Оглавление

  • Евгения и Антон Грановские Таинственный жених
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  • Дарья Донцова Кекс от сапожника
  • Людмила Зарецкая Подарок от Деда Мороза
  •   Эпилог
  • Анна Князева Тайна пляшущих человечков
  • Татьяна Коган Острые воздействия
  • Марина Крамер Формула Нового года
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  • Анна и Сергей Литвиновы Отражение Нового года
  • Алла Полянская Капкан для королевы
  • Полина Раевская Личное дело свахи Рождественской

    Новогодний детектив 2015 (fb2)


    Евгения и Антон Грановские, Дарья Донцова, Людмила Зарецкая, Анна Князева, Татьяна Коган, Марина Крамер, Анна и Сергей Литвиновы, Алла Полянская, Полина Раевская
    Новогодний детектив (сборник)

    © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

    Евгения и Антон Грановские
    Таинственный жених

    1

    За окном кружился мягкий снежок, сверкали неоном витрины кафе «Карусель». Из кадки возле кафе торчала украшенная новогодними гирляндами елка, хотя до Нового года оставалось еще почти две недели.

    Мария Дмитриевна Светлова, симпатичная стройная шатенка тридцати четырех лет, села на диван и вздохнула. Ее двенадцатилетняя дочка Викуся оторвала взгляд от экрана планшетника и настороженно посмотрела на мать.

    – Что случилось, мама?

    – Ничего, – сказала Маша. – Кроме того, что я потеряла работу. Меня уволили.

    Викуся пару секунд удивленно и испуганно смотрела на мать, а потом отложила планшетник в сторону, прильнула к матери, обняла ее за плечи и сказала:

    – Муся, не расстраивайся. Все наладится.

    – Наладится? – Маша горько усмехнулась. – Как же. На дворе кризис. А мне скоро сорок. Кому я нужна?

    – Мне нужна, – объявила Викуся и поцеловала маму в щеку.

    Та невесело улыбнулась:

    – Ну, разве что.

    Викуся погладила маму по голове рукою, украшенной кучей серебряных колечек (такие же колечки обильно серебрились у нее в ушах, а еще одно – в левой ноздре).

    – Мам, ты себя недооцениваешь, – назидательно сказала Викуся. – Так нельзя.

    – Угу. – Маша вздохнула. – Как представлю, что нужно будет опять ходить по собеседованиям… Улыбаться этим наглым юным менеджершам, нести какую-то чушь про то, что я готова работать от зари и до зари и что способна обучаться…

    – Не страдай заранее. – Викуся ободряюще улыбнулась. – Мам, давай так: если ты не найдешь работу за пару недель – пострадаем вместе. Будем сидеть, обнявшись, и горько-горько плакать. Несколько дней подряд, пока от обезвоживания не помрем.

    Маша не удержалась от улыбки.

    – Дурочка ты у меня. Ладно… – Она поднялась с дивана. – Надо ужинать. Ты хлеб купила?

    – Конечно. В пакете на кухне.

    – Тогда сделай себе бутерброд. Если что – я у себя в комнате. Поваляюсь немного перед теликом.

    – Я сделаю два бутерброда, – сказала Викуся. – И мы поваляемся вместе.

    Маша улыбнулась, нагнулась к дочери и чмокнула ее в курносый нос.

    Час спустя, когда Викуся и Маша, доедая по третьему бутерброду, валялись на диване перед телевизором, наблюдая за трагическим переплетением судеб героев «Аббатства Даунтон», у Маши зазвонил мобильник.

    – Нажми на паузу! – распорядилась Маша и потянулась к тумбочке за мобильником.

    Викуся схватила пульт и остановила фильм.

    – Да, Женюра, это я… – сказала Маша в трубку. – И тебе тоже. … Что? … Подработка? – Маша даже привстала на диване. – Конечно, нужна! А что…

    Маша замолчала, слушая слова подруги.

    – Что там? – с любопытством спросила Викуся.

    Но Маша сделала ей страшные глаза и поднесла палец к губам – дескать, погоди, не перебивай. Несколько секунд она слушала, а затем сказала в трубку:

    – Женька, ты моя спасительница! … Нет-нет, не стремно. Наоборот – как раз то, что доктор прописал. Когда нужно въезжать? … Завтра? Нет проблем, въедем! Ой, прости, я забыла спросить – дочку-то я могу с собой взять?

    – Куда меня взять? – с любопытством спросила Викуся.

    Маша снова сверкнула на нее глазами – не мешай! И сказала в трубку:

    – Отлично! Женюр, еще раз огромное тебе спасибо! Пусть тебе Бог пошлет любовника-олигарха!.. Да. А если мне, я тоже не откажусь. Ну, пока!

    Маша убрала трубку от уха.

    – Ну? – нетерпеливо спросила Викуся. – Что там? Что она тебе предложила? Куда меня «брать»?

    Маша посмотрела на дочь посветлевшими глазами и сказала трагическим голосом:

    – Женькина знакомая улетела на два месяца в Америку. И ей надо, чтобы кто-нибудь пожил в ее квартире. Поливал цветы, гулял с собачкой. Я сказала, что готова этим заняться.

    – Жить в чужой квартире? – Викуся поджала губу. – Надеюсь, это не бесплатно?

    – Разумеется.

    Викуся оживилась.

    – И сколько? – поинтересовалась она.

    – Двадцать тысяч. В месяц.

    Викуся, наморщив лоб, посчитала в голове и сказала:

    – Не бог весть что, но на новые кеды и джинсы мне хватит.

    – Ага, щас, – фыркнула Маша. – У нас «коммуналка» за два месяца не плачена. И кормить тебя чем-то надо.

    – Ладно, ладно, – смирилась Викуся. – Но в любом случае двадцать косарей – это лучше, чем ничего. Пойду собирать вещи.

    2

    – Ого! – выдохнула Викуся, вертя головой и изумленно разглядывая огромный светлый холл элитной квартиры. – Это что, дворец?

    – Это прихожая, – сказала Маша, поставила сумку на ковер и закрыла дверь на замок.

    – В этой прихожей можно спрятать всю нашу квартиру! – объявила Викуся. – И искать потом три дня!

    Пока Маша и Викуся осматривали холл, останавливаясь взглядами то на позолоченной люстре с искрящимися хрустальными подвесками, то на старинных цветных гравюрах в резных рамах, из-за угла выбежал черный зверек, похожий на тощую карликовую лошадку. Зверек остановился и уставился на девушек напряженно-испуганным взглядом.

    – Эт-то что за чудовище? – удивленно спросила Викуся.

    – Это не чудовище, это собака, – сказала Маша. – Китайская хохлатая.

    Викуся хмыкнула и сказала:

    – У китайцев странное чувство красоты.

    – Зато отличное чувство юмора, – сказала Маша. – Осторожнее – смотри, чтобы не цапнула. Кстати, ее зовут Ватрушка.

    Викуся уже присела возле собачки и осторожно провела ладонью по ее пепельному чубчику:

    – Она же маленькая.

    – Маленькая блоха сильнее кусает.

    – Ты моя собаченька… – Викуся почесала собачку пальцем под подбородком. – Мам, можно я угощу ее шоколадным батончиком?

    – Можно.

    – А ей это не повредит?

    Маша глянула на плюгавенькую мордочку собаки и ответила:

    – Ей уже ничто не повредит.

    Пока Викуся возилась с собакой, Маша прошла в гостиную. Остановилась у двери, чуть не зажмурившись от блеска хрусталя и золота.

    – Вот это да! – ахнула Викуся, встав рядом с матерью. – Настоящие царские хоромы! И почему я не дочка миллиардера?

    – Потому что твой папа любил водку сильнее, чем деньги, – сказала Маша. – Кстати, дама, которая тут живет, совсем не дочь миллиардера. Она начинала с того, что продавала жареные пирожки у метро. А теперь у нее своя сеть ресторанов.

    Викуся присвистнула:

    – Круто! Научишь меня жарить пирожки?

    – Легко. Но сперва давай распакуем сумки. Нам здесь жить целых два месяца. Если, конечно, нас не выгонят раньше.

    – Сплюнь! – сказала Викуся.

    – Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно сплюнула Маша.

    Маша подтащила сумку к гардеробной, а Викуся – в сопровождении хохлатой собачки, с которой уже успела подружиться, – ушла обследовать санузел. Вскоре она примчалась оттуда с воплем:

    – Муся! Там в ванной – настоящее джакузи!

    Вокруг Викуси с таким же восторженным лаем прыгала Ватрушка.

    – Думаю, здесь все настоящее, – сказала Маша, с улыбкой косясь на собачку и укладывая вещи в свободный шкаф. – И даже вот эта милая картина на стене. – Она кивнула на большую картину в позолоченной раме. – Смотри, какие медвежата. Художник явно не бездарен.

    Викуся хмыкнула.

    – Мама, ты чего – это же Шишкин. Он в Третьяковке висит.

    – Не знаю, что там висит в Третьяковке, но эти медвежата выглядят прямо как живые. Не удивлюсь, если в Третьяковке висит копия. Ладно… – Маша перевела дух. – Пошли-ка чего-нибудь перекусим. Женька сказала, что хозяйка перед отъездом забила холодильник продуктами.

    – Что, правда? Чего ж ты раньше молчала?! У меня уже в пузе урчит от голода! Ватрушка, айда на кухню!

    И обе тут же исчезли из вида.

    …Обед удался на славу. В холодильнике нашлись итальянские колбасы, французский ароматный («вонючий», по выражению Викуси) сыр, немецкий черный хлеб с травами, московская буженина, луховицкие огурчики и бутылка белого аргентинского вина.

    Уминая бутерброд, Викуся вдруг спросила:

    – Муся, ты подумала над моим предложением?

    – Над каким? – не поняла Маша, запивая сыр белым вином.

    – Ну, как же?! Помнишь, где-то неделю назад я сказала, что тебе пора снова выйти замуж?

    Маша на секунду перестала жевать, потом сказала:

    – Не помню.

    – Но это было! Ты сказала, что тебе надоело одиночество!

    Маша пожала острыми плечами:

    – Иногда я говорю глупости. Это с каждым случается. Давай оставим эти пустые разговоры.

    Викуся отложила бутерброд, внимательно и серьезно посмотрела на мать и сказала декларативным тоном:

    – Муся, тебе нужен жених. Обязательно.

    – Правда? – Маша снова дернула плечом. – Отлично. И где же я его возьму? Куплю в «Икее» на распродаже?

    Вика сморщила нос:

    – Мам, не утрируй. Просто тебе нужно занять более активную жизненную позицию.

    – Это какую же? Ходить по улице и кричать, что я хочу замуж?

    Викуся прыснула, но тут же снова нахмурилась.

    – Ма, опять ты утрируешь.

    – Да я и слов-то таких не знаю. Это ведь ты у нас отличница, а не я.

    Викуся ненадолго о чем-то задумалась. Внезапно лицо ее просветлело, а во взгляде появилось что-то таинственное и лукавое. Маша посмотрела на нее подозрительным взглядом.

    – Так, – сказала она. – А ну-ка, быстро колись – что ты опять задумала?

    – Я? Ничего. Пойду распакую комп!

    Вика быстро поднялась из-за стола.


    А решила она следующее: раз у мамы ничего не получается, нужно сделать все за нее. Ну, не все, конечно, а только главное – найти ей мужчину. Это лучше, чем ждать милостей от природы, ведь правда?

    Викино отражение в зеркале согласно кивнуло в ответ. Викуся улыбнулась ему – значит, правда!

    В Интернете очень долго не находилось ничего путного. Но после долгих поисков Викуся все же сумела найти парочку подходящих вариантов. Первый был бизнесмен. Немного толстоват, но, в целом очень даже ничего. У него своя станция техобслуживания! И не очень старый – всего-то сорок лет. А что до полноты, так в мире существуют фитнес-клубы и диеты. Если он действительно полюбит маму, то не откажется ради нее скинуть пару-тройку килограммов. Ну, или пару-тройку десятков килограммов. Принцип-то один и тот же.

    Второй кандидат работал преподавателем в институте. Математика, информатика и тому подобная занудная ерундистика. Преподаватели, конечно, не богачи, но зато умные и вежливые. И уж в любом случае это лучше, чем Ашот из мясного магазина, который вечно отпускает маме комплименты, а потом с идиотской улыбкой провожает ее взглядом и восхищенно цокает языком.

    Преподавателя звали Алексей Михайлович Толмацкий. Темная старомодная челка, очки вполлица, затрапезный «профессорский» пиджак. Выглядит явно старше указанных тридцати восьми. И губы поджал – как будто к доске сейчас кого-то вызовет. Но ведь фотография – вещь обманчивая! Да и вообще – с лица воду не пить!

    Викуся быстро черкнула преподавателю Алексею Михайловичу письмо. Потом надела наушники, врубила последний альбом группы «Emperor» и, прикрыв от наслаждения глаза, минут десять раскачивалась на стуле, качая головой и барабаня по столу ладонями в такт музыке.

    После окончания очередной песни она стащила наушники на шею и проверила свою страничку в «Знакомствах». Алексей Михайлович Толмацкий прислал письмо.

    «Здравствуйте, уважаемая Вика! Мне понравилось ваше письмо – оно, конечно, малоинформативное, но зато по-молодому задорное и смешное. Мне кажется, нет – я уверен, что мы вполне можем найти общий язык и подружиться с вашей старшей сестрой Марией Дмитриевной. Ну, а там – как Бог даст. Меня немного настораживает, что вы хотите создать иллюзию спонтанности нашей с Марией Дмитриевной встречи. Но я понимаю и принимаю ваши резоны.

    Если вы по-прежнему хотите познакомить меня с вашей сестрой, напишите, где и когда вам удобнее будет это сделать.

    С уважением,

    А.М. Толмацкий»


    Викуся тут же написала ответ:


    «Дорогой Алексей, приходите к нам в гости! У нас тут уютная квартирка, и холодильник забит всякой вкусной всячиной! Я напишу вам адрес дома. Будьте у подъезда завтра в пять часов вечера. Я вас встречу внизу, провожу до квартиры и типа случайно познакомлю с Машей. Пока не знаю, как именно, но что-нибудь придумаю! Вы как? Согласны?»


    Викуся отправила письмо, надела наушники и стала ждать ответа. Через пару минут он пришел.


    «Вика, я подъеду к 17. 00. Присылайте адрес.

    С уважением,

    А.М. Толмацкий»

    3

    Были приятные декабрьские сумерки. Легкий снежок планировал на невысокие серебристо-голубые сугробы, горели фонари. Едва выйдя из подъезда, Вика столкнулась с А.М. Толмацким нос к носу.

    – Ой! – сказала она. – А это вы?!

    А.М. Толмацкий сдвинул брови и посмотрел на нее с насмешливым интересом.

    – С утра был, – сказал он. – Надеюсь, им и остался.

    В жизни Толмацкий выглядел совсем не так, как на фотографиях. Без дурацких очков (наверное, вставил в честь свидания линзы, молодец!) и старомодного костюма. Бушлатистое черное пальтецо, джинсы, ботинки «тимберлейки», шарф, намотанный на шею, – как говорится, просто, но со вкусом. И волосы подстриг покороче. Ему идет.

    – Я – Вика, – сказала она и протянула ему руку. – Та самая. А вы Алексей, верно?

    – Э-э… – начал было он, протягивая в ответ свою руку, но Вика схватила его ладонь, встряхнула ее и сказала:

    – Не надо смущаться. Это вполне нормально – знакомиться с девушками по Интернету. Все мои знакомые парни так делают.

    – Правда? – удивился он.

    – Да, – кивнула Вика.

    Во взгляде ее нового знакомого все еще сквозили недоверчивость и сомнение.

    «Это из-за того, что он не ожидал, что я такая юная», – поняла Вика.

    – Я вам немного соврала, – чуть покраснев, призналась Вика. – Я не сестра Марии. Я ее дочь. Но это ведь ничего не меняет, верно?

    – Пожалуй, – согласился мужчина, по-прежнему внимательно и с интересом разглядывая лицо Вики.

    – Вот и хорошо. – Викуся улыбнулась, пытаясь получше расположить Алексея к себе. – Мама не знает, что вы придете. Но это как раз по плану. Мы ведь с вами решили, что сделаем все так, будто ваше знакомство было случайным.

    – Случайным? – приподнял бровь Алексей.

    – Да, – кивнула Викуся. – Вы только не волнуйтесь, я все уже придумала. Я устроила небольшую протечку в ванной. Мама вызвала сантехника. А я перезвонила и отменила вызов. Втайне, конечно. Поэтому вы сначала будете как бы сантехник. Ну, а потом, когда вы друг другу понравитесь, мы ей все расскажем – и вместе над этим посмеемся. Хорошо я придумала, правда?

    Алексей потер пальцами подбородок и задумчиво произнес:

    – Трудно сказать…

    – Значит, правда, – небрежно и решительно заключила Викуся. – Идемте!

    Она схватила Алексея за руку и потянула его к двери подъезда. Когда они входили, к подъезду подошел еще один человек – сутуловатый, в старомодной куртке, чубатый и в очках. Он остановился под фонарем, посмотрел вслед Вике и Алексею, потом, задрав голову, глянул на окна, потом – на закрывшуюся дверь подъезда, потом – на наручные часы. Потом сунул руки в карманы куртки, поежился и стал чего-то ждать.

    Но Викуся этого уже не видела.

    …Едва Маша открыла дверь квартиры, как Викуся затараторила:

    – Ма, познакомься – это слесарь из ЖЭКа! Представляешь, я выхожу из подъезда – а он как раз подходит! Я сразу поняла, что это он! Ну, и проводила его до самой квартиры – чтобы не сбежал! Чего же вы стоите? – (Это уже Алексею.) – Входите!

    Алексей вошел в прихожую, бросил на Машу быстрый, внимательный взгляд и приветливо проговорил:

    – Здравствуйте!

    – Здравствуйте-здравствуйте. – Маша оглядела его с ног до головы. – Я уж думала, что вы никогда не придете.

    Алексей с неуверенным видом оглядел холл.

    Викуся поняла, что его поразила роскошь обстановки, и, несмотря на то, что квартира была чужая, ей это почему-то польстило. Алексей кашлянул в кулак и заговорил:

    – Я, собственно…

    – Ванная у нас там, – перебила его Маша, указав кивком головы направление. – Ну? Что же вы стоите? Проходите!

    Алексей посмотрел на свои «тимберлейки».

    – Я…

    – Ничего страшного, можете не разуваться! – успокоила его Маша. – У нас тут плитка, а я потом протру. Проходите же!

    Алексей кивнул и потопал к ванной.

    – А где его чемоданчик с инструментами? – тихо и удивленно проговорила Маша.

    – Наверное, в машине забыл, – не колеблясь, ответила Викуся. – Ничего, пусть сперва посмотрит, что там и как. А потом сбегает и принесет.

    На осмотр «слесарю» Алексею хватило пары-тройки минут.

    – Ну? – спросила его Маша, стоя у двери со сложенными на груди руками.

    – Там у вас «стакан» надо менять, – сказал Алексей. – Но вообще это не критично. Если хотите, я могу завтра купить.

    – Отличная идея, – сказала Маша.

    Алексей хотел еще что-то добавить, но тут Викуся быстро сказала:

    – Может, чаю? Алексей, вы как?

    Маша посмотрела на нее удивленно.

    – А что такого? – пожала плечами Викуся. – На улице-то не Ташкент. Минус десять на градуснике. Может, человек намерзся. А имя я у него еще у подъезда спросила.

    Маша нахмурилась и отчеканила:

    – Не думаю, что наш гость примет твое предло…

    – Пожалуй, я бы выпил чашечку, – сказал вдруг «слесарь».

    Маша растерянно моргнула.

    – Ну… ладно. Пойду поставлю чайник. А вы разувайтесь. Там на полу ковер. Вика, выдай гостю тапки!

    Маша метнула в Викусю зловещий взгляд, после чего направилась на кухню. Дождавшись, пока она уйдет, Викуся достала из обувницы тапки и, протянув их Алексею, тихо сказала:

    – Вы молодец. Здорово сыграли сантехника. Не волнуйтесь, вы ей уже понравились.

    Алексей улыбнулся.

    – Думаешь?

    – Уверена! Только она пока сама этого не знает.

    – Можно тебя кое о чем спросить? – так же тихо произнес Алексей.

    – Конечно, – улыбнулась Викуся. – Спрашивайте.

    – А кто твоя мама? Ну, кем она работает?

    – Мама-то? Так ведь я же вам, кажется, писала.

    – Я что-то запамятовал.

    – Она…

    – Эй, ребята! – окликнула их из кухни Маша. – Вы идете пить чай?

    – Да, мам, уже идем!

    Викуся двинулась на кухню, но Алексей удержал ее за плечо.

    – Так кто она? – тихо спросил он.

    – Она… бизнес-леди! – выпалила Викуся. – Да. Бизнес-леди. У нее своя компания.

    – Вот оно что. – Алексей бросил взгляд на старинные гравюры в позолоченных рамах. – Тогда понятно, откуда это все.

    – Вы только не подумайте, – торопливо сказала Вика. – Моя мама хорошая женщина. И простая. Она не из тех, кто задирает нос или понтуется.

    – Верю, – усмехнулся Алексей. – Ну что ж – пошли пить чай.

    За чаепитием Алексей, с интересом поглядывая на Машу, осторожно «прощупывал почву», и это заставляло Викусю немного нервничать. Допустим, он начинал:

    – Мария, а ваша компания…

    – Алексей, берите конфету! – тут же перебивала его Викуся. – Она вкусная!

    – Спасибо, – благодарил Алексей.

    Пауза. Шелест конфетного фантика.

    – Вкусная, правда? – Вика радушно улыбнулась.

    – Да, неплохая, – машинально похвалил Алексей, сунув конфету в рот. И снова посмотрел на Машу. – Так что вы производите, Мария?

    На лице Маши появилось легкое замешательство:

    – Произвожу?

    – Ну, или продаете. Чем занимается ваша компания?

    Замешательство превратилось в растерянность.

    – Я не совсем…

    Викуся пнула Машу под столом. И в ответ на изумленный взгляд быстро выдохнула:

    – Мам, ну что же ты не пьешь? У тебя чай остывает.

    – Вика, я не…

    Но Вика уже перевела взгляд на Алексея:

    – Алексей, можно вас кое о чем попросить?

    – Конечно, – кивнул он.

    – Когда я мыла руки в ванной, я, кажется, слишком сильно дернула кран. То есть не кран, а эту штуку… забыла, как она называется. В общем, мне кажется, что я там что-то сорвала. И там теперь капает. Не могли бы вы глянуть?

    – Конечно, посмотрю, – сказал Алексей. – Вот допью чай – и сразу. Мария, а вы…

    – Не могли бы вы прямо сейчас посмотреть? – продолжила натиск Викуся. Улыбнулась невиннейшей улыбкой и добавила: – А то там сильно капает. Боюсь, как бы соседей не залить.

    Алексей посмотрел на Викусю (она улыбалась), потом на Машу (вид у нее был растерянный и задумчивый), потом понимающе хмыкнул, поднялся из-за стола и потопал в ванную.

    Маша в упор посмотрела на Викусю.

    – Ну? – спросила она. – И что все это значит?

    – Мам, он тебе нравится? – спросила в ответ Вика. – Только честно?

    – Кто? Этот слесарь?

    – Да. Так нравится или нет?

    – Ну… он симпатичный. А почему ты…

    – Я наплела ему, что ты – владелица компании, – сказала Викуся.

    Лицо Маши вытянулось.

    – Но… зачем?

    – Не могла же я ему сказать, что нас с тобой наняли сторожить эти хоромы. Что бы он о нас подумал? А так получается, что ты – обеспеченная деловая женщина. Разве плохо?

    Маша нахмурилась.

    – Вика, – тихо сказала она, – тебе не кажется, что ты сходишь с ума?

    – Тише! – шепотом воскликнула Викуся. – Он идет! Постарайся все не испортить, ладно?

    Алексей вошел на кухню и сказал:

    – С краном все в порядке. Я проверил.

    – Замечательно! – улыбнулась Вика. – Садитесь, я подолью вам чаю!

    Пока Викуся наполняла его чашку, Алексей уселся, посмотрел с улыбкой на Машу и снова приступил к расспросам.

    – Так что у вас за компания, Мария?

    – У меня… – Маша поймала на себе пристальный, умоляющий взгляд Викуси и сбивчиво выдавила: – Очень хорошая компания.

    – Хорошая? – приподнял он брови.

    – Да. – Маша улыбнулась. – Очень хорошая… веселая такая компания.

    – То есть вы…

    – Организуем для людей праздники! – быстро выпалила Викуся. – То есть мама организует! И ее… веселая компания!

    – Вот оно что. – Алексей заинтересованно посмотрел на Машу. – Интересная, наверное, работа?

    Маша тоже улыбнулась, правда, несколько напряженно.

    – Не то слово, – сказала она. – Это ведь так интересно – делать людям праздники. Юбилеи, свадьбы, похороны…

    Викуся пнула Машу под столом ногой.

    – То есть… похороны мы, конечно, не делаем, – сбивчиво поправилась Маша. – Это я…

    – Пошутила, – закончила за нее Вика. – Мама пошутила. Профессиональный юмор. – Она с улыбкой посмотрела на Алексея: – Немного черный юморок-то, да?

    – Да уж, черноватый, – согласился Алексей. Он отпил чаю и поставил чашку на стол. – Что ж, мне, пожалуй, пора.

    – Да, конечно, – тут же, с некоторым облегчением отозвалась Маша. – У вас же, наверное, еще много других клиентов.

    – Да, есть кое-какие. Спасибо за чай и конфеты. Приятно было с вами познакомиться. В котором часу мне завтра зайти?

    – Зайти? – не поняла Маша.

    – Я ведь должен установить вам новый «стакан», – напомнил Алексей. – Так во сколько мне зайти?

    – Чем позже, тем лучше, – ответила за мать Викуся. – Мы с Мусей… то есть с мамой, весь вечер будем дома. Так что – приходите попозже.

    – Хорошо.

    Алексей поднялся из-за стола.

    – Я провожу гостя до двери подъезда! – Вика тоже вскочила со стула. – У нас там трудная кнопка на электронном замке, можете долго провозиться!

    Алексей не возражал.

    …На улице слегка похолодало.

    – Ну? – спросила Вика, поеживаясь. – Она вам понравилась?

    – Твоя мама? – Алексей улыбнулся. – Да. Очень.

    – Отлично! И вы ей тоже! – Уловив сомнение во взгляде Алексея, Викуся быстро добавила: – Уж поверьте моему опыту. Приходите завтра. Только не забудьте этот ваш «стакан». А вы правда разбираетесь в трубах?

    – Честно говоря, не очень, – с легким смущением ответил Алексей.

    – Это не страшно, – подбодрила его Вика. – Поройтесь в Интернете, выучите пару «слесарных» словечек, и все будет тип-топ. Ну, до завтра?

    – До завтра!

    Они пожали друг другу руки. Замерзшая Викуся торопливо юркнула в подъезд, а Алексей проводил ее взглядом, затем достал из кармана пальто мобильник, набрал номер и приложил трубку к уху.

    – Это я, – негромко сказал он в трубку. – Я нашел подходящий объект. … Да. Думаю, через пару дней закреплюсь. … Хорошо. Все, до связи.

    Он убрал мобильник в карман, поднял, поежившись, воротник пальто и зашагал к припаркованной у обочины «Тойоте».

    4

    Два дня спустя

    Маша лежала в кровати, чуть прикрыв грудь покрывалом, и смотрела в окно. За окном горели фонари, весело мигали новогодними огоньками витрины магазинов.

    – Ты была замужем? – спросил Алексей.

    Маша отвела взгляд от окна и посмотрела на Алексея. Он лежал на боку, подперев руку ладонью и с нежностью глядя на Машу. В полумраке комнаты лицо его казалось худощавым и совсем молодым, и Маше это нравилось.

    – Да, была, – сказала она. – А ты? Ты был женат?

    – Угу. – Он улыбнулся. – Но это было давно. Так давно, что я почти забыл. – Он наклонился, поцеловал Машу в волосы и спросил: – Как ты с ним познакомилась?

    Маша откинула со лба прядку волос и сказала с ироничной улыбкой:

    – Увидела на дискотеке двух парней. Один показался мне слишком красивым – а с красивыми всегда много проблем, и я взяла второго.

    Алексей засмеялся.

    – В здравомыслии тебе точно не откажешь.

    – Это точно, – улыбнулась Маша.

    Он нежно коснулся губами ее виска. Маша поежилась от удовольствия.

    – Ну, а ты? – спросила она. – Где ты познакомился со своей бывшей?

    – На горнолыжном курорте. Она выпила слишком много чая с утра, и на вершине горы ей приспичило. Она отошла в кустики – как была, на лыжах. Спустила штаны и присела. И тут – лыжи поехали.

    Маша округлила глаза.

    – Что, правда?

    Алексей кивнул:

    – Угу. Моя милая бывшая женушка неслась по склону горы с голой попой, – продолжил он, улыбаясь. – Скорость была приличная, и тут на пути попался я. Она сбила меня с ног, и мы кубарем покатились с горы. Первое, что я увидел, когда пришел в себя и открыл глаза – ее голую попу, слегка припорошенную снегом. Попа показалась мне очень красивой, и через две недели я женился.

    – Очень романтичная история! – смеясь, сказала Маша. – Твоей бывшей повезло, что у нее красивая попа.

    – Не то слово. Она до сих пор ловит на нее мужиков – как на живца. – Алексей усмехнулся, и глаза его матово блеснули в полумраке. – У нас на кухне недопитое вино. Принести тебе бокал?

    – Принеси, – с улыбкой сказала Маша.

    Алексей быстро поднялся с кровати, быстро надел джинсы и вышел из спальни. Маша проводила его взглядом, затем откинулась на спину и сладко потянулась. Уже несколько лет ей не было так хорошо!

    На кухне Алексей достал из холодильника бутылку «Шардоне», наполнил бокал Маши, а потом глянул на дверь и секунду прислушивался, после чего извлек из кармана джинсов крошечную капсулу, разломил ее над бокалом и высыпал содержимое капсулы в вино.

    Когда он принес вино в спальню, Маша ждала его, сидя на кровати с дымящейся сигаретой в тонких пальцах.

    – Ого! – удивился Алексей. – Ты куришь?

    – Нашла пачку сигарет в тумбочке, – виновато сказала она. – Решила, почему бы не выкурить одну? По студенческой привычке. Хочешь?

    – Нет. Я бросил восемь лет назад и не хочу начинать заново. Держи вино!

    – Ты прав. – Маша быстро затушила окурок в хрустальной пепельнице, стоящей на тумбочке. Взяла бокал, поднесла к лицу, втянула аромат. Выдохнула: – Обалденно!

    Алексей нагнулся и поцеловал ее в щеку.

    – Ты пей, а я пока сбегаю в душ.

    – Не задерживайся.

    – Ладно.

    Он быстро вышел из комнаты.

    Покинув спальню, Алексей и правда прошел в ванную комнату. Запер за собой дверь, включил душ, но раздеваться не стал. Вместо этого он сунул руку за стиральную машинку и достал небольшой плоский кейс. Посмотрел на дверь, потом взгромоздил кейс на машинку, открыл кодовые замочки и откинул крышку кейса.

    …Дожидаясь Алексея и попивая вино, Маша думала о том, как круто и прекрасно изменилась ее жизнь три часа тому назад, когда она позволила Алексею себя поцеловать, и о том, как будет грустно, если ее отношения с Алексеем окажутся недолговечными.

    Викуся еще днем уехала к бабушке в Подольск, и Ватрушку с собой забрала. По официальной версии, Вика отправилась «помогать бабушке клеить обои». Но, конечно же, дело тут было не в обоях. Дочка сознательно свела их с Алексеем, и Машу это немного тревожило и расстраивало. Слишком уж рано Вика стала вмешиваться в ее личную жизнь. И слишком активно это делала.

    На третьем глотке веки Маши отяжелели и стали закрываться, на четвертом она зевнула, а пятый отпить так и не смогла – едва донесла бокал до губ, как пальцы ее вдруг разжались, бокал упал на простынь, а сама Маша уронила голову на подушку и закрыла глаза.

    …Непонятно, что ее разбудило – то ли луч солнца, скользнувший по ее лицу, то ли нежное прикосновение пальцев Алексея к ее щеке. Маша открыла глаза и тут же прищурилась от света. Алексей был уже одет и причесан.

    – Что? – сипло спросила она. – Я что, уснула?

    – Да, милая. – Он улыбнулся. – Я так и не успел раскрыть перед тобой все свои таланты.

    Маша шмыгнула носом.

    – Прости.

    – Не извиняйся. – Он нагнулся и поцеловал ее в губы. – Мы продолжим сегодня вечером. Если, конечно, ты не против.

    – Я? Против? – Она протянула руки и обняла его за шею. – Да я не знаю, как доживу до сегодняшнего вечера!

    Маша притянула его к себе и так крепко поцеловала, что почувствовала, как теплая волна возбуждения пробежала по ее телу от губ до низа живота.

    – Возвращайся поскорее, ладно?

    – Ладно. – Он выпрямился. – Не провожай меня. И передавай привет Вике, когда позвонит! До вечера!

    5

    – Ну? – спросил рыжеволосый верзила, с интересом глядя на Алексея. – Как все прошло?

    – Лучше некуда, – ответил тот, помешивая ложечкой сахар в чашке с кофе.

    Мимо них прошла официантка. Верзила замолчал, затем, когда она отошла подальше, продолжил:

    – Девчонка ни о чем не догадывается?

    – Нет, – сказал Алексей.

    – Уверен?

    – Уверен.

    – А ее дочка?

    – Тоже нет. Говорю тебе – нет никаких поводов для беспокойства.

    Алексей отпил глоток кофе. Затем отодвинул от себя чашку, вынул из кармана черную флешку и протянул верзиле. Тот взял флешку и без слов положил ее в карман своего пиджака.

    – Мне пора, – сказал Алексей. – Свяжусь с тобой завтра. Или сегодня – если будет что-то экстренное.

    – О’кей. Кофе допивать будешь? – спросил верзила.

    – Нет.

    Алексей поднялся из-за стола и, не прощаясь, зашагал к выходу из кафе. Верзила проводил его взглядом, криво чему-то усмехнулся, затем взял чашку Алексея, отпил глоток, почмокал, затем пожал могучими плечами и залпом допил остатки.

    …В тот же вечер все повторилось. После любовных игр Алексей отлучился в ванную, предварительно налив Маше вина, Маша выпила вино и потеряла сознание. Алексей около получаса возился в ванной со своим кейсом (а вернее – с тем, что было в кейсе), после чего вернулся в спальню и лег рядом с Машей.

    Но на этот раз он долго не мог уснуть. Смотрел на спящую Машу и о чем-то напряженно размышлял. Маша тихо дышала во сне, запрокинув голову на подушку и обнажив нежную шею. Такую нежную и такую беззащитную…

    Утром Алексей снова встретился в кафе с рыжеволосым верзилой и передал ему флешку. Посмотрел, как гигант поедает уже четвертый по счету круассан, и с мрачным удивлением проговорил:

    – Ким, и куда в тебя столько влезает? Ты ведь скоро в дверь не будешь проходить.

    – Не переживай за меня, – успокоил его рыжеволосый Ким. – Я свою меру знаю. – Потом проницательно взглянул на Алексея и добавил: – Что-то ты сегодня не в духе. В чем проблема?

    – В том, что она считает меня слесарем-сантехником, – сказал Алексей.

    – И что?

    – А ты не понимаешь?

    – Нет. Постой-постой… – Верзила прищурился. – Ну-ка, посмотри мне в глаза! Слушай, уж не влюбился ли ты?

    Алексей дернул щекой и небрежно сказал:

    – Чепуха.

    – В глаза смотри!

    – Отстань. Тут нет ничего личного. Просто не люблю водить людей за нос.

    – Да ну? – Ким усмехнулся.

    – Хватит скалиться, – сказал Алексей.

    – Я не скалюсь, я морщусь, – возразил Ким. – От твоего вранья.

    – Я не вру. Мне правда противно.

    – В Праге ты так не говорил. И в Вене. А в Берлине полтора года назад – помнишь?

    – Это было другое.

    – Может, другое, а может, и нет. Слушай, может, махнем по стаканчику анестезии? Сразу увидишь мир под нужным углом. Способ-то проверенный.

    – Нет. Это без меня. Да, чуть не забыл. – Он вынул из кармана маленький шестизарядный пистолет «вальтер» и положил его на стол.

    – С ума сошел?! – воскликнул Ким, быстро сгреб со стола пистолет, сунул его под полу куртки и быстро огляделся. – Какого черта ты делаешь?

    – Не хочу таскать его с собой. В квартире все-таки ребенок.

    Верзила посмотрел на него подозрительно:

    – Ты же говорил, что девчонку отправили к бабушке.

    – Да, но она в любой момент может вернуться. А тут я – с пистолетом. В общем, справлюсь без «ствола».

    – Уверен?

    – Да.

    – Ну смотри. Ты сам себе враг.

    Алексей посмотрел на Кима виноватым взглядом и вдруг сказал:

    – Знаешь, кажется, я и впрямь на нее запал.

    – Отлично! – сказал на это Ким. – А ты женись! Она для тебя выгодная партия. Присвоишь себе все ее денежки, а потом дашь деру. Кстати, ты уже выяснил, сколько у нее миллионов?

    – Ха-ха, – мрачно сказал Алексей. – Очень смешно.

    Ким примирительно улыбнулся:

    – Ладно, братское сердце, не обижайся. Хочешь совет? Серьезно.

    – Нет, – сказал Алексей и отпил кофе.

    – Я все-таки дам – по дружбе. Ты просто заигрался. И не можешь выйти из роли. У артистов такое бывает.

    Алексей посмотрел на него поверх чашки с кофе и сказал:

    – Я не артист.

    – Нет, ты артист, – возразил Ким. – И знаешь почему? Потому что у тебя очень артистичная натура. Не спорь, я это знаю. А знаешь, что в подобных случаях делают артисты?

    Алексей не ответил, и Ким продолжил:

    – Чтобы выбросить из головы одну роль, они берутся за следующую. Так что заканчивай это дельце поскорее, и мы подкинем тебе следующее.

    Верзила протянул руку и положил ее на плечо Алексею. Тот дернул плечом и сбросил конопатую лапу Кима. Ким посмотрел на него удивленно.

    – Никогда не видел тебя таким нервным. Ты правда в порядке?

    – Не знаю, – честно сказал Алексей. – Не сплю толком уже несколько ночей. Вымотался.

    – Высыпайся днем, – посоветовал Ким.

    – Не получается.

    Ким сочувственно улыбнулся:

    – Стареешь, брат. Раньше ты мог не спать по несколько суток. Помнишь, как мы зажигали на Пхукете? Ты тогда еще учил меня кататься на серфе.

    – Учил. Но недоучил. Ладно. – Алексей вздохнул и провел ладонями по лицу. – Мне действительно надо выспаться. А через несколько дней все разрешится само собой.

    6

    Через несколько дней

    – Так в чем там дело? – спросила Маша. – Почему «стакан» протекает?

    – Откуда мне знать? – с досадой проговорил Алексей, споласкивая под краном руки.

    – Что значит «откуда»? Ты же слесарь.

    – Да, но… – Он стушевался. – У тебя трубы… другой системы. Слушай, Муся, давай не будем ссориться из-за такого пустяка. Я все починю, но потом. А пока можно просто подставить тарелку. Протечка-то небольшая.

    Маша сделала над собой усилие и улыбнулась.

    – Ты прав. Не будем ссориться из-за ерунды.

    Алексей вытер руки и повернулся к Маше. Посмотрел ей в глаза и проговорил с нежностью:

    – Ты моя прелесть. Иди ко мне!

    Повторять дважды не пришлось.

    …Через полчаса они лежали в постели, отдыхая. Маша смотрела на маленькую ямочку на подбородке у Алексея и улыбалась.

    – Было бы здорово съездить куда-нибудь вместе на новогодние праздники, – сказала она и легонько погладила пальцами его мускулистую грудь.

    Алексей улыбнулся:

    – Желательно к теплому морю.

    – Да. – Маша мечтательно прикрыла глаза. – К морю… Знаешь, я бы так хотела съездить куда-нибудь в теплые края. В Тунис, Египет… Или весной в Испанию и во Францию… Песчаный берег, голубая вода… Хоть раз в жизни… – Маша вздохнула и открыла глаза.

    Алексей смотрел на нее удивленно.

    – Ты что, правда никогда не была в Испании и во Франции? – недоверчиво проговорил он. – При твоих доходах могла бы просто слетать на уик-энд.

    Маша стушевалась.

    – Я… не так выразилась. Я хотела сказать, что бываю там только по делам. А так, чтобы отдохнуть, поваляться на солнышке…

    – Да, бизнес – дело тяжелое, – согласился Алексей. – Особенно такой крупный, как у тебя. Кстати, ты мне до сих пор не рассказала про свою компанию.

    Маша отвела взгляд и пожала плечами:

    – А чего про нее говорить? Это скучно.

    – Вика говорила, что ты настоящая бизнес-леди. Что ты одержима своим бизнесом, и вообще – трудоголик.

    – Ну, я… – Маша запнулась, но тут же нашлась: – Я была такой, пока не встретила тебя. Ты научил меня ценить жизнь! Спасибо тебе за это!

    Алексей нежно провел ладонью по Машиной щеке.

    – Муся, не стесняйся того, что любишь свою работу. Женщина имеет право вкалывать в свое удовольствие. Я вот тоже люблю свою работу.

    Маша недоверчиво приподняла брови:

    – Ты любишь возиться с унитазами и бачками?

    – Э-э… А что тут такого? Бачки – они… Они очень красивые. У каждого бачка есть своя… своя…

    Алексей сбился, но, поскольку Маша продолжала ждать окончания фразы, неуклюже закончил:

    – Своя душа.

    На лице Маши отобразилось недоумение.

    – Душа? У сливного бачка? Мы с тобой точно говорим об одном и том же?

    Алексей нахмурился:

    – А по-твоему, слесарь не может любить свою работу?

    – Не знаю. – Маша неуверенно улыбнулась. – Я бы точно не смогла влюбиться в бачок.

    По лицу Алексея пробежала тень досады.

    – Да что ты привязалась к этим бачкам?

    – Прости, – сказала Маша. И не выдержала, добавила иронично: – Просто говорить про бачки лучше, чем про унитазы.

    Алексей вскочил с кровати, повернулся к ней и произнес раздраженно:

    – В тебе говорит твой снобизм. И твой кошелек.

    – А в тебе – твои классовые комплексы, – парировала Маша. – Кстати, насчет труб и кранов… Ты бы прикрылся.

    Алексей опустил взгляд, смутился, схватил с кровати покрывало и быстро намотал его на бедра, прикрывая пах.

    – Ладно, закрыли тему, – сказал он. – В спальне стало жарковато. Пойду принесу тебе холодного вина.

    Он повернулся, чтобы идти, но Маша сказала:

    – Я не хочу вина.

    Алексей обернулся.

    – Да ладно, – недоверчиво проговорил он. – Это ведь твое любимое.

    – Сказала – не хочу.

    – Почему?

    – Какая разница почему? Настроения нет.

    – Даже пару глотков?

    Маша сдвинула брови.

    – Слушай, чего ты ко мне пристал с этим вином? У меня уже от него изжога.

    – От стодолларового «Шардоне»? – удивился Алексей.

    Маша фыркнула и сказала:

    – Оказывается, ты бываешь невыносим. Спокойной ночи!

    Она повернулась на другой бок и затихла. Некоторое время Алексей стоял возле кровати с растерянным видом. Потом что-то с досадой пробормотал и вышел из спальни.


    Проснулся он от грохота. Кто-то барабанил по двери ванной. За окном светило солнце, и первое, что почувствовал Алексей, когда пришел в себя, – это свинцовую тяжесть онемевшей руки, на которую он, засыпая, положил голову. Уснул он на полу, у стиральной машины, и от такой «нежной» постели затекла не только рука, но и шея с плечом.

    «Я заснул! Аппаратура!» – молнией пронеслось в голове у Алексея. Он молниеносно вскочил на ноги, и в этот миг дверь ванной комнаты распахнулась, и на пороге возникла Маша.

    Алексей быстро шагнул в сторону, заслоняя подоконник и все, что на нем было.

    – Алеша! – воскликнула Маша, глядя на бледное лицо Алексея и на его взъерошенные волосы. – Что случилось? Почему ты не отзывался?

    – Я…

    – У тебя все в порядке?

    Она шагнула к нему.

    – Да, – пробормотал Алексей.

    В глазах Маши стояла тревога.

    – Ты какой-то бледный. У тебя проблемы?

    – С чего ты взяла?

    – Я проснулась минут двадцать назад. Ждала тебя, ждала… Потом прошла к ванной. Вода не лилась, но я услышала, как ты стонешь и хрипишь.

    Алексей молчал, мучительно соображая, как выпроводить Машу из ванной. Мозг еще не проснулся окончательно, мысли ворочались тяжело.

    – Муся, ты…

    Она посмотрела на него снизу вверх и вдруг проговорила тихим, дрогнувшим от жалости голосом:

    – Прошу тебя, не скрывай от меня ничего. У многих мужчин бывают с этим проблемы. Тут нечего стыдиться.

    – «С этим»? – не понял Алексей.

    – Да. – Она ободряюще улыбнулась. – У моего бывшего тоже такое было. Но потом все прошло. Главное – не запускать проблему и вовремя ею заняться.

    – Какую проблему? – опешил Алексей. – О чем ты говоришь?

    – О простатите, – мягко сказала Маша. – Мой бывший тоже не мог спокойно пописать. – Она протянула руку и погладила Алексея по небритой щеке. – Бедненький ты мой. Представляю, как тебе было больно.

    Алексей не нашелся, что на это ответить, лишь озадаченно промычал:

    – Э-э… Ну… Да.

    – Ничего. – Она обняла Алексей за плечи и прижалась к нему. – Мы тебя вылечим. Моя подруга Женька – отличный уролог. Мы покажем ей твоего «дружка», и она быстро приведет его в порядок.

    Алексей нахмурился.

    – Я не хочу показывать своего «дружка» твоей подруге, – сказал он.

    – В этом нет ничего зазорного, – сказала Маша, нежно поглаживая ладонью его плечо. – Она ведь врач.

    – Ладно. Раз ты этого так хочешь. – Алексей хмыкнул. – Она хоть симпатичная?

    – Кто? – не поняла Маша.

    – Ну, эта твоя Женька.

    Маша слегка отстранилась, удивленно и подозрительно посмотрела ему в глаза:

    – А какая разница?

    – Я эстет, – сказал он с кривой улыбкой. – Хочу, чтобы мой «дружок» оказался не только в надежных, но и в красивых руках. Так она симпатичная?

    Пару секунд Маша мрачно смотрела ему в глаза, а потом проговорила:

    – Дурак.

    – Прости, но ты сама начала…

    – Тебе лучше уйти, – перебила Маша холодным голосом. – Я провожу тебя до двери.

    – Я знаю дорогу.

    – Ничего. Квартира большая, вдруг где-нибудь затеряешься. Пошли!

    7

    В кафе было шумно. Народ уже начал отмечать новогодние праздники. Почти все столики были заняты, в зале галдели, шумели, смеялись, и Алексею приходилось наклоняться близко к Киму, чтобы его слова были услышаны. Да так, что он дважды чуть не смахнул со столика свою чашку с кофе.

    – Ким, кажется, мне больше нет хода в эту квартиру, – едва ли не в самое ухо верзиле сказал он.

    – Почему? – удивился Ким.

    – Мы разругались с Машей.

    Ким неопределенно хмыкнул. Подумал и заметил невесело:

    – Жаль. Удобная была хаза.

    – Есть еще кое-что. Я оставил в квартире кейс с оборудованием.

    Массивное лицо Кима чуть вытянулось, он недоверчиво уставился на Алексея.

    – Что? Ты в своем уме?

    – Так получилось. – Алексей старался не смотреть верзиле в глаза. – У меня не было возможности его забрать.

    Ким нахмурился и побарабанил толстыми пальцами по столу.

    – Если она увидит кейс…

    – Не увидит, – сказал Алексей. – Он спрятан. И сегодня я за ним вернусь.

    – Когда?

    – Как только стемнеет.

    Взгляд Кима потеплел.

    – Ты решил с ней помириться? Правильное решение. А если не получится?

    – Нет, мириться я не буду. У меня есть ключ от квартиры. Я просто тихонько войду, заберу кейс и слиняю. Она ничего не узнает.

    – Надеюсь, так и будет. Ты ведь понимаешь, что если она обо всем узнает, нам придется ее…

    – Не узнает, – перебил Алексей. – Ладно. Пойду домой и вздремну пару часов.

    – Кофе допивать будешь?

    Алексей посмотрел на Кима, потом на чашку и сухо сказал:

    – Буду.

    …Пока Алексей допивал кофе, на другом конце города Маша сидела в кресле и жаловалась по телефону своей подруге на жизнь.

    – Вот так, – сказала она, закончив.

    – Значит, поссорились. – Женька, лежа в своей постели с телефонной трубкой возле уха, отпихнула от себя настойчиво пристающего мужа. – Ну, ничего, – сказала она в трубку. – Мусенька, все пары время от времени ссорятся. Иногда даже дерутся. Кстати, он тебя не ударил?

    – Нет.

    – Слава богу, – сказала Женя, но в голосе ее проскользнул оттенок разочарования.

    Муж спустил одеяло с груди Женьки и полез с поцелуями, но Женька его оттолкнула.

    – Подожди ты! – шепотом прикрикнула она на мужа. – Сейчас не до тебя. У Муськи проблемы.

    – Жень, ты еще здесь?

    – Да-да, – быстро отозвалась Женька. – Ты что-то сказала?

    – Я сказала, что он явно от меня что-то скрывает. Мне даже кажется, что он… совсем не тот, за кого себя выдает.

    – Не слесарь?

    – Нет.

    – А тогда кто?

    – Не знаю. Но в трубах он разбирается не больше меня.

    – Ну, дела… – Женя снова оттолкнула от себя страждущего ласки мужа. – Так. А в квартире ничего не пропало? Ты проверяла?

    – Да вроде не пропало. По крайней мере, я ничего не заметила.

    – И что думаешь делать дальше?

    – Наверное, позвоню ему. И попрошу прощения. Ведь это я полезла в его частную жизнь. Проявила бестактность, можно сказать.

    Муж снова полез целоваться, и сдерживать его сексуальный напор Женьке становилось все труднее и труднее.

    – Ни в коем случае! – крикнула она в трубку, отбиваясь от мужа. – Жди, пока он сам приползет к тебе на коленях. Один раз дашь этим кобелям поблажку, и пиши пропало.

    Муж все-таки стянул с Женьки одеяло и теперь покрывал ее тело нежными поцелуями, спускаясь все ниже и ниже. У Женьки перехватило дыхание.

    – Слушай, Мусь, – хрипло проговорила она, – у меня тут срочное дело. Я тебе перезвоню через полчаса, хорошо?

    – Хорошо.

    – Ну, пока!

    И, не дожидаясь ответа, Женька швырнула мобильник на тумбочку. Муж поднял от ее живота свою растрепанную голову.

    – Ну, что? – весело проговорила Женька. – Не мог подождать пять минут?

    Муж встал на четвереньки и зарычал.

    – Ну, хорошо! – Она протянула руки. – Иди ко мне, мой тигр!

    Муж бросился на нее, изображая дикого зверя, и закопался лицом у нее в груди. Женька счастливо захохотала, схватила мужа за уши, отняла его голову от своей груди, затем притянула к себе и впилась поцелуем ему в губы.

    Маша, по-прежнему сидя в кресле с трубкой возле уха, негромко окликнула подругу:

    – Женька? Женька, ты еще здесь?

    Женька не отозвалась, но зато до слуха Маши донеслись такие звуки, что она поспешно отняла от уха трубку и хотела отключить связь. Но помедлила и, не в силах бороться с искушением, снова поднесла мобильник к уху.

    – Да не там же! – услышала она томный и хрипловатый Женькин голос. – Ниже!.. Чуть выше!.. Да-а! О-о-о…

    Маша хмыкнула и убрала трубку от уха.

    – Везет же некоторым, – с досадой произнесла она.

    8

    Когда Алексей, стоя в темной прихожей, осторожно выглянул из-за угла, он увидел картину, которая не могла его обрадовать. Маша, Викуся, Женька и ее муж Славик сидели за праздничным столом, держа в руках бокалы с шампанским. А на экране включенного телевизора президент страны громко перечислял достижения и высоты, которые «страна достигла за минувший год».

    Алексей быстро скрылся и, прижавшись спиной к стене, прошептал:

    – Ч-черт.

    – Что такое? – донесся из наушника встревоженный голос Кима.

    – Я совсем забыл, что сегодня новогодний вечер, – прошептал Алексей в микрофон, пристегнутый к вороту пальто.

    Ким фыркнул из наушника:

    – Сразу видно, что ты холостяк. Она с кем-то отмечает?

    – Да. Здесь ее дочь Вика. И еще какая-то парочка – тощая брюнетка с большой грудью и ее мужик.

    – Мужик здоровый?

    – Типа тебя.

    – Тогда действуй потише, чтобы он не разобрал тебя на запчасти.

    – Постараюсь.

    Алексей опустил взгляд и увидел Ватрушку. Собачка стояла прямо перед ним, с любопытством глядя на него своими тускло мерцающими глазенками.

    Он поднес палец к губам и тихо проговорил:

    – Тсс.

    Ватрушка слабо тявкнула, затем повернулась и засеменила в гостиную. Алексей облегченно выдохнул, затем отлип от стены, осторожно пробрался к ванной комнате, бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь. Из гостиной донесся волнующий звук курантов, отбивающих полночь. Алексей включил фонарик, затем шагнул к стиральной машинке и сунул руку за ее заднюю панель. Рука ничего не нащупала. Он пошарил еще. Пусто.

    – Что за…

    И в эту секунду в ванной ярко вспыхнул свет. Алексей быстро оглянулся на дверь и увидел Машу.

    – Маша! – сипло воскликнул он.

    Она прищурилась и произнесла с холодной иронией:

    – А ты кого ожидал увидеть? Деда Мороза?

    – Я… – Он осекся.

    – Что-то потерял?

    Алексей молчал, понимая, что прокололся и что прощения ему за этот прокол не будет.

    – Случайно не это? – снова спросила Маша и вынула из-за спины кейс.

    Пару секунд они молчали. Первой молчание нарушила Маша.

    – Ты скажешь мне, что это? – резко спросила она.

    – Это мое… слесарное оборудование, – сказал Алексей.

    – Вот оно что! Наверное, ты собирался сделать мне сюрприз и починить ванну? Я угадала?

    Алексей хмыкнул.

    – Почти.

    Маша положила кейс на край ванны. Щелкнула замочками и открыла его. Алексей с изумлением посмотрел на открытый кейс, перевел взгляд на Машу.

    – Как ты узнала код?

    – Вспомнила кое-что. – Она усмехнулась. – Восемь. Три. Два. Один, один. Восьмое марта две тысячи одиннадцатого года. День, когда ты развелся. Давай-ка посмотрим, что в кейсе.

    Она достала из кейса планшетник.

    – Это что, компьютер? Зачем слесарю компьютер?

    – Он нужен мне для работы.

    – А электронный бинокль? – Она вынула бинокль. – Он тоже нужен тебе для работы?

    Алексей пожал плечами:

    – Ну, да. Ювелир тоже выставляет в глаз лупу, но тебя ведь это не удивляет.

    Маша снова переворошила вещи в раскрытом кейсе.

    – Электронные носители… Записная книжка…

    Алексей помолчал немного, собираясь с мыслями, затем негромко проговорил:

    – Маша, я должен тебе кое-что сказать. Это не слесарные инструменты. И я не слесарь.

    – Вот как? – Она вскинула голову и прищурилась. – И кто же ты?

    – Я вор.

    – Что? – растерялась Маша.

    – Это элитный дом, здесь живут богатые люди. В квартирах полно всякого ценного барахла. Вот я и решил тут разжиться.

    – Но… бинокль, – растерянно вымолвила Маша.

    – Он нужен был, чтобы следить за одной из квартир. Я собирался ее «обнести».

    Маша с оцепеневшим лицом и с биноклем в руках прошла к окну.

    – Где эта квартира? – деревянным голосом спросила она. – Покажи мне.

    Алексей встал рядом с ней и показал пальцем на одно из окон.

    – Вон оно. С красными шторами. На этаж ниже тебя.

    Маша поднесла бинокль к глазам и посмотрела на окно с красными шторами. Отняла бинокль от глаз и перевела взгляд на Алексея. Секунда молчала, а потом тихо проговорила:

    – Значит, ты использовал меня?

    – Совсем нет, – быстро сказал Алексей. – Если бы я хотел тебя использовать, я бы просто обворовал твою квартиру. И смылся бы, пока ты спишь. Это все никак не связано с нашими с тобой отношениями. Поверь!

    Некоторое время Маша о чем-то размышляла, а потом взгляд ее вдруг посветлел, она посмотрела на Алексея и спросила:

    – Тебе стало легче от того, что ты мне во всем признался?

    – Да, – сказал Алексей и напряженно улыбнулся. – Намного. Просто камень с души упал.

    – Ладно, – выдохнула Маша. – Вот как мы поступим. Мы поедем в полицию, и ты во всем сознаешься.

    Алексей опешил.

    – Что, прямо сейчас?

    – А зачем тянуть? Как там у вас говорят? «Раньше сядешь – раньше выйдешь». Разве не так?

    – Так, но…

    Вдруг он осекся и уставился на освещенное окно с красными шторами.

    – Прости! – Алексей с силой вынул из ее пальцев бинокль и поднес его к глазам. Секунду смотрел, а затем вымолвил яростно: – Черт!

    Опустил бинокль и быстро шагнул к двери.

    – Куда ты?! – окликнула его Маша. – Мы еще не закончили!

    – Прости, – снова сказал он и вышел из ванной.

    Из холла донесся глухой звук удара, затем тихий стон, а секундой позже – шум упавшего на пол тела. Маша выскочила из ванной и увидела лежащего на полу Алексея. Славик стоял над ним, потирая правый кулак. Рядом, с выпученными от любопытства и страха глазами, стояли Женька и Викуся.

    – Что произошло? – испуганно спросила Маша.

    Славик усмехнулся и самодовольно проговорил:

    – Я его вырубил. Хуком справа.

    – Зачем?

    – Он ведь преступник. Я его обезвредил.

    Женька моргнула длинными ресницами и с сочувствием проговорила:

    – Прости, Муся, но мы все слышали.

    – Мамочка! – Викуся бросилась к матери и обняла ее. – Прости, что привела его в дом!

    – Ничего. – Маша погладила дочку по голове, затем отстранила ее и подошла к распростертому на полу Алексею. Присела рядом и ощупала его шею.

    – Да не бойся, это всего лишь нокаут, – пробасил Славик. – Через пару минут он придет в себя. Говорю тебе, как камээс по боксу.

    Маша выпрямилась. Обвела напряженные лица взглядом и сказала:

    – Ладно. Побудьте с ним, а я пойду предупрежу хозяев квартиры. Вдруг у него есть сообщники?!

    – Может, нам вызвать полицию? – неуверенно спросила Викуся.

    Маша покачала головой:

    – Нет. Я хочу с ним поговорить. Сама.

    – Зачем тебе это? – удивленно спросила Женька.

    – Затем, что я его люблю.

    Женька и Викуся уставились на Машу расширившимися от удивления глазами, а Славик разомкнул губы и сказал:

    – Да, но ведь он…

    – Знаю, – сказала Маша. – Но сердцу не прикажешь. Приложите ему лед к лицу. И подложите под голову подушку. Я скоро!

    Маша сунула ноги в унты, накинула куртку и вышла из квартиры.

    9

    После первого звонка никто не открыл. Маша позвонила снова. Подождала. Опять тишина. «Странно, – подумала Маша, – ведь в квартире горел свет». Она задумчиво, почти машинально положила пальцы на дверную ручку и слегка надавила. Раздался тихий щелчок – дверь чуть приоткрылась.

    Маша, секунду поколебавшись, открыла дверь шире и вошла в холл.

    – Эй! – окликнула она. – Есть кто-нибудь дома?

    В ответ – ни звука. Маша огляделась. Квартира была похожа на ту, в которой жила она сама. Оформлена иначе (хай-тек, черно-белые стильные фотографии), но так же богато.

    – Я ваша соседка из бокового крыла! – громко сказала Маша. – Дверь была открыта!

    Никто не отзывался. Маша прошла в комнату. Люстра ярко освещала дорогой диван, стеллажи с сувенирами, отражалась в огромном экране телевизора.

    – Кто вы? – негромко проговорил мужской голос у нее за спиной.

    Маша вздрогнула, обернулась. Перед ней стоял невысокий полноватый мужчина в мятой льняной рубашке и светлых брюках, с чуть одутловатым удивленным лицом. В руке он держал зубную щетку.

    – Здравствуйте! – Маша вежливо улыбнулась. – Я ваша соседка. Меня зовут Мария Светлова.

    – Очень приятно. – Он неуверенно улыбнулся. – И что вас сюда привело, соседка Мария?

    – Я… – Маша сглотнула слюну от волнения. – Я хотела вас предупредить.

    – О чем?

    – За вашей квартирой следят. Советую вам сменить замки. И еще… купите собаку – с ней будет надежнее.

    Мужчина растерянно моргнул.

    – Ничего не понял. Какие замки? Какие собаки? Кто за мной следит?

    – Один… вор. Он… – Маша замялась. – Он следил за вашим окном в бинокль. Я видела. Из окна подъезда.

    – В бинокль? – удивился мужчина. И посмотрел на окно гостиной.

    Он вдруг двинулся с места, подошел к окну и задернул шторы.

    – Ладно, – сказала Маша, чувствуя себя так глупо, что ей захотелось уйти отсюда побыстрее. – Я выполнила свой гражданский долг. Теперь мне пора идти.

    – Не спешите, – сказал мужчина. И мило, совершенно по-домашнему ей улыбнулся. – Уверен, что все не так страшно, как вы описали, но в любом случае спасибо. Могу я напоить вас чаем? У меня есть превосходный черничный джем.

    – Я не…

    – Сегодня новогодняя ночь, а я встречаю ее один, – с виноватой улыбкой сказал мужчина. И добавил, состроив брови «домиком»: – Останьтесь хотя бы на десять минут.

    Маша колебалась. С одной стороны, ей было жаль этого милого толстячка, в квартиру которого она так бесцеремонно ворвалась. С другой – дома ее ждали дочь, друзья и… Алексей.

    – Спасибо, но мне пора, – сказала она. – И не забудьте об осторожности. Да, и с Новым годом вас!

    Маша повернулась к двери, но не успела сделать и шага, как стальные пальцы сдавили ей сзади шею. Маша вскрикнула – и вдруг увидела перед собой Алексея. Он стоял у двери гостиной.

    – Стой на месте и не дергайся, – холодным, зловещим голосом приказал ему толстяк, продолжая сжимать шею Маши.

    Маша обомлела от ужаса и боли. Она попробовала сбросить руку толстяка, но у того была железная хватка. Что-то твердое ткнулось ей в висок, она скосила глаза и увидела серебристый ствол пистолета.

    – Не трогай девушку, – сухо сказал Алексей толстяку. – Она здесь ни при чем.

    – Да ну? – Толстяк ухмыльнулся. – Выверни карманы! – приказал он затем.

    Алексей послушно вывернул карманы. Толстяк резко толкнул Машу вперед, Алексей подхватил ее и сжал в объятиях.

    – Сколько вас? – спросил толстяк.

    – Двое, – сказал Алексей.

    – Внизу кто-нибудь ждет?

    – Нет.

    Толстяк направил дуло пистолета на Машу и коротко приказал:

    – На колени! Оба!

    – Я не собираюсь вставать на колени, – подрагивающим от ужаса и гнева голосом сказала Маша.

    – Придется, – тихо проговорил Алексей. – Иначе он нас убьет.

    – Уж будьте уверены, – ухмыльнулся толстяк.

    Алексей и Маша опустились на колени.

    – Кто он такой? – хриплым голосом спросила Маша.

    – Преступник, – ответил ей Алексей. – Профессиональный убийца. Его разыскивают по всему миру.

    – А ты?

    – Сотрудник Интерпола.

    Маша покосилась на Алексея, потом перевела взгляд на толстяка и спросила:

    – Он… нас убьет?

    – Это вряд ли, – сказал Алексей.

    По лицу толстяка пробежала тень.

    – Что? – сухо спросил он.

    – Ким, пора! – крикнул вдруг Алексей.

    И толкнул Машу на пол, бросился сверху, прикрывая ее своим телом. Громко звякнуло разбитое стекло. Лицо киллера оцепенело, он еще секунду стоял неподвижно, а затем ничком рухнул на пол.

    Из его толстой шеи, с задней стороны, торчала маленькая стрела-ампула с красным оперением.

    Алексей вскочил на ноги, шагнул к киллеру и быстро вынул из его руки пистолет. Сунул пистолет в карман пальто. Затем подошел к пробитому окну, поднял руку и показал кому-то пальцы, сложенные в знак «ОК».

    – Что случилось?! – недоуменно и испуганно крикнула Маша. – Что с ним?! Он умер?!

    – Нет, – ответил Алексей и с облегчением вытер рукавом пальто вспотевший лоб. – Через полчала придет в себя. Это дротик-шприц со снотворным. – Алексей протянул ей руку. – Тебе больше незачем сидеть на полу, – с улыбкой сказал он.


    Они снова расположились за праздничным столом, но теперь их было шестеро: Маша, Викуся, Женька, Славик, Алексей и верзила Ким. Перед каждым из них стоял бокал с шампанским, но никто не пил, все слушали Алексея.

    – Мы выслеживали его полтора месяца, – рассказывал тот. – В этой квартире живет его подружка. Мы были уверены, что он когда-нибудь объявится. Маша, в тот день, когда мы с тобой познакомились, я устанавливал в ее квартире прослушку. Случайно встретился с твоей дочкой…

    – Случайностей не бывает, – быстро и веско вставила Вика.

    – Я тоже так подумал, – улыбнулся Алексей. – Хотя сразу понял, что ты приняла меня за другого. Ну, а потом… Потом все завертелось. Твоя квартира оказалась очень удобной для наблюдения за киллером. Дело в том, что этот парень всюду приходит… то есть приходил ночью. Как ночной хищник.

    – Но как ты оказался в квартире? – нетерпеливо спросила Маша. – Я ведь оставила тебя на попечение Славику. А он парень крепкий.

    – Камээс по боксу, – вставил Славик негромко, но со значением.

    Алексей улыбнулся:

    – Да, Славик парень крепкий. Но драться мне с ним не пришлось. Вскоре после того, как ты ушла, я очнулся. Объяснил ребятам ситуацию. Они мне поверили. В машине на улице меня ждал Ким. Он мой напарник. Я вызвал его для подстраховки, попросил прихватить с собой ружье с дротиками, а сам отправился за тобой. Вот и вся история.

    – Ура! – весело сказал Ким. – А теперь давайте, наконец, выпьем!

    Он поднял свой бокал. Остальные последовали его примеру.

    – Ты меня спас, – сказала Маша, глядя на Алексея.

    – Не я – Ким. Он спас нас обоих.

    – Ты хотя бы Алексей?

    – Алексей, Алексей, – весело ответил за него Ким. – Капитан Алексей Щеголев! Мой друг и коллега!

    Маша облегченно вздохнула:

    – Слава богу. Не придется привыкать к другому имени.

    – Привыкать? Значит, ты меня… простила?

    – Заткнись, – тихо сказала Маша. – Просто помолчи. – И добавила усталым голосом: – Слишком много информации для одного вечера.

    – С Новым годом! – громогласно провозгласил Ким.

    – И ура Интерполу! – радостно поддержала его Викуся.

    Все стали весело чокаться, а Маша нагнулась к Алексею и негромко произнесла:

    – Кстати, я тебе говорила, что квартира, в которой я живу, не моя?

    – Что? – не понял Алексей. – Как не твоя?

    – И компании у меня никакой нет. Это все выдумала моя дочь. – Маша внимательно посмотрела ему в глаза. – Что ты об этом скажешь?

    Алексей улыбнулся и ответил:

    – Скажу, что у тебя классная дочь! С новым счастьем!

    Маша засмеялась, и он поцеловал ее в смеющиеся губы.

    Дарья Донцова
    Кекс от сапожника

    Пироги должен печь пирожник, у сапожника они не очень хорошо получаются.

    Мой чемодан на ленте транспортера оказался одним из последних, я схватила его и рысью понеслась на остановку такси. Купив билет на самолет, который вылетал из Костюково в Москву в восемь утра, я сначала расстроилась. Это во сколько же мне придется вставать? В аэропорт нужно приехать за три часа до посадки, а я не умею быстро собираться и терпеть не могу вскакивать с кровати ни свет ни заря. Но билетов на другие рейсы не было, тридцатого декабря все хотели переместиться в столицу.

    – Зачем тебе домой? – спросила Катя, к которой я прилетела на свадьбу несколько дней назад. – Оставайся, вместе встретим Новый год.

    – Спасибо, но нет, – отказалась я, – у нас традиция. Мы собираемся за столом всей семьей. Мопс Хуч изображает Деда Мороза, пуделиха Черри – Снегурочку, остальные собаки наряжаются зайчиками. И мне надо испечь рождественские кексы, без них нет новогоднего праздника.

    – Бороду вы Хучу приклеиваете или привязываете? – полюбопытствовала Катюша.

    – Она на резинке, а тесто для кексов я делаю по особому секретному рецепту, мои маффины самые вкусные, – объяснила я и пошла складывать чемодан.

    Через полчаса мне стало понятно: все подарки, которые Екатерина передает Маше, Александру Михайловичу, моему мужу Феликсу, собакам и ворону Гектору, в небольшой саквояж не влезают. В тот момент, когда я пыталась утрамбовать в него трехкилограммовую жестянку с собачьими конфетами, в комнату вошла Катерина со словами:

    – Чуть не забыла! Вот еще бутылка коньяка для полковника.

    – И без нее ничего не помещается, – расстроилась я, – и в салон с таким количеством спиртного никогда не пустят.

    – Ерунда, – отмахнулась Катюша, – возьмешь мой чемодан, в него можно даже слона запихнуть.

    – Тогда придется багаж ждать, – заныла я, – лишний час в Шереметьеве стоять, а с кабинным саквояжем…

    – А с кабинным мои подарки до Маруськи, Дегтярева и остальных не доберутся, – перебила подруга.

    Делать нечего, пришлось согласиться с Катей. Сдавая чемодан, я с запозданием сообразила, что у него на ручке нет бирки с моим номером телефона. Если он потеряется, мне не сообщат. Но никаких неприятностей не случилось, правда, мой багаж появился в зале прилета одним из последних.

    Я быстро добралась в Ложкино, решила достать подарки, залезла в чемоданчик и увидела… совершенно незнакомые вещи.

    Сверху лежал красивый ярко-фиолетовый кашемировый свитер моего размера, под ним обнаружилась черная юбка-карандаш, несколько блузок, две пары туфель в мешочках, всякие мелочи, а на дне лежали папки с какими-то документами.

    Несколько минут я в растерянности пялилась на все это великолепие, потом опомнилась. Хватит таращиться на чужое барахло, даже если я весь день буду гипнотизировать бумаги, они не превратятся в бутылку коньяка для Дегтярева. Понятно, что кто-то перепутал багаж, схватил мой и унесся. Сейчас у многих людей одинаковые чемоданы, поэтому и нужны бирки. Умная женщина снимет багаж с транспортера и посмотрит, кому он принадлежит. Ключевое слово здесь «умная». Увы, и я, и незнакомый мне пассажир оказались из другой стаи.

    Дверь в мою спальню приоткрылась, я села прямо в раскрытый чемодан и заулыбалась. Ни за что не расскажу, что приключилось. Но в комнату вместо кого-то из домашних вбежала Афина, в зубах она держала пакет. Увидев меня, собака шлепнулась на живот и быстро заползла под кровать.

    Я встала.

    – Афина, что и у кого ты сперла?

    – М-м-м, – заворчала она в ответ.

    Я опустилась на колени.

    – Фина, мы не первый год вместе, и все в доме отлично знают, что ты обожаешь утаскивать пакеты. Причем не пустые, а набитые. В пятницу ты сперла из бани пластиковую сумку с купальниками и закопала ее под своим матрасом, не знаю, как ты, дорогая, развлекалась в мое отсутствие, но сейчас я вижу мешок из супермаркета. Ну-ка…

    Я вытащила добычу собаки из-под кровати.

    – Журналы! Зачем тебе глянцевые издания, которые с упоением читает Ира? Просто безобразие!

    Афина обиженно заворчала, но наружу не выползла. Я вышла из спальни, спустилась на первый этаж, вернула пакет в комнату домработницы, вернулась назад и позвонила Кате. У нее сработал автоответчик:

    – Всем привет. Если кто забыл, напоминаю: у нас с Гариком медовый месяц. Не звоните нам, вернемся через неделю.

    Я присела около открытого чемодана и только сейчас увидела бирку на его ручке. Ура! У меня есть телефон того, кто, вероятно, забрал мой багаж. Я быстро набрала номер, в ухо ворвался чуть хриплый женский голос.

    – Вы позвонили Елене Касаткиной. Прошу не беспокоить, у меня мигрень, я легла спать.

    Я прекрасно знакома с мигренью. Поэтому знаю, что во время приступа лучше всего заползти под одеяло и постараться заснуть. Незнакомая мне Елена дома, но ее нельзя беспокоить. Но головная боль может длиться несколько дней, в моем чемодане новогодние подарки, да и незнакомой Касаткиной, наверное, хочется получить свой саквояж, в нем какие-то документы, наверное, они ей очень нужны. Надо поехать к ней и обменяться вещами. Но ее адрес мне неизвестен.

    Я опять схватилась за трубку. Ну, это не беда, сейчас Гена, мой друг, сотрудник отдела Дегтярева, живо узнает, где живет Елена. Зная мобильный номер, это сделать нетрудно.

    Через полчаса я, озираясь по сторонам словно неопытный домушник, поспешила в прихожую.

    – Вы куда? – крикнула мне в спину домработница Ира. – Хотели вечером свои кексы печь.

    – Скоро вернусь, – пообещала я, – не подходи к кастрюле с тестом, еще испортишь его.

    – Это вряд ли, – пробурчала Ирка, – оно у вас и без меня… м-да… очень вкусное.

    Я села в машину и поехала в Куркино.

    * * *

    Нажимать на звонок пришлось долго, дверь никак не хотели открывать, наконец раздался тихий голос:

    – Кто там?

    – Здравствуйте, Елена, – обрадовалась я, – меня зовут Дарья. Извините, что разбудила.

    В ответ не раздалось ни звука.

    – Елена, вам плохо? – испугалась я. – Может, «Скорую» вызвать? Вы уверены, что у вас мигрень? Вдруг давление сильно подскочило? Мы перепутали багаж в аэропорту, привезла ваш чемодан, хочу обменять его на свой.

    Послышалось тихое пощелкивание, дверь распахнулась, я увидела стройную женщину в темно-синих джинсах, красном свитере и сразу узнала ее. Касаткина сидела через проход от меня, весь полет до Москвы она печатала что-то на айпаде. Я обратила внимание на эту пассажирку из-за ее внешности. Темные волосы Елены были уложены в замысловатую вечернюю прическу, на лице был парадный макияж, явно сделанный ради какого-то праздника. Поскольку косметика слегка «потекла», я подумала, что незнакомка веселилась всю ночь напролет и приехала в аэропорт прямо с тусовки. Переодеться в обычную одежду она успела, а вот смыть красоту нет. Помнится, я позавидовала работоспособности женщины. Рейс был ранний, три четверти пассажиров сладко похрапывали в креслах, меня саму тянуло в сон, а эта дама как ни в чем не бывало что-то писала.

    – Вот ваш чемодан, – улыбнулась я, – отдайте мой.

    – Спасибо, – прошептала хозяйка и потерла запястья, – мне хочется лечь. Голова болит. Мигрень.

    – Очень хорошо вас понимаю, – сказала я, – уже ухожу, но мне надо забрать свой багаж.

    Елена съежилась.

    – Ваш багаж?

    – Да, – подтвердила я, – такой же серый чемодан, который взяли вы или… Вы его не брали? Поняли, что это чужой, и оставили в аэропорту?

    – А-а-а-а, – протянула хозяйка квартиры и вновь потерла запястья, – ясно, я вспомнила вас. Вы сидели через проход.

    – Верно, – согласилась я.

    – Мы хорошо долетели, кормили вкусно.

    Я удивилась, на мой взгляд, ничего оригинального нам не предложили, обычный набор, но из вежливости решила согласиться:

    – Вы правы. Еда была замечательная.

    – «Аэрофлот» очень старается, – продолжила Касаткина, постоянно потирая запястья.

    Я опешила.

    Если память мне не изменяет, нас везла другая компания. У меня накопительная карточка «Аэрофлота», и моя жаба горестно вздыхала, оплачивая билет. Жабенка понимала, что этот полет бонусов госпоже Васильевой не принесет.

    – В особенности мне понравились макароны, – продолжала странный разговор Лена, – такие смешные, в виде машинок. Тальятелле.

    – Ага, – протянула я, не зная, как реагировать на слова Касаткиной.

    Пастой пассажиров на борту не баловали. Нам подали стаканчик кофе, несколько булочек, пару ломтиков сыра, масло и крохотную баночку джема. Все это не очень-то изысканно и, кстати, тальятелле никогда не бывают похожи на автомобили, это лапша, только не короткая, а длинная.

    – Дорогая, что случилось? – спросил крепкий мужчина, выходя в прихожую.

    На нем был короткий халат, судя по расцветке, явно женский, под ним темнели брюки, из-под которых виднелись черные ботинки на толстой подошве.

    – Вот она перепутала наши чемоданы, – неожиданно бойко зачастила Лена, – привезла мой, хочет забрать свой.

    – Отлично, – кивнул незнакомец. – Эй, Витя, прикати сюда багаж.

    Послышался стук, в холле возник мой саквояж, его толкал тощий высокий белобрысый парень в джинсах.

    – Забирайте, – велел первый мужик.

    – Спасибо, – пробормотала я, – извините, пожалуйста, что доставила вашей жене неприятности.

    – Ничего, до свидания, – отрезал дядька.

    – Прекрасные тальятелле «Аэрофлот» подает, – тоскливо произнесла Елена, – мы сегодня утром их в самолете ели.

    – Витя, уведи свою сестру, – распорядился крепыш.

    Парень в джинсах взял Касаткину под руку.

    – Пошли, тебе надо лечь.

    Лена покорно двинулась в сторону коридора.

    – Моя жена страдает мигренями, – неожиданно приветливо пояснил хозяин, – когда на нее накатывает, она пьет таблетки горстями и делается неадекватной. Несет чушь. Не обращайте внимания. Наверное, она просто проголодалась, Лена обожает макароны. Пойду сварю ей спагетти.

    Произнося сей спич, он выпихнул мой чемодан из прихожей на лестницу. Я вышла за порог, дверь в квартиру захлопнулась.

    Сев в машину, я набрала телефон Дегтярева и рассказала ему историю с чемоданом.

    – Почему-то меня произошедшее не удивляет, – заворчал толстяк, – хорошо, что ты не махнулась с кем-то головой. Хотя… может, заполучив чужой мозг, ты перестанешь вести себя по-идиотски.

    – С Леной что-то не так, – перебила я полковника, – очень странно она себя вела.

    – Ммм, – простонал Александр Михайлович, – чем ты в самолете занималась?

    – Книгу читала, – удивилась я вопросу.

    – Очередную Смолякову?

    – Да, – подтвердила я, – мне здорово повезло, в аэропорту продавали новый роман Милады «Странная тетя Лошадь».

    – Понятно, – протянул Дегтярев, – езжай домой, разложи вещи, выпей чаю, посмотри телик, наряди елку, короче, займись чем-нибудь полезным. Но, очень прошу, не делай двух вещей: не пеки рождественские кексы и не прикасайся к детективам Смоляковой.

    – Почему? – не поняла я.

    Дегтярев откашлялся.

    – Скажу честно. Твои маффины жуткая гадость. Сверху они всегда подгоревшие, а внутри полусырые. Не знаю, коим образом ты ухитряешься достичь столь странного эффекта. А еще они с начинкой из мелких камней.

    – Внутри орехи, изюм и специи, – рассердилась я, – у меня лучшие в мире рождественские кексы, и Маша, и все друзья, которым я маффины дарю, да и ты сам их всегда нахваливаете. И при чем тут Смолякова? Я обожаю ее криминальные истории.

    – Дашенция, – вздохнул Дегтярев, – конечно, тебе говорят приятные слова. А как поступить, когда в руки суют коробочку с кособоким маффином и щебечут: «С Новым годом! Я испекла для тебя вкуснятин, попробуй. Ну как? Нравится? Чудный кекс? Да? Нравится? Нравится?» Лично я начинаю давиться этой дрянью, царапать язык о находящуюся в ней гальку и рассыпаться в похвалах. Что же касается Смоляковой, то, начитавшись ее мало похожих на правду историй, ты становишься маниакально подозрительной, тебе повсюду мерещатся серийные маньяки. Помнишь, как ты переполошила весь мой отдел, заявив, что дворник в доме, где живет Оля Григорьева, убил восьмерых мужчин? И что на деле оказалось? Дворник тишайшее существо, изо всех сил старается услужить жильцам, чтобы получить чаевые. Просто ты накануне завершила чтение очередного опуса Милады, а там главный злодей подметальщик улиц в розовых ботинках!

    Я нажала на красную кнопку. Все понятно. Толстяк только что вернулся с совещания, где ему досталось по первое число, вот он и злится. Мои кексы замечательные, как раз сегодня вечером я собиралась их печь и обязательно выполню задуманное. Но полковник не получит ни крошки! Ему Дед Мороз положит под елку только пену для бритья.

    Я поерзала на сиденье и звякнула Гене, правой руке толстяка.

    – Ну и что тебя насторожило? – спросил тот, спокойно выслушав мой рассказ.

    Я начала перечислять:

    – Дверь долго не открывали, распахнули лишь после того, как я крикнула: «Может, вам плохо? Вызвать «Скорую»? Хотя только после этих слов я сообразила сказать про перепутанный багаж. И вот тогда створка сразу открылась. Создалось впечатление, что сначала меня не хотели впускать, хозяйка стояла в прихожей и ждала, когда незваная гостья уйдет, но, услышав про чемодан, изменила свое решение.

    Гена издал смешок.

    – И что? Тетка только прилетела, собралась отдохнуть, а в квартиру не пойми кто ломится. Вот и не обрадовал ее твой визит. А чемодан бабе нужен. Где здесь криминал? Даша, иногда нож это просто нож, а не орудие убийства, им хлеб-колбасу кромсают. А ты глядишь на него и черт-те что себе представляешь.

    – Дослушай до конца, – попросила я, – у Елены на автоответчике было сообщение про мигрень. А когда я вошла в прихожую, то увидела, что она все еще с замысловатой прической, макияжем и в джинсах, то есть в том виде, в каком сидела в самолете.

    – И что? – не понял Геннадий.

    – Уж поверь мне, если в висок вгрызается зверь по имени «гемикрания»[1], сразу вытащишь из волос любые заколки, смоешь красоту с лица и стянешь узкие штаны, – объяснила я. – Эти нехитрые меры слегка облегчают состояние. И заснуть в полной экипировке не удастся. Не болела у Елены голова. В холле ярко светила люстра, но Касаткина не щурилась, ее сияющие лампы не раздражали. Она завела разговор про макароны. Лично я в момент приступа даже подумать о еде не могу, меня сразу начинает наизнанку выворачивать. Нет у Елены никакой мигрени. Зачем она мне наврала?

    – Фиг ее знает, – ответил Гена.

    – А разговор про «Аэрофлот» и про вкусный завтрак? – не утихала я. – Мы летели рейсом авиакомпании «Атур», еду нам предложили мерзкую, булочки напоминали картон. Макарон в помине не было. И тальятелле никогда не делают в виде машинок. И дома Лена все время терла запястья, они у нее были красными. Кроме нее в квартире было двое мужчин. Оба светловолосые, голубоглазые, один толстый, лет пятидесяти, он сказал, что жена, приняв таблетки от мигрени, начинает нести чушь. И он же велел второму: «Витя, уведи сестру». Значит, Виктор брат хозяйки.

    – Логичное предположение, – согласился Гена.

    – Но Касаткина брюнетка, – продолжила я, – с карими глазами, смуглой кожей, полагаю, она еврейка, у нее характерная для иудеек фигура: большая грудь, не очень длинные полные ноги, тонкая талия. Еврейки очень женственны, сексуальны, красивы, но они не похожи на моделей, которые разгуливают по подиуму.

    – И хорошо, – хмыкнул Гена, – на мой взгляд, «вешалки» все страшные.

    – А вот ее брат ростом под два метра, тощий, светловолосый, с кожей, как у молочного поросенка, сутулый… Еврейской крови в нем, похоже, нет ни капли. Ну прямо «близнец» своей сестры.

    – Елена от одного брака отца, Витя от другого, – нашел объяснение Геннадий.

    – Ботинки! – воскликнула я. – Супруг Лены вышел в прихожую в коротком халате, он заканчивался где-то на середине бедра, имел розово-сиреневую расцветку. Из-под него виднелись обычные брюки и…

    – Подумаешь, – перебил Гена, – парень пил чай на кухне, сидел голым по пояс, услышал из прихожей голос незнакомой женщины, решил выяснить, кто и зачем в дом приперся, постеснялся без майки выходить, схватил первое, что попало под руку, и накинул на плечи. А подвернулся халат жены, висевший на стуле. Все загадочные ситуации имеют простое объяснение.

    – …и ботинки, – продолжила я, – на ногах у супруга были уличные, тяжелые, на толстой «тракторной» подошве. Ты, когда приходишь домой, что делаешь?

    – Жру, – ответил Гена, – я припираюсь ночью, Светка с Мишкой уже дрыхнут. Слопаю зараз обед-ужин и с полным животом в койку.

    – Прямо в ботинках?

    – Издеваешься? Обувь сразу скидываю, Светка убьет, если я натопчу, у нее бзик на чистоте, – ответил приятель.

    – Почему муж Елены сидел в штиблетах? – гнула я свою линию. – В халате, но в уличных туфлях? Вопросов у меня много, а ответ, похоже, один. Когда Елена вошла в квартиру, ее там ждали незваные гости: Витя и «муж». Они связали ей руки и начали что-то у нее требовать. Парни не похожи на профессиональных преступников. Касаткина, очевидно, не соглашалась делать то, что от нее требовали, но ее не били, на лице кровоподтеков не было. А потом…

    Я замерла.

    – Ну, – поторопил меня приятель, – вещай дальше.

    – Вероятно, им требовались документы, – воскликнула я, – всю дорогу Елена просматривала бумаги, считала что-то на калькуляторе. А я, роясь в чужом барахле, нашла пакет с папкой, в ней лежали листы, заполненные цифрами, что-то вроде таблиц, еще графики… «Брат» и «муж» потребовали расчеты, женщина отдала то, что у нее было с собой в салоне самолета, потом открыла большой чемодан, желая достать остальное, а там обнаружились собачьи конфеты, бутылка для Дегтярева… Мужчины поняли, что багаж случайно подменили, стали прикидывать, как найти нужное, и тут я нарисовалась. Вот почему дверь сначала не открывали, мужики не хотели, чтобы их видели, впустить меня Лене разрешили, услышав мои слова про привезенный чемодан. Развязали ее, поэтому у Касаткиной были красные запястья.

    – Тебе бы романы писать, – вздохнул Гена.

    Но меня уже было не остановить.

    – Мерзавцы приказали Касаткиной просто обменять багаж, припугнули ее, вероятно, пригрозили оружием, сказали: «Позовешь на помощь, пристрелим и тебя, и ту, что приперлась». Но Елена, как могла, пыталась дать понять неожиданной гостье, что ее удерживают силой. Касаткина демонстративно терла запястья, завела нелепый разговор про завтрак, она что-то пыталась мне сообщить. Но что? Не понимаю. Один из бандитов понял, что Лена пытается привлечь внимание пришедшей, живо накинул халат, чтобы выглядеть одетым по-домашнему, и вышел в холл с желанием вытурить побыстрее незваную гостью. Что Касаткина имела в виду, когда говорила про тальятелле в виде машин? Почему упоминала «Аэрофлот»? Гена! Твоя версия?

    Приятель издал протяжный вздох.

    – Даша, успокойся. Ну не снял парень дома ботинки. И что? Он просто из тех, кто не заморачивается чистотой.

    – Если хочешь, чтобы я перестала теребить тебя, проверь по базе Елену Касаткину, – попросила я. – Найдешь там брата Виктора и мужа, я успокоюсь. Но мне кажется, что женщина одинокая, в прихожей стояло несколько женских домашних туфель, а вот мужских ни одной пары.

    Из телефона послышалось тихое пощелкивание.

    – Гениально, – пробормотал Гена, – может, тапки хозяина описал кот, и их выбросили.

    – Не похоже, что в доме есть животное, – упорствовала я.

    – Выкинули и кошака, и сланцы, – не дрогнул приятель.

    Я толкнула дверь и вошла в комнату. С трубкой у уха сидевший за столом Генка подпрыгнул.

    – Ты откуда?

    – Из коридора, – улыбнулась я.

    – Я пропуск не заказывал, – недоумевал приятель.

    – Меня так пропускают, – соврала я, не стоит рассказывать Генке, что у меня в отделе Александра Михайловича есть засланный казачок, секретарша полковника.

    – Посмотри информацию про Касаткину, и я уйду, – пообещала я.

    Геннадий схватился за мышку.

    – Елена Петровна Касаткина, семидесятого года рождения, москвичка. Отец Петр Сергеевич Касаткин, скончался в девяносто шестом, работал журналистом. Мать Фрида Моисеевна Левинсон, редактор на радио, пенсионерка.

    – Ага, – отметила я, – одна моя догадка подтверждается. У Касаткиной есть еврейская кровь.

    – Училась на экономическом факультете МГУ, – не останавливался Гена, – окончила с красным дипломом. Работала в банке, потом стала журналисткой. Сейчас главный редактор газеты «Сплетник». Была замужем за Алексеем Николаевичем Фроловым, развелась в две тысячи пятом. Детей не имеет.

    – Ну-ка, покажи фото Фролова, – потребовала я и села около Гены.

    – Не дыши мне в ухо, – буркнул он, – любуйся.

    – Ничего общего с мужиком в ботинках, – заявила я, – бывший супруг Елены черноволосый, носатый, в бифокальных очках. Погоди-ка, он работал в том же банке, что и Лена, после развода через пару лет женился на Евгении Петровой и переехал в Тольятти, где служит в представительстве компании «Аэрофлот», занимает там ответственный пост. Гена!

    – Что? – вздохнул приятель.

    – Тольятти, там делают машины, – зачастила я. – Тольятти – тальятелле, созвучные слова. Вот почему Касаткина говорила про вкусный завтрак, который подавали в самолете этой авиакомпании и про тальятелле в виде машинок. Она хочет, чтобы я связалась с ее бывшим мужем.

    – Если это и так, то дамочка выбрала слишком мудреный путь, – снова заспорил Генка, – это ж кем надо быть, чтобы выстроить логическую цепочку.

    – Мной, – воскликнула я, – как бедняжке следовало поступить? Заорать: «Помогите, спасите!»? Небось у мерзавцев, которые находились в ее квартире, оружие есть. Давай скорей телефон ее бывшего! Касаткина в опасности.

    Приятель засопел.

    – Записывай.

    Я схватила трубку городского телефона и мигом соединилась с Фроловым.

    – Алло, – произнес взволнованный голос.

    – Алексей Николаевич? Вас беспокоят из отдела полковника Дегтярева, – затараторила я, – Дарья Васильева, заместитель Александра Михайловича.

    Геннадий показал мне кулак, а я продолжала:

    – Вам знакома Елена Касаткина?

    – Да, это моя бывшая жена. А что случилось? – занервничал Фролов. – Мы давно в разводе, но остались хорошими друзьями.

    Я кратко изложила события сегодняшнего утра.

    – Витя – это Виктор Майоров, – закричал Алексей, – шофер Богданова, а второй мужик, скорее всего, – Василий Костюшкин, его личный помощник. Кто-то им стукнул про бумаги, которые Лена от меня получила.

    Я включила громкую связь, чтобы Гена тоже мог слышать Фролова. И вскоре мы с приятелем оказались в курсе дела.

    Жена Алексея работает врачом. Пару месяцев назад одна коллега спросила ее:

    – Не хочешь ли подзаработать в одном клубе? Я там в свободное время подрабатываю, платят хорошо, в обиде не останешься. Единственное условие: никому не рассказывать про гостей, заведение частное, там всякие люди бывают.

    У Евгении с Алексеем квартира взята в ипотеку, поэтому жена с радостью согласилась и попала в удивительное место. Дом, стоявший в глухой сельской местности, где поблизости никакого жилья, выглядел убого. Но рядом с ним находилась вертолетная площадка. И внутри здание оказалось по-царски роскошным, в нем есть бассейн, ресторан с поваром-итальянцем, продукты для готовки доставляют прямиком из Милана. В спа-зоне дежурят массажист, косметолог, в бане готовы веники и приветливо улыбается банщик. В общем, все для прекрасного релакса. Но потока отдыхающих в уютном местечке нет, потому что о райском уголке населению неизвестно. Несколько раз в месяц в деревеньку прибывают высокопоставленные лица из разных концов страны. Часто они прилетают с красивыми девушками, а если приезжают одни, то симпатичные блондинки их уже ждут в роскошно обставленных спальнях. Владеет заведением некий Андрей Павлович Богданов, он сам встречает гостей, проверяет, доволен ли вновь прибывший, и откланивается. И никто из гостей никогда не расплачивается за веселое времяпрепровождение, а гуляют в клубе так, что дым стоит коромыслом.

    Евгении в злачном месте не понравилось сразу, она поняла, что клуб этот просто бордель, но выплаты по ипотеке большие, поэтому врач молча сидела в кабинете, радуясь тому, что ее услуги требуются нечасто. В основном жене Алексея приходилось опохмелять мужиков, чтобы они могли сесть в вертолет. Месяц назад в одном из прибывших повеселиться Женя узнала часто мелькающего на телеэкране политика, борца за нравственность, громко осуждающего гомосексуалистов, неверных жен и призывающего закрыть все телешоу, потому что они толкают народ на путь разврата. Сановный чиновник прибыл в сопровождении двух хорошеньких юношей с накрашенными глазами, а на месте его встретили веселые блондинки. Терпение Евгении лопнуло, но она не стала открыто возмущаться, нет, она сделала фото гостей, сняла копии с их заказов в ресторанах, счетов за разные услуги, собрала внушительное досье и, показав его мужу, сказала:

    – Передай материал Лене, пусть его «Сплетник» опубликует.

    Не надо удивляться этому предложению. Алексей и Елена сохранили хорошие отношения, Женя уважает Касаткину, как журналиста.

    Узнав, какая бомба находится в руках бывшего супруга, главный редактор прилетела в Тольятти, забрала папки, но в Москву вернулась не сразу. Ей предстояло еще побывать в нескольких городах. Вчера около полуночи она связалась с Лешей и сказала:

    – Все о’кей. Завтра я буду в Москве. Материал про веселый клуб готов. В четверг он появится в «Сплетнике». Не беспокойся, меня могут нашинковать полосками, но я никогда не сообщу, кто дал фото и материалы. Я не выдаю своих информаторов.

    – Скорее помогите ей, – занервничал Алексей, заканчивая рассказ, – каким-то образом Богданов узнал, что у Лены на руках компромат. Он хочет отнять у нее документы. Пожалуйста, не бросайте ее один на один с головорезами.

    * * *

    Утром тридцать первого декабря «Сплетник» появился в ларьках. Его первую страницу украшал заголовок: «Тайные забавы борца с развратом». Статью украшали фотографии. На одной из них были запечатлены мужчины, которых я видела в квартире Касаткиной, их уводили в наручниках.

    – С ума сойти! – ахнула Маша, которой я за завтраком рассказала всю историю. – Мусик, почему водитель и помощник Богданова продолжали оставаться в квартире Касаткиной после того, как ты привезла чемодан? Им следовало забрать папки и побыстрее смыться!

    Я показала на мирно спящую у камина Афину.

    – Это ее лап дело. Фина обожает утаскивать набитые чем-то пакеты. Вчера, когда я вышла из спальни, чтобы отнести в комнату Иры пакет с журналами, собака не растерялась, вытащила из чемодана пластиковую сумку с документами и закопала ее в своем лежаке. А я захлопнула чемодан, мне и в голову не пришло проверить его содержимое. И все мои предположения оказались правильными, Лена отдала бандитам свой ноутбук и те материалы, что были в сумке. А когда она открыла чемодан, чтобы вынуть остальное, там обнаружились чужие вещи, бандиты стали думать, что им делать, и тут, здрассти, в дверь звонит Даша.

    Когда я ушла из квартиры Касаткиной, Виктор начал рыться в чемодане, но не нашел документов. Лена тоже была удивлена, но она живо смекнула: пока ее гости не получили папку, у нее есть шанс выбраться из истории целой и невредимой. Приспешники Богданова только связали журналистку, они не били ее, давили морально, пытались Лену подкупить. Касаткина знала: если до пяти утра заявленная ею статья не окажется в редакции, подчиненные всполошатся, начнут искать ее, приедут к ней домой, их не остановит сделанная по приказу Виктора запись про мигрень на автоответчике. Да, она успокоила тех, кто хотел связаться с ней, но ненадолго. Коллеги прекрасно знают: Лена крайне ответственный человек, если она не прислала материал, значит, что-то произошло. Касаткина надеялась, что ее спасут. А люди Богданова устали уламывать журналистку и от слов перешли к делу. Когда отправленный Геной ОМОН вышиб дверь квартиры, бедной Елене уже крепко досталось, она бы отдала мучителям папку, обменяла бы документы на свою жизнь, но понятия не имела, куда подевались бумаги.

    А я, вернувшись домой, увидела, что Афина спит на каком-то пакете.

    – Фине важно сторожить добычу, – засмеялась Маша, – она ее никогда не раздирает на части. Мусик, надеюсь, Касаткина поблагодарила тебя за ум и находчивость?

    Я заулыбалась.

    – Второго января меня ждут в редакции «Сплетника», хотят вручить подарок. Неудобно ехать к ним с пустыми руками, испеку для журналистов рождественские кексы, свои фирменные, с изюмом и орехами.

    Манюня посмотрела на сидящего в соседнем кресле молчавшего во время нашего разговора Дегтярева.

    – Зачем тебе возиться с тестом первого января? Вон стоит большое блюдо с кексами. Сейчас упакую их, и отнесешь в «Сплетник».

    – Да, да, – оживился толстяк, – отличная идея, принесу из кладовки корзинку, постелем в нее салфетку, завяжем на ручке банты…

    – Есть декор из пластиковых еловых веток, – затараторила Маша, – получится очень красиво.

    – Я пекла эти кексы для вас, – напомнила я.

    – Мы готовы отдать их журналистам! – воскликнул Александр Михайлович.

    – Мусенька, мы не хотим, чтобы ты утруждалась в праздник, – защебетала Манюня.

    – Незачем вам возиться, – подала голос Ирка.

    Некоторое время я смотрела, как домашние с энтузиазмом укладывают маффины и украшают корзину, а потом воскликнула:

    – Ладно! Вы правы. Пусть эти кексы уезжают в «Сплетник», испеку вам третьего января коврижку по особому рецепту.

    – Только не это, – хором воскликнули Дегтярев и Маша, потом Александр Михайлович прибавил: – Пироги должен печь пирожник.

    Манюня обняла меня.

    – Мусик, ты лучше всех! Но твоя выпечка… э… такая своеобразная, необычная… понимаешь… пироги должен печь пирожник, у сапожника кексы не очень хорошо получаются, а уж у сомнительных детективов они просто убийственные.

    Людмила Зарецкая
    Подарок от Деда Мороза

    Вероника открыла глаза и не сразу поняла, где она. Очертания комнаты были скрыты ночной тьмой, не разгоняемой даже ярко светившим на улице фонарем. Секунды две она вглядывалась в неясные очертания предметов вокруг. Блестел экраном телевизор, стоящий напротив на небольшой низкой тумбе. У боковой стены стоял стол, кажется, с вечера на нем был графин. У окна два мягких кресла с журнальным столиком между ними, а у входа стул, на котором стояла так и не разобранная после приезда сумка.

    Лежать было мягко и почему-то немного скользко, протянув руку, Вероника нащупала кожаную обивку дивана. Прикосновение к холодной коже вернуло ее к реальности. Вероника находилась в Великом Устюге, в вотчине Деда Мороза, на первом этаже коттеджа № 4, в гостиной, любезно отведенной ей в безвозмездное пользование. На втором этаже в одной из спален разместились ее старшая сестра Наташка с мужем, а во второй их дети, Вероникины племянники, двенадцатилетний Ванька и шестилетняя Санька, егоза и непоседа. Судя по тишине наверху, они еще спали.

    Племянников Вероника обожала, сестру и ее мужа Костю любила, однако ей бы и в голову не пришло отправиться с ними в затерянный в лесах Вологодчины Великий Устюг, чтобы встретить Новый год в вотчине Деда Мороза, если бы ее саму не бросил муж.

    Если уж быть совершенно честной, то это она его выгнала. Женаты они были восемь лет и, как считали все окружающие, идеально подходили друг другу. До недавнего времени сама Вероника считала точно так же. Муж отдалился от нее как-то совсем незаметно. Его шаги к свободе были такими крошечными, что она не обращала на них внимания, пока вдруг в одночасье не увидела, что между ними пропасть.

    Именно из-за страха перед пропастью она и заявила Павлу, что им больше не нужно жить вместе. Она не хотела, чтобы самый близкий человек столкнул ее с обрыва в спину. Она предпочла с размаха прыгнуть в бездну сама, по собственной воле.

    – Я не могу постоянно оценивать, врешь ты мне или говоришь правду, – сказала она в конце трудного для обоих разговора.

    – Я говорю правду, – устало и как-то обреченно сказал Павел. – С чего ты вообще взяла, что я тебе вру? Ты же все это придумала, Никушка.

    Никушкой ее звал только он. Для всех остальных – и родных, и друзей – она была Верой, а он с первых же минут стал называть ее Никой, Никушкой. От этого слова завывания ветра в пропасти стали так сильны, что Вероника почувствовала, что у нее слабеют ноги.

    – Я не хочу обсуждать даже саму вероятность твоей лжи, – твердо сказала она. – Поэтому завтра соберу вещи и съеду.

    – Куда, позволь узнать? – вяло поинтересовался Павел.

    – Квартиру сниму, – она независимо пожала плечами. – Мне доходы позволяют, сам знаешь.

    – Не надо, – он поморщился, как будто у него заболели все зубы сразу. – Не могу понять, откуда в твоем сознании появилось убеждение, что я – законченная сволочь, но уж снимать квартиру тебе не придется. Оставайся, это и твой дом тоже. Я уйду.

    Прошаркав какой-то незнакомой, появившейся в одночасье, старческой походкой к шкафу в спальне, Павел достал с верхней полки чемодан и начал аккуратно складывать в него свои рубашки и костюмы.

    Двухкомнатная квартира, в которой они жили – большая, светлая, очень просторная, в элитном доме с консьержкой и цветами на лестничных пролетах, – действительно принадлежала им обоим. Его решение оставить жилплощадь жене было благородным, однако свидетельствовало о том, что ему было куда уходить. Не в съемную же квартиру он так быстро собрался поздно вечером!

    Так что решение прыгнуть в пропасть было правильным. Вот только Вероника не учла, что совершила судьбоносный прыжок не в самое подходящее время – за десять дней до Нового года.

    Это был ее самый любимый в году праздник, с детства богатый на сказочные сюрпризы и совершенно волшебные, необъяснимые подарки. Конечно, в Деда Мороза она не верила лет с пяти, с того самого момента, как застукала папу, подсовывающего подарки под елку. Но подарки не становились менее желанными от того, что их дарили сначала родители, а потом Павел.

    Было только одно желание, неизменно загадываемое под бой курантов последние семь лет, которое так и не сбылось. Их брак с Павлом был бездетным. Вероника твердо знала, что именно это обстоятельство привело к появлению первой трещинки в отношениях, которая как-то незаметно превратилась в разверзшуюся пропасть.

    Первые два года их брака, отмечая очередные женские дни в календарике, она считала, что беременность наступит в отведенный природой срок. Затем был год бесконечных хождений по врачам, мучительных процедур, нескончаемых анализов, которые нужно было сдавать то вместе, то порознь, то снова вместе. Потом было оглушающее известие о диагнозе, который не оставлял надежды стать матерью естественным путем, два искусственных оплодотворения, или, как их еще называли, ЭКО, которые она сделала по областной квоте, и еще два, на которые ездила в Питер уже за собственные деньги.

    Результат был отрицательным, беременность не наступала, несмотря на все болезненные манипуляции. Года два назад Павел твердо сказал, что последняя попытка действительно последняя.

    – Послушай меня, Никушка. – Его теплое дыхание чуть ерошило ее легкие, как пух воробышка, волосы. – Перестань себя мучить. Люди живут и без детей. Значит, нам так на роду писано. Прими это.

    – Паша, но это же не семья – без детей, – прошептала она. Непрошенные слезы все бежали и бежали у нее из глаз, капали на его белоснежную рубашку, которая в районе груди, куда она прижималась лицом, была уже насквозь мокрой.

    – Почему не семья? – удивился он.

    – Паша, ты когда-нибудь пожалеешь о том, что потратил на меня столько времени. Ты захочешь нормальную семью. Жену, которая сможет родить тебе детей. Я не имею права лишать тебя этого.

    – У меня уже есть жена, – сказал он. – Бог рассудил так, что ею стала ты, и я за это Всевышнему страшно благодарен. Никушка, может быть, ты мне не поверишь, но люди живут вместе не для того, чтобы все время пытаться сделать детей. Брось свои фанатичные попытки родить. Просто живи, как живется. Понимаешь?

    Вероника не понимала, но решила попробовать. Именно в это время в рекламном агентстве, в котором она работала, директор решил сменить сферу деятельности и продавал бизнес. При помощи Павла и родителей она выкупила фирму, после чего с головой окунулась в ее развитие и процветание.

    Павел за годы, прошедшие с момента их знакомства, сделал неплохую карьеру. Осваивая ступеньку за ступенькой, он продвигался вверх по служебной лестнице в региональном представительстве крупной российской нефтяной компании, где чуть больше года назад занял должность исполнительного директора. Вероника мужу помогала и страшно им гордилась, не сразу поняв, что он постепенно отдаляется от нее.

    Павел и раньше мог допоздна задерживаться на работе. Вероника ничего не имела против, тем более, что и сама могла вернуться с проводимой презентации или организуемого ее компанией праздника чуть ли не в полночь. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы обнаружить, что поздние возвращения стали обыденностью, что Павла практически никогда не бывает дома до девяти-половины десятого и что, возвращаясь то ли с работы, то ли откуда-то еще, он больше не сидит с ней на кухне, не рассказывает о том, как прошел день, не выслушивает ее, а сразу проходит в спальню, раздевается, тщательно убирает одежду в шкаф, принимает душ и ложится в постель, бросив ей лишь короткое «спокойной ночи».

    Мириться с его видимым, даже нарочитым отчуждением она не захотела. Обдумав ситуацию всесторонне, Вероника пришла к выводу, что у Павла появилась новая женщина. Раз он не пытался хотя бы как-то объяснять свои постоянные отлучки, значит, все у него с этой женщиной было серьезно. И выход был только один – отойти в сторону, не унижаться, допуская, чтобы муж жил с ней из жалости, а отпустить его в другую жизнь, где не будет постылой ему Вероники, а будет новая жена, а главное – дети.

    Тот факт, что Павел безропотно согласился с ее решением и в тот же вечер ушел, грохоча огромным чемоданом на колесиках, с которым они обычно ездили в отпуск, подтвердил безошибочность ее выводов. Нужно было как-то начинать жить без Павла. Но накануне Нового года сделать это оказалось невообразимо трудно.

    Она никогда не оставалась в Новый год одна. О том, чтобы пойти к родителям, нечего было и думать. Мама восприняла ее расставание с мужем как личную трагедию, а утешать еще и маму у Вероники не было сил. Подруги, конечно, с распростертыми объятиями приняли бы ее в свои компании, да только одни сделали бы это с плохо скрываемой жалостью, а другие – с так же плохо скрываемым злорадством. Позволить себя жалеть или над собой насмехаться она не могла ни при каком раскладе.

    Запереться в квартире, отключить все телефоны, открыть бутылку шампанского и реветь перед телевизором? Перспектива была так себе. Ниже среднего. Поневоле Вероника вспоминала, как ровно год назад они с Павлом отправились в новогоднее путешествие в Прагу. К тому моменту она уже начала замечать некоторые странности в их отношениях, но гнала от себя дурные мысли, надеясь, что обожаемая ими Прага все изменит.

    Действительно, усыпанная огнями, перегороженная елочными базарами, в сеть которых невозможно было не попасться, Прага как будто вернула их в беззаботную, полную романтики и страсти юность. Проснувшись поутру, они неторопливо занимались любовью в номере маленького, но уютного и чистого отеля неподалеку от Пороховых ворот, сытно завтракали, выпивали по три чашки кофе с круассанами, на которых таяло масло, и шли бродить по узким мощеным улицам Старого города, в котором все дышало счастьем.

    Безоблачность прошлогодних новогодних каникул была быстро смыта рабочими буднями. Пропавшая было натянутость в отношениях вернулась, и начавшийся так славно год заканчивался расставанием и перспективой скорого развода. Чтобы не сидеть одной, она без радости, но все-таки приняла предложение Наташки поехать в Великий Устюг.

    – А что? – вопрошала сестра, энергично размахивая руками на кухне Вероникиной квартиры. – Костя выкупил целый коттедж, гостиная на первом этаже совершенно свободна. Днем будешь развлекаться с нами и детьми, ночью отдыхать от нашего бедлама. Встретим Новый год в новом месте, что в этом плохого?

    Плохого не было ничего. Поэтому 30 декабря Вероника, заехав поздравить коллектив, поставила в багажник «Лендкрузера» своего зятя небольшой чемодан, загрузилась на заднее сиденье рядом с племянниками и отправилась в вотчину Деда Мороза, сердясь на бессмысленность поездки и на саму себя, не ожидающую от новогодней ночи ничего волшебного. До Великого Устюга добрались только к вечеру, наскоро перекусили и заселились в свой коттедж, оставив знакомство с территорией назавтра.

    Окончательно осознав, где она находится, Вероника встала с дивана. Холодный пол обжег ноги, она быстро нашарила тапочки, обувшись, подошла к окну и ахнула. За окном была новогодняя сказка. Именно такая, какую представляют тысячи мальчишек и девчонок, выросших в России. Одинокий фонарь освещал пушистые ели с присыпанными снегом лапами, пытающимися обнять деревянные корпуса коттеджей.

    В свете фонаря падающий снег напоминал о волшебных шарах с установленными внутри маленькими домиками, которые Вероника обожала разглядывать, когда была маленькой. Картинка в окне была не всамделишная, а будто подсмотренная в таком вот волшебном шаре, закатившемся из оставшегося далеко позади детства. Охотно верилось, что в любой момент из-под елки может выскочить тройка оленей, запряженная в сани, и покажется тот самый главный волшебник, встречи с которым весь год ждут дети, умеющие хорошо себя вести.

    Вероника вспомнила, что в этом году вела себя не очень хорошо, и вздохнула. Дернув за ручку на раме, она открыла окно и зачерпнула пригоршню чистого, ослепительно белого снега. Была у нее смешная привычка, над которой немало потешалась родня. Вероника ела снег. Ей нравилось погружать в него губы, которые тут же немели от холода, становились чужими и непослушными, а потом слизывать снежные крупинки, острые, колкие, но тут же теряющие свою ершистость, тая на языке.

    На секунду ей показалось, что из предутреннего, уже начинающего светлеть по краям сумрака на нее кто-то смотрит. Ощущение было таким реальным, что она даже головой тряхнула, отгоняя чужой взгляд, после чего поднесла к лицу пригоршню снега и лизнула его.

    – Здравствуйте. А вы что, не знаете, что снег нельзя есть, от этого можно заболеть? – вдруг услышала она и снова высунулась в окно. Под ним оказался мальчишка лет шести, а может, восьми, в темноте разобрать возраст было достаточно трудно – в красном пуховичке, вязаной шапочке с помпоном и валенках с заправленными в них спортивными штанами.

    – Привет, – Вероника стряхнула снег с руки. – Говорили, конечно, только я все равно его ем. Вкусный.

    – Я тоже, – заговорщически кивнул мальчишка. – Меня воспитательница все время ругает, но я от снега никогда не болею. Он для меня не вредный, а совсем наоборот, полезный. У меня никогда-никогда горло не болит. А у тебя?

    – Да и у меня тоже, – согласилась Вероника. – А ты что тут делаешь, в такую рань?

    – Мы на завтрак ходили, – сообщил мальчик. – Для всех завтрак в семь утра начинается, а нас на полчаса раньше кормят, чтобы мы остальным гостям не мешали. Мы же шумные и непослушные.

    – Вы – это кто?

    – Мы – это дети. Мы из детского дома приехали. Нас пятеро, и воспитательница с нами. Мы во-он там живем. – Мальчик показал рукой чуть в сторону, где, как уже знала Вероника, изучившая вчера карту-схему вотчины, стоял коттедж номер семь. – У нас два номера. В каждом две кровати и диван. Я на диване сплю, – зачем-то добавил он.

    – Я тоже на диване, – сказала Вероника, почувствовавшая, что начинает замерзать, стоя в одной пижаме перед распахнутым окном. – Тебя как зовут?

    – Платон.

    – Вот что, Платон, если хочешь, то можешь зайти ко мне в гости, только не шуми, наверху все мои еще спят.

    – Не буду шуметь, – мальчик подпрыгнул на месте от радости и деловито заспешил в сторону входной двери. Захлопнув окно, Вероника снова вгляделась сквозь стекло в рассеивающуюся ночную темноту, из которой на нее по-прежнему кто-то смотрел. Решительно задернув штору, она вышла в маленький коридор и открыла входную дверь.

    – А тебя как зовут? – мальчик говорил шепотом, помня ее предупреждение, и Вероника удивилась такой покладистости. Не было на свете силы, которая могла бы заставить Ваньку и Саньку принизить уровень производимого ими шума.

    – Меня зовут Вероника, – представилась она. – Если тебе удобно, можешь звать меня Верой.

    – А Никой можно? – деловито поинтересовался Платон, и она закашлялась от неожиданности.

    – Можно. Некоторые меня так зовут, – согласилась она. – Проходи в комнату. Это моя.

    – А наверху у тебя кто? – заинтересованно спросил мальчишка, входя в комнату и аккуратно присаживаясь на кресло у окна. – Муж и дети?

    – Дети, – согласилась Вероника. – Только не мои. Там мои племянники, я тебя потом с ними познакомлю. И их папа и мама.

    – А они разрешат своим детям с детдомовским дружить? – от этого вопроса на Веронику пахнуло такой безысходностью, что она зажмурилась и покачала головой.

    – Конечно, – уверенно сказала она. – Они хорошие, ты увидишь.

    – Я вообще-то недавно детдомовский, – сообщил Платон. – С лета. У меня мама от рака умерла. Мы с ней в Череповце вдвоем жили. А потом она заболела. Все лежала, лежала, целыми днями. Я ей чайник кипятил, а себе картошку варил. И в магазин ходил. А стирала нам соседка, тетя Валя. А потом мама умерла, вот меня в детдом и отдали.

    – Сколько же тебе лет? – Вероника сглотнула невесть откуда взявшийся в горле ком. – Что ты и картошку варить умеешь, и в магазин ходить?

    – Мне семь исполнилось. 14 ноября. Я уже в школу хожу. В первый класс, – добавил он. И вдруг без всякого перехода спросил: – А ты завтракать скоро пойдешь? Уже десять минут восьмого, кафе открыли.

    – Сейчас оденусь, умоюсь и пойду, – засмеялась Вероника. – Пойдешь со мной?

    – Да я уже позавтракал, – Платон независимо посмотрел в потолок. – Нам кашу давали. А вы можете выбрать: кашу, яичницу с сосиской или оладьи с джемом. Я в меню прочитал.

    – Так можно ведь и второй раз позавтракать, – лукаво посмотрела на него Вероника, – ты что хочешь: яичницу или оладьи?

    – Если бы у меня была возможность, то я бы выбрал оладьи.

    – Вот и отлично! Давай тогда так договоримся: я сейчас приму душ и оденусь, а ты сбегаешь предупредить воспитательницу. Встречаемся у кафе через пятнадцать минут, хорошо? Или тебя не отпустят?

    – Отпустят, – уверенно сказал Платон. – Я это… Убедительный…

    Засмеявшись, Вероника выпустила его из домика, быстро собралась и через пятнадцать минут уже подходила к коттеджу, на первом этаже которого располагалось кафе «У Деда Мороза». Приплясывая на хрустком снегу то ли от холода, то ли от нетерпения, ее уже ждал Платон.

    Оладьи оказались пышными и вкусными, брусничный джем сладким, а кофе горячим. Заказав пыхтящему от усердия Платону вторую порцию, Вероника откинулась на стуле и впервые за последнюю неделю вдруг почувствовала себя если и не хорошо, то вполне сносно.

    Стукнула о стену входная дверь, и на пороге появилась крупная женщина, одетая в пушистую шубу из чернобурки и ярко-красные угги. Как заметила Вероника, угги были настоящие, австралийской фирмы «UGG».

    – Закажи мне кофе, хомяк, – скомандовала она сопровождающему ее мужчине, которого можно было заметить не сразу, настолько дама занимала собой не только дверной проем, но и все окружающее пространство.

    – Сейчас, котенька.

    – И не вздумай брать блины или оладьи. Себе – яичницу, мне – кашу. И скажи, чтобы в кофе не клали сахар.

    – Конечно, котенька.

    Дама прошагала к соседнему с Вероникой столику, водрузила на отодвинутый стул большую сумку в знаменитый на весь мир коричневый квадратик. Логотип на застежке подтверждал – да-да, «Луи Виттон». Копна иссиня-черных, вьющихся мелким кольцом волос была забрана в высокую прическу с начесом надо лбом. Сооружение было так щедро залито лаком, что волосы стояли, как крепко сметанный стог на летнем лугу. В ушах у дамы блестели серьги с бриллиантами. На пальце, когда она отодвинула соседний стул, чтобы на него не сел, а скорее упал ее бледный и впрямь похожий на хомяка сопровождающий, хищно блеснул огромный алмаз. Дама выглядела дорого, обстоятельно и настолько неуместно в деревянном кафе, где витал запах утренних оладий, что Вероника, не выдержав, рассмеялась.

    – Катерина, – дама деловито кивнула ей, знакомясь. – А это мой муж, Владимир Иванович. Мы из Челябинска. А вы с сыном откуда?

    – Я из Вологды, Платон из Череповца, только он мне не сын, а друг, – Вероника улыбнулась мальчику, а он согласно кивнул головой, выгребая из чашки нерастаявший сахар.

    – Ну что ж, давайте держаться друг друга, коли нам предстоит вместе встречать новогоднюю ночь, – дама цепким взглядом окинула Вероникин лыжный костюм от «Боско», крепкие и качественные зимние ботинки на высокой подошве и со шнуровкой, стильную шапочку и свежее, ненакрашенное лицо. Увиденным она, видимо, осталась вполне удовлетворена.

    – Приятно познакомиться. Меня зовут Вероника. Вы завтракайте, а мы пойдем. Встретимся еще. Ну что, Платон, мы сейчас куда с тобой?

    – А у вас что по плану? – мальчишка был деловит не по годам, и у Вероники сжалось сердце от того, какой же суровой была школа жизни, через которую ему довелось пройти.

    – Думаю разбудить свою семью, отправить их позавтракать, а потом у нас экскурсия по тропе сказок. Ты там был?

    – Был, – кивнул Платон. – В первый же день нас туда водили. Но я бы и еще сходил, – он отвернулся, оставив за Вероникой право самой принимать решение.

    – Пойдешь с нами, – сказала она. – Я же обещала тебя познакомить со своими племянниками. Так что пока они собираются, сходим к твоей воспитательнице, отпросим тебя.

    – И я целый день с вами буду? – радостно спросил мальчишка и, не выдержав эмоций, несколько раз подпрыгнул на месте.

    – И день, и новогоднюю ночь.

    – Здорово. Пойдем. Нашу воспитательницу зовут Зоя Викторовна. Она хорошая. Она никогда не ругается. И она обязательно меня отпустит. Увидит, что ты добрая, и отпустит. Ей же лучше, следить за одним человеком меньше. – Он тарахтел не переставая, сыпал словами, не в силах сдерживать ту радость, которая сейчас бушевала в нем.

    Зоя Викторовна действительно разрешила Веронике взять Платона без долгих уговоров.

    – Хороший мальчик, – сказала она, наблюдая, как он делится своей новостью с друзьями. – Не привыкнет никак. Таким детям трудно адаптироваться. У него нет плохих воспоминаний, связанных с родительским домом. На его глазах никто не пил, не кололся, не дрался. Жалко его. Так по маме скучает. Переживает очень, а виду старается не показывать.

    – У вас, видимо, отличный детский дом, – сказала Вероника, которой до слез было жалко своего нового маленького знакомого. – Перед Новым годом к Деду Морозу детей отправляете. Недешевое ведь удовольствие.

    – Ой, так это же Платон учудил, – рассмеялась воспитательница. – У нас акция проходила в области. Дети писали пожелания к Новому году, что бы они хотели получить в подарок. Пожелания эти развешивали на елке в торговом центре, и каждый посетитель мог выбрать то, что он может выполнить. Там со всех детских домов пожелания были. В общем, Платон написал, что хочет вместе со своими друзьями по комнате встретить Новый год в гостях у Деда Мороза.

    – И что, нашелся человек, который выполнил это желание? – полюбопытствовала Вероника.

    – Представляете, да, – воспитательница улыбнулась. – Купил сюда путевку. Два номера гостиничных оплатил на неделю, микроавтобус, чтобы нас сюда привезти. Такое чудо. И ведь не бизнесмен, не предприниматель, просто успешный человек. Когда нас провожал, сказал, что давно хотел сделать что-то такое, что на скрижалях истории ему бы в зачет пошло.

    – Добро делать проще, чем кажется, – тихо сказала Вероника, взяла за руку подбежавшего к ней Платона и пошла обратно к своему коттеджу, где ее ждала семья.

    Экскурсия начиналась у резных ворот, откуда через настоящие приключения, которые встречались на тропе сказок на каждом шагу, можно было добраться до резиденции Деда Мороза и получить новогодний подарок.

    Экскурсия была групповой, и все места на нее были уже распроданы. Костя с радостью уступил Платону свой билет, заявив, что сначала узнает, можно ли на 1 января заказать баню, а потом поваляется с книжкой в номере.

    – Вы уж там сами от Бабы-яги отбивайтесь, – заключил он, радостно сияя. Было сразу видно, что в сказку его ни капельки не тянет.

    – Веруська, а можно я с Костей останусь? – жалобно спросила сестрица, которой до смерти хотелось остаться с мужем наедине, а не таскаться по морозу по какой-то там тропе сказок. Посмотрев в смущенное лицо Наташи, Вероника со вздохом сказала, что останется с детьми одна.

    Ванька старался выглядеть взрослым и равнодушным, практически на каждой остановке объявляя, что в Деда Мороза ни капельки не верит и что все это для малышни. Зато у Саньки горели глазенки, маленькая ладошка, вцепившаяся в теткину руку, была влажной от волнения. За другую руку Веронику держал Платон.

    – А вот сейчас мудрая сова будет, – авторитетно заявлял он. – А там вон братья Месяцы нас испытывать станут. Ой, а Михайлы Потапыча в прошлый раз не было.

    Будучи взрослой, Вероника прекрасно понимала, что многолюдность и спешка во многом убивают все очарование прогулки по тропе. Предыдущая группа виднелась впереди, следующая практически дышала им в спину. Конец декабря в вотчине был самой горячей порой, поэтому трафик и был столь насыщенным. Детям это не мешало, зато взрослые были недовольны.

    – И за это еще отдельные деньги берут, – пыхтела худощавая, довольно высокая дама-москвичка, приехавшая в Великий Устюг вместе с мужем и двенадцатилетней дочерью. На девочку довольно заинтересованно, хотя и с деланым безразличием поглядывал Ванька. Вероника подумала, что племянник грозит вырасти настоящим бабником.


    Запыхавшись от ходьбы, громко сетовала на ненормальный темп пышная Катерина в чернобурке и полыхающих везде, где только можно, бриллиантах.

    – Если бы не работа, ни в жизнь бы сюда не поперся, – доверительно сообщил Веронике тощий вертлявый хлыщ с тонкими усиками над верхней губой. – Кстати, позвольте представиться, Генрих Стародуб, независимый журналист-фрилансер. Работаю сразу для нескольких крупных изданий и новостных сайтов.

    – Вероника, – она нехотя представилась, потому что в хлыще было что-то неприятное. – Привезла детей на экскурсию.

    – Это не ваши дети, – он с удовольствием рассмеялся, показав желтые, прокуренные и не очень здоровые зубы. – Вон те двое – дети вашей сестры, а этот, – он ткнул пальцем в Платона, – приблудыш детдомовский. Я, знаете ли, хорошо умею собирать информацию. Профессия обязывает.

    – Приблудыш – это вы, – резко сказала Вероника, почувствовав, как задрожала от обиды рука Платона в ее ладони. – А еще подонок и мерзавец. Что вы на меня смотрите, будто у вас сейчас прямая кишка выпадет? Правду не любите?

    Хлыщ отшатнулся в сторону, посмотрев на нее с ненавистью, а Платон поднял глаза, в которых светилось уважение.

    – Ничего себе, – сказал он. – Ты бы у нас в детдоме не пропала. Умеешь постоять и за себя, и за друга.

    – Умею, – засмеялась она.

    За их разговором ревниво следили две томные барышни, явно подруги, приехавшие в Великий Устюг если не за мужьями, то точно за приключениями. Блондинки, несмотря на мороз щеголявшие без шапок, в одинаковых, очень недорогих, но с претензией лыжных костюмах, ярко накрашенные, они с завистью смотрели на бриллианты крупной дамы и на худощавую москвичку, а также с вожделением разглядывали их мужей и пропадающего без женского присмотра Генриха. Веронике стало смешно.

    У дома лесовичка их встретила Баба-яга. У колодца желаний им было велено загадать волшебные слова, и Вероника, зажмурившись, загадала: «Хочу снова жить с Пашей». На тропинке здоровья они познакомились с бабушкой Аюшкой, лесным лекарем, собирающим волшебные травы, на полянке Паука Пауковича с трудом пробрались через волшебную паутину и, наконец, достигли цели своего путешествия – Дворца Деда Мороза.

    Лес действительно оказался волшебным. В нем все время шел снег. Не искусственный и не сахарный, а реальный зимний снег, крупными хлопьями покрывающий плечи, запорошивший шапки и снежинками цепляющийся за ресницы.

    Дед Мороз при их виде поднялся со своего трона.

    – Ой, он настоящий, – послышался вдруг восторженный шепот. Вероника скосила глаза. Платон молча стоял рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Потрясенная Санька, замерев от восторга, во все глаза смотрела на сказочного волшебника, которому заказала самокат. А шепот принадлежал… Ваньке, который тут же смутился, покраснел и принял привычный независимый вид, досадуя, что его застукали за таким детским проявлением восторга.

    Получив конфеты и обещание исполнить все желания в саму новогоднюю ночь, Дед Мороз попрощался со своими гостями. Сзади уже подходила следующая группа.

    – Так, и что мы с вами сейчас делать будем? – спросила Вероника у детей, когда они вышли на улицу. – Предлагаю посмотреть ледник. Мне кажется, там должно быть интересно.

    – Ма-а-ма, я тоже хочу в ледник, – тут же заныла стоящая неподалеку девочка, дочка москвичей, успевшая оценить заинтересованные взгляды Ваньки.

    – Ой, Алеся, я уже устала от всех этих экскурсий, – капризно сказала ее мать. – Если тебе так хочется, иди сама.

    – Я могу присмотреть за вашей девочкой, – вежливо предложила Вероника, с иронией отметившая, что выводок детей вокруг нее становится все больше.

    – Ой, будем очень благодарны, – довольно равнодушно ответила женщина.

    – Хомяк, мы тоже идем, – заявила Катерина, поплотнее завернувшись в свою шубу. Ее муж согласно кивнул.

    Купив билеты, дружная компания подошла ко входу в ледник. Навстречу шагнул плечистый молодой человек с каменным, ничего не выражающим лицом.

    – Нужно подождать, – не допускающим возражений тоном сказал он.

    – Почему это? – громогласно возмутилась Катерина, – мы билеты купили, такое же право, как все, имеем.

    – Реализуете свое право через пять минут.

    – Да что же это такое! – Катерина наливалась гневом, как кот Том в детском мультике. Веронике показалось, что у нее даже глаза покраснели. Решительно повернувшись ко входу, Катерина сделала несколько шагов напролом, но вдруг ойкнула, остановилась и поднесла руку ко рту.

    Из ледника вышла пара – высокий мужчина и тоненькая, грациозная, очень красивая женщина, которые, не обращая внимания на столпившихся людей, быстро пошли прочь по вычищенной снежной тропинке.

    – Ну надо же, это же Татьяна Бобровская, фигуристка знаменитая, олимпийская чемпионка. Боже ж мой, я же только позавчера про нее в Интернете читала. Ну надо же, никогда бы не подумала, что встречу. Подождите, – крикнула Катерина вслед удалявшейся паре. – Подождите, пожалуйста. Автограф, умоляю! Я же вас обожаю просто.

    Высокий мужчина недовольно остановился, а красавица, и впрямь оказавшаяся всенародной любимицей и чемпионкой, нацепила любезную улыбку и начала расписываться на каком-то листке бумаги, который протягивала возбужденная Катерина.

    – Опаньки, – вдруг тихо сказал кто-то за Вероникиным плечом. Оглянувшись, она увидела Генриха Стародуба. – А вот это уже интересно.

    Он достал телефон, как успела заметить Вероника, огромный лопатообразный айфон шесть плюс, и из-за ее плеча будто невзначай несколько раз щелкнул Бобровскую, уже распрощавшуюся с Катериной и взявшую своего спутника под руку.

    Вероника, которой были неинтересны ни олимпийская чемпионка, ни ее спутник, повернулась ко входу в ледник и чуть не упала. Плечистый парень, не дававший им пройти, налетел на нее, подхватил, не позволив упасть, быстро пробормотал извинения и поспешил за вызвавшей переполох парочкой.

    Ледник поражал воображение. Даже Вероника ходила по нему, затаив дыхание. Ледовый трон, прозрачные фигуры Деда Мороза, Снеговика, будто хрустальные ели, столы, стулья, барная стойка изо льда, ледяные рюмки, штофы и даже ледяной самовар – все это вызывало восторг и преклонение перед придумкой, а главное – перед мастерством тех, кто своими руками исполнил это чудо.

    В леднике круглый год поддерживалось минус шесть градусов. Все предметы были сделаны из чистейшего речного льда, который зимой выпиливали на реках и привозили сюда, чтобы обновить убранство ледника, дополнить его чем-нибудь новеньким. Лед сверкал и переливался синевой, блестел под лампами, рассыпаясь алмазными каратами.

    Саньку, Ваньку и Платона больше всего заинтересовало ягодное мороженое в ледяных тарелочках. Зато Алеся не обратила на лакомство ни малейшего внимания, а как зачарованная ходила по залу, разглядывала сверкающие льдистые поверхности и восхищенно бормотала себе под нос:

    – Как красиво. Красиво как. Будто бриллианты. Как у той тетеньки. Так же сверкает. Как красиво.

    Лед вокруг мерцал, струился, переливался огнями. Вероника была согласна с маленькой москвичкой – это действительно было очень красиво, и она вдруг поймала себя на мысли, что приехала в Великий Устюг не зря.

    После ледника она отвела детей в кафе и накормила обедом. Лишь Алеся отстала от их компании, закапризничав и сообщив, что поест вместе с родителями. Ванька закручинился, а Вероника даже обрадовалась – чужая капризная девочка начала ее утомлять, в отличие от Платона, который упругим мячиком скакал вокруг, ни на минуту не закрывал рта, но совершенно не мешал.

    – Ну что, куда теперь? – спросила Вероника, когда они вышли на улицу. – В номер пойдем отдыхать или во дворе снеговика слепим?

    – Конечно снеговика, – хором закричали дети.

    Катая огромный ком (они постановили, что снеговик должен быть большой, очень большой, самый большой в округе), Вероника раскраснелась. Несмотря на мороз, ей было жарко. Она сняла шапку, чтобы остудить пылающую голову, и тряхнула головой. Русые кудри волнами легли на плечи ее дорогой спортивной куртки.

    На нее кто-то смотрел. Чужой взгляд жег спину, она просто физически ощущала на себе чьи-то настырные и любопытные глаза, поэтому стремительно повернулась, чтобы увидеть наглеца. Но вокруг никого не было.

    «Чертовщина какая-то, – сердито подумала она. – Это же добрая сказка, тут не может случиться ничего плохого. Почему же мне все время в голову какие-то глупости лезут?»

    Через час снеговик был готов. Он был такой высокий, что сверху вниз заглядывал в окно ее комнаты. Нос-морковку Ванька выпросил в кафе. Красное пластмассовое ведерко на голову завалялось в багажнике Костиного «Лендкрузера». Получилось загляденье, а не снеговик.

    Довольные дети затеялись играть в снежки, она радостно подхватила игру и начала азартно лепить снежки, метко попадая то в Ваньку, то в Платона. Дети втроем пытались атаковать ее, но она ловко уворачивалась от летящих в нее снежных комьев и весело смеялась от того, что ни один из них не может в нее попасть.

    Нагнувшись за очередной порцией мягкого, податливого снега, она вдруг пошатнулась от меткого попадания в ухо. С той стороны, откуда прилетел снежок, Вероника нападения не ожидала. Дети, все трое, были перед ней, а снежок бросили откуда-то сбоку. Она посмотрела в ту сторону, но там не было никого, кроме Алеси, которая тихо шла вдоль коттеджей, напряженно высматривая что-то в окнах.

    Второй снежок был брошен так же метко, как и первый. Отряхнувшись от осыпавшего ее снега и рассердившись от того, что он попал за шиворот и тут же начал таять, прокладывая мокрую холодную дорожку вниз по спине, она снова обернулась и увидела стоящего за толстым стволом ели Павла. Сердце остановилось, пропустило удар, два и побежало вскачь, наверстывая упущенное.

    Внимательно глядя в ее раскрасневшееся взволнованное лицо, муж вышел из-за дерева и подошел к ней.

    – Ты что здесь делаешь? – спросила она, потому что молчать было странно.

    – Неужели ты всерьез думала, что я буду без тебя отмечать Новый год, Никушка?

    – Но как ты узнал, что я здесь? Наташка сказала? И где ты живешь?

    – Я еще летом решил сделать тебе сюрприз. Придумал, что мы поедем сюда отмечать Новый год, спросил у Наташи с Костей, они согласились составить нам компанию. Костя забронировал тот коттедж, в котором вы живете, а я другой, – он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

    – То есть они не просто так меня сюда с собой потащили, – констатировала Вероника. – Предатели, они знали, что ты тут будешь!

    – Вера, мы замерзли, мы в дом пойдем, – дипломатично заявил отвлекшийся от игры в снежки Ванька. – Мы замерзли, правда? – Он толкнул стоящего рядом Платона.

    – А вот и неправда, – заявила Санька. – Давайте лучше еще поиграем.

    – Правда, замерзли, – подтвердил догадливый Платон. – Пойдем в дом, Саша, попросим у твоих родителей чаю с конфетами. А потом снова во двор выйдем.

    Дети ушли, но стоящие под медленно падающим снегом Вероника и Павел этого, казалось, не заметили.

    – Ты действительно приехал, чтобы, несмотря ни на что, встретить со мной Новый год? – слабым голосом спросила она.

    – Конечно. Ведь как год встретишь, так его и проведешь. А я не собираюсь целый год провести вдали от тебя, – ответил он.

    – Паша, я…

    – Никушка, не надо ничего говорить, пожалуйста, – быстро попросил он. – Пойдем в наш дом, а…

    До крайнего коттеджа они не шли, а бежали. Вероника вдруг остро поняла, что соскучилась по мужу, по его всегда чуть небритому подбородку, внимательным глазам, ласковым рукам, знающим все самые тайные и особенные местечки ее тела. Она даже застонала от того, что нахлынувшее желание нельзя было реализовать прямо сейчас, на снегу, укрывшись от нескромных взглядов еловыми лапами.

    – Сейчас, – рычал Павел на бегу, – сейчас все будет. Никушка, ты потерпи, уже недалеко осталось. – Как всегда, он читал ее мысли.

    Хлопнула входная дверь коттеджа, отрезая их от остального мира. Упали на пол куртки, шапки, в разные стороны полетели тяжелые ботинки, свитера, брюки. До спальни они все-таки недотянули, упали на скользкую, холодную кожу дивана в гостиной.

    Мир в очередной раз раскололся на до и после, и, скользя по ровной ледяной поверхности, взмывая вверх на сложных поддержках, вставая обратно на ребро острого конька, Вероника на секунду удивлялась тому, что вообще могла придумать, что Павел ее больше не любит, и снова скользила, и взмывала ввысь, и опускалась, бережно поддерживаемая его сильными руками. Минут через пятнадцать их ледовый танец кончился, они расплелись телами, и Вероника тут же съехала с дивана и шлепнулась на пол.

    – Тебя ни на секунду нельзя оставить без присмотра, – нахально заявил Павел, подтянул ее за руки и водрузил себе под бок. – Никушка, ты больше не думаешь о таких глупостях, как наше раздельное проживание?

    – Не думаю, – созналась она, приходя в ужас только от одной мысли, что снова может остаться одна, без него. – Паша, а у тебя точно нет другой женщины?

    – Дурочка, – он засмеялся, поцеловал ее в нос и тут же стал серьезен. – Нет у меня никого, кроме тебя. Никушка, я люблю тебя, и мне не нужна никакая другая женщина. У меня было очень много работы, особенно в последние месяцы. Перед Новым годом всегда так. Я же не знал, что ты на это так неадекватно отреагируешь, а то бы объяснил.

    – А куда ты ушел? Тогда вечером? Где ты жил все это время?

    – На работе, – Павел пожал плечами. – У меня в кабинете есть диван, а в комнате отдыха – кухня и душевая кабина. Ты была такая решительная, что я решил дать тебе время самой понять ошибку.

    – Ты, приходя домой, со мной даже не разговаривал, сразу ложился спать, – последние слова прозвучали жалобно, – что я должна была подумать?

    – Что я устаю на работе, что мне нелегко в своей новой должности, что мне нужно время, чтобы в нее врасти, что мне ее дали авансом, в надежде, что я научусь тому, что раньше не умел.

    – Ну и как, научился? – с интересом спросила Вероника.

    – Да, – просто ответил он.

    – Павел, – она неловко замолчала, не зная, как сказать то, что собиралась.

    – Что? – Он встревоженно посмотрел на жену. – Ты еще что-то придумала?

    – Придумала, – она выкрутилась из-под его руки, села на диване и внимательно посмотрела на мужа. – Паша, этот мальчик, с которым я провела сегодня день… Платон… Я хочу его усыновить. Это, – она снова замолчала, подыскивая нужное слово, – это мой мальчик, понимаешь. Я не зря его здесь увидела.

    – Понимаю, – так же серьезно ответил Павел. – А я не зря его сюда отправил, получается.

    – Ты? – она даже задохнулась, услышав эти слова.

    – Ну да, – Павел смущенно потупил глаза. – Это в ноябре было. Я пошел в магазин и увидел елку эту, с пожеланиями, стал их читать. Там айфоны, айпады, кроссовки и прочие материальные ценности. А один мальчик – Платон – хотел встретить Новый год с друзьями в гостях у Деда Мороза. То есть он хотел того же, что и я. И я решил помочь ему исполнить мечту.

    – Паша, ты удивительный человек. – Вероника тихо заплакала. – Паша, уж если Бог не дал нам своих детей, так, может, мы хотя бы этому ребенку спасем будущее. А, Паша? Ты не против?

    – Я не против. – Он обнял жену, снова поцеловал в мокрый от слез нос и вытер ее влажные щеки. – Вот вернемся домой и сразу начнем процедуру усыновления. Только не плачь. И никогда-никогда больше во мне не сомневайся, слышишь?

    Коварное, прохладное заледеневшее озеро, по которому им так сладко было скользить вдвоем, вдруг раздвинуло лед, затянуло их в свой светлый, совсем нестрашный омут, вынырнув из которого оба провалились в сон.

    Когда Павел и Вероника проснулись, в комнате уже было совсем темно.

    – Боже мой, сколько это времени? – Вероника посмотрела на стильные часики, надетые на левое запястье, и, издав трубный вопль, вскочила с дивана.

    – Пашка, уже половина девятого. А в девять нужно быть в ресторане. Нас же Наташка потеряла. И Платон. Я же ему обещала вместе провести новогоднюю ночь.

    – Ну и пойдем сейчас, – лениво ответил Павел, не открывая глаз.

    – В чем? В спортивных штанах? У меня ведь вся одежда нарядная в том коттедже.

    – Марш в душ, и беги в тот коттедж собираться, – скомандовал Павел. – Я быстро оденусь и зайду за тобой. За полчаса мы еще успеем добежать до канадской границы.

    Минут через сорок нарядная и тщательно накрашенная Вероника в туфлях на шпильке, черном блестящем платье в пол и накинутой на плечи шубке под руку с одетым в строгий костюм Павлом входила в двери ресторана «Снежинка». Горели гирлянды, переливалась огнями наряженная елка, по залу сновали официанты, играла музыка, только лица собравшихся здесь гостей отчего-то были нерадостными. Вероника не сразу поняла, что в ресторане бушевал скандал.

    В его центре рыдала разодетая в пух и прах Катерина. Взволнованный муж, которому как нельзя лучше подходила его кличка Хомяк, растерянно стоял рядом и что-то жевал. Бледный Генрих Стародуб размахивал руками. Лица москвичей выражали брезгливость и непонимание. Две великовозрастные красавицы-блондинки тут же зацепились взглядом за Павла и чуть ли не с ненавистью посмотрели на Веронику, «оторвавшую» явно богатого красавца. Санька сидела под столом, зажав уши. Ванька прижимался к отцу, Наташка растерянно улыбалась. Платон, совсем один, стоял чуть в стороне. На его щеках алели два красных пятна.

    – Что тут происходит? – резко спросила Вероника.

    – Кольцо, – прорыдала Катерина в ответ, – кольцо украли. Оно двести тысяч стоит. Ограбили, сволочи. В Новый год ограбили.

    – Ваше кольцо? – зачем-то уточнила Вероника. – Такое, с большим камнем?

    – А какое же еще? – Катерина дышала, как лошадь после галопа. – Мое, бриллиант настоящий, муж на пятидесятилетие подарил. Недоглядела, а его и сперли.

    – Да вы не волнуйтесь, надо полицию вызвать, найдется ваше кольцо. Наверное, – зачем-то добавила Вероника, чем вызвала у Катерины новый приступ рыданий.

    – И мой телефон, – фальцетом крикнул Стародуб.

    – Какой телефон? – не поняла Вероника. – Еще и телефон пропал?

    – Вот именно. Айфон, шесть плюс. Семьдесят тысяч стоит. Не хотите ли вернуть?

    – Вы так говорите, как будто это я его украла, – пожала плечами Вероника.

    – Не-е-ет, не вы. – Стародуб, брызжа слюной, мерзко засмеялся. – Конечно, не вы. Приблудыш ваш. Добренькую корчите, пригрели щенка блохастого. У-у-у, сиротское отродье, это вас в детдомах красть учат? Тюрьма по тебе плачет, гаденыш. – Подскочив к Платону, он наотмашь ударил его по щеке.

    – Ах ты, сволочь, – Павел в одно движение прыгнул на журналиста и коротким хуком в челюсть отбросил его от мальчишки. – Я в молодости вольной борьбой занимался, убить не убью, но покалечить могу, – сообщил он. – Еще раз к мальчонке подойдешь, лечиться серьезно придется. Понял?

    – Я – не вор, – вдруг отчаянно и громко закричал Платон. – Я ничего не брал. Ни у кого. Мне мама всегда говорила, что красть нельзя. Я – не вор. Ника, ты-то хоть мне веришь?

    Со всех ног он бросился к Веронике и спрятал лицо в подоле ее роскошного платья.

    – Конечно, верю, малыш, – тихо сказала она и прижала к себе. – Ты не мог ничего украсть. Ты и в бриллиантах-то ничего не понимаешь.

    Она с задумчивым видом повернулась к блондинистым девушкам, яростно встретившим ее взгляд.

    «Нет, не они, – подумалось ей. – Побоялись бы скандала. Понятно ведь, что в таком узком кругу полиция вычислит преступника в два счета. Если кольцо спрятать, то его найдут. Проследить за всеми, кто будет уезжать, – нечего делать. Выбросить его в сугроб, чтобы нагадить Катерине? Глупо и бессмысленно. И телефон… Странный набор получается. Нелогичный. В нашей компании сразу два вора? Маловероятно».

    – Когда вы заметили, что кольцо пропало? – спросила она у Катерины.

    – Так когда сюда собиралась, – плаксиво ответила та. – Мы с ледника пришли, соснули с Хомяком, чтобы в Новый год носом не клевать. Потом встали, он покурить на крыльцо вышел, а я в душ пошла. Кольца сняла и на столе оставила.

    – Вы у входа в дом курили? – спросила Вероника у Владимира Ивановича.

    – Нет, – тот виновато потупился. – Я стараюсь моцион соблюдать, ходить побольше. Поэтому прошелся вокруг корпусов. Дополнительная тысяча шагов. Мелочь, а полезно.

    – Странный моцион – ходить и курить, – съязвила одна из блондинок.

    – Погодите, – Вероника поморщилась. – А пока вы ходили, дверь в дом была открыта?

    – Да. Мне не пришло в голову ее запирать. Котенька была внутри, я ж не знал, что она уйдет в душ, не дожидаясь моего возвращения.

    – И вы никого не видели?

    – Когда я выходил, то нет. Когда возвращался, кто-то бежал по дорожке за нашим коттеджем, но мне было не видно, кто именно.

    – Почему бежал, а не шел? – уточнила Вероника.

    – Потому что шаги были быстрые. Стучало что-то, но не как каблучки дамские, а по-другому.

    – Так стучат ботинки на толстой подошве, – сказала Вероника. – Кстати, это доказывает невиновность Платона. Он ходит в валенках.

    – Какое тонкое наблюдение, – язвительно сказал Стародуб. – Валенки не стучат, как ботинки. А телефон не блестит, как бриллианты. А вы не стройте из себя следователя по особо важным делам. Полицию нужно вызывать, коню понятно.

    – Погодите минуточку. Что вы сейчас сказали? – спросила Вероника, наморщив лоб.

    – Что полицию надо вызывать.

    – Нет-нет, что-то про бриллианты, которые блестят.

    Она запнулась. Перед глазами встал огненный сноп искр, отбрасываемый от кольца Катерины, совершенно неуместного в подобном путешествии. В голове щелкнуло, такой же искристый сноп снова взметнулся в ее памяти уже как отражение множества лампочек в холодном боку ледяного самовара, который она восхищенно рассматривала сегодня днем.

    – Подожди меня, Платон, – тихо сказала она вцепившемуся в нее мальчику, чье тело сотрясали отчаянные рыдания. – Иди к дяде Павлу, он никому не даст тебя в обиду. Я сейчас вернусь. – И, повернувшись в другую сторону, тихо позвала:

    – Алеся, можно тебя на минуточку.

    – Куда это еще? – недовольно заметила худощавая москвичка, но ее дочь затравленно посмотрела по сторонам и послушно двинулась за Вероникой к выходу, стуча по полу грубыми ботинками на вновь вошедшей в моду «манной каше».

    Их не было минут десять. Вероника вернулась одна и, подойдя к всхлипывающей Катерине, протянула ей перстень. Под светом елочных гирлянд он вспыхнул, рассыпая миллион огней, когда Катерина схватила его и натянула на палец.

    – Где ты его взяла? – требовательно сказала она.

    – Где взяла, там уже нет, – спокойно ответила Вероника. – Вы бы пошли к дочери, – обратилась она к застывшим и все еще ничего не понимающим москвичам. – Она немного расстроена, и я пообещала ей, что вы сейчас придете. Она не хотела красть кольцо. Оно просто очень красиво блестело, так же, как лед в леднике.

    Худощавая дама коротко хрюкнула, кинулась к вешалке у входа, сорвала с крючка свою куртку и вылетела за дверь. Ее муж, неловко пробормотав «простите», поспешил вслед за ней. Все остальные молча переводили взгляд с закрывшейся двери на стоящую с победным видом Веронику.

    – Ну вот, видишь, малыш, а ты боялся, – сказала она Платону. – Сейчас дядя попросит у тебя прощения и после этого тоже уйдет, чтобы не портить нам праздник, – она показала в сторону Стародуба.

    – Даже и не подумаю, – агрессивно ответил он и потрогал отчаянно болевший нос. – Мой телефон вы ведь пока не нашли, дорогая мисс Марпл.

    – Даже и искать не собираюсь, – честно призналась Вероника.

    – Это не просто дорогой телефон, это рабочий инструмент, – возбужденно заговорил журналист. – У меня там уникальный снимок имеется. Губернатор, встречающий Новый год с олимпийской чемпионкой по фигурному катанию. Мне за эту фотографию, знаете, сколько отвалили бы?

    – Ну и подонок же вы, – сквозь зубы сказала Вероника.

    – Вызывайте полицию, – заявил журналист и уселся посредине зала. – Я вам не дам встретить Новый год спокойно, как будто ничего не случилось.

    – Не надо полиции, – Павел вдруг широко улыбнулся. – Сейчас вернем мы тебе твой телефон, папарацци хренов.

    Достав свой, он набрал какой-то номер, дождался, пока ему ответят, и быстро сказал в трубку:

    – Леха, привет, это я. Ты ведь все данные с той мобилы уже постирал? Сама ведь мобила тебе не нужна? Ага. Ты ее на крылечко положи, я клиента минут через десять с лестницы спущу, так что он как раз айфон свой и подберет. Лады.

    Вероника в изумлении смотрела на него.

    – Друг мой армейский, – объяснил Павел. – Леха. Мы с ним вместе в войсках дяди Васи служили. Встретил я его вчера, пока территорию осматривал да вашего приезда ждал. Охранником он у губернатора нынче работает. Когда этот прыщ, – он кивнул в сторону вжавшегося в стул Генриха, – сказал, что фотографию сделал, я и смекнул, что Леха его творчество засек. Я так понимаю, губернатору лишние скандалы ни к чему, вот Леха аппаратик-то и экспроприировал. Ну что, моральный урод, ты сам с крыльца ссыпешься или тебе пинка дать для ускорения?

    – Я могу уже идти за телефоном? – скрипя зубами, спросил журналист.

    – Иди. Только не возвращайся. И Лехе на глаза не попадайся. А то у него удар всегда сильнее был, чем у меня.

    И была волшебная новогодняя ночь. И выступал президент, и били куранты в телевизоре, и хлопало пробкой в потолок холодное, будто из ледника, шампанское. И приходил Дед Мороз, самый настоящий, с самокатом для Саньки, новым планшетом для Ваньки, коробочками, свертками и пакетиками, предназначенными другим гостям. И был фейерверк, осветивший засыпанную снегом вотчину, в которой все было как в самой настоящей сказке.

    – Платон, мы не заказали для тебя подарка Деду Морозу, – сказала Вероника, держа за руку завороженно смотрящего в расцвеченное всполохами небо мальчика. – Не успели. Но в следующем году подарок обязательно будет. Мы с Павлом решили, что ты будешь жить с нами. Ты согласен?

    Платон повернул к ней лицо, на котором неверие сменялось щенячьим, абсолютно беспредельным восторгом.

    – Хочу, – тихо сказал он. – Я это под бой курантов загадал, чтобы ты мне стала мамой. А ты что загадала?

    – Чтобы у меня был ребенок, – так же тихо ответила она.

    Эпилог

    – Ну что, мамаша, поздравляю, – пожилая громогласная докторша стянула резиновые перчатки и бросила их в урну. – Беременность у вас. Ребенка оставлять будете или направление на аборт выписывать?

    – Что? – Вероника непонимающе смотрела на нее, не будучи в силах продраться сквозь смысл сказанного. – Какой аборт?

    В окно светило яркое мартовское солнце. Капель стучала по жестяному подоконнику. Длинные мокрые сосульки пытались дотянуться до него с карниза, и Вероника улыбнулась, представив, что Платон сейчас уже отломал самую длинную и сладкую сосульку и ест ее, зажмурившись от удовольствия.

    – Беременны вы. Двенадцать недель.

    – Этого не может быть. Я не могу иметь детей, – пробормотала Вероника побелевшими губами. – Мы же ребенка усыновили!

    – Все может быть в этой жизни. – Докторица вдруг улыбнулась мудрой, чуть усталой улыбкой. – Я за годы работы, знаешь, сколько раз такое видела? Как возьмут ребеночка из детдома, так сразу беременность наступает. Бог каждому воздает по заслугам. Да не реви ты! Радуйся! И ребеночка-то взятого обратно не сдавай, коли своего родишь. Это он, ангел, вам счастье подарил.

    – Да вы что! – возмущенно воскликнула Вероника. – Да я никогда в жизни никому Платона не отдам. А вы уверены? Ну, что я беременна?

    Задавая этот вопрос, она уже точно знала, в какой момент случилось чудо, на которое она уже и не надеялась, – тридцать первого декабря, на холодном скользком диване, стоящем в одном из коттеджей в вотчине Деда Мороза.

    Анна Князева
    Тайна пляшущих человечков

    Автобус уехал перед самым моим носом, я только успела стукнуть рукой по закрывшейся двери. Стемнело. Пошел снег. Люди все прибывали и прибывали – откуда только взялись с пакетами, коробками, елками…

    Когда стало ясно, что следующему автобусу не вывезти всех желающих, я направилась к легковушкам, хозяева которых практиковали частный извоз.

    На пятачке возле моста всегда стояли одни и те же машины. Это был своеобразный мужской клуб, где водители приятно общались и под настроение, иногда, подвозили клиентов. В отличие от прочей таксующей братии, все они были жителями окрестных домов, чей заработок скорее поддерживал семейный бюджет, но не был его значительной частью.

    Зная, что водители обычно собирались в одной машине, я постучала в стекло. Дверца открылась, из автомобиля выглянул мужчина с веером карт.

    – Куда вам?

    – На Арбат.

    Мужчина отрицательно мотнул головой:

    – В центр не поеду. – Он обернулся и спросил остальных: – Кто-нибудь хочет?

    – Куда? – переспросил седоволосый старик.

    Я повторила чуть громче:

    – Мне на Арбат.

    Старик опять уставился в карты.

    – Нее-е-е… Там сейчас пробки.

    – Перед Новым годом пробки по всей Москве.

    – Нет, не поеду. – Он выбрал карту и покрыл чей-то ход.

    Настал момент и мне предъявить козырь:

    – Вы немного подождете, потом мы вернемся обратно.

    – Сколько ждать? – в глазах старика возник интерес.

    – Минут двадцать.

    – Простой тоже оплатите?

    – Безусловно.

    – Едем, – старик сунул карты соседу: – На! Доиграй.

    Пытаясь угадать, в какой машине поедем, я двинулась за ним, как ниточка за иголкой. Он подошел к серой «Хонде», открыл дверцу и сел за руль. Я тоже устроилась впереди, и мы тронулись.

    Сначала ехали хорошо, но уже через пятнадцать минут уткнулись в хвост нескончаемой пробки. Впереди, насколько хватало глаз, светились красные габаритные огни стоящих авто.

    – Вот, за что не люблю Новый год, – водитель дернул ручник и откинулся на спинку сиденья. – Куда бы ни поехал – окажешься в пробке.

    Я заметила:

    – А у меня в Новый год всегда хорошее настроение. Даже если опаздываю.

    – Сегодня точно опоздаете.

    – Не важно. Мне просто нужно выкупить из кассы билеты.

    – В театр?

    – На детскую елку.

    – Это хорошо-о-о… – Он улыбнулся.

    Я тоже улыбнулась и кивнула на сияющую ель перед офисным зданием:

    – Красавица! Помнится, перед Новым годом, на уроках труда, мы делали игрушки: сшивали раскрашенные куски ватмана и набивали их ватой. Потом вешали на елку в школьном дворе.

    Старик оживился:

    – А в нашей школе перед Новым годом всегда проводили конкурс поделок. Тогда в моде были макеты: заснеженные избушки из спичечных коробков, снег из ваты, трава из крашенной зеленкой манной крупы. Реки и озера делали из стекла, под него для красоты подкладывали голубую бумагу. – Старик поворочался в кресле и радостно крякнул: – Школьную елку всегда ставили на втором этаже, в большом зале, куда выходили двери классов. Мы все к ней сходились, и не было на переменах ни беготни, ни глупых проказ… – Он замолчал и только, улыбаясь, глядел перед собой.

    Чуть выждав, я поинтересовалась:

    – Кажется, вы не закончили?

    Водитель кивнул:

    – Вспомнил одну историю… Если хотите, могу рассказать.

    – Все равно в пробке стоять.

    – Не будете возражать, если я закурю? – Cтарик достал пачку, но потом снова сунул ее в карман. – Нет, пожалуй… Три дня как бросил курить. А тут что-то разволновался.

    Я спросила:

    – История – новогодняя?

    – Самая что ни на есть. – Он поднял глаза и сам себе улыбнулся, как будто вспомнил что-то хорошее.


    Мои родители были учителями. Отец преподавал математику, мать – географию. Мы жили в здании школы, в маленькой квартирке с отдельным входом. Так что школа была моим домом.

    Это было старинное здание с высокими потолками и трехметровыми окнами в самое небо. По вечерам я в полном одиночестве сидел в пустом классе и читал книги. Класс, полный учеников, и пустой класс – две разные вещи. Когда ты один, ты – хозяин. До сих пор помню это удивительное ощущение: душа моя взрослела и вырастала до величины этого класса. В один и тот же момент я находился в каждой точке его пространства, а оно – в каждой моей клетке. Непередаваемое чувство… Но речь пойдет не об этом.

    История, о которой я хочу рассказать, началась в сентябре, когда в нашу школу приехала новая учительница рисования и черчения. Ее распределили к нам после окончания Ленинградского художественного училища. Марина Ивановна была модной столичной жительницей, которую по недоразумению занесло в старинный уральский город.

    С первого дня работы ее поставили классным руководителем нашего десятого «Б». Ей было девятнадцать, нам – по семнадцать. Почти ровесники. Марине Ивановне никак не удавалось нас обуздать. Директриса Любовь Петровна не раз отчитывала ее на классных собраниях за то, что она не проявляет педагогической строгости. Нам тоже доставалось. Но за другое. За то, что мы сидим на ее шее.

    Не могу сказать, что мы невзлюбили Марину Ивановну. Мы даже заступались за нее. Но, стоило директрисе выйти за дверь, все возвращались к своим делам, а на широкий мохеровый шарф классной руководительницы, в который она куталась, цеплялся листок с рисунком – черепом и костями.

    Несколько ребят из нашего класса были в нее влюблены, что не мешало им глумиться над предметом своего обожания. Впрочем, глумление сводилось к обычному непослушанию и баловству.

    Мой друг, Женька Митин, любил Марину Ивановну больше других и больше всех безобразничал. Она частенько плакала после очередной его выходки.

    И вот однажды, в конце второй четверти, шефы с крупного металлургического комбината выделили школе приличную сумму денег. На бюро комсомола решили провести конкурс новогодних поделок между старшими классами. Каждый класс обязали сделать макет. Победитель премировался поездкой в Ленинград во время новогодних каникул. Со стороны шефов было условие: часть денег на поездку ученики должны заработать сами.

    Все классы, без исключения, ринулись собирать металлолом и макулатуру, а потом несли их в пункты приема. Вырученные деньги сдавались в фонд класса, который обычно хранился у классного руководителя.

    Ажиотаж, помнится, был сумасшедший! Мы собирались, решали, какой макет будем строить, потом передумывали и меняли решение. Так проходили дни и недели, в то время как другие классы уже работали над макетами. Наконец, Марина Ивановна привела на урок черчения папу Нади Перфильевой. Он был архитектором и предложил сделать макет школы. Поскольку других идей ни у кого из нас не было, все согласились.

    Ребята в нашем классе были недружными: каждый сам по себе. С большим трудом набралось нескольких человек, которым предстояла основная работа. На остальных легли всякие ландшафтные мелочи, вроде стеклянного пруда и травы из крашеной манки.

    И вот в последний день школьных занятий Марина Ивановна оставила нас после уроков. Волнуясь и не находя места рукам, она тихо сказала:

    – Ребята, в нашем классе случилось ЧП.

    Все притихли. Потом отовсюду начали раздаваться вопросы:

    – Что такое?

    – В чем дело?

    – Скажите, Марина Ивановна!

    Она вытащила из сумки свой кошелек и положила его на стол.

    – Деньги, которые вы заработали… Наш фонд класса…

    Ребята наперебой загалдели:

    – Ну?

    – Что такое?

    – Скажите!

    – Их… кто-то взял. – С усилием закончила Марина Ивановна.

    – Украли?

    – У вас украли фонд класса?!

    Она подтвердила:

    – Все до последней копейки.

    Мы наперебой выкрикивали:

    – Может, где-нибудь потеряли?!

    – В автобусе стащили!

    – Или, например, в магазине!

    Но классная руководительница строго сказала:

    – Это случилось на перемене, когда я уходила в учительскую.

    – В каком классе? – спросила комсорг Люся Самохина.

    – В вашем. – Ответила Марина Ивановна.

    Все вдруг притихли.

    Отличник Витя Шерхонин предположил:

    – Может, кто-то чужой заходил?

    – Не знаю. – Учительница опустила глаза.

    – Это было вчера? – уточнила Люся Самохина.

    – Вчера, – подтвердила Марина Ивановна.

    Тогда вмешалась староста Лена Былинкина:

    – Я точно помню: вчера перед уроком черчения посторонних учеников в классе не было.

    Марина Ивановна обвела глазами ребят, потом села за стол и обхватила руками голову:

    – Не знаю, что делать… Придется сказать директору и вызывать в школу милицию…

    С разных парт стали раздаваться протесты:

    – Не надо!

    – Марина Ивановна, сами разберемся!

    – Не нужно милиции!

    Учительница взяла себя в руки:

    – Давайте сделаем так. Мы все сейчас выйдем из класса. Потом каждый, по одному, будет сюда заходить, пока остальные ждут в коридоре. Тот, кто взял деньги, пусть положит их в кошелек. Я специально оставлю его на столе. Тогда мы сможем обойтись без милиции.

    Все загалдели и толпой ринулись в коридор, где мыла пол уборщица тетя Клава.

    – Почему до сих пор домой не ушли? – она неодобрительно взглянула на Марину Ивановну.

    Та, покраснев, сообщила:

    – Готовимся к новогоднему вечеру. Репетируем номер.

    – Мешаете только. – Тетя Клава сердито взмахнула шваброй, сняла тряпку и шмякнула ее в ведро с грязной водой. – Шли бы уже!

    Но мы сгрудились у лестницы и стали по очереди заходить в классную комнату. Это походило на детектив или шпионскую историю и длилось довольно долго. Тетя Клава успела помыть пол и ушла на другой этаж.

    Когда последний человек вышел из двери, все ринулись в класс и, окружив учительский стол, стали ждать, когда Марина Ивановна проверит свой кошелек. Но она строго сказала:

    – Всем сесть на свои места.

    Мы сели. Марина Ивановна прошла к столу и взяла кошелек. Когда она раскрыла его и заглянула внутрь, в ее лице не осталось даже кровинки.

    В нетерпении все закричали:

    – Что?!

    – Нашлись?!

    – Деньги там?!

    Ни слова не говоря, Марина Ивановна достала из кошелька небольшой листок и показала его всему классу. На нем были нарисованы детские каракули. И лишь приглядевшись, мы поняли, что это были пляшущие человечки.

    – Если это шутка… – Марина Ивановна безотчетно провела рукой по лицу. – Это – очень жестокая шутка.

    – А может, похититель сообщил, где лежат деньги? – предположила староста Лена Былинкина.

    – Или послал нас всех на три веселые буквы! – выкрикнул мой лучший друг Женька Митин.

    – Там больше, чем три! – запротестовала Люся Самохина и, на правах комсорга, подошла к классной руководительнице: – Можно? – Она забрала из ее рук листок. Изучив его, со знанием дела воскликнула: – Это шифр!

    С последней парты снова выкрикнул Митин:

    – Послушай, Самоха! Только идиот не читал про Шерлока Холмса. Не будь такой умной! Тебе не идет!

    Самохина не успела обидеться, потому что Васька Шелегеда продолжил:

    – А правда… Может, если расшифруем, узнаем, где спрятаны деньги?

    – Вася прав, – в разговор вмешалась Марина Ивановна. – Нужно расшифровать это послание.

    Кто-то из девочек поддержал Женьку Митина:

    – Этот тип не для того стащил наши деньги, чтобы потом рассказывать, где их найти.

    – Мы можем попытаться… – возразила Марина Ивановна.

    – Я знаю как!!

    Все повернулись к Витьке Шерхонину. Поправив пальцем очки, он произнес:

    – Буквы можно вычислить по тому, как часто они встречаются.

    – Ну-ну, продолжай! – Заинтересовалась учительница.

    Витька продолжил:

    – В любом тексте гласных букв всегда больше. Чаще всего встречается буква «о» – это без вариантов, «а» и «е» можно перепутать, их показатели очень близки. При расшифровке следует рассматривать и тот и другой вариант. На четвертом месте по встречаемости находится «и».

    – Откуда ты все это знаешь?! – выкрикнул Митин. – Не ты ли сочинил эту фигню?

    – Нет, не я. – Шерхонин вдруг покраснел и встал со своего места. – Просто я недавно об этом читал.

    – Садись, – распорядилась Марина Ивановна и сердито посмотрела на Митина. – А ты думай, что говоришь!

    Былинкина перескочила на свободную парту, поближе к Шерхонину:

    – И что дальше? Давай, Витька… Давай, говори!

    Шерхонин продолжил:

    – Из согласных чаще всего встречаются «н» и «т». Частоты их повторений близки, и здесь тоже нужно попробовать два варианта. После них – «р» и «с». Дальше – «л» и «в», «к» и «п», «м» и «д». Частота встречаемости в текстах остальных букв примерно одинаковая, как гласных, так и согласных. Выделить можно только буквы «ф», «э» и твердый знак. Эти встречаются редко. В коротком тексте их и вовсе может не быть.

    Марина Ивановна оглянулась на доску:

    – Где мел? Почему в классе нет мела? Кто дежурный?

    – Я. – Из-за парты поднялась маленькая Тася Калинкина. – Если нужно, могу принести.

    – Быстро! – распорядилась учительница.

    И как только Тася принесла из канцелярии мел, Марина Ивановна устремилась к доске. Сверяясь с запиской, она стала быстро перерисовывать танцующих человечков на доску.

    – Что вы делаете? – поинтересовалась Лена Былинкина.

    – Разбирайте каждый по одному человечку и считайте, сколько их в тексте, – велела Марина Ивановна.

    Мы с воодушевлением стали распределять между собой человечков, перерисовывая их каждый в свою тетрадь. Кому как, а мне досталось два. Один, широко расставив ноги, твердо стоял на земле. Другой, подбоченившись, поднял левую ногу.

    По мере того как Марина Ивановна перерисовывала на доску фигурки, мы выбирали и считали каждый свои. Когда, закончив, она подчеркнула зашифрованный текст жирной линией, комсорг класса Самохина подняла руку:

    – Марина Ивановна! Можно?

    Учительница спросила:

    – Чего тебе, Люся?

    – А что делать, если человечек такой же, но только с флажком в руке?

    – Его тоже нужно учитывать. Насколько я помню рассказ Конан Дойла, флажок в правой руке означает предлог из одной буквы, флажок в левой – окончание слова.

    Весь класс углубился в расчеты, и только Женька Митин сказал:

    – Какие же вы все дураки!

    – Митин, встань! – Марина Ивановна подошла к парте, за которой сидел Женька. – Ты что себе позволяешь?

    – Сами посудите, Марина Ивановна, – он насмешливо улыбнулся: – Зачем нужны эти расчеты? Не проще ли взять рассказ Конан Дойла? В нем есть пример расшифровки и все значения букв.

    Классная проронила:

    – Действительно… И почему мне самой не пришло это в голову? – Она обратилась к классу: – У кого есть дома рассказ Конан Дойла «Пляшущие человечки»?

    – У меня! – Тася Калинкина подняла руку.

    – Можешь сбегать за ним?

    – Принести? – с готовностью спросила Калинкина.

    – И побыстрей.

    Тася убежала, и мы вдруг расслабились: стали переговариваться, заниматься каждый своими делами. Интерес к расшифровке был частично утерян.

    – Ну, что? Посчитали? – спросила Марина Ивановна.

    – Зачем? – лениво осведомился Васька Шелегеда. – Калинкина принесет рассказ, и все будет ясно.

    Но когда Тася принесла томик рассказов о Шерлоке Холмсе, все быстро поняли, что тот алгоритм, по которому читались зашифрованные тексты в рассказе «Пляшущие человечки», ничего общего не имел с нашим шифром. Подставив значения букв, мы получили дикую тарабарщину, после чего каждый вернулся к своим подсчетам.

    Когда все было посчитано и проверено, Марина Ивановна выстроила фигурки в столбик, подписав, сколько их в тексте. Для этого каждый из нас вслух назвал свой результат. Затем она перегруппировала человечков, выстроив их по мере убывания количества повторений. Таким образом, на первом месте оказалась фигурка, которая встречалась в зашифрованном тексте тринадцать раз. На последнем – танцующий человечек, который был замечен только однажды. На доске получилась некая матрица, с которой можно было работать.

    Марина Ивановна стала вписывать буквы в текст поверх соответствующих им человечков. Сначала тринадцать «о», затем двенадцать «а», одиннадцать «е» и, наконец, девять «и».

    Мы сидели словно завороженные, не отрывая глаз от доски. Никогда прежде, да и потом, не было в нашем классе такой тишины.

    И вот что в конце концов получилось…


    Старик взял в руки карандаш и блокнот. Что-то написал и показал мне:

    «– е – – е / – о – – / – е – о – / н – / – е – о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / – е / – о – / – е – – и / – а – о – / и – и – ии / и / – а – о – / – о – а – е – / – – – ае – / – а – – / о – а / – а/ е – о / – и – о —».

    Я сказала:

    – Ничего невозможно понять.

    – То-то и оно, – заметил он и продолжил рассказ.


    Оценив нашу работу, Марина Ивановна огорченно опустилась на стул:

    – Нет… Никогда нам не разгадать этот шифр. Здесь не разобрать ни одного слова.

    – Это потому, – заметил Витька Шерхонин, – что слова угадываются только по согласным. А с ними мы еще не работали.

    – Что ж, – Марина Ивановна встала и вернулась к доске. – Какие согласные чаще всего встречаются?

    – «н» и «т». – Подсказала Лена Былинкина. – Я записала.

    – Значит, так: «н» у нас встречается девять раз, так же, как «и». Возможно, их потом придется поменять местами и посмотреть, что из этого выйдет. – Марина Ивановна подчеркнула нужную фигурку. – Буква «т» – только в семи случаях.

    – А может, наоборот, – напомнил Шерхонин. – Нам следует рассмотреть все возможные варианты.

    – Я помню, помню… – Марина Ивановна увлеченно писала буквы. Каждую над соответствующим ей человечком. Закончив, она отступила на пару шагов от доски. – Ну, что ж, ребята! Кажется, у нас получается!


    Прервав старика, я удивилась:

    – Как же вы все это запомнили?

    Он снова взялся за карандаш и вписал в текст новые буквы. Потом, усмехнувшись, заметил:

    – Вы не поверите… Все, что тогда случилось, навсегда врезалось в память.

    Старик продемонстрировал мне обновленную запись:

    «– не – н – е / – о – – / – е – о – / на / – е – н о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / не / – то – т / – е н – и / та – о – / и – и – ии / и / – а – от – / – о – ате – / – – – ает / та – н – / она / – а/ е – о / – ино —».

    Взглянув на нее, я заключила:

    – И все равно ничего не понятно.

    Он усмехнулся:

    – Ну, не скажи-и-и-те…


    Мы все не отрывали глаз от учительницы. Марина Ивановна вернулась к доске и подчеркнула сочетание трех букв «е – о», две из которых были известны.

    – Это – не что иное, как притяжательное местоимение «его». Других вариантов нет.

    – Значит, у нас нашлась еще одна буква! – Обрадовалась Надя Перфильева. – Этих человечков считала я!

    Старик вписал букву «г»:

    «– не – н – е / – о – – / – е – о – / на / – е – н о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / не / – то – т / – е н – ги / та – о – / и – и – ии / и / – а – от – / – о – ате – / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино —».

    Я сказала:

    – Теперь и я вижу.

    Он поинтересовался:

    – Что именно?

    – Слово «деньги», – я показала на сочетание букв: «– ен – ги». – О деньгах в записке обязательно должна была идти речь.

    Старик одобрительно кивнул:

    – Вы правы. Марина Ивановна тоже это заметила и вписала в матрицу новые буквы: «д» и мягкий знак.

    «– не – н – е / – о – ь – / – е – о – / на / – е – н о – / до – е / – е – оди – / – а – ь – а / – а – о – – а / не / – то – т / деньги / та – о – / иди – ии / и / – а – от – / – о – дате – ь / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино —».


    – Сочетание букв «иди – ии», это – слово «идиллии». – Сказала Марина Ивановна. – Я в этом просто уверена! – Она стала быстро вписывать букву «л», которая употреблялась в тексте всего восемь раз. И это многое прояснило.


    «– не – н – е / – ло – ь – / – ело – / на / – е – н о – / до – е / – елоди – / – аль – а / – а – ол – ла / не / – то – т / деньги / та – о – / идиллии / и / – а – от – / – о – датель / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино —».

    Вписав букву «л», старик поделился:

    – Теперь и мы, ее ученики, стали кое-что замечать. Я, например, угадал слово «создатель». Это слово давало нам две новые буквы: «с» и «з»:

    «Сне – н – е / – ло – ь – / – ело – / на / – е – н о – / дос – е / – елоди – / – альса / за – ол – ла / не / сто – т / деньги / та – о – / идиллии / и / – асот – / создатель / с – – ает / та – н – / она / за/ его / с – ино —».


    Вслед за мной другие ребята тоже стали угадывать. К процессу подключился мой друг Женька Митин. Он будто нехотя сообщил:

    – Неужели не ясно, выражение: «не / сто – т / деньги / та – о – / идиллии» может значить только одно: «не стоят деньги такой идиллии»…

    – Ты прав, Женя! – похвалила его Марина Ивановна. – Какое высокопарное выражение… Интересно, что он имел в виду?

    Она вписала новые буквы: «й», «я» и «к».

    «Сне – н – е / – ло – ья/ – ело – / на / – е – ной / доске / – елодия / – альса / за – олкла / не / стоят / деньги / такой / идиллии / и / к – асот – / создатель / ск – – ает / тайн – / она / за/ его / с – иной».

    Дальше – больше. Два угаданных слова — / – елодия / – альса /, «мелодия вальса» внесли в текст буквы: «м» и «в». Фраза: / она / за/ его / с – иной/, «она за его спиной» – букву «п».

    Теперь текст зашифрованного послания выглядел так:

    «Сне – н – е / – лопья / мелом / на / – е – ной / доске / мелодия / вальса / замолкла / не / стоят / деньги / такой / идиллии / и / к – асот – / создатель / ск – вает / тайн – / она / за/ его / спиной».

    Остальные буквы были найдены за пару минут. И вот, наконец, Марина Ивановна прочитала нам расшифрованный текст:

    «Снежные хлопья мелом на черной доске. Мелодия вальса замолкла. Не стоят деньги такой идиллии и красоты. Создатель скрывает тайну. Она за его спиной».

    Конечно же, никто из нас ничего не понял.

    – При чем здесь мелодия вальса и хлопья? – Васька Шелегеда пожал плечами.

    – Ищите аналогии, – посоветовала Марина Ивановна. – Думаю, похититель имел в виду какое-то место. Не зря же он вспомнил про деньги.

    – Я нашла, – пискнула Тася Калинкина. – «Мелодия вальса» и «Снежные хлопья». Вальс с таким названием есть в балете «Щелкунчик». Еще его называют «Вальсом снежинок».

    Все знали, что Калинкина окончила музыкальную школу. В вопросах музыки ей можно было довериться.

    Марина Ивановна одобрительно кивнула:

    – Предположим. А как быть с остальным?

    – А что тут думать… – заметил Митин и пересел поближе к учителю, оказавшись на одной парте с Калинкиной. – Фраза про черную доску и мел говорит о том, что это школьный кабинет. И скорей всего – кабинет музыки. Хоть и написано в послании, что «не стоят деньги такой идиллии и красоты», деньги находятся там.

    – В кабинете музыки? – уточнила Марина Ивановна. – Но кабинет очень большой. Там стоит пианино, есть много шкафов.

    – Послушайте! – Комсорг Люся Самохина поднялась со своей парты. – Он написал про создателя. Но ведь в кабинете музыки над доской висит портрет Чайковского!

    – А Чайковский – создатель балета «Щелкунчик»! – ахнула Надя Перфильева.

    После чего все стали наперебой выкрикивать продолжение версии:

    – Создатель скрывает тайну!

    – Точно, Чайковский! Кто же еще?!

    – Там что-то про спину!

    – Она за его спиной!

    – Деньги спрятаны за портретом Чайковского! Где же еще?!

    – Ну, все! – Митин встал и вышел из-за парты. – Нужно идти туда!

    – Но ведь кабинет наверняка заперт, – сказала староста Лена Былинкина.

    На Женьку Митина этот аргумент не подействовал:

    – Марина Ивановна пойдет в учительскую и возьмет ключ.

    Все посмотрели на классную. Она подошла к окну, за которым сгустилась вечерняя тьма, и сказала:

    – Сегодня на этом закончим.

    – У-у-у-у-у! – мы протестующе загудели.

    – Почему? Ну почему, Марина Ивановна?!

    – Потому, что уже поздно, и вам давно пора по домам. Прошу не забывать, завтра утром придет папа Нади Перфильевой, и вы будете делать макет. Потом отправимся в музыкальный класс и заберем свои деньги.

    Митин пошел на крайность, решил взять «на понт»:

    – А что, если до завтра деньги не долежат?

    – Я так не думаю, – Марина Ивановна сдвинула бровки: – Не хочешь ли ты сказать, что кто-то из наших ребят…

    Женька рассеял ее заблуждение одним только вопросом:

    – Но ведь однажды деньги уже пропали?

    Учительница нервно вздернула руку, сдвинула край рукава и взглянула на часики.

    – Восемь часов вечера…

    – Не забывайте – мы уже взрослые, – сказала Тася Калинкина.

    Из уст этой крохи фраза прозвучала комично. Марина Ивановна улыбнулась, но не сдалась:

    – В чем-то вы правы. А сейчас – все по домам!


    Старик вдруг резко выпрямился и, взявшись за руль, сказал:

    – Кажется, поехали.

    И вправду, машины стали понемногу продвигаться вперед. Мы – вместе с ними. Наконец поток машин разогнался и значительно поредел.

    – Через пять минут будем на месте, – заверил старик.

    Но я от этого заверения только расстроилась.

    – На обратном пути расскажете, что было дальше?

    – Да что там рассказывать, – между делом сказал он, и я поняла, что рискую не узнать, чем все закончилось.

    По прибытии я молниеносно сбегала в кассу театра, купила билеты и вернулась в машину.

    К счастью, на обратном пути мы «догнали» еще одну пробку и встали надолго.

    Старик продолжил рассказ.


    В тот вечер Марине Ивановне удалось отправить нас по домам, но она твердо пообещала, что назавтра мы непременно пойдем в музыкальный кабинет и заберем наши деньги.

    Нужно ли говорить, что утром мы все снова собрались в кабинете черчения. Это был первый день новогодних каникул. В школе, кроме нас, сторожа и уборщиц, никого не было.

    Ровно ко времени, в девять утра пришел папа Нади Перфильевой и принес с собой все, что было нужно для изготовления макета. Он распределил между нами задания, и дело пошло.

    В двенадцать часов дня Марины Ивановны в школе еще не было…

    Включившись в работу, мы за три часа отмахали чуть ли не половину макета. Пятеро самых умелых под руководством архитектора кроили белый картон и клеили здание школы. Кто-то сколачивал щит, другие резали стекло для ледяной глади пруда. Самохина укладывала ватный сугроб, Тася Калинкина мастерила новогоднюю елку, а я лепил фигурку конькобежца, который должен был кататься по льду.

    Никто из нас не заводил речь о событиях вчерашнего дня. Пообещав никому не говорить о пропавших деньгах, мы все, как один, держали слово.

    Марина Ивановна пришла в пять часов вечера. Осмотрев нашу работу, она поразилась:

    – Как много сделали!!

    Стало ясно: она специально пришла позже, чтобы дать нам поработать.

    – Осталось совсем немного, – сказал отец Нади Перфильевой. – Они доделают макет завтра. Но уже без меня.

    Мы не возражали. Каждый думал: «Скорей бы он вышел из класса».

    И архитектор ушел. Настал долгожданный момент, когда, рассевшись по партам, мы ловили каждое слово учительницы.

    – Ждите меня здесь, – сказала она. – Только не шумите. Я скоро вернусь.

    Марина Ивановна вышла из класса, и до тех пор, пока она не вернулась, нами не было произнесено ни одного слова.

    – Вот! – появившись в классе, Марина Ивановна показала нам ключ. – Кто пойдет вместе со мной?

    Все разочарованно загудели:

    – У-у-у-у-у!

    – Что? – удивилась Марина Ивановна. – Хотите пойти все?

    – Все-е-е-е!

    – А если нас кто-то увидит? Как мы все объясним?

    – Школа – пустая! – заверил ее Митин.

    – Ну, хорошо. Идемте, только тихо, – сказала Марина Ивановна и прижала указательный палец к губам.

    Все поднялись со своих мест и безмолвно, как призраки, проследовали за ней в кабинет музыки. Последним вошел я и плотно прикрыл дверь.

    В темноте раздался голос Марины Ивановны:

    – Включите кто-нибудь свет. Не нужно доводить ситуацию до абсурда…

    Я щелкнул выключателем. Вспыхнул свет, и все взгляды устремились на портрет Петра Ильича, который висел над школьной доской.

    – Снимать Чайковского? – спросил Шелегеда, поскольку он был самым высоким в классе и на физкультуре стоял первым.

    – Зачем же, – проронила Марина Ивановна и указала на учительский стол: – Придвинем его к доске. Кто-нибудь встанет и проверит, что за портретом.

    Мы передвинули стол, Васька Шелегеда влез на него и пошарил рукой за портретом.

    – Ну, что? – не выдержала Марина Ивановна.

    Она, конечно, волновалась, но мы переживали не меньше: стояли вокруг стола и все до одного смотрели наверх.

    – Васька-черт! Говори, что там? – у меня сдали нервы.

    Не вынимая руки из-за портрета, Шелегеда сказал:

    – Денег там нет…

    Мы начали обескураженно переглядываться. У всех было одинаковое выражение лиц: как будто нам что-то пообещали, а потом бессовестно обманули.

    – Как нет? – недоверчиво переспросила Марина Ивановна. – Ты хорошо проверил?

    – Да что там проверять. – Он вытащил руку из-за портрета и показал листок величиной в половину тетрадной страницы. – Только вот это.

    – Дай сюда! – Марина Ивановна забрала бумажку и, бросив на нее один только взгляд, сообщила: – Опять пляшущие человечки…

    Тогда мне показалось, что она вот-вот разревется. Но Марина Ивановна повела нас в кабинет черчения.

    Когда мы туда пришли, она взяла мел и перерисовала пляшущих человечков с бумаги на доску.

    – Сейчас мы с вами расшифруем послание.

    На этот раз оно было маленьким, всего пять слов. Вскоре весь его текст был записан мелом на школьной доске:

    «– инал/ истории/ зрим/ идите/ курсом/ альберта».

    В нем отсутствовала первая буква, потому, что в предыдущем послании не было такого пляшущего человечка. Поочередным подбором оставшихся букв алфавита мы нашли подходящую. И это была буква «ф». Таким образом, в законченном виде послание гласило:

    «Финал истории зрим. Идите курсом Альберта».

    Должен признаться, большей бессмыслицы в своей жизни я не встречал. Другие ребята отреагировали на нее каждый по-своему.

    – А в нашем классе Альберта нет! – обидчиво заявила Тася Калинкина.

    – Его нет во всей нашей школе! – по-командирски отрубила Люся Самохина.

    – Может быть, кто-нибудь из родителей?.. – без особой надежды в голосе спросила Марина Ивановна.

    Я покачал головой и вдруг понял, что знаю только одного Альберта, и он был Эйнштейном.

    В тот же момент из-за парты вскочил Женька Митин. Он крикнул:

    – Физика! – И стал центром вселенной.

    Его обступили ребята:

    – При чем здесь физика?

    Я пошутил:

    – Тебя что, яблоком по башке долбануло?

    Кто-то меня поддержал:

    – Тогда бы он закричал: «Эврика!»

    Женька Митин обиделся, но все же сказал:

    – Читайте только первые буквы.

    – Фи-зи-ка… – Прочитала Былинкина. – Точно! Физика!

    – Но что это значит? – спросила Марина Ивановна.

    И снова Витька Шерхонин все объяснил:

    – «Финал истории зрим», то есть скоро мы найдем наши деньги. «Идите курсом Альберта», значит – прямиком в кабинет физики.

    Марина Ивановна с грустью посмотрела на незаконченный макет.

    – Боюсь, что если сейчас я не отпущу всех по домам, завтра никто из вас не придет доделывать нашу работу…

    Мы заорали:

    – Это не честно!

    – Вы пользуетесь своим положением!

    Марина Ивановна послушно кивнула:

    – Пользуюсь. Завтра в девять утра собираемся здесь. И я обещаю: после того как макет будет закончен, мы все пойдем в кабинет физики.


    Замолчав, старик похлопал себя по карману куртки, достал телефон и приложил его к уху:

    – Слушаю! Молоко, сметану и творог? Хорошо, все куплю. Когда приеду домой? Минут через сорок, не раньше. Так что сама забери Вадьку из садика… Жена… – сказал он мне, когда убрал мобильник.

    Я напомнила:

    – Назавтра вы пошли в кабинет физики…


    Но не раньше, чем закончили нашу работу. Марина Ивановна тоже пришла к девяти и с самого утра нам помогала.

    Мы перенесли готовый макет к новогодней елке, где оставался только один свободный стол для участников конкурса.

    Теперь Марину Ивановну не нужно было уговаривать идти за ключом. Она сама распорядилась:

    – Пойдемте быстрей!

    Вскоре мы все стояли у дверей кабинета физики. И здесь нас опять застукала уборщица тетя Клава.

    – Опять вы? Что вам нужно в физкабинете?

    Малышка Тася Калинкина проявила невероятную сообразительность:

    – Я шапку в парте оставила!

    – А они здесь при чем? – тетя Клава окинула взглядом всю нашу компанию.

    Марина Ивановна извинилась:

    – Простите, мы на минуточку.

    – На минуточку… – проворчала уборщица. – Натопчут, намусорят, семечек набросают, а мне – убирай! – Она громыхнула ведром. – Давеча наш сторож пуганул одного хулигана. Тоже, видать, залез на минуточку.

    – Давеча это когда? – заинтересовалась учительница.

    – Поздно вечером. Ума не приложу: какого рожна ему было надо?

    – Сюда это куда? – опять спросила Марина Ивановна.

    – В кабинет физики! – Тетя Клава бросила на нее подозрительный взгляд: – Не ваши ли молодцы?

    – Мои к тому времени уже разошлись, – сдержанно ответила классная.

    – Вы, тетя Клава, идите лучше, работайте! – выкрикнул Женька.

    – Митин! – Возмутилась Марина Ивановна. – Ты как разговариваешь с пожилым человеком?!

    – А что я такого сказал?

    – Ты не имеешь права так говорить.

    – Посадила себе на шею, теперь расхлебывай! – не преминула заметить уборщица.

    Это замечание добило Марину Ивановну, и она окончательно сорвалась на Митина:

    – Вон отсюда! Чтобы в этом году я больше тебя не видела!

    – Сейчас, между прочим, каникулы…

    – Вон!

    Нам было жаль Митина, однако все промолчали, потому что никому не хотелось попасть под раздачу.

    Женька ушел. Марина Ивановна открыла дверь и зашла в кабинет физики.

    За ней прорвалась тетя Клава.

    – Так и знала! – с ходу закричала она. – Мало, что горшок с традесканцией повалили, еще и доску изрисовали каракулями.

    Ринувшись к доске, тетя Клава схватила тряпку.

    – Не надо! – закричала Марина Ивановна. – Не стирайте!

    Но было уже поздно. Несколько пляшущих человечков из тех, что были нарисованы на школьной доске, были безвозвратно утеряны…

    Не сдержавшись, я спросила:

    – Значит, вор оставил новое сообщение, написав его на школьной доске?

    Старик кивнул и, чуть помолчав, произнес:

    – Я бы не называл этого человека вором.

    – Но ведь он украл ваши деньги.

    – Не нужно спешить с выводами. Сначала дослушайте.


    Марина Ивановна чуть ли не силой отобрала тряпку у тети Клавы.

    – Да, что же это такое! – обиделась уборщица. – Мало что пачкают, так еще и работать мешают! – Она направилась к двери: – Ну, все! Сейчас позвоню директору!

    Когда уборщица вышла, Васька Шелегеда заметил:

    – Не позвонит. Просто пугает.

    Марина Ивановна взяла с учительского стола какой-то листок и стала перерисовывать на него пляшущих человечков. И когда перерисовала, протянула листок Люсе Самохиной:

    – Ты за него отвечаешь! – Потом махнула рукой: – Все возвращайтесь в класс.

    – А вы куда? – спросила Самохина.

    – Занесу ключ в учительскую.

    К тому времени, когда Марина Ивановна вернулась, мы уже закончили расшифровку.

    Взглянув на доску, она прочитала:

    – Посылка на месте… Искать нужно оле. – Учительница пожала плечами: – При чем здесь Оля? – Она перевела взгляд на ребят. – Кстати, сколько у нас Оль?

    Чтобы перенаправить ее в должное русло, вмешался Витька Шерхонин:

    – Их – две: Филина и Сокольская. Только они совсем ни при чем. Вы просто забыли, что тетя Клава стерла несколько человечков. Сколько – не знаю, но все они располагались после слова «искать».

    Марина Ивановна опустилась на стул:

    – Это – конец. Теперь нам никогда не найти деньги. – Она оглядела нас умоляющим взглядом: – Пожалуйста, постарайтесь… Может быть, догадаетесь?

    Но на всех нас поголовно напал столбняк. До новогоднего вечера оставалось двадцать четыре часа, а значит, надвигалась непоправимая катастрофа. По условиям конкурса поездка частично оплачивалась из фонда победившего класса. Теперь каждый из нас хотел одного: проиграть в этом конкурсе, чтобы не пришлось рассказывать о пропаже денег.


    – Чего проще! Сняли бы свой макет с конкурса. – Я повторила: – Чего проще!

    – Тем не менее мы этого не сделали, – заметил старик.

    – Почему?

    – Из-за юношеского максимализма. В глубине души каждый из нас считал, что наш макет самый лучший.

    Старик грустно вздохнул…


    И вот настал судный день…

    Торжественная часть новогоднего вечера прошла возле елки. Большое жюри из шефов и школьных учителей осмотрело наши макеты и удалилось на совещание в директорский кабинет.

    В это время включили проигрыватель, и начались танцы. После окончания второго или третьего танца к елке вышла директриса Любовь Петровна:

    – Ребята! Сегодня в нашей школе вдвойне праздничный день. Во-первых, у нас новогодний вечер. Во-вторых, сегодня станет известен победитель нашего конкурса. Мы узнаем, какой класс посетит город на Неве в дни новогодних каникул.

    Она достала конверт, вынула из него листок и объявила:

    – В конкурсе макетов победил десятый «Б»!

    Все стали аплодировать, но аплодисменты продлились недолго. К новогодней елке вышла Марина Ивановна и громко сказала:

    – Наш класс не сможет поехать.

    – Почему? – озадаченно спросила Любовь Петровна.

    – У нас пропали деньги… Фонд класса… – эти слова Марина Ивановна произнесла тихим голосом.

    Но директриса ее услышала. Ни слова не говоря, она схватила Марину Ивановну за руку и потащила в свой кабинет.

    В зале возникло замешательство, но кто-то снова включил музыку, и это несколько ослабило напряжение.

    – Что теперь? – со слезами на глазах спросила Лена Былинкина.

    – Собираемся в вестибюле у главного входа, – распорядилась комсорг Люся Самохина.

    Через пять минут мы все были там: красивые, нарядные и очень расстроенные.

    – Будем думать, – сказала Самохина.

    – Должно быть еще одно послание! – предположил Витька Шерхонин.

    – Какая теперь разница…

    – Нет-нет… подожди. Он же написал: «Посылка на месте».

    Самохина взорвалась:

    – Похититель написал, где искать! А уборщица стерла тряпкой! Это послание было последним.

    – Знаете, о чем я подумала… – неожиданно заговорила Тася Калинкина. – Он бы написал еще одно сообщение, если бы знал, что мы не нашли деньги.

    Васька Шелегеда тупо спросил:

    – Почему?

    – Потому, что вчера и сегодня его с нами не было.

    Мы все стали оглядываться. Кто-то вспомнил:

    – Марина Ивановна вчера прогнала Митина…

    – И сегодня он не пришел, – подтвердила Тася Калинкина.

    – Я здесь! – Митин только что зашел в школу с улицы и был похож на заснеженного Деда Мороза. – Просто я опоздал.

    К нему подскочила Самохина:

    – Признайся! Ты взял фонд класса?

    Митин отшатнулся.

    – Да ты что, Самоха? Совсем свихнулась?

    – Из-за тебя увольняют Марину Ивановну!

    – Где она? – У Митина округлились глаза.

    – В кабинете директора.

    – Вы что, не нашли деньги?

    – Нет, не нашли, – ответил Витька Шерхонин.

    – Какие же вы дураки! – взревел Митин и схватился за голову. – Неужели не понятно?! Там было написано: «Посылка на месте. Искать в школе»!

    – Сам дурак! – Самохина махнула рукой: – Во-первых, уборщица стерла несколько человечков. Во-вторых, школа большая! Не мог написать поподробнее?

    Митин сорвался с места и побежал на второй этаж. Мы рванули за ним. Как был, в верхней одежде, он забежал в зал, скинул с нашего макета картонное здание школы. Под ним лежала красивая коробка конфет с золотой надписью «Ленинград». Сбросив крышку, Женька забрал деньги и залетел в директорский кабинет…


    Мы снова поехали. Я спросила:

    – Учительницу уволили? – меня волновал этот вопрос.

    – Подождите, – старик притормозил у светофора. – Через пару минут будем на месте…

    – Уволили или нет?!

    – Не волнуйтесь, никто ее не уволил. Вся мощь административного гнева обрушилась на бедного Женьку. Он, конечно, во всем сознался. Сказал, что так хотел сплотить класс. И вы знаете? Ему удалось! Хоть мы и не поехали в Ленинград (победу присудили другому классу), но с тех пор дружней нас в школе никого не было.

    – А что стало с Женькой?

    – Его исключили из школы.

    Я сникла:

    – Это – грустно.

    – Почему? – старик притормозил на пятачке у моста, откуда мы отъехали пару часов назад. – Его перевели в вечернюю школу, которую он с успехом закончил, а потом поступил в институт. Выучился не хуже других.

    Немного помолчав, я осторожно заметила:

    – Знаете, иногда так бывает. Когда люди хотят рассказать о себе, они обычно говорят: «С моим другом случилась одна история».

    – На что это вы намекаете?

    – На то, что это вы, а не Митин, были влюблены в Марину Ивановну.

    – С чего вдруг?

    – То, как вы о ней говорили… Я женщина. Меня не обманешь.

    – Мало ли… – старик усмехнулся.

    Но я продолжала:

    – Не знаю, как вы стащили деньги, но именно вам проще всего было попасть в музыкальный класс и оставить второе послание. А потом ночью забраться в кабинет физики и написать на доске третье. Ведь вы с родителями жили в здании школы?

    В ответ старик промолчал.

    – Представляю, как вы сидите в пустом школьном классе и читаете книги. Уверена, что вашим любимым писателем был Конан Дойл.

    Наконец, старик улыбнулся:

    – Вы правы.

    – Права в чем?

    – Во всем.

    – Значит, это не Митин?

    – Нет, это не он.

    Я удовлетворенно кивнула и, заметив, что мы давно приехали, поспешно спросила:

    – Сколько я вам должна?

    – Нисколько.

    – Ну, нет… Так не бывает.

    – Считайте эту поездку новогодним подарком. – Он достал сигарету, прикурил и с удовольствием затянулся дымом. – Знаете, за эти два часа я как будто снова все пережил.

    – Поездка была занимательной… – Я собралась выйти из машины, но вдруг меня что-то остановило. – Постойте… Где, вы говорите, были спрятаны деньги?

    – В макете нашей школы.

    – Нет-нет… Вы упомянули коробку.

    – Они лежали в конфетной коробке с надписью «Ленинград».

    – Но ведь вы не ездили в Ленинград?

    Старик подтвердил:

    – Ни до, ни после случившегося.

    – Тогда откуда взяли коробку? В те времена сувенирные коробки конфет продавали там, где их изготавливали.

    Улыбаясь, он испытующе смотрел на меня.

    – Да нет… – То, что пришло в голову, показалось мне вздором. И все-таки я сказала: – Деньги взяли не вы…

    Старик произнес:

    – Их взял не я.

    Глядя ему в глаза, я с нажимом спросила:

    – Это сделала… она?

    – Вы догадались.

    – Расскажите, как все было на самом деле?

    – Вечером, когда мы расшифровали первое послание, все разошлись по домам. Я проник в музыкальный класс и нашел за портретом Чайковского конфетную коробку с надписью «Ленинград», в которой лежали деньги. Я сразу понял, что их спрятала Марина Ивановна. В нашем городке таких конфет отродясь не видали, а она только что приехала из этого города.

    – И вы решили их перепрятать?

    Старик улыбнулся:

    – Решил продолжить игру. Используя шифр, написал две записки. Одну – на бумаге. Ее положил за портрет, вместо денег. Другую – на доске в кабинете физики, где меня чуть не поймал сторож.

    – Когда же вы засунули деньги в макет?

    – Когда Марина Ивановна прогнала меня. Я же не знал, что тетя Клава сотрет часть зашифрованного текста и ребята не смогут их отыскать. Все бы получилось, но я опоздал на подведение итогов новогоднего конкурса. Родители утащили меня в деревню к деду и бабке…

    Я хлопнула себя рукой по коленке:

    – Одного понять не могу! Зачем Марина Ивановна все это затеяла?

    – Она не справлялась с классом. У нее сдали нервы. А как известно, ничто так сильно не объединяет людей, как общая беда или цель. В нашем конкретном случае было и то и другое.

    Взявшись за ручку, я приоткрыла автомобильную дверцу.

    – Хотелось бы мне знать, где теперь ваша Марина Ивановна…

    Старик оживился:

    – А сколько сейчас времени?

    – Половина седьмого.

    – Сейчас она забирает нашего внука Вадика из детского сада.

    Татьяна Коган
    Острые воздействия

    Офис был небольшой, но роскошный. Черные блестящие полы, невообразимые футуристические светильники, свисающие с потолка подобно антрацитовым сталактитам. В приемной, за черного стекла стойкой, сидела то ли «Мисс Вселенная», то ли «Мисс Мира» – точнее Андрей не сказал бы. Безупречное лицо с естественным макияжем, собранные в пучок светлые волосы, красная блузка, соблазнительно подчеркивающая грудь. Девушка гармонично вписывалась в окружающую обстановку, как будто была частью разработанного дизайнером интерьера.

    Чуть правее в глубину офиса вел широкий, тускло освещенный коридор. Андрей нетерпеливо поерзал на низком кожаном диване, и в эту же секунду на ресепшене зазвонил телефон. Секретарша подняла трубку и кивнула, словно собеседник мог ее видеть. Она перевела взгляд на изнывающего от нетерпения посетителя:

    – Вас готовы принять. Я провожу вас.

    Она привела его в просторную переговорную, еще более изысканную, с мягкими диванами и креслами, с круглым биокамином, в котором завораживающе полыхал огонь, с длинными стеллажами книг вдоль одной из стен и большим террариумом с игуаной…

    – Рад вас приветствовать, – молодой мужчина в ладно скроенном, явно шитом на заказ деловом костюме представился и пожал ему руку. Предложил чай, кофе или что-нибудь покрепче, указав на стильный бар в дальнем углу.

    Андрей отрицательно покачал головой.

    – В таком случае давайте обсудим ваш заказ.

    Мужчина сел и несколько секунд изучал ранее заполненную Андреем анкету.

    – Из обозначенных вами приоритетов я делаю вывод, что вам нужны острые ощущения, – он оторвал глаза от бумаги и вопросительно посмотрел на собеседника.

    – Именно это я и написал, – подтвердил Андрей, убрав с рукава несуществующую пылинку. Он слегка волновался.

    – И вы даете компании полный карт-бланш в выборе, м-м-м, – он на мгновение замешкался, подбирая слово, – воздействий.

    – Совершенно верно. Пусть это будет сюрприз. Я хочу быть абсолютно неподготовленным.

    – Вы также отметили, что не возражаете против несерьезных физических повреждений, вплоть до переломов?

    Андрей кивнул:

    – Если это лечится за пару-тройку недель и не сделает меня инвалидом, то ничего не имею против.

    Менеджер расплылся в улыбке:

    – Вы смелый человек! Нашей команде будет приятно с вами работать. Обычно у клиентов большой набор ограничений и табу, которые существенно усложняют процесс.

    – Я пришел сюда не за развлечением, о котором забуду на следующий день, – голос Андрея зазвучал решительно. – Мне нужна настоящая встряска. Вы сможете ее устроить?

    – Безусловно, – расплылся в улыбке мужчина. – Вам остается подписать бумаги и оплатить заказ.


    Об этой фирме Андрей узнал еще полгода назад. Рассказал ему Рафик, друг детства и по совместительству совладелец крупной торгово-производственной компании, которую они основали двенадцать лет назад. Рискнули, влезли в долги, вложились в новый бизнес и не прогадали. Первые несколько лет балансировали на грани, лишь чудом удерживаясь от полного разорения.

    Андрей возвращался домой, шатаясь от усталости, и проваливался в сон, едва голова касалась подушки. Они работали на износ, не щадя ни себя, ни своих, тогда еще малочисленных, сотрудников. Кто-то быстро отсеялся, не перенеся тягот работы в развивающейся компании, включавших в себя, в том числе, маленькую зарплату. Остались самые стойкие, коллектив подобрался что надо. Андрей с Рафиком знали, что могут рассчитывать на своих сотрудников и друг на друга. А это, надо признать, большая редкость, когда дело касается бизнеса. Так или иначе, напряжение постепенно спадало, дела фирмы налаживались, входя в стабильное денежное русло… Андрей навсегда запомнил тот день, когда они с Рафиком пригласили в конференц-зал всех без исключения сотрудников и со счастливыми улыбками объявили о повышении зарплат.

    Сейчас, в период кризиса, дела шли похуже, но все-таки жаловаться было грех – бюджет они урезали не катастрофически. После периода волнений наступило относительное спокойствие, и, казалось бы, Андрей должен радоваться, наслаждаться штилем. Но все чаще он вспоминал те времена, когда не знал, чего ждать от завтрашнего дня, когда любая сделка могла обернуться крахом. Он боялся себе в этом признаться, но подсознательно понимал, что… тоскует. Тоскует в этой безупречно функционирующей вселенной, которую создал сам, с нуля.

    – Жениться тебе надо! Всю скуку как рукой снимет, – ржал Рафик, который успел дважды развестись и не возражал против третьего брака. – Выбери скандальную бабу и проклянешь все на свете. Зато весело будет.

    Может, друг и прав. Может, ему и правда стоило примерить на себя роль добропорядочного мужа. Сорок лет почти, когда, если не сейчас? Девиц вокруг крутилось немало, но более-менее серьезные отношения сложились с Кристиной, бухгалтером. Она устроилась в фирму чуть больше года назад и сразу обратила на себя внимание. Яркая, холеная, знающая себе цену. Стыдно сказать, но он, директор фирмы, долго робел пригласить ее на первое свидание.

    В итоге произошло все довольно комично. Он попросил Кристину принести отчеты по прибыли одного из объектов за последние несколько лет, она уселась напротив в узкой белой юбке, беспощадно обтягивавшей ее красивые бедра. Андрей украдкой бросал на них плотоядные взгляды и со стыдом осознавал, что они не остаются незамеченными. Кристина пыталась сохранять деловое выражение на лице, но по тому, как фривольно она раскачивала туфелькой, было понятно, что она наслаждается его вниманием.

    – В 2012 году больше семи процентов чистой прибыли, – читала она. – В 2013-м – почти одиннадцать, а в 2014-м у вас девятнадцать с половиной сантиметров…

    Андрей на мгновение завис и сдавленно пробормотал:

    – Кристина Витальевна…

    – Да?

    – Не сантиметров… Процентов.

    Надо было видеть, каким пунцовым стало ее хорошенькое личико! Андрей не удержался:

    – Да и нет у нас девятнадцати с половиной… Максимум восемнадцать.

    В тот же вечер он предложил ей наведаться в ближайшее кафе, где варили отменный кофе, и она согласилась.

    Они встречались уже полгода, и Андрей всерьез подумывал, чтобы сделать ей предложение. Впрочем, рано пока об этом. Сейчас у него есть дела поинтереснее.

    Он улыбался, когда выходил в солнечный зимний день из офиса, где только что оформил заказ. До Нового года оставалось два дня, и город бурлил в праздничной суете. Люди торопились скупить из супермаркетов еду и весь существующий алкоголь. Хорошо, что Кристина не любитель застолий, зато фанат путешествий. У них запланирована чудесная поездка на жаркий заграничный курорт. Вылет завтра вечером. Новый год они встретят в воздухе. Романтика.

    Менеджер в дорогом костюме пообещал ему, что сюрприз придется ему по душе.

    – У нас работают лучшие креативщики, – сказал тот на прощание. – А к исполнению мы привлекаем самых проверенных специалистов.

    В светских кругах, где поневоле крутился Андрей, давно шептались о новой фирме, осуществляющей фантазии зажравшихся богатеев. Заскучавшим, пресытившимся жизнью предоставлялась возможность добавить перчинку, а то и целый пуд перца в свое ежедневное меню. Имелся стандартный набор услуг, входивший в каталог. Например, побыть пару суток бомжом (в Париже, Магадане или каком угодно другом городе планеты на вкус клиента). Или очутиться на необитаемом острове с коробком спичек, стратегическим запасом еды и сигнальной ракетой на случай, если приключение быстро надоест. Почитателям спорта представлялся шанс выйти на поле в составе любимой команды, в каком-то не сильно значимом матче, разумеется. Но это и обходилось в целое состояние.

    Ходили слухи, что можно устроить даже убийство – якобы компания искала безнадежных больных, которым остались считаные дни, и предлагала им ускорить смерть за внушительную сумму, переведенную на счет их родных. Имелась также возможность облегчить страдания пациентам, жаждущим эвтаназии, – именно клиент при желании делал укол смертельной инъекции – происходило это за границей, в странах, где эвтаназия легальна. Было ли последнее правдой, никто не знал. Очевидно, что контора не просто не афишировала, а всеми способами препятствовала распространению подобной информации. В широкой огласке они не нуждались. Сам Андрей в подобные бесчинства не верил, хотя и догадывался, что за большие деньги можно купить что угодно – даже чужую жизнь.

    Помимо прочего обратившийся в фирму мог предложить свою идею, а то и потребовать чего-то непредсказуемого, как в случае с Андреем. Он не питал больших надежд на сей счет, но все-таки испытывал любопытство. Скорее всего, ждать неожиданностей следует после возвращения с морей. А до того момента…

    Он пикнул брелоком, сел в машину и вырулил на проспект. Сегодня в фирме рабочий день, а он, между прочим, и без того посвятил целое утро самому себе. Пора и честь знать.

    Едва Андрей переступил порог собственного офиса, на него налетел Рафик:

    – Ну что? Съездил? Как оно? Давай детали!

    «Давай детали» – фирменная фразочка друга. Она следовала практически после любого вопроса.

    «Нашел нового заказчика? Давай детали».

    «Бухаем сегодня вечером? Где и с кем, давай детали».

    «Развожусь с женой. Давать детали?»

    – Не здесь, – отмахнулся Андрей, поспешно ныряя в свой кабинет, чтобы снующие мимо сотрудники не услышали их с Рафиком разговор. Непосредственность товарища была одновременно и его достоинством, и его недостатком. Порой он забывал, что является начальником и должен придерживаться определенных рамок и не выворачиваться наизнанку перед подчиненными, не трясти перед ними своим нижним бельем и богатым внутренним миром.

    Когда дверь захлопнулась, Андрей рассказал Рафику «детали». Иначе тот бы не отцепился.

    Остаток дня прошел в суете. Следовало утвердить проект новой маркетинговой политики, подписать кучу бумаг, разобраться с давним, но крайне привередливым клиентом, требующим беспрецедентной скидки, просмотреть финансовую отчетность…

    К вечеру он здорово устал. Уже на пороге его поймал Егор, финансовый директор. Толковый мужик, прошедший вместе с ним путь от самого становления компании. Их с Рафиком вторая правая рука.

    – Андрей Сергеич, я от вас сегодня так и не получил подтверждения. У нас бюджет на рекламную кампанию на следующий год остается без изменений, пять процентов от выручки?

    В офисе Егор упрямо обращался ко всем по имени-отчеству и на «вы», отчего Рафик только подхихикивал. Они втроем прошли Крым, Рим и безденежье, гуляли в саунах с девицами и потом вместе же блевали в туалетах. Можно было и не официальничать. Но Егор (и Андрей уважал его в том числе и за это) четко разделял личное и профессиональное.

    – Да, Егор Николаич, все верно. Пока не увеличиваем. Ехали бы вы домой, поздно уже.

    – Непременно последую вашему совету, как только закончу с делами…

    Егор был настоящим трудоголиком. Андрей тоже не сидел сложа руки, но по сравнению с финансовым директором даже раб на галерах воспринимался бессовестным бездельником. Тот пахал так, будто точно знал – минута простоя лишит его кислорода, и он задохнется в конвульсиях. Ни личной жизни, ни хобби. Он даже в отпуске за последние двенадцать лет был всего раза два, – и то после длительных уговоров.

    Возможно, поэтому между ними никогда не было той дружеской душевной близости, какая присутствовала у Андрея с Рафиком. Егор олицетворял собой боевого товарища, с которым пойдешь в разведку и с легкостью доверишь ему свою жизнь, но вряд ли захочешь признаться в сокровенном и поделиться сердечной тревогой.

    – До свидания, Андрей Сергеевич, – секретарша Лидия, здоровая бабенция пятидесяти лет, улыбнулась. Выглядела она так, будто к голове Мери Поппинс приделали тело раздобревшего десантника. Каждый раз, когда она хлопала печатью по документам, казалось, что стол проломится под силой ее усеянной безвкусными перстнями ручищи. Рафик много раз намекал, что стоит взять на ее место кого-то с более презентабельной и женственной внешностью, но сам, разумеется, понимал, что никого сообразительнее и расторопнее не найдет.

    Кристина сегодня ночевала у родителей за городом, так что вечер обещал быть домашним.

    Андрей заехал в супермаркет, купил колбасы, помидоров и хлеба. Кристина над ним подшучивала – мол, забавно, что владелец крупного предприятия сохранил в еде студенческие привычки, тогда как мог позволить себе питаться в лучших ресторанах. А ему и правда претили все эти гастрономические изыски. Начиная свой бизнес, он стремился не столько к комфорту, который приносят деньги, а скорее к чувству защищенности, уверенности в себе, возможности обеспечить родителям достойную старость.

    Срывался мелкий снежок. Неоновые гирлянды витрин светились в прозрачных городских сумерках. Андрей шел к парковке, размышляя о том, как приедет домой, сделает бутерброд и включит очередную серию «Подпольной империи», когда краем глаза увидел несущийся прямо на него автомобиль.

    Если бы не занятия по молодости единоборствами, развившие в нем ловкость и быстроту реакции, он бы ни за что не успел отскочить в сторону и, сгруппировавшись, упасть на обледенелый асфальт в каком-то сантиметре от промчавшейся мимо машины.

    Джип скрылся за поворотом, как будто его водитель не посчитал важным тот факт, что едва не погубил случайного прохожего.

    Андрей поднялся, поморщившись от боли в боку. Теплая куртка смягчила удар, но синяк, наверное, останется. Сердце ухало в груди паникующим филином. У-гуух, у-гуух, у-гуух… Надо же, как разволновался! Ведь ничего особенного не произошло. Мало ли на дорогах идиотов, если на каждого так бурно реагировать, никаких нервов не хватит. Андрей отряхнул налипший на брюки снег, подобрал пакет, достал из кармана ключи и нырнул в салон. Заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем завести двигатель.

    Пискнул сигнал сообщения.

    «Обожаю тебя», – писала Кристина.

    Андрей мгновенно успокоился. Может, прав Рафик, и пора перестать держаться за статус холостяка? Он еще не придумал, каким подарком осчастливит Кристину на Новый год, – скорее всего заскочит в ювелирный и попросит продавца выбрать что-нибудь симпатичное на свое усмотрение. У него самого со вкусом не очень.

    До дома ехал дольше обычного – произошла авария, две искореженные легковушки перегородили трассу, а сворачивать было некуда – пришлось почти сорок минут торчать в злополучном заторе, двигаясь с черепашьей скоростью.

    Высокие металлические ворота дрогнули и автоматически открылись, пропуская хозяина. Рафик жил в квартире в центре города, на тридцатом этаже. Говорил, что ему нравится смотреть на простирающуюся за окном панораму сверху вниз и представлять себя королем мира. Андрею же всегда хотелось иметь именно дом – небольшой, двухэтажный, добротный.

    Он загнал машину в гараж и, поднявшись по ступеням, шагнул в просторную кухню, совмещенную с гостиной по западному образцу. Зажег свет, включил чайник. Открыл холодильник, усмехнулся его содержимому – бутылка виски, кетчуп, сыр и икра. Когда Кристина оставалась с ночевкой, то предпочитала ужинать в ресторане. Несколько раз она намекала, что умеет хорошо готовить, но, скорее всего, преувеличивала. Дважды он специально закупал продукты, предоставляя ей шанс показать свое умение, но она изящно отлынивала. Она вообще была склонна к художественной лжи, пусть и безобидной. Это не смущало Андрея, но, вероятно, подсознательно удерживало от принятия окончательного решения.

    Чайник закипел и выключился. И буквально сразу же погас свет.

    – Твою же мать! – громко выругался Андрей. Неужели неполадки с электрикой в новом доме? Андрей переехал сюда три месяца назад, еще не успел как следует обустроиться. Да и когда, если он то пропадает в офисе, то проводит вечера с Кристиной?

    Он на ощупь пробрался к столешнице, отодвинул нижний ящик и долго шарил рукой в поисках фонарика. Потом плюнул, пошел по стенке в прихожую, достал из кармана куртки телефон и посветил. Из кухни вела лестница в цокольный этаж, где находились газовый котел и электрический щиток, а также пылились несколько коробок, еще не распечатанных после переезда.

    Освещая себе путь, Андрей проследовал к двери в подвал. Потянул за ручку, едва не споткнулся, перешагивая через бортик (чертов дебильный бортик! кому только пришло в голову его сюда присобачить!), и выронил телефон. В кромешной темноте нагнулся, чтобы поднять его, услышал глухой хлопок и вдруг ощутил острую боль в левом плече. Он охнул, сев на пол и инстинктивно прижав ладонь к плечу. Ему почудилось, что пальцы стали влажными и липкими, но проверить не мог – глаза еще не привыкли к полумраку.

    – Что за…? – его фразу прервал новый хлопок, совсем рядом, у самого уха.

    Андрей перекатился по полу, спрятавшись за огромной деревянной столешницей. Ему не требовалось третьего хлопка, чтобы понять смысл происходящего. В него стреляют. Кто-то пробрался в дом и теперь целится в него из пистолета с глушителем, судя по глухому звуку.

    Где-то в гостиной прошуршали тихие быстрые шаги. Андрей вытянул здоровую руку вверх, стараясь нащупать на столе нож, которым собирался нарезать хлеб. Безрезультатно, – вероятно, нож валялся чуть дальше, и чтобы дотянуться до него, необходимо встать и подвергнуть себя опасности…

    Рафик сто раз говорил ему: пора обзавестись нормальной охранной системой, тревожную кнопку установить. Все-таки владелец крупного бизнеса, а не хухры-мухры, мало ли кто позавидует. Домушников сейчас пруд пруди. Андрей честно планировал обратиться в охранную фирму сразу по возвращении с моря. Не успел.

    Он попробовал приподнять голову, чтобы понять, где же все-таки лежит долбаный нож. И тут же рухнул вниз, когда отколовшаяся от выстрела щепка кольнула его щеку.

    Нужно срочно что-то предпринимать, пока убийца не приблизился и не пристрелил его в упор, как тупого кролика! Он ведь знает, что Андрей безоружен.

    Очевидно, что это не простой вор. Простые воры редко используют огнестрельное оружие и прицельно стреляют.

    Андрей тихо кашлянул и крикнул в темноту комнаты:

    – Сколько бы тебе ни заплатили, я заплачу больше!

    Тишина.

    Он осторожно переполз к левому краю столешницы, за которой прятался, и прислушался: нет ли шагов? Собрался с духом, мысленно перекрестившись, и рванул вперед, через небольшое пространство кухни к столу, дернул за ножки, переворачивая его подобно импровизированному щиту. До раковины, возле которой стоял держатель для ножей, оставался какой-то метр. На долю секунды Андрей почувствовал себя в безопасности, но ужасающая в своей логичности мысль внезапно пронзила мозг: а вдруг пуля вполне способна прошить насквозь крышку деревянного стола? Он же ни черта не знает об оружии – в армии не служил, даже в тире никогда не стрелял. Если он выберется из этой передряги живым, обязательно купит себе пистолет и научится с ним обращаться!

    Тихий шорох в нескольких метрах от него заставил Андрея похолодеть. Чертов убийца подбирался к нему ближе и явно не спешил, растягивая удовольствие. Если бы удалось его обезвредить и втянуть в рукопашную, у Андрея были бы шансы. Он уже лет десять не посещал тренировки, но навыки-то не пропьешь. Тело помнит.

    Пару месяцев назад, в клубе, куда затащила его Кристина (сам он уже давно не посещал танцевальные заведения), какой-то молодой здоровенный засранец начал к ней клеиться. Андрей попробовал объяснить ему его неправоту, но тот полез на рожон. Пришлось ему хорошенько вмазать. Красиво вышло! Он себя ощущал героем, и даже Кристина глядела на него как-то иначе. С восхищением.

    Секунда самодовольства сменилась мгновенной паникой: тот парень в клубе был безнадежно пьян, не стоило большого труда вмазать ему по морде. Да и охрана гарцевала поблизости – разняли бы затянувшуюся драку. А здесь и сейчас Андрей находился в пустом доме один на один с профессиональным убийцей. И тем не менее на что-то рассчитывал?!

    Телефон, как назло, остался на ступенях в подвал, даже полицию не вызовешь. Это ж надо так облажаться!

    Глаза понемногу привыкали к темноте, Андрей бесшумно скользнул к краю импровизированного щита и выглянул за него, стараясь идентифицировать расположение нападавшего. Мерцающая чернота гостиной висела неподвижной завесой, узкая нора коридора уходила в бесконечность.

    Он даже не услышал, а почувствовал затылком слабое шевеление у себя за спиной. Неведомая сила, провидение, инстинкт самосохранения или бог весть что толкнуло его в сторону, и почти сразу же две пули, одна за другой, изрешетили то место, где он находился полсекунды назад.

    Да ведь это и правда всерьез!

    К держателю для ножей уже не добраться. Он дернул к лестнице, ведущей на второй этаж, со скоростью Усейна Болта, который сейчас вполне мог бы уступить Андрею титул самого быстрого человека в мире. Он буквально взлетел по ступеням, и очень вовремя нырнул за угол – новый выстрел гулко отозвался в ушах.

    В спальне, в шкафу, в боковом отделении, хранились две клюшки для гольфа. Рафик подарил их в тот год, когда их компания принесла первую значительную прибыль.

    – Теперь ты ступил на тропу богатства и процветания, – с издевательским пафосом проговорил друг, вручая ему длинный сверток. – А богатые люди играют в гольф.

    Товарищ отлично знал, что ни в какой гольф ни Андрей, ни Егор, ни сам Рафик не будут играть даже под страхом смертной казни. Не для русского менталитета эта игра. Клюшки были символом, знаменовавшим начало новой жизни, – и только. А теперь могли спасти ему жизнь. В американских боевиках, когда грабитель пробирается в дом, хозяева непременно хватают биту, кочергу или клюшку. Он последует их примеру.

    Андрей вбежал в спальню и уже открыл дверцу шкафа, и вдруг расхохотался в голос.

    Господи!

    Как же он сразу не допер! Это же все театральная постановка! Утром он ходил в контору и сделал заявку на острые ощущения. Совсем из головы вылетело. Он не думал, что ребята сработают так быстро. Профессионалы, ничего не скажешь. А он еще сомневался, стоит ли к ним обращаться. Они действительно разбираются в своем деле. Как он струхнул-то, а? Чуть в штаны не наделал. Ай да молодцы! Рафик оборжется завтра, поди сразу захочет всем растрезвонить. Язык у него как помело.

    Страх мгновенно улетучился. Теперь Андрей испытывал зашкаливающий, упоительный азарт, чего давно не случалось. Все еще посмеиваясь, он достал клюшку и прилип к стене у проема двери.

    Играть так играть по полной. Раненое плечо заныло, вызвав у мужчины прилив восхищения. «У нас работают лучшие креативщики. А к исполнению мы привлекаем самых проверенных специалистов». Браво, ребята, браво! Посмотрим, так ли уж хорош ваш специалист. К креативщикам претензий нет.

    Он стоял целую вечность, сжимая в руках гладкую металлическую рукоять, воображая себя древнегреческим героем с мечом наперевес. Любой шорох, скрип, дуновение воздуха стали бы сигналом к действию – и он со всего маху опустил бы длинный прут поперек туловища соперника. Теперь он мысленно величал нападавшего не враг, не убийца, а именно соперник. Это была увлекательная игра, соревнование. Ничего страшного, если Андрей проиграет. Однако ж он планировал выиграть. Убивать его никто не собирается, а это существенно упрощает обстановку. К тому же дома и стены помогают. И клюшки.

    Хорошо все-таки, что он не добрался до ножей – а то прирезал бы невинного человека. Убить бы, конечно, не убил, но «Скорую» вызывать бы точно пришлось.

    Погруженный в собственные мысли, Андрей упустил момент для замаха, когда в спальню ворвалась стремительная тень. В рассеянном свете, льющемся из окна, блеснул ствол пистолета. Еще пять минут назад Андрей ни за что не рискнул бы пойти в лобовую атаку, когда тебе подмигивает зловещее дуло. Но сейчас отваги ему было не занимать. Он замахнулся, одновременно пригибая голову, и ударил противника клюшкой, но удар получился смазанным – тот успел уклониться.

    Андрей снова отвел руку, целясь по сжимавшей оружие кисти. На этот раз он оказался проворнее и попал в цель. Противник издал сдавленный стон и выронил пистолет. Нагнулся, чтобы поднять его, но тут же получил коленом под подбородок. Андрей победоносно ухмыльнулся – преждевременно, как выяснилось. Рассвирепевший от боли мужчина накинулся на него подобно вырвавшемуся из клетки зверю, сбил с ног и подмял под себя, сжав горло сильными, как у альпиниста, пальцами.

    «Не я один настроен на победу», – подумал Андрей с удовольствием. Происходящее напоминало детскую игру в казаков-разбойников, когда понимаешь, что это всего-навсего забава, которая закончится, едва мать позовет ужинать, – и все же сражаешься с полной самоотдачей.

    Андрей попытался оторвать от своей шеи чужие руки, но не смог – те будто приросли к его коже и смыкались все плотнее, перекрывая поток воздуха. Он начал задыхаться. Собрав все силы, резко дернулся и перевернулся на бок. Почувствовав ослабление захвата, схватил за один из пальцев и выкрутил его в обратном направлении. Раздался тихий хруст, и воздух беспрепятственно хлынул в легкие.

    Однако радоваться было рано. Соперник и не думал отступать. Они вцепились друг в друга, как две разъяренные гориллы, и покатились по полу, молотя кулаками куда придется.

    Они были примерно одинакового веса, но противник явно моложе и проворнее. И все же у Андрея имелось одно преимущество – он находился на знакомой территории. Нужно докатиться до прикроватной тумбочки, где лежал маленький продолговатый предмет, – и тогда исход «боя» быстро решится.

    Мощный кулак ощутимо впечатался в скулу, но Андрей не замедлил с ответом. Они обменивались ударами, не уступая друг другу в энтузиазме и стремлении одержать верх. Соперник изловчился и откатился в сторону, намереваясь завладеть пистолетом, но Андрей бросился следом, повиснув на его ногах и придавив к полу. Попробовал провести болевой на руку, но из-за недостаточной сноровки упустил удачный момент. «Эх, рохля. А когда-то у тебя это с легкостью получалось!»

    Они снова сцепились. Чужая ладонь сжала раненое плечо. Андрей взвыл от боли и собрал остатки воли, отпрыгнул к тумбочке, схватил продолговатый предмет и, прижав его к груди противника, послал разряд тока.

    Электрошокер Андрей купил для Кристины пару дней назад. Она долго крутила его в руках, хихикая и заявляя, что «папочке не нужно беспокоиться, она не ходит ночами по темным пустым закоулкам». А потом положила его на тумбочку и завалила Андрея на кровать, где он мгновенно позабыл и о своем подарке, и обо всем на свете. Утром она не взяла шокер с собой – то ли по забывчивости, то нарочно оставила, не желая таскать в своей сумочке лишнюю тяжесть. Как бы там ни было, а ее «забывчивость» сработала ему на руку.

    Противник не потерял сознания, но на несколько секунд утратил ориентацию, согнувшись пополам и по-рыбьи хватая ртом воздух. Этого хватило, чтобы Андрей вырвал из розетки штекер настольной лампы и поспешно связал проводом его запястья, убедившись в надежности узла.

    Только после этого он сел, привалившись спиной к кровати, и осознал, как выдохся. Налитые тяжестью мышцы гудели, а голова звенела от напряжения. Давненько он так не упражнялся. Да кому он врет? Никогда он так не упражнялся. Разве можно сравнить спарринг в зале под чутким руководством тренера и реальную драку? Встряска что надо!

    Интересно, в фирме выбрали уже давно отработанный сценарий или все-таки написали специально для него? Судя по скорости исполнения, первый вариант вероятнее. В таком случае любопытно, одерживал ли победу над «убийцей» кто-либо из заказчиков? Или же представление прекращалось тогда, когда бледный от ужаса заказчик стоял на коленях с заведенными за голову руками, окончательно уверившись в неминуемой гибели? Надо будет спросить у менеджера. Хотя вряд ли ему расскажут. Конфиденциальность и все такое. Ребята работают по-взрослому. Определенно, он оставит им положительный отзыв.

    Поверженный противник закряхтел и попробовал приподняться – что было довольно трудно со скованными за спиной руками.

    – И как я поступаю дальше? – тяжело дыша, но с удовлетворением в голосе обратился к нему Андрей. – Звоню в твою фирму, благодарю и отпускаю тебя? Честно говоря, вы меня удивили. Все так правдоподобно. И джип этот, который меня чуть не сбил… Ты за рулем сидел или кто-то другой?

    В полумраке сложно разглядеть выражение лица, но Андрею померещился недоуменный взгляд. Словно нападавший не понимал, о чем речь. Он лишь молча сверлил победителя глазами и по-бычьи раздувал ноздри.

    – Все еще играешь роль? – усмехнулся Андрей. – Ладно, я позвоню и все выясню. Отдыхай пока.

    Он встал на ватных ногах, поднял с пола пистолет и, пошатываясь, направился вниз, на первый этаж. Долго шарил руками по лестнице, пока не обнаружил телефон на нижней ступеньке.

    На дисплее высвечивалось 21.20. Домой он приехал без пяти девять. Это что же получается, сражение длилось минут десять? А ему-то показалось, минуло не менее часа, а то и двух. По крайней мере, устал он так, как не уставал после самой изнурительной тренировки.

    В пропущенных значились два входящих вызова. Андрей проверил номер и присвистнул. Звонили из фирмы.

    Несколько долгих гудков, и обольстительный голос на другом конце трубки поинтересовался, чем может быть полезен.

    – Меня зовут Андрей Гансовский, сегодня я был в вашем офисе и сделал заказ. Вы мне недавно звонили, я не мог ответить. Зато сейчас спешу вам сообщить…

    – Господин Гансовский, – прервала его девушка. – Приносим свои извинения, что вынуждены беспокоить вас в столь поздний час. Но у нас возник временный сбой в программе, и ваша оплата не прошла. Не могли бы мы повторить трансакцию? Как только деньги поступят на счет, менеджер сразу же передаст в работу ваш заказ, и наша команда приступит к разработке индивидуального сценария.

    Бывает так: лежишь на пляже, нежась под ласковым солнцем. Теплый ветер щекочет щеки, волны игриво шепчутся, откуда-то доносится запах экзотических цветов, и ты, умиротворенный, закрываешь глаза и полностью расслабляешься, мечтая о том, чтобы этот миг никогда не кончался. И вдруг какой-то идиот (твой друг, разумеется, который уже хряпнул в баре водяры) выливает на тебя ведро ледяной воды! Именно так почувствовал себя Андрей.

    – Господин Гансовский? Алло? Вы меня слышите? – забеспокоились на другом конце провода. – Господин Гансовский?

    Андрей оборвал соединение и несколько долгих минут неподвижно стоял в темноте, потрясенный, раздавленный. Потом медленно прошел на кухню, выпил воды прямо из-под крана, сунул голову под холодную струю, вытер волосы полотенцем.

    Первый шок схлынул, и филин в груди очнулся, затревожился… У-гуух, у-гуух, у-гуух – все быстрее, отчаяннее. Ужасно захотелось услышать Кристину. Просто сказать ей, как ему с ней повезло, какая она необычная, родная. Ни с одной девушкой он не ощущал себя так легко. Он набрал ее номер.

    «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

    Андрей порылся в контактах и отыскал телефон ее родителей. Кристина записала ему на всякий случай, хотя лично они еще не познакомились. Честно говоря, он и не горел особым желанием.

    Трубку подняла женщина.

    – Да?

    – Здравствуйте, эмм… Могу я услышать Кристину?

    – Почему бы вам не позвонить ей на ее мобильный, молодой человек? – менторским тоном предложила мать.

    Он почувствовал себя идиотом:

    – Ее мобильный сейчас недоступен, и поскольку Кристина собиралась сегодня к вам с ночевкой, я надеялся поймать ее по вашему номеру.

    – Не знаю, о чем вы говорите. Кристина не сообщала, что приедет. А мы уже ложимся спать. Поэтому всего вам доброго! – и женщина положила трубку.

    Ну вот почему так, а? Почему ее мамаша, даже еще не являясь его тещей, уже сводила его с ума? У матерей девочек определенно имеется встроенная функция – «раздражать избранника дочери». Любой ценой, при любых обстоятельствах.

    Андрей поднялся по ступеням, зашел в спальню и сел на кровать, сжимая упавшими между коленей руками пистолет.

    – Кто тебя нанял? – собственный голос показался ему чужим.

    Убийца повел плечами и не ответил.

    Андрей тяжело вздохнул:

    – Мы можем поступить следующим образом. Я звоню в полицию, и тебя закрывают очень надолго. – Он выдержал паузу. – Или же ты говоришь мне, кто тебя нанял, и я тебя отпускаю – после того, как проверю твои слова. Что ты предпочтешь?

    Убийца сверлил его взглядом и по-прежнему молчал.

    – У меня нет желания потакать твоим душевным метаниям, – устало проговорил Андрей. – Как я понимаю, ты предпочитаешь тюрьму. Твой выбор, – он встал и двинулся к двери. Когда его нога переступила порог спальни, за спиной раздался сдавленный голос:

    – Хорошо.

    Андрей обернулся:

    – Что «хорошо»?

    – Я скажу тебе имя.


    Тридцатого декабря офис работал до часу дня. Андрей зашел в приемную серее тучи, не выспавшийся, с красными глазами. Секретарша Лидия скосила на него обеспокоенный взгляд – никогда прежде ей не доводилось видеть начальника в столь мрачном виде. Ей хватило ума оставить свои комментарии при себе.

    – Финансового и исполнительного директоров ко мне в кабинет, – бросил он и хлопнул дверью с такой силой, что мощные плечи секретарши невольно вздрогнули.

    Андрей рухнул в кресло и невидяще уставился на маленькую блестящую елочку, которую Кристина поставила ему на стол на прошлой неделе.

    – Ты слишком много работаешь и иногда забываешь отдохнуть, – кокетливо улыбаясь, она достала сувенир из пакета и водрузила искусственную елочку возле монитора. – Помни, что скоро Новый год! Первый Новый год, который мы проведем вместе.

    Елка переливалась красными и синими огоньками. Андрей с трудом подавил желание смахнуть ее на пол – лишь бы не видеть это неуместное, веселое напоминание о грядущем празднике.

    – Хай, дружище, все в порядке? – Рафик просунул голову за дверь. На его губах играла счастливая улыбка. – Лидия сказала, ты вызывал меня и выглядел устрашающе. Что-то случилось?

    – Проходи и садись, – Андрей указал на стул. – Сейчас все объясню.

    Он нажал на кнопку селектора и гаркнул на секретаршу:

    – Где финансовый?

    – Здесь я, Андрей Сергеевич, – Егор торопливо прошел в кабинет и занял место рядом с Рафиком.

    Воцарилась мертвая тишина. Двое друзей вопросительно смотрели на Андрея. Он прикрыл веки, как будто представшая глазам картина была невыносима для его взора. От затылка ко лбу, пульсируя, расползалась давящая боль. Он всю ночь не сомкнул глаз, думал о том, как поступит, когда настанет утро. Убийцу он запер в подвале, не торопясь отпускать, пока не убедится, что его признание правдиво. Рана на плече ныла, но при внимательном рассмотрении оказалась неглубокой царапиной, – он протер ее антисептиком и заклеил лейкопластырем.

    Нужно побыстрее с этим покончить. Он распахнул глаза.

    – Как долго мы знакомы друг с другом?

    Рафик хохотнул:

    – Ты чего это, Сергеич? Тыщу лет мы знакомы. В чем дело-то?

    Андрей проигнорировал вопрос:

    – Я когда-нибудь подводил вас? Может, обижал чем-то?

    – Да что ты за фигню городишь? – Рафик озадаченно уставился на друга, потом перевел взгляд на Егора – может, тот понимает, о чем речь?

    – Так обижал или нет? – не унимался Андрей.

    – Да никого ты не обижал! – вспыхнул Рафик. Его начинало нервировать происходящее. Он терпеть не мог загадок и долгих прелюдий. – К чему ты клонишь?

    Андрей обратился к притихшему Егору:

    – А тебе я делал какие-то подлянки?

    Тот молчал, глядя прямо на него. На его виске дергалась тонкая синяя венка.

    – Почему, Егор? По какой причине ты хочешь моей смерти?

    Рафик подскочил со стула, но товарищ взглядом заставил его сесть обратно.

    – Егор, объясни, – Андрей сделал глубокий вдох. – Почему ты заказал мое убийство?

    На этот раз Рафик не выдержал:

    – Да ты что, под наркотой, что ли? Что ты несешь? – он повернулся к Егору. – Николаич, ну ты-то чего язык проглотил? Скажи ему!

    Егор молчал.

    Горькая усмешка скривила губы Андрея. Он до последнего надеялся, что убийца соврал насчет заказчика. Но теперь, видя оцепеневшего Егора, его мгновенно напрягшиеся плечи, сжатые в узкую полоску губы, с ужасающей ясностью понял: правду, правду сказал наемник…

    Елочка на столе беззаботно мерцала. В гробовой тишине голос финансового директора прозвучал оглушающе громко:

    – Кристина. Все дело в ней.

    Андрей и Рафик одновременно впились в него глазами.

    – Я полюбил ее с первого взгляда, – продолжил он, глядя в пол. – И она ответила взаимностью. Я никогда не был так счастлив. Эта женщина… Мы созданы друг для друга! – Егор сглотнул. – Я купил кольцо, и она ответила «да». Только просила пока не говорить никому на работе. Я-то думал, она боялась, что директор не одобрит служебный роман. А оказалось… Оказалось, что она сама не против закрутить с директором…

    Андрей слушал, боясь упустить хоть слово. Правая нога под столом мелко задрожала – нервный тик, случавшийся с ним в периоды наивысшего напряжения.

    – Она говорила, что любит меня, – продолжал Егор монотонно. – Но и тобой увлечена. Она просила позволить ей разобраться со своими чувствами, умоляла не говорить тебе, что встречается одновременно с обоими. Это было унизительно, но я терпел. Терпел, потому что никогда и никого не любил так сильно.

    В приемной послышались голоса. Кто-то разговаривал на повышенных тонах. Дверь резко отворилась, и Кристина стремительно ворвалась в кабинет.

    – Что здесь происходит? – Она обвела троих мужчин затравленным взглядом, подозревая самое худшее.

    – Вчера вечером ты не поехала к родителям, – Андрей кивнул на Егора. – Ты была с ним?

    – Что? – глаза Кристины метались от одного мужчины к другому. – Что происходит?

    – Хватит! – Андрей стукнул по столу кулаком. Елка качнулась и упала. – Хватит юлить! Ты знала, что твой второй любовник нанял убийцу?

    – Она не знала, – отчетливо проговорил Егор. Его голос зазвучал уверенней, и сам он выпрямился, как будто принял сложное решение. – Неделю назад она сказала, что выбирает тебя. Вчера мы действительно были вместе, я пытался уговорить ее передумать… На самом деле мне требовалось, чтобы ночью ты находился в доме один. Задавить тебя не получилось, ты оказался слишком проворным. Поэтому пришлось прибегать к оружию… Я знал – когда тебя не станет, любимая останется со мной…

    Кристина уронила лицо в ладони, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Рафик подошел к окну и замер, уперев кулаки в подоконник.

    Андрей сжал переносицу пальцами, чувствуя, что вот-вот отключится. Хотелось исчезнуть, временно перестать существовать. Чтобы весь этот нелепый фарс растворился, как страшный сон. И жизнь вернулась на круги своя, и все стало как раньше…

    Господи.

    Что делать? Как дальше существовать, зная, что тебя одновременно предали два близких человека? Еще недавно устроенный, спокойный мир взорвался ко всем чертям и разлетелся на ошметки… Если бы от душевной боли умирали, Андрей уже давно корчился бы в предсмертных судорогах.

    В кармане пиджака трезвонил мобильный. Целую гребаную вечность. Андрею померещилось, что стены кабинета съезжаются, а потолок опускается, сантиметр за сантиметром, грозя раздавить, похоронить всех собравшихся здесь людей… Хорошо бы, если так. Сдохнуть и ничего больше не чувствовать…

    Мобильник наконец умолк. И тут же зазвонил снова.

    – Возьми телефон, – неожиданно попросил Рафик.

    Андрей непонимающе поглядел на друга.

    – Телефон, говорю, возьми! – повторил тот.

    Было в его голосе что-то, не терпящее возражений. Андрей подчинился.

    – Доброе утро, господин Гансовский, – проворковал знакомый голосок. – Ваш заказ исполнен. Нам было приятно работать с вами! Компания «Острые воздействия» желает вам счастливого Нового года!

    Андрей нахмурился и посмотрел на Рафика. Потом на Егора и Кристину. Все трое широко улыбались. Их глаза светились от удовольствия.

    – Ну как? Встряска что надо? – хохотнул Рафик.

    – Больше я в таком не участвую, – поднял руки Егор, а затем опустил их на узел галстука и расслабил его. – Я еле текст запомнил, да и актер из меня никудышный.

    – Милый, но тебе-то как, понравилось? – Кристина – с совершенно сухими, блестящими глазами, воздушная и благоухающая – обогнула стол и села к нему на колени. Нырнула пальцами в его волосы, любовно их ероша. – Менеджер сказал, что, основываясь на заполненной тобой анкете, это именно то, что заставит тебя встрепенуться и вновь почувствовать вкус к жизни.

    Внутри перекатывалась горячая, обжигающая волна. Она поднималась от кончиков пальцев ног к животу, подступала к горлу. И вот уже горит лицо и щиплет глаза – так сильно, что хочется их закрыть, словно ты очутился в раскаленной, удушливой сауне.

    Андрей поморгал, прогоняя непрошеные слезы.

    – Как… – он не мог подобрать слова, чтобы озвучить рвавшиеся наружу вопросы. Рафик понял его без слов, будто мысли прочитал:

    – Ты же заполнял в анкете все данные о друзьях… Контора связалась со мной, едва ты покинул их офис. Менеджер спросил, могу ли я и кто-либо из твоего близкого окружения поучаствовать в «операции». Я, разумеется, согласился. И Кристинку с Егором привлек.

    Руины его личной вселенной, на которых он еще минуту назад собирался оплакивать свою судьбу, таяли в воздухе, как мираж. Андрей посмотрел в окно на высокое голубое небо и понял, как же он бесстыдно, непростительно счастлив.

    – Какие же вы сволочи, – тихо пробормотал он, потянулся к краю стола и поставил упавшую елочку.

    Марина Крамер
    Формула Нового года

    31 декабря 201… года

    Скользко… ой, мамочки, как же тут скользко, оказывается… Нужно было что-то на резиновой подошве надевать, а не эти ботинки модные… какая разница, в чем на тот свет отходить?»

    Я осторожно спускаюсь назад с каменного выступа, хватаюсь руками за обломанный шест чьей-то антенны и прижимаюсь к нему всем телом. Крыша гудит под ногами, поблескивает инеем, как стразами. Там, подо мной, люди готовятся к Новому году. Я же готовлюсь совершенно к другому празднику… Ровно год назад, всего лишь год – или уже год?..

    Год назад

    Да, год назад… Город точно так же готовился к празднованию последней ночи декабря, все суетливо бегали по магазинам, закупая недостающие продукты для стола или просто мелкие сувениры на случай неожиданных гостей, кто-то даже елки покупал – а что, есть любители наряжать ее за два часа до Нового года. И только мы с Вовой не участвовали во всеобщей предпраздничной истерии. Мы вроде бы тоже бродили по расцвеченному иллюминацией городу, взявшись за руки, но цели у нашей прогулки не было. Это был наш последний вечер вдвоем. Правда, я этого еще не знала – как не знал этого Вова, мой умный, прекрасный, восхитительный, самый лучший на свете Вова…

    – Ты что сегодня такая тихая, Инуся? – он обнял меня за плечи и чуть прижал к себе. – Праздник же.

    – Что-то не празднично мне, – призналась я со вздохом. – Камень какой-то на душе, да и в горле ком, дышать прямо мешает.

    – Ничего, пойдем с тобой к Кастетычу, там компания, весело, ты встряхнешься, расслабишься – и все пройдет.

    Не то чтобы меня это убедило… Кастетыч, или просто Коля Кастенков, работал вместе с Вовой на радиостанции, занимался новостями, в то время как мой молодой человек слыл преуспевающим экономическим обозревателем. Для его тридцати лет это было просто небывалым достижением, успешным карьерным ростом – и как там еще это принято называть. Я очень гордилась Вовой и в разговорах со своими девчонками на работе всегда по сто раз упоминала о том, какой мой Вова знаменитый, образованный и грамотный. Это, к счастью, не воспринималось в нашем салоне красоты как хвастовство или зазнайство, во многом еще и потому, что Вова, заезжая за мной после работы, частенько привозил тортик, любезно довозил до дома кого-то из девчонок, а на праздники непременно ходил со мной на все наши салонные посиделки. Словом, он был в глазах моих сотрудниц идеальным, просто ангелом с крыльями, под одним из которых уютно устроилась я. И это не вызывало зависти или неприязни – наша любовь была чем-то чистым, светлым, к чему по удивительной причине не липнет никакая грязь. Кто бы знал, что случится потом…

    31 декабря 201… года

    Шорох, донесшийся откуда-то слева, заставил меня оторваться от воспоминаний и вздрогнуть – я-то думала, что одна на этой крыше. К моему глубочайшему изумлению, из люка соседнего подъезда вдруг появился человек в ярко-салатовой куртке, поставил на крышу небольшую спортивную сумку, а потом вылез и сам. Это оказался довольно высокий худощавый мужчина лет тридцати, без шапки, с чуть растрепанными рыжими волосами. Он прошелся туда-сюда вокруг люка, огляделся, но меня, к счастью, не заметил. Подобное соседство меня совсем не устраивало – оно мешало моим планам на этот праздник, но не скажешь же незнакомому человеку – «уходите, это моя крыша, хочу прыгать с нее в одиночестве». Зачем он здесь?

    Человек, меж тем, подошел к краю и лег, свесившись над козырьком квартиры девятого этажа почти по пояс. Что он там высматривает? О боже – он спустился на козырек! Ситуация складывалась трагикомическая – завтра утром люди, очнувшись после празднования, обнаружат на земле два трупа… Нет, мне не нужна компания. Однако мужчина вновь залез на крышу и вынул из сумки черную шапочку, натянул на лицо, и это оказалась маска, скрывшая его вместе с подбородком. Совсем интересно… похоже, он не самоубийца, а квартирный вор – иначе к чему эта маскировка? А что, отличная идея – высмотрел квартиру, в которой нет света, и теперь спокойненько спустится и вынесет все, что захочет – никто в праздничном шуме и не услышит. Но странный вор не торопился – ходил туда-сюда по крыше, что-то бормотал, размахивал руками. Внезапно в той стороне, где находился люк, из которого он вылез, раздался грохот, и мужчина бросился туда, принялся дергать крышку, но она, видимо, не поддавалась. Выругавшись, он кинулся ко второму подъезду, затем к третьему – но и там люки оказались закрыты. Я об этом знала – готовилась долго, а потому выяснила, что на ночь все люки, ведущие на крышу, запирает на висячие замки председатель жилищного кооператива. И это значит только одно – мужчине придется выходить с добычей из дверей квартиры, а не через крышу, как он рассчитывал. Но я-то зачем об этом думаю? Он мне мешает… Я облюбовала этот дом давно, с него хорошо просматривался весь город, а кроме того, с него была видна радиостанция, на которой работал Вова. Так что это моя крыша, и сосед мне не нужен.

    Год назад

    Вова пропал тридцать первого декабря утром. Мне позвонила его сестра и поинтересовалась, не у меня ли ее братец. Но мы расстались с ним накануне вечером – как обычно, Вова проводил меня домой, выпил чаю и поехал к себе, мы договорились встретиться ближе к вечеру, немного посидеть у меня и потом поехать к Коле. Звонок Дашки меня насторожил, и я, рассказав ей все, что мы делали вчера, сама набрала номер Вовы. Телефон был отключен, и я, начав волноваться, оделась и поехала к нему. Вова снимал квартиру недалеко от радиостанции, не хотел жить с сестрой, уступил ей жилье, оставшееся от матери. Я долго звонила в дверь, но никто так и не открыл, пришлось воспользоваться ключом. В однокомнатной квартирке, всегда идеально убранной и чистенькой, царил хаос – вывернуты все ящики комода, разбросаны диски и книги, Вовины вещи валяются там и тут, а в кухне даже посуда перебита. Это испугало меня, и я позвонила в полицию. Сбивчиво объяснив, в чем дело, я услышала:

    – Девушка, нет оснований. Сколько прошло с момента исчезновения?

    – Ночь…

    В ответ заржали:

    – И что? Мужик гульнул, с кем не бывает. Трое суток пройдет – тогда и приходите.

    – Да как вы не понимаете?! В квартире разгром!

    – Ну и что? Он мог напиться и сам буянить.

    – Но он не пьет!

    Тут сотрудник устал и заявил:

    – Так, все! Хватит мне голову морочить! И так в праздник дежурю. Через три дня не объявится – приходите, заявление примут. Счастливого Нового года! – и брякнул трубкой.

    Совсем растерявшись, я позвонила Дашке. Та, выслушав пересказ диалога с полицейским, решительно заявила:

    – Ты, Инка, погоди волноваться, может, на самом деле вчера с кем-то выпил? А теперь ему стыдно, и он по городу мечется, подарок тебе извинительный ищет.

    – Даша, да какой подарок! – завопила я. – Ты же знаешь Вову лучше других – когда-нибудь видела у него в квартире бардак и битую посуду?

    – Нет, – согласилась Дашка, – но ведь он мог напиться…

    – Да не мог он напиться! Что ты как тот полицейский, в самом деле! Вова больше трех бокалов вина никогда не выпивал!

    – Это при тебе, – вдруг сказала она, и я испуганно умолкла. – Ты права, Инна, я знаю его лучше всех, и все полтора года, что вы вместе, я не узнавала своего брата.

    Голова моя закружилась, и я без сил опустилась на заваленный вещами диван. Как такое могло произойти? Вова – мой идеальный Вова – совсем не тот, за кого я его принимала? Так не бывает!

    – Даша…

    – Нет, ты не подумай, он не алкоголик, это я тебе ответственно говорю. Просто он никогда не пил вино – только с тобой. И вообще… Раньше Вовка иначе разговаривал, иначе себя вел… не знаю, как объяснить, но ты в нем что-то такое разбудила… Он в театр впервые пошел с тобой. Я, когда услышала, думала – живот порву от смеха. Вовка – и театр!

    Это было совершенно неправдоподобно – Вова, который, по словам его родной сестры, до меня никогда не бывал в театре, произвел на меня впечатление настоящего знатока. Он говорил о таких тонкостях актерского мастерства и режиссерской работы, что у меня захватывало дух. Слова же Дашки казались мне сейчас какой-то глупой шуткой.

    – Даша, если вы с братом решили разыграть меня таким странным образом, то поверь – мне не смешно.

    – Что ты имеешь в виду? Я действительно не могу найти Вовку с самого утра и ни о каких розыгрышах даже не слышала, – немного раздраженно сказала Дашка. – Но то, что Вовка стал странным каким-то, заметила не только я. И случилось это ровно с того дня, как он познакомился с тобой. А в последнее время он заговариваться начал, – вдруг прошептала она, испугав меня. – Так страшно – сидит-сидит, потом – раз! – как ляпнет что-нибудь, у меня аж мурашки по коже. Или забудет, как предмет называется. Смотрит на ложку долго-долго, а потом спросит: – Даша, а что это? Ты разве не замечала?

    – Нет… У нас все было хорошо, никаких странностей. А почему ты его врачу не показала?

    – Ты такая интересная! Что ему – пять лет, что я его за руку к врачу тащить буду?

    Я никак не могла понять, что же произошло. Наше знакомство состоялось в том самом салоне красоты, где я работала. Вова пришел стричься к моей напарнице Наташе, но смотрел все время только на меня, а я затылком чувствовала направленный в зеркало взгляд. Когда Наташа закончила стрижку, Вова вдруг подошел ко мне и спросил:

    – Вы не могли бы выйти со мной в холл на минуточку? Ваша клиентка извинит вас, – и улыбнулся сидевшей у меня в кресле женщине. Та согласно кивнула. – Вот видите – дама не возражает, – подмигнув, он увлек меня в холл и там сказал: – Не принимайте меня за маньяка, но я наблюдаю за вами уже два месяца. И сегодня решился на разговор. Меня Володя зовут, а вас – Инна, правильно?

    Учитывая, что мое имя стояло на значке, прикрепленном к бретельке фартука, ничего необычного в том, что Вова его знал, не было.

    – Вы такая неприступная, Инна, даже по сторонам не смотрите. А я за эти два месяца, между прочим, раз пять стричься приходил, – сказал он и улыбнулся какой-то застенчивой улыбкой, так не вязавшейся с довольно настойчивым поведением. – Вы не заняты сегодня вечером?

    – Я работаю, – пробормотала я, но оказалось, что молодой человек подготовился:

    – Ваша смена заканчивается через тридцать минут, я спросил у администратора. Не возражаете, если я подожду? А потом мы пойдем и погуляем.

    Стоял довольно жаркий август, люди наслаждались последними теплыми деньками, готовясь погрузиться в долгую осень с дождями и пасмурным небом, и мне вдруг тоже захотелось пройтись по набережной, подышать речным воздухом. А про молодого человека я успею спросить у Натальи – она всегда все знает о своих постоянных клиентах.

    – Хорошо, посидите. Я скажу Лене, чтобы вам кофе сделали. Или чай лучше?

    – Лучше чай. Спасибо, – он опустился в просторное кресло и еще раз улыбнулся, глядя на меня.

    Мне стало вдруг удивительно хорошо – впервые за год ко мне проявил внимание человек, который был и мне симпатичен, а не как обычно. Расставшись с бывшим одноклассником, я никак не могла начать новые отношения, опасаясь непонятно чего.

    Вернувшись к клиентке, я извинилась и продолжила делать укладку, чувствуя, что руки летают сами по себе, а волосы женщины ложатся идеальными волнами как бы даже и без моего участия. Когда я закончила и сняла с нее накидку, клиентка, подавшись в кресле ближе к зеркалу, восторженно ахнула:

    – Инна! Инночка, боже, как вы это сделали?! Это же… у меня нет слов!

    – Вам понравилось?

    – Понравилось?! Да я никогда лучше не выглядела, боже мой! Спасибо! – она вскочила из кресла, обняла меня и спросила: – Можно я к вам дочь приведу? У нее в четверг собеседование, хочу, чтобы все прошло идеально, а от хорошей прически многое зависит.

    – Конечно, приводите.

    – Еще раз спасибо! – она сунула мне в карман фартука купюру и сделала протестующее движение, когда я попыталась ее вернуть: – Нет-нет! Не обижайте меня! Я должна вас как-то отблагодарить.

    – Спасибо, но все же…

    – Нет-нет! – повторила клиентка, направляясь в холл к стойке администратора.

    Оттуда послышались ее восторженные комментарии по поводу моей работы, а Наталья, подмигнув мне, заметила:

    – Вот что качественный мужик делает, да?

    – Кстати, о мужике, – убирая в тумбочку фен, сказала я, – это кто?

    – Вова-то? Ты что – радио не слушаешь? – изумилась Наталья. – Он экономический обозреватель, своя программа. Такой голос – м-м-м…

    В нашем салоне радио не выключалось, но я так привыкла к этому фону, что не различала ни голосов ведущих, ни названий передач. Так что неудивительно – ни о каком Вове я не слышала. Но то, что он известный в городе человек, мне польстило.

    Прогулка удалась – мы прошли всю набережную в обе стороны, поели мороженого, попутно выяснив, что любим одно и то же – обычные вафельные стаканчики, и все время говорили. Обо всем. Вова рассказывал о радиостанции, расспрашивал меня о работе в салоне и о том, почему я выбрала такую специальность, о недавно просмотренных фильмах и прочитанных книгах. Такого интересного вечера у меня не было уже очень давно. Расстались мы за полночь, у подъезда моего дома, и Вова обещал позвонить завтра. И позвонил. Так и началось…

    31 декабря 201… года

    Ноги замерзли, все тело затекло от неудобной позы – я так и сидела на корточках, спрятавшись за бетонный выступ. Мужчина в маске снова лег грудью на край крыши и свесился вниз. В этот момент моя затекшая нога совсем перестала слушаться и поехала в сторону, попутно толкнув какой-то кусок кирпича, валявшийся рядом. Тот покатился и ударился о стык плит. Мужчина резко встал и пошел на звук. «Ну, вот и все. Сейчас он мне и поможет сделать последний шаг», – подумала я, зажмурившись. Шаги стихли, и я услышала прямо над головой тяжелое дыхание.

    – Ты кто? – спросил мужчина, присаживаясь рядом со мной.

    Я приоткрыла один глаз:

    – Я? Никто…

    – И что ты, прекрасная Никто, делаешь на крыше в новогоднюю ночь?

    – Ничего…

    – Никто, ничто и звать никак, – констатировал он почти весело. – Ну, поздравляю тебя – домой ты сегодня не попадешь.

    «Не сомневаюсь, – подумала я про себя. – Но я туда и не собиралась, в общем-то».

    – Заперли нас с тобой, прекрасная Никто, – продолжал мужчина. – И праздник мы будем встречать на этой самой крыше, хорошо еще, что погода стоит отличная – всего минус три. До Нового года осталось меньше двух часов, между прочим.

    – Я знаю, – механически отозвалась я, – а вы кто?

    – Я-то? Я Дед Мороз, – без тени иронии сообщил он. – Нес подарки в одну квартиру, да вот никак не могу решиться.

    – На что решиться?

    – Понимаешь, прекрасная Никто, какая история… Меня девушка бросила год назад, как раз под праздник, – и я вздрогнула – надо же, какое совпадение… – Ушла к другому. Я, как идиот, весь год пытался ее вернуть, но бесполезно. Решил вот, что сегодня предприму последнюю попытку – вроде как финальную точку поставлю. Душа просит сказки… Хотел на балкон с крыши спуститься, сюрприз устроить – и не могу. Высоты боюсь, оказывается.

    – А я хотела с крыши вниз спрыгнуть, – неожиданно призналась я. – Но, видимо, тоже боюсь высоты. Больше часа уже здесь сижу…

    – С крыши?! В Новый-то год?! – изумился мой новый знакомый и стянул маску. – Хорошенькое начало… И что же тебя, прекрасная Никто, подтолкнуло на сей шаг?

    – Год назад пропал мой любимый человек. Я старалась привыкнуть к этой мысли, но так и не смогла. Я не могу научиться жить без него, потому что просто не помню, как это, – я смахнула набежавшие слезы и посмотрела на мужчину. – Понимаете?

    – Я? Как никто другой, – заверил он грустно. – И моя ситуация сейчас кажется мне намного предпочтительнее. Я хотя бы знаю, что моя жива и здорова.

    – А я не знаю даже этого. Нет ничего – ни человека, ни его тела, ни могилы – ничего. И его никто не искал.

    – А полиция что же?

    – Ничего. Я ему по документам никто, а сестра походила-походила, и все, успокоилась. Я – Никто, вы меня правильно назвали…

    – А вообще имя у тебя имеется какое-то?

    – Да. Меня Инной зовут.

    – А меня Игорем. Вот и познакомились, – невесело усмехнулся он. – Знаешь, Инна, кто самый скучный человек в компании?

    – Кто?

    – Клоун. Я – клоун. Больничный – знаешь такое?

    – Нет…

    – Я в свободное время езжу в детские больницы и развлекаю там ребятишек. Вообще-то я в школе физику преподаю, а это – наверное, долг…

    Я с трудом поменяла позу, чтобы дать отдохнуть затекшим ногам, и охнула:

    – Больно…

    – Ты не замерзла, Инна? – спросил Игорь.

    – Не особенно. И что же вы делаете там, в больницах?

    – Показываю фокусы, делаю фигурки из воздушных шаров и играю с детьми. Больше, к сожалению, я ничего не могу для них сделать.

    От его слов мне почему-то захотелось плакать. Но не от жалости к больным детям, а от стыда за себя, за то, как бесцельно я провела последний год.

    Год назад

    Новый год я не встречала. Лежала дома на диване перед выключенным телевизором, укрывшись с головой пледом. Звонил Коля, звал к себе, и было очевидно, что он ничего не знает об исчезновении Вовы. Звонила Наталья, тоже приглашала в компанию, но я отказалась, а потом и вовсе выключила телефон. К счастью, салон начинал работать четвертого числа, и это немного помогло мне. Я никому ничего не рассказывала, но девчонки, разумеется, заметили перемены во мне – я перестала улыбаться, сторонилась всех, не пила с ними кофе, приходила на работу секунда в секунду, уходила позже всех. Мне казалось, что жизнь вокруг остановилась, а сама себе я теперь напоминала муху, попавшую в банку с желе – совершаешь вялые телодвижения скорее по инерции, потому что понимаешь – выхода нет, выбраться нельзя, тебя все сильнее затягивает. И нужно только дождаться дня, когда затянет окончательно.

    Единственным человеком, с кем я пыталась общаться, осталась Дашка, но вскоре и она перестала мне звонить – я не говорила ни о чем, кроме Вовы, а ей это было, видимо, тяжело. Она все чаще рассказывала мне о странностях в поведении брата, которых я прежде никогда не замечала, а потому отказывалась верить, чем еще сильнее раздражала ее. И однажды, набрав номер, я услышала «абонент недоступен» – и это стало повторяться изо дня в день, и тогда я поняла, что Дашка попросту сменила номер. Более того – она продала квартиру и переехала куда-то, а нового адреса покупатели ее квартиры, конечно, не знали.

    Заявление в полиции у меня не приняли, так как я не являлась Вове никем. На вопрос же о том, было ли таковое от сестры, мне ответили, что Дарья Тимофеева никакого заявления не подавала. В ее версию с Вовиным помешательством, которую я попыталась озвучить полицейским, они поверили охотнее. Так и сказали – мол, многие душевнобольные до определенного случая нормальны и социально адаптированы, но в какой-то момент происходит нечто, заставляющее их совершать странные поступки. И если сестра считает, что Владимир Тимофеев страдает психическим расстройством, то, следовательно, у нее есть для этого основания. Выходило, что Вова просто встал и ушел утром тридцать первого декабря, отправившись в какое-то одному ему известное место – а что, у душевнобольных такое бывает… На этом разговор закончился, и в полицию я больше не приходила.

    Я часами простаивала возле радиостанции, надеясь, что случится чудо и Вова выйдет из ворот проходной, но нет – мимо меня шли незнакомые люди, а его не было. Коля при встрече разводил руками и жалостливо улыбался, старался подбодрить. Так проходили недели, месяцы – Вовы не было, а я стала напоминать себе собаку из фильма, того самого Хатико, который ждал хозяина. И выражение лица у меня сделалось примерно таким, как застыло на собачьей морде…

    Жизнь потеряла смысл. Может, если бы я узнала, что Вова умер, погиб, похоронен – мне стало бы хоть чуть-чуть легче, тогда было бы какое-то логичное объяснение тому, что его нет со мной. А так… Получалось, что он растворился без следа, без объяснений, без причин. И я уже считала себя виновной в том, что не заметила, должно быть, тех изменений в поведении, о которых говорила Дашка. Возможно, приглядись я вовремя, могла бы помочь, предотвратить… Кто знает, что с ним могло теперь случиться? Он ведь мог уехать куда-то и забыть адрес, мог попасть под поезд, стать жертвой ограбления – да что угодно… Эти мысли сводили меня с ума.

    Чтобы занять хотя бы руки, раз уж не могу занять ничем голову, я вспомнила о том, что окончила художественную школу, купила мольберт, бумагу, краски и кисти и начала рисовать. Но, что бы я ни пыталась изобразить, неизменно на листе возникало лицо Вовы – такое, каким я его запомнила тридцать первого декабря вечером. Этих набросков накопилась огромная гора на широком подоконнике – я складывала их туда, не в силах выбросить.

    И за год эта жизнь на автопилоте надоела мне до такой степени, что я решилась… Собственно, решение пришло давно, а к Новому году я просто утвердилась в нем.

    31 декабря 201… года

    – Значит, ваша девушка живет в этом доме? – спросила я, поглубже засовывая руки в рукава.

    – Да. Как раз под нами. Фактически мы сейчас сидим у нее над головой, – Игорь поежился. – Холодает, да? Ночью совсем, наверное, замерзнем. Но ничего – у меня есть шампанское и мандарины, – он кивнул в сторону спортивной сумки, – только бокалов нет.

    – Мы что же – будем отмечать здесь праздник? – удивилась я.

    – У нас просто нет иного выхода. Я же не могу позволить тебе прыгнуть с крыши, это было бы как-то неправильно. А до утра придется коротать время, вот мы и займемся тем, чем все нормальные люди – будем пить шампанское и закусывать его мандаринами. У меня даже бенгальские огни есть. И фейерверк с петардами.

    – Да вы подготовились, – заметила я, невольно улыбаясь – этот Игорь мне понравился, хорошо, что не оказался квартирным вором, как я сперва подумала.

    Пошел снег. Мягкие большие хлопья падали на крышу, покрывая ее ковром. Я всегда любила такую погоду – не очень холодно, идет снег, нет ветра, и окружающее кажется заключенным в стеклянный шар, внутри которого кружатся белые снежинки. У меня был такой – маленькая альпийская деревушка в прозрачной большой сфере. Вова привез из командировки…

    – Ты о чем-то задумалась, Инна? – спросил Игорь, дотронувшись до моего плеча, и я вздрогнула:

    – Ой… Да, постоянно возвращаюсь мыслями туда, в прошлый декабрь… Мне не дает покоя мысль – а что, если я виновата в том, что произошло? Если это я что-то не то сделала или сказала, и поэтому Вова исчез?

    – Послушай, Инна, – вытаскивая мои руки из рукавов и крепко сжимая их в горячих ладонях, сказал Игорь, – если ты будешь продолжать себя грызть, то никогда не сможешь жить дальше. А жить дальше надо. Понимаешь? Жить – надо. Подумай о том, что есть люди, которым каждый день жизни дается с боем, с огромным трудом, каждый час, каждая минута. И они борются, сражаются, отвоевывают у смерти эти временные отрезки. А ты – молодая, здоровая, умная девушка – так бездарно спускаешь свою жизнь, прости, но в канализацию. Думаю, что твой приятель не рад был бы видеть тебя в таком вот состоянии. Ты же не живешь – ты существуешь. Понимаешь, есть большая разница между «умереть» и «стать трупом», я это хорошо понял, когда начал общаться с больными детьми. Ты – уж прости меня за жестокость – стала трупом. А есть все шансы вернуться к жизни и быть счастливым человеком. Просто оглянись вокруг.

    Я опустила голову. Его слова казались такими простыми и неоднократно произносились разными людьми, и это как бы обесценило их, лишило смысла, оставив только пафос. Но сейчас, в этой конкретной ситуации, когда я была в одном шаге от края крыши, почему-то вдруг я поняла их совершенно по-новому. Да – Вовы больше нет, но я-то есть. Да – мне трудно жить без него, потому что я уже не помню, как это было раньше, в те годы, когда его не было со мной, но ведь это не значит, что не смогу вспомнить. Да – я очень его любила, но что мешает мне продолжать делать это, пусть его нет, а есть только образ в моей памяти и в моем сердце? Игорь прав – я превратила себя в ходячий труп, от которого отвернулись даже друзья, потому что я потеряла к ним интерес. А в жизни много того, за что стоит цепляться. И даже память о Вове – такая вещь.

    Я заплакала навзрыд, и Игорь, притянув меня к себе, осторожно погладил по спине:

    – Не надо плакать, Инна. Тебе тяжело признаться себе в собственной слабости, но это трудно, а порой и непосильно, даже для здоровенных мужиков. А ты все-таки девушка.

    Он уговаривал меня довольно долго, часть слов я не разбирала, заглушая их своими рыданиями, но всему приходит конец, в том числе и женским истерикам. Я вытерла глаза и попыталась подняться на ноги, но они не слушались, и я жалобно посмотрела на Игоря. Он улыбнулся и помог встать, отряхнул подол моего пальто:

    – Вот и правильно. Ты пройдись, разомни ноги, а то совсем замерзнешь. Но ходи, пожалуйста, так, чтобы я тебя видел, хорошо?

    – Вы боитесь, что я все-таки прыгну?

    – Я уверен, что уже не прыгнешь, но все-таки не уходи далеко.

    Я согласно кивнула и пошла по узкому проходу между плит к дальнему краю, но дошла только до середины и повернула обратно. Уже там и тут громыхали хлопушки, взлетали вверх разноцветные огоньки фейерверков, слышалась музыка и смех. Город медленно погружался в празднование. Я вернулась к Игорю, который, о чем-то задумавшись, стоял у края крыши в том самом месте, где находился козырек квартиры его девушки.

    – Я вот все думаю – а что я-то сделал неправильно? – вдруг сказал он, глядя вниз. – Я ее очень любил, мне никого другого и не нужно было для жизни. Я представлял, какие у нас будут дети, как мы будем проводить вместе праздники, как купим дом за городом и будем жить там все лето. Разве это плохо?

    – Нет, это хорошо… мне бы такое точно понравилось…

    – А Ане не нравилось. Она хотела другой жизни. Нет, ты только не подумай, что она какая-то меркантильная или еще что… – поспешно добавил он, бросив на меня настороженный взгляд, – нет… Она очень хороший человек, очень… Просто ей не нравился мой образ жизни и то, что я много времени уделяю клоунаде. Но это не всем понятно, знаешь ли… Я ведь не беру за это денег, не стараюсь заработать таким образом.

    Я пожала плечами – мне была понятна такая позиция, и я тоже не представляла, как бы смогла брать деньги за подобное. У нас в салоне раз в неделю по четвергам выделялась половина дня для пенсионеров, и все пришедшие бабушки и дедушки из окрестных домов жилого массива могли постричься бесплатно. Наш хозяин так решил – и никто не спорил, не отказывался работать, как-то повелось, что это нужно делать – вот никто и не возмущался и не чувствовал себя обремененным. А Игорь развлекал больных детей – что же может быть лучше? За это никаких денег недостаточно.

    – Ты не подумай, я Аню не сужу, – продолжил он, засовывая руки в карманы, – она ничего в жизни не видела – отца не было, мать родила шестерых детей от разных, Аня старшая. Все на ее плечах лежало, а она ухитрилась еще и в университет поступить, в банк на работу устроиться. Конечно, ей хотелось выбраться из нищеты беспросветной – а кому не хотелось бы?

    Это мне тоже было понятно. Я воспитывалась у бабушки, которая умерла как раз перед моим выпускным вечером, и я осталась одна в старенькой, давно не видевшей ремонта однокомнатной хрущевке. В университет не поступала, хотя имела право как сирота, решила зарабатывать деньги, а потому устроилась в салон красоты уборщицей и одновременно пошла на курсы парикмахеров. Там выяснилось, что у меня неплохие руки и талант творить из волос. Я выиграла несколько престижных конкурсов и даже ездила на международный турнир по парикмахерскому искусству в Москву, где тоже получила приз. Хозяин салона мной дорожил, зарабатывала я хорошо и имела обширную постоянную клиентуру, что позволило мне постепенно сделать ремонт и купить новую мебель. Но мои притязания не простирались дальше домашнего уюта, чистой квартиры и возможности покупать то, что хочется – запросы мои всегда были скромными, я так привыкла, когда жили на бабушкину пенсию и мое пособие.

    – Она красивая? – спросила я зачем-то, но Игорь очень обрадовался вопросу:

    – Да, очень! У нее волосы как у Златовласки – до колен, и глаза зеленые.

    – Это сейчас редко, как профессионал говорю. В основном искусственные у всех, натуральные мало кто имеет терпение сохранить.

    Мы умолкли, глядя вниз. Там, под нашими ногами, шла жизнь – бурная и праздничная. И мне было понятно состояние Игоря – его любимая девушка находилась в трех шагах, но уже не с ним, а с кем-то, на кого его поменяла. Прекрасная девушка с волосами, как у Златовласки, зелеными глазами русалки и ледяным сердцем Снежной королевы. Но она хотя бы жива, и Игорь это знает. А что делать мне? Вовы никогда уже не будет…

    Я услышала, как внизу открылась балконная дверь, и раздался веселый женский голос:

    – Ну, давай же чуть-чуть постоим на улице! Ты посмотри, какая удивительная ночь! И погода – я такой с детства не помню в Новый год!

    Игорь как-то вытянулся, подобрался и превратился в слух, видимо, стараясь не пропустить ни единого слова. Я дотронулась до рукава его куртки и негромко спросила:

    – Это она?

    – Да… – выдохнул Игорь. – Это Аня…

    Мы снова замолчали, слушая, как внизу беззаботно и весело заливается смехом совершенно очевидно счастливая девушка. Не знаю, о чем думал Игорь, но я страшно, до пелены в глазах ей завидовала – у меня никогда больше такого не будет. И не потому, что я прыгну с крыши – нет, уже не прыгну, тут Игорь прав, а потому, что невозможно во второй раз полюбить так же сильно, как в первый. Мое чувство к Вове оказалось таким сильным, что опустошило меня, и тому, кто будет после, я уже ничего не смогу дать. И, наверное, в этом нет никакого смысла…

    И вдруг мне показалось, что я схожу с ума – настолько ясно я услышала голос, который не перепутала бы ни с чьим.

    – Ты простудишься, все-таки зима.

    Машинально я подняла воротник пальто и вздрогнула – голос принадлежал Вове, я не могла ошибиться. Переведя взгляд на Игоря, поняла, что он молчит, значит, голос – плод моего воображения. Но он не умолкал:

    – Смотри, как много снега нападало. Если до утра не растает, завтра поедем кататься на санках.

    Я определенно сходила с ума, потому что так не бывает – слышать голос и быть в полном здравии.

    – Это ее новый молодой человек, – констатировал Игорь, по-прежнему глядя вниз, – именно он теперь осуществляет все ее мечты. Делает то, что я не смог.

    – А вы не знаете, кто он? – чувствуя, как в горле замерзают слова, выдавила я.

    – Не знаю. Какой-то экономист, в том же банке вроде работает, – Игорь почти равнодушно пожал плечами, – да и какая теперь разница? Она с ним, а не со мной – значит, он чем-то лучше. А почему у тебя лицо такое белое сделалось? – вдруг спросил он, поворачиваясь и внимательно разглядывая меня. – Ты замерзла?

    Если честно, то я начала чувствовать, как действительно замерзаю – ноги, руки, лицо. Но самый страшный холод был внутри – тот голос, что я услышала, не мог принадлежать никому другому, я слишком хорошо его знала и слишком хорошо помнила эти заботливые нотки и интонации. Но это же невозможно…

    Игорь подошел и вдруг обнял меня, прижал к себе:

    – Давай погреемся.

    Было странно, что я совсем ничего не чувствую – ни его рук, ни запаха туалетной воды, ни материала куртки щекой – как будто на самом деле все во мне вымерзло. А внизу, на балконе, продолжала беззаботно смеяться девушка Аня в объятиях своего любимого с таким знакомым мне голосом…


    – Как жаль, что мы не можем уйти отсюда до утра, – произнесла я, поежившись.

    – Помнится, ты не собиралась уходить с этой крыши, когда забиралась на нее, – заметил Игорь, выпуская меня из своих рук и направляясь к сумке.

    – Мне повезло, что вы тут оказались. Я бы решилась рано или поздно, а тут – вы…

    – Не решилась бы, – Игорь вынул бутылку шампанского и большой пакет мандаринов, протянул его мне: – Почистишь? А я пока открою. До двенадцати осталось пять минут всего.

    Я принялась ковырять кожуру мандаринов плохо слушающимися пальцами, и оранжевые шкурки падали к ногам, украшая снежный ковер яркими пятнами. Умопомрачительный запах чувствовался даже на воздухе, и я с удовольствием вдыхала его. Никогда, ни в один из сезонов я не ела мандарины с таким удовольствием, как вот в эту праздничную декаду, да я их и не покупала-то никогда, кроме этих дней. Игорь успел с хлопком открыть шампанское как раз в тот момент, когда его часы показали двенадцать, и протянул мне бутылку:

    – Сделай первый глоток, только непременно загадай желание.

    Я отхлебнула ледяное пузырящееся шампанское и ничего не загадала – никаких желаний у меня не было вот уже целый год. Мне нечего хотеть. А самое сокровенное желание, увы, никогда не исполнится – Вовы больше нет. Вернув Игорю бутылку, я понюхала мандарин и протянула ему:

    – Возьмите.

    – Что загадала? – поинтересовался Игорь, разламывая мандарин на дольки и отправляя по одной в рот. – Хотя не говори – вдруг не сбудется. Я тоже не скажу.

    – Это самый странный Новый год в моей жизни, – произнесла я, направляясь к краю крыши, чтобы посмотреть, как во дворе будут запускать фейерверки – там уже собирались небольшие компании, и каждая устанавливала свои «боеприпасы».

    – Мы тоже не будем отставать, – подмигнул Игорь, вынимая из сумки несколько длинных петард и две круглые баночки. – Зато наши будут выше всех.

    Пока он устанавливал все эти причиндалы на безопасном расстоянии от того места, где мы праздновали, я смотрела вниз и думала о том, что, наверное, здорово испортила бы людям веселье своим лежащим посреди двора трупом. Но мне, наверное, в тот момент было бы уже все равно…

    Фейерверки, установленные Игорем, взлетели вверх со свистом, рассыпались в небе разноцветными кольцами и снопами искр, смешавшись с теми, что были запущены со двора. Это было так красиво, что у меня на миг перехватило дыхание – а ведь я могла бы этого уже не увидеть. Ровно один шаг…

    Как-то незаметно мы выпили все шампанское и съели почти все мандарины, и Игорь, шутя, заметил:

    – Аллергию заработаем. В детском отделении после Нового года у большинства детишек щеки как с мороза – объедаются.

    – Я в детстве тоже объедалась до такого.

    Неожиданно мы услышали, как со скрежетом открылся люк, и на крыше появился мужчина. Он присел на корточки спиной к нам и сказал, опустив голову вниз:

    – Не бойся, трусиха, здесь никого нет. Вылезай.

    Игорь как-то быстро увлек меня за бетонный выступ с установленной на нем антенной и прошептал:

    – Тихо!

    Я не сопротивлялась, но не понимала, от кого и зачем мы прячемся. Судя по голосу, девушка все-таки решилась и тоже выбралась на крышу:

    – Ой, как здесь снежно!

    Рука Игоря, державшая мою, заметно дрогнула. Я подняла голову и увидела, как он изо всех сил зажмурился и закусил губу. Неужели это та самая Аня? Любопытство взяло верх, и я попыталась выглянуть из нашего убежища, но парочка отошла на другую сторону большого бетонного выступа, и мне не было их видно.

    – О, кто-то тут мандарины ел, – заметила девушка.

    – И пусть. Смотри! Весь город у твоих ног! И я дарю его тебе! – закричал мужчина, и я, не выдержав, вырвала руку из руки Игоря и выбежала из-за выступа:

    – Вова!!! Вова, ты живой!

    Немая сцена, последовавшая за моим выходом, была бы достойна подмостков любого столичного театра… Миниатюрная девушка в длинном красном платье и накинутой поверх серой шубке замерла, глядя на меня, а Вова… Вова – изменившийся за год почти до неузнаваемости, отрастивший аккуратную бородку и усы, одетый в бежевый дорогой свитер и джинсы, ставший каким-то чужим и незнакомым – мой Вова смотрел на меня так, словно увидел привидение.

    Я на подгибающихся ногах двинулась к ним, слыша, как за мной идет Игорь. Парочка не двигалась, застыла в изумлении – так выглядят в кино люди за секунду до того, как их поглотит, например, огромная морская волна. Приблизившись, я прикоснулась к Вовиному лицу холодной рукой, и он вздрогнул, как от удара:

    – Инна… ты… как ты…

    – Вова… – пробормотала я, глядя ему в глаза. – Как же ты мог… за что? Ведь я думала, что ты умер…

    – Я все тебе объясню…

    – Не нужно. Теперь уже не нужно. Я все поняла. Ты просто не нашел в себе сил расстаться со мной, да? И решил исчезнуть. И Дашку подговорил. Наверное, вы долго смеялись, вспоминая, как я бегала в полицию и простаивала у проходной радиостанции, да? – тихо спросила я, не отводя взгляда от его лица.

    – Нет…

    – Молчи. Как же ты мог? Зачем ты это сделал? Еще и обставили все так, как будто ты психически болен… чтобы я поверила… И ведь я поверила! Я обвиняла себя в том, что не смогла тебе помочь! – я сорвалась на крик, не в силах справиться с острой болью внутри.

    Вова наконец пришел в себя и крепко схватил меня за плечи:

    – Инка! Прекрати эту истерику! Да – я не знал, как с тобой расстаться, а отношения тянуть уже не мог! Ну, не для меня ты – такая вся из себя без амбиций! Понимаешь? Тебе же ничего от жизни не нужно – только гнездо, птенцы и самец с кусочком добычи, чтоб на всех хватило! А я так не могу – мне надо больше, понимаешь? Мне нужно все!

    – Да, я слышала про город под ногами, который ты только что подарил своей девушке…

    – Ты пойми – я начал другую жизнь, новую, совсем не такую, как вел прежде. И для этого мне многим пришлось пожертвовать – друзьями, старыми связями. Меня в банк взяли на солидную должность… Все пошло так, как я давно хотел. А ты бы этого не поняла… Я не знал, как сделать так, чтобы тебе было… ну, не так обидно, что ли… И Дашка тогда предложила – мол, а давай разыграем сумасшествие – а что, это все объяснит. Раз-раз, крыша поехала, собрался и ушел в неизвестном направлении.

    Да, я как-то совершенно упустила из виду тот факт, что Дашка работала медсестрой в психиатрической клинике и доучивалась в медицинском институте, а уж фантазией ее бог не обидел.

    – Какие же вы… – прошептала я, – какие же вы оба уроды… Жестокие, аморальные, бессердечные уроды…

    – Пусть так! Но я не хотел, чтобы… и Аня… сейчас-то я могу тебе сказать, но мы с ней в тот момент уже встречались, на работе и познакомились, а сегодня я ей предложение хотел сделать – вот тут, на крыше, когда город под ногами. А здесь – вы…

    – Прости, что помешали, – механическим голосом отозвалась я и, освободившись от рук Вовы, пошла к люку.

    – Инна, подожди! – раздался голос Игоря.

    Я обернулась и увидела, как он коротким движением ударил Вову в живот, и тот рухнул прямо на рассыпанные по снегу мандариновые шкурки. Аня бросилась к нему, мимоходом кинув Игорю:

    – Неудачник! – но тот никак не отреагировал, подошел ко мне, крепко взял за руку и произнес:

    – Идем отсюда. Праздник продолжается.

    Он спустился первым, потом снял с лестницы меня, и мы пошли к лифту. Мандариновый вкус во рту почему-то сменился горечью – как будто я выпила полынный отвар, которым бабушка поила меня в детстве. Слез не было.

    – Какая же я дура, – проговорила я, когда двери лифта за нами закрылись и кабина стала опускаться вниз, – ведь я могла прыгнуть с крыши из-за этого чудовища…

    – Вот я и говорю – всегда сто раз подумай, шагнуть успеешь. А знаешь, что… А поедем в одну прекрасную компанию? – вдруг предложил Игорь.

    – В какую?

    – К моим приятелям-волонтерам. Они сегодня вместе праздник отмечают, а завтра к обеду мы все дружно едем в больницу к детям. Ты не бойся – ребята все проверенные, пьющих нет – так, пару бокалов шампанского. И тебе там будут рады. Идем, Инна, тебе не надо сейчас быть одной.

    Мы вышли на улицу, и я, остановившись, спросила:

    – Скажите, Игорь, вам больно от того, что вы увидели? Вы жалеете, что она ушла от вас?

    Игорь пожал плечами:

    – Я увидел, что ей достался не самый достойный представитель мужского рода. Я не могу соперничать с тем, кого не уважаю и кому не подал бы руки. Если еще вчера часов так в восемь вечера у меня были какие-то надежды – я вон даже на балкон лезть собирался, – то сейчас я понимаю, что ты оказалась на этой крыше не случайно, а с совершенно определенной миссией. Не дать мне наделать глупостей, о которых я потом буду жалеть. Так что все в порядке, правда?

    – Наверное…

    – Ну, что – едем в гости? – чуть склонив голову к правому плечу, спросил Игорь, и я, махнув рукой, согласилась:

    – Едем!


    Эти десять праздничных дней я провела так, как мне никогда и в голову не приходило, и это оказалось настолько хорошо, что я ни разу не вспомнила о новогодней ночи на крыше. Вместе с приятелями Игоря я ездила в детские больницы и помогала, чем могла – заплетала косички, делала стрижки детям и мамам, надувала шарики, из которых Игорь потом сворачивал собачек, рисовала с ребятишками картинки – словом, делала то, что умела. И восторг в глазах детей, их улыбки и настроение настолько захватили меня, что я поняла – а ведь вот какая бывает жизнь. Жизнь, в которой есть место надежде, даже если на самом деле все плохо. Жизнь, которая пахнет мандаринами, хвоей и бенгальскими огнями – даже если на самом деле вокруг только запах лекарств. И ради таких моментов стоит жить, стоит дарить свое время и кусочки своей души. Для меня все началось заново – с Нового года, как и положено. Наверное, я все-таки загадала желание, отпивая шампанское из горлышка там, на засыпанной снегом крыше, или кто-то загадал его вместо меня. Спасибо Игорю – он научил меня такой незамысловатой, но в то же время такой сложной формуле настоящей жизни и настоящего Нового года.

    Года, в котором все непременно будет хорошо.

    Анна и Сергей Литвиновы
    Отражение Нового года

    Новый год – он для детей. Для влюбленных. И для тех, кто может удрать от непогоды на Мальдивы, под пальмы.

    А для одинокой женщины средних лет праздник – сплошное расстройство. И чем ярче вокруг мигают гирлянды, чем больше мимо струится подвыпившего народу – тем грустней на душе.

    Или просто устала она? От бессолнечных дней, постоянных переработок?

    Хочется не новогодний вечер планировать, а упасть в постель, зарыться в подушки и пореветь.

    Как получилось, что в тридцать пять лет тебе ни разу и никто не говорил нежных слов?

    Почему все кругом влюбляются, женятся, а она – словно в безвоздушном пространстве?

    Может, ее высшие силы наказывают? За то, чем бабушка занималась?

    …Бабушка у Лены была колдуньей. Известной. Ехали к ней со всего города. Она не бралась исцелять рак и никому не обещала встречи с принцем. Но заикание лечила, бородавки выводила, венец безбрачия снимала. И денег, как настоящая ведьма, за помощь не брала.

    Когда Лена училась в шестом классе, бабушка тяжело заболела. А за день до смерти призвала в комнату любимую внучку.

    Вцепилась в ее ладонь исхудалой рукой и из последних сил прошептала:

    – Силу свою колдовскую тебе не передаю. Но сама – оттуда, с неба – тебе помогать буду.

    Лена со страхом взглянула на бледную, тяжело дышавшую старуху. Пролепетала:

    – Как?

    – Вот, возьми.

    И бабушка протянула ей старенькое, в оправе «под бронзу», зеркало.

    Лена взяла подарок с трепетом. Спросила:

    – А что оно умеет?

    И старуха серьезно ответила:

    – Оно будет тебя выручать изо всех бед.

    – Как?

    – В трудную минуту возьми его в руки. И смотри в него – долго-долго! Если твой вопрос действительно важен – ты обязательно увидишь ответ.

    Поначалу Лена бабкиным подарком очень гордилась. И даже строила планы, что сама скоро станет известным, хотя бы в рамках школы, экстрасенсом. Будет, например, заранее варианты контрольных знать. Или темы сочинений.

    Но сколько ни выспрашивала зеркало на подобные темы – оно ей ни разу ничего не показало.

    Наврала, что ли, бабка?

    Шел последний школьный год, надо было думать, что делать дальше.

    Леночке очень хотелось попробовать поступить на врача. Но химию (вот зачем она доктору?!) девушка знала плохо. Да и вытерпит ли она, когда кругом постоянно больные, ворчливые, плохо пахнущие? К тому же конкурс в медицинский огромный. И блата никакого.

    Думала, гадала. Пробовать – или нет? Рискнуть – не рискнуть? А может, сначала пойти учиться на медсестру?

    Начала все-таки готовиться в институт, зубрить биологию, плакать над ненавистной химией.

    Но в новогоднюю ночь, в выпускном классе, случилось чудо.

    До боя курантов Лена просидела с родителями, потом отправилась к друзьям. Домой пришла под утро – уставшая, немножко пьяная. В постель упала, не раздеваясь. Перед тем как уснуть, случайно взглянула в бабушкино зеркало. И оторопела.

    В нем отчетливо проступало не ее лицо – но совсем другая картинка.

    Школьные парты, дети. Смотрят преданными глазами на молодую, серьезную учительницу. А учительница – это она! И на душе – страшно и радостно сразу.

    – Бабуль, – испуганно выдохнула Леночка, – я учить совсем не умею!

    И в ушах вдруг бабушкин голос:

    – А ты попробуй.

    И дальше – все, потухло изображение, исчез звук.

    «Белая горячка у меня, что ли?» – испуганно пробормотала девушка.

    Но стала думать, присматриваться, пробовать свои силы. Вовку-двоечника взялась подтягивать по математике, соседку-лентяйку – по немецкому языку. Учить ей неожиданно понравилось. И ученики ею восхищались. Задаривали – как когда-то благодарные клиенты бабулю! – конфетами и цветами.

    Выбор был сделан. Лена подала документы в педагогический.

    Легко поступила, с красным дипломом закончила.

    Вышла на работу. Быстро поняла: управлять классом – куда сложней, чем в кухне, за чайком, объяснять соседке спряжения немецких глаголов. Да, видеть горящие глаза, говорить на интересную тему в звенящей тишине – безусловно, приятно. Но приходилось и кричать – на лентяев и хамов. Таскать домой бесконечные стопки тетрадок. Терпеть придирки завуча – старой девы. Уворачиваться от физрука – тот, как выпьет, постоянно пытался в угол зажать, полапать.

    Отработав в школе год (показался он ей мигом – и веком), Лена окончательно убедилась: бабушка подсказала ей правильный выбор. Она действительно умела увлечь детей за собой. Сотворить с ними чудо.

    Леночка очень гордилась, что тугодума Вадика хотели в коррекционную школу переводить, а он, вдохновленный молодой учительницей, взялся за ум. Да так рьяно, что к концу первого класса на городской олимпиаде по русскому языку победил. Или Данька, который поначалу подкидывал ей в сумку лягушек и мазал стул клеем, – на Восьмое марта вдруг букет цветов принес и расшвырял мальчишек, кто попытался подразнить его, хулигана, «любимчиком».

    В общем, с работой устроилось. А вот с личной жизнью – никак не выходило. Коллектив почти полностью женский. Физрук, правда, в последнее время образумился, стал замуж звать и от алкоголя закодироваться обещал, но Лене-то хотелось принца! Ну, или просто – хорошего, надежного, симпатичного парня.

    Только никак не попадались они на ее пути. Молодая учительница, когда изредка ходила в театры, на концерты, в музеи, всегда по сторонам поглядывала. И даже видела несколько раз мужчин, во всех отношениях совершенных. С одним и знакомство состоялось, и роман почти наметился. Да только благородный кандидат наук, бородач, умница сразу честно признался: женат и семью рушить ни за что в жизни не станет. Ну, а любовницей быть – Лена сама не захотела.

    А тут – опять в Новый год! – дернуло ее в зеркальце заглянуть. И увидала она поразительную картину: дискотека, дым коромыслом, девицы пьяные, кто-то на столах даже танцует. А посреди бедлама, в окружении восторженных поклонниц, – молодой, прекрасный, мускулистый мужчина. Настоящий идеал.

    Лена даже хмыкнула горько. Ну и подсказка! С кем ей, интересно, на дискотеку идти? С пятидесятилетней математичкой, что ли (та давно в подружки набивается)? Да если – вдруг! – и окажется она в цветомузыке, шуме, гаме – сроду никакой принц не выделит ее, самую обычную, из толпы ярко разряженных и разукрашенных девчонок.

    Думала зеркальце – чтоб не дразнило! – в ссылку отправить, в самый дальний ящик комода.

    Но вечером первого января ей позвонила бывшая однокурсница. Та после педагогического в школу не пошла – трудилась в рекламе. И сейчас принялась безудержно хвастаться: потрясающей работой, конкурентной зарплатой, восхитительными коллегами. А когда Лена искренне (но беззлобно) ей позавидовала – расщедрилась. Пригласила на «постновогодний корпоратив».

    И оказалось там все точь-в-точь как зеркальце изображало. Цветомузыка, дым, пляс, суета. А в середине большого круга разряженных, как на подбор, девчонок танцевал (великолепно, пластично, ярко!) прекрасный Мужчина.

    Лена столбом застыла. Однокурсница перехватила ее взгляд, хмыкнула:

    – Варежку-то закрой. Это Дронов, наш творческий директор. Он всех девчонок по десятибалльной шкале оценивает. И тебе – прости, конечно! – поставит максимум троечку.

    Лена и сама понимала: куда ей, самой заурядной, тягаться с эффектными, стройными, остроумными. Однако ведь Новый год, и даже скромной учительнице в этот праздник хочется чуда.

    И удивительное случилось прямо здесь, на вечеринке.

    Дронов – к тотальному изумлению рекламной публики – вдруг протолкался через толпу и пригласил Лену на медленный танец…

    Дальше про здравый смысл и речи идти не могло. Танцевали, обнимались, целовались в оконной нише. Поехали к Нему.

    Терять невинность совсем в чужой квартире, с пьяным мужчиной Лене было страшно. Но потом Дронов заснул, и девушка поняла, что ни о чем не жалеет. Лежала рядом, любовалась совершенным, скульптурной лепки лицом.

    А еще ей почему-то хотелось просто собраться и уйти.

    Но порыву не поддалась. Решила дождаться утра. Слов любви, объятий, чашки кофе.

    Однако проснулся Дронов в настроении отвратительном. Посмотрел на нее – уже подкрашенную, предвкушающую. И нахмурился:

    – Эй, ты вообще откуда?

    Лена растерялась:

    – Мы… мы на корпоративе познакомились.

    – Да. – Саркастически молвил он. – Видно, я был здорово пьян.

    Она схватила пальто и бросилась к двери.

    Когда бежала к лестнице, услышала, как за ее спиной щелкнул замок. Дронов заперся на ключ.

    Но хоть и обидно было ужасно, Лена никак не могла себя заставить – возненавидеть прекрасного Принца.

    И, когда узнала, что у нее будет ребенок, не сомневалась ни на секунду: конечно, надо оставлять! Родится, она была уверена, мальчик. Подарок судьбы. Красивый, утонченный, элегантный – как Дронов. Но при этом – добрый и умный. Да еще принадлежащий лично ей.

    Получилось точно как в мечтах: ребенок появился на свет настоящим принцем – спокойным, ясноглазым, солнечным. Даже няньки в роддоме завистливо ворчали: «Ну, почему у серых мышей такие красивые дети рождаются?»

    А Лена плакала от счастья. И мечтала: они с сыном будут вместе играть в мяч, наперегонки плавать и обсуждать, мог ли стойкий оловянный солдатик избежать своей гибели.

    Она стойко перетерпела: младенческие болезни, капризы, безденежье, колики, оглушительный рев. Детский сад, ветрянку, два перелома, переходный возраст трех и семи лет.

    И вот сынуля уже утратил малышовую нескладность и пухлость. Поступил в гимназию. Научился разогревать себе суп. А к Новому году скопил монетки, что Лена выдавала ему на завтраки, – и подарил маме семь белых роз. Убежденно – маленький рыцарь! – молвил:

    – Мамочка, ты самая красивая в мире!

    Лена, конечно, разнюнилась, начала целовать любимого синеглазого, но тот – мальчик, уже ершистым становится! – высвободился из объятий. Сказал серьезно:

    – У тебя всегда должны стоять самые красивые цветы. Но я их каждый день тебе покупать не смогу. Поэтому выходи, пожалуйста, замуж. За хорошего человека. Я разрешаю.

    Лена только вздохнула. И раньше-то мужчины подходящего не нашлось, а сейчас она кому нужна – уже немолодая учительница, да еще и с «прицепом»?

    …Они с сыном вместе встретили Новый год. Сынуля галантно подливал ей шампанское, и Лена слегка захмелела.

    Когда мальчик уснул, она еще долго сидела перед телевизором. Смотрела на чужое веселье. Люди на экране взрывали петарды, чокались, обнимались и улыбались, бесконечно улыбались. В соседней квартире, во дворе – тоже танцуют, смеются. Только она одна.

    Ей вдруг очень захотелось взять бабушкино волшебное зеркало – и разгрохать его о стену. Отомстить стекляшке за всю свою нескладную жизнь.

    Попыталась себя урезонить: «Ты пьяна, Елена!»

    Но зеркало схватила. Размахнулась. И замерла.

    В этот раз картинка в нем оказалась простая до боли, до издевательства.

    Два банальных, как на свадебной открытке, обручальных кольца!

    И все.

    Лена истерически расхохоталась. Бабушка пророчит ей законный брак? И за кого, скажите, ей идти замуж?

    Школьный физрук давно женился на юной учительнице немецкого. Блестящий рекламист Дронов уехал просветляться в Непал, да там и сгинул. А в театры с музеями Лена теперь вместе с сыном ходила. Сначала надеялась, что познакомится с каким-нибудь интеллигентным, холостым отцом. Но быстро поняла – задача нереальная. Таких охотниц на всех детских мероприятиях полно. На каждого отца-одиночку – минимум тридцать пар голодных женских глаз.

    Даже сына спросила:

    – А какого ты себе хочешь… папу?

    Мальчик – он сидел в кресле с книгой – задумчиво вскинул голову.

    – Ну… сильного. Смелого. Чтобы он тебя защитить мог. Да хотя бы вот такого, как этот!

    В комнате фоном работал телевизор, и сын ткнул пальцем в экран.

    Лена тоже посмотрела. Репортаж с соревнований – кажется, по биатлону. Молодой мужчина со светлым, симпатичным, совсем не богемным лицом, стоит на пьедестале. Одет в спортивный костюм с символикой России, на шее – медаль, в руках букет. Какой-то чемпион. Разве такой снизойдет до нее, простой училки?

    Но сынуля – наивный мальчик! – снисходительно произнес:

    – Мамочка, ты ведь не простая учительница, а самая лучшая. И еще добрая. И очень вкусные супы варишь. На тебе любой чемпион с удовольствием женится.

    Лена только вздохнула.

    …Зимние каникулы тянулись бесконечно, елки с детскими театрами стоили дорого, и Лена решила взять учеников.

    Поздно вечером возвращалась с работы на метро. Как назло, ни книжки с собой, ни газетки. И тут в вагон на инвалидной коляске вкатился парень. Без ног. Лицо убитое, мрачное. Кажется, пьяный. Процедил сквозь зубы:

    – Подайте, кому сколько не жаль.

    Пассажиры привычно отворачивались, утыкались в телефоны и прессу.

    Лена тоже хотела отвести глаза. Но не удержалась, искоса посмотрела на парня. И вздрогнула. До чего он похож на того красивого, сильного спортсмена из телевизора! Только небрит, хмур и в грязной одежде.

    Вот ведь как: кому медали, а кому милостыню просить.

    Лена схватилась за кошелек. Парень в инвалидной коляске следил за ней цепким, настороженным взглядом.

    Подкатился поближе. Прохрипел:

    – Подайте, дамочка. Инвалиду чеченской войны.

    – Да брешешь ты все, – проворчал старичок, что сидел с нею рядом. И посоветовал Лене: – Не давай ему ничего.

    Однако она уже вытащила единственную, что имелась, купюру.

    Тысячную. Последнюю. И тянуть на эти деньги надо до конца каникул.

    Но не сомневалась ни секунды. Положила аккуратно зеленую бумажку в целлофановый пакет, что держал инвалид.

    А тот даже не обрадовался – набычился еще больше, голову опустил. Сухо буркнул: «Спасибочки вам» – и покатил себе дальше.

    Бабка, что сидела по другую сторону от Лены, выразительно постучала себя пальцем по лбу:

    – Ох, дура ты, дура! Все равно пропьет!

    На Лену же вдруг такая беспросветная тоска, безнадега, темнота накатили… Слезы из глаз – сами собой. Про инвалида уже и забыла – себя саму жаль. Непутевую, несчастливую. Невезучую. Скоро сын вырастет, упорхнет. Ей останется нищая, одинокая старость. А бабкино зеркало она все-таки разобьет. Прямо сегодня.

    Лена шмыгнула носом. Пассажиры с противоположной скамейки поглядывали сочувственно. Но ей совсем не хотелось, чтобы ее жалели!

    Подхватилась, еле успела выскочить из вагона – двери начали закрываться.

    И уже на станции, на скамейке закрыла лицо руками и разревелась в полный голос. Хорошо так плакалось. Горько и одновременно радостно.

    Никто ее не трогал, шумели поезда, мимо текли равнодушные людские волны.

    И вдруг, совсем под ухом, она услышала:

    – Не снимайте! Выключите камеры! Не снимайте сейчас, я сказал!

    Вздрогнула, открыла глаза и опешила.

    Рядом, у ее скамейки, давешний инвалид в своем кресле. Только сейчас он совсем другой – менее несчастный, что ли. Глаза улыбаются.

    В отдалении двое мужчин с видеокамерами, а еще вертлявая дамочка с толстым блокнотом.

    Но Лена смотрела не на этих странных людей – на безногого, которому она отдала свою последнюю тысячу рублей.

    До чего он все-таки похож на того обаятельного парня из телевизора! Особенно сейчас, когда не хмур, а улыбается:

    – Как хорошо, что я вас встретил! Вот. Держите вашу тысячу. Мне не нужно.

    Лена вспыхнула, возмутилась, вскочила:

    – Вы думаете, я реву из-за того, что мне денег жалко?!!

    – Все я понял. Вы мне помогли от души. – Мягко отозвался парень. – Но дело в том, что я вовсе не нищий. Это был эксперимент. Съемка скрытой камерой для документального фильма. Фильма о том, как инвалидам в мегаполисе живется. Вон, видите, операторы, режиссер. Они из соседнего вагона снимали, чтоб внимание пассажиров не привлекать.

    На съемочную группу, впрочем, Лена даже не взглянула. Напустилась на парня:

    – У вас, значит, и ноги имеются? Хорошенький эксперимент!

    Тот вспыхнул, помрачнел:

    – Нет у меня ног.

    – А… а что случилось? – Совсем не к месту выпалила Лена.

    Молодой человек вздохнул:

    – Четыре года назад, по пьяному делу, под поезд попал. По колена отрезало.

    – Ой. – Не удержалась Лена.

    – С одной стороны, да. Крушение всех надежд. – Согласился инвалид. – Как водится: депрессия, хотел с собой кончать. А потом задумался: ну, дожил я до двадцати пяти лет. С ногами. И чего добился? Что кружку пива могу с руки выпить залпом? Или на работе, в охранном агентстве, насобачился: сижу с открытыми глазами, вроде бы на посту, а на самом деле сплю? И никто ничего не замечает, зарплата капает. Стыдно, мелко. И знаешь, такое зло взяло. На себя самого в первую очередь. Решил: пусть я калека. Но жизнь свою построю – многим здоровым не снилось. Только какие у меня возможности? Диссертацию писать – мозгов не хватит. Зато спортом я с детства занимался. Вот и начал тренироваться, набирать форму. А когда из больницы вышел – нашел таких, как сам. Кто не сдался. Кто не пьет, не в метро побирается, а борется. В хоккей играет. Лыжами занимается, керлингом, биатлоном. Ну, и я стал заниматься. В итоге в сборную страны попал. Паралимпийскую.

    – Скажите, – пробормотала Лена, – а это не вас недавно по телевизору показывали? Вы еще какую-то медаль получали?

    Парень зарделся от удовольствия:

    – Меня.

    – Золотая медаль? – С придыханием произнесла Лена.

    – Нет. – Вздохнул инвалид. – Двух минут до первого места не хватило. Так что всего лишь бронза.

    – Слушайте, – пораженно молвила Лена, – но вы же потрясающий… просто уникальный человек!

    – А ты – очень красивая. – Отозвался в ответ молодой человек. И робко предложил: – Может… тебе не будет очень противно сходить со мной в кино? Ты не бойся, я без кресла буду. Я на протезах хожу свободно.

    – Да мне без разницы, как ты будешь! – выпалила она.

    И страшно смутилась.

    А глаза чемпиона блеснули – будто ему только что вручили уже не бронзу – но олимпийское золото.

    А тут и дамочка-режиссер, наконец, устала дефилировать в отдалении. Подошла, промурлыкала довольным голоском:

    – У нас еще одна программа в проекте. Как инвалиду устроить личную жизнь. На свадьбу съемочную группу пригласите?

    Спортсмен бросил на Лену смущенный взгляд.

    А она вспомнила переплетение обручальных колец в бабушкином волшебном зеркале и весело подумала: «А может, и будет у нас свадьба! Зеркальце-то меня еще ни разу не обманывало!»

    Алла Полянская
    Капкан для королевы

    Предновогодняя суета в любом офисе может довести до бешенства здравомыслящего человека. А если этот человек – главный бухгалтер, подсчитывающий прибыль, то уж тем более.

    Раиса со вздохом покосилась на открытую дверь своего кабинета. Он имел два выхода, один – в коридор, второй – в комнату собственно бухгалтерии, где сейчас заседает комиссия по организации новогоднего корпоратива. Почему именно в бухгалтерии? А потому что зал заседаний занят, актовый уже украшен и готов к празднику, а другого просторного помещения нет во всем офисе. И теперь Раиса вместо того, чтобы считать прибыль, вынуждена слушать спектакль, который ее и веселит, и раздражает, и она еще не решила, что больше.

    Ну, вот казалось бы – новогодний праздник. Веселье, конкурсы, костюмы, танцы, а поди ж ты, ничего веселого не получится, если члены коллектива за считаные недели превратились в смертельных врагов. Потому что с приходом нового сисадмина Виталика практически все особи женского пола спятили на почве этого самого Виталия, офис превратился в филиал Санта-Барбары, и Раиса считает, что гнойник вот-вот прорвется.

    Сама она, конечно же, осталась нечувствительной к чарам Виталия Ченцова и наблюдала со стороны весь этот цирк, ощущая, что еще немного, и терпение у нее лопнет, она разрушит шатер, разобьет фонарики и умоет всех клоунов, задействованных в представлении, так что они до конца жизни будут просыпаться по ночам с криками ужаса и мокрыми простынями.

    – А Дедом Морозом будет Виталий Ченцов.

    Повисло неловкое молчание.

    Раиса почувствовала общее напряжение даже в своем кабинете и, ухмыльнувшись, уткнулась в компьютер. Она единственная ни прямо, ни косвенно не принимала участия в этом предновогоднем танце разноцветных лебедей самого разного полета. Есть работа, ее надо делать, и она может себе позволить не обращать внимания на возню вокруг, потому что она – начальник. Или начальница, дело такое.

    – То есть Снегурочкой планируешь быть ты?

    Это Полина Рябова, самая молодая из всех присутствующих. Девушка-тростинка с большими наивными глазами цвета молодой травы. Раиса иногда думала, что ее мамаша не иначе согрешила с котом, потому что не бывает у людей таких зеленых глаз.

    – Ну, а кого ты предлагаешь? Костюм Снегурочки ни на кого из вас не налезет.

    Ответила ей Оксана Мельникова, глава праздничного комитета, в бухгалтерии она работает третий год, способная и хваткая, но склочная. И, конечно, она права насчет костюма – ни на кого он не налезет, потому что шился в прошлом году именно на Оксану, а она самая стройная.

    – На меня налезет. – Полина была настроена спорить. – Могу примерить.

    – Примерь, конечно. – Оксана холодно засмеялась. – Только длина не подойдет, а кромсать дорогой костюм с настоящей меховой оторочкой я тебе не позволю.

    – Ты не позволишь? А он что, твой?!

    – Девочки, девочки, давайте конструктивно! – Это голос девушки из отдела маркетинга. – Конечно, переделывать костюм не надо, да и поздно, праздник завтра.

    Раиса оторвалась от цифр и посмотрела в окно. Ей нужно домой, к детям, но бросить это сборище здесь невозможно, Раиса убеждена, что проклятые девки тут же вцепятся друг другу в волосы.

    Ну, а пока она в кабинете, все будет чинно и благородно.

    Зазвонил телефон, и Раиса улыбнулась – это муж. Сколько лет они уже вместе, а сумели сохранить и страсть, и взаимное уважение. Раиса всегда считала, что с Виктором ей очень повезло: он уважал ее работу и поддерживал ее карьерные устремления. Так же, как и она сама ценила дело, которому посвятил себя ее муж.

    – Что, Витенька?

    – А ты что так задержалась? – Голос мужа звучал обеспокоенно. – Рая, восьмой час уже.

    – Да тут у меня… – Раиса покосилась на открытую дверь. – В общем, дома расскажу. Как вы там?

    – Я суп сварил с курицей, Светка пожарила оладушков, пацаны поели и режутся в танчики, а мы с дочкой убираемся.

    – А стирка?..

    – Машинка стирает, белье Светка днем еще перегладила. Когда за тобой заехать?

    Раиса прислушалась к разговорам в общей комнате – похоже, дело идет к концу.

    – Давай минут через сорок. Вить, ты подарок Светкин забрал из магазина?

    – Забрал, надежно спрятал. А завтра елку привезу, начальство дает машину, в лесничестве я договорился, так что елочка у нас будет под самый потолок – высший класс.

    – Только елку-то не бери, лучше возьми сосну. – Раиса понимает, что все эти разговоры можно и после вести, но слышать голос мужа ей приятно, за день она соскучилась, Виктор соскучился тоже. – Вить…

    – Что, малыш?

    – Ничего, я просто так. – Раиса засмеялась. – Подъедешь – позвонишь, я спущусь.

    – Конечно.

    Раиса сунула телефон в карман и снова прислушалась. Комитет обсуждал меню, и она слегка расслабилась – при обсуждении салатов поссориться сложно. Видимо, основной спор вертелся вокруг кандидатуры Снегурочки, чем там дело закончилось, Раиса не слышала, но раз девки не передрались, значит, консенсус достигнут.

    Раиса подбила последние цифры и удовлетворенно вздохнула. Она не хотела оставлять эту работу на утро, потому что завтра – корпоратив, весь день насмарку. И у шефа тоже будет нерабочее настроение.

    Почта зависла, и Раиса досадливо поморщилась. Ей нужно отправить это шефу сегодня, чтобы он вник в цифры, а проклятая внутренняя почта виснет в последнее время с завидным постоянством, причем зависает весь компьютер – ни туда, ни сюда. Раиса набрала номер сисадмина – правда, без особой надежды, потому что уже восьмой час, а офис работает до шести. Но, как ни странно, Виталий трубку взял.

    – Виталик, что у нас снова с почтой?!

    – Раиса Михайловна, я обновляю систему. – Мягкий голос Ченцова звучит устало. – Одну минутку, я сейчас к вам зайду.

    – Да уж будь добр, зайди. – Раиса раздраженно смотрит на застывший монитор. – Мне почту нужно отправить сегодня, а не через неделю.

    Она понимала, конечно, что совершенно зря срывается сейчас на Ченцова, но ничего не могла с собой поделать – раздражал ее этот парень невероятно. Своими вкрадчивыми манерами, или своим преотменно отмытым видом, или бог знает чем еще, но когда Раиса его видела, ей отчего-то хотелось дать ему увесистую затрещину и смотреть, что будет. Она знала, что так нельзя, Виталик свою работу выполняет неплохо, но личные симпатии есть личные симпатии, и ей он активно не нравится. Уже хотя бы потому, что с его приходом коллектив залихорадило, появились какие-то подводные течения, интриги, мышиная возня – все то, что Раиса люто ненавидит и пресекает безжалостно, но даже она сейчас оказалась бессильна против массового помешательства.

    – Раиса Михайловна, вы сегодня очень задержались.

    Конечно, Виталик старался быть вежливым и любезным, и Раиса понимала, что он, скорее всего, именно такой и есть, но не то она сама устала, не то сказывается раздражение, которое она испытывает который день, ощущая напряженность в коллективе, а быть любезной с Ченцовым ей не хочется.

    – Мне нужно, чтобы почта заработала сейчас, Виталий. Прямо сейчас.

    – Позвольте.

    Раиса поднялась, и он уселся на ее стул. Конечно, тут без вариантов – она начальница, а с девками не так. Когда сломается что-то, Виталик вместо того, чтобы согнать глупую курицу, запоровшую программу, со стула и самому усесться на ее место и все исправить, наклонится очень близко, почти обнимет и начинает что-то щелкать на клавиатуре, девица млеет, остальные тоже портят программы, а дело стоит. Раиса почувствовала новую волну раздражения. Ведь именно с этого все началось – вот с этих его манер вкупе со смазливой мордашкой, мягким голосом и быстрыми пальцами, которые словно живут собственной жизнью, попав на клавиатуру – все это произвело неизгладимое впечатление на неокрепшие девичьи души, и офис превратился в террариум. Раиса покосилась на сисадмина. Она решительно не понимала, что в нем находят девчонки. Ну, высокий – но на ее вкус слишком тощий. Смуглое лицо, твердый подбородок и лепные скулы, брови темными дугами над синими глазами, пухлые четко очерченные губы, темные волосы, собранные в пучок, и длинные пальцы. Смазливый парнишка всего лишь, но за то время, что он в этом офисе, девчонки превратились в истеричек, готовых вцепиться друг другу в глотки, о чем Раиса доложила шефу, но тот только посмеялся, а смеяться не над чем.

    Раиса выглянула в общую комнату. За своим столом сидела только Лена Привалова, что-то записывала в толстую тетрадь – не иначе, как снова завела бумажный реестр. Лена – бухгалтер в четвертом поколении, к работе относится с придыханием, и Раиса уже не раз думала о том, что когда она откроет свое дело, то Лену позовет с собой.

    Остальные организаторши предстоящего шабаша разлетелись по домам, шкаф с одеждой пуст, только серенькая шубка Лены сиротливо висит на плечиках в скалящемся раскрытыми створками гардеробе.

    – Лен, ты чего домой не идешь? За мной Витя сейчас приедет, можем тебя подвезти.

    – Да? – Лена встрепенулась. – Вот спасибо, Раиса Михайловна, очень кстати, холод на улице жуткий – по снегу топать да на морозе стоять неохота.

    – Вот то-то же. Как только Витя позвонит – будь на низком старте. – Раиса довольна, что в офисе с ней есть еще кто-то, кроме Виталика. – Ну, что там?

    – Все работает, Раиса Михайловна. – Ченцов поднялся из-за стола. – Там, понимаете, сбился…

    – Избавь меня от подробностей. – Раиса поморщилась. – Я все равно не пойму тарабарщины, на которой ты изъясняешься, работает – и ладно. Просто в последнее время сеть падает очень часто, а у нас конец года, отчетность и остальное.

    – Я обновления ставлю вечером, для этого задерживаюсь на работе – ну, знаете, чтобы в течение рабочего дня не беспокоить людей, вот и сейчас думал, что все уже разошлись, запустил обновления, а оказывается, вы еще здесь.

    – Понятно. Спасибо, Виталик.

    Раиса быстро отправила свой отчет на почту шефа и закрыла программу – пусть теперь Виталик обновляет ее, как хочет, ему тоже надо работать.

    Зазвонил телефон.

    – Рая, ты готова? Выходи, я у проходной.

    Она заглянула в бухгалтерию – Лена уже надевала шубку. Заперев в сейф бумаги и печать, Раиса надела пальто и взяла сумку.

    – Лена, ты готова?

    – Готова, Раиса Михайловна.

    Они заперли бухгалтерию и вышли в полутемный коридор. В серверной горел свет и было слышно, как Виталик говорит по телефону, Раиса подумала, что, возможно, зря она невзлюбила парня – вон как старается, все ушли, а он сидит, работает.

    За дверью их встретила холодная тьма, которая тут же швырнула в лицо горсть мелких ледышек, и по тому, как охнула Лена, Раиса поняла, что ей досталось тоже.

    – Мерзость какая… – Раиса осторожно ступила на дорожку, ведущую к будке охраны. – Хоть песком посыпали, и то хорошо.

    Пройдя мимо охранников, Раиса огляделась – машина Виктора была припаркована чуть поодаль, муж, увидев ее, тут же включил фары и вышел навстречу.

    – Рая, ну можно ли так делать!

    В это время Лена поскользнулась, охнула и, падая, ухватилась за Раису, та поняла, что сейчас грохнется с высоты своего роста метр семьдесят пять и костей не соберет. Но сильные руки Виктора подхватили ее и удержали, и Лена устояла тоже.

    – Ты, когда падаешь, падай. – Виктор уставился на Привалову с холодной яростью. – Надела ходули на лед – твои трудности, какого дьявола ты цепляешься за рядом стоящего? Чтобы падать веселей было?

    На Лену жаль было смотреть, и Раиса хотела остановить Виктора, но знала, что не получится: когда муж в бешенстве, ему удержу нет, а сейчас он очень зол.

    – Я… я не хотела, я не специально! – Лена чуть не плачет, прижимая к щекам ладони. – Простите, я не нарочно!

    – Да плевать мне, чего ты хотела, главное то, что ты сделала. – Виктор в упор смотрит на Лену. – Ты мне едва жену не искалечила, ведь упади она, сломала бы себе что-нибудь, как пить дать! На кой черт тебе в гололед такие каблуки?

    Только сейчас Раиса обратила внимание на ноги Лены – и правда обута она в немыслимой красоты серые сапоги на высоченных шпильках.

    – Лен, ты чего это? – Раиса удивленно подняла глаза на Привалову. – Никогда ты таких сапог не носила, и деньжищ они стоят несметных, и не по погоде совсем…

    – Простите, Раиса Михайловна. – Лена заполошно смотрит на начальницу. – Я… я пойду, там автобус…

    – Никуда ты не пойдешь. – Виктор подхватил дам под руки и подвел к машине. – Садись назад, довезу до дома, убьешься еще где-нибудь по дороге на таких-то ходулях, хорони потом тебя, на венок разоряйся… Ну, бабы дуры, пардон за мой французский, но никакого терпения с вами нет! Рая, ты как?

    – Ничего, Витенька, испугалась маленько.

    – Простите… – Привалова уселась на заднее сиденье и всхлипнула. – Я не хотела.

    – Проехали. – Виктор фыркнул. – Не хотела она… Понапяливают дурацких каблуков, потом падают…

    В салоне было тепло, и Раиса расстегнула пальто. Машина – это как часть дома, можно расслабиться. Сейчас они завезут злополучную Привалову вместе с ее сапогами, несовместимыми с жизнью, а потом – домой, домой, к детям, а завтра среда, тридцатое, корпоратив – и до понедельника дома. Раиса любила праздники, а уж Новый год – больше всех, но корпоративы вызывали у нее приступы раздражения. Вся эта суета, запахи, и работа псу под хвост, а уж теперь, в том состоянии скрытой войны, в каком пребывает практически вся женская часть коллектива, вообще невозможно себе представить, чтобы все закончилось мирно.

    – Лен, так к чему вы пришли? Что там завтра намечается? – спросила она.

    – В актовом зале, столики сегодня поставили, скатерти завхоз погладила и постелила, елку нарядили. – Привалова рада, что с ней разговаривают. – Виталик будет Дедом Морозом, Оксана – Снегурочкой, на нее же в прошлом году костюм шился, никто в него не поместится, кроме Полины, но ей он длинноват. Конкурсы Ира Мусейкина придумала, призы купили, меню утвердили и отправили на сайт фирмы, обслуживающей праздники.

    – А оплата?! – Раиса представила, как завтра с утра придет счет и она оплатит его, а деньги обслуживающая фирма увидит только после праздников, ведь банки тоже празднуют, и проводка будет не видна, и фирма вполне может их продинамить. – Почему это сделали в последний день?

    – Мы предоплату сделали – половину от планируемой суммы – неделю назад еще, такие требования, этим мы забронировали обслуживание. – Привалова тут в своей стихии. – Помните, фирма «Алеон»? Вы и счет видели…

    – Да, вспомнила, был счет, шефом подписанный.

    – Ну вот, это они. – Лена вздохнула. – Никак не могли собраться все вместе, но в «Алеоне» сказали, что это не страшно, главное, чтоб меню им сбросили на сайт за двенадцать часов минимум до мероприятия. Все будет свеженькое. Отзывы о них очень хорошие.

    – Кабы так. – Раиса покосилась на Привалову. – Лен, а что это за тараканьи бега вы устроили с нарядами? Вот и ты тоже, я у тебя каблучищ таких не помню, сколько тебя знаю. И шубка эта… Нет, хорошо и красиво, да только с чего бы? И остальные туда же. У вас что, соревнование – кто наряднее оденется?

    – Это… просто так, Раиса Михайловна. – Лена отвернулась, уставилась в окно. – Вот, приехали. Спасибо вам, что подвезли, и простите, ради бога, за… ну, за то, что…

    – Иди уже. – Раиса махнула рукой. – До двери-то сама доковыляешь или провести?

    – Дойду.

    Привалова открыла дверцу и осторожно поставила ноги на снег, щупая, не слишком ли скользко.

    * * *

    Дети уже спят, даже Светка – видимо, устала. Раиса заглядывает в комнату к близнецам, потом к дочери – волна нежности окутывает ее, и покой снисходит в ее душу. В итоге все, что ей необходимо в жизни – с ней. Дети и муж, а остальное не важно.

    Но дело есть дело. Раиса открывает свой домашний ноутбук. У них у каждого свой комп, она не понимает, зачем нужны громоздкие компьютерные столы и вырывать один компьютер друг у друга, когда можно каждому члену семьи купить компактную вещь, для которой не надо выделять специальное место в квартире и менять интерьер.

    – Что ты там ищешь, зайка?

    – Вить, давай поищем в соцсетях страницу Виталика Ченцова, нашего сисадмина.

    – Рая, ну ты что. – Виктор озадаченно смотрит на жену. – Я в этом не силен!

    – Я тоже. – Раиса задумалась. – А если Федору позвонить?

    Виктор на минуту задумался, а она уже готова звонить. Федор – их хороший приятель, опытный юрист, по совместительству – умелый хакер. Отчего бы ему не позвонить, подумаешь, позднее время!

    – Десятый час, Рая.

    – Он не спит, я уверена. Звони. Эти хакеры ночами тусят.

    – Тусят… – Виктор фыркнул. – Набралась уже.

    – С кем поведешься. – Раиса засмеялась. – На работе девчонки чего только не говорят, а я в свои тридцать шесть и в должности главбуха ощущаю себя старухой.

    – Ну, только не надо напрашиваться на комплименты. – Виктор потерся щекой о плечо жены. – Ты у меня…

    Он не договорил и набрал номер Федора.

    – Привет, Верусик. А Федька твой где? Ну тогда пусть мне перезвонит, когда освободится.

    Виктор отложил телефон и посмотрел на жену:

    – В ванной Федор. Перезвонит. А пока расскажи мне, что ты надумала.

    – Я не…

    – Рая.

    Когда Виктор начинает говорить таким тоном, что-либо от него скрывать – чревато. Он все равно из нее это вытянет, но потом надуется на час, а то и на два.

    – Вить, это просто догадки, понимаешь? Офисная возня. – Раиса покосилась на молчащий телефон. – Ты помнишь, я тебе жаловалась, что девки в отделе с ума посходили?

    – Ну, да.

    – Вот Елена – как раз одна из них. И баламутит их этот хлыщ, новый сисадмин Виталик Ченцов. Уж не знаю, что он собой представляет в их глазах – тощий смазливый мальчишка с вкрадчивым голосом и скользкими манерами, но девки мои разве что не дерутся из-за него. И не только мои, но и отдел маркетинга – женская часть в полном составе парад мод устраивает, и торговые агенты женского полу… невозможно работать, понимаешь? Уж я и шефу жаловалась на него, а тот говорит, вы мне доказательства предоставьте, что это его вина, а не наших девиц. А какие доказательства? Ну, выйдет он кофе пить в буфет, поговорит там то с одной, то с другой. Все на людях, вполне прилично, ничего такого. Или зависнет у кого комп, он придет, починит, и все. Ни разу я не видела, чтоб он с кем-то тискался или в серверной у него кто-то был, там дверь почти всегда настежь, а если заперта, то и Виталика там нет, проверено не раз. Но где-то он их баламутит, и я поняла вдруг – в соцсетях он это делает!

    – Ну, допустим, вскроет Федька его переписку, и что?

    – Как это – что? Я ее шефу покажу, и пусть он убирает к чертям собачьим этого хлыща из офиса, пока мои девки не поубивали друг друга из-за него.

    – Ну, мать, тут ты хватила! В соцсетях-то он останется. Чересчур это.

    – Как же! – Раиса даже рассердилась. – Видел бы ты то, что я вижу каждый день. Гадюшник какой-то стал, а не коллектив.

    Зазвонил телефон – это Федор закончил мыться. Раиса отодвинула Виктора и сама взяла трубку, ей нужно, чтобы приятель от нее услышал, что нужно сделать и зачем. А уж Федор все сможет разузнать, кто еще, как не он, признанная легенда хакеров. Ему это плюнуть.

    – Понял. – Федору не надо долго объяснять. – Рая, если там что-то есть, я тебе это обязательно добуду к утру.

    – Феденька, я буду любить тебя вечно и убегу с тобой на острова.

    – Заметано. – Он засмеялся. – Дай Виктору трубку, мне надо согласовать с ним наш будущий маршрут.

    Раиса поняла, что Федор, наверное, не купил еще подарков.

    – Ну, подари ей подвеску на цепочке. – Виктор хмыкнул. – Что тут думать, все девочки любят цацки.

    Виктор положил трубку на стол и взглянул на жену.

    – Все, процесс пошел, идем спать, моя королева.

    Раиса улыбнулась. Столько лет они женаты, а Виктор влюблен в нее как мальчишка. Ее это радует и наполняет ощущением спокойного счастья.

    * * *

    – А сейчас давайте представим, что мы попали на необитаемый остров.

    Ира Мусейкина, одетая в костюм эльфа, свое дело отлично знает – Раиса уже устала смеяться. Конкурсы остроумные, коллектив словно сбросил с себя оцепенение, все веселятся от души.

    – Вот видите, Раиса Михайловна, а вы переживали. – Шеф похлопал ее по руке. – Не все так плохо.

    – Не все. – Раиса вздохнула. – Но у меня к вам есть разговор.

    – Потом. – Шеф отпил из бокала и посмотрел на нее. – Не стоит так переживать, все утрясется. Ну, молодые девчонки, красивый парень, их много, а он один… Я в молодости, помнится, тоже… эх!

    Раиса осторожно убрала руку подальше от шефа. Она ценит его за коммерческую хватку и несволочной характер, но его замашки стареющего ловеласа ее коробят.

    «Тоже мне, мышиный жеребчик… – Раиса внимательно оглядела зал. – Мало ли что там у тебя было в молодости, а сейчас сиди и сопи в две дырки, на солнышке грейся…»

    Раиса и сама не знает, отчего злится. Она смотрит на веселящуюся толпу сотрудников, взгляд наталкивается на Привалову, живо беседующую с кем-то из маркетологов. И не радует ее ни веселый праздник, ни наряженная по последней моде елка, ни разноцветные шары, разбросанные по залу. Несмотря на веселье, Раиса хочет уйти домой.

    «Я просто устала. – Она осторожно вышла из-за столика и направилась к двери. – Надо подышать свежим воздухом».

    Она выскользнула из зала и оказалась в холле. Огромная зеркальная стена отразила женщину с копной светлых волос, небрежно собранных на макушке в пучок, одетую в бархатное синее платье до колен самого простого покроя. Единственным украшением были серьги с сапфирами. Раиса недовольно поморщилась – надо бы похудеть.

    – Вы прекрасно выглядите.

    Виталий Ченцов, переодетый в обычную одежду, вышел из серверной.

    – Да? Я тоже так думаю. – Раиса хмыкнула. – Что ж ты не в зале?

    – Переодевался. – Он улыбнулся. – Жарко в этой шубе, и борода…

    – Борода особенно. – Она кивнула. – Но теперь все в порядке?

    – Что касается бороды, то – да. Если честно, меня такие праздники немного напрягают. – Виталик остановился в дверях. – Все эти девушки… Раиса Михайловна, я собираюсь увольняться.

    – Что так?

    – Мне сложно работать, когда… в общем, все эти взгляды, перешептывания, вражда между девочками… я не готов к такому повороту, мне это ни к чему.

    – Да не ты ли сам их привечал и баламутил?!

    – Что значит – привечал? – Виталий нахмурился. – Выслушивал жалобы на жизнь, иногда что-то советовал, вежливо общался, не забывал сказать что-то приятное – это нормальное поведение хорошо воспитанного человека, отчего дамы решили, что это авансы, я понятия не имею.

    Раиса кивнула – так и есть. Переписка, которую достал для нее Федор, тоже не содержала никакой крамолы, кроме пространных рассуждений, что очень сложно найти кого-то, кто будет понимать не только его стремления, но и душу. Такие разговоры ведут между собой экзальтированные барышни, и то, что Ченцов их поддерживал, не преступление. Переписывался он со всеми. Именно так – со всеми. Никого не оставлял без внимания, каждой находил слова утешения или добрый совет. Ничего дурного Раиса в этом не видела, и если судить по сегодняшнему разговору, то у парня есть характер.

    – Что ж, вольному – воля, Виталик, не мне давать тебе советы. – Раиса вздохнула. – Обстановка накалилась, конечно. Ах ты, черт…

    Заколка не выдержала веса ее волос, расстегнулась и отлетела в угол. Волосы золотистой волной рассыпались по плечам.

    – Раиса Михайловна, вам говорили, что вы красавица?

    – Заколку лучше найди, хватит глупости болтать. Вот дьявол, да куда же она улетела?

    – Вот. – Виталик поднял с пола заколку. – Но она сломана. Такое богатство, а вы их прятали!

    – А что ты мне, прикажешь так ходить? – Раиса фыркнула. – Пряди же страшно путаются, да и мешают! У меня в сумке есть резинка.

    Раиса направилась в кабинет, на ходу доставая ключ из клатча. Его сшила ей Светка, украсив бисером и блестками, и сегодня Раиса взяла подарок дочери, потому что надо было куда-то положить телефон и ключи от кабинета. Большую сумку она заперла в сейфе.

    – Ага, вот.

    Она совсем уж было намерилась собрать волосы в пучок, когда рука Виталика легла на ее ладонь.

    – Позвольте мне, Раиса Михайловна. Присядьте на минутку. – Ченцов решительно взял из рук опешившей Раисы черную бархатную резинку. – У меня мама парикмахер, знаете? Ну вот, она всегда сооружала торжественные прически дамам, и я… наклоните головку, один момент.

    Что-то он сделал с ее волосами и закрепил резинкой, Раиса, взглянув в зеркало, от удивления онемела. Одним движением руки Виталик соорудил ей прическу. Нет, не просто прическу, а шедевр!

    – Вот блин… Как тебе это удалось?

    – Очень просто. – Виталий улыбнулся. – У вас прекрасные волосы, густые и тяжелые. Собираете их вот так… – Он движением ладони показал, как собирать. – И закрепляете тугой резинкой. А по бокам вы пускаете локоны. Получается очень естественно. Просто, но сделать это можно только с такими волосами, как у вас.

    – Спасибо. – Раиса тряхнула головой – держится крепко. – Отличная работа.

    – Тогда нам, пожалуй, пора в зал. – Виталик выжидающе посмотрел на нее. – Там скоро будут выбирать королеву бала.

    – Могу себе представить, – пробормотала Раиса, запирая кабинет. – Кто выбирать-то будет?

    – Я буду выбирать. Как почетный Дед Мороз. Способ старый, как мир – у меня есть золотое яблоко, и я отдам его прекраснейшей женщине.

    – В прошлый раз, помнится, в результате такого кастинга началась Троянская война.

    Виталик засмеялся, Раиса тоже рассмеялась. Мальчишка, похоже, не так плох, как она думала. Смеясь, они вошли в зал, и Раиса кожей ощутила, как все уставились на них.

    – Вот черт…

    Она поняла, что взвинченные до предела барышни могут подумать черт знает что, и не спасет ее ни положение, ни возраст. Кстати о возрасте. Что ж она Ченцова все время мальчишкой честит, а ведь он просто худой, вот и выглядит моложе.

    – Виталик, сколько тебе лет?

    – Тридцать два.

    Кивнув, Раиса проследовала за свой столик, где шеф тут же налил ей шампанского. Конечно, всего четыре года разницы! Как же она упустила это из виду? Девки будут в ярости, хорошо еще, что никто не видел, как Ченцов ее причесывал.

    – Раиса Михайловна, вы потрясающе выглядите!

    – Спасибо, Сергей Иванович, муж тоже мне это говорит.

    Они чокнулись и выпили. Праздник близился к завершению, и Раиса решила, что надо бы позвонить Виктору, может, он ее заберет.

    – А сейчас, милые дамы, по уже сложившейся традиции мы выберем королеву бала. – Ира Мусейкина подпрыгивала от нетерпения. – У нас это всегда делает последний пришедший в коллектив мужчина, причем тем способом, который он выберет сам. На сей раз это будет наш сисадмин Виталик Ченцов, и я понятия не имею, как он справится с такой сложной задачей, а уж каким способом…

    – Все просто. – Виталий достал из кармана пиджака елочное украшение – золотистое яблоко. – Вот это яблоко я сейчас вручу прекраснейшей женщине. Способ проверенный, именно так выбрал прекраснейшую из богинь принц Парис. Ну, я не принц, и задача у меня посложнее, у Париса было три богини на выбор, а у меня гораздо больше, но яблоко – вот оно. И я уже решил, кому его отдам. Сразу скажу: за два месяца, что я здесь работаю, я узнал и полюбил наш коллектив. Здесь трудятся хорошие люди – красивые девушки, замечательные парни. Я узнал душевные качества многих и обзавелся друзьями. Но сегодня это яблоко достанется женщине, которая с первой минуты нашего с ней знакомства вызывает у меня искреннее восхищение и уважение.

    Ченцов подошел к столику шефа и вручил яблоко опешившей от неожиданности Раисе.

    – Это для вас, Раиса Михайловна. – Виталий серьезно посмотрел в глаза королеве бала. – Пусть следующий год принесет вам и вашей семье счастье и процветание.

    Раиса взяла в руки яблоко и растерянно улыбнулась. Такого поворота она не ожидала – да и никто, похоже, не ожидал.

    – Спасибо.

    Шеф захлопал в ладоши, и все захлопали вслед за ним. Раисе налили еще шампанского, но она только сделала вид, что пьет. Сейчас она стала предметом пристального внимания полутора десятков недоброжелательных женщин. Ведь все они надеялись, что Ченцов выберет одну из них.

    «Ай да Виталик, а это Соломоново решение! Отдать проклятое яблоко мне, ведь я, пожалуй, единственная, кто на него никак не претендует. Отдай он первенство любой из девиц, они бы кучей глотку ей перегрызли, а до меня у них пока зубки не доросли».

    Она встретила взгляд Виталия и подмигнула ему – мол, поняла я твою хитрость, молодец.

    – Это лишь отчасти уловка, Раиса Михайловна. – Ченцов подошел очень близко и протянул ей бокал. – Сказанное мной – чистая правда.

    – Ну, и ладно. – Раиса беспечно улыбнулась. – Главное, чтоб все было тихо-мирно.

    – Да вроде бы все тихо-мирно.

    Словно в ответ на эти слова из коридора раздался дикий визг.

    У Раисы все внутри оборвалось. Оставив бокал, она понеслась на крик.

    В открытую дверь бухгалтерии она увидела тело на полу. Это была Лена Привалова, одетая в роскошное черное платье. В ее спине торчал нож для бумаг, взятый из набора на столе Раисы.

    * * *

    – Мне надо знать, кто выходил! – Денис буквально рычит от злости, ведь висяк перед самым праздником – не лучший подарок начальству. – Рая, ты видела, кто выходил из зала?

    – И не смотрела даже. – Раиса пожала плечами. – Я вышла минут за пятнадцать до этого и была у себя в кабинете.

    – Одна?

    – Нет. – Она улыбнулась. – С Виталиком Ченцовым.

    Дэн уставился на нее с веселым изумлением:

    – Да, мать, ты даром времени не теряешь.

    – Умерь свои грязные фантазии, пошляк. – Раиса фыркнула, представив себя героиней адюльтера. – Я вышла подышать, суета меня напрягает, а он из серверной появился – переодевался там.

    – Точно из серверной?

    – Ну, шел оттуда. – Раиса поняла, куда гнет Дэн. – Мы маленько поговорили, а потом у меня сломалась заколка и волосы растрепались.

    – Видел это один раз, до сих пор снятся эротические сны. – Дэн подмигнул ей. – Дальше что было?

    – Потом мы пошли ко мне в кабинет… вернее, я пошла, а Виталий за мной зачем-то поплелся.

    – Зачем ты пошла в кабинет?

    – Резинку взять.

    Раиса и сама понимала, насколько двусмысленно это звучит, а уж Дэн веселился от души.

    – Пошли с сисадмином за резинкой, так и запишу.

    – Для волос резинка! Вот эта самая, что сейчас на моей голове! – Раиса начала злиться. – Я подобрала волосы, и мы пошли в зал, там должны были выбирать королеву бала.

    – Коей ты и стала ко всеобщему изумлению. – Дэн посерьезнел. – Рая, ты знаешь, на что намекают твои коллеги?

    – Намекают?!

    – Ну, да. – Дэн ухмыльнулся. – Девица по имени Полина Рябова утверждает, что видела, как сисадмин гладил твои волосы.

    – Вот дрянь! – Раиса взвилась, понимая, что Рябову она теперь запрессует до увольнения, уж обязательно.

    – Рая, сядь и не прыгай. – Денис смотрел на нее с иронией. – Ни один человек, который хоть немного тебя знает, не заподозрит тебя в супружеской измене. Уж я точно даже мысли такой не допускаю, поддразнил тебя маленько, прости. Расскажи, как было дело.

    – Виталик просто собрал мои волосы и закрепил резинкой. – Раиса уже продумывала, что она сделает с Рябовой: много кровавых аттракционов можно устроить этой тощей дряни. – У него мать парикмахер, и он говорил, что… в общем, видишь, как хорошо вышло?

    – Отлично вышло. – Дэн смеется. – И сисадмин говорит то же самое. Итак, вы были здесь – сколько?

    – Минут пять. Ну, может, семь. – Раиса вздыхает. – Ну, пока я сейф открыла, резинку из сумки достала, пока он мне это соорудил на голове – очень быстро, одним движением, потом я сейф заперла, кабинет закрыла… недолго, в общем.

    – Ты входила со стороны коридора?

    – Конечно.

    – И соседняя дверь была заперта?

    – Закрыта – однозначно, а вот заперта ли на ключ – не знаю. Смежная точно была заперта, а та, что в коридор – не знаю. – Раиса вспомнила ряд закрытых дверей в полутемном коридоре. – Я, когда ухожу из кабинета надолго, запираю и смежную дверь, что в бухгалтерию ведет, и ту, что в коридор. Так вот дверь в бухгалтерию из моего кабинета сегодня с утра была заперта. Я ее и не открывала даже, чтобы девицы не мешали мне своей возней.

    – То есть, когда вы с сисадмином были здесь, в соседнее помещение ты не заглядывала?

    – Нет. – Раиса пожала плечами. – Мне было незачем.

    – Понятно. – Дэн перечитал написанное. – А когда вы с Ченцовым вошли в зал, там все были?

    – Дэн, да откуда мне знать-то! – Раиса рассердилась. – Мы вошли, девки уставились на нас, мне это было очень неприятно. Я и не смотрела, кто есть, а кого нет.

    – А когда ты последний раз видела Привалову?

    – Я это могу сказать совершенно точно. – Раиса вспомнила оживленное лицо Лены, когда та была в зале. – Перед тем, как выйти подышать. Она сидела у столика недалеко от двери и разговаривала с парнем из отдела маркетинга. Имя его не помню, но могу показать.

    – Я уже знаю, с кем она беседовала. – Дэн вздохнул. – Ненавижу такие дела. Полно народу, а в офисах обычно гадючник, мотивы есть у любого.

    – Да никому это не надо – убивать Лену.

    – Но кто-то же убил. – Дэн пошелестел бумагами, перебирая протоколы. – Обычно убивают из-за денег или из-за любви. Из ревности, то есть. И я думаю, что в данном случае мотив – ревность. Говорил я с этим вашим сисадмином – ну, парень как парень, обычный ботан. Морда смазливая, но ничего запредельного, чтобы куча баб вот так спятила. Просмотрел я их переписку, что Федька достал – заметь, я даже не спрашиваю как, приобщить к делу я ее не могу, конечно, а прочитать познавательно. По мне, он этих дурочек на веревочке водил: ни да ни нет никому, он любит такие хороводы с девками – вроде ни о чем, а замутить хипеж он мастер, на прежнем месте то же самое проделал, там одна отравилась на почве любви к нему, а он вроде как и ни при чем. Но ему эта возня явно доставляет удовольствие. Все он видит, все понимает и говорит им то, что они хотят слышать, и с каждой он именно такой, каким должен быть ее идеальный мужчина. Вот с тобой он вел себя сегодня как парень с характером, да?

    – Ну, да.

    – Он понял, что ты на мягкие манеры не ведешься, – и поменялся, понимаешь? Этот парень – умелый манипулятор, и проделывает он это все просто ради удовольствия. – Дэн покрутил головой. – А предъявить ему нечего. Не убивал он эту девку, потому что сначала ты видела ее в зале, потом он был с тобой, а убили ее в те пять минут, что вы здесь тискались… ой, не бей меня, я пошутил! Но именно в эти пять или больше минут кто-то убил Привалову, а потом вошел в зал, но там все были заняты выбором королевы бала, и никто ничего не заметил. Вот так можно стать невидимкой на глазах у сотни людей. Конечно, Ченцов этого не делал – но кто-то сделал, и я думаю, из-за него, он доводит девок до такого состояния. Вчера я пообщался с этой… которую убили. Она мне рассказала, как сильно любит Виталика, и что завтра, когда он выберет ее королевой бала, она сделает все, чтобы он с ней остался. Она отчего-то была уверена, что он выберет именно ее, я думаю, каждая из них этого ждала. И когда Ченцов положил перед тобой яблоко, в это время можно было половину офиса зарезать, остальные бы ничего не заметили.

    – Он правильно сделал, Дэн. – Раиса задумалась. – Выбери он кого-то из страждущих его тела девиц, они бы эту новоизбранную королеву отравили крысиным ядом. А я – фигура нейтральная, на самого Виталика никоим образом не претендующая. Вот он и принял такое решение.

    – А еще пробил этим твою глухую оборону и неприязнь. – Дэн засмеялся. – Этот парень – тот еще жук, настоящий талант!

    Раиса задумалась, прокручивая в голове произошедшее и факты, которые стали ей известны.

    – Погоди. – Она словно натолкнулась на стену. – А откуда Рябова узнала, что Виталик мне волосы заколол? В коридоре никого не было.

    – Значит, кто-то все-таки был. – Дэн посмотрел на Раису и ухмыльнулся. – Так и скажу твоему благоверному: пошла в кабинет за резинкой вместе с сисадмином.

    – Дэн!

    – Тихо-тихо, Раечка, я пошутил.

    – Так откуда Рябова узнала?

    – Я тоже у нее это спросил, представь себе. – Дэн подмигнул Раисе. – Она сказала, что видела вас.

    – Как? Дверь в мой кабинет была открыта, коридор пуст.

    – Она сидела в бухгалтерии и ждала, когда Ченцов выйдет из серверной. Хотела отдать ему подарок на Новый год и попробовать его завлечь.

    Раиса мысленно прокрутила в голове свое короткое общение с Виталием. Ну, это могло быть, а в кабинет мелкая дрянь заглянула через замочную скважину. Или нет?

    – Сядь. – Она поманила Дэна к стулу, на котором сидела сама, и вышла из кабинета в помещение бухгалтерии, закрыв дверь. – Сиди смирно, я посмотрю.

    Присев у замочной скважины, Раиса заглянула в нее. Она увидела только часть спины Дэна, а стул они не передвигали.

    – Ну что? – Дэн уже понял, что она задумала. – Что видишь?

    – Врет она тебе. – Раиса злорадно улыбнулась, войдя в кабинет. – Не могла она оттуда видеть, чем мы занимались. В лучшем случае увидела бы задницу Виталика, а уж что он делает – нет. Да ты сам посмотри.

    – Стул точно на том же месте?

    – Да, точно. – Раиса снова прикинула в уме что и как. – Я взяла из сейфа сумку, достала резинку, сумку снова заперла, а сама к шкафу подойти хотела, к зеркалу, Виталик меня тормознул, на этом стуле я и приземлилась. Он управился в минуту одним движением, и пока рассказывал, как он это соорудил, мы дошли до двери, вышли в коридор, и я заперла замок. И если в коридоре никого не было, а в замочную скважину она это увидеть не могла, то значит, она находилась в соседнем кабинете, заглянула в приоткрытую дверь из коридора и юркнула обратно. Скорее всего, в бухгалтерию, ключ у нее был.

    – Но ты не слышала, как открывался замок?

    – Она могла открыть его раньше и сидеть там, поджидая Виталика. Ну, а когда мы вошли ко мне, она пробралась и заглянула, мы-то не прислушивались, да и музыка гремела. Но зачем она солгала?

    – Я выясню. – Дэн устало потер переносицу. – Рая, там у вас жратва была, я есть хочу…

    – Идем в актовый зал, там полно еды, все сотрудники в зале заседаний. – Раиса встрепенулась. – А Витя где?

    – Опрашивает охрану. – Дэн вздохнул. – Устал я, как собака.

    Они вышли из кабинета и двинулись к актовому залу. Дверь была открыта, в коридоре валялся одинокий шарик, отбившийся от разноцветного стада. Раиса оглянулась на лестницу и радостно вскинулась – к ним поднимался Виктор.

    – Витя, есть будешь?

    – Буду. – Он подошел к ним и обнял жену. – Холодно на улице…

    Они вошли в актовый зал, Виктор с Дэном принялись с энтузиазмом накладывать себе бутерброды. Раиса задумалась. Она снова прокрутила в голове факты: ладно, допустим, Привалову убили из-за Виталика. Она, возможно, тоже решила подождать сисадмина в бухгалтерии, вручить ему подарок и зазвать к себе на чашку чая.

    – А кабинет-то закрыт был!

    – Что? – Денис обернулся к ней. – Рая, что?

    – Тот нож, которым убили Привалову. Он из моего набора, что на столе. Никто его взять не мог, никто не входил ко мне, а со стороны бухгалтерии кабинет сегодня закрыт был!

    Раиса осеклась, понимая, что сейчас произнесла свой собственный приговор.

    – Рая, как давно ты нож видела? – Виктор успокаивающе взял жену за руку. – Ну, стоит этот набор на столе, ты им хоть раз пользовалась?

    – Нет, он неудобный. Ручки не пишут толком, а бумагу мне разрезать не требовалось никогда, он стоит для солидности, пылесборник.

    – И когда ты видела этот нож из набора?

    – Да не помню я. – Раиса попыталась вспомнить, но не смогла. – Я внимания не обращала, там он или нет.

    – Тем не менее убита Лена твоим ножом. Кто-то тебя подставляет, котя. Но именно то, что сегодня никто, кроме тебя, не мог взять этот нож, говорит нам о том, что убийство Приваловой было не спонтанным на почве страсти. – Виктор допил пиво и поставил банку на стол. – Его кто-то готовил, и твой нож взяли загодя, чтобы преступление на тебя повесить. А сисадмин всю малину испортил, пришел с тобой в кабинет и стал твоим алиби.

    – Да глупости. – Раиса помотала головой. – Кто мог знать, что я выйду из зала?

    – Все выходят – в туалет, например. – Денис посторонился, давая дорогу санитарам. – Когда ты вышла, Привалова следом пошла в бухгалтерию, а тот, кто убил ее, за ней. Может, договорено так у них было.

    – Или не тот, а та. – Раиса задумалась. – Рябова могла что-то видеть – по крайней мере, надо спросить, зачем она солгала и откуда узнала, что мы с Виталиком были в кабинете.

    – А вы были? – Виктор подмигнул. – Ну-ну…

    – Бестолочь. – Раиса взъерошила волосы мужа. – Намеки всякие…

    Дэн отложил бутерброд и поднялся:

    – Я приведу эту худышку, а ты побудь с Раисой.

    Денис направился в коридор, Виктор обнял жену и прижал к себе, уткнувшись в ее волосы.

    – Мы это распутаем прямо сейчас и поедем домой.

    – А если не распутаете?

    – Распутаем. – Виктор отстранил Раису и заглянул ей в лицо. – Подставлять мою жену было глупо и недальновидно. Успокойся и подумай: кому ты мешаешь?

    – Да никому. – Раиса задумалась. – На мое место никто не претендует, если я уйду, возьмут человека со стороны, у здешних не хватит квалификации, и они это знают. Привалова со временем могла бы стать моей соперницей, но для этого ей надо было еще года три работать. Остальные и того меньше годятся.

    – Тогда зачем тебя подставляют? Конечно, не из-за Виталика, хоть он и гладил твои волосы.

    Раиса фыркнула. Ни за что на свете Виктор не поверил бы никакому навету о ней и другом мужчине, это понятно. Вот он и шутит, и еще не раз вспомнит эти строчки из протокола.

    – Мы сейчас спросим у этой дамы, зачем она все придумала. Время расписано просто по минутам. Вот ты вышла из зала, встретила сисадмина, вы поговорили. Вы никого не видели, а следовательно, Привалова вышла из зала и пробралась в бухгалтерию, когда вы вошли в кабинет – ты открывала сейф, доставала сумку, искала резинку, на этаже гремела музыка, вы оба и не прислушивались, кто там ходит, потому что вошли в кабинет не потрахаться по-быстрому, а просто собрать волосы в пучок. Дверь в бухгалтерию, скорее всего, была открыта. Возможно, ее не заперли изначально.

    – Возможно. – Раиса вздохнула. – Вить, я представить себе не могу, кому понадобилось все это проделывать.

    Дверь в зал открылась, и в нее буквально влетела Полина Рябова, направляемая мощным пинком. Потом появился Денис.

    – Вы не имеете права! – Полина и без того обладала тонким голоском, а сейчас и вовсе пищала, как мышь. – Я буду жаловаться на вас!

    – Жалуйся кому хочешь. – Денис холодно уставился на Рябову. – А я привлеку тебя за соучастие в убийстве, и ты сядешь лет на десять. Кто велел тебе соврать, что ты якобы видела в кабинете Раисы?

    – Я не…

    – Ты соврала. Мы проверили: с того места, откуда ты якобы подсматривала, не виден стул, на котором сидела Раиса. Кто велел тебе соврать?

    – Никто… – Рябова потупилась. – Просто я в туалет зашла после того, как вручили яблоко, мне обидно стало, а там Оксана. Говорит – влезла рукавом в соус, прямо меховой оторочкой. И смеется. Я спрашиваю – чего ты ржешь, а она мне: да только что видела, как наш неприступный Виталик и Раиса Михайловна ласкались у нее в кабинете. Ну, у меня просто оборвалось все, никогда Виталик никого не… в общем, ни разу. А тут… Я и не поверила бы ни за что, но ведь он отдал вам яблоко…

    Рябова посмотрела на Раису с откровенной ненавистью, Виктор успокаивающе сжал ладонь жены.

    – Вот как отдал он его – типа, эта женщина вызывает у меня восхищение, так я и поняла, что ничего мне не светит. Строил неприступного, а сам просто любит старых и толстых.

    – Полина, тебе тридцать два года. Ты всего на четыре года моложе моей жены. – Виктор старался говорить спокойно. – Но при всей ее загруженности дома – трое детей все-таки, и я тоже не подарок, она сумела сделать карьеру. А ты и твои товарки бегаете за Виталиком Ченцовым, который плевать на вас хотел, и все.

    – Вы ничего не понимаете! – Полина взвилась, как ужаленная. – Он не такой, просто он настоящий джентльмен. Ничего низменного, ничего гадкого, он все понимает!

    – Ну, а яблочко все равно отдал моей жене. – Виктор ухмыльнулся и чмокнул Раису в висок. – Итак, ты признаешь, что соврала следователю, будучи предупреждена насчет дачи ложных показаний?

    – Я… да…

    Полина враз сникла, ее зеленые глаза погасли, а платье с кринолином перекосилось.

    – А теперь, если не хочешь, чтобы я посадил тебя за вранье, ты мне расскажешь, кто выходил из актового зала и когда. – Денис достал блокнот. – Меня бухгалтеры интересуют.

    Полина вздохнула и покосилась на Раису, прочитала в ее глазах свой приговор.

    – Виталик выходил – снять костюм Деда Мороза. Потом Раиса Михайловна. Потом Лена выходила и Оксана тоже. – Полина поправила сбившееся платье и снова оглянулась на Раису. – Потом Ира Мусейкина вышла, но быстро вернулась. А больше никто не выходил.

    – Никто?

    – Совсем никто. – Полина вздохнула. – Мы же все друг за другом следили. Ну, хотели Виталику подарок вручить, у каждой был… Больше из бухгалтеров никто не выходил.

    Дэн и Виктор переглянулись. Мусейкина, девица в костюме эльфа, и Оксана Мельникова.

    – Слишком очевидно. – Дэн покачал головой. – Просто нас носом тычут.

    – Не стоит искать сложности там, где их нет. – Виктор потянулся за следующей банкой пива. – Все, свободна. Иди обратно и сиди тихо, как мышь под веником. Примешься болтать, пеняй на себя.

    Рябова выскользнула из зала, а Раиса устало опустилась на стул.

    – Витечка, налей мне сока.

    Виктор оглянулся в поисках чистых стаканов, у Дэна зазвонил телефон.

    – Федор, ты уверен? Ну, спасибо, уважил. Продолжай копать.

    Денис обернулся к Раисе и Виктору:

    – Все, ребята, убийство Приваловой практически раскрыто. В смысле, мотив. А вот исполнитель… – Он взял из рук Виктора стакан с соком, отпил и подал Раисе. – Исполнителя мы сейчас найдем живо. Витя, вызови Леху из экспертизы, а я Ченцова позову, поговорить надо.

    * * *

    – Итак, вся эта возня вокруг Виталия была очень на руку нашему убийце. Он решил, что мы сожрем эту версию с убийством на почве ревности, и если бы я не знал, что ты, Раиса, по уши влюблена в своего мужа, то принял бы эту версию. Но я знаю, что никаких шашней с сисадмином у тебя не было и быть не могло.

    Дверь открылась, вошел Виталий. Раиса заметила, что он расстроен, но это неудивительно – он близко дружил с Леной, переписывался с ней много времени, конечно, он расстроился.

    – Расскажи, кто велел тебе устроить в фирме бедлам с девками. – Денис бесстрастно уставился на сисадмина. – Без причины такое не делают.

    – Никто. – Виталик откашлялся. – Когда меня уволили с прежней работы, Сергей Иванович сам мне позвонил. Сказал, что слышал обо мне и что все эти домыслы его не интересуют, ему нужен сотрудник.

    – Вот как. – Дэн прищурился. – То есть ваш директор был в курсе твоих невинных развлечений?

    – Я ничего такого не… – Глянув на Виктора, стоящего рядом с Раисой, Ченцов осекся. – Да, он был в курсе. Я же не виноват, что я такой, какой есть!

    – Нет, конечно. – Дэн ухмыльнулся. – Это особый талант, с ним надо родиться. И это Сергей Иванович предложил тебе отдать яблоко Раисе?

    – Да. – Виталик взглянул на нее. – Но вы его целиком заслуживаете! Просто Сергей Иванович сказал – чтобы не нагнетать обстановку. Ну, вот.

    – Тебя сделали втемную, парень. – Дэн хлопнул сисадмина по плечу. – Тобой воспользовались, чтобы совершить убийство. Значит, все-таки деньги, а не ревность. Так я и думал. Вить, там Леха уже приехал?

    – Около зала заседаний ждет.

    – Отлично. – Дэн потер руки. – Все, идем ловить наших убийц.

    – Убийц?! Можешь ты толком объяснить?

    – Конечно, Раечка. – Дэн чмокнул ее в щеку. – Идем, в зале заседаний народ заждался. Все пойдем, Витек, вызови подкрепление и позвони владельцу бизнеса, чтоб ехал сюда, потому что директора в этой фирме больше нет.

    Они прошли по коридору к залу заседаний, из которого доносился гул голосов. У двери их ждал тощий парнишка с чемоданчиком.

    – Что требуется?

    – Леш, доставай люминол, будем искать убийцу. – Дэн подтолкнул сисадмина. – Топай давай, жертва Интернета.

    Зал заседаний гудел, как растревоженный улей. Раиса видела знакомые лица и понимала, что работать здесь больше не хочет.

    – Сколько еще вы собираетесь нас здесь задерживать?

    Это спросил лысоватый невысокий человек в дорогом костюме, Сергей Иванович Макаров, добряк и вообще хороший человек.

    – А вот сейчас разберемся до конца и всех невиновных отпустим. – Дэн поднял руки, призывая к тишине. – Убийца Елены Приваловой сейчас будет найден. Он здесь, среди вас.

    – Совсем девки с ума сошли, убивать друг друга принялись. – Высокий парень из отдела маркетинга неприязненно смотрел на Виталика. – А все этот компьютерный гений…

    – Ты, Вовка, для начала зубы в порядок приведи, а потом будешь на нормального человека рот открывать. – Ира Мусейкина бросилась на защиту Ченцова. – Вы все ногтя его не стоите, вы…

    – Вот отличная иллюстрация. – Дэн ухмыльнулся. – Этот парень для любого коллектива, где есть молодые девки, просто стихийное бедствие. Ну, что ж, нравится он бабам практически до смерти в прямом смысле слова. И кто в здравом уме наймет его на работу, точно зная, что он собой представляет? Только человек, которому очень нужна такая вот смута в офисе. Чтобы совершить преступление чужими руками и скрыть его истинные мотивы. Рая, чем ты занималась вчера, почему так задержалась?

    – Формировала отчет, подсчитывала прибыль.

    – Вот именно. – Дэн кивнул. – Ты всегда это делала?

    – Нет, Сергей Иванович сам всегда считал, но в этом году владелец нашей фирмы распорядился, чтобы я это сделала. Ну, я все посчитала и сбросила Сергею Ивановичу на почту.

    – Конечно. – Дэн снова кивнул. – А вот отчет, который сегодня Сергей Иванович отправил владельцу бизнеса, с твоим не совпадает. Наши спецы получили доступ ко всем компьютерам и электронным носителям сотрудников фирмы. И обнаружили два разных отчета о прибыли, один правильный, который считала Раиса, а второй – подделанный директором. Он и раньше это проделывал. Владелец бизнеса, возможно, что-то заподозрил и велел главбуху подсчитать в этом году прибыль. И директор понял, что над ним нависли тучи. А поскольку делал он свою липу и воровал деньги при помощи одного из бухгалтеров, то предложил ей в обмен на место главбуха подставить Раису, обвинив ее в убийстве. Убить Раису – значит попасть под подозрение, уволить ее не за что, а вот повесить на нее убийство – то, что надо. Убийца стащила у Раисы со стола нож, наплела Приваловой о каких-то шашнях Виталия с главбухом, когда Раиса вышла из зала, дождалась, пока она пойдет к себе, вместе с Приваловой проследовала в бухгалтерию, где заколола Елену ножом, дождалась, когда Раиса и Виталий выйдут из кабинета, и проследовала в зал. Расчет был на то, что действо с яблоком отвлечет всех и никто не обратит внимания на то, что она выходила. Но один человек видел, кто из бухгалтеров выходил. А задумано было отлично: несколько недель нагнеталась обстановка всеобщего соперничества за внимание Виталия. Он никому ничего не обещал, но всех внимательно выслушивал, сочувствовал и вообще проявлял интерес. Человек, который все это затеял, потирал руки – ему того и надо было. И когда истерия достигла апогея, он сделал ход, но всю малину испортил сам Виталий, чисто случайно оказавшийся в коридоре вместе с Раисой, в ее кабинете они тоже были вместе, вместе вошли в зал, и стало понятно, что обвинить Раису в убийстве Приваловой будет невозможно, у нее появилось неожиданное алиби – Ченцов. А убийство уже совершено, и получается, что зря. Поскольку дело здесь не в ревности, а в деньгах, то в убийстве замешаны бухгалтеры, каждая из них в течение вечера выходила из зала – Рябова, Мусейкина и Мельникова. Леш, все готово?

    – Готово. – Эксперт достал из чемоданчика небольшую лампу и емкость, оснащенную пульверизатором. – Что обрабатывать?

    – А вот этих дам. – Дэн кивнул на девиц. – Одна из них заколола Привалову ножом из набора со стола главбуха. И хотя я и так уже знаю, кто это, эксперимент проведем просто для наглядности. Сейчас вашу одежду, дамы, обработают специальным веществом, которое реагирует на молекулы крови. Потом мы сравним обнаруженную кровь с кровью убитой.

    Мельникова вдруг сорвалась с места и бросилась к выходу. Виктор перехватил ее и заломил руки за спину.

    – Стоять. – Виктор кивнул эксперту. – Леш, иди сюда. Свет погасите, граждане.

    На голубом одеянии Снегурочки люминесцентно засветились крохотные пятнышки крови.

    – Что он пообещал тебе, дрянь? Что он пообещал, чтобы ты подставила Раису?

    – Место главбуха и процент от прибыли. – Мельникова пыталась вырваться. – Это хорошие деньги. Слишком большие, чтобы раздумывать.

    Дэн подошел к директору и зазвенел наручниками.

    – Сам наденешь или тебя просить надо? Связался с дурой, а она дров наломала. Разболтала Рябовой, что видела в кабинете главбуха – а видеть, что там происходит, она могла, только если заглянула в открытую дверь. Значит, она была там с целью и тут же разболтала. Ну, и мех на ее рукаве мокрый, но не с тыльной стороны, как можно измазаться, макнувшись во что-то, а сверху – туда попала кровь убитой. Микроскопические капли на корсете она и вовсе не заметила, мех застирала, и все, только вот замыть кровь невозможно.

    Мельникова завизжала и принялась вырываться, Виктор надел на нее наручники и выволок из зала заседаний. Дэн подтолкнул на выход директора, руки которого сковал за спиной наручниками.

    – Вы этого не докажете!

    – Докажу. – Дэн бесстрастно посмотрел на арестованного. – Наши компьютерщики раскопают схему хищений, переписку, липовые отчеты, а девка эта сдаст тебя с потрохами в течение часа. И пойдешь ты за организацию убийства, из зоны тебе уже не выйти, старый ты. Шагай давай, теоретик. Ченцов и Рябова, вы тоже едете с нами. Покажу вам сегодня небо с овчинку, погодите у меня.

    Дверь закрылась, из коридора послышался голос Виктора:

    – Рая, давай скорее, что ты там застряла.

    Но она не может просто обернуться и уйти. Люди ждут дальнейших распоряжений, и поскольку директора арестовали, то она сейчас – единственное начальство.

    – Оставшиеся продукты и спиртное разберите по домам. – Раиса смотрела поверх голов притихших людей. – Соберите грязную посуду и остатки еды, вынесите в мусорный контейнер, чтобы за праздники ничего не испортилось и не отравляло воздух. Остальное завтра завхоз сделает. И по домам. Ответственным назначаю Сашу Маслова, время у вас – час на все, занимайтесь. Когда закончите, Саша, позвони мне и доложи. Всех с наступающим Новым годом, ребята.

    Раиса повернулась и вышла, оставив сотрудников в зале заседаний. Почти сто человек, а тишина стоит невероятная.

    – Едем. Завезу тебя домой, и в отдел, оформлять этот бардак, чтоб до Нового года раскрытие зарегистрировать успели.

    Виктор завел двигатель и включил фары. За окном машины поплыли дома с освещенными окнами, в которых виднелись елки. Раиса молчала, пытаясь осмыслить события этого дня, и Виктор молчал, а мимо пробегал ночной город, где рекламные огни желали гражданам нового счастья. И Раиса подумала – а не надо нового, пусть будет то, что было. Но она никогда уже не станет прежней.

    – Вить, ты домой когда?

    – Хорошо, если к утру… – Он вздыхает. – Все это фигня, Раечка, главное, распутали мы дело, наши все в отделе сидели, и эксперты, и компьютерный отдел, и опера – рыли все, что могли, вместе и распутали.

    – Я пирожков всем принесу к Рождеству.

    – Рейтинг твой до небес взлетит. Я Светке звонил, они елку украшать затеяли.

    Раиса кивнула, радуясь, что сейчас будет дома.

    А там – счастье. Их общее, ими двумя построенное. Не новое, не старое, а просто их собственное.

    И Новый год очень кстати оказался.

    Полина Раевская
    Личное дело свахи Рождественской

    – Да чего ты ее рассматриваешь? Красавица ведь! – продавец изобразил такую обиду, будто только что попросил оценить меня привлекательность своей новорожденной дочери, а я, вместо того чтобы продемонстрировать свойственные случаю восторг и умиление, придирчиво осматривала ее со всех сторон, с сомнением качая головой.

    – Да какая же она красавица? – вообще-то я редко вступаю в подобные споры по причине их очевидной бессмысленности и предсказуемости: ярмарочных дел мастер будет убеждать меня в том, что его товар лучший, даже, если это выловленный из реки старый башмак с оторванной подошвой. Но тут в меня словно бес вселился – больно навязчивым оказался представитель торговой братии.

    – Ты посмотри, – ткнула я пальцем, – ствол кривой, с этой стороны вообще веток нет. Тоже мне звезда леса! Да эту сосну вы наверняка с прошлого года продать не можете.

    – Зачем так говоришь, а? – торговец обиженно поджал губы. – Она в лесу росла, а не в этом вашем питомнике. Это ее естественная внешность. Не нравится она, возьми другую, – мужчина указал мне на безусловного победителя елочного конкурса красоты – импортную ель, выращенную по самым строгим европейским стандартам. У этого растения просто не было недостатков! Каждая веточка находится на своем месте, иголочка к иголочке, как говорится.

    – Но имей в виду, и цена в пять раз выше, – предупредил продавец.

    Я колебалась. Конечно, денег безумно жаль, но уж больно хороша заморская чертовка!

    – Девушка, вы будете брать эту сосну? – неожиданно вмешался в разговор субъект, давно наблюдавший за нашим спором.

    – А что? – я вызывающе вскинула подбородок.

    – Да ничего, – пожал плечами мужчина, – просто, если нет, то тогда я ее куплю.

    Подсадной, что ли? Знаем мы этот трюк! Сама им нередко пользуюсь, когда нужно «продвинуть» застоявшуюся невесту. Сейчас во мне должно проснуться пресловутое «такая корова нужна самому», и я, не глядя и не торгуясь, отвалю требуемую сумму за это кривое чудо. Ну уж нет! Дудки! Меня так просто не проведешь!

    – Ой, берите, пожалуйста, я еще посмотрю.

    Субъект достал из кармана набитое купюрами портмоне, отсчитал требуемую сумму и потащил сосенку прочь с базара.

    А мне вдруг отчего-то так тоскливо стало, будто я доброго друга предала. Надо же, и когда только успела привязаться к этой криволапой уродине. Да и мужчина-то совсем не похож на «подсадного» – как только такое могло прийти мне в голову. Дорогое пальто, ботинки стоимостью в несколько моих зарплат. Но тогда зачем ему эта неказистая сосна? Взял бы вон гламурную импортную красотку: вполне может себе позволить.

    – Девушка, ну что? Европейку смотреть будете? – голос торговца вывел меня из небытия. – Уж к ней-то вы точно не придеретесь.

    Я отрицательно покачала головой и побрела прочь с рынка. Выбирать праздничное дерево отчего-то резко расхотелось.

    Привычным движением мазнула пальцем по экрану смартфона, набирая Арлеттку.

    – А я елку не купила, – без предисловий сообщила новость подруге и компаньону.

    – Свет, мне сейчас некогда, – прошептала Арлетта в трубку. – У нас тут Явуз-эфенди сидит, он калым за невесту привез.

    – Какой калым? – ошарашенно поинтересовалась я, но трубка уже издавала гудки отбоя.

    Растерянно пожав плечами, я решила не забивать себе голову ненужными вопросами, раз все равно совсем скоро узнаю на них ответы – до офиса от елочного базара пятнадцать минут езды. Ну, если в пробку не попаду, конечно.

    Щелкнув брелоком сигнализации, открыла дверцу своего «Матиза». Рядом давешний мужик пытался впихнуть свое убогое приобретение в роскошный «Кайен». Огромная русская сосна никак не желала помещаться в немецкий автомобиль, несмотря на то, что тот уже даже сиденья сложил.

    Нет, я дура все-таки! Хорошо, что не купила это дерево. Как бы я ее везла, интересно, в своей «коробчонке»? Вот вечно у меня так: сначала делаю, потом думаю. Так что, по идее, я мужику еще и спасибо сказать должна – избавил меня от массы хлопот.

    Но вместо благодарности я отчего-то взяла и поцарапала его машину. Не специально, конечно, но все равно обидно. Вообще-то парень сам виноват: ну кто так паркуется? Впритык к соседнему автомобилю? Это у него там парктронники на каждом углу. Не удивлюсь, если тачка вообще оборудована автопилотом. А мне-то приходится самой выезжать – на глазок. А я права месяц назад получила.

    Вжав голову в плечи и приготовившись выслушать положенный в подобных случаях набор фраз, я буквально выпала из «Матиза», так и застыв возле него, опасаясь даже смотреть на содеянное. Оценивать размер ущерба казалось еще страшнее: я примерно представляла стоимость автомобиля парня и понимала, что даже простая царапина может обойтись мне дорого, и не факт, что моя страховка покроет расходы.

    – Эх, ну как же вы так, барышня? – сокрушенно пробормотал хозяин дорогого авто. Я осторожно высунула голову из плеч (совсем чуть-чуть, немножечко) и осмелилась посмотреть ему прямо в глаза. В них я прочла огорчение, недостаточное, правда, по моему мнению, учитывая случай, и даже некоторый интерес. И ни капли гнева! Чудеса, да и только!

    Автомобиль не его! – пронзительной стрелой пронеслась в голове догадка. Ясное дело – чего убиваться, если не ты владелец. Опять же виновница аварии я, с него взятки гладки, и следовательно, следовательно… О том, что может ждать меня впереди, даже думать не хотелось. А ведь сегодня 30 декабря. Как Новый год встретишь, так его и проведешь, да?

    Мне следующий, видимо, не сулит ничего хорошего. Мало старых неприятностей: бизнес «дышит» еле-еле, не выдерживая конкуренции с сайтами знакомств, стремительно набирающими популярность; в личной жизни тоже без перспектив – сапожник вечно босой ходит, а тут еще и финансы решили запеть романсы – слушать мне их теперь не переслушать. Одна радость – завтра засватаем Юлю с Явузом и получим солидный куш за эту работу.

    – Ну, что? Вызываем аварийного комиссара? Гаишников по такой «мелочи» мы дождемся только в следующем году, – предложила я.

    Хотя, конечно, хороша «мелочишка» – ничего не скажешь Я-таки осмелилась взглянуть на содеянное, и теперь любовалась огромной царапиной, проходящей по всему крылу «Кайена» – и как только моя малютка умудрилась такое сотворить?

    – Да мы ведь и сами можем оформить акт, – лучезарно улыбнулся парень, – у меня и бланк имеется.

    Сердце застучало морзянкой сигнал тревоги – здесь явно что-то нечисто. В голове сразу всплыли истории из ТВ-сюжетов об автомобильных подставах. Сейчас он на месте оформит акт, а завтра я буду в каком-нибудь гареме отрабатывать долг за машину, которая вдруг окажется неподлежащей восстановлению по моей вине.

    – Нет! – твердо проговорила я. – Вызываем аварийного комиссара. Причем, – я подняла вверх палец, – как виновница аварии я сама выберу специалиста.

    Парень, вопреки ожиданиям, спорить не стал, равнодушно пожав плечами.

    Правда, сказать оказалось легче, чем сделать – контактов соответствующих я не имела. Пришлось обратиться к Арлеттке. Подруга на звонок откликнулась сразу же.

    – Арлетт, поищи в сети телефон надежного аварийного комиссара, – попросила я без лишних предисловий. И, предотвращая явно рвущийся из подруги поток вопросов, добавила: – Потом все объясню.

    Ясное дело, на Арлетткин запрос Гугл выдал такой список вариантов, что только успевай обзванивать. Беда в том, что, как оказалось, предпредновогодний день – время для аварийщиков «жаркое»: по старинной русской традиции все недоделанные дела люди стремились завершить 30 и 31 декабря. К традиционному предновогоднему списку дел, типа покупка елки, мандаринов, зеленого горошка, шампанского и подарков, добавлялась также оплата коммунальных платежей, кредитов, налогов, мойка машин, их же заправка, чистка ковров и прочее, прочее, прочее. Поэтому везде и всюду можно наблюдать «пробки», очереди и невероятные скопления людей.

    Стоит ли говорить, что в таких условиях и количество аварий превысило все годовые статистические показатели? Так что рассчитывать на быструю явку «рефери» вряд ли стоило.

    Узнав об этом, мой товарищ по несчастью, демонстративно взглянув на часы, вздохнул и предложил разойтись миром.

    Ага, нашел дурака!

    – Вы хоть представляете, сколько стоит ремонт крыла вашего автомобиля? – задала я не самый умный вопрос.

    Парень, усмехнувшись, ответил, что не очень, но, наверное, недешево.

    – А мою машину видели? – кивнула я в сторону своей «малютки». – Всерьез полагаете, что у меня есть необходимая для мирного расхождения сумма?

    – Вы меня не поняли, – мужчина снял очки в золотой оправе и потер переносицу. Близоруко сощурился, обретя милый и беззащитный вид. – Я имею в виду, вы мне ничего не должны, я вам, соответственно, тоже. Ну, правда, тратить три часа на ожидание аварийщика из-за тысячи или там двух евро…

    – Тысяч чего? – захлебнулась я и, категорично махнув головой, добавила: – Ну уж нет! Будем ждать специалиста, а то…

    Что «то», озвучивать не стала, подумав про себя, что дело приобретает все более подозрительный оборот. Сейчас мы разъедемся, якобы без претензий, а через час ко мне явится полиция с заявлением от гражданина о сокрытии с места аварии. А потом все та же компенсация материального ущерба («какая-то» тысяча-две евро) и лишение прав. Ага, держи карман шире, ищи дурака.

    – Хорошо, – устало вздохнул парень и взъерошил рукой волосы. Несмотря на дорогую одежду, часы и машину, он вовсе не производил впечатления избалованного деньгами субъекта. Впрочем, и на мошенника совсем не похож. Хотя из тех же криминальных передач я знала: именно так они и выглядят – своими в доску, ребятами с соседнего двора.

    – Тогда давайте хоть в кафе зайдем, погреемся, – предложил подозрительно неподозрительный тип.

    Я задумалась, пытаясь понять, какую опасность может сулить мне поход в заведение общепита. Так и не найдя подвох, согласно кивнула головой и направилась к расположенной неподалеку «Шоколаднице». Товарищ по несчастью уныло поплелся сзади.

    – Чашку горячего шоколада, тирамиссу и чайник травяного чая. Любого, но с мятой, – заказала я.

    – А мне чего-нибудь перекусить.

    – Что именно? – поинтересовалась официантка.

    – Да все равно, – махнул рукой парень, – комплексный бизнес-ланч есть? Вот его и несите.

    Окинув удивленным взглядом моего спутника, явно недоумевая, как это такой солидный господин может быть столь неразборчив в еде, вышколенная официантка, тем не менее, приняла заказ молча и, одарив нас на прощание профессионально-ослепительной, но от того и совершенно неискренней улыбкой, удалилась на кухню.

    – Почему вы купили елку? – выпалила я совершенно неожиданно даже для себя.

    – То есть? – удивился парень, – разве не за этим люди приходят на елочный базар?

    – Нет, но почему именно эту? Ведь она явно не красавица. И ствол кривоват, и ветки негусты. В средствах, уж простите мою наблюдательность, вы явно не стеснены, могли бы выбрать любую заморскую красавицу. Это для меня «европейки» дороги, но вы-то – дело другое.

    Парень весело улыбнулся и ответил просто:

    – Наверное, просто пожалел ее.

    – Кого? – недоуменно вытаращила я глаза. – Сосну что ли?

    – Ну да. Вы так ее критиковали, бедняжку, а ведь если присмотреться, она настоящая красавица. Да, не такая гламурная, как эти выращенные по единому лекалу импортные деревья, но зато настоящая! Понимаете? Ну, как вам объяснить-то, – парень задумался и продолжил: – Вот вы кто по профессии?

    – Сваха.

    Хорошее воспитание не позволило моему собеседнику выразить вслух удивление, но по глазам я поняла, как сильно он ошарашен. С другой стороны, к такой реакции я давно привыкла.

    – Тогда вы тем более должны меня понять. Ведь наверняка к вам не только красавицы за помощью обращаются, да?

    Я медленно кивнула головой.

    – Ну, вот. Я даже подозреваю, что среди ваших клиенток их и вовсе немного – те и сами себя дорого продадут. Но разве каждая приходящая к вам девушка не прекрасна по-своему? Разве не заслуживает она счастья только потому, что ее параметры далеки от стандартных 90–60 – 90?

    – Заслуживает, конечно, но… Вот пальто на вас, уж простите, не самое дешевое, машина опять же дорогая.

    – Ну что вы сравниваете, право слово! Это же совсем другое! Ведь она живая!

    – Кто? – я на всякий случай отодвинулась от этого сумасшедшего подальше. – Сосна, что ли?

    – Ну да!

    – Надо же… – я задумалась, – интересная концепция.

    – Это не концепция, – рассмеялся парень, – на самом деле, это я только что придумал, чтобы как-то оправдать свой импульсивный поступок. Просто не хотел тратить время на долгие поиски. Не знал же, что оно в итоге все так повернется, – он вновь обнажил зубы в улыбке. – Я в Москве всего на пару недель, и так получилось, что Новый год придется встречать одному. Так тоскливо стало… Ну, я и решил – пусть и в одиночку, но по всем правилам: с елкой, шампанским и апельсинами. А там… Снова в путь-дорогу.

    – А кто вы по профессии? – поинтересовалась я, теряясь в догадках.

    – Фотограф-путешественник, – просто ответил парень. – Езжу по миру и делаю снимки удивительных явлений природы. Исчезающие виды животных, тигры на охоте, развевающийся на ветру флаг, водруженный на Эверест, резвящиеся в море киты и… – мужчина усмехнулся, – деревья с кривыми стволами. Ведь знаете, почему ствол такой у сосенки? Потому что жизнь у нее разная. Иногда так треплет ее ветер, так другие деревья подпирают, что не изогнешься – не выживешь. Вот и демонстрирует она стойкость, приобретая нередко боевые «раны». Как можно сравнить ее с рафинированными европейскими красавицами, выращенными в идеальных условиях?

    – Хм, – пробормотала я и зачерпнула ложечкой из крохотной чашечки, принесенной официанткой, густой темный шоколад, а парень отложил с сторону свои столовые приборы и, протянув мне руку, представился:

    – Меня, кстати, Саша зовут. Александр Сорокин.

    – Света, – пожала я широкую сильную ладонь. – Светлана Рождественская.

    – Интересная у вас профессия, Света, – глаза Саши весело блеснули за стеклами очков. – И такая… Несовременная, что ли… Будто из позапрошлого века. Неужели люди до сих пор пользуются услугами свах?

    – Еще как! – усмехнулась я, – знаете, как трудно в большом городе найти свою любовь? Особенно, учитывая стремительный ритм современной жизни. Вот мы и помогаем одиноким сердцам встретиться. Выполняем, так сказать, роль Купидона.

    – И как же вы подбираете партнеров?

    – О, это целая наука! Там масса всевозможных критериев, вплоть до совместимости знаков зодиака. Разумеется, пожелания клиентов учитываются в первую очередь, но нередко и они подвергаются корректировке. Иная барышня или сударь только думают, будто знают, кто именно ему подходит, а после прохождения психологических тестов выясняется, что сильно ошибаются.

    – Как это?

    – Ну, представьте. Она – страстный холерик, карьеристка, спортсменка, комсомолка и просто красавица. Приходит к нам в поисках пары себе под стать: чтобы такой же активный, успешный, красивый и так далее. Но наш опыт подсказывает: такие вместе не уживаются. Потому что каждый будет стремиться к лидерству в отношениях, никто не сможет уступить, и в итоге отношения все равно разрушатся.

    – И что? Всегда удается выполнить заказ? Ни разу проколов не было? – Саша интересовался совершенно искренне, чем, видимо, окончательно подкупил меня. Утратив бдительность, я принялась с воодушевлением рассказывать ему о своей работе.

    – Бывают, конечно, куда без них. Всякие ведь люди обращаются. Некоторые только притворяются, будто хотят выстроить отношения, а сами ищут каких-то выгод. А однажды… – я вспомнила самый интересный в истории нашей компании случай, – знаете, на нас даже в суд подавали.

    – Да что вы? – близорукие глаза Саши за стеклами очков сделались огромными. – Даже не представляю повод.

    – И не представите, – усмехнулась я. – А началось все довольно тривиально. Обратились к нам две подруги, каждая мечтала отыскать любовь всей жизни. Ну, мы, как обычно, работу провели, тесты, анкеты, все чин чином. Нашли каждой девушке пару ей под стать. Идеально все сложилось. Примерно через год пришли они к нам уже вчетвером: приглашение на свадьбу принесли. Они даже праздновать ее решили вместе, так сдружились.

    Еще какое-то время мы следили за их судьбой по страницам в соцсетях, поздравляли с рождением детей: они и их умудрились зачать с разницей в несколько недель. А затем как-то все забылось, стерлось из памяти. Новые клиенты, новая работа. И вдруг как гром среди ясного неба – повестка в суд.

    Оказалось, что в течение последних лет в жизни наших счастливых клиентов случились разительные перемены. Проводя много времени вместе, они в какой-то момент осознали, что не тот выбор сделали в самом начале. На момент судебного разбирательства пары уже развелись и даже вступили в брак вновь: крест на крест. И даже детей родили, снова с разницей в несколько месяцев. Представляете?

    – Да ладно! Вы шутите?!

    – Ничуть, – помотала я головой, отправляя в рот кусочек божественного тирамиссу. – Так все и было! Теперь каждый из мужчин воспитывает двоих детей: своего и друга. Соответственно, и алименты бывшим женам платят. В общем, что там ваши сериалы, в жизни и не такое случается.

    – Ничего себе! А к вам-то какие претензии? – удивился Саша.

    – Ну, как? Неправильно подобрали партнеров. Ошиблись наши анкеты, – я усмехнулась.

    – Но ведь в загс вы их не тащили, они же сами туда пошли, добровольно.

    – Да это понятно. Служитель Фемиды им так, собственно, и сказал. Естественно, они и не рассчитывали на успех. У законодательства к нам претензий никаких. Просто пиара захотелось. Дело вышло громкое, про него даже ток-шоу сняли.

    Я поежилась, вспомнив пережитый в студии ужас, когда меня чуть не распяли крикливые тетки. Ведущий же и не подумал вступиться: ради рейтинга, подозреваю, он позволил бы меня даже линчевать на месте.

    – С другой стороны, в итоге нашему агентству это только на пользу пошло. Такая реклама! Клиенты потоком повалили!

    – Надо же, как интересно! – в глазах Александра мелькнуло восхищение.

    – Да что вы! С вашей профессией и не сравнить. Знали бы вы, как я вам завидую! Всю жизнь мечтаю заработать много денег, все бросить и начать путешествовать. А ведь вам еще и платят за это!

    – Это да! Конечно, есть и свои минусы. Это только кажется, что так все просто, а порой ради одной удачной фотографии неделю приходится мерзнуть где-нибудь на вершине горы или глотать соленые брызги океана. И личной жизни никакой, – парень усмехнулся. – Может, к вам обратиться, а? Как думаете, найдется девушка, желающая разделить со мной кочевую жизнь?

    Я отчего-то густо покраснела и кивнула головой в знак согласия.

    – Если не шутите, могу подобрать, – пробормотала я, пытаясь скрыть смущение.

    – Да нет, шучу, конечно, я уж сам как-нибудь…

    А жаль. Кажется, одна кандидатура у меня уже имеется.

    В моей голове тут же зазвучал марш Мендельсона, что, впрочем, случалось всякий раз, стоило на горизонте появиться мало-мальски интересному субъекту. А этот куда больше, чем «мало-мальски».

    – Возьмете?

    – Что? – не поняла я.

    – Телефон? Он у вас разрывается! Разве не слышите?

    Я недоуменно уставилась сначала на собеседника, а потом на аппарат. Точно! Это не у меня в голове марш Мендельсона играет! Это мобильный исполняет самый подходящий для профессиональной свахи рингтон.

    – Светка-а-а-а! Он пропа-а-а-ал! Все пропало-о-о-о! Мы разорены-ы-ы! – чтобы не оглохнуть, я слегка отодвинула трубку от уха, и теперь Арлетткины вопли слушало все кафе.

    – Кто пропал? Что пропало? Почему разорены?! – я пыталась понять хоть что-то из слов подружки.

    – Калым Явуза пропа-а-ал!

    – Господи, какой калым? Куда пропал? Почему пропал? Ты вообще, о чем сейчас?

    – Приезжай, я все расскажу-у-у-у-у-у, – белугой голосила Арлетта.

    – Да не могу я сейчас приехать, – бросив быстрый взгляд на Сашу, ответила я. – У меня тут свои дела невеселые. На тысячу или даже две евро.

    – У тебя на две тысячи, а у меня на двадца-а-а-ать!

    – Чего?! – удивительно, как мои глаза удержались в орбитах, а не выпали, заболтавшись на пружинке, подобно тому, как это показывают в иностранных мультфильмах.

    – Арлеттка, тебя хоть на минуту одну можно оставить?

    – Я не знаю-ю-ю-ю, видимо, нет, – рыдала подруга.

    Вздохнув, я дала отбой. И что прикажете делать? Зная мою компаньонку, дело может выеденного яйца не стоить. У Арлеттки вечно случались какие-то «трагедии», на поверку не тянувшие даже на мелкую драму. С другой стороны, исключать вероятность того, что она, наконец, влипла по-крупному, тоже нельзя. Особенно учитывая «удачливость» сегодняшнего дня.

    Погрузившись в свои противоречивые размышления, я и не заметила, как Саша подозвал официанта, расплатился с ним по счету, решительно поднялся и теперь ждал меня, протянув руку.

    Робко, все еще не зная, как лучше поступить, поднялась я со стула, взяла парня за руку и направилась с ним к выходу, ничего не спрашивая и не говоря. В тот момент, мне кажется, я бы с ним и на край света пошла, не раздумывая. Правда, так далеко он меня не позвал.

    Всего-то до парковки довел. Тут он щелкнул брелоком сигнализации и, распахнув переднюю дверцу, любезно предложил мне сесть. Увы, но место оказалось занято. На сложенном вдвое пассажирском сиденье горделиво восседала, точнее, возлежала отвергнутая мною сосна, которая словно в отместку (а скорее, просто пригревшись в теплом салоне) еще больше распушила свои кривоватые лапы, заняв едва ли не все свободное пространство.

    – Ах да, – почесал затылок Саша. – У меня же елка. Да и черт с ней! – решительно воскликнул он и принялся вытаскивать с трудом утрамбованное и оттого теперь отчаянно сопротивляющееся несчастное дерево.

    – Постой! – закричала я, неожиданно воспылав к нему любовью – к дереву, а не к Саше, конечно. Хотя… Ладно, об этом самом «хотя» подумаем позже. – Мы же можем на моей машине поехать.

    – На твоей? – Александр с удивлением осмотрел мою «коробушку».

    – Можно подумать, ты в своих экспедициях исключительно на «Хаммерах» ездишь? – неожиданно обиделась я за свою «ласточку».

    – Ну, не только на них, конечно, – рассмеялся фотограф, – и на ослах, и на лошадях, и даже на верблюдах. Но вот на таком транспорте, честно, поеду впервые.

    – Вот и отлично! – весело воскликнула я, щелкнув брелоком сигнализации, – тогда загадывай желание! Тем более, как там у Сергея Михалкова? «Говорят: под Новый год, что не пожелается – все всегда произойдет, все всегда сбывается»?

    Парень подарил мне долгий пристальный взгляд, словно всерьез обдумывая предложение. А может, так и есть? Хотя, чего еще ему желать? В голове заиграли свадебные колокола. Ну и дура же ты, Светка Рождественская! Неужели всерьез думаешь, будто он одинок не по собственной воле? Да за таким любая хоть на Килиманджаро, хоть в жерло Везувия! И думать не смей, слышишь!

    – А как же аварийный комиссар? – спохватилась я, когда мы уже отъехали прилично с места аварии. Саша, справедливо не доверяя моим водительским способностям, сам сел за руль, уточнив предварительно адрес следования.

    – Никак! Звони и отменяй вызов. Я тебе прямо сейчас письменный отказ от всех претензий оформлю, хочешь, потом к нотариусу заедем, заверим, а то я вижу, ты мне не сильно доверяешь.

    Густо покраснев, я отрицательно помотала головой.

    – Не нужно письменного отказа, – выдавила из себя не без труда, правда. – Я тебе верю.

    – Вот и славно! Считай, половина желания исполнилось, – весело подмигнул Саша, оставив меня гадать о второй половине загаданного. Но он и не думал раскрывать секреты – знай себе давил на педаль газа, пытаясь максимально разогнать мою «малютку». Но та, не будучи предназначенной для лихих гонок, хоть и очень старалась, свои возможности превозмочь все же не могла.

    И все равно до офиса мы домчались быстро. Гораздо быстрее, чем если бы за рулем сидела я.

    Стремительно взлетев по ступенькам, распахнули мы дверь нашего брачного агентства и по звуку громкого плача быстро нашли Арлеттку. Та сидела в комнате приема гостей, держа в руках раскрытую и пустую коробочку для украшений, и активно поливала ее горючими слезами.

    – Господи, Арлетта, что произошло? – воскликнула я, не обращая внимания на Александра, который с удивлением осматривал интерьер. Привычная к реакции тех, кто впервые к нам попадал, я знала – нужно время, чтобы освоиться и «смириться» со всеми этими купидонами, пронзенными стрелами сердцами, скрещенными свадебными кольцами и прочей «настенной росписью», которая, по мнению дизайнера, оформлявшего помещение, должна была способствовать успеху нашего бизнеса, сразу настраивая клиентов на нужный лад. Мы когда-то по неопытности согласились, а теперь, не имея лишних средств для ремонта, терпели это аляповатое безобразие, уговаривая себя, что профессионалам все же виднее. Зато уж точно креативно и необычно!

    – Потом объясню, – буркнула я в ответ на немой вопрос Саши. Тот понимающе кивнул головой.

    Подав подруге стакан воды из кулера, я спокойно взяла у нее из рук пустую коробочку и недоуменно повертела в руках. Футляр, как футляр. Обычный, обитый черным бархатом с красной подушечкой, влажной от Арлетткиных слез.

    – Так, кончай воду лить, – решительно произнес Сашка, обращаясь к моей подруге, – рассказывай, что произошло?

    Та икнула и удивленно уставилась на незнакомца.

    – Это кто? – спросила она у меня.

    – Это Саша, – представила я парня подруге, а это, – обращаясь уже к Александру, – Арлетта.

    – Итак, Арлетта, – новоиспеченный приятель опустил обычную в подобных случаях церемонию выяснения происхождения странного имени моего компаньона. – Рассказывай, что произошло?

    – В общем, – подружка громко высморкалась в протянутый Сашей носовой платок, который, разумеется, оказался безупречно белоснежным. Для человека, проводящего большую часть времени в полевых условиях, парень на редкость аккуратен. – Приходил Явуз… Принес калым, я положила в сейф, закрыла, он ушел. Я никуда, клянусь, никуда из комнаты… а потом решила посмотреть… полюбоваться… достала… а камней не-е-ет. А они двадцать тысяч евро стоят, а я расписку дала… – Арлетта вновь принялась рыдать.

    – Так, милая барышня, – Саша присел напротив моей подруги и взял ее ладони в свои. – Несмотря на ваш подробнейший и развернутый рассказ, мне по-прежнему ничего не ясно. Давайте сначала и по порядку. А ты, – он обернулся ко мне, – помогай, если можешь.

    – Хорошо, – кивнула я головой. – Давай я начну, а Арлетта потом продолжит.

    Никто из присутствующих не возражал.

    – Явуз – на данный момент самый перспективный наш жених. Он из Турции. Очень состоятельный тип. И, хотя смешанные браки у них в стране не сильно приветствуются, уж больно охочь до русских красавиц. Найти их на турецких курортах, конечно, не проблема. Наших девушек там пруд пруди. Немало и искательниц личного счастья, но Явузу нужна была суженая совсем иного толка. Чтобы скромная, милая и… нецелованная, простите.

    – И что? Неужели, нашлись желающие? – удивился Саша.

    – Шутишь? Да после «Великолепного века» каждая третья женщина в России мечтает выйти замуж за турка. Ну, может, не каждая третья, но от романтичных барышень отбоя не было.

    – Что такое «Великолепный век»? – удивился Александр.

    – Сериал про восточную жизнь! – воскликнула Арлетта уязвленным тоном человека, удивляющегося чужой дремучести. – Там султан полюбил наложницу из Украины и сделал ее женой, и…

    – Все, все, все! – Саша протестующе поднял вверх руки. – Понял. В общем, после просмотра турецкого сериала многие наши соотечественницы воспылали любовью к восточным красавцам, и потому найти подходящую невесту вам оказалось проще простого.

    – А вот и нет, – обиженно протянула Арлетта. – Потрудились, будь здоров. Это девчонки в бой рвались, а Явуз знай себе нос кривил. У него требований к претендентке столько было…

    – Ладно, ладно, – Александр вновь прервал мою компаньонку. – Вы проделали большую работу и в итоге все-таки нашли для клиента невесту. Так?

    – Да, – всхлипнула подруга, а я лишь молча кивнула головой.

    – И вот сегодня, когда Светланы не было в офисе, – продолжил допрос Саша, – явился этот самый турок и привез какой-то калым. Что за калым?

    – Ну, может, не калым, а просто подарок, его слова повторяю. Он объяснил, что у них в Турции традиция такая – дарить невесте перед свадьбой драгоценности.

    – А мы-то тут при чем? – я начала терять терпение, уже догадываясь, к чему идет дело.

    – При том, что у них завтра первая встреча у нас в офисе. Ты что, забыла? Вот он и хотел ей преподнести эти самые камни – там несколько бриллиантов и рубинов небольших, но вполне дорогих.

    – Отлично, – чеканя слова, проговорила я, – повторяю еще раз: при чем здесь мы? Принес бы этот свой калым-подарок завтра в офис и хоть бы обдарился.

    – Он не мог, – вновь залилась слезами Арлетта. – Он у друга остановился. В обычном доме. Там ни охраны, ни сигнализации. А у нас сейф и офис под наблюдением, и вообще…

    – Хорошо, – чувствуя, что буквально закипаю от гнева, я сжала до боли кулаки, чтобы не накричать на подругу. – То есть тот факт, что богатый турок останавливается почему-то не в дорогой гостинице, а у какого-то друга в панельной пятиэтажке, тебя не насторожил совсем?

    – Ты на что намекаешь? – от удивления Арлетта даже плакать перестала. – Ты что, думаешь, Явуз сам драгоценности украл? Мы же его проверяли – он богат, как черт, зачем ему это? А у друга остановился, потому что обычай у них такой – не мог он его обидеть, ну и что, что тот беден. Друг, что брат, – шпарила Арлеттка явно не свои слова.

    – Ладно, проехали. Расписку ты на кой черт давала? Ты что, в камнях разбираешься? Может, они поддельные?

    – Так я ж не писала, что брала у него натуральные камни, – гордо заявила подруга. – Нашла тоже дурочку. Понимание имею, поди. Я напишу такое, они окажутся поддельными, меня обвинят в подмене. Нет, я просто расписку написала на стоимость камней. Сама подумай, ну, чем я рисковала? Офис под охраной, сейф опять же, да и всего-то на одну ночь.

    – Ну, ты даешь! – меня аж затрясло от возмущения. – То есть, если в футляре оказалась бы подделка, и Явуз от нее отказался, то у него осталась бы возможность требовать с тебя двадцать тысяч евро. А ты бы тупо со стекляшками осталась, да?

    – Свет, ну ты чего? – Арлеттка размазывала слезы по лицу. – На кой ему такая возня из-за двадцати тысяч евро, сама подумай? И как, по-твоему, я могла отказать столь уважаемому и важному клиенту?

    Тут подруга права, конечно. Я бы, наверное, тоже не сумела сказать «нет», оскорбив Явуза недоверием: уж больно важный он для нас заказчик. Если бы сватовство состоялось, мы бы отлично поправили свое финансовое положение. Если бы…

    И все же! Не могли же камни испариться? Значит, либо их взяла Арлетта, что исключено, либо Явуз зачем-то разыграл эту комедию. Третьего варианта просто не дано.

    – Слушай, – неуверенно пробормотала я, – а может, он просто показал тебе цацки, а затем подменил футляры, подсунув пустой. Старый, как мир трюк.

    – Нет, – подруга отрицательно помотала головой. – Он передал мне коробочку открытой, чтобы я могла полюбоваться безупречной красотой камней. Они, Свет, правда, офигенные… были… Такие ровные, блестящие.

    Чувствуя, что Арлетта вот-вот снова расплачется, Саша обнял ее за плечи и прижал к себе, чем вызвал у меня неожиданный приступ ревности. Чего это он вдруг с моей подругой обнимается?

    – Арлетточка, милая, успокойтесь, слезами делу точно не помочь, а так мы с вами только время теряем. Давайте еще раз и спокойнее. Когда вы принимали камни у Явуза, они в коробочке были? – Подруга кивнула головой. – А потом вы зачем-то достали футляр из сейфа, да?

    – Угу! – Арлетта смущенно потупила взор. – Полюбоваться хотела. Уж больно они красивые! Я такого отродясь не видела просто. А когда достала коробочку, она пустая была. Вот, – она вновь протянула нам футляр.

    – Сколько времени прошло после ухода Явуза?

    – Час, может, полтора. Не больше.

    – Вы куда-то отлучались из этой комнаты?

    – В том-то и дело, что нет! Ни на минуту.

    – Хм, – Саша почесал затылок. – И все же вы уверены, что в момент передачи футляра драгоценности были на месте? Может, этот ваш турок просто гипнотизер?

    – Может! – непонятно чему обрадовалась Арлеттка. – Точно! Я же не сумасшедшая.

    – Тогда все просто, – Саша встал и хлопнул в ладоши, – вон та камера, – он указал на прибор, висевший в углу, наверняка зафиксировала момент передачи. Так что разоблачим мы вашего мошенника в два счета.

    * * *

    – Этого не может быть! – ошеломленно проговорила я через полчаса, после того, как мы достали запись системы видеонаблюдения и просмотрели ее. – На мониторе компьютера, пусть и в не самом лучшем качестве, отчетливо видны лежащие на мягкой подушечке камни, передаваемые Явузом моей подруге. Не оставалось никаких сомнений и в том, что она положила в сейф коробочку с драгоценностями. Снова и снова перематывали мы запись туда, сюда, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Мы просмотрели запись быстро, медленно и очень медленно – ничего! Никакой ловкости рук, никакого гипноза и, главное, никаких посторонних в офисе с того момента, как Арлетта положила украшение в сейф и до момента, когда она достала оттуда пустой футляр.

    – Ничего не понимаю, – пробормотал Саша.

    – Зато я, кажется, поняла! – прокричала я и выхватила у подружки коробочку. – Здесь наверняка есть какое-нибудь второе дно и хитрый механизм, запускающий его работу. Ты захлопнула коробку, и камни – раз – и опустились в отверстие.

    Повертев футляр в руках, я недолго думая схватила ножницы и вспорола шелк подкладки. Внутри, кроме гранулированного поролона, ничего не оказалось. Никакого намека на драгоценности. Версия не подтвердилась, и мы снова оказались в тупике.

    – Жалкий жлоб, – пробормотала я, взглянув на свои руки, – камни, значит, дорогие, а футляр из дешевых материалов – вон вся краска с подкладки у меня на руках осталась. – И действительно мои ладони приобрели красный оттенок.

    – Хм, а вот это уже интересно, – пробормотал Саша, непонятно, что имея в виду. – Знаете, что, девочки? – Он потер ладонь об ладонь. – Утро вечера мудренее. Давайте вашу загадку отложим до завтра? Тем более что есть у меня один друг – любитель ребусов. Он, я уверен, поможет. Если позволите, футлярчик я с собой возьму, хорошо?

    Я равнодушно пожала плечами: какая уж теперь разница. Саша стремительно покинул офис, и я только через некоторое время сообразила, что поступила не очень вежливо, не предложив подвести его до парковки. Но события минувшего дня не лучшим образом влияли на мои мыслительные способности. Да и кого бы это удивило?

    * * *

    31 декабря. День ожидания чудес и исполнения желаний. Но только не для нас с Арлеттой. От Саши не было ни слуху ни духу, и, где его искать, мы понятия не имели – я даже номер машины не запомнила. Да и зачем? Чтобы забрать испорченный футляр?

    – Может, обратимся в полицию? – робко поинтересовалась Арлетта в который раз за утро.

    – Да? И что мы им скажем?

    – Ничего! Они правоохранительные органы, пусть и разбираются в кражах! В конце концов, у нас есть запись, на которой видно, что я камни не брала.

    – Угу, только запись эта с НАШИХ камер, так что на доказывание отсутствия монтажа уйдут годы. Нет, лучше давай попробуем договориться с Явузом, объясним ему ситуацию. В конце концов, Новый год, праздник. Он человек состоятельный. Да и в любом случае нет у нас таких денег. Офис в аренде, а этого имущества, – я обвела рукой помещение, – даже десятую часть долга погасить не хватит.

    * * *

    – О, царицы очей моих, шербеты моего сердца, приветствую вас, девы, вершительницы судьбы моей!

    По мне, так Явуз немного перебарщивал со сладкой патокой в своих речах даже для восточного мужчины, но у каждого свои странности, да и не до их анализа мне сегодня.

    – Где? Где, нектар моего сердца? Где та, что предназначена мне судьбой? – воздел мужчина руки к небу.

    – Если вы про Юлию Ивановну, то она скоро будет, – спокойно пояснила я. – А вот, кажется, и она.

    О своем появлении Юлия Ивановна Воронина возвестила робким стуком в дверь. Это чудо в перьях мы с Арлеттой искали без малого два месяца. Не очень-то просто в наши дни найти волоокую красавицу с косой по пояс, скромную, работящую и очень домашнюю. При том, что, как и положено современным русским барышням, образование Юлия Ивановна получила самое что ни на есть высшее, можно даже сказать, блестящее. Но мало найти такой алмаз, нужно его еще и на «восточную огранку» уговорить. Но и тут нам повезло – Юля Воронина просто обожала Турцию. Еще в детстве наша героиня прочла «Королек – птичка певчая» и дала себе слово выйти замуж исключительно за турка.

    И вот наконец-то после нескольких месяцев переписки, обмена фотографиями и любезностями они встретились. Идеальная пара, наш лучший проект. По крайней мере, вполне мог бы стать таковым, если бы не одно «но». И сейчас мне предстояло самое сложное в жизни дело – сообщить клиенту, что мы не оправдали его доверие и потеряли вверенное им имущество.

    – Да! Да! – вскричал Явуз, вскакивая и прижимая руки к сердцу, – ты именно та, кого искал я все эти годы, та, о ком мечтал и грезил бессонными ночами. Приди же в мои объятия, о янтарь моей души.

    И без того робкая Юлия теперь совсем испугалась и взирала на своего возлюбленного затравленным зверьком. Если дело и дальше так пойдет, союз может и не состояться.

    Но обуздать Явуза оказалось делом нелегким – щедро рассыпая комплименты в адрес невесты, не забывая отметить и нас с Арлеттой, он, наконец, затронул тему, которой мы боялись больше всего.

    – Арлетта Ивановна, свет очей моих, позвольте же мне преподнести моей возлюбленной тот дар, которого она заслуживает.

    В глазах Юлии мелькнуло любопытство – робость робостью, но, как и все женщины, она, видимо, обожает подарки. Тем неприятнее будет ее огорчать.

    – Видите ли, Явуз-эфенди, – мне стоило немалых усилий унять дрожь в голосе, – переданные вами камни пропали.

    Юлия ахнула и прикрыла рот ладошкой, а турок растерянно принялся озираться по сторонам так, будто только что перестал понимать русский язык.

    – Но я думаю, это не проблема? – спокойно произнесла я. – Уверена, такой опытный и предусмотрительный человек, как вы, застраховал свои драгоценности?

    – Зачем такие слова говоришь, слушай? – перемена, произошедшая с женихом, казалась разительной. Теперь он напоминал мне одного торговца с рынка, где я обычно закупаю продукты. – Какая страховка? Зачем страховка? Вы – моя страховка! Вот сейф, вот камеры, вот сигнализация! Как так пропали камни? И потом, – Явуз, будто что-то вспомнив, хлопнул себя ладонью по лбу. – У меня ведь расписка имеется! Вот! – он достал из кармана листок и помахал им перед нашим носом. И хотя слов было не разобрать, я и так знала, что за документ предъявляет нам клиент «нашей мечты».

    А дальше началось невообразимое. Юлия, не получившая подарка, тихонько плакала в углу, Явуз требовал компенсации, мы с Арлеттой извинялись и объясняли, что таких денег у нас все равно нет и вряд ли они когда-то появятся.

    Как долго так продолжалось, не помню – в какой-то момент я просто потеряла ориентацию в пространстве и времени, но вдруг все прекратилось. Я даже не сразу поняла, как и почему – замедленные реакции не поспевали за происходящими событиями.

    Оказалось, порядок навел невесть откуда взявшийся Саша, материализовавшийся в офисе не один, а с неким субъектом – видимо, тем самым другом – любителем ребусов.

    Их появление магическим образом заставило всех замолчать и даже осушило бездонные озера Юлиных глаз, до этого водопадами источавшие влагу.

    – Привет! – просто сказал парень, усаживаясь на стол.

    – Привет, здрасте, добрый день, – отозвались присутствующие нестройным хором голосов.

    – Я так понимаю, мы с тобой, Илюх, ко второму акту успели, да?

    – Какому такому акту? Светлана Владимировна, что здесь вообще происходит? – теперь в голосе Явуза слышалось раздражение. – Если это новые клиенты, то пусть подождут своей очереди. Вы сначала с нами закончите.

    – Закончим, закончим, Хакан Акгюл, не переживайте.

    – Какой такой Хакан Акгюл, не знаю я никакого Хакана, вы меня с кем-то путаете. И вообще, Светлана Владимировна, что здесь происходит?

    – А и правда, – усталым жестом я откинула прядь волос со лба и обратила свой взор к Саше, – что здесь происходит?

    – Можно мне? – обратился Александр к своему спутнику с мольбой в голосе. Тот усмехнулся и пожал плечами, давая «добро». Саша радостно оскалился в хищной улыбке.

    – А происходит здесь великое новогоднее представление. Сказка под названием «Снегурочка». Да Хакан Магомедович? Спектакль этот разыгрывается не в первый раз и не в первом брачном агентстве. И всегда с успехом. Не то чтобы публика требовала его повторения на бис, но и открыто недовольства не высказывала. Хоть и раскошеливалось за представление, помимо своей воли. Суммы могли быть разными – все зависело от платежеспособности зрителя и его впечатлительности. Но, нужно отдать должное Хакану и его подельнице Марине – люди они не жадные, никогда сильно не давили, всегда знали, когда остановиться, делая ставку на скорость и ошеломление клиента. Главное – не дать ему успеть опомниться, взять, что есть, и быстро скрыться.

    Мы, как я уже отмечал, явились ко второму акту, в то время, как третий содержал сцену торга. Тут бы у вас вытрясли из карманов и «заначек» все, что есть. Возможно, оставив пару сотен рублей в честь праздника. Не так ли, Хакан Магомедович?

    Явуз (или все же Хакан?) молчал. Его глаза дико вращались, выражая то ли скорость происходящих в голове мыслительных процессов, то ли ярость.

    – Ну, и ладно, – спокойно продолжил Саша, – можете не отвечать. Я сам все поведаю. Схема обмана гениально проста. Находится успешное и, следовательно, относительно прибыльное брачное агентство, которому и предлагается знатный «товар» – состоятельный турок, сон потерявший от мыслей о северных красавицах. Турок, к слову, вполне настоящий. Хакан Магомедович ранее промышлял на родных курортах, охмуряя жаждущих любви русских барышень и обирая их затем до нитки. Некоторые ради возлюбленного даже квартиры здесь продавали. Но время шло, Хакан старел, и конкурировать с более молодыми и привлекательными любителями легкой наживы ему становилось все сложнее. Это и заставило немолодого уже жигало искать иные способы заработка. Мошеннических схем в его арсенале множество – зачастую все они разыгрывались параллельно. Одним из множества способов отъема денег и является операция «Снегурочка». Простая, как и все гениальное. Камни, что вы, Арлетта, вчера видели, были изготовлены… изо льда: брильянты чистой воды, рубины – подкрашенной. Отсюда и красная краска на твоих руках, – повернулся Саша ко мне, и я кивнула головой, начиная понимать, что произошло. – Разумеется, лед не простой: особенный – на воздухе тает далеко не сразу из-за специальных примесей, следы которых эксперты уже обнаружили на шелковой подкладке футляра. Перевозился тот в специальной сумке-холодильнике, замаскированной под обычную. Работа, кстати, ювелирная, жаль нельзя долго любоваться – лед сначала застывал в специальных формах, а затем оттачивался до нужной огранки. В общем, даже возьми вы камни в руки, Арлетта Ивановна и то бы вряд ли заподозрили что-то. Ну, подумаешь, камни холодные – так ведь зима на улице. Но Хакан – не дурак: прикасаться к своим сокровищам не разрешал. Смотреть, сколько угодно, а руками не трогать. Примета плохая, да?

    Арлетта согласно кивнула, а Саша продолжил:

    – И если бы не ваше любопытство, все сработало бы, как и раньше. Вам же сказали – не трогать камни, а вы… Наполнитель подушечки футляра изготовлен из специального материала, прекрасно впитывающего жидкость и превращающего ее в гель. Краска за ночь успела бы высохнуть, так что ничего подозрительного вы сначала бы и не заметили. А потом уже не важно. Все сработало бы, достань вы футляр только что.

    Впрочем, Хакану все равно повезло: лед успел окончательно растаять, и вы ни о чем не догадались, приняв жидкость на шелке подушки за слезы Арлетты, которыми она действительно щедро поливала коробочку, а краску на пальцах списав на недобросовестность производителя ткани.

    – Браво, какая интересная сказка! – воскликнул Хакан (или все же Явуз?), – очень приятно было послушать ее под Новый год. Но теперь, если позволите, мы с моей возлюбленной удалимся. Так и быть, простив вам в честь праздника долг.

    – А вот это вряд ли! – в разговор вмешался приятель Саши. – Разрешите представиться, майор полиции Илья Семенович Стародубов. Сказочник со стажем. У нас на вас с вашей подружкой такая солидная летопись историй на бересте собрана, вы даже не представляете! Так что слушать вам их не переслушать в ближайшие лет несколько. В местах, правда, далеких от жаркой солнечной Турции.

    – Позвольте, – вскричала Юлия (Марина), вскакивая с места, – при чем здесь вообще я? Я такая же жертва, как и они, – она ткнула пальцем в нашу сторону, – если не больше!

    – Ой, да бросьте вы! – Илья устало махнул рукой, – умейте проигрывать достойно. Не стоит недооценивать свою роль. Вы своими горючими слезами эмоционально дестабилизировали клиента. Да и Хакан особенно упирал на этот аспект. Для него-то, мол, все это пустяки, но вот невеста обиделась. Примета, мол, плохая. Компенсация морального ущерба требуется. И все такое. И вообще, ребята, давайте закругляться со сказками. А то мне еще кучу бумаг оформлять, а сегодня все же Новый год, хочется домой до полуночи попасть.

    Лично мы ничего не имели против.

    * * *

    Из полицейского участка мы выползли только после одиннадцати – честно говоря, когда Илья говорил про летопись, я думала, он шутил. Оказалось, нет: такого количества протоколов, актов, анкет и прочих документов мне не приходилось подписывать никогда в жизни.

    О покупке елки, как и о приготовлении новогодних салатов, разумеется, не могло идти и речи. Не стоило мечтать и о том, чтобы отыскать где-то столик в кафе, и, следовательно, Новый год мы будем встречать икрой и шампанским – благо, хоть их купили загодя. Если вдуматься, не самый, впрочем, плохой вариант.

    – Ну, что? – я утрамбовывала каблуками снег, разглядывая наши тени в тусклом свете фонаря. Арлетта деликатно дожидалась меня неподалеку, развлекая задержавшегося Илью байками из жизни свах.

    – Значит, все? Спасибо за помощь, беспокойство и… Кстати! – словно утопающий схватилась я за последнюю соломинку. Я ведь должна тебе за ремонт крыла. Может… Давай как-нибудь после Нового года встретимся, встанем где-нибудь и сделаем вид, будто авария «свежая»? Я знаю, так можно! И аварийного комиссара долго ждать не придется.

    – Да ну, – беспечно махнул рукой Сашка, – пустяки – дело житейское! Забудь! Всего лишь железка.

    – Ага, – уныло пробурчала я. – Тогда, значит, все? Прощай!

    – Как же прощай, – удивился парень, – а елка?

    – Что елка? – не поняла я.

    – Ну, как же. Мы же, считай, вместе ее выбирали, справедливо будет, если и хоровод водить вокруг вдвоем станем, – Александр рассмеялся.

    Вспыхнувшая в душе надежда тут же погасла, стоило мне взглянуть в сторону полицейского участка – не могу же я бросить подругу в Новый год. Пусть даже и ради такого принца.

    Словно угадав мои мысли, Сашка крикнул:

    – Эй, Арлетт, Илья, вы чего там застряли? Мы так Новый год пропустим!

    * * *

    From: Svetlana Sorokina

    Sent: Saturday, December 31, 20152:37 PM

    To: Арлетта и Илья

    Subject: С Новым годом!


    Приветствую вас, о други мои любезные! Как вы там? Не совсем сковало вас льдом и снегом? А если и так, все равно завидую.

    Мы сейчас в Мехико. У нас здесь день, и жарко так, что я таю, словно те восточные камни из прошлогодней истории. Никакого снега и хвои, поэтому, если бы Сашка не раздобыл где-то кривой кактус, я бы, наверное, совсем затосковала. Но он только представьте! Притаранил откуда-то это чудо природы, обозвал его елкой, украсил обертками от шоколадных конфет (с нашими постоянными переездами мы даже новогодними игрушками обзавестись не можем) и заставил меня строгать салат «Оливье» – благо, здесь есть русский магазин с соответствующими продуктами.

    Включите скайп – через пару часов выйдем на связь и будем с вами пить шампанское под бой курантов. Я счастливый человек – отмечу Новый год дважды! Хотя, впрочем, не так: я просто счастливый человек.

    Ну, довольно, пошла огурцы нарезать. Не забудьте появиться в Сети, мы ждать будем!

    Пока-пока, до скорой связи. Целую крепко, ваша рождественская репка!

    Примечания

    1

    Гемикрания – hemicrnia – неврологическое заболевание, которое в народе называют мигренью.

    (обратно)

    Оглавление

  • Евгения и Антон Грановские Таинственный жених
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  • Дарья Донцова Кекс от сапожника
  • Людмила Зарецкая Подарок от Деда Мороза
  •   Эпилог
  • Анна Князева Тайна пляшущих человечков
  • Татьяна Коган Острые воздействия
  • Марина Крамер Формула Нового года
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  •   Год назад
  •   31 декабря 201… года
  • Анна и Сергей Литвиновы Отражение Нового года
  • Алла Полянская Капкан для королевы
  • Полина Раевская Личное дело свахи Рождественской

  • создание сайтов