каждому свое. Будет любопытно посмотреть на эту большую игру, где с британскими спецслужбами поборются люди из XXI века. Правда, в этой игре будет участвовать и он сам, и далеко не в качестве пешки…

    Операция "Умелые руки"

    После встречи с британцами, ротмистр пошел к себе в дом на Фонтанке, а филеры отправились вслед за заморскими гостями. Мистер Джонсон и мистер Скотт не солгали – они действительно жили в гостинице "Париж". По въездным документам они числились коммерсантами, но завсегдатаи Биржи не могли вспомнить, чтобы эти господа появились там и поинтересовались ценами на российские товары.

    Вечером на совещании у графа Бенкендорфа было решено, что Соколов на следующий день нанесет визит любознательному мистеру Скотту. Похоже, что джентльмены спешат, а потому, долго не будут тянуть резину, и начнут вербовку недалекого и романтически настроенного русского офицера. А, если это не удастся, то попытаются похитить и вывезти туда, где можно допросить с пристрастием, и узнать все, что им надо.

    Шумилин снабдил ротмистра "жучком", с помощью которого можно будет транслировать беседу в номере британца. Беседу Соколова и джентльменов Шумилин и "группа поддержки" в составе Николая и Никифора Волкова будут прослушивать в карете, которая остановится рядом с гостиницей. Они вмешаются в беседу, когда та перестанет быть томной. В общем, все будут действовать по обстоятельствам.

    И вот ротмистр стоит в коридоре гостиницы перед дверью номера, в котором живут британцы. Дмитрий осторожно постучал, и дверь мгновенно распахнулась, словно обитатели номера знали о его визите. Ротмистр понял, что один из британцев наблюдал за улицей сквозь неплотно задернутые шторы.

    — О, уважаемый мистер Соколов, как я рад снова увидеть одного из лучших офицеров Российской армии! — воскликнул Джонсон. — Мы с мистером Скоттом только что вспоминали о вас!

    Дмитрий изобразил на своем лице дурацкую улыбку, и принял героическую позу. А Джонсон продолжал охмурять его, при этом бросая хитрые взгляды на мистера Скотта. Минут через пять, видимо посчитав, что клиент готов, Джонсон замолчал, и тогда в к делу подключился его старший напарник.

    — О, чудо! — на этот раз его русский был несравненно лучше, чем вчера. Первым делом мистер Скотт поинтересовался у ротмистра, нет ли у него каких-либо известий о судьбе его несчастного соотечественника, мистера Паркера.

    Как это было ранее договорено, Соколов сообщил британцу, что ему удалось кое-что узнать о злоключениях пропавшего подданного ее величества королевы Виктории. По словам ротмистра, мистер Паркер был арестован за покушение на убийство одной очень важной особы, которая ныне в большой чести у императора.

    — Это какая-то ошибка! — возмущенно воскликнул мистер Скотт, — мистер Паркер сущий агнец, который и мухи не обидит. Простите, мой друг, но у вас в стране царит сущий произвол, когда любой человек может быть схвачен на улице полицией, и без предъявления каких-либо обвинений брошен за решетку.

    Соколов сделал скорбное лицо, и лишь развел руками, показав, что, дескать, таковы реалии жизни в России.

    — Да, — словно спохватившись, спросил Скотт, — а что за человек, на которого, якобы, напал бедный мистер Паркер?

    — О, это довольно странная история, — начал рассказывать ротмистр, — как мне сообщили, началась она совсем недавно. Представьте себе, прямо на улице, во время прогулки, государь познакомился с довольно странной личностью. Никому ранее не известный господин Шумилин сумел понравиться императору, и теперь он дает ему советы о том, как управлять Россией. Вот такие вот дела у нас творятся, джентльмены…

    Услышав фамилию "Шумилин" Скотт насторожился. В его глазах мелькнул охотничий азарт.

    — Скажите, мистер Соколов, — сказал он, — а где можно увидеть человека, о котором вы нам рассказали? Ну, этого самого господина Шумилина… Возможно нам удалось бы уговорить его походатайствовать за мистера Паркера у императора. Это, пожалуй, единственный способ вырвать моего соотечественника из темницы.

    — Я знаю где он живет, — сказал ротмистр. — Один мой знакомый, который как-то раз с поручением от императора был отправлен к господину Шумилину, недавно показал его дом. Это рядом с Таврическим садом. Если вы хотите, я могу вам этот дом показать.

    Судьба вашего друга меня очень растрогала, и я полагаю, что желание помочь ему выбраться на волю не может расцениваться как что-то противозаконное.

    — Вот и замечательно, мистер Соколов, — радостно потирая руки, сказал Скотт. — Когда вы можете показать дом, в котором проживает господин Шумилин.

    — Да хоть прямо сейчас, — сказал ротмистр, и для своих друзей, которые внимательно слушали их беседу, добавил, — только надо поторопиться, у меня всего час свободного времени.

    Эта условная фраза означала, что джентльмены готовы к активным действиям, и следует поступить так, как было предусмотрено третьим вариантом. То есть, британцы проявят активный интерес к Шумилину, и попытаются повторить его силовой захват. Только, на этот раз не с помощью буйных шляхтичей, а чисто по-английски. Ротмистр ни на минуту не сомневался, что добрейший мистер Джонсон с его движениями профессионального боксера является силовиком, которому будет поручена чисто физическая составляющая захвата. Да и мистер Скотт был не настолько уж беспомощен. Когда он во время беседы встал со стула, то под полой его сюртука Дмитрий успел заметить заткнутый за пояс небольшой капсюльный пистолет.

    Британцы собрались быстро. Мистер Джонсон взял с собой тяжелую трость. Ротмистр знал – каким серьезным оружием она может оказаться. Но Дмитрий также знал и том, как его друзья из будущего знают свое дело. Поэтому он ничуть не сомневался в том, что операция по аккуратному "приземлению" британцев пройдет без осложнений.

    И действительно, все было сделан так, что никто даже не успел глазом моргнуть. Ротмистр с британцами вышел из отеля. Шагах в ста от них стояла большая карета, у которой, по всей видимости, сломалось колесо. Кучер – им был Никифор Волков, ковырялся в ступице колеса, видимо, пытаясь провести на месте экстренный ремонт. Рядом с ним ходил Сергеев-младший, который был одет в щегольской фрак и цилиндр. Он, похоже, куда-то опаздывал, и стоя рядом с кучером, что-то зло ему выговаривал. В общем, обычная ситуация.

    Когда ничего не подозревающие британцы вместе с Дмитрием поравнялись с каретой, дверь ее неожиданно распахнулась. Николай ударил ребром ладони по шее мистера Джонсона, а ротмистр и Никифор ловко скрутили руки Скотту. Высунувшийся из кареты Шумилин помог втащить вовнутрь бесчувственное тело Джонсона, и ловко накинул наручники на вывернутые назад руки Скотта. Потом Соколов и Сергеев-младший уселись в карету, Никифор вскарабкался на козлы, взмахнул хлыстом, и карете тронулась.

    — Ну, здравствуйте, мистер Скотт, — сказал по-английски Шумилин, — вы ведь хотели увидеть меня? Так я к вашим услугам. Или вы для начала хотите пообщаться с мистером Паркером? Тогда нашу задушевную беседу придется отложить – до Шлиссельбурга путь неблизкий…

    — Дьявол, самый настоящий дьявол, — прохрипел Скотт. — Я знаю, что мне уже никогда не вырваться живым из ваших рук. Но скажите мне – кто вы и откуда? Я чувствую, что вы пришли в наш мир из самого пекла…

    — Откуда и зачем мы пришли – вы узнаете позднее, — с усмешкой сказал Шумилин. — Только вот какая штука – узнав это вы, умрете. Так что я вам советую как следует подумать – не слишком ли будет большая цена за то, что вы удовлетворите ваше любопытство?

    А вот вам, мистер Скотт, придется рассказать мне все. И вы это сделаете. Впрочем, не будем спешить. Беседа о любви и дружбе у нас впереди.

    — Николай, — сказал он Сергееву-младшему, — передай Никифору, чтобы он ехал в усадьбу твоего отца. Поговорим там с джентльменами по душам. А оттуда и до Шлиссельбурга рукой подать…

    У нас и генералы плачут как дети…

    — Слушай, Палыч, — сказал Сергеев, когда Шумилин связался с ним по рации, и сообщил о задержании британцев, — ты что, у меня филиал "Крестов" хочешь сделать? Где я буду твоих арестантов держать-то?

    — Да ладно, Виктор, — усмехнулся Шумилин, услышав привычное для него ворчание отставного вояки, — мы наших "языков" у тебя подержим день-два – не больше. Расколем их, и отвезем в Шлиссельбург. Там уже имеется один подданный королевы Виктории.

    — Ну, если на день-два… — судя по голосу, Сергеев смирился с участью тюремщика, — тогда ладно, вези этих сэров и пэров…

    Закончив переговоры, Шумилин спрятал рацию в карман сюртука, и взглянул на ротмистра Соколова. Они ехали в имение Сергеева вдвоем. Задержанные инглизы, и сопровождающие их Николай и Никифор Волков, ехали в другой карете. Поэтому Александр мог спокойно, без посторонних, обсудить с жандармом тактику предстоящего допроса.

    — Что мы имеем, Дмитрий? — спросил он у ротмистра, — нами задержаны два британца, которые страстно хотели познакомиться с вами, чтобы узнать о судьбе своего соотечественника, и, самое главное, выйти на таинственного "мистера Шумилина", который оказался доверенным лицом государя императора. Какие из всего этого можно сделать выводы?

    — Я полагаю, — начал Соколов, — что к нам в руки попали два достаточно высокопоставленных служителя британской разведки. Причем, самоуверенных и решительных. Александр Павлович, ведь, как я понял из моего с ними разговора, они были готовы ко всему. Может быть, они надеялись, что сумеют вас подкупить, и оказывать через вас влияние на государя, подсказывая монарху выгодные им решения. Или, что более вероятно, они похитили бы вас, чтобы узнать тайну вашего появления в этом мире.

    — Все именно так, — сказал Шумилин, внимательно слушавший рассуждения жандарма. — А теперь, давайте прикинем – как мы должны поступить в данной ситуации?

    — Ей-Богу, не знаю, — сказал ротмистр, разведя руками. — Формально их нельзя отдать под суд, ведь они ничего противозаконного не совершили, и намерения, которые они мне высказывали, доказать невозможно. Ведь не станете же вы включать в суде свой диктофон?

    Шумилин, при последних словах жандарма, рассмеялся, представив лица почтенных судей, слушающих записанный на диктофон разговор Соколова с британцами. Их, пожалуй, при этом может и кондрашка хватить. Ведь не поверят они, что подобное возможно без чародейства или колдовства. За такое его могут запросто упечь в монастырскую темницу, вроде Соловков. Хотя, если память не изменяет, в 1835 году Государственный Совет принял решение, по которому помещение в монастырскую тюрьму становилось возможным только с санкции самого государя императора. А Николай Павлович такой санкции, конечно, не даст.

    — Да, Дмитрий, — сказал он, — вы опять правы. Британцев по закону к суду не привлечешь. Только ведь они не агнцы Божьи, которые приехали в Россию, чтобы полюбоваться на красоты нашей северной природы. Мы-то с вами прекрасно знаем, кто они. Отпустить их? Ну, уедут они к себе в Британию… А оттуда незамедлительно прибудут новые агенты, которые станут действовать более решительно и брутально. Так что это не выход.

    Я полагаю, что нам пора от обороны перейти к нападению. А именно – выдоить из наших джентльменов всю имеющуюся у них в голове информацию, тщательно ее препарировать, после чего начать планирование своей спецоперации на территории Туманного Альбиона.

    — Как, Александр Павлович! — воскликнул донельзя удивленный его словами ротмистр, — вы собираетесь отправиться в Британию, чтобы там… — жандарм замялся, подбирая подходящие слова.

    — Именно так, Дмитрий, — спокойно ответил ему Шумилин, — надо перехватить у врага инициативу, чтобы он стал думать не о наступлении, а об обороне. Вы ведь не откажетесь поучаствовать в этом увлекательном деле. Не скрою, оно небезопасно, но вы человек, который понюхал пороху, и который не раз рисковал жизнью во имя России. Думаю, что вы не откажетесь рискнуть ею еще раз.

    — Ну, если граф Бенкендорф и государь мне это позволят сделать, — не задумываясь ответил ротмистр. — Только как это все осуществить на практике?

    — А мы посидим сообща, покумекаем об этом, — с улыбкой ответил Шумилин. — Только пока это всего лишь, как говорят наши пленники: "plan for future" – "план на будущее". Кстати, Дмитрий, насколько хорошо вы владеете английским языком?

    Ротмистр скромно потупился. Он говорил немного по-английски, но, с его точки зрения, не настолько хорошо, чтобы выглядеть уроженцем Британии.

    Так, за беседой, они и не заметили, как добрались до имения Сергеева. К тому времени было уже около полуночи. И лишь знаменитые питерские белые ночи позволили им беспрепятственно ехать по дороге, ведущей к помещичьей усадьбе.

    Кареты остановились у самого барского дома. Николай и Никифор выволокли из "автозака" на лошадиной тяге двух слегка сомлевших британцев. Их настолько утомила дальняя дорога, что они уже не были в силах ругаться, и лишь с ненавистью смотрели на пленивших их странных русских.

    Мистеров Скотта и Джонсона ввели в гостиную, где с них сняли наручники. Растирая затекшие руки, англичане с любопытством осмотрели большую комнату, в которой находились странные, никогда ранее не виданные ими вещи. Ну, к примеру, лампу, светившую странным ярким светом, или плоский чемоданчик, сделанный из какого-то неизвестного материала.

    Британцы незаметно, как им показалось, переглянулись. Мистер Скотт, как начальник, видимо принял решение не качать права, а попытаться как можно больше узнать о своих новых знакомых.

    — Джентльмены, — сказал он, — я прекрасно понимаю, что и я и мой соотечественник, оба мы находимся в полной вашей власти, и мы можем лишь уповать на ваше человеколюбие и милосердие. Поэтому, мне бы хотелось узнать – кто вы, и что вы собираетесь с нами предпринять?

    — Мистер Скотт, — с улыбкой сказал Шумилин, — если я расскажу вам всю правду о нас, то я не уверен, что ваш рассудок выдержит всего этого, и вы, попав домой, не окончите свои дни в Бедламе.

    — Господин Шумилин, — побледнев, ответил мистер Скотт, — я вас не понимаю. Я догадываюсь, что вы являетесь хранителем какой-то ужасной тайны. Но вы мало похожи на выходцев из преисподней. Хотя, чем больше я узнаю о вас, тем меньше вы похожи на людей из здешнего мира. А насчет заботы о моем душевном здоровье… Джентльмены, я готов рискнуть им, и внимательно выслушаю ваш рассказ.

    Шумилин и Сергеев переглянулись. Они понимали, что британцы, узнав их тайну, тем самым подпишут себе смертный приговор. Оставлять их в живых после этого будет просто неразумно. В то же время, необходимо было разговорить пленников, и получить от них максимальную информацию о работе британских спецслужб против России.

    — Ну что ж, мистер Скотт, — сказал Шумилин, — вы почти угадали – мы не от мира сего. Откуда мы пришли – этого вам пока знать не обязательно. Ведь как говорится в Книге Экклезиаста: "Во многом знании много печали, и кто умножает свое знание, умножает свою скорбь".

    Как видите, цитируя Библию, я показываю вам, что не принадлежу к воинству Сатаны. Но я не буду отрицать, что многое из того, что мне доступно, для вас, мистер Скотт, покажется настоящим чудом.

    С этими словами Шумилин подошел к столу, открыл лежавший на нем ноутбук, и включил его. Британец вздрогнул, когда вспыхнул монитор, и через минуту на нем появилась заставка – изображение танка Т-80.

    Мистер Скотт с ужасом смотрел, как Шумилин шевелит пальцами, и на экране меняются картинки. Вот еще несколько движений, и…

    Британец едва не грохнулся в обморок, услышав хорошо знакомый ему голос мистера Паркера, который произнес: "Моим заданием было наблюдать за вами, господин Шумилин, а потом попытаться похитить вас, чтобы разгадать вашу тайну". Теперь я ее узнал, и понял, что знание это я унесу с собой в могилу…"

    "Бремя белых"

    Допрос мистера Скотта продолжался с кратким перерывом на то, чтобы привести его в чувство после глубокого обморока примерно часа четыре. Нельзя сказать, что британец был раздавлен. Нет, он был уничтожен. Как признался мистер Скотт, его лондонское начальство считало, что в доверие к русскому царю втерлась группа международных авантюристов, которые с помощью "живого магнетизма" – так в то время называли гипноз – и прочим хитростям внушают императору Николаю разные выгодные им мысли. Теория немецкого врача и астролога Фридриха Месмера о неких "флюидах" в те годы пользовалась большой популярностью, и мало кто сомневался в том, что с помощью этих самых "флюидов" можно подчинять себе волю другого человека, и даже общаться с духами тех, кто уже отдал концы.

    Но то, что Шумилин рассказал британцу, напугало того больше, чем если бы перед ним явилась тень отца Гамлета. Когда мистер Скотт понял – откуда взялись его новые знакомые, он, человек, несомненно, не из трусливого десятка, и как понял Шумилин, побывавший во многих переделках, побледнел как полотно, закатил глаза, и лишился чувств.

    Пришлось воспользоваться нашатырем, и похлестать сомлевшего британца по его щекам, заросшим рыжими бакенбардами, чтобы тот пришел в себя, и смог снова продолжить беседу…

    — О, Боже, — прошептал пересохшими губами британец, — так значит, вы все знаете о нас? Это ужасно! Лучше бы вы оказались пришельцами из преисподней!

    — Ну зачем вы так, мистер Скотт, — с улыбкой ответил Шумилин, — мы ведь не требуем от вас, чтобы вы продали нас свою бессмертную душу. Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о вашем задании, а также о том, что собираются предпринять ваши хозяева в случае провала вашей миссии.

    — А если я вам ничего не скажу? — похоже, что британец уже сумел собраться, и готов был хранить молчание, даже несмотря на возможный переход к силовому методу ведения допроса.

    — Тогда, мистер Скотт, — Шумилин огорченно развел руками, — нам придется воспользоваться своими знаниями для того, чтобы вы стали с нами откровенными. Нет, это будет совсем не больно, просто вы захотите рассказать нам все, что вы знаете. Сами, без битья вас палкой или прижигания огнем. Поверьте, все это не составит для нас большого труда.

    — Не надо, — прошептал снова побледневший британец, готовый опять хлопнуться в обморок. — Не надо ваших дьявольских штучек, я расскажу вам все, что я знаю. Только обещайте мне, что смерть моя будет быстрой, и не будет сопровождаться мучениями. Ведь вы можете и это?

    Шумилин кивнул, и включил стоявший на столе диктофон. Начался разговор бывшего опера из XXI века, и британского шпиона из XIX века.

    — Мистер Шумилин, — начал мистер Скотт, — поверьте мне, я совсем не боюсь боли. Меня били с самого детства – дома отец, который поколачивал порой и мать, если она имела неосторожность сказать то, что ему не нравилось. Потом меня били розгами в закрытой школе, где нас пороли за малейшие проступки. И я не обижался – ведь только так получались из мягкотелых маменькиных сынков настоящие джентльмены, которые хранили твердость духа при всех невзгодах. Именно мы, британцы, создали огромную державу, которая раскинулась по всему земному шару. Британский дух авантюризма и британская неукротимость, британское чувство превосходства и британское презрение к дикарям, которые дерзко пытались оказать сопротивление нашим победоносным войскам и королевскому флоту.

    Вы слышали – как мы поступили с Китаем, который попытался запретить нашим купцам, попытавшимся запретить им продавать опиум подданным китайского императора.

    Шумилин кивнул – ему было хорошо известно – чем закончилась и Первая и Вторая Опиумные войны. В августе 1842 года Поднебесная подпишет с Британией унизительный Нанкинский мир, в результате которого у Китая отобрали Гонконг, заставили выплатить чудовищную контрибуцию – 15 миллионов серебряных лян (21 миллион долларов), и главное – британцы снова получили право травить китайцев опиумом, обирая их до нитки.

    — А вы знаете, мистер Скотт, — сказал Шумилин, — что Китай в нашем времени одна из самых богатых и сильных держав мира. А Британия растеряла все свои колонии. Даже Ирландия стала свободной. А Шотландия всерьез намеревается отделиться от Британии.

    — Что же случилось с моей страной?! — воскликнул ошарашенный мистер Скотт, — почему дикари, которых мы осчастливили своим присутствием, и приобщили к европейской цивилизации, поспешили избавиться от нас, и возвратились к своему первобытному невежеству?

    — Мистер Скотт, — с улыбкой сказал Шумилин, — я скажу больше – в наше время даже в самой Британии англичане не будут чувствовать себя хозяевами. В Лондоне появятся районы, в которых белые предпочтут лишний раз не соваться, а по улицам будут прогуливаться "патрули", бдительно следящие за тем, чтобы женщины были одеты по мусульманским законам.

    — Этого не может быть?! — снова взвился британец, — а куда смотрят власти Лондона, Парламент, королева, наконец?!

    — Они будут – как это сейчас принято говорить в Британии – толерантны, и будут стараться не оскорбить чувства иноверцев. Владельцы предприятий и контор будут запрещать украшать на Рождество помещения елками, гирляндами, опасаясь судебных исков от служащих и рабочих нехристианского вероисповедания.

    — Это ужасно, — пробормотал мистер Скотт, — но я вам почему-то верю. Получается, что все наши жертвы, труды – все это напрасно?

    — Да, Британская империя, над территорией которой никогда не заходило солнце, через сто семьдесят лет снова скукожится до размеров, которые она имела к концу войны Алой и Белой розы.

    — Мистер Шумилин, — сказал британец, — что вы хотите от меня узнать? И есть ли на свете то, что вам неизвестно?

    — Есть, — коротко ответил Шумилин. — Главное – мы хотим знать – кто вам дал задание познакомиться с нами, и, если получится, похитить одного из нас?

    — Вам знакомо имя Дэвида Уркварта? — спросил британец. — Если знакомо – вот и ответ на ваш вопрос. Он люто ненавидит русских, и готов на все, чтобы напакостить им. Правда, у него сейчас довольно натянутые отношения с премьер-министром Англии виконтом Палмерстоном, но у Уркварта имеются знатные покровители, которые не дают его в обиду. Этот человек и дал мне задание выяснить – кто вы такие, и в случае необходимости похитить одного из вас.

    — Значит, Дэвид Уркварт, — задумчиво сказал Шумилин, — я так и думал. Этот чертов шотландец упрям, злопамятен и честолюбив. И опасен.

    — Между прочим, — подумал про себя Шумилин, — позднее он будет якшаться с Герценом, помогая ему издавать в Лондоне пресловутый "Колокол". А потом Уркварт откроет издание "Свободная пресса", вскоре сменившее название на "Дипломатический обзор", в котором он будет регулярно упражняться в русофобии. А одним из активных подписчиков этого издания станет некто Карл Маркс. Тот самый, который с Энгельсом "единственно верное учение" создал. И который так же, как и его шотландский друг, ненавидел Россию. Интересный змеиный клубок получается…

    — Вот что, мистер Скотт, — сказал он, — давайте отложим нашу беседу до завтра. Я вижу, что силы ваши на исходе, и вам нужно отдохнуть и как следует подумать над тем, что вам сегодня стало известно. Одна к вам просьба – не пытайтесь бежать – у нас имеются специальные приборы, которые поднимут тревогу при попытке взломать дверь. И еще – не надо пытаться покончить жизнь самоубийством. Мы будем незаметно наблюдать за вами, и при малейшем намеке на суицид, мы свяжем вас по рукам и ногам.

    — А что будет с моим спутником, мистером Джонсоном, — спросил британец. — Он мало знаком с нашими делами, и его приставили ко мне для помощи, которая могла потребоваться, если вы, мистер Шумилин, оказались бы слишком несговорчивым.

    — Мы тоже побеседуем с ним, — сказал Шумилин. — Думаю, что ему тоже есть что нам рассказать. А пока – спокойной ночи. Подумайте хорошенько над всем тем, что я вам рассказал…

    "Тонкая красная линия"

    О захвате британских агентов императора проинформировал граф Бенкендорф. Николай воспринял это известие как нечто чрезвычайное. Одно дело, когда интересы российской и британской разведки пересекаются где-нибудь на окраине державы – на Кавказе или в Азии. А тут такое в столице Российской империи, да к тому же два раза подряд. Есть о чем задуматься.

    Николай решил досконально разобраться во всей этой истории. Через ротмистра Соколова он передал приглашение Шумилину в самое ближайшее время прибыть в Зимний, чтобы в личном докладе получить информацию, что называется, из первых рук.

    Шумилин, после долгой беседы с мистером Скоттом – его напарник ушел, как говорят уголовники "в полную несознанку" – подобрал в своем архиве материалы о взаимоотношении Британии и России в 1840-х годах, и ранним утром выехал на присланной за ним карете дворцового ведомства с Петербург. Заехав по дороге на Фонтанку, и захватив ожидавшего его Бенкендорфа, они ровно в полдень вошли в кабинет императора.

    Николай приветливо поздоровался с графом и Шумилиным, и пригласил их присесть.

    — Да, Александр Павлович, — сказал он, — ну вы и кашу заварили с вашими британцами. Честно говоря, не ожидал я ничего подобного. Хотя джентльмены из Лондона никогда не отличались хорошими манерами, но тут они собрались учудить такое, — Николай развел руками, показывая, что у него просто нет слов, чтобы оценить наглость англичан, которые вели себя в России, словно к какой-нибудь Индии или в Китае.

    — Ваше величество, — ответил Шумилин, — джентльмены считают, что соблюдать правила приличия необходимо лишь в отношении своих соотечественников. Прочие же люди, которые живут по ту сторону Канала, уже как бы не ровня им. И, в зависимости от "табели о рангах", установленной этими джентльменами, все прочие народы считаются варварами и дикарями.

    — Ну, здесь они ошибаются, — возмущенно произнес Николай, — мы не допустим, чтобы подданные королевы Виктории поступали с Россией, как с какой-то азиатской колонией, которую легко завоевать с помощью нескольких батальонов. Кстати, Александр Павлович, что вы можете сказать об армии Британии. Насколько она сильна, и может ли она представлять опасность для нас в случае вооруженного столкновения?

    Шумилин достал из кармана своего сюртука несколько листков бумаги, и разложил их на столе.

    — Ваше величество, — начал он. — Британия сильна своим флотом. Сухопутная армия же королевства после разгрома Наполеона Бонапарта находится в весьма жалком состоянии.

    Годовое содержание солдата британской армии обходится дешевле, чем содержание арестанта в английской тюрьме. В казармах – теснота неимоверная. В тюремных камерах на каждого арестанта выделяется в два с половиной раза больше места, чем во многих гарнизонах и госпиталях на одного британского солдата. Все это не может не сказаться на здоровье нижних чинов. Смертность среди гражданского населения сопоставимого с солдатами возраста составляет восемь человек на тысячу, а в пехотных частях британской армии в мирное время – двадцать человек на тысячу. Особенно много солдат умирает от туберкулеза, смертность от которого в пять раз превышает этот показатель для гражданских лиц.

    Принятые в армии мундиры хотя и живописны, но тесны – летом в них жарко, а зимой – холодно. Даже частям, которые несут службу в Канаде, выдаются только обычные мундиры и ничего больше – ни теплых шарфов, ни шинелей. А так как жалование у британских солдат мизерное, то они могут купить себе лишь перчатки…

    — А какое, кстати, денежное довольствие у британских солдат? — спросил Николай¸ с интересом слушавший бывшего опера.

    — Жалование рядового обычного пехотного полка, — ответил Шумилин, — в среднем составляет семь шиллингов в неделю. Причем, половину этой суммы у него высчитывают за питание, и еще шиллинг и десять пенсов – за общие расходы на содержание, включая мыло и прочее. Можете подсчитать – сколько денег остается солдату на жизнь.

    — А как их кормят, — поинтересовался Бенкендорф, — сколько солдату положено в день хлеба и мяса? — видимо граф вспомнил свою боевую молодость, когда он был вынужден заботиться о своих подчиненных, и требовать от интендантов, чтобы нижние чины были накормлены и напоены.

    — Британских солдат кормят два раза в день, — ответил Шумилин, — завтрак в семь тридцать и обед в двенадцать тридцать. Ужина нет. В ежедневный рацион входит фунт хлеба и три четверти фунта вареной говядины. Овощи, свинину и другие продукты солдаты приобретают за свой счет. Это в том случае, если у него что-то остается от жалования. К тому же командиры часто вступают в сговор с поставщиками, и на солдатский стол поступают недоброкачественные, а то и просто испорченные продукты.

    — Безобразие! — воскликнул император, — скажите, Александр Павлович, а бунты в британской армии из-за всего этого не происходят?

    — Ваше величество, — ответил Шумилин, — в королевской армии нижних чинов командиры держат, что называется, в ежовых рукавицах. Ведь по закону военный суд общей юрисдикции может приговорить проштрафившегося солдата к неограниченному числу ударов плетью, а полковой суд – к тремстам ударам плетью.

    Николай при этих словах поморщился – видимо, он вспомнил о суровых приговорах военных судов в России, когда виновных прогоняли сквозь строй по нескольку раз, и случалось, забивали до смерти.

    — А как в Британии с военной подготовкой? — поинтересовался Бенкендорф, который, заметив неловкую паузу в разговоре, попытался сменить тему.

    — Александр Христофорович, — сказал Шумилин, — нижние чины британской армии неплохо знают военное дело, в бою стойки, и воевать с ними будет трудно. Но вооружение у них мало чем отличаете от того, который был у королевских полков герцога Веллингтона при Ватерлоо. Это позднее, лет через десять, у британцев появятся дальнобойные нарезные винтовки, и начнет серьезно сказываться их общее техническое превосходство.

    Что же касается нижних чинов, то больше половины из них не умеют ни читать, ни писать. Что же касается британских офицеров…

    — Ваше величество, — Шумилин обратился к императору, — скажите мне – можно ли в русской армии купить офицерское звание? Не получить за заслуги перед Отечеством или за безупречную службу, а просто заплатить деньги и получить офицерское звание.

    — Нет! — возмущенно воскликнул Николай, — никогда такого в русской армии со времен императора Петра Великого не было, и быть не может!

    — А вот в британской армии, — сказал Шумилин, — есть две категории офицеров – пехотные и кавалерийские, — считавшиеся джентльменами, и офицеры артиллерии и инженерных войск, которые джентльменами не считались…

    — Да как такое возможно! — возмущенно воскликнул Николай, который до того, как стать императором, командовал лейб-гвардии Саперным батальоном, и всю жизнь считал себя военным инженером, — значит, меня эти лондонские прохвосты тоже не считают джентльменом?

    Шумилин лишь развел руками. Такое отношение к артиллерии и инженерным войскам во время Крымской войны дорого обойдется английской армии. Британцы будут нести большие потери от огня русской артиллерии из-за того, что они будут пренебрегать маскировкой и окапыванием, а артиллерия лорда Реглана в состязании с русской артиллерией неизменно проигрывала.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — все отличие британских офицеров – джентльменов или не джентльменов заключается в том, что джентльмены покупали свое звание, а все прочие – нет. Система покупки чинов настолько усложнилась, что военное министерство Британии было вынуждено разработать официальный прейскурант, в котором указывались точные суммы, которые надлежало уплатить за определенное звание и должность. Цены были высокие. Например, в 1836 году граф Кадиган купил чин подполковника Одиннадцатого драгунского полка для своего сына, который позднее прославился своей безумной атакой под Балаклавой. Он заплатил 40 тысяч фунтов за этот чин, превысив прейскурант на 5176 фунтов.

    Все это не позволяет бедным, но талантливым людям стать офицерами. Зато богатые бездари быстро продвигаются по службе.

    — А что это за атака под Балаклавой? — поинтересовался Бенкендорф, которому лишь в общих чертах была известна история Крымской войны.

    — Граф, я потом вам о ней расскажу, — сдержанно сказал император, — а вам, Александр Павлович, большое спасибо за ваш рассказ о армии королевы Виктории. Я думаю, что на суше нам с ней тягаться вполне по плечу. А вот на море… Вы не могли бы пригласить сюда же завтра вашего знакомого, господина Пирогова? Я слышал, что он произвел большое впечатление на наших военных моряков…

    "Это тонкое дело – европейский политик!"

    После беседы с императором Шумилин собрался было заняться делами насущными, но не тут-то было! Едва он успел отобедать, как к нему заявился Николай Павлович, собственной персоной. Похоже, что утренний разговор не давал ему покоя, и он хотел посоветоваться с человеком, который знал будущее, а следовательно, мог предвидеть возможные ошибки, которые можно повторить и в этой реальности.

    — Александр Павлович, — сказал царь, присаживаясь в мягкое кресло, стоящее у окна, — у меня не выходят из головы слова, которые я сегодня услышал от вас. Я о войне с Британией, которой, как я понял, нам не избежать. А почему эта война должна случиться? Это неизбежно, или мы сможем уклониться от военного столкновения с этой державой?

    Шумилин вздохнул. Нет ничего хуже, чем оказаться Кассандрой, и предсказать человеку, лично тебе симпатичному, события для него весьма неприятные. Но лгать он не хотел.

    — Видите ли, ваше величество, — начал он, — как говорил персонаж еще не написанной в этом мире книги: "Все войны, в сущности, — драка из-за денег". Крымская война не стала исключением. И хотя формально поводом для этой войны стали ключи от Святых мест в Иерусалиме, в действительности до начала боевых действий дело дошло из-за торгового соперничества между Россией и Британией.

    — Вы так считаете? — удивленно спросил Николай. — А какое может быть соперничество между нашими странами, если доля Британии во ввозимых к нам товарах составляет три четверти, и, в свою очередь, почти половина ввозимых в Англию товаров – это наши лес, деготь, пенька, железо, медь, лен, а главное – зерно. Мы кормим британское королевство нашим хлебом. Вы знаете, Александр Павлович, что последние лет десять вывоз нашего зерна ежегодно возрастал в половину. И торговля хлебом шла в основном через наши южные порты, самым крупным из которых была Одесса.

    Шумилин, слушая императора, согласно кивал головой. Оказывается, Николай разбирался не только в военном деле. Дела торговые, судя по всему, его тоже волновали. Однако, можно запомнить цифры и факты, при этом не сделав из всего этого прогнозов на дальнейшее развитие событий.

    — Ваше величество, — сказал он, — то, что вы сейчас сказали – истинная правда. Только следует не забывать, что доля продаваемого Россией зерна будет с каждым годом неуклонно уменьшаться, а доля Османской империи в торговле зерном с Британией будет увеличиваться. К тому же два года назад было подписано англо-турецкое торговое соглашение, согласно которому Британия получила существенные преимущества по тарифам в сравнении с другими странами. Или, проще говоря, англичане начали медленно но верно вытеснять нас с турецкого рынка.

    — Вот, значит как, — только и сказал Николай, задумчиво глядя в окно. — Но ведь это еще не повод для начала войны.

    — Еще какой повод, — усмехнувшись, ответил Шумилин. — Всегда надо помнить, что британцы – это нация торгашей, и деньги для них в жизни значат гораздо больше, чем для нас, русских.

    Кроме того, надо помнить и о жестком торговом соперничестве между Россией и Британией в Азии. Больше всего на свете британцы боятся, что русские полки перевалят через хребты Гиндукуша, и спустившись в долины Инда и Ганга, свергнут власть Ост-Индской компании над Индией – "самой ценной жемчужиной британской короны". И это ведь вполне реально можно сделать – в Индии британцев ненавидят, а численность дислоцированных в тамошних краях английских войск не превышает несколько тысяч человек.

    — Действительно, — сказал задумчиво Николай, — этого очень мало для того, чтобы держать в повиновении такую огромную страну.

    — Продолжайте, Александр Павлович, — сказал он, помолчав пару минут, — все, что вы говорите – очень важно.

    — А ведь еще есть Туркестан, Персия, наконец, Китай, — сказал Шумилин. — После подписания мира с Персией, фактически вся территория этой страны оказалась подконтрольной России. Британцы бесятся от бессильной злобы, но наши товары широким потоком пошли в Персию, и своей дешевизной и качеством вытесняют оттуда британские товары. А успешная торговля с Китаем сулит нашим купцам и промышленникам просто сказочные барыши. Этого британцы категорически не желают допустить. Они готовы воевать с нами, нести огромные убытки, зная при этом, что в конечном итоге позиции России в Азии будут подорваны.

    — И что же вы посоветуете, Александр Павлович, — спросил император, — неужели нам все же придется вступить в войну с Британией из-за наших торговых интересов?

    — Боюсь, — ответил Шумилин, — что войны не миновать. И лучше начать ее в благоприятных для России условиях. Как я вам уже рассказал, британская армия слаба, и может управиться лишь с толпой недовольных колонизаторами туземцев. С регулярными частями, организованными на европейский манер, британцам вряд ли удастся справиться.

    К тому же у Британии в настоящее время нет союзников в Европе. А как показывает практика, Англия готова воевать на континенте лишь при наличии мощного союзника. С Францией у Британии отношения в данный момент – хуже некогда. А с Пруссией и Австрией у России отношения хорошие. Пока хорошие… — и Шумилин пристально посмотрел на императора.

    Император досадливо взмахнул рукой. Он уже прочитал о том, как Австрия "отблагодарила" его за помощь в подавлении мятежа мадьяр, и как двусмысленно, если не сказать более, вела себя Пруссия.

    — Так уж исстари повелось, Александр Павлович, — сказал он, — что у государств, как и у людей, своя рубашка всегда ближе к телу. Австрия же всегда славилась своим коварством и эгоизмом.

    — Отправленный недавно в отставку господин Нессельроде, — ответил Шумилин, был всегда верным слугой канцлера Меттерниха. Для России он делал лишь то, что не противоречило интересам Австрии.

    Теперь, после того, как портфель министра иностранных дел империи стал вакантным, надо подумать над тем – каков будет новый политический курс России, и какие нам избрать приоритеты. Как мне кажется, вектор нашей внешней политики должен быть с запада развернут на восток и юг. А в Европе надо будет лишь следить за тем, чтобы ни одна из держав не представляла опасности для России.

    А в Азии нужно проводить энергичную экспансию, не боясь столкновения с британцами. Они нас там больше боятся. Вспомним недавние провалы британской агентуры в Афганистане и в Хиве. Лишь граничащая с преступлением нерешительность господина Нессельроде не позволила России сделать джентльменам из Лондона полный шах и мат.

    — Я согласен с вами, Александр Павлович, — тихо сказал император. — России нужна новая политика и новые политики. А пока надо почистить авгиевы конюшни, которые оставил после себя граф Нессельроде. На все на это понадобится время, и немалое.

    Я попрошу вас быть моим негласным советником в вопросах внешней политики. Полагаю, что вы окажите посильную помощь вновь назначенным руководителям нашей дипломатии?

    — Можете в этом не сомневаться, ваше величество, — сказал Шумилин, — я всегда буду рад помочь вам, ваше величество, и моей стране…

    Мы будем рядом с вами…

    Пока в Петербурге и в имении Виктора Сергеева шли интриги и шпионски игры, Адини вернулась домой из будущего. Ей было и радостно и грустно. Радостно потому, что во время посещения лечебницы, добрый доктор Роберт Семенович сказал ей, что анализы показали "положительную динамику", и выздоровление ее идет вполне успешно. А грустно Адини было потому, что она снова рассталась со своим любимым, который не может вот так вот, запросто, посещать Зимний дворец.

    Да, и если им все же доведется снова встретиться на каком-либо рауте или балу, то она не сможет общаться с Николаем так же просто и душевно, как это было у них в Петербурге XXI века. Правда, с ней рядом теперь будет милая Ольга Валерьевна, самый близкий Адини человек. Она стала для девушки и второй матерью, и старшей сестрой, и лучшей подругой.

    Император, узнав от дочери радостное известие о том, что болезнь отступила, очень обрадовался. Он решил посоветоваться с Шумилиным, и узнать у него – какой подарок можно сделать тому чудо-доктору, который смог вылечить Адини от смертельного недуга.

    — Я не пожалею для него ничего! — воскликнул Николай, — жизнь моей дочери бесценна, и я готов осыпать его золотом за то, что он сделал для нашей семьи.

    Шумилин усмехнулся. — Ваше величество, — сказал он, — подарок уважаемому Роберту Семеновичу, конечно, передать следует. Но он должен быть скромный, дабы не вызывать у нашего доктора подозрений. Ведь полное излечение еще не наступило, и с ним Адини придется иметь дело еще не один раз. Ведь она, даже окончательно выздоровев, должна будет время от времени проверяться у врачей-фтизиатров, чтобы вовремя пресечь возвращение этой страшной болезни.

    — Я полностью доверяюсь вам, Александр Павлович, — задумчиво сказал Николай. — А посему – поступайте так, как считаете нужным. И еще – Адини рассказала мне, как о ней заботилась в вашем времени уважаемая Ольга Валерьевна. Могу ли я что-нибудь сделать для нее?

    — Об этом лучше спросить у нее самой, — ответил Шумилин. — Ольга Валерьевна – дама весьма необычная. Она красива и нежна, но характер у нее такой, какой бывает не у всякого мужчины. У нас про таких как она говорят – бой-баба. Это я вам об этом сообщаю, чтобы вы запомнили мною сказанное, и учитывали это, общаясь с ней.

    — Спасибо, Александр Павлович, — серьезно сказал император, — я поговорю с Ольгой Валерьевной, и попытаюсь узнать ее дальнейшие намерения. Хочется все же как-то отблагодарить ее.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — как мне приватно рассказала Ольга, у нее завязался роман с живописцем Карлом Брюлловым. И я понял, что их чувства взаимные.

    Заметив неудовольствие, мелькнувшее на лице императора, Александр поспешил успокоить Николая,

    — Нет-нет, ваше величество, я знаю о том громком скандале с женитьбой, который недавно произошел у этого замечательного художника, картинами которого и по сей день любуются люди. Господин Брюллов был жестоко обманут своей супругой и ее отцом. Виновным же во всем случившемся сделали его.

    — А он действительно ни в чем невиновен? — спросил Николай, внимательно посмотрев на Шумилина. — Александр Павлович, вы ведь знаете, что я вам полностью доверяю, и потому ваше слово в этом деле может быть решающим. Я помню о том, что в будущем вы знаете о нас даже больше, чем мы, современники и свидетели всего происходящего. Значит, вы полагаете, что господин Брюллов в этом скандале является потерпевшей стороной?

    — Именно так, — сказал Шумилин. — Отец супруги господина Брюллова сожительствовал со своей собственной дочерью. Вся эта мерзость выплеснулась на обманутого мужа, и он от этого всего чуть не лишился рассудка.

    И мне кажется, что только такая женщина, как Ольга Валерьевна, может восстановить душевный покой наш великий художник. Я хотел попросить ваше величество разрешить Ольге побывать с Карлом Брюлловым в будущем. Думаю, что ему это пойдет на пользу.

    Николай задумался. По его лицу было видно, что предложение Шумилина пришлось не совсем ему по душе. Император не хотел, чтобы о возможности путешествовать во времени узнали посторонние лица. Но в то же время, ему не хотелось отказывать Шумилину, которому он был столь многим обязан. Да к тому же гость из будущего просил не для себя, а для Ольги Румянцевой, о которой императору столько хорошего рассказала дочь.

    — Александр Павлович, — наконец сказал император, — если вы все уже хорошо продумали и взвесили, то поступайте так, как считаете нужным.

    — Вот, и хорошо, — улыбнулся Шумилин, — пусть будет так. Всю ответственность я беру на себя.

    — Скажите, Александр Павлович, — сменил тему разговора Николай, — как вы считаете, будут ли британцы снова пытаться сделать нам какую-нибудь пакость в Петербурге? Ведь их непременно должны насторожить те неудачи, которые случились здесь недавно. Я знаю, что подданные королевы Виктории – люди упрямые и решительные. А посему, они обязательно снова попытаться взять реванш за все свои неудачи.

    — Я тоже думаю об этом, ваше величество, — сказал Шумилин. — И полностью согласен с вами в том что британцы будут добиваться своего.

    Поэтому, я попрошу вас принять все меры предосторожности, и в качестве вашего телохранителя взять себе Сергеева-младшего. Молодой человек прекрасно стреляет, обучен приемам рукопашного боя, смел, имеет опыт боевых действий. Наконец, он предан вам.

    Николай снова нахмурился. Предложение Шумилина ему явно не пришлось по душе. У него просто в голове не укладывалось то, что в его столице кто-то может поднять руку на Помазанника Божьего, коим является император.

    Но, в то же время, он уже знал о печальной судьбе своего наследника, на которого нигилисты и бомбисты устроили настоящую охоту, закончившуюся смертью русского императора. Да и судьба его отца, императора Павла I, убитого русскими аристократами за спинами которых были все те же проклятые британцы, подсказывала Николаю о том, что к словам гостя из будущего стоит прислушаться.

    Видя колебания Николая, Шумилин продолжил, — ваше величество, я думаю, что присутствие рядом с вами этого молодого человека не должно помешать вам. Когда нужно, он может быть незаметным, и не бросаться в глаза. Поверьте, мы, к несчастью, слишком хорошо знаем, как происходят покушения на власть предержащих. Этот опыт бесценен. А нам будет спокойней, зная, что рядом с вами наш человек.

    — Хорошо, — сказал наконец император, — если вы считаете, что так будет лучше… Но, знаете, Александр Павлович, мне все же это не очень нравится.

    — Ваше величество, — примиряющее сказал Шумилин, — присутствие рядом с вами Сергеева-младшего не будет продолжаться вечно. Как только мы решим британскую проблему, и окончательно убедимся в том, что вам больше ничего не угрожает, то присутствие рядом с вами Николая станет необязательным.

    — Ну, если так, то тогда я согласен, — сказал император, — если честно, то я всегда рад видеть этого юношу, который уже успел послужить своему Отечеству, и пролил кровь за него.

    — Ваше величество, надо подумать о том, в качестве кого будет находиться при вас этот достойный молодой человек. Что, если вы сделаете его своим секретарем. С его помощью вы всегда сможете заглянуть в ноутбук, и получить любую справку о событиях, произошедших в нашем прошлом. Он станет связывающим звеном между этим и нашим временем.

    — Да, пусть будет так, — сказал император, — я жду завтра же утром Сергеева-младшего у меня во дворце. Спасибо за заботу, Александр Павлович. Я всегда буду помнить о том, что вы сделали для меня и нашего отечества.

    Вечернее чаепитие

    Вечером Шумилин встретился с Николаем Сергеевым, и "обрадовал" его тем, что на следующей неделе ему предстоит сменить адрес. А именно – перебраться на ПМЖ в Зимний дворец. Нельзя сказать, что Николай очень огорчился, узнав о том, что его "без него женили". Первое, о чем ему подумалось, это то, что теперь он сможет чуть ли не ежедневно видеться с Адини. Но Шумилин быстро остудил его любовный пыл, заявив, что бесцельно болтаться по царскому дворцу ему вряд ли придется.

    — Коля, пойми, — сказал он, — ты должен быть все время рядом с императором. После того, как мы дважды дали по зубам предкам Джеймса Бонда, британцы могут позабыть, что они джентльмены, и начать всерьез охоту на твоего коронованного тезку.

    Да и не такие уж они джентльмены. Своих королей резали и казнили почем зря, а уж с чужими монархами тем более не будут церемониться. Вспомни отца Николая Павловича, императора Павла Петровича. Почувствовали лорды лондонский, что к ним подкрадывается северный пушной зверек, и организовали российскому императору веселенькую ночку в Михайловском дворце.

    — Поэтому, Коля, — уже серьезно сказал Шумилин, — твоя боевая задача – сделать так, чтобы государь император остался целым и невредимым. Можешь, конечно, рассчитывать на нашу помощь, на поддержку Дениса и Вадима, на графа Бенкендорфа и его команду, но именно ты будешь ближе всего к царю.

    А он, как известно, страшнейший трудоголик. Встает ни свет ни заря, ложится глубоко заполночь. Целый день мотается по столице, хочет все увидеть своими глазами, самому во всем разобраться. Хорошо это или плохо – не знаю. Знаю лишь одно – тебе нужно будет хвостиком ходить следом за ним, и смотреть, чтобы с царя и волос не упал с его головы. Тебе все понятно?

    Николай, внимательно слушавший бывшего опера, кивнул головой.

    — Дядя Саша, — сказал он, — я, конечно, сделаю все, что смогу, но мне нужна будет соответствующая снаряга. Без нее мне здесь будет труднехонько работать. Да, и почему ты решили именно меня припахать? Ведь тот же твой Вадим или Денис с этим делом справились бы не хуже.

    — Начну с последнего, — ответил Шумилин. — Вадим, как тебе известно, на службе, и бросать ее не намерен. Он, конечно, в случае необходимости сможет сюда сгонять на день-другой, но не более того. Денис пока замещает твоего батю в авторемонтной мастерской. Он тоже сможет тебе придти на помощь в случае нужды. Так что другой кандидатуры у меня нет.

    — Ну, и, Никола, мы с твоим отцом учитывали и твой, что называется, шкурный интерес, — тут Шумилин хитро улыбнулся и подмигнул Сергееву-младшему, — ты скажи по-честному, ведь тебе очень даже будет приятно, если ты сможешь чаще видеть Александру Николаевну? Я же не дурак, и кое-что в этой жизни понимаю, — тут бывший опер опять подмигнул, и чуть хрипловатый голосов пропел куплет из известного детского мультика: "Ведь влюбился я по уши в царскую дочь…"

    Николай вдруг почувствовал, что краснеет до самых корней волос.

    — Ну да, дядя Саша, — сказал он, — влюбился, и ничего с этим сделать не могу. Я, конечно, понимаю, что чудес не бывает, и Николай Павлович никогда не разрешит ей выйти за меня замуж… — тут Николай махнул рукой, и отвернулся.

    — Не бывает, говоришь, чудес? — снова хитро улыбнулся Шумилин. — А то, что мы сейчас с тобой находимся в XIX веке – это разве не чудо? Не, паренек, любовь – это настоящее чудо. Так что люби свою Адини, и пусть она тебя любит. Мне кажется, что все будет у вас хорошо.

    — Только, ты, Коля, — сказал бывший опер, снова становясь серьезным, — запомни одну вещь. Император Николай I – человек умный и прекрасно разбирающийся в людях. Работа у него такая… Поэтому вас, голубков, тихо воркующих под крышей его дворца, он расколет на раз-два. И вылетишь ты из Зимнего с оконной рамой на шее, а Адини… — тут Шумилин на минуту задумался, а потом продолжил. — А Адини он срочно выдаст замуж за какого-нибудь занюханного германского герцога, и отправит в его европейские владения, которые по территории поменее будут сибирскому колхозу средней руки. А там у бедной девочки снова начнется процесс в легких… Словом, Коля, — строго спросил Шумилин, — тебе все понятно?

    — Понятно, дядя Саша, — угрюмо ответил Сергеев-младший, — я не подставлю ни Адини, ни вас, ни себя…

    А на утро в Аничков дворец прибыл старый знакомый Николая, ротмистр Соколов, и передал записку, в которой говорилось, что "господин Сергеев" приглашен к 17.30 в Зимний дворец "на вечерний чай" к государю императору.

    — Ого, — подумал Николай, — это что – царь-батюшка решил провести что-то вроде "смотрин". Ладно, почнем помолясь.

    Он кивнул ротмистру. — Дмитрий, передай государю, что я обязательно буду у него в указанное время.

    Соколов кивнул, и отправился по своим делам в здание у Цепного моста. А Николай стал готовиться к визиту.

    Он собрал в большую сумку, именуемую в XXI веке "мечтой оккупанта" все свое имущество, потом, сев за стол, набросал на литке бумаги список некоторых специфических вещей, которые понадобятся ему в веке XIX, дабы надежней охранять русского монарха. С оказией этот листок надо будет передать Шумилину, чтобы закупить все это в Петербургских специализированных магазинах.

    Ну а в урочное время он повстречал на Дворцовой площади ожидавшего его графа Бенкендорфа, и вместе с ним отправился в царские покои. Николай был разочарован, узнав, что император велел подать чай и кофе в свой кабинет, чтобы побеседовать там с ним и графом Бенкендорфом, что называется, тет-а-тет.

    Они сидели втроем, чинно прихлебывали из фарфоровых чашечек прекрасный черный чай – Бенкендорф, как истинный немец предпочел чай кофе – и вели неторопливую беседу о пустяках.

    По прошествии четверти часа, когда чай был выпит, а количество сдобных булочек и кренделей на столе значительно уменьшилось, император отставил в сторону пустую чашку, и приступил к беседе, ради которой, собственно, и был приглашен во дворец Сергеев-младший.

    — Скажите, Николай, — спросил царь, — как, по-вашему, могут поступить британцы, если им очень захочется совершить на меня покушение?

    — Ваше величество, — ответил бывший десантник, — трудно точно сказать, какой способ они изберут. Замечу только, что англичане первые из европейцев стали использовать для убийства высших командиров армий своих противников так называемых снайперов.

    — Снайпера? — переспросил император, — я раньше никогда не слыхал этого слова.

    — Снайпер, — ответил Николай, — это меткий стрелок, умеющий хорошо маскироваться и первым же выстрелом на дальнее расстояние поражать одиночную цель. А произошло это название от британского слова "снайп" – бекас. Если вы, ваше величество, когда-нибудь охотились на бекасов, то, наверное, помните – как трудно бывает попасть из ружья в эту маленькую птичку, которая стремительно летит, все время меняя направление движения.

    Так вот, первым таким снайпером, по всей видимости, стал британец Джон Дайот. Во время Гражданской войны в Англии в 1642-1648 годах, он выстрелом с колокольни выстрелом в глаз наповал убил командующего парламентской армии Роберта Гревилла. Выстрел был произведен с расстояния ста пятидесяти ярдов – по-нашему – со ста сорока метров. Для мушкетов того времени это была неслыханная дистанция.

    — Вот как, — удивленно сказал император, — а я об этом ничего не слышал.

    — Ваше величество, — сказал Николай, — могу напомнить вам о случае, который произошел в не столь давнее время. Во время Наполеоновских войн в 1809 году в Испании британский снайпер Томас Планкет с расстояния шестисот метров выстрелом в лоб убил французского генерала Огюста Кольбер-Шабане. Этот генерал считался в армии Бонапарта одним из лучших кавалеристских военачальников.

    Хочу заметить, что оба этих британских снайпера убили командующих своих противников не во время боя, а именно, как дичь на охоте. То есть, они специально охотились за своими жертвами.

    — Эти британцы – варвары, не признающие правил ведения войны, — запальчиво выкрикнул граф Бенкендорф. — Но теперь, Николай, я понимаю – что вы имеете в виду, заявляя о том, что британцы могут таким же способом покуситься на священную особу нашего императора.

    — Это не варварство, господин граф, — грустно улыбнулся Сергеев-младший. — Это война. Именно такими будут войны в нашем времени. На одной из таких войн и я был снайпером. Только мне пришлось охотиться не на вражеских офицеров, а на своих "коллег" – снайперов. Кстати, некоторые из них были женщинами…

    — Не может быть! — в один голос воскликнули царь и Бенкендорф.

    — Может, еще как может, — сказал Николай.

    — Видите, — он показал пальцем на свой стеклянный глаз. — Это память об одной такой охоты. Мой противник – женщина, которая до этого успела убить двадцать три русских солдата и офицера, вогнала пулю в камень, который был в нескольких сантиметрах от моего виска. Брызги камня и посекли мой глаз. Я успел выстрелить на долю секунды раньше, и попал туда – куда целился – в лоб своему противнику.

    — Да, Николай Викторович, — царь впервые назвал Сергеева-младшего по имени и отчеству, — вижу, что с таким опытным воином как вы, я буду в полной безопасности…

    Информация к размышлению

    А в усадьбе у Виктора Ивановича Сергеева уже вовсю действовала перевалочная база пришельцев из будущего. Сюда доставляли грузы, которые время от времени перекидывали через портал, действующий у чуда-дерева в Кировске. На реализованные золотые монеты и драгоценности, Антон, используя свои старые коммерческие связи доставал много полезных вещей, которых в прошлом не найти днем с огнем.

    Ну и в усадьбе функционировал своего рода ИВС, где под замком находились агенты британских спецслужб. Мистер Джонсон после очной ставки со своим шефом, наконец, заговорил, но ничего нового он уже не сообщил. Мистер Скотт был прав – в их тандеме он играл вспомогательную роль, и нужен был исключительно для силовой поддержки.

    А вот главный британский шпион знал немало. С ним Шумилину удалось установить контакт. Правда не стоило обольщаться – британская разведка состояла из настоящих мастеров своего дела, и даже вроде бы с "раскаявшимися" агентами надо было держать ухо в остро.

    А потому во время задушевных бесед Шумилин всегда держал под рукой электрошокер, а у входа в комнату, где обычно происходили эти беседы-допросы лежал зубастый пес Сникерс, не сводивший глаз с чужого человека. Британец, оценивший рост и плотность ротвейлера, а главное, размер его клыков, видимо, сделал соответствующие выводы, и вел себя с Шумилиным подчеркнуто вежливо.

    Мистер Скотт успел переварить информацию о будущем, которую сообщил ему человек из будущего, и больше не терял самообладание. Его интересовала история Британии, и судьба ее колоний. Шумилин рассказал – разумеется, в том объеме, который он посчитал необходимым – все это мистеру Скотту. Тот задумался, а потом заявил, что он, не смотря ни на что гордится той империей, которую построили его потомки, и ни о чем не жалеет.

    — Мистер Шумилин, — сказал он, — ведь все империи рано или поздно умирают. Этот закон развития, как человека, так и империи. Рождение – детство – юность – расцвет – зрелость – старость – смерть. Моим соотечественникам нечего стыдиться – Британия была самым могучим государством мира. А ее старость… Так ведь старость всегда связана с болезнями и страданиями.

    — Мистер Скотт, — ответил Шумилин. — Британская империя одряхлела – в этом вы правы. И, действительно, у нее великое прошлое. Но… Умереть тоже можно по-разному. Можно в бою, как положено настоящему мужчине. Можно в кругу родных и близких, с чувством того, что жизнь прожита не зря. А можно умереть под забором, никому не нужной развалиной, у которой более молодые и более энергичные бродяги предварительно вывернут карманы и заберут последний пенни.

    То, что сейчас происходит с Британией, напоминает смерть под забором. Страну наводнили те, кто в ваше время, мистер Скотт, боялся бросить косой взгляд на своего сагиба. Они чувствуют себя хозяевами, и диктуют правила поведения британцам. А те, хотя и ворчат, но подчиняются этим наглым незваным гостям, и боятся им сказать слово против. Британия медленно, но верно, превращается в колонию.

    Мистер Скотт, которому Шумилин показал несколько сюжетов из жизни Британии XXI века, лишь мрачно кивнул. Его шокировало зверское убийство в Вулидже – районе Южного Лондона – английского солдата двумя чернокожими исламистами, и победное ночное шествие "мусульманских патрулей" по улицам британской столицы.

    — Это, между прочим, — сказал Шумилин, — изнанка той безудержной колонизации, которая началась в XIX веке. — Вы задумайтесь над тем, что написано в Библии:

    "Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем? Род уходит, и род приходит, а Земля остается навек. Восходит солнце, и заходит солнце, и на место свое поспешает, Чтобы там опять взойти; Бежит на юг и кружит на север, кружит, кружит на бегу своем ветер…

    — …И на круги свои возвращается ветер; – подхватил мистер Скотт, —

    Бегут все реки в море, — а море не переполнится, К месту, куда реки бегут, — Туда они продолжают бежать…"

    — Да, я часто вспоминаю Книгу Экклезиаста, задумчиво промолвил британец. — Но, скажите вы мне, господин из будущего – зачем вы пришли в наш мир? Ведь вы вмешиваетесь в Божье предначертание. Неужели вы чувствуете себя превыше Бога?

    Шумилин улыбнулся. — Мистер Скотт, — ответил он, а вы не допускаете, что наше появление в этом мире не могло не произойти без Промысла Господнего?

    — Значит, так тому и быть, — печально сказал британец.

    Бывший опер не занимался одними душеспасительными беседами с английским разведчиком. Вечерами он рылся в памяти своего ноутбука, перечитывал записанные на диск книги по истории российско-британских отношений, и делал выписки. Потом он, словно полководец над картой, склонялся над расчерченной на большом листе ватмана схемой, испещренной именами фамилиями и датами. Соединяя их стрелочками, он пытался понять – что связывает ту или иную историческую личность друг с другом, и каковы их взаимоотношения. Постепенно вырисовывалась гигантская паутина, опутавшая Российскую империю.

    — Бедный, бедный Николай Павлович, — думал Шумилин, начиная понимать и оценивать масштабы творимого в стране беспредела. — Тут и врагов не надо, свои же доведут до цугундера.

    Может быть, это мы зря взяли так сразу в карьер? Врагов у императора – ну и у нас, естественно – появилось столько, что теперь надо глядеть в оба – как бы не произошло чего-то типа того, что случилось с батюшкой Николая Павловича в одну холодную мартовскую ночь 1801 года. Тем более, что и противник все тот – британцы, мать их…

    Шумилин вздохнул. Но, с другой стороны, как в народе говорится – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Придется доводить дело до конца. А для этого нужно будет найти среди людей XIX века надежных помощников.

    Взять, к примеру, того же ротмистра Соколова. Ясная голова, светлый ум, храбр, физически неплохо подготовлен. Или, того же казачка, Никифора Волкова – сообразителен, храбр, умеет вести себя в экстремальных ситуациях.

    — Плохо то, — подумал Шумилин, — что те, кто может принимать важные решения – царь, Бенкендорф, цесаревич – люди с рыцарскими понятиями о чести. А вот их противники как раз подобными достоинствами не обладают. Посему состязаться с ними – дело заведомо проигрышное.

    Надо вспомнить о так часто припоминаемом нам "византийском коварстве", о том, что "с волками жить – по-волчьи выть". И на удар отвечать ударом. Только вот, не согласятся с моими рассуждениями наши предки. Как же быть…

    Шумилин вздохнул. Верный Сникерс, дремавший на коврике у стены, услышав этот вздох, встрепенулся, и, открыв глаза, понимающе посмотрел на бывшего опера.

    Александру свернул в трубку ватман со своей каббалистической схемой, и достав из письменно стола рабочую тетрадь, стал по старой памяти накидывать план действий. Работы впереди было непочатый край.

    "Кадры решают все!"

    Из усадьбы Сергеева Шумилин снова отправился в Петербург. Он решил попросить у императора аудиенцию, чтобы обсудить с ним насущные вопросы. И самый главный из них на Руси: "Что делать?". Насчет того: "Кто виноват?" он уже не раз говорил Николаю. Но тот, в душе соглашаясь со своим советником из будущего, колебался, опасаясь принимать кардинальные решения. Император считал, что основа его царствования – консерватизм, и все попытки что-либо решительно изменить, откладываются "до лучших времен".

    К тому же, Шумилин знал – как тяжело Николай воспринимает чужое мнение. Император считал, что его мнение – единственно верное, и все должны, или принять его как руководство к действию, или катиться ко всем чертям.

    Конечно, после посещения будущего, и знакомства с историей его царствования и последующих событий, самомнение Николая было поколеблено. Он прислушивался к тому, что говорили ему его новые знакомые, и многое из того, что считалось им незыблемо, теперь таковым ему уже не казалось. Но, все же, для человека, привыкшего повелевать, было очень трудно избавиться от своих привычек.

    Шумилин долго размышлял и взвешивал все то, что ему было известно о царствовании Николая Павловича, и о нем самом. Можно было, конечно, махнуть на все рукой, и вовсю пользоваться царским гостеприимством, время от времени консультируя царя и подсказывая ему верные решения. В конце концов, если Николай за время своего правления не повторит те роковые ошибки, которые были сделаны им в их истории, то и это можно считать неплохим результатом.

    Но Шумилин решил, что этого мало. Крайне необходимо было разрешить несколько самых неотложных вопросов, и в числе них – кадровый. Ведь через сто лет после Николая один из самых успешных правителей России заявил: "Кадры решают все!". И он был прав.

    Кстати, об этом знал и император Николай I. Как-то раз он в сердцах сказал: "Россией правят столоначальники!" Действительно, разросшаяся до неприличных размеров бюрократия – за первые двадцать лет правления Николая количество чиновников выросло втрое, достигнув гигантской цифры – 60 тысяч человек, буквально завалило бумагами всю империю. Было подсчитано, что в 40-х годах XIX века среднестатистический российский губернатор в течение года подписывал 100 тысяч различных документов, или, 270 в день. При этом на столь ответственное дело он тратил четыре с половиной часа ежедневно. Из этой горы бумаг лишь от силы одна сотая были действительно необходимы и приносили хоть какую-то практическую пользу.

    Понимая всю пагубность происходящего, Николай старался лично во все вникать и все контролировать. Но даже его чудовищная работоспособность и дотошность мало помогали делу. Чиновники продолжали свой беспредел и мздоимство. Самые суровые наказания не помогали – на месте одного проштрафившегося жулика тут же появлялся новый.

    Шумилин хотел напомнить императору слова из Евангелия:

    "И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое".

    То есть, новую внутреннюю и внешнюю политику должны проводить новые люди, которые не отягощены старыми предрассудками, и могут здраво воспринять все те реформы, которые нужно будет провести.

    В папке у Шумилина лежал список кандидатов на должности министров, глав департаментов, и учреждений. Были среди них и фамилии заводчиков, купцов, изобретателей, которые уже сейчас могли бы помочь российской экономике и промышленности совершить рывок и хотя бы догнать развитые европейские страны.

    К этому списку были приложены – как говорили в веке XXI-м – "резюме", где кратенько рассказывалось о кандидате, а также о том, что он сумел сделать в царствование сына императора, Александра II.

    Если создать этим людям, которым можно назвать "солью земли русской", условия набольшего благоприятствования, то они смогут принести огромную пользу своему Отечеству, и сделают намного больше, чем в нашей истории.

    Вот, к примеру, сейчас на Кавказе отважно сражается с горцами 24-летний капитан Дмитрий Алексеевич Милютин. Он получил тяжелое ранение, награжден за храбрость и мужество орденом Святого Станислава 3-й степени и орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом.

    Через двадцать лет Милютин станет военным министром, проведет реформу армии, превратив ее в одну из лучших армий Европы. Чем он не кандидат, если и не на пост военного министра, то уж точно на должность члена комитета по реорганизации русской армии.

    Или, взять подполковника Корпуса инженеров путей сообщения, Павла Петровича Мельникова. Он сейчас преподает в институте Корпуса. Позднее он станет одним из авторов проекта железной дороги Санкт-Петербург – Москва, а через четверть века – первым в России министром Путей сообщений. Если бы он, а не граф Клейнмихель, руководил бы строительством магистрали, связавшей две российские столицы, она бы не обошлась бы так дорого, как в прямом, так и в переносном смысле. Железная дорога стоила казне 64 миллиона рублей, что оказалось в три раза дороже, чем строительство в Европе железнодорожной магистрали такой же протяженности. Инженеры, строившие эту железную дорогу, воспетую позднее поэтом Некрасовым, признавали, что на эти деньги можно было бы положить рельсы не только до Москвы, но и до Черного моря. Ну а сколько народу погибло во время строительства этой магистрали – это разговор отдельный…

    И примерам подобным несть числа. Русская земля во все времена была богата талантами. Шумилин рассчитывал, что Николай, ознакомившись с его досье, сделает соответствующие выводы. Ну а если не сделает… Тогда остается только, как Понтий Пилат, умыть руки.

    Император, получивший от Сергеева-младшего просьбу Александра Павловича об аудиенции, и сообщивший, что разговор в этот раз пойдет о серьезных вещах (а когда они болтали о пустяках?) предложил встретиться с Шумилиным в Аничковом дворце.

    Он любил это здание, связанное с его юностью и первыми, самыми счастливыми годами семейной жизни. Недаром Николай называл этот дворец на Фонтанке "Аничковым раем". Его не пугал даже призрак "Белой дамы", который бродил по коридорам дворца. Это была полупрозрачная фигура, одетая в белый балахон.

    Правда, встреча с этой дамой чуть было не стоила Николаю жизни. Он отделался не легким испугом, а, скорее, легким приступом удушья. Император рассказывал своему лейб-медику, что из стены вышла прозрачная женская фигура и протянула руку, не дав крику сорваться с уст императора. Белая Дама пыталась что-то поведать Николаю, но от сильного потрясения он ничего не разобрал.

    Было ли так на самом деле, или нет, но с того момента император стал чрезвычайно набожным. Поэту Жуковскому, который был воспитателем цесаревича Александра Николаевича, настолько запала в душу эта история, что он хотел даже написать поэму о Белой Даме, но император был категорически против этого.

    И вот, вместо призрака перед взором Николая появился его хороший знакомый, скорее друг, человек из будущего Александр Павлович Шумилин. Он почтительно поздоровался с самодержцем, но глаза его смотрели на императора так, что ему снова вспомнилась встреча с Белой дамой. По спине у Николая пробежал холодок.

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — я попрошу вас серьезно отнестись к тому, что я вам сейчас расскажу…

    "Деньги – ничто, люди – все…"

    …Шумилин с разрешения императора присел, разложил на большом овальном столе бумаги, которые он принес с собой, и посмотрел на Николая. Тот сидел напряженно, слово аршин проглотил, и вопросительно смотрел на своего гостя.

    — Александр Павлович, — наконец, не выдержав ставшего уже совершенно невыносимым молчания, сказал он, — я вас внимательно слушаю. Зная вас, я полагаю, что ваша просьба о спешной аудиенции вызвана действительно вескими причинами. Говорите, я готов выслушать любые, даже неприятные мне слова, лишь бы они помогли бы нашей матушке-России…

    — Ваше величество, — сказал Шумилин, — мне будет легче, если я стану обращаться к вам по имени-отчеству, как это было при вашем путешествии в наше время. Думаю, вы не посчитаете такое обращение умалением вашего титула?

    Николай поморщился, и махнул рукой, показывая, что он все прекрасно понимает, и не потребует от гостя из будущего скрупулезного выполнения придворного этикета.

    — Тогда, Николай Павлович, — продолжил Шумилин, — я хочу поговорить с вами о реформах, которые рано или поздно придется проводить в России. Помните, я давал вам почитать книгу о царствовании вашего сына, внука и правнука. И вы согласились со мной, что многие из реформ, которые провел в 60-х годах ваш сын и наследник Александр Николаевич, оказались несколько запоздалыми. А потому, отставание от экономически и финансово более развитых стран Европы становилось все более и более значительным. А закончилось все… Николай Павлович, вы ведь помните – чем все закончилось в феврале 1917 года.

    Император внимательно выслушал весьма неприятные для него слова Шумилина. По лицу его пошли красные пятна, но он, к удивлению Александра, не вспылил, и сдержал себя. Помолчав пару минут, Николай вздохнул, и внимательно посмотрев на Шумилина холодным взглядом своих голубых глаз, тихо произнес.

    — Александр Павлович, я понимаю вас. Вы искренне хотите нам помочь. И помогаете – я помню, что вы сделали для моей любимой дочери. И то, что Россия отстает от европейских держав, для меня не секрет.

    Но и вы должны меня понять. Ведь реформы – это своего рода революция. А вы помните – с чего начиналось мое царствование? Вот, то-то же… Я категорически против любых революций.

    — Да, Николай Павлович, — ответил Шумилин, — я вас прекрасно понимаю. И уважаю вас за то, что вы не побоялись вступить в борьбу с мятежниками, которые погрузили бы Россию в хаос и кровопролитие.

    Воспитатель вашего наследника Василий Андреевич Жуковский как-то сказал: "Революция – это когда после понедельника наступает среда. Но нельзя вернуться из понедельника в воскресенье". Золотые слова… Поэтому, надо все хорошо продумать, чтобы реформы не превратились в революцию. Хотя, с учетом нашего русского характера, это очень трудно.

    Николай, внимательно слушавший Шумилина, улыбнулся и кивнул головой.

    — Эх, Александр Павлович, если бы знали, как я мучаюсь, когда пытаюсь закончить то, что задумал в свое время мой покойный брат – освободить крестьян. И мне столько уже удалось сделать… Впрочем, что я вам об этом рассказываю – вы ведь знаете все, от вас у меня нет секретов.

    Шумилин кивнул. Тихой сапой Николаю удалось создать несколько Секретных комитетов, которые под руководством графа Киселева занимались разработкой крестьянской реформы. Позднее, все наработки отца будущий император Александр II использует при подготовке своего знаменитого мартовского манифеста 1861 года об отмене крепостного права.

    — Николай Павлович, — сказал Шумилин, — я понимаю ваши колебания, ведь вы фактически замахиваетесь на все дворянское сословие, которое вряд ли будет в восторге от того, что вы объявите крестьян лично свободными. Но нельзя быть хорошим для всех. Да и, честно говоря, учитывая задолженность помещиков перед казной, можно большую часть их крестьянских душ освободить с помощью чисто финансовой операции – назначить срок уплаты долга, после чего конфисковать их имения, как у несостоятельных должников.

    Николай поморщился. Ему явно не хотелось обижать, как он считал, опору трона. Но и существующее положение вещей не могло продолжаться вечно.

    — Александр Павлович, так что же вы предлагаете? — спросил император. — Вы хотите, чтобы я освободил крестьян вот так, сразу? Но, это же вызовет бунт, еще более ужасный, чем события 14 декабря.

    — Нет, Николай Павлович, — ответил Шумилин, — надо все тщательно подготовить, чтобы не произошли беспорядки. Вот здесь, — Александр взял со стола файлик с вложенными в него бумагами, — вся информация о той реформе, которую провел ваш наследник в 1861 году, а также краткие сведения о тех, кто ее готовил. Было бы неплохо, чтобы граф Киселев собрал всех этих людей в очередном Секретном комитете, и, используя полученную от нас информацию – разумеется, ему не обязательно знать – кто именно ее предоставил – попытаться доработать проект реформы, чтобы не повторить тех ошибок, которые совершил ваш наследник.

    Император, взяв в руки прозрачный пластиковый конвертик с бумагами, немного подумал, и положил его на край стола.

    — Александр Павлович, — сказал он, — я благодарен вам за помощь. Обещаю, что я тщательнейшим образом ознакомлюсь с вашими документами. Но, вы, кажется, еще желаете мне что-то сказать?

    — Да, Николай Павлович, — ответил Шумилин. — Дело касается внешней политики. После отставки господина Нессельроде, в министерстве иностранных дел появилась вакансия. Я хочу предложить вам кандидатуру на пост главы этого министерства. Человек с большим опытом дипломатической работы, храбрый и честный.

    — И кто это? — император с любопытством посмотрел на своего собеседника.

    — Это граф Александр Иванович Рибопьер, — ответил Шумилин, — в бытность вашего батюшки Гроссмейстером ордена Святого Иоанна Иерусалимского, он был одним из четырех его оруженосцев. Свою честность и желание бороться с казнокрадами граф доказал во время ревизии в Смоленской губернии. До вашего брата, императора Александра I дошла молва о том, что выделенные жителям губернии, пострадавшим от нашествия Наполеона деньги в количестве семи миллионов рублей, так и не дошли. Несмотря на все препоны, которые чинил графу гражданский губернатор барон Аш, он нашел пропавшие деньги, и вернул их в казну.

    Храбрость свою граф доказал в 1827 году, когда он был посланником России в Константинополе. После разгрома турецкого флота при Наварине, султан собирался объявить войну России, уже привычным для Турции обычаем: разграбить посольство и бросить российского посла в Едикуле – Семибашенный замок. Но с графом этот номер не прошел. Он заявил посланному к нему представителю турецкого внешнеполитического ведомства: "Скажите тем, кто вас послал, что времена подобных нарушений международного права прошли безвозвратно, что я никому не советую переступать мой порог, что я вооружу всех своих и буду защищаться до последней капли крови, и что если кто осмелится посягнуть на мою жизнь и даже на мою свободу, то в Константинополе не останется камня на камне. Государь и Россия сумеют отомстить за меня".

    — Да, именно так все и было, — тихо сказал Николай, — мужественный поступок, за это я наградил его алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского, во внимание к неусыпным трудам и к отличному благоразумию, а затем произвел в действительные тайные советники.

    Кроме всего прочего, он долго был главой всех правительственных кредитных учреждений. Сейчас он член Государственного Совета.

    Александр Павлович, но ведь графу уже пятьдесят девять лет. Справится ли он с такой ответственной должностью, как глава внешней политики?

    — Николай Павлович, — ответил Шумилин, — в нашей истории граф Рибопьер умрет в 1865 году. Так что, он еще много сумеет сделать для России…

    Присядем, друзья, перед дальней дорогой…

    Ольга Румянцева, проводя большую часть своего времени в Зимнем дворце, на выходные выбиралась оттуда, и встречалась с Карлом Брюлловым. По первости, они гуляли вместе по Петербургу. "Великий Карл" – так звали его старые друзья, рассказывал Ольге о тех событиях, которые чуть было не свели его с ума. Он как бы исповедался своей новой знакомой. Ему страстно хотелось выговориться, излить душу тому, кто его понимает. А Ольга была именно таким человеком.

    Потом, с разрешения императора, Ольга пригласила Брюллова в имение Сергеева. Все-таки город – есть город, и Брюллов иногда замолкал на полуслове, заметив косой взгляд, который бросал на него тот, кто когда-то почтительно раскланивался с ним, а сегодня даже не соизволял себе кивнуть в знак приветствия.

    А у Виктора Ивановича Сергеева он встречал совсем другой прием. Для гостей из будущего он всегда был великим художником, автором "Последнего дня Помпеи", "Всадницы" и "Итальянского полдня". В свою очередь, Брюллов своим проницательным взглядом мастера увидел людей, у которых, как и у его любимой, было в глазах что-то особенное, чего не было у всех прочих окружающих его людей.

    Кроме того, он обнаружил много совершенно незнакомых ему и удивительных вещей. Например, колесный механизм, именуемый Ольгой "велосипедом". Путешествуя по Европе, Брюллов прочитал в местных газетах сообщение о том, что не так давно барон фон Дрез из Карлсруэ изобрел двухколесное устройство, которое он назвал "машиной для бега" (Laufmaschine). Передвигаться на ней было можно сидя на деревянном сиденье, и поочередно отталкиваясь от земли ногами. А на "велосипеде", которым пользовался Сергеев, можно было довольно быстро ездить по деревенским дорожкам, крутя педали, от которых с помощью цепи вращение передавалось на заднее колесо.

    Когда Брюллов проявил интерес к этому необычному механизмы, Ольга, улыбнувшись, зашла в дом Виктора Ивановича, и через какое-то время вышла оттуда, одетая… У художника от удивления глаза полезли на лоб. Его подруга была одета так непривычно (и даже неприлично!), что появись она в таком виде на улице Санкт-Петербурга, ее немедленно забрали в полицию.

    На ней были серые панталоны, соблазнительно обтягивавшие ее стройные ножки, синяя блузка, и шапочка с козырьком. Ольга решительно оседлала этот самый велосипед, поставила свою маленькую ножку на педаль, оттолкнулась второй, и… Она поехала по тропинке, набирая скорость, и вскоре скрылась за поворотом улицы.

    А милейший Виктор Иванович, к полному удивлению Брюллова, совсем не рассердился на его знакомую, которая так явно нарушила все правила приличия. Он стоял улыбаясь, и лишь приглаживал свои седые усы.

    — Эх, Карл Павлович, — сказал он, — знали бы вы – как хочется порой погонять по здешним лесам на велике! Но, дела, сколько их – на удовольствие совсем времени не остается.

    Вскоре из-за поворота показалась Ольга. Она лихо подкатила к Брюллову, и затормозила рядом с ним. Лицо ее раскраснелось, и стало еще красивее. Брюллов и сердился и восхищался ею.

    — Ольга, душа моя, — сказал он, — объясни мне, пожалуйста – что все это значит? Откуда у тебя эта машина, и почему ты так одета?

    — Карл, — звонко и заразительно рассмеялась Ольга, — эта машина – изобретение, которое еще неизвестно в России, а оделась я так для того, чтобы мои юбки не мешали мне крутить педали. Ведь так удобнее…

    — Но ведь это… — Брюллов замялся, стараясь найти слова, которые не рассердят Ольгу. — Ну, ты понимаешь – что я хочу сказать…

    — Милый, милый Карл, — с улыбкой сказала прекрасная амазонка, — это здесь такая одежда может показаться многим неприличной а вот там, откуда мы… — тут Ольга неожиданно стала серьезной, и глядя в глаза Брюллову, сказала, — знаешь, возможно, что тебе скоро представится возможность побывать там. Но, об этом пока молчок. — Ольга поднесла пальчик к своим губам.

    А в очередное посещение усадьбы Виктора Ивановича Сергеева, произошли события, после которого у Брюллова появился реальный шанс совершить путешествие в таинственную страну, из которой в Россию приехала его возлюбленная. Произошло же следующее…

    Карл Брюллов неплохо знал князя Одоевского и его очаровательную супругу. И он ничуть не удивился тому, что, как оказалось, чета Одовских, оказывается, была дружна с Ольгой и господином Сергеевым. Удивило его то, что приехавшие князь и княгиня были чем-то очень взволнованны.

    Выйдя из кареты, Одоевский сразу же направился к Виктору Ивановичу, а его супруга – к Ольге. Женщины дружески поздоровались, потом княгиня, почему-то покраснев, зашептала что-то на ухо подруги Карла Павловича.

    Князь Одоевский, похоже, пришел к хозяину усадьбы с каким-то важным разговором. Они почти сразу же ушли в дом. А Ольга, после беседы с княгиней, подошла к Брюллову, и шепнула ему на ухо. — Милый, обожди немного, скоро тебе все будет понятно…

    Хотя, все сказанное художнику как раз и было совсем непонятно. Ольга с княгиней куда-то ушли, а брошенный на произвол судьбы Брюллов стал любоваться видом околицей села, и стадом коров, возвращающихся с пастбища.

    Минут через десять к Брюллову подошли Одоевский и Виктор Иванович Сергеев. Они видимо, о чем-то уже договорились, и, судя по лицу князя, он был чрезвычайно обрадован каким-то очень приятным для него известием.

    — Значит, завтра, Виктор Иванович? — спросил князь у хозяина усадьбы.

    — Да, Владимир Федорович, — завтра, ближе к вечеру. И, скорее всего, в известном вам месте, — ответил ему Сергеев. Потом он внимательно посмотрел на Брюллова, и спросил. — Карл Павлович, вы бы не хотели совершить с князем и княгиней, ну, и, естественно, с Ольгой Валерьевной, небольшое путешествие? Обещаю, то вы увидите много для себя нового и необычного…

    Сердце у Брюллова екнуло. Он понял, что ему предлагают что-то, что может круто изменить всю его жизнь. Перед ним откроют дверь в неизведанный мир, позволят прикоснуться к ТАЙНЕ… Брюллов, не раздумывая, дал свое согласие.

    Вскоре появились и дамы. Ольга Румянцева улыбалась, а княгиня Одоевская, смущенная и радостная, подошла к мужу, и кивнула ему. Князь, не обращая внимания на присутствующих, заключил жену в объятия, и расцеловал ее.

    Позднее Ольга рассказала Брюллову, что княгиня долгое время не могла забеременеть, и была ужасно этим огорчена. Она уже совсем потеряла надежду стать матерью, но врачи, которых ей порекомендовала Ольга, подлечили княгиню, и вот на днях она почувствовала признаки беременности.

    Потом Ольга сказала, что она провела княгине какой-то "тест", и он подтвердил, что чету Одоевских ожидает пополнение в семействе. Но, как говорили врачи, которые лечили княгиню, ей необходимо посетить их, и получить соответствующие консультации. Поэтому, завтра вечером, Одоевские и Ольга отправятся туда, где происходят подобные чудеса, и откуда в Россию приехала сама Ольга и Виктор Иванович Сергеев.

    — Я попросила императора, — сказала Ольга, — чтобы он дал тебе, милый, разрешение на это путешествие. И государь соблаговолил дать его. Так что и ты вместе с нами отправишься… — Ольга лукаво посмотрела на Брюллова, и спросила, — угадай, куда мы отправимся?

    Брюллов лишь недоуменно развел руками, показывая, что он даже не может предположить местонахождение той удивительной страны, где происходят разные чудеса.

    — Так вот, Карл, — с улыбкой сказала ему Ольга, — мы отправимся в будущее. В Санкт-Петербург двадцать первого века…

    Привет от Большого брата…

    Пока князь и княгиня Одоевские словно дети радовались благой вести о будущем наследнике, а Карл Брюллов приходил в себя от всего им услышанного от своей возлюбленной, Александр Павлович Шумилин занимался делами насущными, но от того не менее важными.

    Он отправился в XXI век, где приготовил жилье для четы Одоевских. Один его знакомый с супругой уехал на днях в заграничный вояж. Отсутствовать они должны были около двух недель. Ключи от своей квартиры они отдали Шумилину, чтобы тот присматривал за нею. И они совсем не были против, чтобы в ней несколько дней пожили "дальние родственники" Александра Павловича, "приехавшие в Питер из провинции".

    А самое главное – ему надо было встретиться со своим старым знакомым, бывшим сотрудником "конторы глубокого бурения". Хотя, он прекрасно знал, что бывших гэбэшников не бывает.

    С Олегом Щукиным Шумилин познакомился где-то в конце 70-х. Он, тогда еще молодой сыщик угро, работал по раскрытию одного, как всем казалась поначалу, обычного бытового убийства. Но в ходе розыскных мероприятий были установлены моменты, которыми следовало заниматься совсем другому ведомству. Вот тогда-то дело это было взято под контроль КГБ, и в их группе появился молодой лейтенант из Большого дома.

    Он вел себя скромно, права не качал, больше слушал и молчал, а если что и говорил, то все по делу. Потом, когда дело было благополучно завершено, пути их временно разошлись.

    Следующий раз Шумилин встретил Олега Щукина "за речкой", куда он отправился в командировку, чтобы "помогать братскому афганскому народу в его борьбе с международным империализмом". Шумилин помогал налаживать работу местному "Царандою". Там-то, в Герате, он и встретил капитана Щукина, который так же как и он был направлен в Афган, и помогал местным товарищам, только по линии ХАДа.

    Но интернациональную помощь Шумилин оказывал недолго. Во время выезда в один из кишлаков он подцепил там гепатит, чуть было не отдал концы, и был отправлен на лечение в Союз. А Олег остался, и неплохо поработал в Герате. Как узнал позднее Александр, Щукин покинул Афган уже в звании майора, и с орденом Красной звезды на груди. В память же командировки "за речку" у Шумилина осталась лишь "зэбэзэшка" – медаль "За боевые заслуги".

    А потом он время от времени встречался с Олегом на Литейном – благо ГУВД и УКГБ находились в одном здании, только на разных этажах. Если позволяло время, то забегали в кафешку у метро "Чернышевская", где за чашечкой кофе вспоминали дела давно минувших дней, и перемывали косточки начальству.

    Потом началась перестройка – мать ее! — и лихие 90-е. Шумилин встречался со Щукиным все реже и реже. Правда, они обменялись телефонами, и не забывали поздравлять друг друга с днем рождения, большими советскими праздниками и Новым Годом. Словом, они находились в том состоянии взаимоотношений, когда старые знакомые каждый раз собираются встретиться, посидеть и поговорить, но, на это почему-то катастрофически не находится времени.

    И вот когда Шумилин собрался было позвонить Щукину, и предложить ему встретиться и поговорить, неожиданно оказалось, что тот первый испытал желание пообщаться, и звонил Александру в его отсутствие. Во всяком случае, на автоответчике хорошо знакомый Шумилину чуть насмешливый голос Олега попросил его связаться с ним при первой же возможности.

    Этот звонок спутал все карты бывшего опера. По его сценарию после разминки мозгов и дозированной и управляемой групповой ностальгии по давно ушедшим годам, Шумилин должен был сделать Щукину предложение, от которого тот не смог бы отказаться. А теперь, похоже, инициативу взял в свои руки бывший гэбэшник. Хотя, как уже говорилось, бывших гэбэшников не бывает.

    "Чуйка" старого сыщика подсказывала ему, что что-то тут не так. Похоже, что Олег и его вышесидящее начальство кое о чем уже догадывается. Действительно – ну, не может все идти у них так гладко! Вот только, что им удалось разнюхать? Но, обо всем этом можно узнать лишь во время личной встречи.

    Шумилин знал Олега, как человека порядочного, неспособного на подлость. Но что, если на контакт с ним пытается выйти не отставной подполковник Щукин, а система, которая начисто лишена всех человеческих чувств, и руководствуется не моральными категориями, а исключительно понятиями полезности и целесообразности?

    Поколебавшись немного, Шумилин снял телефонную трубку и набрал номер Олега. Тот, сразу узнав голос звонившего, очень обрадовался, и с ходу назначил Александру встречу. Поговорить они решили в Таврическом саду. Была там на насыпном холмике уютная кафешка-ротонда, где на воздухе можно было скушать шашлык, выпить чего-нибудь горячительного, и спокойно поговорить о том о сем.

    Встреча была назначена на одиннадцать часов, но за полчаса до нее Шумилин пришел в сад, и побродил по его аллеям, внимательно посматривая по сторонам. Ничего подозрительного он не заметил. Но, все же у него появилось ощущение, что кто-то незнакомый и невидимый с любопытством посматривает на него со стороны.

    — Эх, нервы-нервы, — подумал он. — С этими шпионскими страстями и недоделанными британскими "джеймсами бондами" скоро совсем можно будет свихнуться.

    Олег как всегда был точен. Без трех минут одиннадцать он появился в воротах сада со стороны Потемкинской улицы. Щукин был, как говорят в Одессе, "элегантен как рояль". Серый летний костюм, рубашка бежевого цвета, коричневые полуботинки, кожаная сумочка на плече. Его загорелое лицо было тщательно выбрито, и лишь небольшие седые – "английские" – усики делали Олега похожим на доктора Ватсона в исполнении Виталия Соломина.

    Увидев Шумилина, он заулыбался, и раскинув руки подошел к нему. Они обнялись – Александр по старой привычке успел проверить своего визави на наличие оружия, — а потом не спеша пошли в сторону ротонды.

    Заказав бармену по салатику и по шашлычку, они взяли бутылочку коньяка, и выбрали на террасе столик, где их не могли видеть люди, гуляющие по аллеям парка.

    — Шурик, — а ты неплохо выглядишь, — сказал Олег, широко улыбаясь, и демонстрируя белоснежные зубы без каких-либо следов кариеса. — Похоже, что дачная жизнь тебе идет на пользу. Как там твой Вадим поживает. Не женился еще?

    — Да нет, Олег, еще не женился, — ответил со вздохом Шумилин, — ты же знаешь, что нынче молодежь больше думает о карьере, чем о семейной жизни.

    — Это да, — сочувственно кивнул Щукин, — вот и моя Надежда – тоже все никак не может выйти замуж. Целыми днями она пропадает в своем аэродроме. Ты помнишь – она ведь у меня инструктор по парашютному спорту и дипломированный пилот. Летает на всем, что может летать. И даже на том, что летать не может. Ну, какой нормальный мужик женится на такой шальной девице? Хотя, и красива, и умишком господь не обидел.

    Шумилин пошутил насчет того, что на слишком умных мужики как раз и опасаются жениться. После этого они налили по рюмашке и выпили за детей. Потом, закусив кусочками сочного жареного мяса, они продолжили разговор.

    — Олег, — сказал Шумилин, посмотрев в глаза своему приятелю, — я ведь прекрасно понимаю, что ты решил со мной встретиться не только из-за желания вспомнить молодость, и посудачить о наших непутевых отпрысков. Ведь мы с тобой не первый год знакомы. И я вижу, что цель нашей встречи совсем другая…

    — Эх, Шурик, — тебе не в своей уголовке, а в нашей конторе надо было бы работать, — улыбнувшись сказал Щурие. — Ты, как всегда попал в цвет. Действительно, встретился я с тобой не из-за желания пообщаться со старым другом. Хотя, если сказать честно, мне это и очень приятно. Дело же вот в чем.

    Щукин расстегнул свою сумочку, достал оттуда фотографию, и протянул ее Шумилину. Тот посмотрел на нее, и обомлел. На фоне стены Петропавловской крепости у прогулочного вертолета стояли двое – он, и император Николай I собственной персоной…

    Согласие есть продукт непротивления двух сторон

    Шумилин взял фотографию из рук Щукина, и стал внимательно рассматривать ее.

    — Интересно, — подумал он, — как давно ребята из "конторы" взяли нас на карандаш? И что им удалось узнать?

    Он вопросительно посмотрел на Щукина. Тот прихлебывал из высокого стакана минералку, и совершенно индифферентно наблюдал за тем, как рабочий парка подстригал триммером траву на газоне.

    — Вот, свинья! — зло подумал про себя Шумилин. — Знал ведь, что нас стали "пасти", но молчал. А может и не знал?

    — Слушай, Олежка, — спросил он, — ты это кончай из себя суперагента изображать. Если ты позвал меня на встречу, чтобы поговорить, так говори. Спрашивай, а я постараюсь ответить на все твои вопросы. Только для начала скажи – когда ваши орлы сели мне на хвост?

    — Шурик, ты не кипятись, — сказал Щукин, выходя из состояния нирваны, — никто тебя и твоих друзей нагибать не собирается. Наоборот, мы хотим тебе помочь. Ну, ты прикинь сам – если бы тебе хотели пакость какую сделать, то прислали бы не меня, а кого-нибудь другого. И не одного. А беседу мы сейчас вели бы не здесь…

    Вышли же мы на вашу шайку-лейку уже давненько. Ваш агрегат, между прочим, когда начинает работать на полную мощность, создает немалую помеху. А теперь прикинь – на каком расстоянии квартира Антона находится от Большого дома? — и километра не будет.

    В общем, наши связисты стали жаловаться, что кто-то гонит сильную помеху. Поручили разобраться в этом деле смежников, которые контролируют эфир. Те вычислили, что помехи эти исходят из неизвестного источника, находящегося в доме на Гагаринской. Мы навели справки – кто проживает в этом доме. И оказалось, что один из его жильцов – Антон Сорокин – человек, который работал в НИИ, занимавшемся, среди всего прочего, разработкой устройства, с помощью которого можно было перемещаться во времени. Тут у нас и появились некоторые догадки, которые следовало проверить.

    К делу подключились ребята из "НН" – из службы наружного наблюдения. Вот так и выяснили мы всех твоих друзей-приятелей. А также их странных гостей. Дальше рассказывать?

    Шумилин молча слушал Олега. В общем, он и сам давно уже предчувствовал, что одиночкам сохранить тайну существования такой штуки, как машина времени, вряд ли удастся. Вот, только, чем им это грозит?

    Щукин же не спеша налил в рюмки коньяк, и улыбнулся своему приятелю.

    — Шурик, давай выпьем. Ты успокойся, все будет нормально. Мне поручили побеседовать с тобой, коль ты считаешься главным у своих приятелей. Тем более что я увидел на своем автоответчике – ты мне звонил недавно. Значит, я тебе зачем-то понадобился.

    — Ладно, Олег, — со вздохом сказал Шумилин, — куда от вас спрячешься-то – от кровавой гэбни… Слушай. Дело было так…

    И он подробно рассказал Щукину все, что произошло с того дня, когда Антон рассказал ему и его приятелям о том, что он изобрел машину времени.

    Давно уже была выпит коньяк, и Олег сбегал в бар за второй бутылкой, после шашлыка был заказан люля-кебаб, а их беседа все продолжалась и продолжалась.

    Чекист слушал рассказ своего друга с горящими глазами. Похоже, что он и не подозревал – что пришлось пережить его современникам в XIX веке. Когда Шумилин стал рассказывать ему о схватках с поляками, и об аресте британских предков "агента 007", он выругался, и сказал. — Да, ребята, бить вас некому. Детский сад – штаны на лямках! Разве так работают… Эх, жалко меня там не было!

    В общем, беседа была долгой и познавательной. Ее итог подвел Олег Щукин. Он ненавязчиво посмотрел на часы, намекая, что у него сегодня еще есть дела. Шумилин подумал – похоже, что руководство ждет его доклада.

    — В общем, так, судари мои, — сказал Олег, — вмешиваться пока в ваши дела мое начальство не собирается. Пока не собирается, если вы не начнете пороть горячку. К тому же о ваших делах, знает всего несколько человек. Кстати, уже обо всем уже доложено САМОМУ. Ну, в общем, ты понимаешь, кому… И он дал добро на ваши контакты с императором Николаем и прочим тамошним народом. А мне он поручил мне стать куратором всех ваших авантюр.

    — Подожди, Шурик, — сказал он Шумилину, — видя, что тот хочет возразить. — С появлением изобретения Антона могут начаться такие дела, о которых вы даже и не подозреваете. Наша же контора просто обязана быть в курсе всего того, что с вами происходит. Скажу больше, раз уж у тебя появился интерес к моей скромной персоне, то я готов войти в ваш тесный круг хронопутешественников. Ну и заодно я помогу коллегам из III-го отделения в их нелегкой работе. Будем вместе защищать Россию. Нефиг наглам безобразничать…

    Да, и еще – я могу обещать, что с сегодняшнего дня вам не надо будет рисковать своей головой и свободой в поисках всего, что стреляет и взрывается. И прочих вещей специального ассортимента. Все, что надо, мы вам найдем. А то вы тут докатились до того, что стали якшаться с "черными следопытами". Единственно, что успокаивает – ствол, который увез с собой в прошлое Юра, там и навсегда и останется. Если что, мы ему и патронами поможем. Все происходящее в прошлом находится вне юрисдикции российского уголовного законодательства – пусть сей факт беспокоит тамошних правоохранителей.

    Так что, дружище, можешь писать заявку – чего вам там надо, и в каком количестве. Ну, разумеется, в пределах разумного.

    — Угу, подумал про себя Шумилин, в конце разговора его приятель из кармана достал сладкий пряник, которым, как и положено по закону жанра, он должен меня попотчевать, чтобы я вел себя хорошо. Ну да ладно – хоть и за это спасибо. Действительно, лучше не рисковать, и получать от "Большого брата" все, что нам будет нужно. К тому же у них такие возможности…

    Шумилин прикинул – что можно попросить у гэбистов. Радиостанции, приборы ночной видимости, автомобили повышенной проходимости – надо хотя бы один "Тигр" выклянчить – спецтехнику. Ну и оружие, как обычное, так и для спецопераций. А главное – это такая "крыша", с которой можно никого и ничего не бояться. Паспорта для гостей из прошлого теперь тоже не проблема – а с ними можно вполне легально купить билет на самолет или поезд. К примеру, для той же Адини, которой неплохо было бы съездить в Калмыкию – на кумыс.

    — Хорошо, Олег, — сказал он. — Договорились. Будем сотрудничать. Я знаю, что ты не сволочь, и что подлянку никому из нас не сделаешь. Если хочешь, можешь завтра поприсутствовать при очередном межвременном переходе. К нам в гости собрались вполне достойные люди: князь Одоевский с супругой, и наша Ольга со своим кавалером – Карлом Брюлловым… Надеюсь, ты слыхал о таком?

    Щукин, собравшийся было сделать глоток минералки из бокала, поперхнулся от неожиданности. После того, как он прокашлялся, и вытер платком выступившие слезы, Шумилин продолжил,

    — Олег, я представлю тебя моим друзьям, как старого знакомого еще по Афгану. Но о нашем сегодняшнем разговоре я пока никому говорить не стану. Посмотрим, как ты впишешься в наш коллектив. Но, зная тебя, мне почему-то кажется, что нашим ребятам ты понравишься.

    Об одном тебя попрошу – давай, безо всяких там шпионских штучек-дрючек. Я имею в виду видео- и аудиозаписи. То, что ты лично будешь докладывать своему начальству – это одно. А вот заводить на нас досье, скидывать на комп все, что будет тобой записано… Мало ли кто потом увидит все это. Нам – да и тебе тоже – лишний геморрой ни к чему. — Договорились?

    Щукин поморщился, но кивнул головой. Похоже, что ему были даны начальством полномочия принимать любые решения, притом, его полномочия, наверное, весьма большие.

    — Хорошо, — сказал Шумилин, — тогда мы завтра встречаемся с тобой в 17.00 у платформы "Ланская". Оттуда пойдем пешочком, заодно и поговорим о делах наших скорбных. Я к тому времени подготовлю заявку на "гуманитарную помощь" со стороны вашей конторы. Посмотрим, насколько щедры твои начальники.

    А пока – давай по домам. Или тебе надо быть на докладе у шефа?

    Щукин машинально кивнул, а потом, засмеявшись, похлопал Шумилина по плечу.

    — Все нормально, дружище, — сказал он, — завтра будет завтра, как говорила одна знакомая мартышка. Думаю, что наше сотрудничество пойдет всем на пользу…

    Встречные перевозки

    Шумилин увидел Олега издалека. Тот не спеша шел со стороны платформы "Ланская", согнувшись под тяжестью огромного станкового рюкзака. Сегодня он выглядел немного необычно. Вместо элегантного серого костюма на нем был надеты: поношенная камуфляжка, берцы, и камуфляжное кепи. Щукин сейчас был похож на туриста, который собрался отправиться в поход с ночевкой.

    — Привет, Шурик, — поздоровался он с Шумилиным, — я готов. Когда тронемся в путь?

    — Ты, я вижу, и так уже тронулся, — недовольно пробурчал Александр. — Объясни мне, непонятливому – куда ты намылился, и накой хрен притащил с собой этот рюкзак?

    — А что, разве наше межвременное путешествие отменяется? — удивленно спросил Олег.

    — Гм, — озадаченно произнес Шумилин, — сегодня в нашей программе – встреча гостей из прошлого. А вот насчет твоего вояжа в XIX век вроде бы вчера речи не шло. Ты, похоже, что-то напутал.

    — Может и напутал, — миролюбиво сказал Щукин. — Хотя, о том, что ты введешь меня в вашу компанию, разговор был. Да и какая тебе, в конце концов, разница – сегодня я туда отправлюсь, или через неделю.

    Шумилин только махнул рукой.

    — За что я уважаю "конторских", — подумал он, — так это за то, что они всегда берут быка за рога. И не жуют сопли, как наша недоделанная интеллигенция. Тем они и живы…

    — Ладно, хрен с тобой, — со вздохом сказал он. — Отправлю тебя сегодня к Иванычу. — Только уговор – ты будешь слушаться его, как "салага" слушается "деда". Он хоть и младше тебя в чинах, но в тех временах уже обжился, даже помещиком заделался. И поперек батьки в пекло не лезь – все контакты с власть предержащими – только через нас. А то, знаю я вас – "людей с добрыми и немного усталыми глазами". Вам палец дашь – всю руку до локтя заглотите.

    — Заметано, Шурик, — Щукин шутливо взял под козырек, — я буду тише воды, ниже травы. А Иваныч – сиречь – Виктор Иванович Сергеев, по нашей информации мужик правильный. И слушаться его я буду, как ученик своего сэнсея.

    По дороге к автомастерской Сергеева Олег рассказал, что вчера вечером доложил об их разговоре "очень большому начальству, — при этих словах он почтительно показал рукой в серое питерское небо, — и получил от него полный карт-бланш на любые действия, в том числе, и на контакт с царем и высшими сановниками империи.

    — Но, только по согласованию с вами, — многозначительно добавил Олег. — Тут мое руководство полностью с тобой согласно. Мы прекрасно понимаем, что без вас мы там наломаем дров, и в два счета завалим все дело.

    — Да, кстати, — сказал Щукин, — мне тут собрали кучу разных гостинцев для Сергеева и государя императора. Думаю, что они будут очень им рады. Что именно – я сейчас перечислять не буду. Скажу только, что Иваныч будет скакать от радости, как свидомый на Майдане.

    У входа в автомастерскую Сергеева их уже поджидал Антон, нетерпеливо поглядывающий на часы. До открытия портала оставалось совсем ничего. Увидев Щукина, Антон нахмурился. В этот раз вроде бы в прошлое никого отправлять не собирались. К тому же Воронин знал гэбэшника лишь по рассказам своего друга.

    Вчера вечером Александр позвонил ему, и кратко, без подробностей, рассказал о встрече в Таврическом саду. Естественно, он опустил моменты, касаемые появления на горизонте "старшего брата", и того, что они отныне будут под колпаком "конторы".

    — Вот, Антон, знакомься, — сказал Шумилин, представляя своего спутника. — Это Олег Щукин – мой старый знакомый еще по Афгану. Он поработает у нас в прошлом по линии безопасности. Опыт у него в этом деле неплохой. Думаю, что Александру Христофорычу с ним будет о чем поговорить.

    — Ну, хорошо, — сказал Антон, пожимая руку Щукину. — Только, друзья мои, давайте шевелитесь побыстрее – время поджимает.

    — Антон, — сказал Шумилин, когда они устроились в креслах у агрегата. — Олег сегодня отправится в прошлое. У него с собой куча разных весьма полезных ништяков. Думаешь, Олег зря с собой такой рюкзак припер?

    Антон, который уже сидел за пультом управления машиной времени, и щелкал тумблерами, лишь махнул рукой. Он уже привык к тому, что некоторыми вопросами, напрямую не касающимися технической стороны дела, заведует его старый школьный друг.

    Открытие портала произвело на Щукина ошеломляющее впечатление. Когда изумрудная точка стала превращаться в сияющий овал, в глубине которого была видна зеленая листва и фигуры людей, словно сошедших со страниц исторической повести, он удивленно крякнул, и восхищенно посмотрел на Шумилина.

    — Никогда бы в жизни не подумал, что такое возможно, — пробомотал он. — Вот так вот, все как в каморке у папы Карло – открыл золотым ключиком дверцу, а за ней волшебная страна…

    Первыми подошли к порталу князь и княгиня Одоевские. Они поздоровались с Антоном и Александром, и с любопытством посмотрели на Щукина.

    Следом за ними Ольга Румянцева ввела в полутемный бокс автомастерской Карла Брюллова, который был в данный момент в абсолютно невменяемом состоянии. Он шел словно пьяный, судорожно вцепившись в руку своей спутницы.

    — Эх, наверное, придется беднягу коньяком потчевать, — подумал Шумилин. — Иначе у него от обилия впечатлений и крыша может поехать.

    Появившийся у входа в портал Сергеев взмахом руки приветствовал своих друзей, и вопросительно посмотрел на изумленно взирающего на все происходящее Щукина.

    — Иваныч, — сказал Шумилин, — вот тебе "алаверды". Познакомься, Олег Щукин, подполковник в отставке, как и ты "афганец". Прошу, как говорится, любить и жаловать. Потом покалякай с ним, может, и общих знакомых вспомните…

    — Ну, если так, то мы споемся, — кивнул Сергеев, жестом приглашая Щукина пройти через портал. — Проходи, Олег, чувствуй себя как дома. Сейчас мы с тобой поедем в Аничков дворец, поговорим о том, о сем. Вижу, что ты не с пустыми руками к нам пожаловал. Что-нибудь для меня вкусненького прихватил?

    Щукин утвердительно кивнул, и, вздохнув, словно перед прыжком в воду с трамплина, шагнул в прошлое.

    Антон сделал предупреждающий жест рукой. Портал стал сворачиваться. Шумилин, дождавшись, когда он окончательно закроется, сказал, повернулся к Одоевским, Ольге и Брюллову,

    — Приветствую вас, господа, в XXI веке. Кто уже у нас побывал – того предупреждать ни о чем не надо. А вам, уважаемый Карл Павлович, все о нашем времени подробно все расскажет Ольга Валерьевна. Она будет вас сопровождать и подсказывать – как себя вести в той или иной ситуации.

    — Ольга, — обратился он к "кузине-белошвейке", — ты уже сняла с Карла Петровича мерки? Ведь ему надо переодеться. Сейчас сюда должен подъехать мой сын Вадим. Он отвезет Владимира Федоровича и Ольгу Степановну в квартиру, которую для них приготовили. Ты поедешь с ними.

    — Саша, — сказала Ольга. — Мерки я сняла, но только надо будет прокатиться по магазинам, чтобы купить все, что надо. А Карл Павлович, пусть пока побудет здесь. Пока я буду отсутствовать, с ним побудет Антон. Думаю, что им есть о чем поговорить.

    — Хорошо, — кивнул Шумилин. — Господа, давайте переодевайтесь. Сегодня еще многое надо успеть сделать…

    С прибытием вас…

    Когда портал полностью свернулся, все еще не пришедший в себя от всего увиденного Щукин тихо выругался, и вопросительно посмотрел на Виктора Сергеева.

    — Ну что, Иваныч, давай знакомится поближе, — сказал он.

    — Давай, — ответил Сергеев, — тем более, что, как я слышал, ты тоже "за рекой" бывал. Где служил, если не секрет?

    — Да везде приходилось, — неопределенно сказал Олег, — слышал, наверное, была такая штука – "Каскадом" называлась…

    — Слыхал, как не слыхать, — улыбнулся Виктор, — да и видеть ваших орлов приходилось. В общем, "бойцы невидимого фронта". Такие нам здесь нужны позарез. Что с меня взять то, я – "мазута", мне ваши хитрые игры подковерные в диковинку. Шурик вот крутится как-то, а я все больше на подхвате. Техника – это мое…

    А пока, Олег, бери свои манатки, да пошли знакомиться со здешним народом. Ребята здесь хорошие, к нам с уважением относятся. Правда, сегодня из высокого начальства никого нет – мы не ожидали, что кто-то из нашего времени в прошлое отправится. Думали, отправить князей, да Ольгу с Брюлловым, и по домам. А теперь тебя надо в этом времени как-то легализировать.

    Разговаривая, они подошли к карете, на козлах которой сидел бравый казак Никифор Волков. Рядом с ней стоял ротмистр Соколов, с любопытством поглядывавший на Олега и Виктора.

    — Вот, Дмитрий, познакомься, наш новый гость из будущего, подполковник ФСБ Щукин. — Кстати, — поинтересовался Сергеев. — Олег, а как тебя по батюшке кличут?

    — Михайловичем, — ответил Щукин. — И я не действующий, а бывший подполковник ФСБ.

    — Угу, — засмеялся Сергеев, — знаю я вашу контору. Не бывает у вас "бывших". А это, Олег, твой коллега, только из прошлого – ротмистр из III-го отделения Собственно Его Императорского Величества канцелярии Соколов Дмитрий Григорьевич. Он, между прочим, уже побывал в командировке в нашем времени, где ребята из одного богоугодного заведения его кое в чем поднатаскали.

    — Ясно, — сказал Щукин, — значит, будем вместе работать. Дмитрий, я не люблю, когда передо мной люди в струнку тянутся, а потому, давай без титулования и чинов обойдемся. Я для тебя – просто Олег Михайлович. Судя по наградам, ты и повоевать успел. Так что мы с тобой быстро найдем общий язык.

    — Вот и отлично, — Сергеев подвел итог взаимных представлений. — Давай, Олег, грузи свой рюкзак в карету, да залезай туда сам. Надо тебя для начала переодеть. Когда доедем до Аничкова дворца, Дмитрий, ты сообщи о нашем госте Александру Христофоровичу, а мы пока там подождем портного, который снимет мерку с Олега, и справит ему костюм, в котором он сможет выходить на улицу.

    Всю дорогу до Петропавловской крепости Олег с любопытством озирался по сторонам, разглядывая незнакомые ему дома и непривычно одетых людей на улицах. Виктор с легкой усмешкой поглядывал на него, видимо, вспоминая, как он сам чувствовал себя, когда впервые оказался в прошлом.

    Увидев плашкоутный мост и решетку Летнего сада, а также Неву, по которой взад и вперед сновали парусники, баржи и лодочки, Щукин присвистнул от удивления.

    — Смотри-ка, как тут у вас людно, — сказал он. Потом задумался, и добавил. — Иваныч, вчера, когда Саша Шумилин в Таврическом мне про вашу машину времени рассказывал, то я до последнего сомневался что все сказанное им – правда. Я понял, что она есть и действует, но все равно сомневался. А вот теперь, когда увидел мой Питер своим глазами таким, каким он был сто семьдесят с лишним лет назад – поверил.

    — Олег, ты привыкай, — ответил ему Сергеев, — то ли еще будет, когда ты встретишься с графом Бенкендорфом или государем императором!

    — Ну, где наша не пропадала, — усмехнулся Щукин. — Думаю, что мы поймем друг друга.

    Карета повернула на набережную Фонтанки, и поехала в сторону Аничкова дворца. У Цепного моста, ротмистр Соколов извинился, и выбрался из кареты.

    — Господа, извините, — сказал он, — но мне надо доложить обо всем графу Бенкендорфу.

    Карета доехала до Аничкова дворца, на котором еще не было знаменитых скульптур Клодта, и повернула на Невский. Через пару минут она въехала в ворота дворца.

    — Приехали, — кивнул головой Сергеев. Потом он открыл дверь кареты и о чем-то переговорил с Никифором. Казак спрыгнул с козел, и отправился во дворец. Где-то минут пять спустя он вернулся, неся широкий плащ-епанчу.

    — Олег, ты завернись в него, — сказал Виктор, протягивая Щукину плащ, — это чтобы те кому не надо не таращились на твою камуфляжку. Во дворце я найду то, что ты сможешь надеть для тебя на первое время. А потом придет портной и снимет мерку. Завтра ты уже будешь самым модным подполковником ФСБ в Санкт-Петербурге XIX века.

    — Никифор, — приказал Сергеев, повернувшись к казаку, — хватай рюкзак господина подполковника и, айда за мной.

    Поднявшись по широкой парадной лестнице, они вошли в маленькую комнату с диваном, небольшим столом и парой кресел.

    — Вот тут ты пока и поживешь, — сказал Сергеев. — Потом мы решим окончательно – где тебе обосноваться: здесь, во дворце, в доме Шумилина, или у меня в имении.

    Вскоре пришел лакей, который хозяйским взглядом осмотрел Щукина, и, не говоря ни слова, вышел. Отсутствовал он недолго – минут через десять-пятнадцать пришел с ворохом одежды. Лакей попросил Олега раздеться, а потом умело помог ему одеться в новые, почти не ношеные панталоны, рубашку и сюртук. Закончив свое дело, лакей поклонился, и так же молча вышел.

    — Он что, немой? — спросил Щукин. — Я читал, правда, не помню уже у кого, что дворцовая челядь всегда была не в меру болтливой.

    — Знаешь, Олег, — ответил Сергеев, — после некоторых событий ребята из конторы Александра Христофоровича как следует перешерстили штат слуг в Аничковом дворце. Слишком болтливые и чересчур любопытные отсюда исчезли. Бенкендорф свое дело знает. — Кстати, — насторожился Виктор, — не он ли это сюда идет – легок на помине.

    Сергеев оказался прав – дверь открылась, и в комнату вошел сам глава грозного III-го отделения Александр Христофорович Бенкендорф в сопровождении ротмистра Соколова.

    — Ну, здравствуйте, Олег Михайлович, — граф с доброжелательной улыбкой подошел к Щукину, и протянул ему руку. — С прибытием вас в наш век, полный войн, мятежей и чудес техники. Как мне уже успел доложить ротмистр, вы в вашем времени служили в ведомстве, которое занимается тем же, чем занимается сейчас мое ведомство.

    — Да, Александр Христофорович, — ответил Олег, — пожимая руку Бенкендорфу. — Действительно, мы с вами, если можно так выразиться, коллеги. А потому, я буду рад помочь вам своими советами и своим опытом. Ну, и еще кое-чем. — Щукин кивнул в сторону большого рюкзака, скромно стоящего в углу комнаты.

    — Интересно, интересно, — улыбнулся Бенкендорф, с любопытством разглядывая рюкзак. — Я просто сгораю от нетерпения, в ожидании того момента, когда вы начнете показывать свои чудесные приборы и механизмы. Только, я попрошу вас немного обождать. Дело в том, что о вашем прибытии в наш мир я уже доложил государю, и с минуты на минуту он должен подъехать сюда, во дворец.

    Раздача "слонов"

    Ждать императора пришлось недолго. Николай, заинтригованным сообщением о том, что в Петербург из будущего прибыл новый гость, немедленно отправился в Аничков дворец.

    Честно говоря, он уже начал привыкать к своим новым знакомым, которые уже успели оказать ему множество неоценимых услуг. Только одно выздоровление любимой дочери Адини чего стоит! А советы, которые позволили Николаю разобраться в хитросплетениях внешней и внутренней политики. Многое теперь ему стало понятно. Вооруженный знаниями о том, что произошло в его царствование в их времени, он смог избежать роковых ошибок. Правда, императору было несколько неприятно узнать, что и он может ошибаться, и совершать поступки, мягко говоря, опрометчивые. Но ведь кто-то же должен был ему о них рассказать!

    Николая особенно заинтересовало то, что, по словам ротмистра Соколова, новый гость из будущего в Петербурге XXI века служил в департаменте, который занимался тем, чем занимался в его царствовании граф Бенкендорф. Конечно, Александр Павлович Шумилин и Виктор Иванович Сергеев – люди честные и уважаемые, но к высокой политике в своем времени не допущенные. А подполковник Щукин, как считал Николай, просто в силу своих служебных обязанностей, должен знать то, что не известно большинству жителей XXI века. А император не раз задумывался о том, что помимо общения с его новыми друзьями, в конце концов, надо установить контакт с власть предержащими. Ведь у них просто больше возможностей для оказания ему помощи. Взамен же они могут получить от него многое то, что имеет немалую цену в будущем. Ведь, как рассказывал ему Александр Павлович, те вещи, которые Николай считает обыденными, в будущем уже стали антиквариатом, и стоят немалых денег.

    Обо всем об этом император и собирался побеседовать с новым гостем. Он совсем не собирался отодвинуть в сторону Александра Павловича со товарищи. Нет, они люди замечательные, и с их умом и способностями могут занять достойное место в его царстве. Но, помочь закончить полученную в наследство от брата Кавказскую войну, начать освоение Дальнего Востока и Русского Севера, не упустить земли, находящиеся во владении Российско-американской компании в Америке, можно лишь при помощи тех, кто имеет для этого возможности. А господин Шумилин и его друзья таковой возможности не имеют.

    И вот он в Аничковом дворце. В комнате, где обычно останавливались гости из будущего, находились четверо: граф Бенкендорф, Виктор Сергеев, ротмистр Соколов, и мужчина лет пятидесяти, одетый в одежду явно с чужого плеча. Но по его внешнему виду и манере поведения можно было понять, что он привык больше отдавать распоряжения, чем получать их. В этом Николай хорошо разбирался, и умел с первого взгляда понять – что за человек перед ним, и чего он стоит.

    — Добрый день, господин Щукин, — император вежливо поприветствовал незнакомца. — Как вам тут у нас? Я помню, что попав в ваше время, я поначалу чувствовал себя весьма неуютно.

    — Все в порядке, ваше величество, — ответил Щукин. — Мне, конечно, непривычно многое, о чем в моем времени уже успели подзабыть, но город мой, в котором я родился и вырос, остался таким же прекрасным.

    — Гм, — сказал Николай, — я согласен с вами. А скажите, господин подполковник, вы из каких Щукиных? Мне кажется, что ваши предки принадлежали к славному российскому дворянству.

    — Ваше величество, — сказал Олег, — в наше время происхождение не имеет значения для продвижения по карьерной лестнице, и не дает никаких преимуществ, но по рассказам моего деда, наш род происходил от калужских Щукиных, предком которых был "известный славными воинскими подвигами" Иван Петрович Щукин. Он жил во времена правления первого из Романовых, царя Михаила Федоровича.

    — У вас были достойные предки…, — Николай вопросительно посмотрел на ротмистра Соколова, и тот подсказал царю: "Олег Михайлович…"

    — Да, Олег Михайлович, — продолжил царь, — я вижу, что вы решили оказать помощь нам, людям, живущим в XIX веке, и прибыли к нам для этого. И мы это ценим.

    — Господин подполковник прибыл к нам не с пустыми руками, — вклинился в разговор Виктор Сергеев, которому не терпелось заглянуть в рюкзак Олега. Он знал, что кое-что из того, что лежит в этом рюкзаке, предназначено персонально ему.

    Услышав о гостинцах, которые прихватил в прошлое Щукин, Николай с любопытством посмотрел на рюкзак, стоявший в углу комнаты. Олег, словно цирковой фокусник, поднял рюкзак, и оглянувшись, поставил его у стола. Он стал отстегивать ремешки, вжикать молниями, расстегивая многочисленные карманы рюкзака, и доставая оттуда вещи из будущего.

    Чего только там не было! У царя и Сергеева разгорелись глаза. Вот, к примеру, комплект армейских многоканальных радиостанций – мощных, с большим радиусом приема и передачи. Олег извлек из рюкзака автомат "Вал", со всеми причиндалами, уложенными в сумку.

    — Это твоему сынуле, Иваныч, — сказал он, протягивая автомат Сергееву. — Как им пользоваться он, надеюсь, знает. Хорошая штука – проверено…

    Николай с любопытством осмотрел автомат. Он обратил внимание на толстый ствол, складной приклад, магазин с патронами.

    — Странное оружие, — сказал он, — а почему у него ствол такой?

    — Ваше величество, — ответил Олег, — это оружие для спецчастей, и оно оборудовано приспособлением для бесшумной стрельбы. К тому же пуля этого автомата пробивает насквозь кирасу. Сюда же можно установить специальный прицел, с помощью которого дистанция прицельного выстрела увеличивается до четырехсот шагов.

    Император с уважением посмотрел на автомат. Щукин же тем временем продолжил доставать из рюкзака все новые и новые "ништяки". Там были: бинокль, прибор ночного видения, DVD-плейер с монитором – его он с легким поклоном передал императору – несколько коробок с чем-то, что он не стал распаковывать. Гора вещей, извлеченных из казалось бездонного рюкзака, уже не помещалась на столе, и тогда все новые и новые "гостинцы" из будущего Олег стал складывать на диван. Среди всего прочего было несколько папок, в которых, как сказал Щукин, есть документы, которые, по его мнению, очень заинтересуют императора и Александра Христофоровича Бенкендорфа.

    В конце своей выгрузки Олег достал из рюкзака деревянный лакированный ящичек, и открыл его. В нем лежал капсюльный револьвер Кольт Патерсон образца 1836 года со всеми принадлежностями к нему: сменным барабаном, пулелейкой, специальным инструментом для снаряжения барабана, пороховницей, шомполом, устройством для хранения капсюлей и снаряжения ими револьвера.

    — Это вам, ваше величество, — сказал он, протягивая коробочку Николаю. — Этот револьвер уже выпускается в Северо-американских соединенных штатах. Он показал себя неплохо во время войны американцев с индейцами. Изготовление подобного оружие вполне доступно и российским оружейникам.

    Император внимательно осмотрел револьвер, взвесил его на ладони – снаряженный "кольт" весил почти три фунта, и аккуратно уложил его снова в ящичек.

    — Большое спасибо, Олег Михайлович, — сказал он, — я полагаю, что все доставленное вами из будущего, принесет немалую пользу нам, живущим в веке XIX-м. А теперь, если вы не против, я бы хотел пригласить вас и всех присутствующих здесь, ко мне в Зимний дворец. Полагаю, что нам будет о чем поговорить. Ваша осведомленность о том, что происходит в нашем мире, должна быть не меньшей, чем осведомленность уважаемого Александра Павловича. А может быть, вы что-то знаете из того, что ему неизвестно. Я готов услышать от вас все, что пойдет на пользу нашему Отечеству.

    — С удовольствием принимаю ваше предложение, — ответил Щукин. Вот только мне надо переодеться, — он критически посмотрел на свой сюртук и брюки. — В таком виде как-то неудобно появляться в царском дворце.

    — Ротмистр, — император повернулся к Соколову, — вы говорили мне, что подберете для господина подполковника мундир или цивильный костюм.

    — Да, ваше величество, — Дмитрий почтительно кивнул императору, — я уже послал за одеждой для Олега Михайловича. Еще в карете я на глазок определил размеры одежды господина подполковника. Думаю, что Никифор должен уже подъехать, и привезти все необходимое…

    Здравствуй племя молодое, незнакомое…

    Дамы, обнявшись, и весело щебеча, отправились за перегородку, а Шумилин, князь и Карл Брюллов остались одни, терпеливо ожидая, когда женщины закончат свое переодевание. Одоевский, уже не раз побывавший в будущем, хранил спокойствие, что нельзя было сказать о знаменитом художнике, который все еще никак не мог прийти в себя. Он крутил головой, озирался по сторонам, и что-то время от времени бормотал себе под нос.

    — Карл Павлович, — сказал ему Шумилин, — вы бы присели в кресло. Если вы не возражаете, то я налью вам чего-нибудь выпить, чтобы вы побыстрее пришли в себя?

    Брюллов машинально кивнул, и Александр, достав из шкафчика заветный графинчик, плеснул ему грамм пятьдесят коньяка в стоявший на столе стеклянный стакан. Художник выпил его залпом, закашлялся, и замахал руками. Шумилин налил в тот же стакан апельсиновый сок из большого двухлитрового картонного пакета, и протянул его Брюллову. Тот сделал несколько глотков, и лишь тогда окончательно пришел в себя. Лицо его зарозовело, и взгляд стал более или менее осмысленным.

    — Александр Павлович, — сказал он, — благодарю вас. Как это все необычно и чудесно! Мне казалось, что я сплю, и вижу какой-то странный сон…

    Шумилин улыбнулся – подобная реакция выходцев из прошлого стала для него уже привычной.

    В этот момент шуршание и хихиканье за перегородкой закончились, и оттуда выпорхнули две Ольги. При виде их у Брюллова опять отвалилась челюсть, а рука у Шумилина снова потянулась к графинчику с коньяком.

    Перед обомлевшим от удивления художником стояли две красавицы в невиданных для XIX века платьях. На княгине Одоевской был неприлично короткий – выше колен! — сарафан, открывающий стройные ноги в легких белых туфельках. Открытые плечи и руки, грудь, и живот, не затянутые в корсет – все это шокировало художника.

    А его любимая Ольга Валерьевна вообще была одета так, что при взгляде на нее у Карла Павловича во рту пересохло, а сердце застучало с бешеной скоростью. "Кузина-белошвейка" надела полупрозрачный топик, открывающий гладкий стройный животик и обтягивающие бедра лосины. Выглядела она так соблазнительно, и у Брюллова кровь бросилась в лицо.

    — Мы готовы, — стараясь не улыбнуться, сказала Ольга, — давайте, Владимир Федорович, идите, переодевайтесь. Скоро уже сюда должен подъехать Вадим, и мы отправимся в путь.

    — А ты, Карл, — сказала она Брюллову, — веди себя хорошо, не балуйся… — И Ольга шутливо погрозила своему любимому пальчиком.

    Минут через десять, когда все были уже экипированы в соответствии с модами XXI века, в ангар вошел Вадим Шумилин. Он как со старыми и добрыми знакомыми поздоровался с Одоевскими, чмокнул в щечку Ольгу Румянцеву – при этом лицо Брюллова исказила легкая гримаса ревности, пожал руку отцу, и с любопытством посмотрел на художника.

    — Карета подана, господа, — шутливо сказал он. — А ты, папа, обожди немного. Если я не попаду в пробку, то где-то через часика два вернусь за вами.

    Ольга и чета Одоевских вскоре уехали, а Шумилин и Брюллов остались одни в полутемном пахнущем бензином и краской ангаре.

    — Ну, и как вам, Карл Павлович, у нас? — поинтересовался Александр, взглянув на притихшего Брюллова. — Наверное, все так непривычно и странно?

    — Вы знаете, — сказал, немного подумав художник, — в голове у меня сейчас все перемешалось, и я пытаюсь осознать то, чему я стал сегодня свидетелем. Скажите, Александр Павлович, у вас женщины всегда так одеваются? И почему власти ваши не запрещают подобные наряды?

    — Нет, Карл Павлович, — засмеялся Шумилин, — никто наших дам не принуждает носить длинные юбки, закрывать их чудесные ножки, и мешать нам, мужчинам, любоваться их прелестями. Думаю вам, как художнику, будет весьма интересно побродить по улицам и посмотреть на их наряды. Ну а если вы еще с Ольгой на пляж сходите… Но, все это лишь в том случае, если, Ольга Валерьевна будет не против, — пошутил он. — Она у нас натура страстная, и в ревности своей может наломать немало дров.

    — А скажите, Александр Павлович, — осторожно спросил Брюллов, — вы давно знаете Ольгу Валерьевну? Ее сердце сейчас свободно? Вы ведь видите, что я неравнодушен к ней…

    — Знаю я ее давно, Карл Павлович, — ответил Шумилин. — Скажу вам, что Ольга – чудесный человек, замечательная женщина, умница. Только как-то ей не везло в любви. Бывает такое. Она была замужем, но ее избранник не оценил все достоинства Ольги, и они вскоре расстались. Сейчас же ее сердце занято исключительно вами. И я попрошу вас, Карл Павлович, не обмануть ее чувства.

    — Нет, Александр Павлович, — взволнованно воскликнул Брюллов, от полноты чувст даже вскочив с кресла, — я всем сердцем люблю Ольгу, и готов за нее отдать жизнь. Я буду счастлив предложить ей руку и сердце.

    — Ну вот и отлично, — улыбнувшись, сказал Шумилин, — мы, ее друзья, будем очень рады, если все произойдет именно так…

    Чтобы немного отвлечь художника от его размышлений, Шумилин предложил ему выйти на улицу, и немного подышать воздухом. Благо, уже стемнело, и их немного странные для XXI века костюмы не так бросались в глаза.

    Кроме того, Александр хотел убедиться – не появилось ли что-то, что указывало бы на "заботу" о них коллег Олега Щукина. Имея некоторое представление о работе "конторы глубокого бурения", он был уверен на сто процентов, что "большой брат" теперь будет пристально наблюдать за ними.

    И действительно, в метрах ста-ста пятидесяти от автомастерской Виктора Сергеева стоял небольшой фургон-автолавка, который торговал сдобой, пирогами, ватрушками и прочей выпечкой. Раньше его здесь не было. Шумилин прикинул, что для торговли место выбрано было не самое подходящее – народу, проходящего мимо фургончика почти не было, а, следовательно, и выручка у этой торговой точки вряд ли могла оказаться большой.

    — Впрочем, — подумал про себя Шумилин, — может быть это все и к лучшему. Да, эти глазастые ребята будут теперь днем и ночью следить за нами, но, с другой стороны, случись чего, неприятность какая, они не дадут нас в обиду. Наверное, и вокруг мастерской теперь тоже бродят орлы из "наружки". Вон, к примеру, паренек идет в спортивном костюме, якобы свою овчарушку выгуливает. А сам нет-нет, да в нашу сторону глазами постреливает…

    Брюллов же стоял рядом и не думал о таких приземленных вещах. Он не отрываясь смотрел на проезжающие мимо автомобили, на яркую световую рекламу, на одетых в незнакомые и непривычные наряды людей. Как это все было не похоже на тот Петербург, который он оставил всего несколько часов назад! И в этом странном мире жила его возлюбленная – женщина из будущего. Брюллов хотел, чтобы она стала для него родной и самой близкой на свете. Но он не знал – получится ли это у него.

    — А вот и Вадим с Ольгой возвращаются! — Шумилин прервал лирические размышления художника, возвращая его в суровую реальность, — сейчас и мы с вами отправимся в путь. Ольга привезла одежду, вы переоденетесь, и Вадим отвезет вас к ней. Там вы и будете пока жить. А мне предстоит еще много работы. Думаю, что и вы не будете скучать…

    Брюллов покраснел, и потупился. Он, словно неопытный в любви юноша накануне первого свидания, с замиранием сердца ждал того момента, когда они с Ольгой останутся вдвоем. Ждал, и боялся. Уж больно все происходящее было для него необычным и пугающим.

    Сама же Ольга, веселая и прекрасная, бежала к нему, размахивая каким-то непонятным предметом, завернутым в блестящую бумагу.

    — Карл, — а я тебе мороженное купила! — закричала она. — Все считают, что мороженое сделанное в Петербурге – самое лучшее в России. Ты попробуй – тебе обязательно оно понравится!

    А следом за Ольгой улыбаясь шел Вадим с большой сумкой в руке.

    — Прошу, господа, — сказал он, передавая сумку отцу, — переодевайтесь. А мы с Ольгой тут постоим, подождем вас…

    От Волги до Енисея…

    Император уехал, а остальные стали ждать Никифора с одеждой для подполковника Щукина. Ждать им пришлось недолго. Казак привез все необходимое, и уже через четверть часа Олег был готов в путь.

    Он с усмешкой посмотрел на свой сюртук, панталоны со штрипками, и цилиндр, и пробормотал себе под нос. — Эх, жаль, что меня сейчас не видят…

    Кто именно должен был увидеть его в наряде XIX веке, он уточнять не стал.

    Приглашенных в Зимний дворец у Салтыковского подъезда встретил камер-лакей, который проводил их в царские покои. Николай ждал их в своем кабинете на третьем этаже с окнами выходившими на Адмиралтейство. Вдоль стен кабинета стояли полушкафы, на которых лежали книги и портфели. Посредине, вдоль кабинета стояли два огромных письменных стола, третий же стоял поперек комнаты, с приставленным к одной оконечности его пюпитром. Везде царил порядок, каждая вещь лежала на своем месте. В простенке между окнами стояли большие малахитовые часы с таким же циферблатом. Вся без изъятия мягкая мебель – стулья и кресла – были изготовлены из карельской березы, и обита зеленым сафьяном.

    Император пригласил всех располагаться вокруг стола.

    — Господа, — сказал он, — здесь собрались люди, которые имеют отношение к величайшей тайне нашего времени, и кто желает оказать посильную помощь нашей любимой матушке России. Я заглянул в наше будущее, и ужаснулся. Державу ждут страшные испытания.

    Меня мало волнует моя собственная судьба – жизнь самодержца принадлежит Богу и России. Но, перед тем, как я предстану перед Всевышним, я хотел быть уверен в том, что мною сделано все, что было в моих силах, дабы спасти моих подданных от грозящих им бед. Наши друзья из будущего уже помогли нам увидеть ожидающие нас опасности, и мы были бы очень им благодарны, если бы они подсказали – как нам лучше миновать эти угрозы, и что для этого можно и нужно сделать. Вас, Виктор Иванович, и вас, Олег Михайлович, я попрошу говорить мне все, что считаете важным и необходимым. С отсутствующим сейчас здесь Александром Павловичем Шумилиным я уже обсуждал некоторые вопросы дальнейшей судьбы России. Хотелось бы услышать и ваши мысли об этом.

    Сергеев и Щукин переглянулись. Они поняли, что император хочет провести что-то вроде военного совета. Конечно, им было о чем ему сказать, но без Шумилина и Антона Воронина все это могло выглядеть не совсем красиво. Хотя, и увиливать от прямо поставленного вопроса тоже было нельзя. На Николая это могло произвести плохое впечатление.

    Олег, видимо, вспомнив данные ему инструкции, кивнул, и поднялся с кресла. Ему было немного не по себе. Нет, он никогда не был трусом, но сейчас, готовясь сказать нечто, что может изменить всю дальнейшую историю России, подполковник слегка оробел, и ему пришлось прокашляться, прежде чем его голос обрел привычную уверенность и силу.

    — Ваше величество, — начал он, — господа. Я благодарю за добрые слова, сказанные вами про нас, ваших потомков. Действительно, России в нашей истории пришлось пройти через страшные испытания, и понести огромные потери. Многие государства, ненавидящие наш народ и нашу державу, сделают все, чтобы ослабить Россию и подорвать ее могущество.

    Я принес с собой несколько папок с документами, в которых подробно рассказывается о тех нехороших делах, которые готовятся против России ее недругами. Так же там есть совершенно секретные сведения о людях, которые готовят эти нехорошие дела, а также о некоторых ваших подданных, государь, которые служат не своему отечеству, а его противникам.

    Но, прежде чем начать реализацию нашей информации, следовало бы определиться с целями, которые мы ставим. Как с ближними, так и дальними. А они, как я полагаю, следующие.

    На Кавказе сейчас идет война с немирными горцами, в которой ежегодно гибнут сотни, тысячи храбрых российских воинов. Ее следует закончить как можно быстрее. Но, в то же время, необходимо воздержаться от излишнего кровопролития. Я знаю, ваше величество, что год назад у вас в аманатах оказался старший сын имама Шамиля, Джамалуддин. Сейчас ему десять лет, и он учится в славном Первом кадетском корпусе.

    Полагаю, что надо в лице Джамалуддина подготовить верного России правителя Чечни и Дагестана. Тем более, что в нашей истории к этому и шло. Лишь во время Крымской войны, когда Шамилю удалось захватить Чавчавадзе и Орбелиани, их пришлось обменять на Джамалуддина, ставшего к тому времени поручиком лейб-гвардии Уланского полка. От тоски по России и любимой девушке он проживет недолго, и умрет от чахотки летом 1858 года в Дагестанском ауле Карату.

    — Печальная история, — со вздохом сказал Николай, — надеюсь, что в этот раз все закончится для бедного мальчика счастливо. Так значит, Олег Михайлович, вы считаете, что нам надо будет ждать еще лет десять, чтобы закончить эту войну?

    — Нет, ваше величество, — сказал Щукин, — войну надо закончить раньше. Необходимо лишить Шамиля поддержки англичан и турок. Немирные горцы получают ее из-за границы, следовательно, надо блокировать территории, на которых орудует воинство Шамиля. Для этого надо организовать морскую пограничную службу. Патрульные корабли должны перехватывать суда, доставляющие горцам оружие, деньги и бойцов. А на суше пограничники должны перекрыть все дороги и горные тропы, не пропуская по ним караваны, следующие в Дагестан и Чечню.

    Если нужно, я могу встретиться с командующим войсками Российской империи на Кавказе генералом Евгением Александровичем Головиным, и подсказать ему некоторые интересные решения.

    — Пожалуй, так оно будет лучше, — кивнул головой Николай, — я вызову генерала от инфантерии Головина в Петербург. Вы, Олег Михайлович, с ним встретитесь и поговорите. Также я направлю вызов командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Лазареву.

    — Вот и отлично, ваше величество, — кивнул Щукин, — я буду рад познакомиться с этими замечательными людьми.

    Теперь о немного об азиатских делах. При теперь уже бывшем министре иностранных дел графе Нессельроде, то, что творилось на южных рубежах России, иначе чем странными делами назвать невозможно. А ведь именно там мы можем поразить прямо в сердце наших самых опасных и непримиримых врагом – британцев. Я говорю об Афганистане, где наши позиции гораздо предпочтительнее, чем у них.

    К сожалению, при весьма таинственных обстоятельствах год назад в Петербурге был убит замечательный русский разведчик Ян Виткевич. Британцы заняли Кабул, и заставили афганского шаха Дост Мухаммеда бежать из своей столицы. А через год, в 1841 году в Афганистане начнется восстание против британцев, и они с позором будут изгнаны из страны.

    Вот тут нам и надо поддержать законного монарха Дост Мухаммед шаха, оказать помощь афганцам, которые, в свою очередь, доставят много неприятностей британцам, ведущим в данный момент завоевательные войны в Индии.

    В свое время, ваше величество, мне и Виктору Ивановичу, довелось побывать в Афганистане. Так что тамошние реалии нам хорошо известны. Для более успешного ведения там дел было бы неплохо побеседовать с Оренбургским военным губернатором и командующим Отдельного Оренбургского корпуса генерал-адъютантом Василием Алексеевичем Перовским. Он недавно предпринял неудачный поход на Хиву, но, как я слышал, духом не пал, и готов довести до конца свой замысел – добиться спокойствия на южных рубежах России.

    — Да, генерал-адъютант Перовский сейчас в Петербурге, — кивнул головой император, — он и в самом деле полон решимости совершить новый поход на Хиву, сделав должные вывод из сделанных им ошибок. Действительно, пока это разбойничье гнездо не будет разгромлено, будут продолжаться набеги кочевников на казачьи станицы, и будут браться в плен и продаваться в рабство мои подданные. Хивинские головорезы понимают только силу. Даже после неудачного похода генерала Перовского они были изрядно напуганы. Хивинский хан Алла-Кули велел отпустить без выкупа на волю всех русских, которые находились у него в рабстве, и издал фирман, запрещающий хивинцам покупать и продавать подданных Российской империи.

    — Ваше величество, — сказал подполковник Щукин, — все это так, но не стоит забывать и о том, что в Хиву зачастили эмиссары британского правительства, которые настраивают главарей бандитских шаек против нас. Ведь многие племенные вожди подчиняются хивинскому хану лишь номинально, и в грабежах и работорговле видят единственный для себя способ наживы.

    Но и без набегов на наши поселения Россия несет огромные убытки от бесчинства этих злодеев. Генерал-адъютант Перовский писал в своих донесениях, что ни один наш купеческий караван не прошел через земли, где находятся кочевья хивинских разбойников без того, чтобы у владельцев не отобрали значительную часть их товара. Купцы из-за этого вынуждены поднимать цены, чтобы компенсировать свои убытки. Потому-то наши товары не могут конкурировать на азиатских рынках с британскими товарами. Так руками степных хищников джентльмены с берегов Туманного Альбиона душат своих торговых соперников.

    — Да, я тоже читал донесения генерала Перовского, — сказал Николай, — действительно, с разбоем на южных границах Российской империи надо кончать. Я читал в ваших книгах, что во время правления моего сына и внука Хива, Коканд и Бухара были завоеваны, и их правители стали вассалами России. Рабство в Туркестане отменили, и купеческие караваны без опаски проходили по когда-то недоступной и опасной для них территории.

    — Именно так, ваше величество, — кивнул Олег, — только в ходе всех этих завоеваний России все время приходилось сталкиваться с противодействием Британии, которая подстрекала кочевые племена против нас, снабжала их оружием и военными советниками. Англичане считали Среднюю Азию сферой своих интересов, и просто выходили из себя от злости, видя русские знамена на берегах Амударьи и на вершинах Памира.

    — Куда ни ткни – везде эта зловредная Британия! — в сердцах воскликнул император, — надеюсь, что на нашем Тихоокеанском побережье их пока еще нет…

    — Пока еще нет, — сказал Щукин, — но они скоро там появятся. Британия похожа на огромного удава, который, заглотив свою добычу, какое-то время ее переваривает, после чего начинает подыскивать новую жертву. Сейчас англичане еще не переварили до конца несчастную Индию, но уже душат огромный Китай, ведя против него войну, названную позднее Первой Опиумной.

    Но скоро взоры британцев обратиться и наши земли. Поэтому, необходимо как можно быстрее обозначить наше присутствие в устье Амура, продвинуться до границ Кореи, и присоединить к Российской империи земли, лежащие к северу от Великой Китайской стены. Там будет житница русского Дальнего Востока. Там будет новый центр нашего могущества.

    — Ваше величество, — воскликнул Щукин, — если бы вы знали – какие богатства находятся в недрах пока еще диких и неосвоенных земель! Там есть все, для того чтобы создать новые промышленные районы, построить новые города и торговые порты. Поистине, Россия – нищий, сидящий на сундуке, набитом драгоценностями.

    — Олег Михайлович, — с горечью сказал Николай, — вы полагаете, что только я, как самодержец, виноват в том, что все эти земли лежат в запустении? Да, я помню, что русские появились на берегах Амура еще при царе Алексее Михайловиче. И потеряны они были при сыне его, царе Федоре Алексеевиче. Но мы лишь зацепились за кромку тихоокеанского побережья, и дальше двигаться у нас просто нет сил.

    Вернуть назад потерянные Россией полторы сотни лет назад – задача простая. Ведь те же англичане с несколькими батальонами туземных войск легко побеждают неисчислимые полчища китайского богдыхана. Ну пошлю я туда корабли и войска… А что дальше?

    Победить легко – труднее удержать завоеванное. Вы знаете, сколько требуется времени, чтобы гонец, отправленный из Петербурга в Охотск, добрался до места? На это уйдут даже не недели, а месяцы… И это лишь в лучшем случае. Скажите, Олег Михайлович, а сколько времени потребуется у вас, чтобы попасть, скажем, из Петербурга или Москвы на Камчатку?

    Щукин почесал затылок. Насколько он помнил, строительство Ленско-Камчатской железнодорожной магистрали только еще планируется, а в Петропавловск можно попасть только самолетом или по морю. На самолете можно было долететь менее чем за сутки. А на корабле… Тут все зависело от погоды.

    Олег попытался объяснить все это Николаю. Тот лишь усмехнулся, и развел руками,

    — Вот видите, Олег Михайлович, даже с вашей совершенной техникой это не так просто сделать. А как же тогда быть нам? Дорог нет, одни тропы, по которым можно двигаться только верхом. Все необходимое для жизни, в том числе и продовольствие, надо везти за тысячи верст, а если морем – то лишь летом, когда льды тают, и корабли могут войти в Охотский порт. Можно, конечно, покупать продукты и товары в британских или голландских колониях, но это очень дорого, да и не всегда нам предлагают то, что нам необходимо.

    А самое главное – нехватка людей. Мало их там, слишком мало! Каторжники, и те предпочитают лезть в петлю, узнав, что их отправляют в эти глухие и дикие места. А что тогда говорить о вольных людях? Огромные неосвоенные территории, где от одного селения до другого можно ехать несколько дней.

    Мы были бы весьма благодарны вам, Олег Михайлович, если бы вы подсказали нам – как освоить эти земли, которые, как вы говорите, полны богатств и могут озолотить Россию. Но, как мне кажется, эта задача даже и вам не всегда по силам.

    — Люди есть, ваше величество, — ответил Щукин. — Россия такая страна, что в ней всегда много тех, кто готов отправиться на край света, чтобы там послужить своей отчизне. Нужно только их поддержать, и они горы свернут.

    Вот, к примеру, хорошо известный вам лейтенант российского флота Геннадий Иванович Невельской. Он учит морскому делу вашего сына Константина. Вы ведь читали – что он совершит через девять лет? Благодаря его неустанным трудам России удалось твердой ногой встать на Амуре. И это только один из многих…

    — Невельской?.. — задумчиво произнес император, — конечно, конечно, я знаю этого достойного офицера. Вот, значит, какой он молодец… Через девять лет, говорите? Надо, чтобы это событие произошло пораньше.

    — Олег Михайлович, — сказал Николай, — я попрошу вас подготовить для меня доклад о том, как и кто в вашем прошлом проявил себя в открытии новых земель.

    — Хорошо, ваше величество, — сказал Щукин. — Я подготовлю вам такую докладную. Хочу также сказать, что в вашей истории многие вопросы можно будет решить проще и легче. Ведь вы теперь можете знать – в чем и где вы ошибались, и не повторять наши ошибки. Это как путь двух людей – слепого и зрячего. Слепой идет и спотыкается, падает, набивает себе синяки и шишки. А зрячий видит все препятствия, обходит или преодолевает их. Он сбережет и здоровье, и свои силы.

    — Вы правы, Олег Михайлович! — воскликнул Николай, — видимо, сам Господь прислал вас к нам! Поэтому, я каждый день благодарю Бога за то, что он оказал нам такую милость. Ведь без его промысла мы бы с вами не увиделись…

    — Возможно, что и так, — сказал Щукин. — Мне тоже почему-то кажется, что без вмешательства Всевышнего тут не обошлось. Но, как говорят на Руси: "На Бога надейся, а сам не плошай". А потому, ваше величество, надо и нам самим приложить немало усилий к тому, чтобы, наша матушка Россия жила в спокойствии, славе и благосостоянии…

    Каждому свое…

    Брюллов не сразу привык к своему новому наряду. Он долго недовольно фыркал и криво ухмылялся, посматривая на себя в зеркало. Шумилину же внешний вид художника понравился – в белых летних брюках, босоножках, в пестрой рубашке и в шляпе с большими полями, он был очень похож на типичного представителя питерской богемы. Дополнительное сходство в этом ему придавали рыжая вьющаяся бородка и длинные волосы. Таких хоть пруд пруди на Невском, где они, сидя за мольбертами, предлагают всем желающим нарисовать портрет или шарж.

    — Ну что, господа, садитесь в машину, — вздохнув, сказал Шумилин, — сейчас Вадим отвезет всех по домам: Карла Павловича к Ольге Валерьевне, а меня – в мою скромную холостяцкую обитель. Отдохнем и выспимся, а делами займемся завтра.

    Ольга радостно закивала головой, а Брюллов покраснел и смущенно отвел взгляд.

    Всю дорогу к дому Ольги на Лиговку художник крутил головой по сторонам, с любопытством и восторгом разглядывая улицы, прохожих, встречный транспорт, яркие световые рекламы. Время от времени он что-то бормотал себе под нос, а порой вскрикивал от изумления.

    Потом он не выдержал, и спросил у Шумилина, который сидел на переднем сиденье рядом с сыном. — Александр Павлович, скажите мне, у вас сегодня какой-то праздник отмечают? Очень хотелось бы знать – по какому поводу в городе такой фейерверк?

    — Праздник? Фейерверк? — настала очередь удивляться и Шумилину, — с чего это вы взяли, Карл Павлович? У нас каждый день так светло и нарядно. Просто есть такая штука, как электричество, и мы теперь из ночи делаем день. Иногда это даже раздражает…

    — Это, как в волшебной сказке… — пробормотал Брюллов. Он замолчал, и снова принялся крутить головой, набираясь новых ярких впечатлений. Похоже, их было сегодня даже больше, чем ему хотелось. К концу пути он окончательно ошалел. Забыв попрощаться, Карл Павлович выбрался из машины, и, словно теленок на веревочке, послушно побрел вслед за своей очаровательной спутницей.

    Войдя в квартиру Ольги, Брюллов с трудом доплелся до стоявшего в прихожей стула, и плюхнулся на него. У бедного художника голова шла кругом. Ольга с жалостью посмотрела на своего возлюбленного. Надо было что-то делать.

    Она сбегала на кухню, достала из холодильника бутылку крымского сухого вина, налила его в бокал, и, вернувшись в прихожую, заставила Брюллова выпить. Он механически проглотил кисловатую янтарную жидкость, словно в бокале было не вино, а обыкновенная вода.

    Минут через пять лицо Карла Павловича порозовело, и взгляд стал более-менее осмысленным. Он схватил руки Ольги, прижал их к своей груди, и стал осыпать поцелуями ее тонкие пальчики.

    — Милая, — бормотал Брюллов, — ты моя богиня. Ты словно валькирия, прекрасная и обольстительная. Я люблю тебя, я преклоняюсь перед тобой, живущей в таком непонятном и удивительном мире.

    Потом он немного помолчал, и, посмотрев на Ольгу глазами, в которых стояли слезы, тихо произнес. — Ольга Валерьевна, я прошу вас стать моей женой…

    Сказав эти слова, от которых у "кузины-белошвейки" бешено заколотилось сердце, Брюллов опустился на колени, и прижался своей большой головой к Ольге. Та, словно ребенку, стала ласково гладить его волосы, а потом заставила встать, крепко обняла его и поцеловала…

    Утром Ольга проснулась, и долго смотрела на солнечные зайчики, которые плясали на стенах ее комнаты. Улыбнувшись, она тихонько выскользнула из-под одеяла, накинула на плечи легкий халатик, и на цыпочках, босиком, побежала в ванну. Сполоснувшись под душем, она тихонечко оделась. Стараясь не скрипеть половицами, Ольга подошла к большому двуспальному дивану, на которой сладко посапывал Карл Брюллов – ее Карлуша, как она теперь стала его называть.

    Еще немного посидев на краю кровати, она осторожно, погладила его по рыжим кудрям.

    — Оленька, милая, — прошептал Брюллов, не открывая глаз. — Скажи – все что было – это сон или явь? Если сон – то я не хочу просыпаться. Если явь – то я самый счастливый человек на свете…

    Ольга рассмеялась, развязала поясок халатика, и снова скользнула под одеяло, прямо в объятия великого художника…

    * * *

    А Шумилина в это время волновали совсем другие заботы. Он засел дома за бумаги, перелопатил свои архивы, и стал набрасывать на листке список того, что бы было бы неплохо взять в прошлое. Работал он вдохновенно, с размахом, зная, что Контора, которая займется этим списком, может практически все. А посему можно не стесняться, даже и принаглеть чуток.

    Вот только как быть с людьми? Конечно, с десяток головорезов для выполнения спецопераций Контора найдет, и оснастит их новейшими орудиями для смертоубийства.

    Но, скажем, если удастся выпросить для Черного моря СКР 10410, водоизмещением всего-то 375 тонн со скорострельным 76-мм орудием АК-176, то где взять для него экипаж – четыре десятка человек? Сами сторожевики строились для морской погранохраны – структуры ФСБ. Так что Контора может вполне легко распорядиться своими кораблями.

    Но допустить к Тайне сразу сорок человек!.. А ведь какой это козырь на случай осложнения дел с Британией или Турцией! Один такой "Светлячок" стоит в бою эскадры стопушечных линейных кораблей. Да он их просто расстреляет с немыслимой для них дистанции – шести-семи миль, со скорострельностью от 30 до 120 снарядов в минуту. Фугасного действия трехдюймового снаряда вполне достаточно для того, чтобы разворотить борт парусного линкора и поджечь его. Но люди… Как быть с людьми-то? Вот ведь в чем загвоздка.

    — Впрочем, — подумал Шумилин, — нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики. Контора, если очень захочет, сможет подобрать экипаж для одного такого судна и перебросить его на Черное море. Тогда можно будет пресечь всю военную контрабанду из Турции, что серьезно подорвет боеспособность немирных горцев, и станет для турок неприятным сюрпризом. А любой вражеский флот, рискнувший сунуться в Черное море, ожидает разгром, который будет, пожалуй, покруче Синопского. Эх, если бы только удалось протолкнуть такую крупную вещь через портал… Надо поговорить на эту тему с Антоном.

    На фоне подобных глобальных замыслов казалась просто несущественной просьба выделить для нужд предков из XIX века несколько мотодельтапланов, легкий пассажирский самолет и небольшой вертолет. Тут Шумилин вспомнил о лихой дочурке Олега Щукина, которая освоила все летательные аппараты, за исключением, пожалуй, помела. Она с радостью отправится в прошлое, чтобы помочь своему родителю. Девица ищет адреналина – там его будет больше чес достаточно

    Насчет бронетехники следовало бы проконсультироваться у Виктора Сергеева. Он в этом деле собаку съел, ему и карты в руки. Неплохо было бы иметь не просто средство передвижения, защищенное от всех видов стрелкового оружия того времени, но еще и умеющее плавать. Скажем, какой-нибудь БРДМ, БМП или БТР. А еще лучше – и то, и другое, и третье – наглеть, так наглеть!

    Список на столе у Шумилина разросся уже до нескольких страниц. Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Да и железо следовало ковать, пока оно горячо.

    Кстати о еде – Александр посмотрел на часы и присвистнул – шел уже третий час ночи! Конечно, как говорят врачи, есть по ночам вредно. Но в животе заурчало, и Шумилин, отложив на время ручку и бумаги, пошел на кухню, поставил на плиту чайник и, пока он грелся, сделал несколько бутербродов. Наскоро перекусив, и выпив две чашки крепчайшего кофе, он почувствовал прилив бодрости. Александр снова отправился в свой кабинет, где засел за расчеты.

    Поспав уже под утро пару часов, Шумилин принял душ, попил чайку, собрался, и пошел на встречу с Антоном. Разговор между ними должен предстоял трудный – надо было приоткрыть карты другу, рассказав ему о встрече с подполковником Щукиным, и о том, какие перспективы открывались перед ними. Вот только как Антон отнесется к тому, что за их спинами замаячила тень грозной Конторы?

    Прощание по-английски

    На следующий день после аудиенции с императором Щукин встретился с графом Бенкендорфом, и договорился с ним о поездке в Шлиссельбург, чтобы встретиться там с британскими "коллегами" – мистерами Паркером, Скоттом, и Джонсоном. Шумилин рассказал Олегу о допросе пойманных шпионов с берегов Туманного Альбиона. Подполковник только фыркнул, узнав – как доморощенные контрразведчики "кололи" британцев.

    — Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник, — с ухмылкой сказал тогда Щукин Александру. — Ладно, я займусь этими сэрами. Посмотрим – может быть, мне удастся вытрясти из них что-нибудь полезное.

    И вот вместе с почтенным Александром Христофоровичем он следует в поместье Виктора Сергеева, куда должны будут из Шлиссельбурга на лодке под охраной доставить английских шпионов. Особенно Олега заинтересовал мистер Скотт. Похоже, что этот британец серьезно задумался над своей судьбой. Мистер Паркер и мистер Джонсон, судя по всему, "перевоспитанию" не подлежат. Но побеседовать с ними Щукину тоже было интересно.

    У хозяйственного Сергеева-старшего в его имении плотники переоборудовали за пару дней небольшой сарай, срубленный из мощных бревен что-то вроде временного КПЗ. Два небольших окна забрали крепкой решеткой и прикрыли их плотными ставнями. В сарае была прочная дубовая дверь с крепкими засовами. Удрать оттуда было трудно. Но, возможно при некоторых навыках. Поэтому снаружи сарай охраняли двое солдат из гарнизона Шлиссельбургской крепости.

    Первым оттуда привезли мистера Скотта. Он угрюмо посмотрел на графа Бенкендорфа, поначалу не обратив внимания на Щукина. Видимо, он принял его за секретаря, который должен был записывать все сказанное, и не более того.

    Но, когда всесильный глава III-го отделения скромно сел в сторонке, а "секретарь" с ходу начал допрос, до мистера Скотта наконец дошло – кто такой его новый знакомый.

    — Добрый день, мистер Скотт, — Щукин вежливо поздоровался с британцем. — Вы, наверное, днем и ночью ломаете голову, и задаете себе вопрос – какова будет ваша дальнейшая судьба? Не скрою – положение у вас сложное – ведь в отличие от ваших соотечественников вы знаете о том – кто мы и откуда.

    — Так вы тоже из будущего? — поинтересовался британец, — я вижу, что у вас хорошо налажено путешествие во времени. Скажите, как мне в вам обращаться?

    — Называйте меня Олегом Михайловичем, — ответил Щукин, — скажу сразу, что в своем времени я занимался примерно тем же, чем вы занимались в своем времени.

    — Вот как! — удивился мистер Скотт. — Значит, моя скромная персона заинтересовала в вашем времени весьма высокопоставленных лиц.

    — Допустим, — ответил Щукин. — Но вы должны учитывать, что нам и так много известно из документов, которые хранятся в архивах. Как в наших, так и в ваших. Конечно, теперь, когда мои товарищи стали вносить в эту историю свои поправки, возможно совершенно другое развитие событий. И, не скрою, более выгодные для России, чем для Британии. Вы ведь даже представить не можете – какие могут задействованы силы, чтобы остановить колониальную экспансию вашего королевства. К тому же мы, в отличие от наших предков, не склонны к сантиментам и считаем, что к своим противникам надо относиться по-библейски: "какой мерой вы мерите, такой будет отмерено и вам…"

    — Гм, — прервал свое молчание граф Бенкендорф, — надеюсь, Олег Михайлович, что вы не будете обрушивать на города Англии свои чудовищные снаряды, способные в мгновенье ока испепелить весь Лондон?

    — Таких планов у нас ПОКА нет, — ответил Щукин, сделав ударение на слове "пока". Но поверьте, Александр Христофорович, я полагаю, что те, кто довел до голодной смерти миллионы жителей Индии – богатейшей страны мира, и словно на волков охотился в Ирландии на тех, кто имел смелость возмутиться беззастенчивым грабежом ирландцев, заслуживают самого сурового наказания.

    Граф Бенкендорф не нашел слов для того, чтобы возразить Щукину, и лишь развел руками. А Олег продолжил свою беседу с мистером Скоттом.

    — Скажите, а вы не хотели бы спасти свою страну от неизбежного позора, который ее ждет, в случае, если она продолжит вмешиваться в дела России. А, как я полагаю, ваше руководство не намерено прекращать совать свой нос в чужие дела.

    — Вы предлагаете мне стать предателем?! — возмутился мистер Скотт. — Я никогда не буду служить врагам своей страны, даже под угрозой смерти!

    — Почему предателем? — деланно удивился Щукин, — мы ведь не предлагаем вам начать смуту в Британии, убить королеву или, как Гай Фокс, взорвать парламент.

    — А что же вы тогда от меня хотите? — спросил обескураженный британец.

    — Мы хотим, — спокойно ответил Щукин, — чтобы Британия оставила в покое Россию, и перестала делать ей гадости. Понимаю, что все это для британского политического истеблишмента трудновыполнимо. Но, даже среди него есть умные люди, которые считают, что с Россией необходимо поддерживать хорошие отношения. Причем, разговор необходимо вести на равных. Но, к сожалению, в большинстве своем власть предержащие в Британии – русофобы.

    — Как это ни печально, Олег Михайлович, — ответил мистер Скотт, — но вы правы. Я много думал после моей беседы с уважаемым Александром Павловичем. И пришел к выводу, что то, что сейчас у нас происходит, в конечном итоге погубит нашу страну. Но я прошу вас, не требуйте от меня, чтобы я принял окончательное решение. Я хотел бы подумать.

    — Хорошо, мистер Скотт, — кивнул Щукин. — Вас сейчас отвезут снова в Шлиссельбург, а через несколько дней мы продолжим с вами беседу.

    Британца увели. Вскоре пришел Виктор Сергеев, который предложил Щукину и Бенкендорфу откушать, чем Бог послал. За столом у них завязалась неспешная беседа о том, что еще можно было бы сделать, чтобы лучше противодействовать проискам англичан. Разговор затянулся. Англичан все не было, хотя по времени их должны были уже привезти.

    Эту идиллию прервал верховой, прискакавший на взмыленной лошади, и сообщивший о побеге двух англичан, которых на лодке везли сюда из Шлиссельбурга. Мистер Паркер и мистер Джонсов, по-видимому, каким-то образом сумели договориться, и когда лодка причалила к берегу, набросились на сопровождающую их охрану. А та, не ожидавшая такой прыти от своих подопечных, не сумела оказать британцам сопротивления.

    В общем, все закончилось тем, что англичане оглушили, связали и обезоружили стражников, а сами скрылись в неизвестном направлении. Произошло это все пару часов назад. Связанных стражников случайно нашли мальчишки, отправившиеся на речку на рыбалку. Они развязали их. Старший из охранников, остановил лесника, который проезжал верхом на лошади по речной тропинке. Он взял у него лошадь, и поскакал в усадьбу Сергеева, чтобы рассказать о произошедшем ЧП.

    Положение было хуже губернаторского. Ни Паркер ни Джонсон не должны были попасть в Петербург. Там они могли укрыться в британском посольстве, и оттуда поднять шум, рассказав дипломатам других стран о том беспределе, который творится в России, о тайных тюрьмах, куда бросают ни в чем не повинных иностранцев, и о жутких пытках, которым их там подвергают.

    По радиостанции Сергеев передал обо всем случившемся своему сыну, а тот поднял на ноги ротмистра Соколова. Граф Бенкендорф, от волнения чуть было не лишился речи. А Щукин, разложив на столе карту, стал прикидывать – куда могли направиться беглецы.

    "Внимание! Всем постам…"

    — Значит, бежали, – бормотал Щукин, прикидывая по карте – куда могли податься утеклые британцы.

    — Скажите, Александр Христофорович, — спросил он у Бенкендорфа, — если мне память не изменяет, то Паркер, которого мой друг задерживал с дракой и стрельбой, был при этом ранен в ногу. Она у него зажила?

    — Нет, Олег Михайлович, — встрепенулся граф Бенкендорф, — это хорошо, что вы вспомнили об этом. Я ведь совсем запамятовал, что мистер Паркер до сих пор при ходьбе довольно сильно прихрамывает. А это значит…

    — Да-да, — подхватил Щукин, — а это значит, что "сладкой парочке" пешком далеко не уйти. И, уж тем более, по лесу. Через несколько верст ходьбы по лесным тропинкам Паркер просто ляжет на землю, и даже под страхом смертной казни ни сможет сдвинуться с места. А потому беглецы будут пытаться найти какой-либо транспорт – скорее всего экипаж – чтобы добраться до Петербурга.

    — Александр Христофорович, — сказал он, — надо приказать ротмистру Соколову, чтобы на въезде в город внимательно осматривали все кареты. И еще – надо послать по всем дорогам конных жандармов, которые расспрашивали бы у всех встречных – не видели ли они подозрительных людей, которые пытались остановить карету. И не стоит забывать о мерах предосторожности – ведь беглецы вооружены.

    — Хорошо, Олег Михайлович, — кивнул Бенкендорф, — нам надо поймать этих проклятых англичан до темноты. Иначе у них появится шанс пробраться в город. А вы не думаете, что они могут разделиться – в Петербург пойдет один мистер Джонсон, а Паркер будет ждать в укромном месте его возвращения с экипажем?

    — Такое возможно, — после недолгого молчания сказал Щукин, — но все же, с моей точки зрения, маловероятно. Паркер побоится отпускать Джонсона одного. Ведь тот может запросто бросить своего шефа, и попытаться в одиночку скрыться за границей.

    Граф пожал плечами, но не стал споить с подполковником. А Щукин снова связался по радиостанции с Сергеевым-младшим, и приказал ему немедленно выехать в имении отца, прихватив с собой приборы ночного видения, камуфляж, и не забыть взять подаренный ему "Вал". Вполне возможно, что Николаю снова придется вспомнить былые времена, когда он ловил цели в окуляр оптического прицела.

    Кроме того, он передал ротмистру от имени главы III-го отделения все распоряжения по перехвату беглецов, и попросил Николая размножить на принтере фотографии британцев, чтобы старшие постов могли их опознать. Щукин велел Сергееву-младшему немедленно докладывать ему по рации обо всех новостях.

    — Вот и все, Александр Христофорович, — сказал он пригорюнившемуся за столом графу Бенкендорфу. — Машина розыска заработала, и мы будем ждать результатов. По себе знаю, что сидеть и ждать – самое тяжелое. Но, ничего не поделаешь…

    В этот момент в комнату заглянул Виктор Сергеев.

    — Ну что, бойцы невидимого фронта, — сказал он, — опростоволосились? Не переживайте – найдем мы этих проклятых британцев.

    Я тут для начала разослал своих мужиков, ну, тех, которые промышляют охотой, чтобы они побродили в окрестных лесах, и посмотрели – нет ли следов каких… А прочих, которые посмышленее, послал по соседним деревням, чтобы они поспрашивали у людей – не видели ли кто двух чужих господ, одного хромого, а второго здорового… В общем, полагаю, что деваться им некуда.

    — Спасибо, Иваныч, — поблагодарил Щукин отставного майора, — сеть ты раскинул широко, и эти британские караси обязательно в нее попадут. Будем ждать.

    Ждать им пришлось недолго. Вскоре в усадьбу примчался запыхавшийся мальчишка, который обливаясь потом и глотая слова от волнения, сообщил, что в соседнюю деревню, расположенную в верстах пяти от имения Сергеева, заявились какие-то два барина, с виду не русские.

    — Страшные они какие-то, — выпучив глаза, говорил пацан, — одежда у них грязная, за поясом пистолеты, один еле-еле идет, все на ногу припадает. Говорят они по-русски, но так, что сразу видно, что они нерусские.

    — А что они от вас-то хотели? — спросил Щукин.

    — Они, барин, — сказал немного успокоившийся мальчуган, — так строго спросили – кто у нас староста. Когда дядька Степан пришел, то эти двое потребовали у него бумагу и чернильницу с пером. Один из них – тот, который хромал – написал записку, и велел дядьке Степану запрячь лошадь, и как можно скорей отправиться в Петербург. Там он должен передать эту записку аглицкому послу. За это он обещал по-царски наградить дядьку Степана, если тот, конечно, сделает все, как ему велели. А если нет, то хромой, и второй, который был с ним, показали на пистолеты, и пригрозили перестрелять всю семью дядьки Степана.

    Потом они велели отвести их в дом старосты, а дядьке Степану приказали, не мешкая ехать в Петербург. Он пошел запрягать лошадь, а мне тихонько шепнул, чтобы я бежал к вам, барин, и рассказал обо все.

    — Вот молодец! — воскликнул Сергеев, и ласково погладил мальца по взлохмаченным русым волосам. — Как зовут тебя, храбрец?

    — Пашкой, — шмыгнув носом, сказал мальчуган.

    — Павел, значит, — кивнул головой Щукин. — Пошарив по карманам, он достал шариковую ручку со встроенным в нее калькулятором, и протянул ее пацану.

    — Ты грамоту знаешь? — спросил он у Пашки.

    — Знаю немного, — ответил тот. — Тятька, когда жив был, научил меня немного писать и читать. А потом он помер – простудился, и все… — парнишка снова шмыгнул носом, а на глазах у него появились слезы.

    — Иваныч, — у тебя здешние деньги какие-нибудь есть, — спросил Щукин у Виктора Сергеева. — Ты бы наградил парня и семью его. Здорово он нам помог.

    — Обязательно наградим, Олег Михайлович, — вступил в разговор граф Бенкендорф, — я сам за этим прослежу.

    А теперь давайте о деле – что с британцами беглыми делать-то будем?

    — Надо подождать, когда подъедет сын Виктора Ивановича и ротмистр Соколов, — сказал Щукин. — Возможно, что придется брать этих шустрых англичан силой. Не забывайте, что они вооружены. И могут действительно убить кого-нибудь из семьи старосты Степана.

    — Убить невинных людей, — да возможно ли такое? — удивился Бенкендорф. — Неужели эти британцы на такое способны?

    — Способны, еще как способны, — криво усмехнувшись, ответил Щукин. — Во время войны с бурами-голландцами, обосновавшимися на юге Африки – англичане согнали жен и детей буров в специальные лагеря, и спокойно наблюдали за тем, как они там сотнями умирают от голода и болезней. Сложится же сие в конце этого века. Вот такие вот у британских джентльменов понятия о добре и зле.

    А пока нам надо добраться до села, из которого прибежал этот храбрый паренек, и незаметно вести наблюдение за беглецами. Туда же пусть подтягиваются и ваши люди, Александр Христофорович. Будем потихоньку готовиться к освобождению заложников.

    — Ну, прямо Беслан какой-то, — вздохнул Сергеев. — Лишь бы все обошлось без невинных жертв. Я как вспоминаю осетинских детишек, которые тогда в школе… — тут Виктор махнул рукой и шумно высморкался.

    — А большая ли семья у старосты Степана, — спросил Щукин у притихшего мальца.

    — Мать, тятя, женка его, двое мальцов и две девчонки, — сказал Пашка. — Барин, а что, эти злыдни и вправду могут их порешить?

    — Ну, это мы еще посмотрим, — сказал подполковник Щукин. — Если что, то мы первые их порешим. Ты нам покажешь дорогу к дому старосты?

    Пашка закивал головой, и пообещал, что он все им покажет и расскажет.

    — Тогда – в путь, — решительно сказал Олег. — Надо засветло обложить этих чокнутых "джеймсов бондов" поплотнее. А то, глядишь, на ночь глядя они вздумают поискать приключений на свою задницу. Иваныч, вели заложить карету…

    Саботаж генерала Дубельта

    По дороге Пашка рассказал, что деревня у них небольшая – дворов десять, большинство мужиков работают на отхожем промысле в Петербурге, а бабы ведут хозяйство, и на огородах выращивают овощи.

    — А еще, барин, — словоохотливо тараторил пацан, — год назад барин наш, Николай Игнатьевич, привез какой-то новый овощ, который картоплем называется. А с ним приехал мужик один, умный – он нам показал, как этот овощ сажать, как за ним ухаживать, и как собирать. Посадил две грядки, по осени выкопали, попробовали – вкусно. Теперь в каждом огороде по грядке этого картопля посадили… А вот, барин, и наша деревня.

    Щукин посмотрел на добротные крестьянские дома, и поморщился. Все подступы к ним были как на ладони. Незаметно подобраться будет трудно. Приказав кучеру остановиться у околицы, он вылез из кареты, и дождался, пока из нее выберется граф Бенкендорф и Сергеев-младший.

    Зайдя в небольшую рощицу, от которой до деревенских домов было шагов триста-четыреста, они стали расспрашивать у Пашки – где находится дом старосты, в котором засели беглые британцы, и куда выходят окна этого дома.

    Виктор достал из захваченного с собой рюкзака тридцатикратный бинокль с просветленной оптикой, и стал наблюдать за тем, что происходило в деревни. Внешне там все обстояло спокойно, но бывший майор отметил отсутствие людей на деревенской улице. Не было видно ни детишек, которых в это время домой не загнать, ни баб с коромыслами у колодца. Словно вымерли все, подумал он.

    — Похоже, что англичане застращали всех, и запретили крестьянам выходить из домов на улицу, — сказал Виктор. — На, Олег, посмотри, — и он протянул бинокль Щукину.

    Тот взял, и стал обозревать местность, на которой должна была проводиться спецоперация. В деревне не было храма, и самым высоким в ней зданием был дом старосты. В окне чердака его через мощную оптику Олег заметил промелькнувшее на мгновение явно не крестьянское лицо.

    — Так, — подумал он, — вот, где прячется мистер Джонсон. Наблюдает за дорогой, стервец. А хромой Паркер, по всей видимости, сидит внизу, и контролирует заложников.

    — Иваныч, — сказал Олег, — узнай у своего сына, — скоро ли он будет здесь. И как насчет жандармов – надо будет оцепить деревню, чтобы ни один британский мерзавец не смог из нее сбежать.

    Сергеев кивнул, достал из рюкзака радиостанцию, и стал вызывать Николая. Пашка, выпучив глаза смотрел на странного барина, который, как ему показалось, разговаривает с какой-то черной коробкой.

    Переговорив со своим сыном, Виктор побагровел, и шумно вздохнув, выругался.

    — Не, — сказал Сергеев, — это полный бардак. Александр Христофорович, — обратился он к графу, — в вашей конторе черте что творится. А Дубельт – как пить дать, "засланный казачок"…

    — Простите, Виктор Иванович, — удивленно произнес Бенкендорф, — я совсем не понимаю – о чем вы… При чем тут генерал-майор Дубельт?

    — В общем, все обстоит следующим образом, — сказал Виктор, — мой сын и ротмистр Соколов уже выехали и скоро будут здесь. А вот жандармов Дубельт отказался выделить. Он сослался на отсутствие письменного приказа. Дескать, пусть явится перед ним сам граф Бенкендорф, и лично прикажет ему, то тогда он ни медля ни минуты предоставит ему все, что потребуется.

    — Вот так так, — сказал Щукин, — действительно, не здесь ли собака порылась. У нас подобное назвали бы откровенным саботажем…

    Увидев удивленное лицо Бенкендорфа, Олег пояснил, что саботаж – это от французского слова sabot – башмак. Так во Франции называли акцию, к которой прибегали рабочие-мельники. Когда у них возникал конфликт с хозяевами мельниц, они с помощью своих башмаков останавливали жернова.

    — В переносном смысле, Александр Христофорович, — сказал он Бенкендорфу, — это означает, что милейший Леонтий Васильевич делает все, чтобы помешать нам поймать беглых британцев. Кстати, надо будет проверить потом – не приложил ли он руку к их побегу…

    Граф мрачно кивнул. Он давно подозревал своего подчиненного в том, что тот ведет свою игру, и подсиживает начальника.

    — И что мы теперь будем делать, Олег Михайлович? — спросил он у Щукина. — Сможем ли мы справиться сами с этими проклятыми англичанами? Ведь нас совсем немного…

    — Справимся, — сказал Олег. — Вот подъедет Николай с ротмистром, тогда и начнем готовиться к захвату. Хотя, как мне кажется, этих ребят придется гасить всерьез. Мне почему-то кажется, что сдаваться они не намерены.

    — А если применить светошумовые гранаты? — спросил Сергеев. — Пока они будут очухиваться, мы их и повяжем. Ну, как поляков тогда.

    — Не получится, — покачал головой Щукин. — Там в избе детишки маленькие. Будут потом всю жизнь заикаться и писаться. Кстати, хозяйка не беременна ли часом?

    Пашка, у которого спросили об этом, закивал головой, сказав, что "тетка Варвара брюхата, и через месяца два у нее родится маленький".

    Это известие полностью исключило использование светошумовых гранат. Работать придется без спецсредств. А, следовательно, риск словить пулю от британцев возрастал.

    Щукин вспомнил о старосте, который с запиской в английское посольство отправился в Питер. Он по запасному каналу связался с Игорем Пироговым, который активно проводил свой отпуск, общаясь с такими светлыми личностями, как фон Краббе, Бутаков и Невельской. Он экстрактно рассказал ему о возникшей проблеме, и попросил подежурить у входа в британское посольство, чтобы перехватить конного мужика, который подъедет к нему. Приметы "дядьки Степана" сообщил ему Пашка, который уже пришел в себя, и с любопытством наблюдал за всем происходящим.

    — Ну а теперь, Павел, — сказал Щукин, — сгоняй потихоньку в деревню, и узнай – что там и как. А потом – бегом к нам.

    Начало смеркаться. Сергеев покопался в своем чудо-рюкзаке, и достал оттуда очки ночного видения. Если что, сказал он, я, как стемнеет, подберусь поближе, и буду наблюдать за этими сэрами-пэрами…

    — А что это, Виктор Иванович, — с любопытством спросил Бенкендорф. — Для чего сия штука.

    — Александр Христофорович, — вещь сия – прибор ночного видения. С его помощью можно в темноте видеть все, как кошка, или сова. Очень удобная, как вы говорите, штука.

    — Посмотрите, — сменил он тему. — Пашка сюда бежит. Только пятки сверкают. Видать, что-то важное хочет нам сообщить.