Оглавление

  • От автора
  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Эпилог

    Андрогин (fb2)


    Юрий Иванович
    Андрогин

    © Иванович Ю., 2015

    © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

    * * *

    От автора

    Советую читателям воспринимать данную книгу как приключенческую сказку для взрослых. Но как же без маленького пояснения? Сингулярность сознаний – это переход человека на некую высшую ступень своего развития. Представить этот переход, опираясь лишь на технологические новшества, – неправомерно. В первую очередь человек должен быть готов к этому психологически. Ну и, наверное, сама природа давно стала отбирать понемногу тех людей, которые готовы эволюционировать одним скачком. Только вот какими критериями отбора она пользуется? И каким получится этот скачок? Как он будет выглядеть в реальной жизни? Познание Вселенной – это не литр кваса выпить, можно и лопнуть от обилия новых познаний и ощущений. Вот и получается, что первыми по непроторенному пути пойдут те, кто сможет правильно видеть и ощущать не только себя. При этом нужно остаться собой и научиться воспринимать мир и вторым, и третьим, а затем и бесчисленными потоками сознания.

    Вот мы и попытаемся представить, как это могло бы происходить в реальности.

    Пролог

    Тяжёлая бронебойная стрела вонзилась чуть выше головы затаившегося Ариса, высекая искры из камня и обдавая лысый затылок каменной крошкой. В тот же миг раздался ликующий вопль лучника:

    – Он там, в гроте!

    Сомнений, что беглеца заметили и сейчас бросятся на него всей стаей, больше не осталось. Его поймают, но постараются при этом не убить. Потом будут пытки и жестокая церемониальная смерть. На иное надеяться глупо. Вряд ли среди ведущих погоню отыщется человек, симпатизирующий Арису Шенгауту. Вряд ли кто-то зарежет его незаметно для остальных, великодушно даруя лёгкую смерть. Все, кто может помочь, остались в посёлке.

    Мучений парень не хотел. Да и кто захочет, будучи в своём уме? Лучше уж покончить с собой, да только с собой даже кинжала нет.

    Потому Арис и решился на неожиданный прорыв. Выскочив из грота, он помчался совсем не туда, где мог выжить. Скорее он сразу обозначил свой путь к смерти: ринулся к ближайшему пробою. На краткий момент это шокировало преследователей и позволило промчаться между скалами и приближающейся цепью загонщиков. А там и скорость удалось увеличить, несясь к пропасти и собственной гибели.

    Только вот дистанция оставалась немаленькой, и хуже всего, что шаман, зависший под медленно поднимающимся шаром бачьяна, сразу понял задумку Ариса:

    – Бейте его камнями! – заревел он, словно раненый медведь. – Только камнями из пращей!

    И пращники постарались от всей души. Да и меткостью сегодня они могли похвастаться, как никогда. Первый камень попал беглецу в плечо, поведя всё тело в сторону и заставив споткнуться. Шенгаут упал, но тут же, используя инерцию движения, сумел вскочить и броситься дальше.

    Следующий камень повредил ему правую ногу, и он заковылял, сразу став прекрасной мишенью. Но всё равно шансы осуществить задуманное у него оставались. Следовало лишь преодолеть последний, средней крутизны склон. Но тут уже сразу два камня ударили в спину, вызывая частичный паралич всего тела. Напоследок камень ударил прямо в голову, срывая часть скальпа и лишая сознания.

    Вот тогда уже Арис рухнул как подкошенный, покатившись вперёд, с довольно крутого склона. И наверняка не слышал, как радостно завопили преследователи. Бессознательное тело скатилось вниз и распласталось на небольшом козырьке, шириной в несколько метров. Загонщикам только и оставалось, что аккуратно спуститься, заарканить пленника, связать ему руки и вытащить наверх. Никто не сомневался, что он ещё живой и вполне сгодится для пыток. Да и шаман рядом, легко оживит полумёртвое тело. Поэтому все удивились, что распластанное тело вдруг легко поднялось и стало неуклюже топтаться на месте. Ткнулось окровавленным лицом в скалу, затем пошатнулось пару раз, готовое вновь свалиться, а руки стали подниматься, чтобы протереть залитые кровью глаза.

    – Схватите его! – опять загремел голос шамана, поспешно опускающегося на землю. – Арканами! Быстрей, не то свалится вниз!

    Ближайшие из преследователей не успели спуститься к козырьку. Да и пропасть пробоя, пронзающая все три парящих уровня, заставляла их действовать с повышенной осторожностью. Но некоторые всё-таки успели раскрутить свои арканы и метнуть их в сторону пошатывающейся фигуры. Увы, за момент до того повреждённая нога Шенгаута резко подогнулась, не выдержав веса израненного тела. Арис инстинктивно попытался удержаться, сделал два шага вправо, и петли арканов упали на пустое место.

    Беглец упал на камни, да так неудачно, что под досадующий стон посельчан прокатился последний метр, на какой-то момент замер в шатком равновесии на самом краю, и…

    Всё-таки рухнул в пропасть.

    Минуты через две к краю козырька осторожно приблизились шаман и главный огневик посёлка. Всматриваясь в клубящиеся облака, которые закрывали расширяющийся далеко книзу пробой, они не прекращали разговор:

    – Улизнул, гад! – кипятился шаман. – Но я его и оттуда достану! Принесу его голову этой сучке, а потом заставлю её жрать его кишки!

    Огневик рассуждал с меланхолией мизантропа, равнодушного ко всему:

    – Вряд ли ты отыщешь тело в гигантских манграх. Да и зверушки тамошние ждать не станут, сожрут останки твоего обидчика и не подавятся. Если сам к ним на обед не попадёшь раньше времени… И так ли обязательно издеваться отныне над молодой женой?

    – Ладно, её я, может, и прощу… Но уж кости этого ублюдка я должен скормить сольерам!

    – Не говори глупостей и не забывай про вольных охотников с Первого. Они ради развлечения пристрелят тебя или твоего бачьяна, и получится, что этот щенок отомстит тебе даже после своей смерти.

    – Зато на Втором никого не видно, – тщательно всматривался шаман в показавшийся среди облаков край низлежащего уровня. – И если я проскочу вниз…

    – Ради костей погибшего придурка? И с риском не догнать нас? Ну, знаешь ли!..

    После чего огневик отстранился от края и двинулся по склону вверх. Шаман ещё покривился с досадой, прорычал забористое проклятие, плюнул вниз и тоже поплёлся следом за приятелем. Месть состоялась, но совсем не так, как ему хотелось бы. И даже над трупом нельзя надругаться, потому что его нет. Но делать нечего, опускаться на поверхность планеты было бы и в самом деле глупо и безрассудно.


    Жармин стояла на берегу реки, всматривалась в проносящиеся мрачные воды Таниссы и прислушивалась к шуму срывающегося с края земли Последнего водопада. Точно так же в её душе клубилось горе, хотелось лить слёзы и, словно водопад страшным рёвом, оплакивать свою горемычную судьбу.

    Только некому было услышать и уж тем более пожалеть молодую, но истерзанную женщину. Родители погибли, когда ей было пять лет. Остальные родственники угорели во время лесного пожара, когда ей было двенадцать. А не успело Жармин исполниться восемнадцати, как жестоко и подло убили любимого мужа, единственного защитника и опекуна в этом мире. После этого прошло чуть больше года, и вот она уже поругана и обесчещена, избита, ограблена и морально уничтожена, стоит на берегу реки у Последнего водопада и… надеется на чудо.

    А может, и не надеется… Просто хочет умереть.

    Устала жить, перестала ждать, утратила веру.

    Но так хочется чуда. Старики утверждали: кто войдёт в воды Таниссы и вольётся с нею в Последний водопад, попадает в собственное прошлое ровно на пятнадцать лет назад. Только для исполнения этого желания надо истово верить в Светящуюся, молиться ей, привлечь её внимание к себе щедрыми дарами и жертвоприношением.

    У Жармин не было ни даров, ни жертвенного барана. И хуже всего – у неё не было веры в богиню. Совершенно. Ни капельки. Ну разве что самая маленькая частичка сознания верила, что можно вернуться назад, спасти родителей, родню, а затем и любимого. Заново прожить эти пятнадцать лет счастливой, здоровой, в окружении самых, самых, самых…

    Увы! Не суждено. Наверное…

    Женщина подняла свой взгляд к нависающему краю Средней земли, всмотрелась в светящиеся каменные выступы далёкого свода и попыталась рассмотреть лик Светящейся. Многие хвастались, что им это удавалось. Они в тот момент загадывали желание, которое обязательно исполнялось. Главное было не наглеть, как обучили священные фиоллы, желать скромно, в меру, тогда всё получалось.

    Несчастной Жармин никогда не везло. Не повезло и сейчас увидеть богиню. Но всё равно она готова была так стоять и ждать вечность. Потому что никуда не спешила, умереть никогда не поздно. Если бы не ветер… Морозный порыв леденящего прикосновения домчался со стороны свинцовой тучи, несколько часов упорно догоняющей остров. Почти догнала… Кажется, руку протяни – и зачерпнёшь густой, чернеющей каши прямо в ладонь… Скорее всего и Нижнюю землю острова снегом припорошит. Всё-таки на этих широтах сейчас зима. А что будет твориться внизу, в болотах и мангровых лесах, представить трудно. Там наверняка несколько часов, а то и дней будет свирепствовать пурга, все засыплет толстым ковром снега и начнётся обычное для болотников наводнение.

    «Опять многие погибнут, – вдруг пожалела Жармин совсем незнакомых ей людей. Взгляд опустился ниже, где за кромкой обрыва уплывали вдаль бескрайние леса мангровых гигантов. – У них хлипкие лодочки, утлые шалаши и совсем ненадёжные укрытия в кронах деревьев. Нет никого в этом мире, кому жилось бы хуже, чем болотникам, – и сама себе возразила: – Есть. Это – я. Мне хуже всех, потому что я одна. И потому что сейчас умру…»

    Воспоминания о тех, кому хуже всех на планете, неожиданно разбудили в душе не только сострадание, но и жажду к жизни. В сознании появилась мысль:

    «Я ведь свободна и могу уйти в другой город. Добраться до пробоя, а там заработать на подъём в Срединные земли. Ведь каких только сказок о них не рассказывают…»

    Странно устроена человеческая психика. Только что Жармин хотела умереть, не видя для себя никакой перспективы в будущем, а тут раз, подул ледяной ветер, стало холодно – и расхотелось прыгать в бездушные речные воды. Несуразный испуг вдруг закрался в душу: до водопада совсем недалеко, метров двадцать, но вдруг она сразу утонет? Или зацепится за речное дно? Или течение затянет под камни?

    Она не умела плавать, но для задуманного изначально этого и не требовалось. А тут стало очень страшно. Поэтому Жармин шевельнулась, сбрасывая с себя оцепенение и пытаясь шевельнуть окоченевшими конечностями. Она изменила своё решение, но…

    Судьба редко меняет предназначенное простым смертным. Озябшее тело не послушалось хозяйку, качнулось совсем не в ту сторону. Ступня, отставленная слишком далеко по склону валуна, соскользнула, и Жармин рухнула в воду.

    То, что руки и ноги окоченели, ей скорей помогло, чем помешало: не пришлось панически барахтаться, погружаясь на дно. Лёгкие свело судорогой, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Потому и промчалась последний отрезок реки, не захлебнувшись. Но когда вместе с Последним ухнула вниз, умирающее сознание успело подумать:

    «Может, я и вернусь на пятнадцать лет назад…»

    Глава 1

    О бабушке Марьяне у Дарьи на всю жизнь осталось двоякое впечатление. Старую Марьяну, хоть той ещё и шестидесяти не исполнилось, все соседи без исключения называли ведьмой. За глаза, конечно же. Потому что в лицо подобное заявить боялись. А скорее всего стеснялись. Даже маленькие подружки Дарьи, беззаботные и радостные, играя у них во дворе, сразу непроизвольно стихали, а то и старались спрятаться, только лишь старуха появлялась на крыльце дома. В такие моменты подспудный страх овладевал и родной внучкой, хотя она не раз пыталась бороться с ним, убеждая себя, что бабушка самая лучшая и самая добрая.

    В том, что бабку Марьяну побаиваются и считают ведьмой, имелись вполне житейские причины, ни в коей степени не касающиеся фамилии Чернова. Виноватыми считались два шрама. Они делали лицо старушки слишком уж безобразным, отпугивающим, особенно для тех, кто не знал Марьяну ближе. Однако дома, в семье, не было человека милее, роднее и желаннее. Маленькая Даша любила и на коленях у бабули посидеть, и на кровати одной с ней спать, и в игры поиграть, и кушала лучше всего под негромкие Марьянины наговоры и причитания.

    А еще маленькая Даша любила слушать сказки. Бабулька не просто умела их рассказывать, она словно жила ими, и при повествовании словно приоткрывала двери в иной, манящий волшебный мир. Причём мир свой, личный, не для всех доступный, словно самой ею созданный.

    Став взрослой, да и в девичестве, Дарья не раз читала подобные сказки и поняла, что не такая уж бабушка и выдумщица, а описанные ею миры не столь и фантастичны. Большинство рассказанного можно было почерпнуть в книгах, фильмах, от своих бабушек и дедушек. И всё-таки! Всё-таки там оставалось слишком много загадок и тайн, дивных растений и неведомых зверушек, нереальных персонажей и несуществующих земель. И существовала самая главная тайна, которой бабушка делилась со своей внучкой не раз и не два и которая красной нитью скрепила их особенную дружбу.

    – Как умру, Дашенька, постарайся всё сделать, всяко исхитриться, но вот это мраморное яйцо у меня изо рта достать. И припрятать для себя. Потому что оно дарует человеку новую жизнь после смерти.

    Так она увещевала в первый раз, когда внучке ещё и семи не исполнилось. Когда та стала взрослеть и задавать вопросы, последовали объяснения:

    – Так отец твой и слушать меня не хочет. Не верит ни одному слову. Ещё и ругается… Упустила я его воспитание, упустила… Да и не было меня рядом в тот момент.

    Постепенно и сама инструкция применения удивительного, хоть и простенького на вид раритета, закрепилась в сознании маленькой девочки. Тем более что дело казалось проще некуда:

    – Как только человек осознает смерть свою подступающую, должен положить яйцо в рот и терпеливо ждать. Сам положить, самостоятельно, без посторонней помощи. Если он ошибся с определением своего последнего часа, ничего не случится… А вот если угадал, то его сознание перенесётся в иное тело, в иной мир, и он получит новую жизнь.

    И как-то в очередной раз проскочило странное дополнение:

    – Или в иные тела перенесётся…

    Тогда Дарье уже пошёл одиннадцатый, и она не обратила внимания на дополнение. Но в следующий раз, года через два, поинтересовалась:

    – А как это, в «иные тела»?

    – Сама толком не знаю, – призналась Марьяна. – Об этом моему отцу его дед рассказывал. Утверждал, что любой человек в любом из миров есть только половинка от единого целого. И порой равновесие вселенной не в силах определить точное место для человека. Тогда его дух оказывается сразу в двух телах.

    Самое загадочное в этом признании, как уже потом поняла взрослая Дарья Андреевна Чернова, – это не суть утверждения, а тот факт, что бабушка никак не могла помнить своего отца и серьёзно общаться с ним. По семейным хроникам, тот погиб на войне, когда его маленькой дочурке Марьяше исполнилось всего пять лет. А до того он три года воевал, ни разу не выбравшись домой на побывку.

    Всё это вспоминалось и сопоставлялось гораздо позже, в зрелые годы.

    В детстве и в юном возрасте Дашеньки бабушка старалась методично вдолбить в голову внучки тот факт, что кусок полированного в виде яйца мрамора – не что иное, как уникальный магический артефакт:

    – Причём не простой, а умеющий раздваиваться. А потом опять и опять, и так – до бесконечности. Потому что, когда человек уже умер, изначальный артефакт остаётся у него во рту. Сознание тем временем переходит в иное тело, человек осознаёт себя, осматривается и… При этом мраморное яйцо оказывается зажатым в левой ладони.

    Дарья уже отлично соображала, поэтому быстро и верно подсчитала:

    – Но тогда подобных раритетов должно быть видимо-невидимо! В каждом доме, в каждой семье. Почему этого нет?

    – Причин много, – пустилась в рассуждения старушка. – Тайна, неверие, утеря, порча, несчастные случаи, ошибки… Изначально артефактов тоже не должно быть много, ведь получающий вторую жизнь попадает в тело молодой особи, сознание которой в тот момент погибает, освобождая место для нового. Если все умирающие люди будут так перевоплощаться, для них просто не хватит тел.

    Подобную арифметику, как понятия о геометрической прогрессии, девочка уже к тому времени усвоила в школе. Так что доводы ей показались вполне логичными. Умерших за историю скопилось бы многократно больше, чем имелось погибших молодых людей, и что тогда? Создавались бы страшные очереди длиной в тысячи лет? В самом деле, нонсенс получится.

    Ну и по поводу необходимости сохранения тайны Дашенька согласилась. Ведь многие захотят прожить вторую жизнь, а посему могут украсть мраморное яйцо или забрать его силой. Несправедливости в мире хватает, это и ребёнку ясно.

    – А ты меня найдёшь? – сомневалась девочка.

    – Если окажусь в нашем мире – то обязательно! – утверждала Марьяна. – Вон какая связь налажена, сразу отыщу. А там и свидимся обязательно. Ты только наши договорные пароли не забудь.

    Вот так и получилось, что сказочная тайна глубоко запала девочке в душу. Она твёрдо уверовала, что любимая бабушка не умрёт, а где-нибудь обязательно возродится. Да и было весьма интересно: в чём это выразится конкретно? Сумеет ли бабушка потом связаться с любимой внучкой, находясь в ином теле? Другой мир, не другой… А вдруг?

    Тем более что старушка с возрастом семейный раритет таскала за собой постоянно, по возможности – прямо в ладони. А если куда и укладывала, то в самый удобный карман на одежде. Приговаривала при этом частенько:

    – Никогда не известно, когда и для кого пригодится…

    Похоже, она не против была помочь любому умирающему в его последний час. При условии, конечно, что семейную тайну удастся сохранить от посторонних.

    Что ещё она утверждала, так это про нежелательность самоубийства. Тогда, мол, сознание может навечно исчезнуть, и никакой раритет не поможет возродиться заново. Да, наверное, оно и правильно получалось, тоже мог бардак получиться. Не понравились человеку обстоятельства, навалились обиды и разочарования, а он нет чтобы бороться, взял да и спрыгнул. В прямом смысле этого слова: яйцо в рот, а сам с десятого этажа – прыг. Тогда уж точно никаких тел не напасёшься.

    Увы, никому помочь баба Марьяна так и не смогла. Мало того, и сама воспользоваться артефактом не сумела. Потому что погибла глупо и неожиданно. Гладила вещи на доске и заметила, что контакт в утюге пропадает во время движения. Индикатор то горит, то гаснет. Она в недоумении чуть-чуть пошевелила провод у самого входа в устройство… Ее током и убило.

    Сама не своя от шока семнадцатилетняя Дарья Чернова все-таки сумела отыскать в одежде бабушки мраморный раритет и припрятать его среди своих вещей.


    …Прошло много лет. Воспоминания поблёкли, стёрлись временем и событиями. Уроки любимой бабушки стали похожи на одну из многих ею рассказанных сказок. Жизнь Дарьи складывалась не просто хорошо, а шикарно. Дарья освоила сразу три ценных и уважаемых профессии, умела ладить с людьми и блистала дипломатическим талантом. Популярность у мужчин позволяла Даше вертеть ими с особой изобретательностью. Дни были насыщены спортом, профессиональными достижениями, любовными приключениями, путешествиями, интересными встречами и почти всеми доступными для человека удовольствиями. Спала она очень мало: пять, максимум шесть часов в сутки, еле-еле успевая справиться с текущими и с далеко простирающимися планами.

    Доживи Чернова до глубокой старости, наверняка бы и не вспомнила перед собственной смертью о доставшемся ей наследстве. Увы, трагические обстоятельства сложились гораздо раньше.

    Ей шёл пятьдесят третий год, когда во время бурного секса с официальным мужем она провалилась в мутную зыбь обморока. Очнулась в госпитале, в окружении врачей и родственников, которые почему-то избегали смотреть ей в глаза, хотя и твердили все как один: ничего страшного, простое переутомление. Её выписали домой, обязав ежедневно приходить на длительные, как сказали, восстановительные процедуры.

    На самом деле её продолжали интенсивно обследовать и лечить. К сожалению, ничего не помогло. Приблизительно через месяц Дарья всё-таки узнала от коллег страшную правду и приговор для себя: у неё обнаружена неоперабельная опухоль головного мозга.

    Жить больной оставалось три, максимум четыре недели.

    Именно во время этой отсрочки Дарья и вспомнила сказки бабушки Марьяны. Отыскала в своих вещах мраморное яйцо и, уже не выпуская его из левой ладони, стала ждать приближения смерти.

    Ей пришлось столкнуться с недоумением родных и показать твёрдость характера. Родственникам она не собиралась раскрывать тайну, сказала лишь, что мраморный амулет – память о любимой бабушке, и потребовала, чтобы не смели забирать предмет во время учащающихся обмороков. Врачи поддержали пациентку, посоветовав родне уступить в такой малости и не нервировать умирающую.

    Дарью Андреевну оставили в относительном покое. А она продолжала наводить порядок в своих воспоминаниях, выстраивая их в идеальной последовательности, словно готовя для прощального парада. Особое место в этой армии занимали воспоминания о бабушке. В них оставались два до сих пор непрояснённых обстоятельства, которые добавляли интриги в существующую тайну.

    Первое, о чём пару раз проговаривалась и сама Марьяна Чернова: её беседы с отцом. Подкидышем она не была, никто её не усыновлял, отчима тоже не имела. Значит, могла говорить с ним только в одном случае: проживая другую жизнь…

    Конечно, домыслы ничем не подкреплялись, но… Для умирающего человека они выглядели единственно верными.

    Второе обстоятельство казалось более существенным.

    Шрамы бабушка получила в тридцатилетнем возрасте, попав в железнодорожную катастрофу. В неразберихе спасатели вообще посчитали её мёртвой, достали из покорёженного вагона и отложили к трупам. Но она стала шевелиться, подавая признаки жизни. Оказалось – сильнейшая контузия. Шрамы на лице так и остались уродливым напоминанием о трагедии.

    После катастрофы баба Марьяна долго лечилась и получила инвалидность. Ей пришлось заново учиться говорить, читать-писать. Она не узнавала сына с мужем и маленьких дочерей, словно заново знакомилась с домом и разными бытовыми мелочами.

    «Это она вживалась в новый для неё мир! – свято уверовала Даша, когда закончила приводить в порядок воспоминания и просмотрела принесённые ей тетради с мемуарами уже ушедших из жизни родственников. – Но почему же она мне в этом не призналась? – И сама же себе отвечала: – Потому что умирать не собиралась. Несмотря на изувеченное лицо и постоянно носимый с собой артефакт, вела очень активный образ жизни, выглядела живо и бодро, запросто прожила бы ещё лет двадцать. Она частенько повторяла в свои последние месяцы: «Ещё не всё тебе рассказала, лапушка, много страничек моей личной сказки ты не дослушала, любимая Дашенька!..»

    Дарья тогда заканчивала школу, влюблялась, спеша урвать всё, что можно и нельзя от первых опытов взрослой жизни, и была признательна судьбе, что оказалась дома во время трагедии и успела забрать бабушкино наследие.

    Возможно, что все мысли смертельно больной женщины не стоили и ломаного гроша. Но она так сильно поверила в воскрешение после смерти, что перестала бояться, успокоилась, стала приветливой и милой со всеми, кто к ней приходил. Ни разу не всплакнула и не предалась панике, чувствуя приближение очередного обморока. Всплески боли внутри немощного тела воспринимались ею невероятно стойко, отстранённо, словно это происходило не с ней. Дарья Андреевна чуть не стала сенсацией, прожив раза в два дольше, чем ей отводилось самыми титулованными академиками. Кто-то из них даже заикнулся о чуде выздоровления, но…

    Исцеления не произошло.

    Дарья Андреевна Чернова всё чаще и чаще проводила время, держа мраморную реликвию если не во рту, то в кулаке, прислонённом к щеке. Она даже подумывала о том, как бы ускорить свою несомненную кончину. Вроде и способ имелся простейший: «уронить» яйцо в гортань и банально задохнуться. Но бабушкины слова будили сомнения.

    Вскоре судьба сжалилась. Несмотря на хорошее самочувствие, дающее надежду протянуть ещё не меньше недели, Дарья почувствовала, что время пришло. Она позавтракала, умылась с помощью сестрички и, когда та ушла, привычно засунула яйцо в рот.

    Вот тут и началось! Тело сковал болезненный паралич. Ни пальцем нельзя было шевельнуть, ни глаза закрыть, ни вздохнуть. Прохладная поверхность мрамора словно превратилась в расплавленную сталь и ухнула вначале в гортань, полилась в пищевод и желудок, а потом сжигающим потоком ринулась по кровеносным сосудам и нервным окончаниям. Если бы Дарья знала, что это настолько больно и мучительно, могла бы и не решиться на возрождение.

    Казалось, боль будет длиться вечно, всё резко закончилось, и мир больничной палаты померк, истаял в пространстве. Пред глазами замелькало, стали прорисовываться картинки нового мира.

    Именно картинки!

    Не одна, а сразу две, реалистичные и целостные!

    Глава 2

    Всё смешивалось в голове, путая и пугая. Дарья словно раздвоилась и наблюдала, как на первой «картинке» кто-то падает в облако, а на второй – несётся вниз с потоком пенящейся воды. Ощущения обоих незнакомцев Дарья воспринимала, как свои собственные. «Первый» видел в прорехах облаков, как земля стремительно приближается, и понимал: гибель близка. Окунувшись в невесомый водянистый туман, он не сомневался – вот-вот последует удар и смерть.

    «Второй» успел рассмотреть сквозь массы пенящейся воды зелёный покров леса и тоже осознавал приближающийся неминуемый удар.

    В следующий момент «первый» попал в разрыв между облаками и успел заметить пронёсшийся мимо… край земли. Дальнейшее падение продолжилось в пропасть. Сознание бесстрастно зафиксировало, что пропасть кончилась и снова открылось свободное пространство. По сторонам просматривались новые земли с обработанными полями на равнине, город и солидная толпа людей на краю… Очередной пропасти?!.

    «Второй» к тому времени уже явственно рассмотрел приближающиеся исполинские деревья и ждал смерти. Он всем телом сжался в комок, сгруппировался, с удивлением ощущая нечто, зажатое в левой ладони. Затем пенящаяся вода вокруг него стала уплотняться, давление резко возросло.

    «Первый» сжался в ожидании предстоящего удара, но его не последовало – падение продолжалось! Вторая стена пропасти закончилась, и вновь внизу показалась… земля?!. Снова?!. Родилась мысль: «Не иначе как я падаю сквозь какие-то миры, и падение может быть вечным. Надо выбрать что-то одно и остановиться…»

    «Второй» чувствовал, что уплотнившаяся вода, пусть и бурлящая от пузырьков воздуха, сдавила его со всех сторон, словно гигантским прессом. Но появилась правильная мысль: «Желательно не дышать! Тогда выживу!» Здравый смысл подсказывал, что падение удачно закончилось в каком-то озере, реке или водохранилище. А уж плавать Дарья Андреевна Чернова умела великолепно.

    В это время «первый» вырвался из облачного слоя и уже чётко рассмотрел под собой сплошное пространство приближающегося леса. Очередной пропасти в нём не наблюдалось. Руки машинально улеглись крест-накрест на груди, правая попыталась нащупать кольцо. Увы! Кольца не оказалось, как и парашюта за спиной. Двадцать восемь прыжков, совершённых Черновой в той жизни, тут не котировались. Зато в левой руке она чётко ощутила твёрдый предмет.

    «Неужели мраморное яйцо?! – молнией мелькнуло удивление. – Только почему оно такое маленькое?..» Ладонь после этого сжалась намертво. Хотя сознание вдруг запоздало начало вопить: «В рот! В рот засунь, дура! Сейчас же разобьёмся!..»

    Та же подсказка мелькнула одновременно и в голове у «второго». Но как ею воспользоваться, находясь на внушительной глубине и боясь разжать губы даже на мгновение? Тем более что давление перестало нарастать, и интенсивно заработавшее ногами и руками тело начало всплывать. Пришлось бесконечно долго рваться к тусклому, сумрачному дневному свету. Но сила воли помогла, удалось всплыть и не захлебнуться. И даже весьма быстро отдышаться, а затем и проморгаться, чтобы осмотреть всё вокруг и над собой.

    Небольшое пенящееся озеро, метров сорок в диаметре. Вокруг него – исполинские деревья. Над ними наплывающая чёрная туча, грозящая не то грозой, не то ураганом. И чуть дальше уплывающее по небу гигантское чудо. Увиденное никак не могло сразу уместиться в сознании. Три толстенных, метров по триста-пятьсот платформы, парили в пространстве, словно мираж. До самой нижней было не меньше километра, между ними – около пятисот метров. Нижние поверхности второго и третьего уровня ярко светились, испуская белесый свет.

    Самым захватывающим зрелищем были два водопада. Один лился с верхней платформы на вторую. А другой, ещё более многоводный и величественный, срывался уже с нижней платформы и кипящим шлейфом водной кометы низвергался вниз, на исполинские деревья леса.

    «Может, сейчас я тоже на очередной платформе? А там, вверху, – осколки иных миров, на которых мне не удалось задержаться?..» – На этом месте обе картинки размылись, и сознание Черновой осталось в теле «первого», который продолжал падать.


    «Первый» не ударился о ветки. Озера или реки под ним не оказалось. Но когда до крон оставалось всего метров сто пятьдесят, навстречу падающему телу снизу ринулись с реактивной скоростью серые полуметровые клубки. За ними тянулись почти невидимые серые нити. Клубки встретили падающего человека, раскрывшись цветками взрывов, и враз укутали его непрозрачным коконом прочной паутины. После чего с дёрганием во все стороны началось резкое торможение. В какой-то момент Чернову чуть не разорвало на части внутри кокона, а потом опять подбросило вверх.

    Такой экстрим Дарье Андреевне оказался знаком по прошлой жизни. Подобное называлось банджи-джампинг и доставило в своё время немало удовольствия. Здесь – спасло новую жизнь. Хотя и не факт, что надолго. Потому что поскрипывающий кокон сковал малейшее движение и своей структурой навевал на весьма неприятные предположения:

    «Если есть паутина, то наверняка и пауки отыщутся. И, к сожалению, эти существа ловят своих жертв не для совместного чаепития».

    К животным и к насекомым Чернова относилась спокойно. Она никоим образом не принадлежала к той категории дам, которые визжат при виде маленькой мышки или покрываются по́том от вида пробегающего таракана.

    К паукам женщина резонно относилась как к самым полезным на земле насекомым. И с самого детства возмущалась стихотворной сказкой какого-то идиота, прославлявшего навозную Муху-Цокотуху, разных букашек и малярийных комариков. Куда как справедливее было прославлять подвиг паучка, боровшегося со всякой гадостью.

    Наверное, поэтому одной из второстепенных профессий Дарьи Андреевны стала эпидемиология. Нельзя сказать, что она была известным или авторитетным специалистом на этом поприще, но основы и теории изучила крепко и практикой могла похвастаться немалой. А уж насекомых как класс она изучила вдоль, поперёк и в глубину. Помимо этого Дарья получила и медицинское образование по специальности «хирург». Но всё-таки истинным призванием, делом всей своей жизни всегда считала профессию фармацевта. В этом она достигла истинных высот, изучив и все иные науки, сопутствующие фармацевтике.


    …Сейчас, когда кокон почти замер на месте, лишь слегка покачиваясь в воздухе, Черновой больше всего могли помочь знания энтомолога. А они твердили: если паук не станет сразу есть добычу, значит, отложит личинки сквозь небольшое отверстие среди нитей паутины.

    Но в любом случае – что так, что этак – новая смерть. О том, что паутина создана человеком и служит спасательным средством для всех падающих с неба людей, Даша даже не мечтала. Потому что ни городов, ни посёлков не заметила. А что могут сделать дикари, обитающие в дремучем лесу? Да ничего… Разве что попытаются отбить добычу у пауков, чтобы потом самим же её и… схарчить.

    Закон джунглей. Правила первобытного выживания.

    Значит, следовало изогнуться, напрячься, но сделать так, чтобы мраморное яйцо вновь оказалось во рту. Тем более что от сжатого кулака на груди до губ оставалось десять, максимум пятнадцать сантиметров.

    В том, что при смерти этого тела сознание перенесётся в новое, Дарья Андреевна не сомневалась. Теперь уже точно не сомневалась!

    Несколько напрягала картинка «второго», сейчас совершенно исчезнувшая. Но мало ли какие накладки совершаются во время переселения душ? Да и потом будет время об этом подумать, в спокойной обстановке и в более безопасном месте. Сейчас же требовалось приложить все усилия для дальнейшего выживания.

    Кокон задергался, затрясся, человек внутри извивался в попытках чуть сместиться, стать тоньше и гибче. Начало получаться. Руки оставались прижаты к груди. Правая отталкивала толстый, скрипящий слой паутины, а левая – продвигалась к подбородку, а затем к губам.

    Какого-то отвращения к незнакомой субстанции вокруг не было. Скрипящая паутина приятно, мягко и упруго прилегала к коже, не вызывая раздражения. Не лезла в рот, нос и уши, не мешала открывать глаза. Видимо, эволюцией паучьего племени делалось всё возможное, чтобы пойманная жертва не умерла как можно дольше, оставаясь живой консервой.

    Некоторые болезненные ощущения и кровь на лице были логично соотнесены Черновой к физическим повреждениям полученного ею тела:

    «Несомненно, что прежняя хозяйка погибла, иначе меня в данную оболочку судьба подселить никак бы не смогла. Смертельные раны при этом залечиваются, но некоторые повреждения всё-таки остаются. Шрамы на лице бабушки Марьяны всю оставшуюся жизнь ей изуродовали».

    Размышляя и продолжая интенсивно дёргаться, Дарья всё-таки сумела протолкнуть мраморный артефакт в рот. После этого у нее вырвался непроизвольный, зато довольно громкий стон полного удовлетворения своими действиями. Теперь повторная смерть была не страшна.

    От потраченных усилий кокон слегка раскачался, подвешенный на нитях, став похожим на колыбель. Если бы ещё забыть про сопутствующие обстоятельства и новый мир – можно было бы и вздремнуть. Внезапно новое и весьма неприятное ощущение вдруг навалилось на Чернову предчувствием какой-то беды. Ещё не осознавая, какая конкретно неприятность с ней произошла, женщина как-то сразу поверила в сам факт чего-то страшного:

    «Со мной что-то не так!..»

    Попытки разобраться были прерваны самым грубым и неприятным образом: что-то угловатое ткнуло со спины в районе правой лопатки. Да так больно, что пленница застонала, вначале чуть не выплюнув яйцо, а потом им чуть не подавившись. Она непроизвольно задёргалась, не в силах спокойно перенести подобное надругательство.

    Тут же в ответ снизу раздался восторженный вскрик. «О-о-о!» Тут же последовал второй тычок, на этот раз чуть ниже спины, и после очередного мычания жертвы, радостный вскрик: «Ха-ха!»

    «Значит, на этой земле, на дне всех пропастей, всё-таки есть люди! – обрадовалась и Дарья, припоминая этапы-картинки своего странного падения. – Может, они не дадут меня на съедение паукам?..»

    Тогда как снизу раздалось вполне человеческое, но непонятное восклицание:

    – Байдабаду? – с явно вопросительным оттенком, явно мужским голосом. Потом ещё более непонятное, но вполне раздельное: – Гар радик ици?

    Знавшая четыре иностранных языка, Чернова поняла, что немедленного взаимопонимания с местными аборигенами не получится. Но хуже всего, что извечный женский страх подсказал ей дальнейший ход развития событий: надругательств, вкупе с изнасилованием, ей не избежать. Это бабушке Марьяне повезло, она сразу вселилась в тело пострадавшей в катастрофе женщины, оказалась в цивилизованном обществе, где женщин уважают.

    «А что взять с дикарей? – задрожала она от страха. – Кошмар! Вот это я влипла! Лучше попросту подавиться этим чёртовым артефактом!..»

    Снизу, не дождавшись внятных ответов на свои вопросы, кто-то вновь больно ткнул закутанную в кокон жертву и стал ругаться. Ему вскоре ответил второй мужской голос, за ним и третий. Что-то заскрипело, кокон дёрнулся и стал смещаться в сторону.

    Пленница окончательно впала в уныние. В отчётливо доносившемся говоре не было ни единого понятного слова. Тарабарщина на каком-то папуасском, точнее говоря, древнегреческом языке. И самое печальное – состав «спасателей»:

    «Мужики… Много… Придётся давиться…»

    Хотя как медик Дарья Андреевна понимала и другую опасность при попытках удушения: яйцо может попросту проскользнуть в пищевод, и тогда принятое решение всё равно не спасёт. А чтобы не произошло непроизвольного заглатывания такого большого предмета, следовало самой себе передавить горло.

    Сложно? Да не сложней, чем перенести предстоящие надругательства. Тем более что левая рука уже находится в удобном положении, на самой гортани.

    С самоубийством следовало поспешить, потому что аборигены уже сняли кокон с нитей и кантовали его руками. При этом они одобрительно гоготали, ощупывая и похлопывая доставшийся им трофей в разных местах. Вот разве что толстенный слой паутины не давал им возможности чётко определить качественную ценность доставшейся им пленницы.

    Дарья решила поторопиться, постаралась как следует обхватить себя пальцами за горло, и тут её накрыло осознанием. Она поняла, что с ней не так! Тыльную сторону левой ладони что-то оцарапало! И этим была самая натуральная щетина! И кому она могла принадлежать – долго гадать не приходилось.

    Уж в мужской небритости Чернова разбиралась отлично! Потому что терпеть не могла бородатых и тем более небритых. Своими колючими харями они всегда умудрялись расцарапать нежную кожу её лица во время поцелуев, за что бывали безжалостно изгнаны из жизни дамы, знающей себе цену и не терпящей подобного неудобства во время интимной близости.

    В данном случае Дарья сразу определила возраст щетины: максимум двое суток. И при этом правая рука, остающаяся на груди, уже довольно интенсивно ту самую грудь ощупывала.

    «Бородатая плоскодонка! – всё-таки осознать себя мужчиной Чернова себе не позволяла. – Да мне теперь только в цирке выступать!»

    У неё в голове не укладывалось, как это можно не быть женщиной. Да она категорически не хотела бы такой несчастной доли для себя. Так как опустить руки к паху никак бы не получилось, Дарья всё продолжала ощупывать мужскую, довольно мускулистую грудь, противную щетину на подбородке и щёточку прорастающих усов на верхней губе. Паника нарастала даже большая, чем при опасности быть изнасилованной:

    «Да лучше повеситься, чем быть мужиком! – вопило уязвлённое самолюбие. – За что на меня такая напасть свалилась?!»

    Но ощупывания, пусть и стеснённые мешающим коконом, подтверждали первые выводы. А здравый смысл и логика упрямо твердили одно и то же: «Ты – мужчина! А раз так, то тебя никто насиловать не станет. Поэтому не вздумай помирать, жди. Повеситься никогда не поздно, успеешь!»

    Да и действия аборигенов – может, и в самом деле папуасов? – пока особой агрессией не отличались. Похоже, что они подвязали кокон к чему-то, а потом понесли его с кряхтением и ругательствами, которые не требовали перевода. Стандартные выражения обсценной лексики в любом языке опознаются по интонации.

    Чернова, постепенно успокаиваясь, продолжала размышлять и над своей судьбой, и над бабушкиными рассказами, и об окружающей действительности:

    «В самом деле, спешить некуда. Не то меня ещё куда похуже зашвырнёт после смерти в этом теле. Хотя… что может быть хуже, чем стать мужиком?.. Особенно в моём возрасте?.. Кстати, бабушка упоминала, что порой сознание раздваивается, попадая в разные половинки одного целого. Но тогда получается, что вторая картинка, которую я наблюдала, будучи в потоке падающей воды, связана со мной? Тогда почему обозрение прекратилось? Ага! Точно! Если то тело падало в водопаде – могло и погибнуть… С этим моментом всё понятно… А вот куда меня несут? И почему не стали разбираться или выпутывать из паутины на месте?..»

    Подсказку дали знания энтомолога. Паутина как таковая – продукт невероятно ценный вообще. А уж данная, которой можно ловить падающие с огромной высоты предметы, – и подавно. Будь местные дикари даже самыми отсталыми и неграмотными, всё равно должны понимать важность и незаменимость таких вот созданных природой девайсов. И наверняка они давно делают из паутины верёвки, покрывала, одежду и массу иных полезных в быту мелочей. То есть все нити надо аккуратно распутать, уложить, намотать, а не порезать на мелкие кусочки, теряя в качестве и прочности будущих изделий.

    Размышления успокаивали, кокон дёргался и раскачивался, ругань поутихла, сопение с кряхтением усилилось. Да и вся дорога уложилась, по примерным ощущениям пленницы, в четверть часа. После чего послышались явно детские вопли, а потом и женские голоса с вопросительной интонацией. Запахло костром, пищей, неким отголоском скотного двора.

    Оптимизма у Черновой прибавилось:

    «Может, зря боялась? И никто бы меня в обиду не дал? Ведь довольно часто в отсталых общинах и анклавах царит матриархат… Хотя не факт, что правительницы племени могут оказаться мирными, добрыми и пушистыми. Вдруг они как раз деловито интересуются у добытчиков, с каким соусом приготовить доставленное мясо?..»

    Гомон вокруг усилился, а там и кокон пару раз грубо дёрнули, на что-то зацепили и стали погружать в тёплую, маслянистую жидкость. Дарья не столько испугалась, сколько возмутилась: неужели дикари решили сварить трофей в бульоне, прямо вот так? В остатках одежды и вместе с коконом? Вполне естественно, что следовало выказать недовольство в той же обсценной лексике, но ничего, кроме мычания, не получилось. Ну и задёргаться вышло, показывая, что живая.

    Тем не менее снаружи услышали, увидели и поняли опасения пленницы. Тут же гомон утих, а один женский голос что-то проговорил. Судя по интонациям: строго и успокаивающе. Так примерно обращаются к ребёнку, который капризничает и не хочет умываться.

    «Ладно, утопят или сварят, всё равно, – смирилась Дарья, перестав мычать и трепыхаться. – Яйцо у меня во рту, а это бородатое тело мне всё равно не нравится».

    Вера в иное возможное переселение у неё стала незыблемой и окончательной.

    Папуасы, или кто они там, не стали топить свой трофей с головой. Наверняка разобрались, где у него верх, а где низ. И со спиной не сомневались. Затылок иномирянки упёрся в какой-то мягкий валик, и лицо осталось над поверхностью окружающего бульона.

    Сам бульон стал заметно и быстро нагреваться. Но Дарья только обозначила первые свои движения, как вновь над ухом раздались непонятные, но явно успокаивающие слова. Пришлось вздохнуть и уже смиренно ждать своей участи.

    Стало довольно горячо, но потом нагрев приостановился на терпимой отметке, а по всему кокону стали ощущаться лёгкие толчки и подёргивания. Да и возобновившийся женский гомон вокруг подсказал, что женщин не меньше десятка, и все они занимаются делом. То есть распутывают, расплетают или ещё как-то пытаются разобрать кокон на составляющие его нити. Предположения энтомолога оказались верны.

    С полчаса длилось это кропотливое мероприятие. Затем довольно острые крючки стали доставать до тела. А там и целые участки кожи оказались открытыми, потому что от одежды оставались одни обрывки, которые тут же беспардонно отрывались и отбрасывались в сторону.

    «Где же это тело носило? – размышляла Чернова. – И в каких пертурбациях оно побывало?..» – и замерла, окаменев в напряжении и перестав дышать.

    Женские ручки наконец добрались до паха. Гомон усилился. Одежду и оттуда бесцеремонно убрали, а особо бесстыжие руки потеребили мужское достоинство. Скорее всего оно оказалось никакое, скукоженное и маленькое, потому что женские голоса дружно перешли в смех и весёлый гогот.

    Дарья же от новых, незнакомых ей ощущений в ужасе замычала. Не будь яйца во рту, слова разнеслись бы сродни мыслям:

    «Блин! Всё-таки я – мужчина! Какой позор!.. Обломиться и не срастись!.. Мамочка, роди меня обратно!..»

    Увы! Мамочка её не слышала. Родиться обратно в собственном теле не светило. И женщина, прожившая пятьдесят три года с осознанием своего несомненного преимущества, вдруг ощутила себя осквернённой, униженной, поруганной и втоптанной в нечистоты. Нет, мужчин она в своей жизни любила, обожала, но вот стать одним из них или хотя бы на часок оказаться в его шкуре не мечтала ни разу. Даже в болезненных кошмарах ей такое не могло привидеться.

    Она – прекрасная, достойная и гордая женщина! Всегда покорявшая мужчин богиня! И вдруг превратилась в такое же, как они, ходячее недоразумение?! Поневоле от такого стресса можно с ума сойти.

    «Фу! Какая же это мерзость! – крутились в голове мысли, полные отвращения к самой себе. – Как они вообще живут-то?.. И вообще, не пора ли помирать?.. Потому что факт погружения моего сознания в тело мужика – уже повод для самоубийства. Пусть и не станут местные дикари насиловать, но… Блин! Лучше бы меня изнасиловали!..»

    Ну да, присущая женщине логика рассуждений осталась, несмотря на мужскую оболочку.

    Местные жительницы завершали свою работу по освобождению трофея из кокона. В районе лица они своими крючками не тыкали, зато чуть слуха не лишили, попадая в уши. Остальному телу тоже изрядно досталось, когда покров истончился и стал сниматься целыми кусками. Руки пленника стали практически свободны, и вот-вот проворные женские пальчики собирались и лицо ему открыть.

    Перед Черновой встал жёстко вопрос: что делать с артефактом? Как поступят аборигены? Сразу убивать пленённое тело или подвергать мучениям вроде не должны, если судить по мирному, весёлому, если не сказать, фривольному тону и поведению окружающих… А вот если трофей продолжит мычать в ответ на естественные вопросы, могут такое поведение истолковать неверно. Не раскрывая рта, одними жестами не объяснишься. Да и улыбнуться дружески – никак не получится. Неуважение и гордыня чужаков осуждаются даже самыми миролюбивыми племенами.

    С другой стороны, удастся ли незаметно сохранить спасительный кусочек мрамора в руке? Потому что даже остатки одежды, куда можно было бы хоть что-то спрятать, безжалостно отрезались и отбрасывались. Оказаться без яйца означало только одно – остаться в этом мире и в этом теле навсегда. До самой смерти. А та могла прийти ежеминутно.

    Но всё равно Дарья решила зажать артефакт в ладони. В самый последний момент успела. Затем замерла, чуть ослеплённая ярким светом после снятия плотного куска кокона с лица. Не ощутив в свой адрес никакой агрессии, распрямила долго согнутые руки, шевельнула затекшими плечами, спешно стараясь проморгаться заслезившимися глазами. При этом ощущала шлепки ладоней по открытому телу, которые носили явно подбадривающий характер. Кто-то ткнул в правую руку и громко воскликнул:

    – Арис Шенгаут! – Несколько голосов подхватили эти странные слова, но скорей констатируя или удивляясь. Что они обозначали, Чернова не задумывалась.

    Сразу четыре руки интенсивно подталкивали, предлагая сесть.

    Получилось. Да и проморгаться в положении сидя не в пример проще. После чего оставалось только осмотреться по сторонам да понять, чего хотят окружающие люди. Ну и классифицировать их как можно быстрей. А это, увы, представлялось сложным по причине разнообразия одежд.

    Сразу становилось понятным, что к дикарям или к папуасам местных аборигенов отнести нельзя. Как нельзя и чётко определить историческую эпоху их развития. Уж слишком большое разнообразие царило в одежде, обмундировании, украшениях и даже в оружии. Этакая смесь всех стилей, времён и народов, начиная от Древней Греции и викингов и заканчивая русскими витязями с деталями экипировки войск специального назначения из двадцатого века Земли.

    Кирасы, кожаные доспехи, кольчужная защита и шлемы – у мужчин. При этом несколько типов имели на себе жилетки, очень напоминающие разгрузки. Огнестрельного оружия было не видать, зато наборы метательных ножей поражали своим количеством, а топоры и мечи – истинным великолепием, достойным любого музея. Ещё несколько личностей выделялось неким подобием хитонов или тог, присущих жрецам или римским патрициям. У них на головах имелись остроконечные кожаные шлемы самой лучшей выделки, украшенные кусочками стекла.

    Среди женщин преобладали одеяния в виде сари, тог, накидок и пончо. Все ткани очень яркие, многоцветные, хотя на вид излишне плотные и тяжеловатые. Были среди женщин и воительницы, тоже одетые кто во что горазд.

    Действия происходили на внушительной поляне, метров ста пятидесяти в поперечнике. Она представляла собой холмик, утыканный всюду и особенно по краям низкими приземистыми сараями из камня. Причём возле каждой свободной стены помещения протянулись скамейки из расколотых пополам и тщательно оструганных брёвен. Между сараями, а в особенности ближе к центру поляны, располагались очаги открытого типа с каменными ваннами и здоровенными медными котлами. Кое-где между ними возвышались каменные идолы метра по три высотой, с довольно гротескно обозначенными формами тела и с весёлыми и добрыми, тщательно выбитыми в камне лицами.

    В глаза бросились многочисленные открытые навесы с крепкими столами и лавками под ними. Похоже, местные аборигены питались именно здесь, каждый в кругу своих ближайших родственников.

    Всё это хаотично застроенное пространство окружала стена деревьев, высотой до пятидесяти метров. На них имелись жилища трёх уровней в виде маленьких домиков, укрытых чем-то поблескивающим, серого цвета. Там же виднелись переплетения многочисленных верёвок, мостков и лесенок.

    Ещё сотни верёвок, натянутых, как струны, протянулись из крон до самой земли. На их концах были прочные перемычки, за которые удобно хвататься двумя руками. Эти перемычки оказались вставленными в прочные рогатки на стволах деревьев. Казалось, что именно рогатки не дают верёвкам унестись куда-то вверх. Или сами верёвки могли на деле оказаться сделанными из каучука.

    Дарья обратила внимание на чрезмерное наличие птиц. Причём птиц, не боящихся людей, не орущих дурными голосами. Они были разных размеров и самых разнообразных расцветок. Некоторые расхаживали среди людей, чуть ли не попадая им под ноги, кое-какие сидели на бортиках каменных ванн, что-то склёвывая с них, другие просто строились на нижних ветках, присматриваясь к действу, как к спектаклю.

    Пока Чернова осматривалась по сторонам, ей (или уже правильнее ему?) помогли выбраться из каменной ванны, ноги обули в высокие галоши из серой кожи с завязками поверху, а на плечи накинули пончо, края которого свисали до самой земли. Кто-то дал кусок верёвки, и, подпоясавшись, Дарья почувствовала себя хоть чуточку защищённой. К правой руке тоже присмотрелась: там от запястья и до локтя имелась витиеватая надпись из двух слов. Причём буквы очень походили на странную, смешанную вязь из древнерусских символов и латыни.

    «Неужели здесь написано моё имя? – мелькнула догадка. – Тот самый Арис Шенгаут, о котором выкрикивали? Хм, если это правда, то не самое худшее звучание. Знать бы ещё, что оно обозначает в местном языке?..»

    Неожиданно женщины и воины расступились, стихли, и к месту событий выступили два старика и две старухи довольно преклонного возраста. Те самые, со стразами на кожаных шлемах.

    «Старейшины! – догадалась Дарья Андреевна, стараясь смотреть внимательнее и пытаясь определить общественный строй: – Разве здесь матриархат? Не похоже… Тогда меня опрашивать пришли бы только старухи. И чего они на меня так уставились?.. Чего ждут?.. Благодарностей… или поклона? Вдруг здесь так не принято?.. Или наоборот – обязательно проявить учтивость? Ладно, поклонюсь, не сломаюсь…»

    Дарья постаралась изобразить нечто среднее между кивком головы и поклоном в пояс. Вроде как угадала: все четверо похвально шевельнули бровями и чинно кивнули головами в ответ, но продолжали молчать.

    Так что делать нечего, пришлось говорить самой:

    – Огромная вам благодарность за то, что меня спасли! Пусть на вашей земле всегда царит мир, счастье и процветание!

    Вряд ли хоть слово было понято, зато интонация оценена верно: благодарность поняли и приняли. Потому что одна из старушенций вступила в диалог. Её речь чуть напоминала итальянский, чуть латынь, но ни одного чётко понятного слова.

    Затем вторая что-то выдала на более плавном наречии. И наконец, старик пролопотал, употребляя массу шипящих звуков. Но что они спрашивали на своих языках, понять не получилось бы при всём желании. А смутные догадки не следовало принимать во внимание. На любую вопросительную речь приходилось разводить руками, пожимать плечами и смиренно твердить, всё ещё пугаясь своего басовитого голоса:

    – К огромному сожалению, уважаемые дамы и господа, но я вас нисколечко не понимаю. Придётся мне либо учиться, либо искать тех, кто меня поймёт.

    Логику Чернова для такого ответа черпала в следующем: раз перевоплощения между мирами существуют, то хоть какая-то общность в языках может прослеживаться. А здесь – явно не китайский, то есть при старании можно изучить довольно быстро.

    Ещё Чернова смогла удивить аборигенов своими попытками общения на иных языках. Но всё, что она знала, не нашло понимания у слушателей. Они отрицательно мотали головами и тоже разводили руками или пожимали плечами. Хорошо хоть система отрицания и утверждения у них полностью соответствовали общепринятым на Земле.

    Зато во взглядах появилось уважение и некая озадаченность. И дальше начался диалог, основанный на жестах, ведущий к начинающемуся взаимопониманию. Как бы…

    Старушка, похоже, занимающая место лидера или главного переговорщика, стала разгибать пальцы. Другой рукой при этом тыкала то в себя и подругу, то в старца, знающего шипящий язык. После чего уже двумя руками обвела всё вокруг, повторяя несколько раз:

    – Клочари! – И ясно так показала, что это не лес, не земля, не деревья, не небо, клочок которого виднелся наверху. Следовало понимать, что Клочари – это и есть весь мир. И в нём существует три языка.

    Потом вся ладонь была раскрыта во время тыканья в спасённого мужчину, а мимикой был показан вопрос, выражавшийся в любом из следующих предложений: «А где это? Что это за мир? Откуда будешь, братец-кролик? С чего это у вас, где-то там, – целых пять языков общения?»

    Честно говоря, имеющая три высших образования землянка не ожидала от местных жителей такого аналитического склада ума. У людей, живущих на деревьях, совсем другие понятия и совсем иные интересы. Непонятен язык, да и ладно! Чего углубляться-то?

    Хотя торговля и обмен с иными народами, несомненно, более развитыми, у них налицо. Да и те же разноцветные ткани они не могли окрашивать, вываривая в своих каменных ваннах.

    Вполне возможно, в данном мире и существует сегрегация определённого состава населения. То есть здесь, в лесу, могли проживать изгнанники, отторгнутые остальной цивилизацией или отдельными государствами. Может быть, они тут все поголовно грамотны, а некоторые имеют и вполне академическое образование. То есть если начать врать – потом только хуже будет.

    «Да и что врать? О чём? – сама себя вопрошала Дарья, старательно улыбаясь и начав обводить руками некую окружность. – Знать бы ещё, что я за странные пропасти видела, да имеют ли они отношение к данному лесу? Вдруг они встречают всех, кто пролетел через пропасти нормально, а вот сделай я заявление о новом мире, и меня сварят для наваристого бульона? Вроде на людоедов совсем не похожи, но лучше перестраховаться. Точно! Обрисую им пропасти, а там видно будет…»

    Вот и взмахнула три раза, обводя руками вокруг себя. А потом каждый раз, показывая падение. Старейшины переглянулись между собой, недоумённо пожали плечами, а потом продолжили объяснения. Жесты вполне понимаемые, как короткие слова:

    – Арис Шенгаут! Ты. В этом лесу. В наших домиках на деревьях. Согласен жить? Спать и кушать?

    «Нет, сейчас вот всё брошу и пойду бродить по лесу! – ворчала мысленно Дарья. – Нашли дуру-принцессу из «Бременских музыкантов»! Ну и с именем у меня на руке, кажется, угадала!» Вслух она соглашалась, кивала головой, прикладывала руку к сердцу и благодарно кланялась.

    Спина не сломается. А местным папуасам понравилось. Они одобрительно закивали и перешли к определению профессиональной принадлежности пришельца. Старушка ткнула рукой в самого экипированного воина, вроде как спрашивая:

    – Сражаться (защищаться, нападать, нести службу) сможешь?

    Землянка наверняка повела себя более чем странно, потому что ещё никак не освоилась в мужском теле. Распрямила пальцы на правой ладони, потом сжала их в кулак. Согнула руку, присматриваясь к собственным мускулам.

    «А ничё такие! – чисто по-женски оценила Дарья. – Парень в спортзале по полдня торчал, не меньше. И ноги!.. Мм! Не иначе как тот ещё бегун… был. Так что могу и защищать или что там они от меня хотят?..»

    Потом Чернова поняла, что на неё смотрят как на сумасшедшую, которая подняла края своего пончо вверх и теперь рассматривает свои волосатые ноги, словно увидела их впервые в жизни. Пришлось выкручиваться, показывая жестами нечто нейтральное, переводящееся примерно так:

    – Сами видите, какой я сильный мэн! Так что я многое могу.

    Тут один из мужчин-воинов подошёл и подал землянке меч. Мол, покажи, как ты им можешь орудовать.

    Надо сказать, что Дарья взяла оружие с придыханием и восторгом. Никогда в жизни ничего подобного не держала, зато сколько раз мечтала, как она выхватывает, рубит, косит, валит, побеждает и разгоняет целые полчища орков, гоблинов, троллей и даже разноцветных эльфов. Благо насмотрелась в своё время фильмов в стиле фэнтези, да и книг порядочно прочитала.

    Настоящий меч. Красивый. Вроде и тяжёлый на вид, но в сильной мужской руке он показался словно сделанным из картона. Чернова и показала, какая она сильная, лихая и ловкая. Несколько раз ткнула воображаемого перед собой противника, а потом его же ещё и разрубила крест-накрест. При этом остриё меча прошлось в пяти сантиметрах от опорной ноги и взрезало утоптанный грунт, как бритва папиросную бумагу.

    Вначале все зрители ахнули. Потом впервые заговорил тот старец, что помалкивал. Причём эмоционально заговорил, если не грубо:

    – Забери у него меч! Иначе он себе не только ноги отрежет, но и…

    Иначе с чего это все грохнули смехом? И только хозяин меча с какой-то детской обидой на лице выхватил оружие, а потом долго и нежно ощупывал кончик меча. Неужели ему не верилось, что он у него такой острый?

    Дальше размышлять пришельцу не дали. Следующий воин вложил ему в руки длинное, около трёх метров копьё. И рукой показал на свободный край поляны:

    – Кидай вон туда!

    Дарья не сомневалась, что с копьём у неё (то есть у него!), да с такими мускулами на руках, получится ещё лучше. Ведь в детстве и юности не раз нечто подобное метала с товарищами и подружками по играм. Да и чем копьё сильно отличается от мяча? Только формой? Ха! Поэтому приготовилась, сделала разминочное движение плечом и в три скачка попробовала разогнаться. И кинуть… попыталась. Но странное, слишком гибкое и пружинистое копьё прогнулось, зацепилось тупым концом за землю, ещё будучи за спиной, чуть не сломавшись, кувыркнулось и рухнуло всего лишь в пяти, максимум шести метрах.

    Опять смех, шумное обсуждение в толпе зрителей и даже свист.

    Так что когда приблизился воин с большим, боевым топором, то он его и протягивать не стал новичку. Только строго посмотрел и подбородком вопросительно дёрнул: «Потянешь?»

    Чернова сразу догадалась признать своё неумение, помотав отрицательно головой. Да и старец, судья по воинскому мастерству, немедля дал отмашку: «Не давать!» До лука со стрелой вообще дело не дошло, хотя молодой парень, стоявший невдалеке наготове, ловко поигрывал стрелой, вращая её между пальцами. И лук у него имелся ну очень красивый. Но стрелок громче всех смеялся при метании копья, словно не сомневался: воин из пришельца – никакой.

    Но на этом выяснение профпригодности не закончилось. Подошёл местный скульптор с молотком и зубилом. Ткнул своим инструментом в идолов, и через губу, с нескрываемым презрением поинтересовался:

    – Может, ты вот такие шедевры умеешь создавать?

    Скорей всего слова в его короткой речи были иные, но разве это что-то меняло? Вот и Дарья так посчитала, вежливо улыбнулась, мотнула головой отрицательно и проговорила с уважением:

    – Куда мне до тебя, местного Микеланджело!

    Мэтр ни слова не понял, но тон ему понравился. Он одобрительно хмыкнул, да и отошёл в сторону, с превосходством поглядывая на окружающих. Словно догадался, с кем его сравнили.

    Затем подходила женщина с пряжей из паутины. За ней мужчина-гончар, показавший глиняную миску и небольшой кувшин. Кожевник с куском всё той же серой, поблескивающей кожи. Парень с отрезком плетёной сети. Девушка со смелым взглядом и кривым куском чуть ли не оконного стекла в руках.

    Как химик и фармацевт, Дарья смогла бы сварить стекло. Но она сильно засомневалась в практической части производства. А девушка показывала именно осколок, скорей всего найденный. Уточнить по данной сложной теме что-то жестами – лучше и не пытаться.

    Больше никто не подошёл. Видимо, санитаров, травников или алхимиков – тут не было и в помине.

    И хоть общий гомон оставался без отрицательных эмоций, держать новичка нахлебником никто не вызвался. Старейшины встали в кружок и стали совещаться о доле человека, свалившегося к ним с неба.

    А самой Дарье объяснить, что она умеет лечить, вырезать аппендицит (да и не только!) и знает, как сделать массу полезных лекарств, – запрещал здравый рассудок. Мир-то совсем иной. И не факт, что здешние Homo sapiens – идентичны во всём землянам. Вдруг у них внутренние органы несколько иначе расположены? Сердце справа? Или печень слева? Или реакция на лекарства не та: дашь какое-нибудь успокаивающее, а оно сразу вызовет инсульт? Или заживляющий стрептоцид инициирует воспаление крови?

    Да и не факт, что здешние ингредиенты обладают ожидаемыми от них свойствами. Чтобы их проверить да сопоставить с земными аналогами, нужны лаборатории, оборудование, помощь здешних врачей и аптекарей и… годы, годы, годы… Не говоря уже о совершенном знании местного языка и прочих многочисленных реалий. Жестами можно показать что угодно. Ведь наверняка и тут знахарь имеется, травник, аптекарь, лекарь или как они зовутся. Но! Допустим, удалось убедить, что она знаток медицины. А местные раз, под белы ручки, и в местный лазарет. А там больной неведомой хворью пациент помер через четверть часа после начала врачебного осмотра.

    Как на подобное отреагируют аборигены? Уж кто-нибудь да вякнет: «Он убил моего любимого дедушку!» – бабушку, брата, сына, дочь, сестру – нужное подчеркнуть. И если сразу не казнят за враньё, впоследствии кто-то да попытается отомстить за дражайшего родственника.

    Так что вначале придётся осторожно вживаться в новый мир, познавать неспешно его реалии, старательно обучаться языку, и только потом задумываться о собственной пользе здесь.

    «Знать бы ещё, чем моё здоровенное мускулистое тело может окупить своё содержание? – размышляла Чернова. – Тут ни пашни нет, ни фруктовых деревьев (или есть?). Ни в менеджерах высшего звена, ни в укладчиках асфальта не нуждаются. Только и могут меня припахать в каменоломне, ведь сараи вроде из обработанного камня. Где ещё? Ну да, в качестве носильщика или сборщика хвороста… На что ещё это тело пригодно?..»

    По мнению старейшин – будет тело, найдём дело. Потому что, закончив обсуждение, они вызвали из толпы мальчугана лет одиннадцати, максимум двенадцати и несколькими предложениями поставили перед ним задачу. Тот понятливо кивал и весьма самодовольно лыбился. Ещё во время этого инструктажа толпа стала рассасываться в стороны, растворяться в лесу. Все поняли, что бесплатное представление окончено, и вернулись к повседневным делам.

    Старушка закончила наущения и обратилась к пришельцу:

    – Арис Шенгаут! Что он, Гют, что я, Алейрадини. – Она несколько раз тыкала узловатым пальцем то в себя, то в мальца, и склоняла местоимения: – Что меня, что его ты должен слушаться одинаково! – Дождавшись неуверенного кивка, всё это продублировала ещё и вполне понятными жестами: – Смотри. Учись. Делай, как Гют. Работай. Получай еду и наш кров. Приноси благо нашей общине.

    Она ещё что-то добавила, судя по тону, не совсем приятное. А то и угрожающее. Если включить фантазию и попробовать догадаться, прозвучало нечто:

    – Тогда и мы тебя защитим! – И уже поворачиваясь: – А не будешь стараться, лес тебя заберёт.

    Сказала и ушла за остальными коллегами, не оглядываясь. А Чернова решила, что очень постарается и на ночь голодной не останется. Поэтому с полной готовностью уставилась на мальчишку. Мол, готова к труду и обороне. Всегда!

    Гют похвально кивнул и махнул рукой, предлагая следовать за собой.

    Но не успела Дарья и шага сделать, как неожиданно стало сумрачно. Хотя за миг до того солнце, стоящее в зените, прогревало всю полянку в толще леса. Землянка, до сих пор так и не чувствующая себя мужчиной, подняла голову и замерла на полушаге и на полувздохе. Да и было от чего впасть в ступор: здешнее светило скрылось за толстенной летающей платформой, очень напоминающей кусок летящей по небу скалы. Причём скала эта протянулась на весь видимый квадрат неба и грозила вообще перекрыть и всё остальное пространство над головой.

    Женская сущность и тут проявилась: Черновой Дарье Андреевне стало страшно.

    Глава 3

    Скалы летают по небу? Нет, конечно! Что тогда такое громадное оказалось наверху? Либо миры столкнулись и сейчас начнётся вселенская катастрофа, либо…

    Додумать Арис Шенгаут не успел, его довольно бесцеремонно подёргали за пончо:

    – Ей? – Малец ещё что-то возмущённо проговорил. Но землянка спешила ему указать на опасность, тыкая рукой в потемневшее небо:

    – А-а? – вполне конкретный вопрос. Только на Гюта вид тверди, занимающей всё большую часть небосвода, впечатления не произвёл. Он постоял, шевеля губами, словно припоминая, а потом выдал какую-то сложную конструкцию из трёх длинных слов и фыркнул. Мол, нечего бояться, всё под контролем. Затем удивился: чего на небо вообще пялишься, если работа ждёт? И добавил явное предупреждение, в виде жеста «кушать!», а потом: «А нет ничего!».

    Умный пацан. Быстро объяснил, что конец света – полная ерунда, а вот без ужина остаться – истинная трагедия. Землянке только и осталось, что печально вздохнуть и поспешить за своим малолетним опекуном, учителем, гидом и работодателем.

    Они окунулись в сень леса, вошли в глубь его метров на сто и оказались в пустом полумраке. Прямые лучи светила сюда практически не проникали. Всё напоминало шалаш с десятками здоровенных корзин, которые с помощью ремней крепились за спину.

    Гют взял для себя три корзины, сложив их одну в другую. Своему стажёру навесил шесть. Взял себе копьё метра три с половиной длины, с гарпуном на конце, точно такое же отдал ученику и первым устремился по тропе дальше. Арису пришлось не отставать, хотя идти с корзинами стало на порядок трудней, да и копьё мешало невероятно. Сама тропа вообще превратилась в сплетения корней, выступающих над болотистой, покрытой ряской чёрной водой. Ещё и запахи пошли чего-то гниющего и противного. Вполне возможно, что сюда стекали отходы жизнедеятельности всего посёлка. Грохнуться в такую клоаку желания не возникало.

    Но больше всего Дарье мешало зажатое в левой руке мраморное яйцо. Из-за него ни опереться толком на стволы и ветки, ни копьё перехватить удобнее, а уж если угораздит упасть да уронить – ни в жизнь больше артефакта не сыскать. Хорошо, что женская смекалка помогла. Во время короткой остановки раритет оказался завязан тканью в два слоя и несколькими узлами в край просторного пончо.

    Правда, остановкой остался недоволен вернувшийся опекун. Он чуть ли ругаться не начал по причине задержки. Но рассмотрев, что Шенгаут поспешно оправляет перекошенный край своего одеяния, забормотал что-то одобрительное и сам, достав свой уд, принялся отливать в ближайшую болотную лужу.

    Судя по его интонации, он говорил:

    – Правильно, надо здесь облегчиться… А то там… – Он чётко указал в ту сторону, куда вела тропа. – Нельзя! Понимаешь меня? Никак нельзя! Иначе на запах… – Гют стал раздувать крылья носа, как зверь, вынюхивающий след. – Прибегут… – Шевелящиеся пальцы изобразили краба. – Лонги! У них пасти – вот такие. Зубы – у-у-у! Как моя кисть. Ням-ням – и нет нас. Понял?.. Вот и давай, отливай здесь!

    Попробуй не понять, если так доходчиво и подробно объяснили. Пришлось Дарье Андреевне, отвернувшись от малолетнего опекуна, впервые в своей второй жизни испытать на себе первое из списка «Как это делают мужчины».

    Чего уж там скрывать, довелось помогать себе самовнушением. Но по окончании процесса появилось чувство немалого облегчения и был сделан философский вывод:

    «Мужчинам всё даётся без труда, лень их когда-нибудь и погубит…»

    Перед тем, как двинуться дальше, Чернова попросила мальчика произносить названия всего, на что падал его взгляд, конкретно тыкая пальцем в предметы. Тот понятливо закивал, и процесс пошёл. Даже в таком сумрачном и гиблом месте имелось до полусотни слов, описывающих окружающее пространство:

    – Дерево. Корни. Ветка. Копьё. Корзина. Ствол. Пояс. Нож. Рука. Кулак…

    Причём малец оказался талантливым педагогом. Повторял по нескольку раз, требуя правильного произношения. Был терпелив к ошибкам и не допускал насмешек со своей стороны. Не ленился ткнуть рукой в конкретный предмет, а то и со всех сторон его показать. И после комплекта из двух десятков слов начал их повторять по новому кругу.

    Но самое главное, все слова оказались смутно знакомыми. Видимо, в самой памяти полученного Дарьей тела на генетическом уровне сохранились навыки к местному языку. И какими-то импульсами эти навыки подсказывали новому сознанию, как говорить и, в первую очередь, как правильно воспринимать новые слова. Это существенно могло сократить адаптационный период.

    Малец тоже кивал на потуги своего великовозрастного ученика очень похвально и, дойдя к месту работы, вполне доходчиво объяснил, что и как надо делать дальше.

    Само место показалось необычным, словно не от мира сего. Деревья совсем иные, с более тонкими стволами и чаще расположенные. Последний участок, протяжённостью в тридцать метров находился выше прежней болотистой местности на пару метров, а корни там стелились таким сплошным ковром, что напоминали грубо сделанную булыжную мостовую. За этой мостовой взору открывался плавно извивающийся поток совершенно чистой, просматриваемой до дна воды.

    Судя по жестам, вода питьевая, но полная опасностей. Она текла со скоростью пешехода, хотя никаких перепадов высоты невооружённым взглядом не наблюдалось. Глубина потока – метра три, ширина – до восьми.

    Гют старательно разъяснял разницу между рекой, протокой и чем-то рукотворным. И в переводе получалось, что называлось сие чудо каналом, а полоска леса с двух сторон – набережной.

    По дну и по боковым стенам канала довольно шустро передвигались какие-то улитки, величиной с голову взрослого мужчины. У них неплохо получалось смещаться и против течения. Они имели своё особое название, но землянка всё равно перевела его для себя как «улитка». Вот именно они и составляли главную цель всего здешнего промысла.

    Следовало удобно встать на берегу канала, медленно опустить копьё с гарпуном на глубину, примериться и быстро проткнуть одну из улиток. Затем плавно вытащить её из воды и резким движением копья стряхнуть добычу в заранее расставленные корзины. У мальца это получалось великолепно: ловко, расчётливо, с экономией усилий.

    Особая инструкция касалась мер безопасности. Опекун не только руками обрисовал контуры водного хищника, но и показал чуть позже в толще воды. Так называемый лонг смотрелся трёхметровым тюленем, но с урезанной пастью крокодила. Он мог с разгона выпрыгивать на берег, а потом с помощью своих ласт резво броситься на человека. А то и во время прыжка вцепиться. Так что горе зазевавшемуся!

    Лишь только громадная туша устремлялась к берегу, следовало отскочить от воды метров на десять, бросая копьё, и там прятаться за стволами. Как правило, дальше этого расстояния лонги не добирались, начинали пятиться назад. Но порой проявляли особую настойчивость, гоняясь за промысловиками на всю глубину набережной.

    Улиток лонги не ели, просто плавали. Как стало понятно по вульгарным жестам малолетки, монстры устраивали в канале брачные игры.

    Но не они оказались самыми опасными. И не маленькие крабы, в ладонь ребёнка, которые легко давились пяткой и которых не следовало подпускать к открытой коже. Могли вгрызаться в неё как клещи.

    Худшими считались злобные рыбины, похожие на двухметровых скатов с высоким, как у акулы, хвостовым плавником. Название её звучало как «пастор», да и во всех иных смыслах этот хищник являлся пастухом. Он пас улиток. И порой пара-тройка таких скатов могла угнать всё стадо выше или ниже по течению, и тогда промысел вынужденно прекращался на несколько часов, а то и до конца дня.

    Счастье, что прозрачность воды и высокий плавник пастора позволяли его заметить издали и ретироваться на всё ту же десятиметровую отметку на набережной. Иначе скат буквально взлетал из воды, падал на жертву, окутывая своим телом, и практически немедленно умерщвлял её своими ядовитыми костяными иголками на краях мантии.

    Мальчик раз пять повторил строго, с нажимом:

    – Лонги – у-у!.. Пастор – у-у-у-у!

    После объяснений приступил непосредственно к работе. Минут за пять одна из ближних к Гюту корзин оказалась заполнена почти на две трети, тогда как Чернова, несмотря на все старания, литые мускулы и мужскую стать, не добыла ни одного трофея. И если бы не тонкая верёвка, связующая запястье и тупой конец копья, давно осталась бы без оружия.

    И здесь опекун проявил ангельское терпение. Более получаса он дотошно объяснял и показывал, почему и как идёт преломление изображения в воде, что надо учитывать и куда прицеливаться. И первые два экземпляра улиток наконец-то попали в корзину новичка.

    Но толком ему набить руку так и не удалось. Опекун набрал не только свои две полные корзины, но и подопечному быстро помог заполнить почти доверху солидную по объёму ёмкость. Себе потом он эту корзину и водрузил на спину, тогда как Арису подал полную, с верхом. Копья аккуратно припрятал среди наиболее густо стоящих стволов и первым двинулся в путь.

    На обратном пути Гют сосредоточил внимание новичка на ориентирах вдоль тропы. И только тогда стало понятно, что, не будь зарубок на стволах, новый человек здесь заблудится на раз. Никакое чувство ориентации не поможет. И каждый раз мальчик тыкал рукой в зарубки и восклицал слово, скорей всего обозначающее «вехи».

    Первые десятки метров были пройдены легко, но затем Арис Шенгаут (Чернова старалась думать о себе именно так) взопрел не на шутку и наверняка бы устроил себе не один привал, но… Глядя, как быстро движется впереди маленький мальчик, которому не больше двенадцати, – взрослому и сильному мужчине не пристало проявлять малодушие и ломаться при первом же испытании. Вот и пришлось, сжимая зубы, стараться не отставать и, утирая с глаз пот, пытаться запомнить ориентировочные зарубки. Возникало подозрение, что вскоре по этому маршруту придётся топать самому.

    Добрались к главной площади поселения, и Гют ссыпал свою добычу в одну из многочисленных ванн. После чего помог новичку и пояснил, что в следующие разы тот уже сам будет сюда приносить и ссыпать добычу, причём только в эту ванну. Ни в коем случае – не в другие.

    «Ну да, – вспомнила Чернова основы политэкономии. – Колхоз – это строгий учёт и контроль каждого корешка, колоска и… улитки! Как наносим, так нас и накормят».

    Не успели они отойти от ванны, как возле неё присели на табуретки две смешливые девушки с разделочными досками и ножами. А какой-то мужчина принёс штук шесть внушительных котелков, а потом ещё два больших котла. Разделка трофеев, идущих в счёт новой команды, началась.

    Обратно двигались почти бегом. Гют сумел весьма доходчиво объяснить непосредственно на набережной:

    – Всё надо делать бегом, очень быстро. Ну, разве что, с полной корзиной – идти осторожнее. А вот с пустой – нечего застаиваться. Бери побольше – неси подальше. Пока бежишь обратно – отдыхай! – и тут же подал на спину уже готовую полнёхонькую корзину. Арис только хрюкнул да и потопал в посёлок. Дошёл. Хорошо, что не заблудился. На дорогу туда и обратно уходило минут тридцать.

    Третья ходка прошла уже с мыслями: «А не сбежать ли мне отсюда?..» Когда отходил от ванны, там уже работало четыре женских особи.

    После пятой ходки особей стало пять, и Дарья им откровенно позавидовала: «Ржут, бездельницы, сплетничают да ножами только ковыряются. Я тоже так хочу!» Что ещё заметила, так это других носильщиков, детей примерно того же возраста, что и Гют. Те носили добычу в свои ванны, но никто не надрывался, улитками заполняли не более половины корзины.

    Что ещё в тот момент удивило: стало резко светлеть. Уставившись на небо, землянка в ступоре рассматривала, как изрядно сдвинувшееся влево солнце ярко и обильно освещало три чудом скреплённых между собой участка земной коры, которые продолжали свой полёт в прежнем направлении. То есть всё это время над лесом висела летучая твердь.

    «Ничего себе! Солнце-то тут движется влево! Значит, мы в Южном полушарии. С этим разобрались. А вот летающие острова в три уровня как в небе удерживаются? – недоумевала Чернова. – Или они из картона сделаны? А то и гелием надуты? Хм, и никому не интересно… Это у них тут что, в порядке вещей?!» – потому что никто из работающих на поляне, за редким исключением, в небо не смотрел. А вот замершего на месте работника – заметили сразу. Тот самый мужчина, что разносил котелки, строго прикрикнул:

    – Эй! Арис! Ты чего стоишь? Бегом, бегом! – Ещё и пальцами показал, как надо быстро перебирать ногами.

    Пришлось наращивать темп передвижения. Но надолго не хватило.

    Восьмая ходка показалась преддверием инсульта. На десятой он упал, чудом не поломав себе рёбра на выступающих корнях. После одиннадцатой стал откровенно сачковать, идя порожняком еле-еле, а то и присаживаясь отдохнуть. А когда прибыл на набережную, в ужасе увидел четыре полные корзины улиток. Кажется, мальчик работал как истинный стахановец или ударник колхозного труда.

    Стоило только представить себе, что придётся ещё и эти корзины волочь в посёлок, как икры начинало сводить судорогой, а шея отказывалась поворачиваться. Хорошо хоть юный напарник не оказался садистом. Сам впрягся в одну из корзин и двинулся впереди.

    Во время выгрузки добычи в ванну явно сказал что-то очень весёлое. Потому что уже шесть работающих там женщин весело заржали, поглядывая на новенького не то с издёвкой, не то с насмешкой. Но Арис и не подумал обидеться. Он только и мечтал, чтобы упасть не здесь, а где-то там, в лесу. Упасть и больше не встать…

    Увы, пришлось ещё и последнюю ходку делать. Забрали попутно копья. Оставили их возле шалаша с корзинами. А вот как уже на последних крохах сил добрался до площади, Арис потом так и не смог вспомнить. Очнулся он во время эмоционального рассказа мальчика. Прислушался. Присмотрелся к жестам. Вроде понял правильно: Гют не только успевал улиток со дна канала доставать, но ещё и с хищниками справляться.

    Два раза он отступал после атак лонгов. Довольно далеко заманил их за собой между деревьев и там вволю потыкал копьём в их рычащие морды, пока водоплавающие звери пятились обратно к воде. Ну и один раз ретировался бегом, когда его попытался накрыть собой выскочивший из воды скат, которого здесь называли пастор.

    Слушательницы оказались вполне благосклонными, верящими и заинтересованными. Сопереживали, задавали вопросы. Ну, разве что одна, самая молодая девчушка, худющая и угловатая, как топор, с презрительной гримасой на лице делала вид, что не верит хвастающемуся малолетке.

    Ещё Чернова успела внимательно рассмотреть, на какие части и компоненты делится добыча. Что-то вырезалось очень аккуратно и осторожно, что-то полосовалось быстро и ловко. Но каждый кусочек плоти потом падал в ёмкость только с себе подобными. А, казалось бы, что можно особо выделить в однородной плоти улиток? Выбирали…

    Дарья заметила, что нигде возле ванн не было более трёх женщин. Чаще – всего две разделывали добычу. А здесь – восемь. Похоже, что норма перевыполнена в три раза?

    Внезапно вновь потемнело довольно резко. И новая каменная туча в три уровня стала закрывать небосвод над поляной. Но теперь она двигалась с иного направления и наискосок к маршруту предыдущего чуда.

    «Что бы это всё значило?» – опять застыла в ступоре землянка, глядя на небо и отвесив челюсть. Но никто к ней с разъяснениями не торопился, просветить не пытался. А на резкое и более громкое оживление разговора она и сама внимания не обратила.

    Глава 4

    «Второй» оказался совсем в иной ситуации. Хотя в том же мире и в том же лесу, покрывающем три пятых площади всего материкового пространства планеты. Что интереснее всего, он, как и «первый», себя чувствовал и осознавал как Дарья Андреевна Чернова! Попавшая в новое тело женщина тоже помнила две картинки бытия до какого-то момента, а дальше спасалась и выживала только сама по себе.

    В тот момент, когда землянка с максимально возможной для спортсменки-пловчихи скоростью выплывала из холодного озера, она только и подумала:

    «Это падение сквозь какие-то пропасти немного напоминает край увиденного мною на небе чуда. Но там была как бы дыра… И намного теплей… И никакой падающей реки не наблюдалось…»

    На том «чужая» картинка и забылась. Суровая действительность вокруг затребовала на решение проблем все помыслы, ум и моральные силы.

    Во-первых, плыть в ледяной воде, когда перестаешь чувствовать руки и ноги, уже сложно. Во-вторых: под руки попадались кучи свежих листьев, хвои, веток, а то и целых стволов крупных деревьев. В-третьих и в‑надцатых: сковывала прилипшая одежда, боязнь потерять мраморное яйцо в левой руке, касания чего-то живого к ногам, какие-то грозные, но непонятные крики с дальнего, остающегося за спиной берега. Причём крики – мужские и, судя по тону, перемежающиеся обсценной лексикой. Выделялись ругательные (наверняка!) слова «сольеры» и «пастор».

    Выбираться на берег пришлось по крутым скользким корням, которые окончательно выхолодили пальцы правой руки. Потоки воды из леса продолжали стекать навстречу, неся древесный мусор. Всё-таки падающая с неба река снизу представлялась не иначе как стихийным бедствием.

    Дарья кое-как выбралась, прошла за стволы ближайших древесных гигантов и несколько раз резко присела, стараясь хоть так отжать на себе мокрую, но вроде добротную одежду. И только после этого, стараясь не лязгать зубами, вновь окинула взглядом озеро и противоположный берег. При этом сразу рассмотрела да и расслышала неплохо явную для себя опасность. Там стоял импозантный варвар в кожаных доспехах, с боевым топором за плечами и с коротким копьём в левой руке. А правой он себе интенсивно помогал жестами, в экспрессивной манере давая пояснения пятерым своим товарищам. Язык понять не получалось, зато о сути догадаться было несложно: «Вон на тот берег очень быстро вылезла женщина! А за ней следом плыл такой!.. – Последовал непонятный жест. – И он чуть не сожрал!.. (широко раскрытый рот). Женщина скрылась за деревьями. Надо её срочно догонять! Иначе… – странные жесты скорей всего означали, что жертва может уйти. В погоню! За ней! Окружаем с двух сторон!..» И опять прозвучало ругательное слово «сольеры!»

    Тем временем в мутной воде озера среди груд мусора и веток в самом деле что-то плескалось, шевелилось, большое и непонятное. Только и торчали наружу три плавника, очень похожие на акульи. Местные каракатицы не сожрали представительницу иного мира лишь по причине обилия веток да её умения хорошо плавать. Теперь предстояло ещё доказать, что доставшееся Черновой тело умеет хорошо бегать. Потому что варвары, разделившись на две группы по три человека, ринулись обегать озеро с двух сторон. Подспудные мысли землянки оказались весьма приземлёнными:

    «Убить, конечно, не убьют, но… о правах человека, и тем более о равенстве женщины с мужчиной, здесь, кажется, не слишком догадываются. Если меня поймают, то на правах удачливых охотников станут считать полноценным трофеем и делать всё, что им заблагорассудится. А о том, что у меня есть на этот счёт иное мнение, никто спрашивать не станет…»

    Вследствие чего Дарья бежала изо всех сил, радуясь при этом:

    «О! Вроде как начала согреваться! С телом мне тоже повезло! Молодое, подвижное, нисколько не увечное… Ещё бы в зеркало глянуться да рассмотреть, что там у меня с личиком…»

    Дарья тут же выругала себя за неуместность и несвоевременность подобного, пусть и естественного для любой женщины желания. Тут надо шкуру спасать и всё в ней находящееся, а не о красоте думать. Мраморное яйцо в ладони, значит, всегда имеется шанс перебраться после смерти в иное тело и в иной мир. Но именно что после смерти. А сам факт изнасилования неведомым силам межмирского перемещения может и не показаться уважительной причиной для смены осквернённого тела. Резонно могут заявить: от такого не умирают.

    Ещё одна угроза имелась для Дарьи. Если варвары её настигнут, то могут ведь обыскать и забрать яйцо, а то и попросту выбросить его куда-то в сторону. Что тогда? Как этого избежать? Несмотря на скоротечность и кратковременность переноса сознания из старого, немощного, смертельно больного тела, определилась приоритетная аксиома: что бы ни случилось, артефакт надо беречь пуще собственной жизни. То есть угроза утери или насильственного лишения должна устраняться в первую очередь. Исходя из этого, появилась вполне резонная мысль:

    «Не слишком ли быстро я бегу?.. И не будет ли лучше, если сама выйду навстречу преследователям, улыбнусь им, поблагодарю за спасение и… Можно ведь изначально выбрать среди них самого сильного и авторитетного, тогда возможное насилие станет шестикратно меньшим…»

    Вроде правильно рассуждала, да и логика требовала остановиться, но… Ноги, словно обладающие собственным разумом, несли женщину от озера всё дальше и дальше. Ну и некий лоцман выбирал маршрут не строго по прямой, что могли легко просчитать преследователи, а по большой дуге уводил вправо. И уже через километр землянка посчитала, что редкая цепь из шести человек никак её не отыщет в густом лесу. Перешла на спокойный шаг, внимательно глядя под ноги и прислушиваясь, не раздастся ли топот погони.

    Грунта, как такового, практически не наблюдалось. Сплошной покров из выступающих корней. Разве что местами лежали кучи хвои, листьев и мелкого древесного мусора, нанесённые водными потоками. За оставленные неосторожно следы можно не опасаться.

    Тело после бега согрелось настолько, что от одежды валил пар. Появилось желание присесть и немножко отдохнуть. Только Чернова не собиралась останавливаться, обратив, наконец, внимание на собственную одежду.

    Та оказалась весьма своеобразной. Вместо нижнего белья – трико из тонкой ткани. Точнее – его остатки, кое-как сшитые многочисленными стежками. Видимо, прежней хозяйке пришлось туго, раз чинила настолько пострадавшую вещь.

    Верхнюю половину туловища прикрывал вязаный джемпер тёмно-зелёного цвета, а поверх него – короткая кожаная жилетка, сделанная так, что вполне заменяла наружный бюстгальтер. Величина груди Дарью вполне удовлетворила: размер третий, а то и третий с половиной, насколько удалось определить на ходу. С такой красотой мужчинами повелевать легче.

    На нижней части тела были надеты вязаные из упругой шерсти лосины, которые поверху прикрывались свободной юбкой из мягкой, но толстой ткани. Причём юбка доставала всего лишь до колен, а потому нисколько не мешала во время выхода из озера.

    Завершали наряд довольно удобные полусапожки из тонкой кожи, крепящиеся на голени кожаными ремешками. Подошва вполне толстая, не скользит, что во время бега по мокрым корневищам сказывало решающее значение.

    «Ещё бы лужу разыскать с чистой водой, – размышляла Чернова, всё больше оглядываясь по сторонам. – Да к лицу присмотреться. Судя по груди, мне не больше двадцати лет, ещё бы уродиной не оказаться, и жизнь удалась…»

    Переживания о внешности ушли на второй план из-за ухудшающихся условий окружающей действительности. Стало намного темней, поднялся ледяной ветер, и начал падать снег. Причём здорово падать, обильно. А морозом так вообще накрыло так, словно голова вдруг резко оказалась в морозильной камере холодильника. Любой, даже совсем бесшабашный и приспособленный ко всему человек тотчас начинал понимать: в одиночку в таком лесу без огня и жилища – не выжить.

    Чернова всегда была расчётливой и предусмотрительной, но практичной ее было не назвать. Особенно в такой обстановке. Замерев на месте, чувствуя, как влажный волос на голове промерзает до самой кожи, она постаралась избавиться от панической волны страха:

    «Пока ещё ничего страшного не случилось! А вот ни города, ни большого посёлка мне тут не сыскать… Да и запаха жилья не ощущается совершенно. Значит, у меня только два выхода. Можно вернуться обратно к озеру и мило улыбнуться тем самым варварам. А можно идти до тех пор, пока есть силы. Затем присесть в укромном месте, засунуть артефакт в рот и… Уверена, при таком зверском холоде я за полчаса «покину» это тело… Знать бы ещё, куда попаду в следующий раз?..»

    Она уже догадывалась, на примере бабушки Марьяны и своём собственном, что сознание переносится в ту оболочку, которая попала либо в катастрофу, либо в иные, очень неблагоприятные обстоятельства. Скорей всего, в ту критическую ситуацию, при которой прежний владелец тела погибает. Поэтому следует очень бережно относиться к предоставленному шансу очередного перерождения и просто так не сдаваться. А то как бы хуже не стало.

    По совокупности всех этих размышлений и резко ухудшившейся погоды Дарья Андреевна решилась поворачивать обратно. Но так и застыла на месте ледяным столбом. Сразу три громадные кошки вышли из-за деревьев перед женщиной. Похоже, им надоело ждать свой слишком задумавшийся обед, и они решили поторопить события. А сделай беглянка чуть ранее десять-пятнадцать шагов вперед – её бы уже доедали.

    Не стоило даже сомневаться, симпатичные представители фауны – это хищники. Одни клыки, как у саблезубого тигра! Да и тела полны дикой грации, хоть и несколько коротковаты по земным стандартам. Расцветка неброская – серые разводы, под цвет корней и большинства стволов. Такая котяра, размером с упитанную овчарку, которая крупней рыси раза в полтора и величиной чуть ли не с тигра, сама человека схарчит в два присеста, а тут сразу три рычащие бестии.

    Понимая, что ей не уйти от местных рысей, Чернова медленно стала поднимать левую руку с артефактом ко рту. А кошки, словно не сомневаясь в своём превосходстве, подкрадывались мелкими шажками, мурлыкали всё громче и уже откровенно облизывались. Предвкушали заслуженное пиршество.

    Тем более неожиданным был треск и шум за спиной женщины. Хищники привстали на передних лапах, переводя свои взгляды на новую жертву и перераспределяя направления новой атаки. Они нисколько не испугались нового участника событий, хоть и посчитали его более достойным соперником. Ибо в его сторону, уже ускоряясь, кинулись сразу две зубастые бестии, тогда как к женщине продолжила двигаться только одна.

    Вначале последовал грозный, требовательный мужской крик. То ли ругань, то ли приказ всем остальным соплеменникам мчаться в данное место. И даже не оборачиваясь, Дарья узнала тот самый голос, что ругался ей вслед на берегу озера.

    «Всё-таки выследил! – мелькнула печальная мысль. – И стоило так далеко убегать?» – тогда как события уже разворачивались молниеносно.

    Копьё пронзило кошку, которая двигалась к Черновой. Причём рану можно было сразу определять как смертельную: древко копья торчало из груди зверя, а наконечник вылез за его левой лопаткой в районе рёбер.

    Ещё через пять секунд вращающийся топор с громадной силой врезался во вторую кошку, лезвием почти начисто отсекая правую лапу животного. И пока обе бестии с ужасающим визгом и рёвом катались по земле, варвар в кожаных доспехах, с одним ножом в руке сошёлся в рукопашной с третьим зверем. Они рычащим клубком покатись по корням, начавшим покрываться белым снежным покровом.

    А что было делать в такой ситуации землянке?

    Правильно – бежать! Хоть и нелогично. Совершенно…

    Наверное, запоздало сработал страх перед хищниками и подспудная команда подсознания: скрыться с этого места как можно быстрей. Вот Дарья и побежала… Правда теперь уже в обратном направлении, к озеру.

    А может, просто тело захотело согреться? Холодно ведь, на месте не устоишь…

    Тем, кто побеждает в последней схватке, Черновой и в голову не пришло поинтересоваться. Хотя чем дальше она отбегала, тем больше в ней просыпался врач. Точнее говоря, медсестра, готовая немедленно оказать помощь пострадавшему.

    Но только она замерла на месте, пытаясь разобраться в своих противоречивых желаниях, как сзади, от места схватки раздался торжествующий рёв человека. Варвар всё-таки и третью кошку одолел. А раз издавал победный рёв такой силы, вряд ли нуждался в немедленных перевязках.

    Остановка помогла Дарье остаться незамеченной для остальных преследователей. Гораздо правее послышался топот, а потом между стволов мелькнули две фигуры бегущих варваров.

    «Вот они и окажут помощь своему соплеменнику, – с удовлетворением рассуждала землянка. – А мне желательно немедля выйти к посёлку и начать диалог с общиной. Тогда уж точно удастся избежать грубого группового изнасилования».

    По её размышлениям получалось, что населённый пункт располагался где-то с противоположной от озера стороны. И если не сбиться с выбранного направления, то наверняка начнут встречаться следы хозяйственной деятельности.

    Дарья припустила дальше в путь, стараясь растирать плечи на ходу. Мороз всё усиливался из-за поднявшегося ветра, да и снегопад не прекращался. Единственная польза от такой непогоды: следы почти сразу заметались. А вот минусов…

    Ещё минут через двадцать бодрой трусцы Дарья стала понимать, что направление она потеряла. Озеро, скорее всего, осталось намного правее. Если она не отыщет правильного пути или вообще заблудится, то через несколько часов устанет и замёрзнет насмерть в каком-нибудь сугробе.

    Наличие артефакта – не повод расслабляться, прекращая борьбу за выживание, но избавиться от неуместной паники помогает. Так что Чернова, слегка подкорректировав маршрут, вновь двинулась дальше. Однако ещё через полчаса пожалела о своей самоуверенности, понимая, что заблудилась окончательно. И хуже всего, что снег валил как из мешка, и порой сугробы доходили уже до колена. Конечности стали опасно терять чувствительность. Особенно ноги страдали, потому что сапожки порвались и расползлись от сырости.

    Ещё и внутренний голос одолевал противоречиями:

    «Куда убегала, дура? Сейчас бы грелась с победителем кошек… Ага! Или остывала, со снятой шкурой рядом с ними. Варвары ведь… Главное не упасть!.. Ай!.. Ну за что мне такие испытания?.. Теперь главное яйцо не выронить!..»

    Зарывшись лицом в снег и стоя на четвереньках, Чернова уловила запах свежего навоза. Не факт, что он доносился из какого-то хлева, – в таком лесу могли водиться лоси, олени и ещё бог весть кто. Но кровь веселей побежала по артериям, тело взбодрилось, и Дарья из последних сил двинулась навстречу ветру.

    Уже через полсотни метров стало понятно, что вокруг пространство, обихоженное разумными созданиями. Лес стал чуть ли не парком. Потому что все деревья, на высоту в пятнадцать, а то и двадцать метров оказались очищены от боковых веток. Вверх устремлялись только стволы, да и те кто-то явно и расчётливо проредил. А оставшиеся наверху кроны от этого становились только гуще и давали обильную тень.

    «Или это уже наступил вечер?»

    Ещё через две сотни метров ароматы хлева стали насыщеннее, а там и забор показался. Точнее говоря, не забор, а загородка. Поперечные деревянные лаги из расщепленных на три части стволов тянулись от дерева к дереву в четыре, местами пять уровней. Общая высота метра под два. В щели между ними Дарья могла проскользнуть вполне свободно. Но, заглянув внутрь, ей резко перехотелось туда пробираться.

    Внутри огороженного участка находились около трёх с половиной десятков громадных животных, они бродили, лежали, ели заготовленные для них горы обломанных веток или с ленцой пережёвывали растительную жвачку. Высота в холке под три метра. Косматая шерсть свисала до самой земли. Здоровенные рога, между которыми могло бы усесться три человека. И общий вид отдаленно напоминал зубров из Беловежской Пущи.

    Пусть размеры зубро-мамонтов удивляли, зато факт их приручения человеком не вызывал сомнений. Теперь следовало обойти загородку по периметру и отыскать жилища людей. Скорей всего поселение обязано находиться где-то рядом, иначе сложно поддерживать ту же загородку в должном порядке.

    «Ещё бы угадать, в каком направлении обходить? – сомневалась Дарья, рассматривая через щель между лагами внутреннее пространство вольера. – Что в ту, что в другую сторону под сотню метров будет, но если ошибусь, могу и не дойти. А напрямик проскользнуть – и думать нечего! Обидно замёрзнуть в сугробе, находясь всего в полусотне метров от посёлка. Или что тут у них?..»

    Пока она так размышляла, одно из животных приблизилось к загородке, рассмотрело за ней человека и весьма агрессивно зарыло копытом перемолотые в щепу корни. Явный бык. То ли ему подраться не с кем было, то ли он ко всем посторонним так относился, но агрессия из него так и пёрла вместе с паром из ноздрей. Потом он заревел, с разумной вальяжностью подбежал к преграде и боднул её не столько рогами, как своим косматым лбом.

    Вся постройка опасно заскрипела, качнув деревья, к которым она крепилась. Это, в свою очередь, спровоцировало опадание целой лавины снега, который скопился в кронах. Через пару мгновений женщина превратилась в натуральную снежную бабу, засыпанную леденящей субстанцией почти по пояс. Сжавшись, она даже взвизгнуть не смогла. Только хлопала и так заиндевевшими ресницами и пыталась вдохнуть чистого от снежной пыли воздуха.

    Подлый бык теперь уже и сам рассматривал несчастную гостью сквозь щель своим громадным, с тарелку, глазом. Потом шумно фыркнул и замычал. Дарья готова была поклясться, что бык явно насмехался! А то и вообще откровенно издевался. Его тоже изрядно снежком присыпало, но что для него забава, то для озябшей путницы – финал всего путешествия. Потому что тело уже не хотело слушаться, промёрзнув чуть ли не насквозь.

    Но тут, наверное, сработала пословица: не было бы счастья, да несчастье помогло. Сотрясение деревьев не только лавину вызвало, но и кое-кого разбудило, потому что сверху послышался резкий гневный окрик:

    – Каччья! Каччья! – возмущалась женщина. И самое смешное, что зубро-мамонт от этих окриков вздрогнул, резко развернулся и живо потрусил в сторону от загородки. Не иначе как испугался. Скорей всего окрик означал: «Пошёл вон!»

    Голос сверху продолжал разоряться, ругая не только бестолковую скотину, но и того, кто эту скотину спровоцировал на агрессивные действия. Но Дарья вдруг отчётливо поняла, что если не пошевелится, если не стряхнёт с себя снег, то так и останется незамеченной. Поэтому приложила все оставшиеся, можно сказать, титанические усилия для раскачки всего тела, размахивания руками и исторжения из промёрзшего горла каких-нибудь звуков. Получилось плохо. Что-то вроде:

    – Эй, вы, там… наверху! – Хватило и этого. Женщина резко сменила тон на сочувственно-любопытный, что-то выговаривая и спрашивая. Увы, язык местных аборигенов оказался невразумителен для землянки. Она только и постаралась вначале развести руками:

    – Не понимаю! – Затем понятным жестом обхватила себя за плечи, показывая, как ей холодно: – Замерзаю!

    При этом, кое-как задрав голову, она сумела рассмотреть на десятиметровой высоте добротный помост. Тот располагался между четырёх стоящих квадратом деревьев, и наверняка на нём располагалось какое-то жилое строение. Иначе кто бы там высидел в такую непогоду? Или всё-таки там сторожевая вышка? Но сторож-дозорный женского пола?

    Дарья не обнаружила домик сразу по той причине, что, спеша к загородке, – присматривалась только к ней. Вот и не увидела спасительного жилья.

    После безуспешных попыток добиться вразумительного ответа на поставленные вопросы голос сверху на пару мгновений примолк. Логика подсказывала, что сейчас вниз будет сброшена верёвочная лестница или нечто подобное. Но сама мысль, что придётся одеревеневшими руками и ногами куда-то карабкаться, ввела Чернову в окончательный ступор. Так что на залихватский свист она среагировала вяло. А тот прозвучал в нескольких вариантах, чуть ли не переходя в финале в определённую мелодию.

    «Подаёт кому-то сигнал? – пришла догадка в засыпающее от холода сознание. – Уж не тем ли варварам, что за мной гнались?.. А хоть бы и им?.. Сама я уже ни на что не годна…»

    Чувство опасности среагировало на странный скрип снега за спиной. А начав оборачиваться, Дарья замерла на вздохе и рывками стала подносить руку с яйцом ко рту. Так как теперь её сковал не только мороз, но и паралич от безотчётного страха. Ибо вокруг неё яркими золотистыми кольцами укладывалось длиннющее змеиное тело. Оно сразу показалось не от мира сего, где царили только пасмурные оттенки черного, серого, коричневого, тёмно-зелёного и грязного, разбавленного белым снежным покровом.

    Когда на уровне глаз женщины зависла кошмарная голова питона размером с «Оку», Дарья Андреевна только пожалела, что не успела водрузить артефакт на положенное для очередного перерождения место. Потом питон раскрыл пасть, и Чернова благополучно потеряла сознание.

    Глава 5

    Второе проплывающее по небу чудо минут на пять вогнало Ариса Шенгаута в ступор. Шея заболела, пока он неотрывно смотрел на небо. Пошевелился лишь после того, как пролетающий массив закрыл весь квадрат неба над поляной. Остальное пространство небесной тверди рассмотреть не удавалось из-за крон окружающих деревьев.

    Арис осмотрелся вокруг, оценивая изменившуюся обстановку. Женщины продолжали заниматься разделкой улиток, но при этом громко переговаривались с товарками из соседних групп, а многие кричали о чём-то, глядя в густые кроны. Именно туда устремились почти все мужчины, прежде находившиеся внизу. Разве что парочка весьма усиленно поддувала специальными мехами костерок, расположенный в самом центре поляны. Вскоре оттуда в небо устремился ровный столб ярко-красного дыма. Аборигены разожгли что-то, что можно было с уверенностью назвать сигнальным костром. Простая логика подсказывала: сигнал этот подаётся не для других посёлков подобного типа, а именно для тех, кто пролетает по небу.

    А для чего подобное делается? Не для войны же! Скорей всего на летающей тверди живут иные разумные, которые ведут торговлю либо производят товарный обмен с теми, кто проживает в лесу.

    Находящаяся в мужском теле землянка припомнила моменты своего падения в странные пропасти и людей на краю одного обрыва. Значит, наверху тоже есть жители? И они нуждаются в продуктах из леса? Только вот как они собираются обмениваться товаром или покупать его? Опускаются вниз на вертолётах? Или сами летать умеют?

    Последнему вопросу удивляться не приходилось. Раз целые континенты и острова по небу летают, то почему бы и людям не левитировать в воздушном пространстве? Только вот как в этом убедиться? Как и откуда рассмотреть?

    Все мужчины подались наверх. Даже те, кто разжигал сигнальный костёр. Юного опекуна Гюта рядом не оказалось. Все верёвки, ранее натянутые и уводящие в кроны, тоже исчезли. Зато появилось достаточно много опущенных до самой земли верёвочных лестниц. По ним довольно ловко карабкались вверх дети лет десяти и младше. Скорей всего большинство женщин тоже отправились бы на верхние уровни, если бы не работа по разделыванию улиток и готовка ужина в многочисленных больших котлах.

    Арис тоже подумал, да и направился к одной из лестниц. Его никто не остановил, не окликнул. Но он забыл о главном: о собственной усталости. Каждая мышца дала о себе знать болезненными ощущениями, когда он стал перебирать ступеньки шаткой, вёрткой и раскачивающейся конструкции. Такие приспособления предназначены только для цирковых акробатов и матросов, ставящих паруса на парусных кораблях.

    Он запоздало вспомнил, что ему очень хочется пить и есть. А потому взбираться невесть куда сразу расхотелось. Вот только к его действиям отнеслись на полянке весьма показательно: женский голос что-то воскликнул, и тотчас в ответ раздался дружный хохот. Шенгаут резко оглянулся и понял, что смеются над ним.

    Останься Дарья Чернова женщиной, она бы и внимания не обратила на подзадоривания или насмешки аборигенок. Но ведь она стала мужчиной. А в их среде совсем иные понятия. Насколько понимала землянка, мужчина всегда должен держать марку, если хочет иметь вес в обществе. Сама терпеть не могла слабаков, рохлей и пасующих перед любой трудностью недоумков. А уж в здешнем не то племени, не то лесничестве тем более следовало вести себя достойно.

    Взялся за топор – руби. Назвался груздем – полезай в котёл. Отправился к небу – карабкайся из последних сил. Вот Арис и карабкался.

    До первых домиков дотянул сравнительно легко. Там рассмотрел первые верёвки с перемычками на конце. Только теперь они провисали свободно, да и перемычки попросту закидывались на ближайшие ветки. С этих помостов, балкончиков и окошек вся поляна просматривалась великолепно.

    Второй и третий ярусы жилищ тоже были увиты многочисленными верёвками, мостками между хижинами, сделанными из тростниковых циновок навесами. Иные верёвочные лестницы в ещё большем количестве поднимались наверх.

    Зато на третьем уровне землянка впервые рассмотрела странные устройства или наросты, в которые уходили концы тех самых ослабленных верёвок. Наросты выглядели как толстенные обсадные трубы на основаниях толстенных веток, и Чернова ничего не смогла придумать, кроме как:

    «Там внутри может сидеть прирученный паук и тянуть по команде верёвку или отпускать её… Но почему тогда верёвки, когда они на всю свою длину, натянуты как струна? А сейчас, когда в половину длины, – провисают свободно?..»

    С живым, прирученным помощником такое было бы невозможно.

    С третьего уровня уже и небо виднелось сквозь прорехи в кронах. Хоть как ни болели мышцы всего тела, Арис, скрипя зубами, полез ещё выше. И вскоре оказался возле, а потом и чуть выше ровных платформ, которые в основном имели над собой тщательно вырубленные от мелких веток пространства. Но так как они были заняты, Шенгаут отыскал для себя наблюдательный пункт на одной из верхних развилок одного из самых высоких лесных гигантов. Там и устроился среди нескольких мальчуганов восьмилетнего возраста, не обращающих на новенького никакого внимания, и среди доброго десятка таких же инфантильных птичек.

    Отсюда уже получалось рассмотреть почти всё вокруг на многие десятки километров и спокойно анализировать увиденное. А заключалось оно, если кратко, в следующем: обмен товаром при полной боевой готовности.

    При этом нависшая сверху твердь всё равно поражала больше всего. Она уже продвинулась на две трети небосвода, а оконечности так и не было видно. И это при том, что сама линия горизонта казалась несколько удалённой. Эта планета была явно больше по диаметру, чем Земля.

    Суть главного чуда этого мира не поддавалась никакой логике или здравому смыслу. Можно было предположить, что толстенные летающие острова в три уровня сделаны из картона или из лёгкого, но прочного пластика. А вид торчащих из днища мрачных скал – не что иное, как удачная имитация оных. Что больше всего мешало логично мыслить, так это частые и довольно сильные порывы ветра:

    «Если он здесь силён сейчас, – рассуждала Чернова, стараясь цепко удерживаться за качающиеся ветви, – то могут быть и ураганы. И какими массивными ни кажутся острова, их обязательно сносило бы в стороны. А то и сталкивало друг с другом. А здесь, похоже, всё движется словно по невидимым трамвайным рельсам… Или я неправильно понимаю увиденное?..»

    Тем не менее факты говорили о постоянстве маршрутов. Во-первых, посёлок оказался не одинок в данном лесу. Вдалеке виднелись иные сигнальные столбы дыма, стремящиеся в небо. Причём столбы разного цвета, порой спаренные, а то и строенные. И, что характерно, все эти дымы располагались хаотично, не на одной прямой линии. То есть каждый из них указывал на конкретный участок леса и вёл торговлю только с кем-то определённым на острове.

    Во-вторых, именно в районе тех столбов, где летающий остров навис уже доброй третью своей площади над лесом, можно было различить очень интенсивный обмен товаром. Издалека получалось рассмотреть зависшие над самым лесом воздушные шары с подвешенными на них платформами и тысячи канатов, которые связывали шары и платформы непосредственно с островом.

    Когда одно из отверстий в небесной «тверди» приблизилось к посёлку, Арис сумел рассмотреть во всех подробностях весь процесс обмена. Тогда уже стало понятно, что на острове отверстий много, не менее сорока, а то и полусотни. И с каждого ведётся торговля конкретно со своим посёлком или с общиной лесовиков.

    Тогда же определилась и примерная скорость пролетающего по небу чуда: около десяти километров в час. То есть скорость довольно бодро бегущего человека. И вот именно на такой скорости следовало успеть договориться (это делали несколько человек, опускающихся с первых шаров), дать нужные команды посредством специальных свистков остальным торговцам, уложить и сбросить свой груз в мешках или корзинах. Тот находился на просторных платформах, подвешенных на верёвках так, что они проносились всего лишь метрах в пятнадцати, а то и в десяти над самыми высокими кронами лесного массива. Также нужно было зацепить крючьями товар лесников, живо поднимая на свои платформы, и напоследок провести сверку обменянного товара и произвести окончательный расчёт (этим занимались люди на последних воздушных шарах).

    Причём эти последние шары, точнее – корзины под ними, якорились на минуту-полторы прочными верёвками, возле самых больших настилов поверх крон деревьев. На тех же настилах стояли старейшины посёлка и чуть ли не из рук в руки обменивались с островитянами какими-то мешочками. Скорей всего в них могли быть монеты или некие камни, заменяющие денежный эквивалент.

    Во время остановки крепящие шары канаты травились с острова. Как только расчёт заканчивался, петли якорей сбрасывались, канаты резко натягивались, и вся воздушная конструкция срывалась с места, устремляясь вдогонку за островом.

    То ещё представление! Любого островитянина, зависшего на страховочном лине, или лесника, носящегося по хлипким раскачивающимся мосткам, – можно было смело приравнивать к цирковым акробатам. Только те работали под куполом цирка, а эти – под нависающей с неба земной твердью.

    К общей картине следовало добавить готовность лесников пустить в ход оружие: луки и арбалеты. Особенно вначале боевая готовность была наивысшей, когда воздушные шары и подвешенные на верёвках платформы только приближались к данному участку леса. Практически две трети всех воинов посёлка расположились в кронах по сторонам и вдоль траектории движения торговой миссии. И лишь после начала обмена, когда обе стороны опознали друг друга в лицо, стало заметно, как лучники расслабились, а то и вообще убрали наложенные на тетивы стрелы.

    Иначе говоря, порой островитяне были не прочь и пограбить лесной народ, раз те принимали подобные меры безопасности. Или не всегда вниз опускались именно торговцы? Следовательно, и на самих островах могли вестись войны или активные боевые действия?

    «Ничего, подучу местный язык – всё узнаю, – рассуждал Арис, начав осторожный спуск на поляну. – Всему своё время. А вот о спусках на этих «тарзанках» следует узнать в первую очередь… Всё-таки живут они наверху, и мне придётся сюда подниматься ежедневно. И что, каждый раз карабкаться по этим лестницам?..»

    Именно во время своего продолжительного спуска Арис сумел рассмотреть, как опускаются вниз большинство лесовиков. Они попросту крепко хватались за поперечину на конце своей тарзанки и прыгали вниз. При этом верёвка из утолщения на ветках выходила вначале легко, потом туго, а в финале вообще плавно останавливала падение человека. Именно тогда человек и должен был ловко зацепить поперечину за одну из рогаток, сделанных на стволах. Если он это сделать не успевал, его, словно на резинке, подтягивало вверх метров на пять, а то и восемь. Могло и о ветки ударить, потому что неуправляемо сносило в сторону. После чего натяжку вниз следовало делать с помощью товарища. Тот или сам становился ногами на поперечину, создавая двойной груз, или подтягивал неловкого приятеля вниз с помощью верёвки.

    В механике Дарья Андреевна разбиралась средне, но предположения сделала:

    «В утолщениях – барабан с натяжной пружиной. Пружины – то ли механические, то ли живые. Или ещё бывают растительного происхождения?.. Не бывают! Натяжка долго не продержится во «взведённом» состоянии. А ведь в течение всего дня верёвки были натянуты как струны…»

    Не осталось без внимания Дарьи Черновой и то, как частенько воины поглядывали в её сторону. Точнее в сторону доставшегося ей мужского тела. И в этих взглядах читался неприкрытый вопрос: как поведёт себя человек, только сегодня упавший с неба и до сих пор толком не принятый в общину?

    И в этом были свои резоны:

    «Если я свалилась с неба… точнее – свалился, меня скорей всего принимают за островитянина. И ждут, что я пойду со «своими» на контакт. Вдруг и за шпиона какого-нибудь считают?.. Или за лазутчика? Или здесь такого не бывает? Но что случилось бы, начни я кричать, звать на помощь и попытайся подсесть в корзины или на платформы островитян?.. Хм! Могли бы стрелой угостить вслед, и не обязательно в мягкое место…»

    А тем временем наступала ночь, следовало спускаться на поляну как можно быстрей, ужинать тем, что подадут, а потом… Нет! Не спать! А, как гласит первая заповедь любого человека, попавшего в иной мир: учиться, учиться и ещё раз учиться. Знание – сила. Знание языка – ключ к этой силе. Ну а всё остальное…

    Арис Шенгаут непроизвольно содрогнулся, только представив, что завтра вновь придётся целый день таскать корзины, полные улиток. Но тут без вариантов, ничем иным он пока обществу лесовиков помочь не может. И так радоваться надо, что его приняли, одели, дали работу, предположительно накормят, а потом и кров предоставят, наверное.

    Глава 6

    Сознанию Черновой, попавшему в тело молодой женщины, повезло меньше. Она, после беготни по лесу, встреч с хищниками, погонь и падений, зверского холода – чуть не умерла от страха, когда гигантский питон золотой расцветки раскрыл на неё свою пасть.

    И хорошо, что слабая, ранимая женская психика позволила на несколько самых страшных минут отключиться от действительности. А когда Дарья пришла в себя, то её уже интенсивно растирали резко пахнущим маслом заботливые женские руки. Было на удивление тепло, на досках потолка играли отблески очага, витали запахи хвои, цветов и чего-то страшно вкусного. Где-то совсем рядом слышалось странное кудахтанье.

    Вначале Дарье даже показалось, что она всё-таки умерла. Просто успела вложить артефакт в рот, удав её съел, и сознание благополучно перенеслось в иной мир, в иное тело и (ура – три раза!) в более благоприятную обстановку.

    Воспоминания о мраморном яйце заставили левую ладонь конвульсивно сжаться. Увы, в ней ничего не оказалось. Чернова тут же задёргалась, попыталась сесть, а потом всё-таки уселась, преодолев легкое, скорей недоумённое сопротивление женщины, привставшей, а потом и распрямившейся возле устеленной шкурами лежанки. Но, рассмотрев испуганный, мечущийся взгляд Дарьи, она с пониманием усмехнулась, что-то спросила и ткнула пальцам в полочку на стене.

    Артефакт лежал там, на расстоянии вытянутой руки. Так что землянка не удержалась, схватила его и намертво зажала в ладони.

    Хозяйка обители улыбнулась, пожала плечами и заговорила вновь. Похоже, стала интересоваться у потеряшки: кто она такая и как попала в лес. Вот тогда и стало понятно окончательно, что языки разнятся от всех известных Дарье Андреевне и с наскока освоить местный язык будет непросто. Тем не менее, на полчаса она окунулась в общение с помощью жестов, простейших звуков и мимики, попутно рассматривала помещение, обстановку, женщину и себя.

    Сама оказалась голой и весьма симпатичной, без явных внешних изъянов. Крови или следов укуса удава не наблюдалось. Прежние одежды были сняты и развешаны над печкой, похожей на буржуйку. В свои годы Чернова уже давно не стеснялась наготы.

    Женщина выглядела на тридцать «с хвостиком». Лицо скорей строгое и надменное, чем приветливое. Но зато с правильными чертами, можно сказать, что красивое. Волосы аккуратно заплетены в две косы и уложены в высокую причёску. Из одежды – короткие брюки чуть ниже колена, меховые тапочки на босу ногу, какой-то излишне смелый топик из льна, не закрывающий живот, и меховая безрукавка поверх него.

    Обстановка была сходна с убранством охотничьих домиков, заимок или промысловиков пушниной. На полу, на стенах, на лежанке и на нескольких скамьях лежали шикарные шкуры с длинным густым мехом. Видны громоздкие сундуки, два стола, широкая и плоская буржуйка, дверца которой оставалась открыта. Горящие дрова давали освещение всей комнате, со сторонами примерно три на пять метров. Причём одна стена выглядела тонкой и хлипкой, с куском толстого полотна вместо двери. Скорей всего там кухня или кладовая. Потому что вторая дверь на другой стене казалась массивной и прикрывалась шкурами.

    Ощущалось, что вся постройка частенько покачивается. За стенами скрипят стволы и шуршат ветки, гудит разбушевавшаяся вьюга. Скорей всего недавняя метель только разгулялась и не собиралась затихать.

    «Значит, я в лесу, – рассуждала землянка, не прекращая общения. – Скорей всего, в той избушке, что увидела вверху. От удава меня спасли… Неясно только, кто и как… И как меня втащили наверх?.. Но и это сейчас не важно… Главное начать обучение местному языку и как-то деликатно напроситься на угощение… Иначе умру».

    Что может быть деликатней, чем понятным жестом показать: «Очень хочу пить»? Вот она и показала. Хозяйка сразу спохватилась и вскоре принесла из кухни кувшин с каким-то травяным отваром. Налила его в красивую фаянсовую кружку, и пока гостья утоляла жажду, вполне понятно поинтересовалась:

    – А есть хочешь?

    Дарья так закивала головой, что чуть питьё не расплескала. Она справедливо подозревала, что доставшееся ей тело не кормлено как минимум сутки. А то и двое.

    Как ни странно, обильного угощения ей не досталось. А может, у хозяйки ничего больше и не было? Но подала она гостье на тарелке кусок распаренного овоща, напоминающего репу, ломоть хлеба и жалкий кусочек сыра, который можно было легко спрятать за щёку. Так что ничего больше не оставалось, как продолжать попытки объясниться, познакомиться, выучить первые слова и при этом по крохе поглощать предоставленное угощение. Голод это ни капельки не утолило, но хоть как-то успокоило сжимающийся в спазмах желудок.

    Женщину звали Саигава. И она являлась не то хозяйкой зубро-мамонтов, не то их пастушкой. Так же, по её настойчивому утверждению, ей принадлежал и золотой удав, у которого имелось личное имя: Дончи. Причём Саигава довольно доходчиво показала, как именно использует своего монстра для охраны и выпаса стада, для доставки нужных веток для прокорма, и в виде банального… лифта. Ошибиться было нельзя: Дончи попросту хватал гостя или гостью своей устрашающей пастью и легко поднимал на платформу из брёвен.

    Мало того! Всё тот же Дончи ещё и охотился для своей хозяйки и занимался сбором овощей, фруктов и даже некоторых трав.

    Почему Саигава живет здесь одна, Чернову пока мало интересовало. А вот по поводу имени собственного она изрядно поспорила. Вначале она и не поняла, почему к ней уверенно обращаются словом «Жармин». Предположила, что это может быть что угодно, хоть «девушка», хоть «незнакомка». И несколько раз на все лады попыталась утверждать:

    – Дарья! Меня зовут Дарья.

    Её спасительница только хмыкнула и приступила к дальнейшим объяснениям. Достала маленькое, потемневшее от старости зеркальце и показала гостье то место на её теле, которое она смогла бы увидеть лишь с огромным трудом. Да и то вскользь. Тыльная сторона бицепса на правой руке. Там была татуировка:

    – Жар-мин! – прочитала пастушка по слогам. Затем ткнула пальцем в серое пятно, слегка напоминающее выведенную татуировку: – Тайлама. Тайлама ди Жармин.

    Потом стала показывать аналогичное место у себя, по слогам читая своё имя. После чего, тыкая в чистое место без пятна, сумела доказать, что у неё «тайлама» нет. Точнее говоря – никогда и не было. Потому что для неё подобное – запрет, табу… и так далее. А чтобы вообще никаких сомнений не осталось, кто такой тайлама, показала вульгарными жестами, что он делает с женщиной во время секса. И руками обвела весь дом. Потом ткнула рукой в лежанку.

    «Понятно, – догадалась Чернова. – Речь идёт о муже. Но тогда почему у меня вместо татуировки пятно?» – И на этот вопрос ей ответили очень доходчиво, изобразив покойника. Мол, когда муж умирает, татуировка с его именем убирается.

    Новое имя землянке не понравилось категорически. И она приложила все усилия, чтобы довести до сведения хозяйки своё настоящее имя. Пришлось также выяснять: можно ли так? Пастушка скривилась в сомнениях, пожала плечами и даже руками развела. Получалось, что вроде как не запрещено… Только так никто не делает.

    За стенами продолжала бушевать вьюга, а внутри домика оставалось тепло, уютно, мирно… пусть и голодно. Чем ещё гостью угостили, так это травяным отваром. А раз спать укладываться никто не спешил, то Дарья, прополоскавшая горло и хотя бы утолившая жажду, всеми средствами показала, что желает изучить местный язык. И стала тыкать рукой во все окружающие их предметы.

    Но Саигава и к этому отнеслась скептически. Вначале сумела показать, что время всё-таки позднее и надо будет вскоре ложиться спать, и убедила, что предметы – ничто, а вот тело и его части – многократно важнее. Она довольно охотно приступила к обучению:

    – Голова… Волосы… Глаза… Рот… Язык… Уши… Нос…

    Чего уж там, Дарья со всем присущим ей рвением и неуёмным желанием приступила к учёбе. Тем более что новые слова давались вроде как легко, выговаривались просто и запоминались довольно быстро. К тому же добрая треть из них оказалась чуточку похожими на итальянские, частично – на греческие. Только и следовало, что старательно выговаривать, да ещё и визуально смотреть на запоминаемые части, а потом и касаться их. При касаниях стало ещё проще запоминать.

    – Рука… Плечо… – Тем более что Саигава почти всё с себя сбросила, села рядом и уже рукой Дарьи касалась нужного места. – Локоть… Кисть… Палец…

    Пройдя десяток слов и понятий, возвращались к первому уроку, ко второму. Повторяли. Вновь переходили к новым словам:

    – Гладить… Касаться… Пощипывать…

    Несмотря на скучность учебного процесса как такового, Дарья вдруг осознала себя странно разгорячённой. Сна или усталости – ни в одном глазу. Голода – как ни бывало. И даже возникло ощущение, что за ночь если не научится говорить, то уж точно всю анатомию человека на местном языке изучит. Наверное, нечто горячительное оказалось в напитке, раз организм завёлся словно после нескольких чашек крепкого кофе.

    – Грудь… Живот… Нога… Бедро…

    А вот когда её пальцы стали касаться внутренних сторон бедра, а потом и пальцы Саигавы прошлись в ответном поглаживании, Дарью вдруг накрыло острое желание сексуальной близости. Жаром наполнился низ живота, дыхание стало сдавленным и порывистым. Да и сознание начало заволакивать туманной поволокой подступающей страсти.

    Конечно, паника пыталась разрастись и достучаться до трезвой рассудительности:

    «Что-то со мной странное происходит. Не иначе как в этих травяных настоях не только горячительное, но и что-то возбуждающее… Или вытяжка мухоморная… Что это мы творим?.. И к чему это всё идёт?.. Или всему виной моё новое тело?..»

    – Сосок… Лизать… – звучали тем временем новые слова, и язык пастушки уже нежными касаниями показывал глубинную суть очередных понятий.

    Уж чем, а своей любвеобильностью Дарья всегда могла похвастаться. И мужья у неё за пятьдесят три года были, и многочисленные любовники. Опыт пребывания с двумя мужчинами у неё тоже имелся. Да и в трио, где две женщины и один мужчина, она не раз участвовала. А вот чтобы наедине с подругой – до такого никогда не доходило. Всегда превалировало жесткое убеждение, что без мужчины секс невозможен. Только самец должен нести (и несёт!) основную нагрузку при подаче чувственных удовольствий. Вместе с ним побаловаться, целуя партнёршу, – можно, а вот без него – никак. Иначе получаются извращения, недостойные нормальной, цивилизованной женщины.

    И сейчас казалось подобное зазорным. И постыдным. И неуместным. Только вот попытки себя остановить оказались безуспешными. Желание всё росло и росло. Ум и трезвый расчёт затихли, а вот инстинкты выживания, наоборот, ещё и потворствовали неожиданному, всё больше усиливающемуся возбуждению:

    «Я в новом, незнакомом для меня мире… Скорей всего подобное здесь в порядке вещей… Так зачем идти против течения?.. Как говорится, в чужой монастырь со своими амбициями и принципами не суйся. К тому же я просто обязана как-то отблагодарить свою спасительницу. Если бы не она… И не зубро-мамонт… И не этот золотой удав с таким странным именем Дончи…»

    В общем, моральные оправдания для предстоящего действа отыскались быстро. А там и поздно было что-либо изменять. Потому что Саигава уже безраздельно властвовала во всех действиях и движениях. Только и оставалось, что подчиняться своей учительнице, делать как она и… Учиться новым словам. Как же без этого?

    Хотя слов стало намного, намного меньше:

    – Сильней… Нежней… Обнять… Прижаться…

    Минуты превратились в мгновения. Часы пролетали как минуты.

    Когда Дарья уснула, даже не поняла толком. Наверное, где-то в конце третьего часа страстной учебной сессии. А проснулась от того, что замёрзло лицо. Пространство вокруг заметно выхолодилось. Зато в комнате стало значительно светлей.

    Приподняла голову, осмотрелась. Оказалось, что здесь есть три вполне больших окна. Только раньше они прикрывались шкурами, а теперь сквозь довольно крупные квадратики двойных зеленоватых стёкол просачивается не только дневной свет, но и слабые отблески солнечных лучиков. Сама Дарья оказалась накрыта несколькими шкурами. Буржуйка опять была раскрыта, и в ней разгоралась новая порция аккуратно отпиленных палочек.

    Полог, ведущий на кухню, колыхался. Там что-то постукивало, такое впечатление, что нож по разделочной доске.

    «Может, на завтрак меня угостят несколькими кусочками сыра? – улыбнулась Чернова, вспоминая перипетии прошедшей ночи. – Вроде как я заслужила… Хм! Чего себе-то врать: Саигава вполне на тройную порцию заработала. Если со мной сравнивать… А может, ей надо помочь?.. И вообще… очень хочется в одно место…»

    Ну да, физиология, несмотря на новый мир, осталась прежней.

    Поэтому Дарья выскользнула из-под обалденно тёплых, уютных шкур, подхватила свою одежду и быстренько бесшумно оделась. Благо, что всё оказалось сухое и на удивление чистое:

    «Неужели, пока я была без сознания, мою одежку постирали?..»

    Чтобы как-то вначале привлечь внимание, Дарья громко кашлянула. Стук на кухне тут же прекратился, полог отошёл в сторону, и выглянула Саигава:

    – О! Ты уже проснулась? – Слова вроде незнакомые, но смысл вполне понятен.

    – Ага! Уж больно хочется… Куда здесь?..

    Пританцовывающая на месте гостья могла и не спрашивать, хозяйка уже увлекала жестом за собой. За пологом, сразу налево, находился небольшой туалет невиданного для лесной глуши комфорта и роскоши. Землянка ожидала увидеть в лучшем случае ведро, а то и банальную дырку в полу. А там был самый настоящий… унитаз. Не белый, конечно, и не фаянсовый, а из красной обожжённой глины. Зато с правильной системой типа сифон. Сливного бачка правда не было, вместо него рядом стояло ведро с чистой водой и висел на стенке деревянный черпак. Куда уходила труба канализации и имелась ли она, Чернова не стала присматриваться.

    Когда Дарья вышла на кухню, то сразу поняла, что её подспудные ожидания более обильного завтрака оправдались на триста процентов. Заготовленной и нарезанной пищи хватило бы для кормёжки нескольких голодных мужчин.

    – О-о-о! – затянула землянка в восторге. – И это всё для нас?

    – Конечно! – Удовлетворённая реакцией своей гостьи Саигава подхватила поднос, указывая на второй: – Бери! И пошли в комнату! Мы с тобой заслужили.

    И уже через несколько минут обе женщины вовсю уплетали обильный завтрак, продолжая при этом не только обучаться, но и хихикать над совсем, казалось бы, несмешными вещами. Праздник живота и всего остального начался!

    Только вот, как всегда, отыщутся те, кто готов этому помешать. Потому что откуда-то снизу вдруг раздался рёв сразу из нескольких мужских глоток:

    – Саигава! Покажись немедленно! Саигава!

    Новый мир готовил для Дарьи Андреевны новые испытания.

    Глава 7

    Опустившись на поляну, Арис Шенгаут попал в полную ночь. Если бы не свет костров, не знал бы, куда идти. А так отыскал свою ванну, в которую сносил улитки, и стал ждать там. Ни одной из женщин не было, а опознать их в остальных компаниях, толпящихся возле котлов с доваривающимся ужином, не получилось бы при всём желании. До сих пор большинство аборигенов, особенно женского пола, казались на одно лицо.

    Расчёт оказался верным. Хоть и появилось жгучее желание отправиться на ближайшую раздачу пищи, своего опекуна Арис дождался. Юный Гют примчался уже умытый, прихорошившийся, в новой одежде. Что-то протараторил ещё на ходу и только потом ухватил Ариса за руку, вспомнив, что тот ещё ничего толком не понимает в разговорной речи. Отвёл к группе, расположившейся возле двух костров, и уже там объяснил, что это и есть его непосредственная семья и многочисленные родственники.

    Что интересно, малец первым делом из числа самых старших и авторитетных родственников представлял сначала женщину и только затем мужчину. Добавляя при этом определение для него, «тайлама» – муж.

    «Значит, всё-таки матриархат, – решила Чернова. – Или нечто, на него похожее. Хорошо это или плохо? Особенно в плане меня нынешнего, молодого мужчины?»

    Тем не менее молодых незамужних девушек опекун и учитель представил скопом, двумя словами. Тогда как парней и даже своих сверстников назвал каждого по имени. Получалось, что особым уважением пользовались женщины замужние, скорей всего уже родившие. А подрастающее или незамужнее сословие не пользовалось какими-то льготами.

    О детях младше восьми лет вообще не было сказано ни единого слова. Трое младенцев находились в полотняных разгрузках у груди своих матерей. Десяток, а то и полтора постарше просто носились беззаботно вокруг, никем не контролируемые, играющие в свои неведомые городскому жителю игры.

    Шенгауту выдали деревянную ложку, массивную глиняную кружку с отваром и приличный по размерам глиняный горшочек, полный каши с мясом. Причём каши вкуснейшей, приправленной ещё и жареными овощами с неким подобием сливочного масла. И неважно было, что кусочки мяса – это скорей всего некоторые части из внутренностей улиток. Вкупе с громадной свежеиспеченной лепёшкой ужин прошёл «на ура». А напоследок прикомандированному к семейству парню ещё и добавки дали в виде второго горшочка с кашей.

    «Видимо, заслужил, – рассуждал Арис, стараясь оставлять уши открытыми и улавливать каждое новое для себя слово. – Или здесь каждому мужчине полагается повышенная норма?..»

    Гют находился рядом и ни на минуту не забывал о своей обязанности учителя. Во время данного урока шли слова и обозначения всего, что касается ужина: ложка, хлеб, каша, мясо, кружка, отвар… и тому подобное.

    Конечно, в голове могла образоваться каша от обилия новых слов, но пока память и сознание Дарьи Андреевны справлялись, а доставшиеся ей мозги впитывали знания, как губка воду. Даже создавалось впечатление, что на подспудном уровне эти знания оставались и теперь воспринимались, словно давно забытые, привычные с детства понятия.

    «Наверное, так и должно быть, – рассуждала землянка. – Да и мои старые навыки изучения иностранных языков срабатывают… Оп-па! А эта чего от меня хочет?..»

    Малец почтительно пересел чуть в сторону, а возле доедающего ужин Ариса присела самая пожилая женщина данного рода. Она старалась говорить, помогая себе жестами и не стесняясь взывать к помощи довольного таким доверием Гюта. Остальное приходилось угадывать, включая логику и житейский опыт.

    Получился примерно вот такой диалог:

    – Ты мужчина молодой, крепкий, умеешь проявить должное усердие в любом деле. Поэтому негоже тебе спать одному.

    – В каком смысле одному? И где именно спать?

    – Спим мы в наших домах наверху, ты их видел. А смысл существования каждого человека – это создание полноценной семьи и воспитания здорового потомства.

    «Да что же это получается? – внутренне противилась землянка. – Меня в первый же вечер собираются женить? Или попросту заставляют покрыть одну из этих сомнительных простушек? Что-то меня ну никак на них не тянет… Или это мне такое тело импотентное досталось?»

    В самом деле, как ни прислушивалась к себе, никаких позывов плоти к фривольной близости с местными девицами не замечала:

    «Или мне пора начинать думать о себе категорически как мужчина?»

    – Поэтому ты должен выбрать кого-то из этих красавиц! – продолжала тем временем пожилая матрона семейства, тыкая рукой в сторону пятёрки худосочных девиц примерно четырнадцатилетнего возраста. – Присмотрись к ним, отметь свою избранницу и окажи ей должные знаки внимания. И она придёт на отведённое для тебя ложе.

    Чтобы затянуть с ответом, Шенгаут часто вопросительно поглядывал на своего юного опекуна. Переспрашивал, уточнял, делал всё возможное, чтобы уйти от навязываемого ему выбора. И матрона это заметила. Тут же строго поджала губы, глаза её заблестели злобой и агрессией. В какой-то момент показалось, что она даже осмелится ударить ослушника.

    Да и тот решил замять назревающий конфликт. Для себя обозначил предстоящее событие словами «Будь, что будет!», вслух попытался скрасить причину своего изначального отказа объяснениями:

    – У нас… – осторожные жесты в небо. – Таких юных в жёны не берут. Девушка должна быть постарше. Лет восемнадцати, а то и двадцати…

    При этом на пальцах показывал года, да и рукой тыкал в разных по возрасту женщин для сравнения. Вот только матрона ещё больше обиделась на пришельца за такие слова. Затараторила что-то совсем быстрое, не стараясь быть понятой и не скрывая своего гнева. Только и мелькали порой понятные слова «муж», «жена» и «потомство». Договорив свою обширную тираду до конца, женщина повелительно глянула на мальца, встала и гордо удалилась. А там и в сторону деревьев отправилась, видимо, посчитав своё присутствие на поляне излишней милостью для окружающих.

    Вначале Гют казался притихшим, но вскоре заулыбался, не в силах скрывать свою бесшабашную натуру. Похоже, что вообще чему-то обрадовался. Судя по тому, какие он взгляды бросал на группку тех самых девиц, у него самого свой интерес имелся к самой младшенькой из них. А дальнейшие его объяснения позволили понять следующее: пришельца особо неволить с выбором, а уж тем более принуждать к обязательной близости никто не имеет права. Вот матрона в своём последнем предложении и заявила в сердцах: «Если тебе не нравятся наши девушки на выданье, ходи по всему посёлку и сам выискивай для себя «перезревших бесприданниц» или «непраздных вдовушек».

    Сложные понятия юноша объяснил быстро и доходчиво, используя живот, детей и простейшие бытовые жесты. А потом предложил оставить местные приборы для ужина у костра и пройтись по другим компаниям. Тем более что всезнающий гид во время такой прогулки являлся обязательным условием.

    Естественно, что после такого напряжённого дня, когда болела каждая мышца, да после некоторого переедания, Шенгаут предпочёл бы сразу завалиться спать. Знал бы, где его место для ночлега, тотчас туда и отправился. Но… В чужом колхозе председателем не станешь. Права не качнёшь. Вот и пришлось отправляться на смотрины.

    Тем более что спать из молодёжи никто не спешил. Да и твердь острова наконец-то пролетела и вместо неё на небе появилась здоровенная луна голубоватого цвета. Да настолько ярко сияющая, что вокруг костров стало значительно светлей.

    Понятно, что Арис ткнул в небо рукой и потребовал объяснений.

    – Могридан! – приступил к очередной лекции учитель, помогая себе руками, пальцами, примерами тканей и ужимками. – Самая большая луна. Ещё есть Санвалия, она – вон там, и мы её за деревьями не увидим. А под утро появятся Уарга и Кессоша. Но будет видна только краешком Кессоша. Она ярко-зелёного цвета.

    Шенгаут минуты три был не в силах оторваться от созерцания Могридан. Слишком уж она казалась огромной, раза в два больше, чем земная Луна, и наверняка имела свою атмосферу. Так что следующие вопросы последовали вполне ожидаемые:

    – А люди на Могридан проживают?

    Юный учитель глянул на Ариса озадаченно. Да и в своём ответе не скрывал сомнений:

    – Мне казалось, ты уж точно знаешь, раз с острова свалился… Ну а по нашим легендам – разное получается. Одни говорят, что там такие же люди, как мы, живут, вторые – что там злобные духи обитают или хищные звери. Третьи – что на лунах томятся души умерших существ. На Могридан – души мужчин, на Кессоши – женщин, на Санвалии – животных, ну и на Уарге – богов, создавших все миры и самого Клочари.

    Высшие образования помогли Черновой понять общее строение данной планетарной системы. Сама планета Клочари – намного больше Земли, и четыре громадных спутника, удерживаемых на орбитах, – тому яркое подтверждение. Что вызывало сомнение и непонимание – отсутствие повышенной гравитации. Почему-то Дарья верила: раз планета имеет твердь, то чем она больше, тем большая на ней сила тяжести.

    Но здесь, похоже, все законы гравитации были попраны летающими в атмосфере островами, так что кажущийся нормальный вес ещё не повод для сомнений. Мало того:

    «Я ведь в другом теле! – вспомнила Дарья. – Что для него привычно, то для иного землянина могло быть уже смертельно. Стандарты того же эталонного килограмма (будь он у меня) сравнить не с чем. Поэтому лучше всё вокруг себя воспринимать, как само собой разумеющееся».

    А вот с начавшимися смотринами следовало вести себя сдержанно и осторожно. Ещё при подходе к первой компании с молодыми девушками опекун красноречиво пояснил жестами предпочтительные правила поведения. Только смотри. Но долго не заглядывайся. Не спеши с выбором. И вообще молчи. Не соглашайся, если что-то спросят. Смело обращайся ко мне за разъяснениями.

    И напоследок ещё более эффектные дал пояснения к своим жестам:

    – Иначе сегодняшнюю ночь проведёшь с какой-нибудь тёткой! Вон… с той, например… Или вон с той.

    Тётки казались страшными и уродливыми, и оставалось только гадать, какой из мужчин может быть настолько непритязательным, чтобы спать с такой мымрой? Да и как бы осмелилась такая навязаться в общество к молодому парню? Для выяснения этого не хватало ни слов, ни времени.

    Во время подхода к другому очагу под открытым небом следовало приветствовать сидящих восклицанием «Траш уана!». Обозначало оно вроде как приветствие с пожеланием хорошего отдыха, так что новичок в общине сразу запомнил новое слово и усердно повторял его вслед за мальцом.

    Тот явно гордился порученной ему миссией. И приветствовал громко, и говорил впоследствии бойко, вызывая у взрослых похвальное хмыканье своими речами. Даже девиц на выданье умудрялся в краску стеснения вводить. Ну и сразу заявлял, что в традициях новичка брать в постель женщин зрелых, опытных, возрастом за восемнадцать. Поэтому, дескать, и не отыскал он пару по нраву в приютившей его семье, и сейчас вот подыскивает по своему вкусу и по своим понятиям.

    Реакция на такие слова следовала не всегда одинаковая. Но самое основное – весёлая и шумная. То ли собравшиеся у костров люди всегда были такими жизнерадостными и смешливыми, то ли настроение у них сегодня зашкаливало после удачных торгов с островитянами. Но сразу со всех сторон неслись восклицания, смех, советы и рекомендации. Мало того, всех свободных девиц, женщин или вдовушек заставляли встать и показать себя гостю во всей красе.

    Самое удивительное, что сами молодые девушки чаще всего наперебой предлагали Арису кого-нибудь из своих подруг. При этом расхваливали и перечисляли все очевидные, по их мнению, достоинства. Получалось бойко, похлеще, чем на каком-нибудь базаре. А если учитывать, что к данному месту сбегалась вся не охваченная забавами мелочь, а то и некоторые взрослые от соседних кострищ подходили, то каждый раз получалось настоящее представление.

    Оставалось только пожалеть, что суть большинства шуток ускользала от принятого в общину новичка. Выученная сотня слов только и позволяла, что осторожно улыбаться во время всеобщего веселья.

    «Видно, мало у них развлечений, – размышляла Чернова. – Вот и загорелись энтузиазмом, граничащим с фанатизмом. Вот и пытаются мне сбагрить кого угодно, устроив показательные соревнования по дисциплине «Кто кого обскачет»… Только мне кажется, я сегодня буду спать одна, то есть – один. И не потому, что я ещё вчера была женщиной, а потому что женщин среди них на мой вкус нет. То слишком юные… То слишком тощие… То вообще страшненькие на вид… Их что тут, не кормят? Или всё упирается в ограничение веса по причине слабины местных верёвок?.. Вряд ли… Вон мужики с оружием наверх взлетали, словно ничего не весили… Хм! Не совсем верно тут подходит определение «мужики». Скорей – коллеги и товарищи по половой принадлежности… О, господи, звучит-то как по-ханжески! Но хочешь, не хочешь, а испытать мне мужские ощущения всё равно придётся. Лишь бы не сегодня! Что-то я ещё к такому не гото… в».

    Всё шло к тому, что избранницы сегодня не будет. Арис бросал на девушек лишь короткий взгляд. Потому что не на что было засматриваться. На прямые вопросы помалкивал и только косился на своего опекуна. И Гют умудрялся своими словами и действиями лицедея как новенького успокоить, так и представляемых партнёрш не обидеть. Твердил у каждого костра одно и то же:

    – Бабушка сразу сказала: Шенгауту сегодня будет не до ласк. Ведь он такое пережил! Упал с острова и наверняка уже простился с жизнью. Сами знаете, что люди, порой даже падающие в скопление паучьих гнёзд, не выживают. Вот у парня эмоции и уснули на время. Зато когда поработает пару деньков со мной, встряхнётся, то сам будет за каждой красоткой гоняться.

    Аборигены со сказанным соглашались. Никто Ариса неволить не собирался. И он расслабился, успокоился.

    Но у предпоследнего кострища его поджидала ловушка. Началось там всё уже привычно, и все веселились до тех пор, пока из густой тени к свету не вышла девушка лет за двадцать. Причём она несомненно и выгодно отличалась от себе подобных отличной фигуркой с плавными обводами. Не пышечка, а больше спортсменка с очень приятными формами. Костюм на ней оказался скорей охотничий, мужской. Да и личико показалось тщательно вымытым и вполне симпатичным. Наверное, поэтому Шенгаут и пялился на неё совсем по-иному, чем на всех предыдущих кандидаток.

    И самое главное, женщина действовала с невероятным коварством, беспринципной наглостью и все сшибающей уверенностью. Вначале беспардонно оттолкнула с пути Гюта, который геройски попытался прикрыть новичка своим нескладным тельцем. Затем обошла Ариса вокруг два раза, рассматривая и ощупывая взглядом да чуть ли не задирая полы свисающего пончо, и стала задавать настойчивые вопросы так, словно не сомневалась в немедленных ответах:

    – Ты ведь любишь маленьких детей? – Теперь уже все разговоры вокруг костра смолкли, и народ затаился, с нездоровым ажиотажем предвкушая нечто особо интересное.

    Тогда как новичок отвечать не спешил, присматриваясь к ужимкам и подсказкам своего опекуна. Тот всего несколькими жестами умудрился и вопрос перевести, и дать подсказку: показал младенца на руках, как его любовно целует и тут же кивнул головой. Повторил кивок и Арис.

    – И ты понимаешь, что забота о детях – главное в нашей общине?

    Концептуально-игровая сложность этого и последующих вопросов, касающихся невербального заигрывания, не совсем понималась двенадцатилетним Гютом. Уж он был уверен, что забота вокруг царит, но сами дети в ней не нуждаются. Поэтому подсказки с его стороны стали неуверенными и расплывчатыми. Он явно путался в хитросплетениях взрослой жизни.

    – Меня зовут Дамилла. Тебе нравится это имя?.. Ну же! Отвечай!.. Или ты хочешь меня обидеть?.. Ах ты!.. Но ты уж определись, а то и киваешь и мотаешь головой одновременно… Тебя ведь хорошо покормили?.. Значит, спать самому будет скучно?.. Я так и думала, что ты согласишься пойти со мной этой ночью!.. Что?.. Ты всё равно голоден?.. Ну так это вполне естественно, мужчина не должен страдать воздержанием. А ты хоть умеешь быть ласковым?.. И вообще не любишь спать один?..

    А когда доходило до конкретных вопросов, Дамилла себе ещё и противоречивыми жестами помогала:

    – Надеюсь, тебя в наш домик не придётся подтягивать на верёвке? – рукой делала приглашающий жест за собой. Естественно, что Арис помотал отрицательно головой. – Пойдёшь со мной сам? – И ткнула пальчиком вниз. – Останешься тут? – На что новичок непроизвольно кивнул.

    Вот этим ушлая аборигенка и воспользовалась, уже обращаясь ко всем:

    – Все видели и слышали, что Шенгаут согласился сегодня переночевать в моей избе! И никто его к этому не принуждал! А данное женщине слово у нас священно!

    После чего с довольной предвкушающей улыбкой погладила Ариса по щеке, поманила за собой и с гордым видом двинулась в сторону ближайших деревьев. Но, не пройдя и пяти метров, остановилась и возмущённо хмыкнула, озадаченная бездействием новичка.

    А тому уже со всем своим умением и талантами лицедея давал пояснения несколько растерянный Гют. Первым делом он показал, что ни кивать, ни мотать отрицательно головой не стоило, если не было конкретной подсказки. Затем объяснил, что идти в дом к Дамилле всё-таки теперь придётся, но ничего страшного в этом нет. Многие воины на подобный визит напрашиваются, да женщина их ухаживания отвергает. Напоследок молодой опекун сумел интерпретировать жестами и словом «тайлама», что данная красотка уже дважды вдова и имеет двух детей от своих прежних браков.

    Всё остальное Дарья Андреевна Чернова, озадаченная таким поворотом в своей судьбе, не поняла. Зато уверовала, что отказываться от своего слова (всего лишь какой-то неосторожный кивок?!) нельзя.

    «Ну и ладно! – смирилась она. – Раз я мужчина, то не стоит оттягивать момент своеобразного лишения девственности. Попробую то, чем мужчины любят хвастаться друг перед другом… Надо привыкать к новой ипостаси. Да и девица вроде ничего, предпочтительнее, чем любая из местных красавиц. Лучше уж с ней, чем с теми худющими малолетками…»

    Пришлось идти следом за Дамиллой, пытаясь разгадать суть несущихся со всех сторон комментариев, советов и подначек. Судя по интонации, все они являлись несомненно доброжелательными, шутливыми и вполне дружескими. Хотя несколько мужчин и пялились на парня откровенно угрожающе. Видимо, как раз те, кто сам не раз напрашивался в гости к девушке, да был отвергнут.

    Вот и первые недоброжелатели у Шенгаута появились. Но задумываться об этом он не стал. Несмотря на предстоящее действо и ожидание лишения, так сказать, девственности, Арис чувствовал себя измочаленным, уставшим до полусмерти и выжатым, как лимон. При этом он ни капельки не сомневался, что всё получится отлично.

    «Да и в чём там сомневаться? – несколько цинично рассуждал он, уже поднимаясь вверх по верёвочной лестнице. – Как там мужики шутили?.. Наше дело не рожать, сунул, вынул и бежать! Ха-ха!.. Никогда не думала, тьфу ты, не думал, что такое о себе заявлять придётся».

    Глава 8

    Как ни странно, от мужского рёва вздрогнула не только гостья, но и сама пастушка. Хотя сделала она это скорей не со страха, а от неожиданности. Затем нахмурилась, недовольно фыркнула и с ленцой отправилась к окну. При этом бормотала нечто, переводимое как:

    – Кто это осмелился меня побеспокоить?

    Выходить наружу она не собиралась. Вьюга хоть и завершилась под утро, зато мороз убираться следом за ней не спешил: снег только-только начинал подтаивать и стекать с густых крон сосульками. Да и морозные разводы на стёклах пришлось отскребать, прежде чем удалось рассмотреть, кто там такой грозный и полный энтузиазма… боится преодолеть последние два метра перед золотым шлангом удава Дончи.

    Десяток рассмотренных воинов в просторных шубах, но с оружием в руках, тоже немало удивили Саигаву:

    – Ого! Да здесь самые лучшие охотники во главе с верховным ловчим всего племени! Не иначе, как что-то случилось. – После чего, открыв одну из створок окна, крикнула вниз: – С чем пожаловали, братья?

    – С просьбой, уважаемая, не задерживать у себя в гостях чужачку, отпустив её вместе с нами.

    Несмотря на куртуазность просьбы, Чернова сразу поняла, что речь идёт о ней. А точнее говоря, мужская часть племени требует своей доли развлечений.

    Пастушка недоумённо покосилась на враз замотавшую головой Дарью, дёрнула недовольно плечом и властно заявила:

    – Моя гостья Жармин-Дарья имеет право находиться под моей крышей и под моей опекой столько, сколько ей захочется! – И тут же закрыла окно. И по всему казалось, что имеет на подобное заявление полное право.

    Только снизу ещё не договорили, потому что послышался рёв самого голосистого из прибывших:

    – Мы требуем этого по древнему праву Великой охоты! Потому что на чужачку напали три сольера одновременно! И, бросившись на защиту женщины, доблестный Зордеван уничтожил всех троих. Теперь три шкуры сольеров он готов постелить на ложе своей новой супруги.

    Выслушав это, пастушка вначале довольно подробно выспросила Дарью о её вчерашней беготне по лесу, об увиденных хищниках и о начавшейся схватке с ними. Затем, озадаченно цокая языком и морща свой носик, стала облачаться в роскошную шубу со словами:

    – Выйду наружу. Такие разговоры вести через окно не полагается. Могут обидеться… Сама понимаешь, насколько мужчины порой щепетильные, докучливые и надоедливые… Лучше сразу все неясности с ними разжевать.

    Последующий разговор растянулся на полчаса. Понимая, что сейчас решается её судьба, Чернова вслушивалась в каждое слово диалога и присматривалась через окно к мимическим движениям своей спасительницы. Слова в основном раздавались все новые, да сложные, скорее правового и теологического значения. Но чувствовалось: Саигава пытается всеми силами отвоевать личностную свободу своей новой подруги и её право выбора на личную жизнь.

    Кстати, Дарье удалось попутно рассмотреть оконное стекло более тщательно. Оно оказалось наихудшего качества: неровное, волнистое, мутное, с примесями, готовое вот-вот лопнуть в любом направлении. Не иначе как варилось оно «на коленке» местными затейниками. Но землянка сделала закладку в памяти: «Надо будет присмотреться и потом поспрашивать. Вдруг да окажусь полезной в этом нехитром для меня деле?..»

    Общение закончилось величественной позой хозяйки золотого питона: обе руки вперёд, раскрытыми ладонями к зрителям внизу, и зычный глас-обещание, от которого кое-где с веток осыпался снег:

    – Ждите нас! Мы прибудем к концу дневного света!

    Хоть и не совсем радостно, мужчины рыкнули в ответ, что будут очень ждать в главном стойбище племени, развернулись и ринулись бегом в лесную чащу. То ли им в туалет так всем приспичило, то ли решили согреться. А вернувшаяся в дом женщина сбросила шубу и подала пример, продолжив завтрак. Медленно ела, аристократически. И не важно, что пользовалась при этом всего лишь двузубой вилкой и не совсем внешне притязательным ножом. Главное, что приборы выглядели серебряными.

    Лишь минут через десять, чуть насытившись, Саигава стала в нескольких вариантах словосочетаний доводить суть происшедшего до своей гостьи:

    – Уже хорошо, что в моей власти хозяйки стада и золотого удава требовать какие угодно отсрочки в течение дня. Это даст нам возможность не только тебя подготовить да какого-нибудь защитника отыскать, но и раскопать определённые бреши в законе Великой охоты. А потом ими удачно воспользоваться. Мужчины слишком самонадеянны, думают, что лучше них никто закон изучать не станет. Запомнят самое основное, ставят это во главу любого спора, а потом стараются взять нас, бедных, на глотку, да при этом корча злобные рожи.

    Дарья при вопросах больше помогала себе жестами, чем словами:

    – Где мы будем искать выгодные для меня бреши?

    – В этом полностью положись на меня! – заверила её аборигенка. – Наведаемся в одно место, пообщаемся кое с кем… Меня больше всего беспокоит твоё неумение вовремя и правильно высказаться. М-да… Но и тут что-нибудь попробуем придумать…

    Сообразив, что придётся вскоре отправляться к кому-то в гости, Чернова вдруг вспомнила о своём нынешнем непритязательном убранстве. Да и в главное стойбище не хотелось жалкой оборванкой появляться. Может, обитатели островов считали это модным, но та же пастушка явно такого не носила. Хотя начала землянка издалека:

    – Удивляюсь, как это охотники догадались, что я у тебя? Снег ведь все следы замёл. И в гостях у тебя никого не было.

    – Это всё Дончи виноват, болтунишка! – досадовала Саигава на своего золотого питомца, охранника, защитника, кормильца и товарища. Предупредить я его забыла, точнее говоря, вообще не думала, что это необходимо, вот он и разболтал.

    Вместо уточняющего вопроса Дарья отвесила челюсть и округлила глаза. Что вызвало жизнерадостный смех у хозяйки:

    – Ой, ты такая потешная и весёлая!.. С тобой хорошо!.. Ну а наши удавы…

    После объяснений стало понятно, что громадные животные, помогающие ещё нескольким таким же пастушкам, обмениваются между собой и со своими хозяйками мысленными образами. Или, иначе говоря, картинками увиденной жизни. Вот Дончи и не преминул похвастаться ближайшему соседу при встрече, что помогал спасти промёрзшую насквозь чужачку. Тот, в свою очередь, ещё на рассвете доложил своей хозяйке новость. А та уже заметила бродящих по лесу поисковиков и дала конкретную подсказку.

    – Ага! Выходит, обо мне переживали? – сообразила Чернова. – Искали всю ночь? Да по этим сугробам?

    – Случай слишком уникальный, – кивала пастушка в ответ. – Сольеры никогда даже парами не охотятся, а тут на тебя сразу три особи вышло. Да и Зордеван тебя успел хорошо рассмотреть, очень уж ты ему понравилась.

    – Хм! Рассмотрел он… Если бы обувка на мне не расползлась, он бы меня больше и не увидел… О! – словно только что вспомнила, оглянулась на пол возле печки. – Я же обувь свою порвала! – подвела она к самому главному. – Куда я теперь по сугробам таким потопаю?

    Саигава на это лишь рукой махнула. Мол, нашла, о чём беспокоиться! Тогда как сама продолжала объяснения о претензиях самого охотника:

    – Зордеван – лучший охотник не только из всего молодого поколения. Пожалуй, он любого из старших да опытных переплюнет. И это в его неполных двадцать два года. Была у него жена-красавица, да погибла в прошлом году во время глупого столкновения с племенем Рьяного Кабана. И дети у них не успели появиться. С тех пор никто ему не мил, чем немало печалил старейшин. Если бы хоть девок покрывал, оставил бы знатное после себя потомство, а так он замкнулся в себе, стал жить как «дикое дерево»…

    Ещё через десять минут живописаний землянка поняла, что новая подруга ей откровенно сватает какого-то неведомого варвара. Уж настолько ярко и красочно она его расписывала и расхваливала.

    Чему и попыталась возмутиться:

    – Не пойму твой интерес: мне лучше остаться свободной или выйти замуж?

    Саигава на минутку замолкла, с какой-то вселенской грустью рассматривая гостью. Затем тяжело вздохнула и откровенно призналась:

    – Сама не могу толком разобраться. С одной стороны, оставаясь незамужней, ты сможешь хоть постоянно у меня ночевать. И ради этого я готова на что угодно. Ну… почти на всё… обман претит моей натуре. Поэтому говорю только правду: ты мне жутко понравилась. Мне бы хотелось стать навсегда твоей самой близкой подругой. Но! В тот же момент я тебе желаю настоящего семейного счастья. А оно невозможно без замужества. Без своего дома… без детей… без внуков…

    В глазах у неё стали выступать печальные слезинки, и Дарья спросила напрямую:

    – Тогда почему ты живёшь без мужа?

    – О! В этом моя великая привилегия и одновременно главная трагедия! – невесело усмехнулась рассказчица. – Нет почётнее должности пастушки на Великом Севере. И нет того товара, который бы мне не доставили по моему желанию. Да и многое, что мне доступно, неведомо иным людям моего племени… Но нас очень мало. Девочек, умеющих приручить только что появившегося на свет удава, – считают даром богов и с самого детства учат, учат, учат… Учат вместе с подрастающим удавом, потому что они составляют вместе как бы одно целое. Только вот когда наступает пора взросления, самец или самка удава имеет право вступить в кратковременную связь с себе подобными, а девушка не должна даже соприкасаться с мужчиной. В противном случае удав перестаёт слушаться, сходит с ума, а потом может перебить всё стадо зубро-мамонтов или броситься ломать деревья с домами… Были случаи в истории…

    Как только Чернова представила себе, как голова Дончи, величиной с малый автомобиль, пробивает стенку приютившего Дарью дома, никаких сомнений в возможности такого действа не возникло. Сможет! Ещё как сможет! И мамонтов зашибёт, и гигантский лес выкорчует.

    А вот пастушек – жалко… Конкретно Саигаву – жалко до слёз…

    Наверное, поэтому разговор на какое-то время прервался. Две женщины просто сидели, обнявшись, и в четыре ручья плакали.

    Зато потом печаль и плохое настроение как рукой сняло. Заваривая напиток из местных трав, хозяйка дома уже тараторила так, словно никогда и не знала, что такое слёзы:

    – Сапожки твои и чинить не станем! Они не для нашего леса. Тем более – зимнего. Зато у меня есть…

    И пока отвар настаивался, при помощи гостьи Саигава устроила в доме полный кавардак. Сундуки оказались выбраны до дна, содержимое двух встроенных шкафов вывалено на пол, и даже все четыре ящика, из которых состояла разборная кровать-лежанка, выставили на свет своё содержимое. В горах оказавшейся в доме одежды можно было обрядить не менее полусотни женщин, не то что одну. Так что вскоре Чернова уже рассматривала себя в зеркале двадцать на тридцать сантиметров и без всякой стыдливости признавала вслух:

    – Натуральные меха очень идут! – мысленно добавляя: «… этому телу! А вот зеркало – совсем старое, серебро местами отклеилось, местами почернело…» Да и нижнее бельё ей досталось вполне приличного качества и удобной выкройки. В лесу пошить такое не могли однозначно. Да только затевать выяснение о поставщиках такого товара или о том, где покупаются зеркала, было бы сейчас неуместно.

    Зато землянка вспомнила оговорку, а точнее, одно из обещаний своей новой подруги:

    – Ты говорила, что успеешь подобрать мне защитника? А как это? И о ком речь?

    Саигава многозначительно улыбалась, сама вновь облачаясь в шубу и накидывая подобную на землянку:

    – Вот прибудем на место – и всё это постараемся решить комплексно.

    – И далеко нам идти?

    – Идти?! Ха! – рассмеялась женщина. – Да нас вообще должны только на руках носить, а пастушек – и подавно! Тем более ты забываешь, что у меня есть Дончи. А Дончи может всё!

    Последнее предложение оказалось не понято Дарьей почти полностью, но кое-что она все же разобрала, Саигава протараторила что-то про зелье и удава, выразительно при этом жестикулировала, изображая руками крылья, но потом вздохнула, словно о чем-то сожалея. Уточнять и переспрашивать Чернова не стала. Её уже вытолкали за дверь, на наружную площадку перед порогом, а прямо перед женщинами уже покачивалась в нетерпении громадная голова удава.

    – Знает, что в гости отправляемся! – любовно ворковала Саигава, укрепляя на теле гигантского гада, чуть ниже его головы, два специальных, довольно сложных по конструкции кольца. – И заранее догадался, куда именно!

    – То есть он картинки и образы от тебя улавливает даже на расстоянии?

    – Конечно! В особенности, если дотрагивается до днища дома своими надбровными дугами. Ну и я его тогда отлично «слышу»… Вот, делай как я!.. Отлично! Теперь крепко держись руками вот за эти рукоятки… погоди, дай-ка я лучше тебя за кисти, по ободку рукавичек привяжу… Ага! Вот теперь не упадёшь!

    Затем на пару коротких мгновений они вдвоём замерли на теле удава, чуть ниже его головы, на общей высоте метров десяти. Шубы до пят, азарт на порозовевших лицах, предвкушение в душе. А потом Дончи двинулся вперёд, без всякой звуковой команды со стороны своей хозяйки. Быстро двинулся, со скоростью скачущей галопом лошади. Не меняя при этом высоту наездниц и разве что чуть наклонившись вперёд.

    Так здорово оказалось мчаться таким необычным способом между деревьев, что Дарья стала повизгивать от удовольствия. Саигава вначале покосилась на новую подругу недоумённо, а потом и сама выдохнула на всю силу своих лёгких залихватское:

    – Йе-хоу-у-у! – Дальше они уже орали и повизгивали вместе.

    Глава 9

    Домик Дамиллы оказался аж на третьем уровне. Поэтому добравшийся туда Арис хотел только одного: рухнуть прямо на площадке-балкончике перед входом, прислониться спиной к стенке и спать. Увы, хозяйка апартаментов заманила его сюда совсем с иными целями. Почти сразу же последовали команды:

    – Раздеться! Мыться! Вон там… Опускаешь вот эту лиану, льётся вода.

    Оказалось, что дальняя часть помоста огорожена не для какой-то кладовки, а именно для душевой. Своеобразной, кстати, во всех смыслах. Стенки и крыша – из толстого, вроде даже как прорезиненного брезента. Из него же – половое покрытие со стоком в углу. Арис сделал для себя заметку посмотреть, куда сливается вода:

    «Быть такого не может, чтобы капало самотёком на крыши нижерасположенных жилищ».

    Над головой располагался перегнутый шланг, сделанный из какой-то полой лианы. Оставив снаружи своё весьма и весьма испачканное в грязи пончо, Арис с заведомым содроганием стал медленно опускать конец растительного шланга. Он подспудно ожидал, что вода будет холодной или вообще ледяной. Тем приятней оказалась жидкость примерно температуры тела. Но больше всего впечатлило гостя мыло, найденное в густом полумраке не столько на ощупь, как по запаху. Два куска разного цвета, и вполне ароматного, лежали на верхней, угловой полочке. А на нижней полке виднелся большой кусище хозяйственного мыла.

    «Да у них тут цивилизация! – поражался Шенгаут, быстро совершая омовение. – Неужели сами варят?.. Да нет, скорее всего, выменивают у островитян. По всем понятиям, у тех – чуть ли не развитая промышленность…»

    Помылся, опять вернулся на площадку, ладонями стряхивая с тела капли и с сомнением поглядывая на непритязательное пончо. Здесь, наверху, было сравнительно светло от сияния Могридан, прореженные кроны пропускали голубоватый свет луны. Но не столько грязь виднелась на единственной одежде, сколько запашок от неё исходил совсем не куртуазный.

    Сомнения разрешила вышедшая из домика Дамилла:

    – Вытирайся! – протянула небольшое, но весьма приличное полотенце. И дальше помогала себя жестами, приоткрыв полог из ткани, служащий вместо двери: – Иди туда, ложись вон на ту лежанку. Жди меня. А я тоже помоюсь.

    Но именно в этот момент стало резко темнеть. Вскинувший голову Арис заметил край очередного острова, наплывающий на диск Могридан. Естественно, что не удержался от вопросов:

    – Сколько же их тут летает?.. И как вы их различаете между собой?.. Имеет он своё имя или название?

    Вопросы были поняты, ответ дан. Причём цифры показывались на пальцах:

    – Галазантра 31-А, – сказала она, после чего добавила некий нейтральный набор слов, скорей всего классифицируя названный остров по шкале полезности для обитателей леса. А напоследок, облизнувшись весьма многозначительно, подтолкнула своего гостя за порог хижины.

    Вытираясь на ходу, Арис прошёл внутрь, с любопытством осматриваясь. Своей наготы он и не подумал стесняться, потому что, по некоторым подспудным ощущениям, всё ещё оставался женщиной «за пятьдесят». Чего, спрашивается, стесняться другой женщины?

    Только вот оказалось, что в жилище не только он один. На второй лежанке, изначально невидимой снаружи, восседала в позе лотоса девушка лет шестнадцати. Большая часть тела скрывалась под полотняной рубашкой серого цвета. Рядом с девушкой восседал карапуз лет двух, с серьёзным видом крутя в руках некое подобие игрушки-головоломки из поблескивающих проволочек. Ещё один годовалый ребёнок спал поверх шкур, видимо его детское время бодрствования уже истекло.

    С минуту Шенгаут пялился на девушку, а она на него. В свете сразу двух керосинок стало заметно, что девица жутко покраснела, а потом и вовсе прикрыла глаза от вполне понятного стеснения. Мужчина ведь! И совершенно голый! Пусть и не возбуждённое, но кое-какое (и вполне приличное!) достоинство свисает.

    Осознав это, Арис не придумал ничего лучше, как метнуться к указанной лежанке и там зарыться среди мягких, невероятно тёплых шкур. И так ему хорошо стало, так уютно и расслабленно, что мысли потекли, словно густая медовая патока:

    «Не знаю, где бы меня уложили в семействе Гюта, но здесь однозначно лучше. А вот дети… Как я мог про них забыть?.. А кто это их опекает? Скорей всего какая-то няня. Наверняка тут вдовам помогают… Хотя не удивлюсь, если девица – сестра Дамиллы. Или родственница. Слишком уж они на личико похожи… Только это – не столь важно… А вот что будет завтра?..»

    Именно с этим вопросом Арис и… уснул. Намертво уснул, без задних ног, как говорится. И не мог видеть, как обнажённая Дамилла встала над лежанкой, уперев кулаки в бока, и прошипела с негодованием:

    – Нет, ну каков нахал! А? – Но, постояв ещё с минуту, сама себе и возразила: – Хотя, пережить такое, как он, не каждому дано…

    – И шрамы! – с придыханием отозвалась шестнадцатилетняя девица. – Ты видела, какие у него шрамы на голове, колене и на спине? Свежие, словно только заросли.

    – Видела… Наверное, ему ещё на острове досталось. А ещё этот мелкий пройдоха Гют совсем на переноске улиток парня загонял. Хвастался, что они тройную норму сделали.

    – Будешь его будить? – с предвкушением поинтересовалась девица. И тут же смутилась под ироничным взглядом Дамиллы:

    – Не твоего ума дело! И вообще пора спать! – Погасила лампу со своей стороны и демонстративно отгородила свою лежанку занавеской из лёгкой ткани. И уже зарываясь в шкуры, поближе к расслабленному мужскому телу, пожелала еле слышно: – Спокойной ночи!


    Зря Арис понадеялся, что ему дадут выспаться всю ночь. По примерным ощущениям побудка произошла часа через четыре. Да таким способом, что даже полный импотент забыл бы о сне: Дамилла сидела на нем верхом, сладострастно ёрзала и вдобавок соском груди водила по его губам. Полная темень в помещении не давала рассмотреть гибкое, упругое тело, но тактильный контакт уже давно настроил мужской организм на соответствующие подвиги.

    Будь на его месте нормальный мужчина, он бы уже ни в чём себя не ограничивал. А здесь прежнее подсознание пустилось в неуместный анализ и разглагольствования:

    «Грудь у неё – невероятно упругая. И это при двух детях-то?.. Или они тут своих детей грудью не кормят? – При этом волей-неволей приходилось облизывать и покусывать сосок, что сразу вызвало непроизвольный стон удовольствия у Дамиллы. – И на боках у неё – ни грамма лишнего жира. Хотя выглядит округлой и приятной, по сравнению с остальными. О!.. И мышцы чувствуются!.. Мм! А попа-то какая упругая! У меня в лучшие молодые годы такого не было… Ух, ты!.. Как у неё ловко получилось самой насадиться!.. Получается, что я уже не девственник?..»

    Только Шенгаут об этом подумал, как его скрутило от удовольствия. Практически только и успел сделать несколько фрикций, как сработал инстинкт продолжения рода, выплескивая всё что надо и не надо.

    Восседающая сверху женщина замерла, скорей в недоумении, чем в попытке получить собственное удовольствие. А проснувшееся сознание Дарьи Черновой приступило к самобичеванию:

    «Позор! Сама таких страдающих недержанием малолеток терпеть не могла. Только влез и сразу слазит! Как же я могла забыть, что мужчине никак нельзя спешить?! М-да! Нехорошо получилось… И что теперь будет?..»

    А ничего такого и не было. Скандал не разразился, недовольство скрыто, и Дамилла улеглась рядом. Но спать никоим образом она не собиралась, как и уснуть своему избраннику не позволила. Вместо этого начала касаниями объяснять, что такое быстро, медленно, остановиться, приподняться, глубже… и ещё десяток самых необходимых деепричастий.

    Причём прошло полчаса, а возбуждение у мужчины так и не прошло перезагрузку. Уд так и находился в боевой готовности. Вдовушку это весьма и весьма порадовало, и она решила продолжить забаву. Только теперь всю инициативу отдала Арису, несколько раз повторив:

    – Главное – не спеши. Лучше медленно, чем быстро.

    Минут через пять Арис вошёл во вкус. Тем более что хорошо знал, как надо доставлять женщине удовольствие. Ещё через десять сообразил, как надо вовремя приостанавливаться, а так как умения ласкать в его натуре имелось предостаточно, через полчаса настолько разогрел хозяйку обители, что из неё стали вырываться стоны сладострастия. С каждой минутой они становились всё громче и громче, что в какой-то момент несколько смутило новичка:

    – Все спят, – прошептал он, – а мы их разбудим…

    – Не останавливайся! – требовала Дамилла в ответ. Остальные её слова понимались на уровне интуиции. Да и что ещё может шептать женщина, забывшая обо всём на свете и нырнувшая с головой в омут страсти и любовного сумасшествия?

    «Может, здесь подобные крики в порядке вещей? – какой-то частью подсознания размышлял Арис. – Просто этим занимаются в первые два, три часа после отбоя. А я как раз то самое «крикливое» время благополучно проспал… О! А дети? И та девушка? Или они ушли?.. Вряд ли… И двухлетний малыш наверняка думает, что я его мать зверски мучаю…»

    Оргазм у вдовушки получился бесподобный. Она забилась под Арисом, как рыба на льду, и ему пришлось прикладывать все усилия и сноровку, чтобы удержаться на напрягшемся теле и не слететь на пол. Сам при этом тоже не удержался от финального аккорда, и только минут через пять, когда судорожные объятия стали ослабевать, запоздало испугался:

    «Кажется, я стану папой… И никто меня из этого посёлка не отпустит… М-да! Погорячился!..»

    Зато новые ощущения и переживания, доступные только мужскому организму, оставили в сознании неизгладимое впечатление. По остроте они никак не уступали женским, о которых Дарья Чернова помнила великолепно, но резко отличались в структурном плане. Как именно и в чём, ещё следовало разбираться в будущем.

    А вот что особенно удивило новоявленного Ариса Шенгаута, – так это невероятный упадок сил. Когда он был женщиной, после секса хотелось и ласк, и разговоров, тогда как сейчас было лень шевельнуть пальцем. Даже думать казалось излишним:

    «Вот теперь я понимаю мужиков, когда они, сделав дело, сразу засыпают, – мысленно ухмыльнулась Чернова. – А тем искусникам, кого при таком откате хватает еще и на послеактовые ласки, – надо при жизни ставить памятники… А мы, бабы-дуры, этого никогда не понимаем…»

    Похоже, что Дамилла к числу вышеупомянутых баб не принадлежала. Потому что не шевельнулась и словечка не произнесла, пока её партнёр не уснул.

    А когда Арис проснулся с блаженной улыбкой на физиономии, рядом уже никого не было. Хотя за занавеской кто-то и двигался бесшумно. В помещении становилось светлей, слышались многочисленные птичьи трели, шумела струйка воды, где-то не так далеко перекрикивалось двое мужчин. Точнее говоря, переговаривались о чём-то смешном, потому что иногда посмеивались. Наверняка при таком общении о сути их разговора знал каждый в посёлке.

    О чём они говорили и над кем посмеивались, стало понятно, после того как шум бегущей воды стих. Затем шлёпанье босых ног и какой-то вопрос, заданный вдовой. На него мужики что-то ответили и вновь хохотнули. И вот тогда получили короткую, но, видимо, очень содержательную отповедь, после которой заткнулись наглухо. Зато сразу из десятка мест вокруг, да и со второго уровня, послышались дружные смешки остальных соседей.

    «Эта сударыня имеет вес и определённый авторитет среди соседей, – самодовольно рассуждал Шенгаут. – Поэтому лучше оставаться под её крылышком. Да и местный язык я после подобных ночных уроков выучу не в пример быстрей, чем таская корзины с улитками… Надо лишь глупо улыбаться да смотреть на неё влюблёнными глазами. Ну и, если она сейчас опять ко мне под шкуры залезет, то постараться…»

    Наивный! Точнее говоря, это всё ещё Дарья Чернова рассуждала как обычная земная содержанка: «Пригрели? Поимели? Вот пусть и заботятся теперь да пылинки сдувают!»

    Как бы не так! Дамилла отдёрнула занавеску, будучи одетой, довольно улыбающейся, но настроенной весьма категорично:

    – Быстрей вставай! Иначе на работу опоздаешь! А Гют, хоть и мелкий пройдоха, но тот ещё пакостник! – и бросила на край лежанки отстиранное ею ещё с вечера пончо.

    Вот тут сердечко у Шенгаута и засбоило. Он только сейчас вспомнил о своём пропуске в иной мир и о гарантии жития после смерти. А потому вскочил на коленки и стал лихорадочно ощупывать края непритязательной одежонки, разыскивая артефакт. И чем дольше ощупывал, тем больше покрывался холодным потом: яйца не было!

    И только вскинув вопросительный взгляд на вдовушку, задышал облегчённо. Мраморное яйцо лежало на женской ладошке, а на одном с ним уровне находились красивые глаза, полные интереса.

    – Это моё! – Арис протянул руку и получил желаемое без задержек, но вопросительная мимика усилилась. Пришлось объяснять в меру своих жалких знаний: – Семья. Подарок. Дар. Реликвия. Я – сын. Моя мама. Мама моей мамы. Мне завещала. Надо носить с собой.

    Интерес рассосался, сменившись пониманием. Женский пальчик ткнул в пол, где лежали личные галоши новичка, выданные ему вчера обществом:

    – Поторапливайся на работу! Быстрей, быстрей!

    Пришло понимание, что здесь даже не покормят на прощание. Но, уже начав обуваться, Шенгаут всё-таки сделал попытку договориться о смене рода своей деятельности:

    – Почему только с Гютом? Я ведь взрослый и сильный мужчина. Могу и тебе помогать на охоте. Или чем ты тут, в лесу, занимаешься?

    Дамилла на это лишь звонко рассмеялась, потом отрицательно мотнула головой и в который раз, но уже строгим тоном повторила имя назначенного опекуна. Затем подхватила со стены лук, колчан со стрелами и выскочила из помещения. Полог остался откинут, так что удалось рассмотреть, как она ухватилась руками за тарзанку с провисшей верёвкой, привычно оттолкнулась от края платформы и ухнула вниз.

    Арис замер, непроизвольно затаив дыхание и ожидая услышать треск, глухой удар падения или крики со стонами. Но всё прошло для местной жительницы штатно: верёвка натянулась, как струна, размотавшись из «стручка» до предела, да так и замерла в таком натяжении. Следовательно, проворная охотница уже внизу, на первом уровне.

    Закончив крепить обувь на ногах, Шенгаут набросил на тело пончо, подпоясался и вновь крепко увязал в край ткани мраморное яйцо. И только собрался покинуть помещение, как отдёрнулась занавеска возле второй лежанки, и на свет с заспанным видом выбралась та самая девица лет шестнадцати. Вчерашней сорочки на ней не оказалось, и все прелести ничто не скрывало. Словно не замечая мужчину, она с прикрытыми глазами прошла к выходу, постояла с минуту в проёме двери, разглядывая лесное великолепие, встряхнула несколько примятой за ночь гривой волос и только потом отправилась к душевой комнатке.

    Ночевавший в домике гость пребывал в раздвоенных чувствах. Часть сознания, принадлежавшего Дарье Андреевне Черновой, возмущалась:

    «Эта малолетка себя так специально повела! Дождалась, пока старшая сестра ушла, и решила тут передо мной продефилировать, виляя попкой и торчащими сосками! Ну и воспитание!..»

    Ну а большая часть сознания, уже определявшая себя как мужчина, распереживалась:

    «У меня ведь брюк нет! Даже трусов не имею!.. И пока я буду спускаться по лестницам, меня треть посёлка снизу прекрасно рассмотрит. Естественно, что моё странное возбуждение будет замечено… А вот как расценено?.. Ещё подумают, что у меня появились планы на эту юную нимфу, а? – И сам себе чуть ли не вслух скомандовал: – Бегом вниз!»

    И всё равно бегом не получилось. Теперь уже взгляд непроизвольно задержался на детях, всё ещё продолжавших спать. Точнее не на них, а на странных птицах, которые расселись рядом и как-то слишком строго, с напряжением поглядывали на мужчину.

    Возле годовалого мальца словно в гнезде сидела серая уточка с ярко-рыжим чубчиком. Величиной с крупного голубя, она имела хвост, как у сороки. Но именно за этот хвост и держали птичку детские пальчики.

    Двухгодовалый ребёнок, спящий на бочке, никого не держал. Зато две другие птички, не в пример первой более яркие и красочные, использовали старшее дитя как своеобразный насест. Одна стояла у него на бедре, а вторая – на плечике. Наверняка птички много не весили, но всё-таки… Инстинкт матери сразу проснулся у Черновой:

    «И чего это они вообще творят?.. Неужели вышедшая нянька спросонья не увидела этого безобразия? Может, мне самой этих птичек прогнать?.. Ведь пернатые – это главные разносчики инфекции!..»

    Гляделки с птицами закончились с возвращением обнажённой девицы. Она с индифферентным видом обошла замершего на месте парня, прогнувшись, как кошка, опустилась на четвереньки на лежанку, сделала несколько шажков по ней и прилегла, собираясь явно ещё чуток поспать. Только в такой позе прилегла, что мужское начало в Арисе окончательно вышибло всё неуместное материнское беспокойство Дарьи. Ему стало не до детей с птицами и не до отсутствия трусов на нём самом. Чувствуя, как у него загораются уши и шея, парень метнулся прочь из домика.

    Неловко спускаясь по верёвочной лестнице, сам поразился своему желанию:

    «Лучше бы я уж работал рядом с Гютом. Будет мне наукой! Отправляться следовало вниз вместе с Дамиллой… Ведь если мне припишут совращение малолеток, то могут и высшую меру наказания применить».

    Может, здесь и не было таких строгостей, вчера ему предлагали четырнадцатилетних, но мало ли что? Всё-таки строй очень похож на матриархат, и влипать в неприятности, связанные с женщинами, нельзя категорически. И вполне естественно, что женское подсознание стало поучать нынешнюю, мужскую сущность:

    «Лучше с мужчинами драться, чем вызвать неудовольствие женщин. Учитывай это!..» – И словно сглазила.

    Не успел Шенгаут твёрдо встать на ноги на земле, как мимо него с деловым видом лосей, объевшихся поганок, пробежали два воина. Они ничего не сделали новичку, просто легонькое касание плечом на скорости. Но и этого хватило, чтобы он отлетел в сторону, кувыркнулся пару раз по выступающим корневищам и зарылся с головой в солидную кучу опавших листьев, хвои и мелких веточек.

    Ну и по ходу удаляющегося топота лосей слышался издевательский смешок из двух глоток и какие-то комментарии. Хорошо хоть не обидные, потому что… непонятные. Хуже всего, что своих недоброжелателей Арис и рассмотреть толком не успел. Не то, чтобы он сразу собирался мстить или устраивать выяснения, но уж очень хотелось в будущем избежать подобных казусов. Это ведь первый раз просто толкнули, неважно, по какой причине: шутя, бравируя силой или ещё по каким соображениям. А ведь потом могут на ходу и ножом пырнуть. Вон, все без исключения с ножами ходят как минимум.

    Рассуждая таким образом, Шенгаут отряхнулся как мог от мелкой хвои, да и подался на поляну. При свете дня без труда отыскал кострище семейства своего опекуна и даже успел слопать выданную ему миску каши с мясом.

    А потом опять началась работа. Тяжкая, нудная, совершенно не способствующая дальнейшему обучению местного языка. Только и оставалось, как старательно повторять в присутствии Гюта уже выученные слова, получать одно-два новых да, скрипя зубами, таскать наполненные корзинки на поляну. Адский труд, бесперспективная карьера, туманное будущее. Увы, таков удел всех нелегальных иммигрантов. И тем более тех, кто вообще попал не просто в иную страну, а в иной, совершенно новый, незнакомый мир.

    Глава 10

    Гигантский удав быстро промчался через участок «облагороженного» леса, где ветки пошли на корм зубро-мамонтам. Затем проскочил несколько участков с частичными вырубками и, не снижая скорости, вонзился в полноценный девственный лес. Хотя и в нём порой попадались каменистые поляны, торчащие из мха скальные гряды и реки с озёрами, можно было смело утверждать: по белому снегу ещё не ступала нога человека.

    А вот зверья виднелось более чем достаточно. Олени, лоси, кабаны, медведи и даже несколько одиноких сольеров, которые таились, как правило, в густом кустарнике. Это из тех зверей, которые оказались знакомы землянке. А ведь ещё с пяток видов оказались для неё полным сюрпризом, обсудить который следовало в более уютной домашней обстановке. Какой-то летающий полуметровый колобок с хвостиком, колотящийся между близко стоящих стволов. Взбирающийся по стволу мелкий крокодил с головой попугая какаду. Некий средний бегемот, с двойным костяным гребнем вдоль всей спины. Прыгающий кузнечик белого цвета величиной со здоровенного мужчину. И с десяток удавов разного цвета, но не превышающих длины в пять метров.

    Вот на последних Дарья и указала несколько раз взглядом:

    – Собратья меньшие твоего Дончи? Или его маленькие детки?

    – Не стоит даже сравнивать моего красавца с этими пиявками! – чуточку обиделась пастушка. – Совсем другие виды, совсем иные существа, и полное отсутствие разума. Только и годятся, что на мясо… О! Вон уже и Ведьмовская гора мелькнула! Вон там, левее… Мы сейчас вокруг озера обходим…

    Судя по названию, гора являлась поселением для ведьм. Судя по внешнему виду, широкая, со срезанной вершиной гора попросту являлась малым, действующим (точнее говоря, почти затухшим) вулканом. Над ней висело облако сизого дыма, все склоны были свободны от снега, зеленела буйная тропическая поросль. Гора вздымалась над окружающим его лесом всего лишь метров на двести. Максимум, на двести пятьдесят. Выходов лавы, всё сжёгшей на своём пути, не наблюдалось.

    Всё это отметилось мельком, попутно. Не успела Чернова ещё как следует оглядеться, как путешественницы оказались на месте: у подножия ровной отвесной скалы, внутренности которой кто-то когда-то приспособил под жилище, потому что наружу выходило с десятка два огромных застеклённых окон.

    Под входы использовалось сразу два крыльца: парадное, широченное, которое венчали шикарные двустворчатые ворота метров пяти в ширину и за четыре – в высоту. Второе крыльцо возвышалось ещё выше парадного, но смотрелось неудобно, уродливо, хоть и надёжно. Ширина ступенек наверх: всего лишь сантиметров сорок каждая. Площадки как таковой нет. Ну и сама дверь – сплошной лист чёрной стали, шириной не более шестидесяти сантиметров. Такую преграду никаким тараном не пробьёшь, да и неудобно это делать на узких высоких ступеньках.

    – Интересно у вас тут ведьмы живут, – признала гостья, ступая на землю, точнее говоря, небольшое возвышение, словно специально сделанное для прибытия пассажиров. – Или я неправильно поняла твои объяснения?

    Ответить пастушка, только снявшая кольца крепления со своего помощника, не успела. Дончи резко взмыл головой вверх и вправо, сместился туда всем остальным огромным телом, а потом с глухим грохотом атаковал второго гигантского удава. Только тот отличался тёмно-зелёным цветом. Оба существа сплелись в страшных тисках колец и безжалостно молотили друг друга мощными челюстями и всесокрушающими хвостами.

    Только через минуту Дарья осознала, что двумя ладошками уцепилась в руку своей новой подруги и, наверное, сломала бы её, имей сил чуть побольше. И только потом до неё дошли шлепки ладони по её окаменевшим пальцам и успокаивающие слова:

    – Не надо ничего пугаться! Всё нормально! Это мой Дончи всегда так играется с Изумрудой. Особенно когда долго не видится с ней… И не сомневайся, они друг друга не убивают, это они так… обнимаются.

    – Ничего себе обнимашки у них! – обрела землянка дар речи. – Они вон уже пять деревьев в щепы изломали!.. А если бы они нас зацепили нечаянно?..

    – Нас – не зацепят. А посторонних здесь не бывает. По крайней мере – живых… Изумруда за этим следит тщательно.

    Первый шок прошёл, хотелось спрашивать, спрашивать и спрашивать. Потому что окна в любом случае смотрелись как сделанные по высоким технологиям. И стёкла на них были, похоже, бронированные. Такие сотни лет могут простоять, если не тысячи, и ни капельки влаги не пропустить. Откуда здесь такое чудо? Но тогда не факт, что лесовики живут в относительной скромности. Особенно учитывая, что обладательница удава и власти над зубро-мамонтами живёт как сливка в сметане, ни в чём себе не отказывая. Вполне возможно, что другие лесовики только одеваются по-простому, а на самом деле проживают в подобных замках.

    А как спросить, если слов не хватает? И что? Правильно, только самое простое:

    – И сколько же здесь ведьм проживает? – Пальцами вопрос продублировала.

    – Да как тебе сказать, – пустилась в рассуждения Саигава, нисколько не спеша к парадному крыльцу. – Иногда их тут много, и тогда здесь страшно даже таким, как я. Иногда – нормальное рабочее количество. Тогда и обстановка боевая, всё решается быстро, с ходу, без проволочек. Но иногда здесь вот такая нега, тишина и полный покой…

    – Это значит – ведьм живёт сейчас мало?

    – Правильно, угадала. Сейчас здесь – всего одна. Потому и не спешит к нам навстречу…

    – Мм?.. А когда их много – то сколько конкретно?

    Пастушка на это молча показала три пальца. Дарья в ответ саркастически хмыкнула и мотнула головой. Потом глянула на смещающийся в глубину леса столб пыли, в котором бесились два счастливых удава, и представила, что подобных друзей вдруг стало три. А если четыре таких собрата встречаются и бурно радуются?

    «Вот тогда точно вулкан просыпается и…»

    Фантазия дальше забуксовала. Да и скрип ржавых петель помешал. Только вот не главные ворота спешили гостеприимно распахнуться, а калитка чёрного входа выдвинулась наружу и стала открываться. Причём выглядело это как при открытии ультрасовременного противоракетного и противоатомного бункера. В появившейся чёрной щели нарисовалась скособоченная старуха в чёрных одеждах и заорала дурным голосом:

    – Молодец, Саигава! Ты привела ко мне свежее мясо!.. Ы-гы-гы-ы!..

    – Зря стараешься, Брокеззи! – крикнула ей в ответ пастушка, морща свой идеальный носик. – Моя подруга только вчера свалилась с острова и ничегошеньки на нашем языке не понимает. Так что оставь свои глупые шутки для пятилетних девочек.

    – Ну-у-у… так скучно… – совсем иным тоном пробормотала старая Брокеззи и добавила, скрываясь внутри: – Заходите! И дверь быстрей закрывайте, мороз ужасный! Давно такого не помню.

    Идя следом за Дарьей и поддерживая её на ступеньках, пастушка с хихиканьем нашёптывала:

    – Вот такими старыми и никому не нужными мы и приходим доживать на Ведьмовскую гору. Хорошо хоть живём долго… Той же Брокеззи – уже под сотню лет. Нам даже островитяне завидуют… Не все, конечно. На некоторых тригах – и вдвое от нашего вытягивают… Но у тех свои проблемы…

    «Новое слово «тригах» – что обозначает? – задумалась Чернова. – По смыслу – острова… От слова «три» – три платформы. Надо уточнить…»

    Дверь с мрачным скрежетом закрылась за спиной у парочки гостей, и тут же стало… светло. Засветился сам свод широкого и высокого перехода. Идущая впереди Дарья замерла, задрав лицо кверху. Свет вроде как не электрический, скорей нечто люминесцентное, но что именно?

    Но сзади уже подталкивала новая подруга, а в конце коридора размахивала руками хозяйка дворца:

    – Чего плетётесь как старые курицы? Или вам огоньком пятки подогреть?

    – Не шали, древняя! – осадила её Саигава. – Мы к тебе в лучших шубах приехали, и нам ещё сегодня в главное стойбище с гостевым визитом наведаться надо. Хочется выглядеть не обгорелыми белками… Хи-хи!

    Если она не шутила, то получалось, что здесь имелась некая защита, готовая прожарить насмерть любого нежеланного посетителя.

    Они вошли в большую, просторную комнату, где под самым окном сиротливо стоял небольшой стол, уже практически накрытый угощениями и тремя столовыми приборами. А из другой двери доносился всё тот же сварливый голос:

    – Как чувствовала, что гости будут! Только за вилку, глядь в окно, а вы и припёрлись!.. Теперь придётся с вами последними крохами делиться… Чувствую, что от голода не дотяну до нынешней весны… Ох, не дотяну!..

    На вопросительный взгляд землянки пастушка рассмеялась:

    – Врёт – не краснеет! Здесь запасов – на сотню лет осады.

    – Мм?! Я правильно поняла?.. Сотню?..

    – Может, на три… сотни… Но мы её не объедим, это уж точно, – рассуждала обладательница золотого удава, сбрасывая шубу на свободные стулья и усаживаясь за стол. Потом прислушалась и шепнула: – Если что горячее подаст, хвали, не стесняйся. Очень уж хорошо Брокеззи умеет готовить, одна из лучших в этом деле. Ну и на ворчание её внимания не обращай, любит она гостей, любит…

    Так и оказалось впоследствии. Хозяйка не только кастрюлю чего-то мясного и ароматно пахнущего подогрела, но и переодеться успела в весьма нарядный, никак ведьме не приличествующий сарафан. И только когда гости наелись, напились да хвалить устали такое гостеприимство, великодушно разрешила перейти к делам:

    – Рассказывайте, что от старой ведьмы понадобилось? – А когда всё выслушала да поняла, даже в ладоши захлопала от восторга: – Давно у нас такого веселья не случалось! Давно! И три сольера в одной атаке, и лучший охотник влюбился с первого взгляда, и островитянка при падении Последнего водопада в озеро выжила… Ну разве что память потеряла… правильно?

    – Не совсем потеряла, – осторожно возразила Чернова. – Я, можно сказать, только про свой остров забыла, а всё остальное помню, отрывками…

    – Значит, уже лучше, – с завидным оптимизмом воскликнула ведьма. – Значит, на свой кусок хлеба с сыром всегда заработаешь. Сейчас же у нас главное, как тебя от замужества грядущего охранить, правильно?

    – Ну да, не хочется как-то так сразу, да словно головой в омут – в семейные отношения. Осмотреться хочется.

    – Ты сразу говори, – строгим голосом обратилась к ведьме Саигава. – Есть возможность обойти закон Великой Охоты или нет?

    – Есть, как не быть, – вздохнула старушка. – Но уж больно он хитёр и сложен, как бы не перемудрить… Но раз хотите, слушайте…

    И приступила к инструкциям.

    Глава 11

    Свой второй день работы Арис Шенгаут провёл как проклятый. Не покладая рук пахал, потому что его юный опекун явно решил войти в историю своими трудовыми стахановскими свершениями. А чтобы претворить в жизнь свои эпохальные задумки, малой даже осмеливался возмущённо покрикивать на своего великовозрастного помощника.

    К его же чести будь сказано, Гют и сам работал с максимальной отдачей. Когда число заполненных корзин дошло до десятка, он сам, бегом, сделал одну, а затем ещё две ходки. После чего стал подносить все корзины на добрую треть дистанции. То есть темп переноски сразу резко возрос. И попытки новичка как-то проволынить показались неуместными даже для него. Совесть не позволяла идти порожняком и отдыхать. Приходилось бежать. Если уж ребёнок так работает, то взрослому сачковать не пристало.

    Несмотря на стонущие ещё после вчерашнего мышцы, Шенгаут со второго часа работы втянулся, освоился и стал постепенно наращивать темп. Тропа стала для него знакома, как пять пальцев, и ноги знали, куда ступать, уже без постоянного контроля глаз. Движения тела стали экономичны, дыхание – ровным. А в середине предобеденного цикла распределитель выделил вторую ванну для добываемых парой стахановцев улиток. Количество девушек, обрабатывающих трофеи, достигло двенадцати. И все они уже посматривали на носильщика без улыбок. Вместо смешков слышалось недовольное ворчание.

    «Это понятно, передовиков и выскочек никто не любит, – рассуждал Арис. – Кто-то жилы рвёт для своих амбициозных задумок, тогда как у смежников ломаются все графики работы, происходит десинхронизация производства, начинается разброд и шатание. Это как в Союзе собирали рекордные урожаи, а потом попросту гноили в течение года в неприспособленных местах. Или как у меня с грибами случилось…»

    Это уже Дарья Чернова припомнила, как она однажды не совсем удачно договорилась со своим вторым мужем. Мол, ты привози сколько угодно грибов, я их все почищу и переработаю. А тому, дураку, и повезло! Привёз полную машину, ещё и на багажнике сверху в мешках. И пришлось Дарье двое суток безвылазно находиться на кухне и возиться с лесными «дарами».

    Своё обещание она выполнила, но с тех пор грибы возненавидела и вздрагивала только от одного вида что красавца боровика, что бледной поганки. С тех пор Дарья научилась заранее взвешивать каждое обещание. Это помогало частенько избежать нежелательных действий, афёр и приключений, которые впоследствии приводили к головной боли.

    Сейчас же воспоминание о грибах помогло сделать первые наблюдения:

    «А здесь ничего подобного нет… Или виной всему отсутствие грунта как такового? Реки с неба всё смывают. Может, в иных местах земля получше? Здесь ведь кругом одни корни да лужи с болотной водой… Как только лесовиков всякие лихорадки не выкашивают? Ведь жуткая антисанитария вокруг, болотные испарения… А вот птички – загляденье! Не удивлюсь, если они разумны».

    Дарья заметила не только отсутствие на тропе грибов и ягод. Птичье царство интриговало всё больше и больше. Казалось, птицы с начала рассвета и до заката сопровождают человека везде. Ещё и строго присматривая за ним. А как ещё иначе можно назвать перелёт с ветки на ветку нескольких птиц в течение вот уже нескольких ходок? Понятно, подобных вокруг сотни, и они вполне могли поменяться незаметно, но ведь Шенгаут уже второй час присматривался и постепенно начинал верить: птички одни и те же!

    Сопровождают до самой ванны, а потом и обратно к набережной канала. Оттуда – вновь к поляне. Да и возле Гюта постоянно порхало около четырёх-пяти самых разнообразных пичужек. И размеры разнились: кто с кулак, а кто величиной с упитанную уточку. Все они без исключения отличались от привычных земных пернатых, знакомых Черновой. Какофония цветов, несуразные размеры, гротескные хвосты или неподходящие для вида лапки. Поэтому приходилось их временно классифицировать с земными видами просто по сходству: ласточка, стриж, кулик, воробей, здоровый воробей, жирная ласточка. И так далее… А в какой-то момент и не до птичек было.

    Но именно во время обеда эта загадка и таинственность пернатых представителей местной фауны немножко приоткрылась. Хотя сам перерыв оказался до обидного коротким, и пообщаться толком на интересующие темы с юным опекуном не было никакой возможности. Никакой каши, хлеба и мяса не давали, отваров – тоже. Зато выдали по два внушительных плода, напоминающих по вкусу и по консистенции яблоки. Вот оба напарника, присев в стороне на брёвнышко, и принялись поспешно поглощать доставшуюся пайку.

    «Не мало ли? – первым делом возмутился мысленно новичок. И сам пустился в верные рассуждения: – Хотя в этом тоже есть свой резон. Излишняя пища в обед – это обязательная сиеста после него. А день в лесу короткий, добыча тех же улиток ночью наверняка невозможна. Значит, о сиесте и заикаться нельзя. Потому и предоставлено много пищи во время ужина, а потом – достаточно свободного времени для отдыха. А вот что он творит с птичками?..»

    Его опекун начал поедание первого яблока с того, что отхватил зубами шесть солидных кусков, а потом по очереди скормил их шести птичкам. Те подлетали или подходили по земле в порядке очереди, хватали угощения клювами или лапками и улетали в разные стороны леса. Вернулись они потом лишь к концу обеда.

    Вполне естественно, что возник диалог между напарниками, состоящий из жестов, взглядов, ужимок, новых слов и коротких междометий. И если его перевести на литературный язык, то прозвучал бы он примерно так:

    – Чего это ты птичек подкармливаешь? Ручные, что ли?

    – Друзья, помощники, каичелли и дрозеби. – Последние два слова оказались пока для новичка непереводимы. – Без них в лесу нельзя. Без них – скучно. Без них – опасно.

    – И прикормленные птички есть у каждого лесовика?

    – У мужчин – пять-шесть, – надулся гордостью малолетка. – Охотники и лучшие воины имеют по десять. А то и больше… И называется такой круг помощников – нибом (землянин тут же и навсегда перевел для себя это слово как «нимб», да так и занёс его в свой словарик). К маленьким детям прилетают одна-две, зато самые умные и самые красивые птицы. У женщин вообще редко имеются свои каичелли и дрозеби.

    – Как интересно!.. И что, такие друзья приручаются на всю жизнь? До самой старости?

    – К сожалению, нет! Некоторые птицы живут только несколько лет. Хотя есть и долгожители, порхающие чуть ли не два десятка лет. Многие – гибнут. Ведь хищников и опасностей в лесу хватает. Особенно по ночам птицы беззащитны, потому что не могут летать и почти ничего не видят. Вот и стараются жить рядом с человеком. Для них под крышами всегда делают гнёзда и домики.

    Арис оглянулся по сторонам, замечая, что несколько птичек уже давно на него посматривают, прохаживаясь вокруг или восседая на ветках ближайшего к опушке дерева. И ткнул в направлении нескольких пальцем:

    – А что, если и я их угощу?

    Юный специалист по ловле улиток на такой вопрос чуть яблоком не подавился. Потому что его пробило на смех. И, только прокашлявшись, он пояснил:

    – Нет, так просто у тебя это не получится. Не примут они угощения. Бывало, что все птички из нимба мужчины погибают, но новая появляется в друзьях лишь через неделю. Вторая – ещё через пару дней. Они очень долго присматриваются к человеку, проверяют его.

    Чего-то такого следовало ожидать. Ведь малая беззащитная пичуга, становясь другом человека, тем самым вручает свою судьбу в его руки. А эти руки могут ведь и голову свернуть или хвост вырвать. Это были диковинные и пока ещё совершенно непонятные отношения, которые не укладывались в голове Черновой-Шенгаута. Тем не менее очень уж захотелось новичку и для себя заполучить постоянного летающего спутника. Вот он и остановился вовремя, держа в ладони остатки второго яблока и с сомнением посматривая по сторонам.

    Гют желание помощника просёк сразу и великодушно разрешил:

    – Ну, если тебе не жалко даанса (так он называл яблоко), то предложи в протянутой ладони. Только учитывай, что принятие угощения – это совсем ещё не дружба. Вот когда они тебя утром поднимают в месте твоего обитания или ночлега – вот это уже полноценные единицы твоего нимба. А у тебя ведь ещё даже своего угла нет.

    Арис не стал напоминать опекуну, что у него, кроме пончо да галош, вообще ничего нет. А вот свою ручную птичку иметь всё равно хотелось. Надеяться только на лояльность разных вдовушек было бы слишком глупо и наивно.

    Вот парень и поделил оставшийся огрызок на четыре кусочка, и протянул первый из них в правой руке. С минуту ничего не происходило, а потом на большой палец уселся птиц формой с натурального снегиря, но весом под килограмм и в высоту сантиметров двадцати. Грудь у него вместо красного оперения горела ярко-жёлтым цветом. А всё равно переводной словарь в дальнейшем классифицировал пернатого как «снегирь».

    Сразу хватать угощение он не стал. Каждым глазом внимательно осмотрел человека, ущипнул клювом указательный палец и подождал, как мужчина на это среагирует. Только затем чинно ухватил клювом подношение и улетел в сплетение крон.

    Тут же послышалось удивлённое хмыканье охотника на улиток:

    – Ты смотри! Снегирь-то (конечно, он называл птицу другим, более сложным словом) позарился на яблочко. Обычно таких задавак чем получше привлечь нельзя…

    Вторым подачку взял массивный (опять под килограмм) зяблик голубовато-розовой раскраски. Третьим – красный дрозд, весом с полкилограмма. И четвёртой прилетела вёрткая птичка, очень похожая на трясогузку. Только раза в три.

    Из более мелких пичужек, коих вокруг тоже хватало, никто на угощение не позарился. Ну и опекун выглядел озадаченным:

    – Чего это они так оголодали? – почесал он затылок. Потом дёрнул плечами, словно разминая их. – Ведь никак они к тебе привязаться и присмотреться не могли успеть, ты всего второй день в лесу… А может, у тебя запах другой? – Вопрос прозвучал скорее риторически. Потому что дальше последовало распоряжение: – Работаем! И если хотим… – последовало совсем непонятное предложение из нескольких слов, – то работаем изо всех сил!

    Гют вприпрыжку побежал к каналу с улитками.

    За ним помчался и Арис, уже не обращая никакого внимания на очередной летающий остров, который навис над лесом, и не присматриваясь к удивительно немногословным птицам, которые десятками и сотнями мелькали вокруг, да так и носился, пока на лес не опустились вечерние сумерки. С сумерками и птицы исчезли, явно отправившись спать. Рабочий день закончился.

    Завершив работу и что-то поспрашивав у главного распорядителя на поляне, Гют примчался за стоящим в стороне Шенгаутом и поволок его на другой край поляны. Там, среди густого кустарника и почти непроходимого подлеска стояли несколько странные деревья с утолщёнными бочкообразными стволами. Судя по всему, Гют и радовался какой-то предстоящей награде за трудовой подвиг, и сразу извинялся за вчерашнее:

    – Следовало тебя провести в душ нашей семьи для омовения. А я забыл… А сейчас… вот… мойся. И это… вон там – свежее пончо для тебя и галоши…

    Семейная душевая крайне невыгодно отличалась от душевой вдовы Дамиллы. Здесь было тесно, грязно, темно, и мыло – только хозяйственное. Да и вода отдавала каким-то растительным, не совсем приятным запахом. Но уж лучше так помыться и переодеться в чистое, чем грязному идти на ужин. Тем более что ужин явно ожидался не простой, возможно, что и праздничный. Горело больше костров, и на них стояло и парило вдвое большее количество котлов и жаровен.

    Что ещё очень хотелось, так это вновь попасть в гости к Дамилле. Но ведь она не звала. И к себе утром не приглашала. Да и Гют ещё никаких разъяснений не давал: что делать дальше и что предстоит сегодняшним вечером. А начинать общение с кем-то другим Шенгауту казалось глупым и неуместным.

    Зато терпение вознаградилось сторицей, когда напарники уселись в сторонке и юный стахановец начал последовательно объяснять:

    – Мы с тобой сегодня сделали пять норм. Это даёт нам определённое право на завтра выбирать для себя дело, которое нам нравится. Любое!

    Говорил он это с таким восторгом, что поскучневший Арис сразу опечалился:

    «Кажется, такого понятия, как выходные, тут не существует вообще. А хитрые старейшины и тут измыслили, как угнетать рабочий класс, выдумав известный в моём мире лозунг социализма: «Лучший отдых – это смена рода деятельности!» Надоело копать картошку? Иди, ворочай камни! И это надоело? Возвращайся к картошке! Единственная разница, что здесь стахановцу дают особые привилегии: лично выбрать фронт работы для себя на завтра. Ушлые-старушлые… Но что он там талдычит про это самое завтра?..»

    Сложно было понять, потому что звучала масса новых слов и обрисовывалась куча новых понятий. Но юный лицедей, которого смело можно было запускать парламентёром в новые миры, и тут справился. После его объяснений стало понятно: ожидается война!

    Локальная, примерно на полдня, но, тем не менее, кровавая и смертоубийственная война. И не стоило ходить к гадалке, чтобы получить ответ: с кем? С островитянами, конечно же! По плану, по распорядку, как повелось испокон веков и как было записано в календарях здешних старейшин.

    Оказалось, что все острова по небу летают по строгому расписанию, которое не нарушается от сотворения мира. И делятся все они без исключения на дружественные, особо дружественные, важные для торговли, опасные, враждебные, крайне враждебные, нейтральные, неизведанные, ценные, заброшенные, вымершие и прочее, прочее… Причём характеристика порой могла быть несколькими словами, как то: «нейтральный, но ценный уникальными сбросами». Или: «вымерший, но смертельно опасный свалившимися обломками».

    При этом каждый остров или триг – как его чаще называли в обиходной речи местные – имел имя собственное и некий порядковый номер. Завтрашнее зло обозначалось в календаре как «Карцалла 20-У». И слава за ним закрепилась самая печальная. Появлялся он над лесом пять раз в году и доставлял лесовикам чуть ли не самые крупные неприятности в их жизни.

    Конечно, были некие периоды затишья, когда карцальские разбойники годами с неба не появлялись или появлялись ничтожно малым числом. Но такие периоды легко просчитывались на пальцах одной руки. В каждом случае и во все времена лесовики готовились к этому дню, как к самому ответственному сражению в своей жизни.

    До ужина новичок успел получить представление, что возможно завтра в повестке дня: ограбления, убийства, поджоги, разрушения построек на поляне и рядом с ней, похищение женщин и девушек, кои попадутся в руки. Обитатели «Карцаллы 20-У» не гнушались отбирать у безутешных матерей даже детей. Всё ценное, что находилось, тоже забиралось грабителями: меха, мёд, ткани, окорока, металл, оружие с доспехами, ценные шкуры…

    «Вот теперь и понятно, зачем здесь столько воинов и почему все ходят с оружием, – размышлял Арис, уже присоединяясь к общему семейному ужину своего опекуна. – И кормят сегодня двойной порцией и лучшей пищей, что вполне очевидно. Завтра все должны быть в наивысшей боевой готовности. Только вот непонятно, как разбойники окажутся непосредственно в посёлке? Не думаю, что на вертолётах… Да и на канатах вниз не спуститься. Неужели умеют летать сами? Или используют надуваемых бачьянов? Что-то такое Гют упоминал… Надо будет выяснить… Кстати, про разрушение домов на деревьях упоминания не было. Почему?.. Ну и пятикратная норма как раз в тему, тут малец правильно поступил, молодец. Всё-таки право самому выбрать завтра нужное место в строю дорого стоит. Жаль только, что из меня воин – никакой…»

    Финал ужина ознаменовался продолжительной речью самого старого деда, присутствующего на застолье. Частностей Арис не понял, но общие тенденции уловил:

    – Всё, как всегда. Места для всех определены заранее. Что делать, знают все. Разве что… Гют у нас завоевал право выбрать для себя место в бою. И хоть он слишком молод… но пусть выбирает… – Охотник на улиток что-то сказал. Дед скривился, как и большинство старших, досадливо цокнул языком, но всё-таки кивнул: – Да будет так, это твоё право!

    Он уже собрался уходить, но малолетка не забыл о своём напарнике:

    – Арис Шенгаут тоже заработал право побывать в бою!

    На что старик только плечами пожал:

    – Пусть выбирает! Время у него есть – до завтрака.

    На том распределение от лица старейшин и закончилось. Тогда как их младшие родственники только приступили к бурным обсуждениям завтрашнего дня. А скромно сидящий в сторонке Шенгаут пытался задавить свои мысли, полные досады и сожаления:

    «Не стоило Гюту обо мне упоминать, ох, не стоило! Как бы мой первый бой не стал и последним. Ну какой из меня воин?..»

    Глава 12

    Что обидело Дарью, так это излишняя скрытность хозяйки Ведьмовской горы. Ничего, кроме столовой да ведущего к ней коридора, увидеть не удалось. А что в остальных помещениях замка? Или всё-таки дворца? Почему там так тепло? Не мешает ли вулкан, расположившийся на заднем дворе удивительного строения? И как может всего один человек управляться с хозяйством такого огромного здания?

    Зато она получила дивный подарок, который теперь шевелился в выданной специальной сумке. Познакомилась с милой доброй старушенцией. И получила главную подсказку, как избежать нежеланного замужества.

    А замок?.. Да куда он денется!

    Следовало верить, что землянка в этом дивном месте не последний раз и с новой подругой обязательно наведается к Ведьмовской горе. Такое недоверие оправдывалось мерами безопасности, которыми племя окружает свои тайны. Недаром так затруднены подходы к замку и была упомянута возможная осада. Значит, случаются нападения врагов. Вон и у Зордевана жену убили во время нападения какого-то клана Чёрного Горностая. Лазутчиков и шпионов тоже надо опасаться в таком случае. А кто может поручиться, что Жармин, упавшая с неба, – не идеально замаскированный шпион?

    «Да уж! – пустилась Чернова в рассуждения, пока они грузились на золотого Дончи. – Наверное, абсолютное доверие я получу только после полной ассимиляции, замужества, рождения нескольких детей… – и сама себя оборвала: – Ну и мысли у меня! Какие могут быть дети в этом варварском лесу?! И от грязных варваров?.. Фу! Лучше уж я поищу вначале более цивилизованные места обитания. Наверняка ведь можно и на остров забраться…»

    Здравый смысл напоминал, что она ещё не была в посёлке. Не рассмотрела толком самих варваров и очень многого не знает. Ведь далеко не факт, что на островах лучше. Иначе с какой стати тело, в которое вселилась Чернова, свалилось в речку, а потом с водопадом в лес? От хорошей жизни? Или чисто случайно?..

    Вот и нечего спешить с выводами.

    На обратном пути Саигава терпеливо и монотонно наговаривала слова, необходимые для предстоящих заявлений. Незнание языка не освободит спасённую на охоте женщину от личного участия в торге за собственное тело. Только она может поставить нужные условия, только она может заявить про давно забытый закон, только она вправе озвучить свои пожелания и предпочтения. А для этого следовало понять, что скажут тебе, а потом и ответить правильно.

    На некоторое время заскочили в избушку самой пастушки. Потому что по здешним правилам упавшую в лес островитянку следовало вооружить. Когда Дарья об этом узнала и услышала названия видов оружия, то призналась сразу:

    – Управляться ни с мечом, ни с кинжалом я не умею. А если они вдобавок большие да неудобные – сама же ими и порежусь.

    Оказалось, что действовать оружием не придётся. Только носить на себе. Потому что наличие режущих и колющих предметов – символ независимого статуса полностью свободной женщины. А так как в лесу не отыщется ни одного человека, заявившего о семейных обязанностях Жармин, то она смело может заявлять о чём угодно. И чем больше на ней будет оружия, тем весомее прозвучит заявление.

    В домике Саигавы они пробыли часа полтора, успев и переодеться, и вооружиться, и с подарком немножко поиграть, и даже слегка подкрепиться:

    – Неизвестно, угостят ли нас в посёлке, – поучала Саигава свою новую подругу. – Поэтому лучше быть сытыми заранее и ни от кого не зависеть.

    – Мне ещё после угощений Брокеззи трудно двигаться, – жаловалась Чернова. – Больше не влезет. Да и вообще… мы наверняка вскоре вернёмся.

    Вот тут и опечалилась обладательница удава, загрустила:

    – Всё может случиться… И хоть я верю, что у нас всё получится, но мы должны быть готовы и к самому худшему.

    – Но мы же всё продумали и ко всему готовы! Не так ли?

    – Мало ли что… Наше знание законов – это одно. Но и против тебя могут выдвинуть такие, о которых никакой хранительнице знаний неизвестно. Так что не сбрасывай со счетов возможное уже сегодня замужество.

    – Ещё чего?! – возмутилась Дарья. – По принуждению я ни под какого мужика не лягу! Сама удавлюсь, но не лягу!

    После этого Саигава обняла недовольную землянку и пустилась в пространные рассуждения. Попутно обрисовывая семейные отношения в здешнем племени. Ещё и удачные примеры и сравнения приводила.

    Далеко на Юге в лесу жить было проще, там вообще преобладал некий матриархат. И женщину там обидеть, несмотря на их тройное преимущество в количестве, было весьма сложно. Другой вопрос, что из-за малочисленности мужчин любая особь женского пола почти безоговорочно соглашалась быть хоть второй, хоть третьей женой.

    Здесь, на Севере, жили хорошо. Мужчин насчитывалось больше в процентном отношении. То есть женщин здесь как бы уважали и боготворили даже больше, чем на тёплом юге. Имелась масса случаев, когда женщины оставались незамужними по собственным убеждениям, хотя при этом крайне редко отказывались от возможности иметь нескольких детей. Мало того, сам факт, когда женщина жила в семье с двумя мужчинами, не считался здесь чем-то особенным или предосудительным. Да и в общественной жизни племени местные дамы принимали самое деятельное и активное участие.

    Тем не менее воинские законы, и главный закон Великой Охоты, давали возможности иногда и самых строптивых, независимых женщин приводить в стойло семейной жизни. И тогда никакой гонор, никакие амбиции или своенравие не помогали идущей против течения особи. От неё отворачивались родственники, её не поддерживали друзья, а новоиспечённый муж имел полное право избивать женщину, если она плохо относилась к нему в постели.

    Единственное, что утешало: такие права избиения, как и выбора супружницы, предоставляли только настоящим героям, лучшим из лучших воинам или охотникам. Так что заполучить подобного мужа считалось не зазорным даже для самой первой красавицы всего Севера. Смирялись самые гордые. Ломались самые строптивые. Покорялись самые сильные.

    Чего уж было говорить об островитянке Жармин?

    Тем более после таких вот окончательных наущений Дарья поняла самое главное: уйти ей некуда. Защитить её некому. И даже такая всесильная, казалось бы, особа, как пастушка и хозяйка стада, не собирается свою интимную подругу ни защищать, ни у себя прятать.

    Печально? Ещё как!

    Зато оставалось надеяться, что помогут данные ведьмой подсказки. Все нюансы поведения просчитаны верно, психология изучена правильно, и все действия мужчины известны наперёд. Старая Брокеззи знала, что посоветовать. И Саигава её во всём радостно поддержала. Да и сама Чернова, прожившая больше чем полвека, не сомневалась в выбранной стратегии. Опыт ей подсказывал не раз, как можно манипулировать сознанием мужчин, и в данном случае всё сходилось.

    Так чего расстраиваться и нагнетать плохое настроение?

    Вот потому и старались в последние минуты обрести как можно больше позитивных эмоций. И для этого лучше всего помогало кормление подарка от Брокеззи. И некое приручение к собственному телу.

    Когда старая ведьма впервые показала Дарье ящерицу, а потом и положила её на ладошку, девушка замерла от страха и какой-то подспудной брезгливости. Но звучащие слова давали нужные пояснения и довольно быстро успокаивали:

    – На Юге лесовики живут в дивном симбиозе с птицами. И те им помогают не только в повседневной жизни, но и в бою. У нас на Севере птицам прижиться сложно, поэтому человек издавна приручил ящерок, змей, зубро-мамонтов и многих других животных. Но ящерки – они сугубо личного, персонального значения. Чаще всего оберегают хозяина до́ма во время сна. Реже – в лесу или в дальнем походе. Каждый лесовик имеет разное количество этих маленьких друзей, но в основном две-три.

    Ящерка умещалась в ладошке и почти не двигалась. И что показалось странным, от неё шло тепло.

    – Разве у неё тёплая кровь? – Землянка сумела оформить в слова свой вопрос.

    – О! Значит, она тебя начала признавать! – обрадовалась Брокеззи. – А так они холодные, хотя при желании и могут становиться горячими. Если бы эта тебя не признала, я бы принесла другую. Но так даже лучше… редкая порода… и отдать было некому…

    – И большими они вырастают?

    – Зависит от твоей личной силы! – Старуха ещё что-то добавляла заковыристое и непонятное, но суть всё-таки сводилась, как поняла Дарья, к внутренней психологической энергии. – У кого в две ладони вырастает, у кого – в локоть длиной. Самые легендарные ящерицы достигали величину в рост своего человеческого собрата и становились разумными.

    Глядя на маленькое сонное недоразумение на ладошке, Чернова сомневалась, что оно вырастет хотя бы вдвое. Но вспомнила факт, что крокодилы при появлении из яиц вообще сродни головастикам. А вон какие вымахивают! Так что впору было пугаться:

    – Вдруг моя ящерка станет громадной и меня съест?

    Ведьма не упустила случая постращать:

    – Если не будешь кормить, прогрызётся в твои внутренности и съест тебя всю! И правильно сделает! – На это Саигава только звонко рассмеялась:

    – Это она так шутит! Ящерицы никогда своего хозяина не царапнут даже. А вот их врагов, при своей соответствующей величине, могут и загрызть.

    – Почему тогда ни у тебя, ни у Брокеззи я не вижу персональных ящериц?

    – Всё тот же бич высших привилегий мешает, – вздохнула пастушка. – Всем, кого касается дар укрощения гигантских удавов, не судьба иметь персональные маленькие талисманы.

    Она ещё как-то сложно давала пояснения привилегии каждого лесовика, из чего Дарья сделала вывод: относятся аборигены к ящеркам именно как к живым талисманам. Или как к ручным животным типа собак и кошек. И, чтобы самой не путаться в длинных определениях, дала одно слово перевода носимым на себе ящеркам: талисман. Ну не давать же этому существу личное имя?

    Правильно. Проще не бывает. А появятся настоящие талисманы – можно и для них отыскать подходящие определения.

    В домике пастушки, когда сами поели и ящерку чуть подкормили, Саигава посоветовала:

    – Обязательно придумай крошке имя. Она тогда и расти станет лучше, и поумнеет быстрей. А пока не забывай хотя бы раз в час опускать руку в сумку и поглаживать талисман. В первые дни – это обязательное действо.

    Честно говоря, Чернова отнеслась к поучениям подруги легкомысленно. Тут на носу решение дальнейшей судьбы! Чего уж там заботиться о живой игрушке! Поэтому засунула зверушку в сумку и поспешила закончить своё полное облачение.

    Жаль, что зеркальце было слишком мало и всего великолепия нельзя было охватить единым взглядом: меха, меч в ножнах, кинжал в ещё более разукрашенных ножнах и красивый пояс с большой пряжкой. И красота! Воистину северная амазонка!

    Только бы присмотреться толком…

    – А чего это у тебя такое маленькое зеркало?

    Саигава явно обиделась на такой вопрос:

    – Не у каждой пастушки такое есть! И чем оно тебе не нравится?

    – Ну… маленькое. Старое…

    – Правильно, я и забыла, что у вас на островах чего только нет. Поговаривают, что целые стены в замках зеркалами уложены. Правда?

    – Ну-у-у… бывает и такое…

    – Всё равно не стоит смеяться над моим скромным зеркалом!

    – Да я не смеюсь! Но… можно ведь его хоть как-то починить… Или новое сделать.

    – Не поняла? – подняла брови Саигава. – Ты знаешь, как это сделать?

    Дарья-Жармин замялась:

    – Не могу ручаться, но о кое-каких секретах слышала. Хотя это очень сложно, долго и дорого. Надо печь для плавки стекла, уголь для создания большой температуры, олово или свинец, сода… и многое, многое другое.

    Большинство странных для неё слов пастушка не поняла, но решила пока умениями новой подруги не заморачиваться:

    – Есть у нас один мастер по стеклу, живёт в дальнем стойбище за Восточным болотом, вот надо будет тебе с ним переговорить да посоветоваться. Если его сегодня не увидим, то постараемся к нему сами наведаться на днях, Дончи нас туда за час доставит.

    Что в этом заявлении Дарье понравилось больше всего, так это слова «наведаться на днях». Значит, обладательница гигантского удава не сомневается в том, что их дружба продолжится. А недавнее сгущение красок о смирении перед мужем-самодуром, так это скорее дань женской традиции поплакаться да заранее обсудить наиболее печальное развитие событий.

    Тем не менее, короткий зимний день уже завершался, и женщинам пришлось поспешить в главное стойбище племени. Удав их доставил почти вплотную к скоплению жилищ, так что удалось рассмотреть как сверху всё стойбище, так и потом, идя по узким улочкам между домами.

    По сути, всё громадное стойбище представляло собой возвышенность, только с более редким лесным массивом. В поперечнике возвышенность и километра не составляла, а в длину вытянулась примерно на полтора. К окраинам здания становились двухэтажными, к центру – трёх-, а то четырёхэтажными. Причём все каменные стены и покатые крыши имели массивную деревянную оснастку из нешкуреных брёвен. Оснастка выглядела как строительные леса. А поверху, над зданиями, провисали многочисленные маскировочные сети. То есть сверху заметить городок-селение было практически невозможно. Разве что по дыму, струящемуся почти из каждой трубы. Но и он не был ни густым, ни стабильным. Так и не доставая до крон, он практически бесследно рассеивался в окружающем пространстве. Похоже, здесь для отопления использовали особенные, бездымные породы деревьев.

    Оказалось, что лесовики здесь живут не только в каменных домах. Сотни, если не тысячи домиков, подобных домику пастушки, виднелись среди стволов окружающего селение леса.

    Пока дошли к центру городка, Саигава успела дать несколько пояснений о структуре данного общества:

    – Каменные дома – только здесь, у нас, и это считается огромной редкостью. Все остальные стойбища нашего племени расположены просто вокруг небольших полян. Потому и маскировать дома приходится, чтобы разбойники некоторых островов не покушались на наш достаток и благосостояние.

    – А разве нельзя построить ещё больший город в другом месте? – вырвалось у Дарьи. Её подруга только фыркнула на это:

    – Ты откуда упала? С острова! Как? С водами Последнего водопада. И там, где падают воды сотен Последних водопадов, образуются либо ущелья, полные воды, либо болота, заполненные буреломом. Жить в таких местах нельзя, любой каменный дом будет разрушен. Только и остаются вот такие пространства, редкие в лесу, где реки с небес не рушатся на голову и где постройки не провалятся в болото. Только тут нам удаётся поселиться и закрепиться в течение веков. И то, подобные места становятся камнем преткновения для разных кланов…

    – И как ваш клан называется?

    – А присмотрись, что на некоторых домах нарисовано? Над входами?

    – Мм?.. Сольеры! Причём чёрного цвета…

    – Правильно. Вот и называется наш клан Чёрного Сольера. Хотя в природе они все серые… ну ты видела, и чёрных не бывает… Ну вот мы и пришли…

    Перед взором землянки открылось укрытое камнем пространство, примерным радиусом метров в тридцать. Площадь. Место, где должна будет решиться судьба Черновой Дарьи Андреевны. В новом мире – Жармин.

    Глава 13

    Хорошо, что юный опекун сам протолкался к Арису, отвёл чуть в сторону и продолжил объяснения:

    – Если ты отличишься в бою, убив хотя бы одного островитянина, тебя уже никогда не пошлют на бытовые работы. Потому что ты станешь воином! Не знаю, как для тебя звучит подобная привилегия, но в моём возрасте такого добивались считаные единицы из нашей общины. И, как правило, все они в будущем становились известными, а то и легендарными воинами. А бегая с корзинами улиток, легендарным не станешь.

    – Где именно и как ты собираешься убить своего первого врага?

    Теперь уже будущий герой расписал всю оборонную диспозицию. Использовал он для этого веточки, щепочки и сучки, валяющиеся под ногами. Получалось образно и вполне доходчиво.

    Враги появляются одной, редко двумя, крайне редко тремя группами. Но вот точек появления, называемых мальцом «колёса», разбросано по лесу двадцать штук. Поэтому обложить каждое «колесо», устраивая там засаду, лесовики никак не могут, попросту не хватает сил. При этом следует учитывать, что дозорных, подающих сигнал, тоже двадцать. Все добровольцы и лучшие из лучших. В пятидесяти процентах после подачи сигнала они погибают под лавиной наступающего врага.

    Поэтому создаётся четыре отдельные группы воинов, которые в полной боевой готовности ждут сигнала от дозорных. И как только такой сигнал поступает, самая ближайшая группа бросается в бой. Ещё две группы ждут четверть часа, и если второго сигнала, а уж тем более третьего, – нет, спешат на помощь своим товарищам. Четвёртая группа всегда остаётся в резерве, вставая грудью на пути врага, прорывающегося на саму поляну.

    Все дети до пятнадцати лет и женщины – если они не имеют особого статуса и не заслужили право вступать в бой – с раннего утра начинают покидать посёлок. Весь день они проводят в центре непроходимого болота Жёлтых Огней. А плавучие гати, по которым они туда проходят, подтягивают к центру болота верёвками.

    Много чего из объяснений Арис всё-таки не понял. Для некоторых понятий не хватало мимики и словарного запаса. А некоторые рассказчик попросту упускал, считая их общеизвестными и неуместными к частому повторению. Так, например, Шенгаут сразу озадачился странной системой обороны:

    – Не лучше ли создать мощный заслон вокруг посёлка? Соорудить на первом уровне домов засаду и уже из неё бить приближающегося врага?

    Вот тут и выяснилось, что враг своим особым зрением видит любого спрятавшегося человека даже за толстым стволом; у врага четыре руки, нижние из которых с когтями и помогают лазить по деревьям; у врага ещё и полутораметровый хвост, которым можно ловко придерживаться за ветки, а вот по земле враг на своих коротких кривых ногах передвигается медленно, если сравнивать его с человеком. К тому же островитяне всегда атакуют клином, что при круговой обороне очень неудобно.

    Только после таких подробных разъяснений новичок понял, с кем завтра придётся иметь дело: с прямоходящими шестилапыми ящерами.

    Мелких деталей и непоняток даже для доктора медицины и профессора фармакологии было предостаточно. Подозревалось, что на их выяснение уйдёт вся ночь. Но спросить он успел только об одном:

    – Что такое «колёса»? – Опекун сумел показать, что это круглая площадка из монолитного камня, возвышающаяся над землёй метров на пять-шесть. – И как на неё попадают враги? Опускаются? Спрыгивают по верёвкам? Прилетают на чём-то?

    Тут уже рассказчику пришлось превзойти самого себя для толкований. Сходил к костру, принёс кастрюлю, большую глиняную миску, пару тлеющих угольков и приступил к объяснениям:

    – Колесо! – постучал по днищу перевёрнутой кверху днищем кастрюли. – Полдень. Никого нет. Мы – обедаем. И тут на колесе… Вначале: у-у-у-у! Громкое гудение… Потом дым! Клубами. Много, много дыма! Вот так… – накрыл угольки миской, дал под ней собраться дыму, убрав аккуратно, воскликнул: – О! Дым! А из него… раз! И появились враги! – При этом незаметно сыпанул на место сметённых угольков несколько щепок. – Вот они! Бегут… Кричат! Прыгают вниз… Сражаются с нами… Хотят грабить посёлок… Потом бегут назад через три, четыре часа с пленницами и добром… Влезают наверх… Снова дым… Потом – нет дыма, и нет никого!

    «И что мне пытается втолковать сей абориген? – постаралась мыслить чисто с научной точки зрения Дарья. – А то, что по лесу и среди болот расположены порталы или телепорты перемещения, которые используются прямоходящими шестилапыми ящерами для нападения на лесовиков. И для запуска этих порталов живущие в небе существа используют некие алхимические составы из дыма. Правильно я поняла? Наверное – неправильно. Ибо дым сам по себе никого и никуда перенести не может. Скорей я поверю, что некие энергетические установки начинают дымить обмоткой от старости во время перегрузок. Тем более что вначале идёт гудение… скорей всего некий прогрев всего контура портала. Наверное… Но должна ли я всему этому верить?..»

    Ни за что не поверила бы!.. Если бы не нащупанное в обвязке пончо мраморное яйцо. Сразу пришло осознание действительности: если всё вокруг не сон и не кошмар умирающего где-то там, на Земле, тела, значит, верить здесь можно всему.

    Такие помыслы теснились в голове. А на язык просились очередные вопросы. И судя по собранности юного напарника, тот готов был и в самом деле отвечать хоть до самого утра. Только вот общение было прервано Дамиллой, неожиданно вышедшей из-за ближайшего сарая:

    – Вот ты где! А я тебя уже обыскалась, – заявила она и строго взглянула на нахмурившегося Гюта: – Или это ты своего помощника не отпускаешь? Забыл, что он имеет право потратить свободное время, как ему хочется?

    Юноша вообще сердито засопел, пытаясь справиться с досадой и раздражением:

    – Мы обсуждаем важные дела и своё место во время завтрашнего боя!

    – Ага, понятно! То есть ты ему зубы заговариваешь? – заулыбалась красотка. – Потому что о его месте в строю я завтра сама позабочусь.

    – А он не собирается с тобой уходить! – зло выпалил малой. При этом он пытался выглядеть взрослей своих лет, сжимая кулаки, привставая на цыпочки и стараясь распрямить спину. – Тем более что мы с ним собираемся создать боевую пару.

    Вдовушка снисходительно фыркнула, осмотрела обоих напарников и заявила:

    – Если он по глупости станет твоим боевым напарником, то ничем не сможет тебе помочь. И ты погибнешь. И Шенгаута защитить не сумеешь. Ты ведь должен понимать, что воин из него никакой. Скорей обуза, чем помощник в любом бою.

    – Неправда! Арис сильный и выносливый! – заступился опекун за подопечного. – Он может таскать за мной ростовой щит, сноп дротиков и подавать их мне. А я бросаю дротики лучше большинства пятнадцатилетних!

    Что-то малой не договаривал и слишком нервничал, а женщина знала о недосказанных нюансах. Поэтому поступила проще:

    – Ты сегодня ночуешь у меня?

    Арис кивнул и виновато посмотрел на юного опекуна.

    – Но с тобой попытаемся разобраться, Гют! – сказала Дамилла мальцу. – Приходи с утра к моему дереву со своими дротиками, будем думать все вместе.

    Видимо, она сказала нечто важное, обнадёживающее. Потому что Гют обрадованно заулыбался, закивал, попрощался взмахом руки со своим напарником и поспешил куда-то по своим делам.

    Значит, смирился с тем, что в предполагаемом завтра бою будет подчиняться женщине? Потому что его намерение создать вкупе с новичком свободную пару бойцов скорей всего неосуществимо. Остальные взрослые наверняка проигнорируют малолетку, поставят его на самом спокойном участке, где врага не убьёшь при всём старании и феноменальном везении.

    Но к какому рангу воинов тогда принадлежит сама Дамилла? Об этом спросить на ходу не было возможности, но Арис не сомневался, ещё успеет за ночь наговориться. Тем более что вдова сразу проявила заботу:

    – Ты хоть наелся? Не хотел бы ещё подкрепиться? – Знала, чем лучше всего привечать мужчину. А тот и не поленился к себе прислушаться. Вроде не так давно самым плотным образом поужинал, а молодое здоровое тело уже требовало продолжения банкета!

    Хватило ума не стесняться своей прожорливости, и вскоре парочка оказалась возле стола и кострища родственников вдовы. Там, видимо, постоянно подкладывали свежеприготовленную пищу и выставляли в чугунках горячие травяные отвары. Фруктами пяти видов тоже народ баловали, особенно дети радовались этому угощению. Помимо яблок имелись груши, длинные, как ладонь, сливы, жёлтые помидоры со вкусом банана и внушительные, страшно колючие внешне плоды, очень напоминающие кактус «опунция фикус-индика». Их аккуратно разрезали только взрослые, а уже потом, вынимая сердцевину десертными ложками, скармливали детям.

    Праздник живота состоялся у всех без исключения. И уже через полчаса Арис запоздало пожалел о своей ненасытности. Стало трудно идти от излишеств, а ведь ещё предстояло карабкаться по цирковой лестнице на третий уровень!

    В этом отношении ему попалась женщина умная и понятливая. Она предложила Арису просто посидеть на одной из скамеек между сараями. А чтобы им было проще общаться с помощью мимики и жестов, захватила с собой от костра довольно ярко горящий факел. Одиночества не получилось, слишком много людей проходило мимо, дети носились, играя в свои игры, да и на саму скамейку частенько кто-нибудь присаживался. То парами, то тройками. Но послушав, как женщина настойчиво обучает новичка местной разговорной речи, перекидывались шутливыми комментариями и удалялись.

    Вот только не все любопытные посельчане относились к Шенгауту нейтрально. Факел уже почти догорел, а луну на небе скрыл очередной остров, когда возле скамейки остановились двое мужчин. Сразу в воздухе стало наливаться грозовое напряжение, слова стали словно вязнуть в кисельном тумане. Хотя вдова и старалась делать вид, что ничего не происходит.

    Арис сразу догадался, что это те самые типы, которые утром толкнули его на бегу в кучу листьев и хвои. Но то так, мелкая шалость. Тогда как сейчас в их поведении явно просматривалось желание открытой, официальной конфронтации.

    Вскоре один из них не выдержал, заговорил:

    – Слушай, Дамилла! А давай ты и меня возьмёшься нянчить? Я тоже умею сиську сосать и хорошо кушать.

    – Или сразу нас обоих, а? – встрял второй. – Сиськи-то у тебя тоже две. Хе-хе!

    Смеялись оба совсем неискренне, притворно. И нисколько не взволнованная наездом Дарья, всё ещё вживающаяся в мужское тело, пустилась мысленно в философствование:

    «Ну что за мужики такие, а? Во всех мирах одинаковые! В особенности, когда тупые, жалкие и отверженные. Нет чтобы красиво действовать, в том же завтрашнем бою доказать свою силу, отвагу, мужество и благородство. Так нет, пытаются решить проблему ухаживания численным преимуществом, да ещё накануне всеобщего сражения. И пусть я ещё слабо знаю других местных женщин, но об эту они себе точно зубы обломают. Да и я помогу… Хоть одному, да большой палец покалечу…»

    Юби дори. Это единственное средство самообороны – которым вообще-то увлекались на Земле многие врачи и знатоки анатомии – Чернова изучила в совершенстве. Легко, просто, непритязательно и действенно даже против здоровенных мордоворотов, которые сами себя шире. Только и надо ухватить крепко атакующего за палец или за два, и тому обеспечен болевой шок, во время которого он сам вдруг становится несчастной жертвой любого насилия.

    Нельзя сказать, что доктор медицины и фармакологии частенько пользовалась в жизни своими навыками, но пару раз это ей очень помогло постоять за себя. Так что постоянные тренировки и отработки навыков она продолжала до тех пор, пока неизлечимая болезнь окончательно не свалила с ног.

    Дарья не забывала и о силе доставшегося ей тела.

    «Руки у Ариса сильные. Если уж схвачу кого за палец, с рукой отломаю!..»

    В это время разговор набирал обороты, доходя постепенно до оскорблений:

    – Ребята, шли бы вы отсюда лучше, – начала женщина вполне мирно. – Завтра война, лучше для неё поберегите свою энергию…

    – Да у нас её и так с излишком! – хвастались отверженные.

    – Можешь на себе испытать. Кричать будешь ещё громче, чем прошлой ночью.

    – Ха! – фыркнула в ответ Дамилла. – От таких, как вы, – не покричишь в сладострастии. Вы даже себя кулаками тихо удовлетворяете.

    – Ну, ты! Думай, что говоришь!

    – А не то!..

    – Не то что?! – перешла на опасное рычание женщина. – Посмеешь поднять на меня руку?!

    Тут уже и Шенгаут решил вмешаться, делая вид, что собирается встать на ноги:

    – Надо молчать… Нельзя кричать на женщину… – говорил он с явным акцентом.

    – А ты сядь и не дёргайся! – попытался его ткнуть в плечо раскрытой ладонью тот, что стоял напротив. И тут же рухнул на колени от боли: – А-а-а!.. Пусти, плесень! Гад!..

    Два его пальца, средний и безымянный, оказались в захвате.

    Тотчас на защиту своего дружка бросился второй недоумок:

    – Ах, ты… – орал он, пытаясь ткнуть Ариса пальцами в глаза из неудобного положения.

    Этому досталось ещё больше, потому как удалось жестко захватить его большой палец левой руки. От свалившей его боли тот даже слова толком вымолвить не мог, только выл, как чувствующая свою смерть собака.

    Шенгаут продолжал сидеть и вести себя так, словно ничего не случилось. Дамилла всё-таки вскочила на ноги, но стояла в явной растерянности, не зная, что делать и как реагировать на случившееся.

    Зато вполне верно отреагировали находящиеся поблизости посельчане. Уже через минуту на узкой улочке было не протолкнуться от любопытных и светло от десятка принесённых факелов. Никто ничего толком не спрашивал, все просто стояли и молча пялились на картину маслом: стоящая красавица, а у её ног ворочаются в грязи и стонут от боли двое мужчин. Третий сидит на лавке и держит болезных за руки. Словно от всей души сочувствует их неведомому горю.

    Наконец какой-то ветеран всё-таки спросил:

    – Чего это они?

    И девушка ответила идеально:

    – Попытались меня оскорбить, а потом решили напасть на Ариса. Только вот ни сил у них, ни умений, чтобы справиться с поставщиком улиток, не хватило. Так что вы там завтра неумёх сразу в бой не бросайте, пусть сараи на поляне прикрывают… – И уже разворачиваясь, величественно разрешила: – Ладно, отпусти их! Они уже поняли свою ошибку.

    Шенгаут отпустил, встал и преспокойно двинулся сквозь толпу следом за вдовушкой. При этом ему понравился одобрительный и уважительный гомон вокруг. Простая, но эффектная самооборона резко повысила его общий рейтинг в глазах окружающих. Пусть у него появилось два явных врага, но зато и симпатий со стороны иных лесовиков, несомненно, прибавилось.

    Оставалось теперь совсем немного: выжить в завтрашнем бою. Без сомнения: новенького теперь уже точно никто в центр непроходимого болота не отправит с женщинами и детьми. Придётся сражаться с ящерами. Потому что здешние мужчины иначе себя не ведут.

    Глава 14

    Прибывших женщин в главном стойбище уже ждали. Всё те же представительные, облачённые в шубы мужи, которые лично ходили к домику пастушки. Затем ещё с сорок человек местной знати, лучших воинов и самых разнаряженных матрон. Виднелся и десяток старейшин, восседавших на помосте, который этакой ракушкой стоял на краю площади и очень напоминал место для выступления артистов эстрады.

    Человек сто разного люда отиралось по окраинам площади. Там топтались воины попроще и девицы помоложе, да и детей виднелось предостаточно. Всё это собрание должно было освещаться десятками факелов на шестах, которые уже начинали разжигать проворные мальчишки. То есть события ожидались явно не рядовые, интерес лесовиков сразу просматривался, и Саигава прошептала:

    – Что-то народа слишком много… Видимо, Зордеван всех на ноги поднял… И дружков своих созвал. Вон, справа кучкуются… Ха! И главный его соперник тут же! Гляди, с левой стороны десяток удальцов. И среди них, в серебристом плаще, главный лоботряс Серж…

    Дарья не удержалась от выражения удивления:

    – Серж?! Такое имя… редкое… Или нет?

    Пастушка скривилась:

    – У нас, может, и редкое, а вот в соседнем клане Рьяного Кабана – самое популярное. Его мать оттуда, вот и назвала этого шкодника Сержем.

    Разговор пришлось закончить, женщины подошли к возвышению со старейшинами и сделали в их сторону полупоклон. Дедульки с бабками лишь головами кивнули в ответ. А говорить так вообще стал стоящий чуть в стороне солидный, пожилого возраста воин. «Воевода!» – краем губ шепнула Саигава.

    В дальнейшем она старалась разными словами подсказывать подруге, что вокруг творится и когда надо вступать со своими речами.

    Воевода распинался долго, велеречиво и громко. Видать, командный голос тренировал. Но суть его речи могла уместиться всего лишь в три предложения. Мол, наш витязь могучий и достойный. Законы Великой Охоты никому нарушать не позволено. Хорошо, что сами пришли, иначе пришлось бы невесту приволочь на свадьбу за волосы.

    Вот тут островитянка и вступила в диалог:

    – А по моим ли правилам свадьбу готовы сыграть? – Это было так неожиданно для всех собравшихся, что наступила гробовая тишина. – Законы Великой Охоты в данном случае даруют невесте особую привилегию «второго выбора», и я намерена на ней настаивать!

    Говорила она, конечно, с жутким акцентом, волновалась, но каждое её слово расслышали и поняли. Другой вопрос, что подавляющее большинство лесовиков понятия не имело, о чём вдруг завела речь упавшая с острова чужачка. Все предвкушали быструю свадьбу, веселье и разные забавы, тому сопутствующие. Дело знакомое, отмене не подлежащее.

    А тут вдруг строптивица заговорила о какой-то привилегии. Сам воевода закряхтел и стал интенсивно разглаживать здоровенный лоб не менее здоровенной ладонью. Все остальные тут же начали бурное обсуждение вопроса.

    Внешне спокойным и непоколебимым оставался только виновник предстоящего торжества. Зордеван встряхнул своими широченными плечами, красуясь силушкой, приблизился к воеводе и задал тому несколько вопросов. Тот на все отвечал пожатием плеч. Мол, понятия не имею, о чём речь. Тогда бравый охотник и послал главного вояку племени в кружок избранных старейшин, а сам остался на его месте.

    После чего стало понятно, где сейчас решается судьба возможных молодожёнов. На помосте! И спор там шёл нешуточный. То некий благообразный дедушка начинал размахивать руками и покрикивать, то не менее благообразная бабушка повышала голос до шума высокоскоростной пилорамы. Хотя, в общем, они старались вести себя достойно означенным ролям.

    Изначально старейшины разбились на три группы спорщиков. Потом две группы объединились и сломили сопротивление третьей. Но именно из третьей вышла старушка, решившая провести заключительный диалог с островитянкой:

    – У нас есть пять вариантов для предстоящей свадьбы, – начала она довольно громким голосом. – И три из них зависят только от невесты. Вариант первый: ты, Жармин-Дарья, отказываешься от привилегии, и за это твой будущий супруг Зордеван откладывает свадьбу на неделю.

    – Отвергаю и настаиваю на привилегии! – заявила Чернова с внутренним душевным торжеством. Всё-таки подсказка ведьмы Брокеззи действовала. Похоже, обитательница замка предвидела все действия старейшин и самого жениха.

    – Второй вариант: ты отказываешься от привилегии «второго выбора» и взамен неё получаешь привилегию выбора дома. В таком случае ты будешь считаться равной с мужем.

    «Ага! А ночью этот варвар моим телом будет собирать по «нашему» дому все занозы! – злилась землянка. – Не надо мне такого удовольствия!» – и вслух заявила:

    – Настаиваю на своей первой привилегии! – Она успела заметить, что Зордеван при озвучивании второго варианта задёргался в возмущении. Не понравилось красавчику, что его чуть не сделали равноправным во владении дома.

    – Третий вариант, это с правом невесты «второго выбора». И при условии, что все стороны брака будут согласны. Только мы сразу хотим напомнить о моральной стороне вопроса и уточнить: в полной ли мере невеста осознаёт своё требование?

    – В полной! – Дарья нащупала в сумке подаренную ей ящерицу, ощутив при этом прилив спокойствия и уверенности.

    – И готова ли к определённым сложностям в предстоящей семейной жизни?

    – Готова! – пафосно отвечала, гордо.

    Старейшина уже чуть ли взглядом не ела девушку, пытаясь её рассмотреть с каким-то излишним пристрастием. Причина стала понятной после шепотка-подсказки со стороны Саигавы:

    – Это бабушка твоего женишка…

    – Четвёртый вариант, – продолжила та тем временем, – уже не зависит от невесты. Только от согласия со стороны доблестного Зордевана… – Заметив, что внук собирается уже выкрикнуть о согласии с любым условием, резко каркнула в его сторону: – Замолчи! И вначале выслушай все условия. Они могут оказаться для тебя позорными и неприемлемыми!

    Парень застыл с открытым ртом, но ни слова так и не проронил. А бабка продолжила:

    – Если Зордеван откажет – свадьба не состоится и невеста вновь становится свободной женщиной. То же самое случится с ней и во время осуществления пятого варианта. Но тогда уже отказаться должен ещё один участник предстоящего трио…

    В толпе наступило замешательство, послышались смешки и восклицания, а потом кто-то громко выкрикнул:

    – Участник или участница?.. – Ему тут же вторили с другой стороны:

    – Но ведь нашей пастушке нельзя вступать в брак!

    – Или Жармин уже выбрала для себя напарницу из числа остальных свободных женщин? – спросил ещё кто-то.

    То есть все решили, что состоится тройственный союз, где третьим участником станет женщина. Подобное в племени не возбранялось и случалось часто и густо. Только вот толпа плохо знала законы Великой Охоты. Рядом с подвигом уничтожения трёх сольеров вторая женщина никак не прокатывала. Чужачка никак не смогла бы прикрыться таким требованием.

    «Да и мне самой-то какой толк? – внутренне хихикала и наслаждалась ситуацией Чернова. – Мне ведь главное под варвара не упасть, а не ещё кого-то под него заволочь!»

    Зато старейшины разбирались в законах. И ведущая диалог бабушка хорошо представляла, что может случиться с её вспыльчивым внуком, когда он осознает всю глубинную суть права «второго выбора». Наверное, поэтому она что-то шепнула вначале воеводе, дождалась, пока он встанет рядом с героем, и только потом продолжила:

    – Есть такое право у невесты, есть! И заключается оно в выборе… второго мужа. Здесь! Сегодня! Прямо на этой площади! Она. Вольна. Выбрать. Любого.

    Отрубила каждое слово в предложении и замолкла в наступившей тишине. Все замолкли в ошеломлении. Так что Дарье и кричать не пришлось:

    – Да! Я пользуюсь своим правом выбора! И выбираю… Сержа! – И чтобы не было никаких сомнений, ещё и рукой ткнула в нужном направлении.

    После чего облегчённо выдохнула и мысленно вытерла трудовой пот с чела: дело сделано! Как и предполагала ведьма Брокеззи, как подтверждала пастушка Саигава, ни один герой не согласится на такую постыдную, с точки зрения собственника, свадьбу. Ни Зордеван! Ни Серж! А уж тем более чтобы оба согласились стать мужьями чужачки – это вообще ни у кого в голове не укладывалось.

    Теперь только и оставалось, что поглаживать умиротворённо ящерку да ждать ожидаемого результата всего этого спектакля.

    Лесовики оказались людьми быстро соображающими. Зордеван ещё только наливался краской бешенства, Серж ещё толком и побледнеть не успел, а кто-то уже воскликнул с какой-то завистью:

    – Ай да девка! Ай да развела героя!

    Вслед за ним загомонили, задвигались все без исключения. Восклицания, смех, свист, грубоватые комментарии. Хотя не обошлось и без тормозов в умственном понимании этого слова:

    – Это что ж теперь, свадьбы вообще не будет?

    – А когда оба жениха драться между собой начнут?

    – Нет, тут им никто не даст драться…

    – А вот чужачку могут невесты Сержа и поколотить!..

    – Ха-ха!.. Хи-хи!.. Хо-хо!..

    Весело, в общем, получилось. Тогда как обе подруги, пригнувшись к ушку друг друга, уже обсуждали свои дальнейшие действия:

    – Возвращаемся в твой домик?

    – Конечно! Только вначале заедем в парочку мест, кое-чего из продуктов доберём, – проявляла себя заботливой хозяйкой Саигава. – Я ведь вчера не предполагала, что у меня будут такие дорогие гости!

    – Ой, я так рада!

    – Ну и к нашей травнице заедем, мне с ней давно пора обменяться и настоями для чая, и лечебными травами, и мазей кое-каких у неё взять…

    – Так у вас здесь и травница есть? – приятно изумилась Чернова. – Очень, очень хотелось бы познакомиться…

    Они бы и дальше шептались, да резко насторожились, оглядываясь по сторонам. Гул резко смолкал, наступала тишина, и все присутствующие пялились на Зордевана. Тот стоял, как монумент, задрав вверх правую руку с раскрытой ладонью. Просил слова. А когда все замолкли, вдруг коротко заявил:

    – Я согласен!

    После чего руку опустил и требовательно, с огромной злостью уставился на очумевшего от таких слов Сержа. И на две последующие минуты все затаили дыхание. Теперь невероятный спектакль следовало завершить словами главного оппонента, первого соперника прославившегося героя.

    Все понимали прекрасно: уже случилось нечто невероятное. А грядёт ещё большее чудо. Потому что такие возможности для унижения и втаптывания в грязь конкурентов не упускаются. Тем более что Серж, первый в племени шутник, балагур и баловень, – своего шанса не упустит. У того уже и бледность прошла, и улыбка ехидная на лицо вернулась, когда он всё-таки прокашлялся и заговорил солидным таким баском:

    – Всегда мечтал о такой мести! И ни для кого не секрет, что мы с Зорде с младенчества, топча головы друг другу, вырывались в лидеры. И сегодня мой день! Сегодня – мой праздник! И мне очень приятно, что именно от моего слова зависит жалкая доля моего вечно отстающего соперника… Хотя… не скрою, с упокоением сразу трёх сольеров ему крупно повезло… Да и с девицей он почти угадал… Ха-ха!

    Видно было, что Серж в коллективе – первый, общепризнанный актёр и оратор. Поза. Жесты. Речь. Экспрессия и артистизм. Куда там до него окружающим варварам! Его слушали, открыв рты. Ему внимали – не моргая. И даже его неприятели сопереживали каждому сказанному слову. Право мести – поддерживали. В том, что час пришёл, – не сомневались. И что месть состоится страшная – верили.

    Даже не всё понимавшая землянка была вынуждена в восхищении согласиться:

    «Талантище! Ему бы Гамлета сыграть, зал бы умер от восторга!» – Она даже забыла о том, что её личная судьба сейчас решается. Настолько заслушалась.

    Наверное, поэтому до неё не сразу дошло услышанное чуть позже предложение. Да и многие на площади его толком не осознали, потому что ждали совершенно другого:

    – И я отомщу тебе, Зордеван, сказав своё слово! Я – согласен!

    Первой после минуты молчания всё поняла старейшина, бабка героя. Зло и вульгарно сплюнув себе под ноги, она прошипела что-то странное в сторону внука и многозначительно постучала себя по маковке. После чего зычно крикнула куда-то в направлении ближайшей улицы:

    – Готовьте столы! Несите газовые фонари! Зажигайте костры! Свадьба… начинается!

    Дарья, уже поверившая в свою полную свободу, оставила в покое ящерицу, вцепилась двумя руками в свою подругу и начала вполне миролюбиво:

    – Что-то я не поняла… Это шутка?.. Или они сговорились для розыгрыша?

    Пастушка так печально вздохнула, что могла и не отвечать. Но всё-таки пробормотала:

    – Какая шутка?.. Это – истинная трагедия…

    Заметив, что оба претендента на её тело двинулись именно к ней, землянка запаниковала:

    – Но ты же меня им не отдашь?

    – А то они меня будут спрашивать… Ночное право мужа – на их стороне…

    – Но ты ведь можешь! Позови Дончи, он меня унесёт в лес!.. Куда угодно, пожалуйста!.. Пусть далеко… Пусть в сугробы!.. Пусть я замёрзну насмерть, и меня съедят сольеры!.. Только не отдавай меня этим уродам!.. Пожалуйста!..

    Саигава отстранила подругу от себя, недоумённо заглянула в её заплаканные глаза и заговорила быстро, с нажимом:

    – Я тебя не понимаю! Ты не девственница, совершенно здорова. Чего ты боишься? Что такого страшного случилось?.. Ведь тебе повезло!.. О таком счастье любая женщина мечтать не смеет! Два лучших парня нашего племени вдруг стали твоими мужьями, а ты бьёшься в истерике?.. Однако…

    От таких слов Чернова окаменела внутри, осознавая, что местная женщина её совершенно не понимает. Совершенно! Ей чужды понятия норм и морали земного уклада, ею не осознаваемы такие понятия, как стыд и строгое воспитание. Сама Дарья никогда в своей жизни не считала себя ханжой, но то, что сейчас совершила с ней судьба, не лезло ни в какие этичные рамки.

    И ведь не объяснишь этого никому!

    И не сбежишь отсюда, не вырвешься!

    И воевать с этими уродами бессмысленно! Никакое юби дори не поможет.

    Чернова резко оттолкнула предавшую её пастушку и оглянулась затравленно по сторонам. Оба парня стояли совсем рядом и взглядами, не сулящими ничего хорошего, рассматривали свою общую собственность. Они словно выжидали, что пойманная жертва сейчас ринется в панике убегать, а они её настигнут со спины в два шага, и…

    Потащат по грязному, затоптанному снегу…

    Потом всю ночь будут истязать, травить своим вонючим дыханием…

    «Омерзительно! Тошно! Гадостно! – Восклицая всё это мысленно, Дарья почувствовала, как ей становится хуже. Головокружение, тошнота, резкая слабость. – Лучше бы я умерла ещё при падении…»

    Это было последнее, что она подумала, проваливаясь в глубокий обморок. Самовнушение сработало на все сто. И хорошо, что она не слышала слова предательницы-подруги:

    – От радости сомлела. Точнее говоря, от стеснения, сделала вид, что ей плохо. Понимаете?.. Так что придётся вам, ребятки, свою красавицу на ручках нести на брачное ложе. Ну? Чего встали? Поднимайте её скорее!.. А то шуба испачкается!

    Глава 15

    Удовольствия ночи для Шенгаута начались ещё в душевой кабинке. И предварялись они вопросом неожиданно появившейся рядом Дамиллы:

    – У тебя на родине мужчины и женщины купаются вместе?

    – Да. Это вполне нормально.

    – А у нас – не принято… Хотя тем, кто хочет, – можно всё… А я – хочу…

    Арис тоже оказался не против, несмотря на выполненную днём пятикратную норму по переноске улиток. Первым делом он помыл упругое, подрагивающее тело молоденькой вдовушки. Потом и сам расслабленно отдался в её шаловливые нежные ручки. Наверное, там бы они и перешли к сексу, да вода, текущая из растительного трубопровода, закончилась. Пришлось спешно вытираться и, держась за руку своей соблазнительницы, в полной темноте пробираться к лежанке.

    Что заметил Арис, так это действие партнерши перед тем, как нырнуть в ворох шкур: она тщательно занавесила полотняную шторку, отделяющую ложе любви от остального помещения.

    «Боится, что дети подсмотрят утром наши голые тела? Или опасается за нравственность той девочки? Кстати, надо будет спросить, кто такая…»

    Не спросил. Слишком увлёкся. Сам старался не особо шуметь, некое стеснение мешало рычать, стонать и хрипеть во время логичного финала. А вот хозяйка домика словно специально вознамерилась доказать всему племени, что она чувственная и увлекающаяся натура.

    Что несколько успокаивало новичка в этом мире, так это аналогичные звуки из нескольких соседских домиков. Видимо, здесь народ еженощно трудился над решением проблемы количественного увеличения населения и не особо заморачивался при этом плохой звукоизоляцией жилищ. Дети природы… Варвары, что с них взять!

    Небольшой инцидент произошёл уже во время ласки после акта, когда Шенгаут лежал на спине и пытался отдышаться. Проявляющая инициативу Дамилла вдруг метнулась в сторону, скатилась с лежанки и на кого-то злобно зашипела. При этом послышались глухие удары по плоти, короткий стон, переходящий во всхлипывания. Через минуту хозяйка вернулась на лежанку и вновь прижалась к Арису всем телом, словно ничего и не произошло.

    «Неужели та девица попыталась за нами подсматривать? – заворочались ленивые мысли в голове засыпающего Шенгаута. – Но как тогда Дамилла поймала её на горячем?.. Увидеть было нельзя… Услышала?..»

    На том и уснул. А когда проснулся, почувствовал себя не только отдохнувшим, полным сил и энергии, но и готовым к новым любовным утехам. Очень, ну очень готовым! Только вот никого рядом не оказалось. А стоило лишь слегка пошевелиться, как со стороны кухонного отделения послышался голос вдовы:

    – Вставай! Я приготовила завтрак. Да и Гют уже под нашим деревом ошивается. Наверное, боится, что я с тобой раньше уйду.

    Быстро одевшись, Шенгаут вышел из-за шторки.

    – А мы разве с тобой куда-то собрались? – спросил он и примолк, наткнувшись на три изучающих взгляда. Двое деток смотрели только с детским интересом, а вот девушка пялилась с какой-то обидой, словно обвиняла в чём-то. У неё под левым глазом красовался солидный фингал, да и нижняя губа с правой стороны чуточку припухла. Сомнений больше не оставалось: это ей ночью досталось от разгневанной Дамиллы. Удивляло, что она ничем не смущена, а скорей недовольна. И чего, спрашивается? Ведь по делу досталось.

    Подумать над этим оказалось некогда, вдовушка потребовала:

    – Выгляни наружу! На ветке четыре птицы: случайно не твои?

    Парень выглянул и хмыкнул от удивления. На ветке в ряд расположились желтогрудый снегирь, массивный зяблик голубовато-розовых цветов, красный дрозд и вёрткая птичка, похожая на трясогузку.

    – Не могу сказать, что мои, – сомнений не скрывал, – не приручал никого… Но вчера угостил каждого пернатого кусочком яблока. Угощение взяли – и улетели. Вечером их не видел… Вроде как они…

    – Такое редко случается, – пустилась в рассуждения Дамилла. – Чтобы в один день сразу четыре прибилось. Да ещё взрослые, из долгоживущих видов. Наверное, человек-друг погиб, а его нимб остался с крепкими внутренними связями. Но в любом случае тебе повезло, что они тобой так заинтересовались. Каждый раз оставляй им по кусочку пищи и никогда не забывай подкормить. Может, они так возле тебя и останутся.

    – И какая от них польза?

    Подруга глянула на него как на неполноценного. Потом сообразила:

    – Ну да, ты ещё и сотой части слов не знаешь, Гют просто физически не мог тебя всему научить… – И сама объяснила: – Если они станут твоим нимбом, то в дневное время суток всегда предупредят об опасности вокруг тебя. Могут даже броситься на атакующего хищника, чтобы отвлечь его на себя, давая тебе шанс спастись. А вон… мои красавцы!

    После чего ткнула рукой на другую ветку, где восседало сразу пять не менее крупных и ярких птиц из здешнего пантеона пернатых. Похоже, женщина откровенно хвасталась такими великолепными представителями фауны. Но присматриваться к ним долго не позволила, силком подталкивая мужчину в сторону небольшой кухни.

    Усаживаясь за маленький столик в уголке скромного помещения, Арис попытался выяснить хоть что-нибудь о побитой девушке:

    – Родственница? Знакомая? Няня? Ухаживает за детьми?

    В ответ прозвучало нечто весьма нелицеприятное, возможно, и ругательное. Но с большой натяжкой всё переводилось как:

    – Эта нехорошая девочка Каити – самка собачьего племени… чтоб она побыстрей закончила свой жизненный цикл! – является родственницей моего первого мужа.

    – Тогда почему она живёт с тобой, а не со своими родственниками?

    – Потому что полная сирота. Все её родственники погибли… а племянника своего она очень любит… Да и раньше вела себя вроде нормально… Мало того, она ночара, поэтому община заинтересована её проживанием именно рядом со мной.

    После некоторых пояснений новичок понял перевод странного слова. Оно приравнивалось к сказочному сравнению – ночная чаровница. Каити могла видеть, как кошка, в полнейшей темноте.

    Также впервые последовало разъяснение слова, которым иногда называли Шенгаута. Оно оказалось не «упавший», как ошибочно решил Арис, а «сошедший». Интересное понятие получалось. Мол, пролетал тут на острове и сошёл к вам в гости. Но, похоже, эта трактовка осталась с очень древних времён, когда островитяне чаще наведывались к своим лесным приятелям.

    На столике еды хватало, да и хозяйка, несмотря на свои объяснения, не забывала щедро докладывать добавочные порции. И пока Арис ел, информация сплошным потоком вместе с новыми словами звучала из женского ротика.

    Самой вдове, благодаря некоторым особенным умениям и возможностям, удалось стать в племени особой боевой единицей. Что именно за умения, по причине особой терминологии понять не удалось. Да и она сама не поясняла. А переспросить мешал полный рот. В обязанности женщины, которые она взяла на себя добровольно, входила разведка и охота. Причём не какая-то строго по наущению старейшин или главного воеводы, а по личной инициативе. Из чего следовало сделать вывод, что таланты у Дамиллы и в самом деле особенные:

    «Умеет отлично стрелять из лука, – сделал предположение Шенгаут. – Или легко читает любые следы на здешних тропах».

    Дальше стало понятно, что имеется в посёлке и детский сад, в котором особо значимые и полезные для общества женщины могли оставлять своих маленьких детей во время продолжительных отлучек. А вот если кто хотел иметь персональную няню для своих отпрысков, обязан был её всем обеспечить и прокормить. Дамилла могла себе позволить такие расходы, вот и пригрела сиротку.

    Тем не менее, несмотря на крайнюю полезность Каити в плане ухода за детьми, предполагалось отдать её замуж ещё полгода назад. Но девица ни одним из кандидатов не заинтересовалась, как и замужеством в целом. Так что осталась жить у своей невестки. Пока… Ибо, судя по ревнивым взглядам и озадаченному тону хозяйки дома, она уже сильно засомневалась в необходимости подобной няни.

    Но самое основное, она поведала о предстоящем сражении. Максимальная боевая готовность и наивысшая тревога будут объявлены только после обеда. До того следовало готовиться, устраивать на определённых тропах засады с сетями, засеки с самострелами, петли с противовесами и готовые рухнуть на врага тяжеленные древесные стволы. Иначе говоря, готовить весь существующий набор протыкающих, режущих, разрывающих и сминающих сюрпризов, какие имелись в арсенале местных охотников и воинов.

    Тогда как нескольким разведчикам следовало осмотреть дальние пространства болотистых лесов, находящиеся за «колёсами». На удивлённую мимику Ариса его сегодняшняя опекунша пояснила:

    – Разные общины проживают в лесу, не все с нами в мире и во взаимной симпатии. Те же Чёрные Горностаи, которые убили моего второго мужа, всегда стремятся подгадать самый удачный момент для атаки. Да и не только они. Причём календарь пролёта Карцалла 20-У и всех остальных островов есть у звездочёта любого племени, у шаманов и старейшин. Вот наши неприятели и стараются в момент нашей войны с шестилапыми врагами урвать что-то и для себя.

    – Странное поведение! – недоумевал Арис. – По всем понятиям, иные обитатели леса должны в такие дни объединяться и дружно уничтожать любого агрессора. Почему у вас не так?

    Объяснения на это последовали неполные или не совсем понятные. Мол, у каждой общины свои заморочки, враги, проблемы, но решать их как бы принято собственными силами. То ли традиции такие, то ли законы, то ли виной всему взаимная антипатия.

    Завтрак завершился тем, что Дамилла принесла очень приличную охотничью одежду и скрывать не стала, что это – наследство второго, погибшего мужа. Одежда оказалась Шенгауту чуточку маловата, но уж ни в какое сравнение не шла с простым, если не сказать, плебейским пончо.

    Поразила и новая обувь: прочные и удобные мокасины, сидящие на ноге как влитые. Нельзя сказать, что за два дня работы выданные первоначально галоши слишком мешали или натирали ноги. К удивлению, ни мозолей не появилось, ни натёртостей. Но в любом случае галоши нельзя было сравнивать с шикарными мокасинами. В таких и в самом деле можно было отправляться на разведку хоть в самое логово врага.

    Также подчинённому был предоставлен пакет с перевязочным бинтом. Не стерильный, но для остановки крови сойдёт.

    «А мой-то аватар постепенно поднимается по местной социальной лестнице! – удовлетворённо признала Дарья Чернова, всё ещё превалирующая порой в сознании доставшегося ей мужского тела. – И норму перевыполнил, и в бой отпустили, и главное, под протекторат этакой особенной, местной амазонки попал. Хотя не факт, что она меня так щедро экипирует только по доброте душевной. Придётся ещё не одну ночь отрабатывать страстными ласками и пылкими поцелуями. Слава богу, что мне самой это нравится… Да и вообще понравилось быть мужчиной… Какая гамма новых ощущений! Какой водопад иных удовольствий!.. Мм!..»

    Жаль, что полюбоваться на себя в зеркало никак не получалось по причине отсутствия оного. А как спросить о подобном предмете быта, фантазия не подсказала. Да и откуда у варваров такая роскошь, как зеркало.

    А вот проблема с вооружением оказалась неразрешима. Пояс с небольшим ножом в чехле на Ариса подвесили, но это не считалось чем-то достойным даже для подростка. Настоящий мужчина обязан был носить нечто боевое, убойное против любого соперника, что дикого, что разумного. Тогда как новичок, на свою беду, ничем не владел. Тут уже опытной амазонке пришлось принимать волевое решение и выбирать самостоятельно.

    В итоге Арису досталось короткое, всего полтора метра в длину копьё с особенным наконечником: широкое, тяжёлое лезвие из чёрного металла. При некоторой сноровке и наличии силы таким оружием смог бы отбиваться хотя бы некоторое время даже человек, далёкий от охоты и воинского искусства. Дамилла пообещала показать в лесу, «за какой конец надо браться и куда тыкать».

    Сама Дамилла вооружилась не в пример мощно и грозно. Стилет на бедре, шесть метательных ножей на разгрузке, ещё десяток метательных пластинок, напоминающих сюррикены, короткая кривая сабля на спине, лук со стрелами и небольшой чугунный шарик на полуметровом стальном тросе. Именно этот трос являлся самым высокотехнологическим изделием во всей экипировке. Сотворить подобное в лесу, пусть и местным Левшой, – дело немыслимое. Оставалось лишь удивляться: как при таком высоком уровне своей промышленности островитяне до сих пор не поставляют лесовикам огнестрельное оружие?

    «Что-то мне подсказывает, что его не может не быть, – прикидывал мысленно Арис, спускаясь по лестнице вниз. Скользнуть вниз по висящему рядом канату он ещё ни разу не решился. – Да и во время падения сквозь пробой мне в той толпе на краешке нижней платформы почудились люди, державшие в руках некое подобие мушкетов. Или мне всё-таки померещилось? – В самом деле, падающий в пропасть человек не сильно сможет потом похвастаться наблюдательностью. – Сколько ещё всего надо спросить! Сколько слов новых выучить!..»

    Под деревом медленно спускающегося новичка ожидал Гют, уже вовсю и оживлённо болтающий с вдовушкой. При этом он сразу себя позиционировал по отношению к ней, как рядовой по отношению к офицеру. Слушал крайне внимательно, подобострастно кивал, если и отвечал, то короткими, рублеными фразами. Похоже, что женщина ему в предбоевой обстановке представлялась опытным, авторитетным и знающим специалистом.

    Из оружия у юноши имелось только два ножа и солидный пакет из полутора десятка дротиков. Метательное оружие смотрелось впечатляюще: длинное лезвие с заусеницами, насаженное на древко из тёмной прочной древесины. И каждое весило под килограмм.

    Дамилла сразу же распределила роли личного состава своего маленького отряда: юному добытчику улиток досталось нести по дротику в каждой руке. Тогда как Шенгаута, помимо личного копья, обязали нести всю остальную связку дротиков. Ну и напоследок охотница сразу по нескольким каналам донесла главный свой приказ для Ариса:

    – Ты никуда и ни при каких обстоятельствах не смотришь! Только на меня! Как только я делаю вот такой жест – ты сразу приседаешь за укрытие или ложишься на землю и таишься, словно кусок полена. При необходимости подаёшь дротики Гюту. Без дополнительной команды «дальше!» остаёшься на месте как можно дольше. Лишь при нашей гибели пытаешься самостоятельно отойти в тыл и скрытно вернуться к посёлку.

    Может, взрослому, гордому и сильному мужчине и следовало оспорить такое распределение задач, но подсознание мадам Черновой, всё ещё управляющей иногда мужским телом, посоветовало не тявкать, не умничать и помнить о своей полной несостоятельности в бою. Поэтому Шенгаут понятливо кивал, со всем соглашался и в начале похода дисциплинированно пристроился в центр их маленькой колонны. То есть резонно признал себя самым слабым звеном.

    Далее отряд быстро двинулся прямо в лес, отходя от поляны перпендикулярно. Видимо, как раз там и пролегала некая зона ответственности лихой разведчицы и охотницы. Они отошли на километр и сделали короткую остановку на небольшой прогалине.

    – Сделай круг и присмотрись к следам! – приказала командир отряда самому младшему и протянула руку Арису: – А ты давай копьё. Покажу тебе, как надо его держать при ударе или выпаде, чтобы сразу не выронить.

    Минут десять она вела урок, обучая простейшим приёмам владения, казалось бы, нехитрым оружием. А потом всё-таки не удержалась от ехидного вопроса:

    – Ты точно никогда раньше копьём не орудовал?

    Шенгауту только и осталось что пожать плечами да ответить:

    – Не помню… – Хотя сам для себя отыскал объяснение такой скорости обучения: «Это срабатывает моторная память полученного мною тела. Наверняка ведь Арис не писарем работал в канцелярии. Вон какие мускулы. Руки сами чувствуют, как ударить, куда ткнуть… Но надо будет на досуге потренироваться. Если этот досуг у меня ещё появится…»

    Юный представитель рода Шумо в сопровождении нимба своих птиц успел дать полный круг, но ничего подозрительного не нашёл при всём старании. И отряд двинулся дальше. Но теперь уже скорость была намного меньшей, а охотница выдвинулась вперёд метров на тридцать. Иногда останавливалась, внимательно осматривая кроны над головой. При должной фантазии могло показаться, что идёт сканирование окружающего пространства.

    «Почему бы и нет? – размышлял Арис в такие моменты. – Раз шестилапые враги замечают любое тёплое существо за толстым древесным стволом, то почему бы и амазонке не иметь таких талантов? Правда, глаза у неё вроде обычные, чисто человеческие, но всё равно надо будет поспрашивать…»

    Километра через три вышли к первому «колесу». И пока Дамилла устремилась на осмотр окружающего леса, а Гют вскарабкался на самое удобное для наблюдения дерево, Шенгаут осмотрел со всех сторон местное чудо портала. Впечатлило! И никаких сомнений не осталось: перед глазами нечто, сделанное гениями высокотехнической цивилизации.

    Верхушка тщательно отполированного цилиндра насыщенного синего цвета выступала над корнями метра на четыре. Диаметр площадки составлял примерно десять-одиннадцать метров. Ну и сам минерал по внешнему виду скорей относился к полудрагоценным камням. Насколько в них Чернова-фармаколог разбиралась – азурит.

    Сразу же были сделаны попытки вспомнить и о свойствах минерала: весьма хрупок, неустойчив к воздействию окружающей среды. Следовательно, должен давным-давно разрушиться. Но зрение не находило ни одной трещинки на поверхности, а пальцы не могли нащупать малейшей шероховатости. Мало того, попытки оцарапать цилиндр наконечником копья или отколоть кусочек ни к чему не привели. Хрупкий на вид азурит оказался прочнее алмаза.

    Тем не менее появившаяся идея не давала покоя именно своей простотой:

    «При должном усердии, да при наличии ума можно этот портал банально разрушить. Почему тогда лесовики этого до сих пор не сделали?»

    Этот вопрос при помощи красноречивых жестов был задан вернувшейся Дамилле. Только вот отвечать охотница не стала. Опять построила подчинённых в прежнем порядке и двинулась резко влево относительно прежнего маршрута. Через несколько километров троица вышла к странному, ничем не зарастающему озерцу. Женский пальчик показал, куда смотреть, а там и объяснения последовали:

    – Видишь на метровой глубине обломки такого же цилиндра? Так вот, наши предки лет десять пытались уничтожить «колесо» и раздробили его верхушку метров на шесть. Но враги время от времени и здесь продолжали появляться. После чего было принято решение оставить всё как есть, не тратить даром силы общины и её трудовые ресурсы.

    Понятно, что залившая яму вода мешала дальнейшему разрушению портала, но, по мнению Шенгаута, следовало и дальше пробовать:

    – Надо было сделать опалубку, установить большие молоты и рушить дальше!

    – В одной из общин так попробовали. Добрались до глубины в три метра, и оттуда стал выходить газ, уничтожающий всё живое (кроме деревьев) на десяток километров вокруг. Теперь там Мёртвая Проплешина, и всё равно порой оттуда появляются островитяне, пытаясь нападать на ближайший посёлок.

    – И тоже шестилапые?

    – Увы, такие же, как мы… Там с другого острова разбойничают.

    – И что, везде «колёса» используются только для агрессии? – уточнял парень.

    – Нет, конечно. Если судить по доходящим к нам сведениям, то большинство «колёс» используется для торговли. Но в любом случае суммарно используется всего лишь одна двадцатая часть порталов. Остальные бездействуют. А потому основные торговые потоки проводятся через опускаемые в пробои платформы. Да и каждые три из четырёх военных столкновений совершаются с помощью надувных шаров или живых, самораздувающихся бачьянов.

    Про странное животное бачьян опять не получилось ничего выяснить. Охотница скомандовала «В путь!», и троица в прежнем порядке отправилась обратно к посёлку. В пределах видимости поляны встретили идущего навстречу наблюдателя с парой молодых помощников лет пятнадцати-шестнадцати каждый. Воин не только оказался вооружён максимальным количеством оружия, но и экипирован кучей вспомогательного снаряжения: сетями, мотками верёвок и загнутым рогом для подачи специального сигнала. Причём большинство груза несли помощники.

    Судя по разговору с амазонкой, наблюдатель как раз отправлялся на место своего дежурства и опрашивал, всё ли там в порядке. За оставшиеся парочку часов он собирался организовать для себя запасные пути отхода и несколько ловушек для толп потенциального противника. К моменту «Х» помощники обязаны были вернуться на поляну, тем самым подтверждая, что дозорный остался на посту, готов ко всему и с ним полный порядок.

    Переговоры закончились, каждый отправился своей дорогой, и разведчики вскоре оказались на поляне. Вокруг было тихо и практически безлюдно, потому что женщины и дети уже покинули посёлок, в большинстве своём находясь в центре болота Жёлтых Огней. А без детворы любое поселение кажется вымершим и заброшенным.

    Выбрав вообще пустынное место между сараями, вдова приказала рассаживаться по скамейкам и отдыхать. Но тут забеспокоился Гют, заподозрив, что его таким образом вознамерились оставить в глубоких тылах:

    – Долго мы здесь будем рассиживаться?

    – Сколько надо, столько и будем! – строго заявила командир, но потом сжалилась и пояснила: – Пока я не определю направление, с которого сюда придёт наибольшая опасность. Поэтому сидите молча и постарайтесь меня ничем не отвлекать.

    После этих слов она вольготно улеглась на одну из лавок, закрыла глаза, расслабилась и вроде как задремала. Сопровождавшие её птицы тут же расселись на краешке крыши сарая, словно собрались охранять свою подругу. Арис скривился в саркастической улыбке и хотел хмыкнуть насмешливо, но проследил за взглядом своего малолетнего опекуна и прикусил язык. На застывшую в трансе женщину Гют смотрел восторженно-уважительно, словно на икону, и почему так происходит, оставалось только догадываться.

    А вот спрашивать нельзя, нарушался запрет молчания. Поэтому Шенгауту ничего не оставалось, как опереться спиной на стенку сарая, прикрыть глаза, расслабиться и ждать. И думать:

    «Как по мне, то я бы здесь и до самого вечера просидел, не сломался бы…»

    Глава 16

    Жармин – она же Дарья Чернова в прошлом, пришла в себя в тот момент, когда её тело использовалось в жёстком интимном ракурсе. Сразу четыре мужские руки её тискали, гладили, вульгарно ощупывали. Сразу двое губ её целовали, ласкали и облизывали. Ну и пока только один уд проник в женское лоно и весьма интенсивно проводил коитус.

    Первой мыслью женщины было завизжать страшно, громко и продолжительно. При этом приложив все свои силы для прекращения изнасилования, потому что иначе назвать это действо язык не поворачивался. Вряд ли получится, шепнул здравый рассудок, но и делать вид, что ничего не происходит, Чернова не собиралась.

    Только вот пока прекратила стонать и пока набрала в грудь воздуха для крика, сознание обожглось новыми мыслями и новыми ощущениями. Тело оказалось возбужденным до максимума, а чувственное удовольствие грозилось вот-вот перейти в оргазм:

    «Похоже, что мною пользуются никак не меньше часа! – такие мысли подсказывал опыт женщины «за пятьдесят». – И страшней всего, что моё тело как-то чувственно отреагировало. А как такое может быть без участия сознания?.. Нереально?.. Ещё как нереально!.. Но нельзя забывать, что ещё совсем недавно это тело принадлежало не мне. И я могу только догадываться, как им распоряжалась бывшая – и надеюсь, что окончательно умершая! – хозяйка. Вполне возможно, что у неё вошло в привычку отвечать на мужские ласки, будучи сонной… Возможно, она целенаправленно отключала сознание от реальности, стараясь избежать психологического стресса. Такое у некоторых бывает… Но что мы получаем в итоге?..»

    Итог получался для Дарьи весьма неутешительный. Пока она вяло шевелилась в попытках прийти в себя, новоявленные мужья приняли это за ложную скромность своей избранницы. Раздели её, вроде как помыли даже (пахнет мылом и ароматическими маслами), да и приступили к исполнению супружеского долга.

    Хорошо так приступили, ласково и творчески. По крайней мере, никаких физических повреждений не ощущается, боли нигде нет, и чего-то грубого, в особой извращённой форме, не совершалось.

    «Так какой толк с моего запоздалого визга? – рассуждала Жармин, пытаясь в накатывающих волнах удовольствия всё-таки разобраться в полной темноте: кто, как и что делает с ней конкретно. – Не поймут! Или посчитают неизлечимо больной… И Саигава – сволочь! Предала меня… А нам с ней так было хорошо! – Воспоминания о подруге неожиданно сделали ощущения ещё более острыми, глубокими и страстными. – Мм!.. Хорошо-то как!..»

    Потом горло всё-таки исторгло из себя звуки. Но никоим образом не визг. А уже несдерживаемые, громкие стоны удовольствия.

    Потом три тела сплелись в ещё более плотных объятиях. Желания вырваться показались совсем не своевременными. Дарья поняла, что она уже сама проявляет инициативу опытной, если не сказать, что развратной, куртизанки. А ещё через несколько минут с головой окунулась в океан оргазма.

    Мужчины тоже постарались своевременно. И сознание опытной женщины поставило им высокие оценки за мастерство: твёрдые четвёрки с плюсом, если пользоваться пятибалльной шкалой.

    И только когда все трое расслабленно затихли, в помещение проникли иные звуки: где-то шумели, кричали и пели. А в сознание женщины стали закрадываться нелицеприятные мысли:

    «Свадьба продолжается?.. Отмечается моё моральное падение?.. И всё это – официально? И как я отныне буду выглядеть в глазах окружающих?.. Мамочки! Какой позор!.. Да и не только… Кажется, всё-таки за моей спиной пастушка с ведьмой успели договориться. Потом как-то отправили варварам сообщение о предстоящем. Те сговорились между собой… И напоследок отлично сыграли спектакль перед толпой народа. В итоге получился… цирк. А я в нём – главное действующее лицо… И кому теперь мстить в первую очередь?.. Как наказать виноватых?.. И смогу ли я?..»

    Конечно, в первую очередь следовало наказать предательницу пастушку. Но только в воображении всплывала гигантская голова удава Дончи, желание мстить становилось бессмысленным и бесследно испарялось.

    Как-то напакостить ведьме из замка? Так в тот замок ещё добраться надо. Потом – войти в него. Потом… Что? Что потом-то?.. А дальше фантазия не работала. Что-либо сделать почти столетней старушке не получилось бы при всём желании.

    Зато рядом находились «мужья»…

    Жармин о них вспомнила ещё и потому, что они, немного отдохнув, возобновили свои ласки, явно намереваясь повторить недавнее действо, вульгарно называемое супружескими обязанностями. На свою беду, парни не знали, что желание мести уже окрепло настолько, что легко отбросило в сторону все низменные желания плоти:

    – Эй! Стоять! – остановила она их хриплым, низким голосом. – Уберите от меня свои лапы! И свет! Включите свет! – С каждым произнесённым словом голос набирал силу и властность. – Я хочу видеть, что это со мной творят невесть кто и невесть где!

    Мужские руки отпрянули. Тела отстранились. Послышалось недоумённое шептание, и вот уже на стенной полочке, при помощи спички разгорается фитиль не то керосинки, не то лампады. Затем и второй огонёк разгорелся, и суммарного света хватило, чтобы рассмотреть окружающую обстановку.

    Деревянный дом, очень похожий внутренним расположением на жилище пастушки Саигавы. Разве что здесь в убранстве не ощущается некоторой роскоши, царит простота, а на стенах висит многократно больше оружия. Да и вместо шкафа для одежды – торчащие из стены штыри, а на тех плечики с разными костюмами, сбруей и шубами. В том числе и той шубой, что как бы подарила предательница, хозяйка золотого удава.

    Оба парня голышом сидят на краю кровати. Лица не только озадаченные, но и явно озабоченные. В глазах читаются вопросы «что случилось?» или «какая ящерица тебя укусила?».

    Как это было ни странно, но сознание Черновой тут же переключилось, озаботилось состоянием подаренного ей животного. Взгляд заметался по комнате в поисках специальной сумки:

    – Где мой талисман?.. Он ведь ещё такой мелкий! Где…

    Метнувшийся куда-то к сундукам Зордеван принёс сумку. Внутри женская рука сразу нащупала подарок ведьмы. Стало спокойнее на душе, но желание наказать всех вокруг никуда не делось:

    – Я хочу пить! – Тут же Серж сбегал на кухню и принёс кружку со сладким фруктовым отваром.

    – И есть! – На этот призыв на кухню умчался Зордеван, принеся вскоре поднос с нарезанным сыром, мясом и несколькими овощами.

    – Мне холодно! – Серж накинул ей на плечи шубу.

    – От неё слишком жарко! – Шубу тут же заменили неким подобием цветного шёлкового халата.

    В запасе имелось ещё много каверзных, трудновыполнимых капризов, но изумительно пахнущее мясо и остро пахнущая приправа к нему сделали своё дело. Организм стал интенсивно выделять слюну, а проснувшийся голод потребовал от рта совсем иного действа, отличающегося от ругани.

    Пришлось кушать, задаваясь иными вопросами:

    «Чего это я так оголодала? Долго была без сознания? Или они меня тут «топтали» несколько часов?.. И куда бы их ещё послать?..»

    Она уже почти придумала, как заставить мужчин носиться туда-сюда по домику, как вдруг чётко осознала причины своего поведения: ей попросту было приятно наблюдать при среднем освещении, как стройные, сильные, с рельефными мышцами тела плавно и хищно перемещались с места на место. Столько в них было грации, обворожительной экспрессии, силы, страсти, желания…

    «Мамочки! Я сошла с ума! Мне что, нравятся эти варвары?!.» – Вопрос остался без ответа. И вроде как стал чисто риторическим. Хоть дух противоречия и пытался настроить женщину крайне негативно к аборигенам, заставлял устроить им что-то страшное, истерическое. Уговаривал возненавидеть мужей фибрами всей души. Призывал не любоваться красивыми телами, а презирать их. Напоминал, что они только что изнасиловали бессознательное женское тело. Бубнил о том, что это вообще жуткий грех прелюбодействовать с двумя мужчинами, ещё несколько часов тому назад совершенно незнакомыми. И вообще…

    Дальше дух противоречия, хоть и проявлял буйную фантазию, но стал каким-то маленьким, еле слышным и совершенно не убедительным. И чем больше Чернова утоляла свой голод, тем с большим фатализмом смирялась с действительностью:

    «Чего уж там трепыхаться… Все меня предали… Брачная ночь уже и так состоялась… Да и не мне пытаться исправить местные законы…»

    А там и мужчины решили проявить вежество, заговорив с доставшейся им супругой. Первым начал Серж:

    – Жармин, а как зовут твою ящерку?

    Первым пожеланием было ответить что-то грубое, ругательное. Но Чернова сдержалась, досчитала до десяти и успела подумать:

    «Что бы такое язвительное придумать? Надо что-то такое, чтобы глубинную суть моего издевательства над окружающими только я одна понимала. Например, какое-нибудь французское ругательство… Может, русское? Нет, самой неприятно будет… Или английское?.. Точно!.. Надо только его немножко изменить, лучше удлинить, добавив парочку букв впереди…»

    Вслух проворчала с неохотой:

    – Аффак! Моего талисмана зовут Аффак. Красивое имя?

    Мужчины переглянулись, неопределённо кивнули, Зордеван пояснил:

    – Нам-то что. Главное, чтобы тебе нравилось и ящерка быстро привыкла к имени.

    – Мне? Ну-у-у… Мне точно нравится. Особенно когда буду кричать: Аффак вам… на ваши головы! – Грустно рассмеялась, вздохнула. – Кстати, а у вас есть свои талисманы?

    – Я свою пару дома оставил, – отозвался Серж.

    А вот Зордеван с непередаваемой печалью сообщил:

    – Обе мои ящерки погибли во время боя с тремя сольерами. Того самого… вчерашнего… Они мне помогали, как могли, а я их сберечь не сумел…

    Выглядело это признание так, словно охотник потерял кого-то из кровных родственников. Тем неожиданней прозвучало предложение Сержа:

    – Могу тебе на время дать одну свою ящерку. Она послушается… да и мы теперь вроде как родственники. Она обязательно почувствует.

    А глядящая на них и подспудно любующаяся ими Жармин вдруг подумала:

    «Ведь они – неплохие ребята. И неглупые… И уж точно не варвары. Вполне цивилизованные… Если только бить меня не попытаются! Мало ли, вспомнят о своём «ночном» праве… Как бы это всё осторожно выяснить? Не провоцируя… Как жаль, что слов не хватает!»

    Новое задание для ума сформировалось, а уж времени у опытной, но резко помолодевшей Черновой теперь было предостаточно. И знаний хватало, и сотни психологических тестов имелись в банке памяти. Так что диспут, замаскированный под лёгкую ознакомительную беседу, начался.

    Глава 17

    За час расслабленного безделья Арис успел придремать. Да так крепко, что проснулся только после повторного окрика Дамиллы:

    – Хватит спать! – И тут же последовавшего ворчания: – Ну и воин мне достался!.. Может, оставить его защищать этот самый сарай, что он своей спиной подпирает?

    Вопрос адресовался Гюту, и тот ответил не по возрасту солидно и рассудительно:

    – Нет, здесь его быстрей убьют. Возле нас у него больше шансов выжить.

    – Ну… если ты так считаешь… Ладно! Побежали! – скомандовала охотница и первой помчалась в лес, только теперь в противоположную от разрушенного «колеса» сторону. Практически на самой опушке троица столкнулась с громко спорящими бабульками из числа старейшин. Рядом со спорщицами переминались с ноги на ногу с десяток угрюмых воинов, вооружённых до зубов. По их лицам читалось, что спорщицы им уже надоели, достав до печёнок. Но прервать ведущийся научный диспут никто не осмелился. А почему научный, стало понятно чуть позже, во время начавшегося диалога старушек с замеченной ими вдовой:

    – Дамилла, куда это ты уводишь лучших защитников нашей общины? – ехидно начала одна из старейшин. Вторая поинтересовалась нейтральным тоном:

    – Неужели у тебя в самом деле усиливается дар и ты что-то увидела?

    Её Шенгаут узнал: Алейрадини. Та, что принимала его в общину и отдавала под опеку юного сборщика улиток.

    – Дамиллочка, детка, – с несомненной любовью и обожанием заворковала третья. – Расскажи, что тебе удалось рассмотреть во время особого сна? Я видела, как ты лежала на скамейке, и распорядилась там никому не шастать.

    Похоже, что она больше всех верила в особенные умения молодой женщины. Ей красавица и отвечала, нисколько не смущаясь взглядов присутствующих:

    – Мне показалось, что опасность придёт именно с этой стороны, от седьмого колеса. И лапотней будет на этот раз немного, пять, максимум семь десятков.

    – Вот! Почти слово в слово с моими предвидениями! – возопила торжествующе третья старушенция. – Только мне показалось, что лапотни появятся на восьмом «колесе». А оно ведь почти на прямой линии с седьмым, только чуть ближе.

    – Это просто совпадение, – безапелляционно заявила самая ехидная старушка.

    – Могли и сговориться, – подозрительно прищурилась Алейрадини. – Или молодая заметила нас здесь и сразу догадалась о сути спора. Потому что мои птицы показали совсем иное направление опасности.

    Похоже, Дамилла обиделась после таких слов, но виду не подала, да и оспаривать своё мнение не собиралась. Она взмахнула рукой своим подчинённым и сама двинулась вперёд с гордым и независимым видом. Мол, вы спросили, я ответила, а дальше – ваше дело. А я куда хочу, туда и отправляюсь. Получалось, что никто не мог распоряжаться данной боевой единицей, и только самая душевная старейшина поинтересовалась в спину уходящей молодки:

    – И по какому берегу канала они пойдут?

    – Сразу переправятся на правый берег, да так по нему и пробегут первую половину пути. А вот на повороте сюда мы и попытаемся их немножко пощипать…

    – Дами! – Сокращённое имя прозвучало с возмущением. – Они же вас сомнут!

    – А мы их с того берега атакуем, – заявила охотница. – А чтобы переправу не затеяли, мы пасторов и лонгов постараемся туда заранее привлечь. Закидывать тарзанки на ветки им просто будет некогда.

    Троица резво углублялась в лес, и вскоре возобновившаяся ругань за спиной стала совсем неразборчивой. Зато вполне связные мысли появились у новичка здешнего мира:

    «Так вот почему малец так пялился на вдовушку! Она, оказывается, ещё и каким-то даром предвидения обладает! Да что там «каким-то»! Если я правильно понял их разговор, то она вполне конкретно в своём «особом сне» рассмотрела и портал, и количество врагов, и даже их предполагаемый маршрут. Да и милая старушенция его подтвердила. Был бы я на Земле, ни за что бы не поверил в такие чудеса. А так… Меня этот мир всё больше и больше интригует…»

    Но лишь успел маленький отряд углубиться в лес километра на два, как по тропе сзади послышался внушительный топот тяжёлых существ, словно гналась парочка бегемотов. Весьма показательной оказалась реакция нимба на неизвестную опасность: две птицы пронеслись крест-накрест перед лицом своей подруги Дамиллы. Та сразу же ушла с тропы, скомандовав жестами сделать то же самое подчинённым, и замерла, наложив стрелу на тетиву лука. Гют тоже выбрал весьма удобную позицию для метания дротиков. И только Шенгауту ничего не оставалось, как до боли в пальцах сжимать древко своего копья. Иллюзий, что он сможет им успешно сражаться, не возникало.

    К счастью, погоня состояла из своих. Три воина из встреченного ранее десятка неслись куда-то с особым усердием и раскрасневшимися лицами. Наверное, так и промчались бы мимо, если бы вдовушка не вышла на открытое место и не крикнула:

    – Что случилось?

    Самый старший из воинов резко затормозил, затем осмотрел красотку с ног до головы, словно увидел впервые, и солидно так изрёк:

    – Будем вас прикрывать. А то мало ли что может случиться…

    В этот момент Гют, вставший рядом с Арисом, проинформировал шёпотом:

    – Личный резерв старейшин. Обычно их отправляют для засад в места, навеянные снами. А почему не весь десяток? Видимо, старейшины не договорились между собой.

    Дамилла никакой радости от сказанного не выказала. Скорей наоборот.

    – Не надо нас прикрывать. Лишние воины рядом с нами – излишнее внимание лапотней. И тогда они точно повернут против нас всем отрядом и будут преследовать, пока не уничтожат.

    – Ты того… – растерялся воин от такой отповеди. – Слишком-то не задавайся!.. Нам приказано присматривать за тобой.

    – Меня такой приказ не устраивает. Или возвращайтесь, или огласи дословно данное тебе задание.

    Старший в троице нахмурился, как грозовая туча. Зато строгим тоном заговорил его более молодой товарищ. Причём строгость и укор в тоне относились отнюдь не к женщине:

    – Дамилла! Нам приказано перейти в твоё полное подчинение и выполнять беспрекословно все твои приказы.

    «О как! – мысленно воскликнул Арис. – Никак на моих глазах происходит что-то совсем запредельное для общины. Матёрые воины вынуждены подчиняться молодой, всего лишь двадцатилетней… колдунье? Или как её правильно назвать?..»

    Но тогда становилось понятно и явное нежелание ветерана выполнять распоряжения строптивой девицы. Точнее говоря, он хотел как-то смягчить позицию полного подчинения, потому сразу и не озвучил данный отряду приказ. Но когда тот прозвучал, всё-таки кивнул согласно головой, хоть и не удержался при этом от тяжёлого вздоха.

    Охотница – она же начинающая колдунья с редкими способностями и умениями – с минуту стояла молча. Дамилла раздумывала и пыталась просчитать возможные варианты ближайшего будущего, а затем начала нерешительно:

    – Ну… если беспрекословно… – все трое кивнули. – Тогда побежали устраивать засаду!

    И первой понеслась по тропе. Ещё через два километра разросшийся отряд добежал к набережной одного из каналов и в течение нескольких минут с помощью тарзанок совершил переправу на противоположный берег. Там продвинулись против течения метров триста, остановившись возле плавного поворота речной артерии.

    – Сюда они точно добегут, – заявила охотница. – Значит, отсюда вот мы их и встретим. Времени хватает, поэтому… Гют, мчись к дозорным седьмого и восьмого «колеса», скажи, где мы, и настаивай, чтобы они сразу улепётывали сюда к нам по левому берегу. В схватку пусть не вступают, а погоню за ними мы отсечём.

    Малой умчался, словно заяц, так и не выпуская пары дротиков из рук. Тогда как следующее задание было дано самому молодому на вид из троицы воинов:

    – Марчен, постарайся обучить Ариса основам метания дротика. И не смотри на меня так, он сильный и всё схватывает очень быстро. Не удивлюсь, что когда-то он умел прекрасно обращаться с оружием. Да и не требуется от него особого мастерства и точности, только и нужно быстро метнуть три-четыре дротика, а потом отползать от места сражения. Для вас – вон та узкая прогалина…

    Марчен скептически рассмотрел навязанного ему ученика, но спорить с девушкой не стал. Поманил за собой, и уже через пять минут Шенгаут пытался с хеканием метать не слишком тяжёлые, но смертоносные снаряды. Во время первых попыток получалось ни шатко, ни валко, но с каждым броском тело прогревалось, плечо двигалось уверенней, а само оружие летело всё дальше и точнее.

    Сама же Дамилла с оставшимися воинами стала оборудовать позиции для их засады. Причём до тренирующегося ученика чётко долетали почти все фразы с той стороны, и он частично понимал их смысл. Охотница настаивала, воины возражали. Утверждали, что так не делают, подобным образом не воюют и ничего не получится. Тем не менее, под влиянием дисциплины, а то и любопытства ради – согласились.

    В итоге засада у них получилась очень диковинная: не за деревьями, а за кучей насыпанного грунта. Да вдобавок обоим лучникам, таящимся непосредственно на тропе, следовало окунуться до кончика носа в болотную жижу. Затем дождаться, пока мимо пробегут дозорные, и лишь после этого привстать из воды, ухватить оставленные в сухом месте луки со стрелами и начать стрельбу по врагам.

    Резон в этом имелся, и немалый. Если лапотни видят в инфракрасном изображении любое теплокровное существо даже за стволом дерева, значит, ещё издалека предпримут контрдействия. А вот если сидящие в засаде будут до последнего момента в воде, да за кучей глинистого грунта, то их не заметят. Предоставляется шанс неожиданного нападения.

    Как бы там ни было, сама Дамилла в итоге прошлась по тропе со стороны возможного приближения врагов и ничего не заметила при всём своём тщании. Зато косвенно подтвердила предположение новичка о ценном умении колдуньи тоже видеть в инфракрасном спектре.

    «Конечно, такой амазонке никто не указ! Как она ещё согласилась возиться со мной да с Гютом?..»

    Вскоре и Гют вернулся, доложив, что сообщение дозорным доставлено, диспозиция обрисована и предстоящее действо обозначено. Обычно получалось, что подавшие сигнал воины либо старались подороже продать свою жизнь, либо изо всех сил пытались уйти с прямой видимости шестилапых ящеров. Если это удавалось, пробовали бить противника с тыла или во время возвращения оного к порталу. Чаще им сбежать не удавалось, в половине случаев дозорные гибли. Но если успевали достичь основных сил общины, имели все шансы выжить в бою стенка на стенку.

    Командир отряда никак не высказала своего довольства, а принялась лично для каждого устраивать место засады на берегу канала. При этом заставляла воина, прекратившего обучение с дротиками, буквально вырубать топором глубокие окопы в сплетениях корней, из которых состояла набережная.

    Причём самое удачное, созданное природой место досталось Шенгауту. Этакий длинный извилистый окоп, выводящий от берега канала далеко в лес. Позиция для броска тоже оказалась максимально выгодной: близко. До команды следовало лежать на дне окопа, а после свиста вскочить и бросить по врагу три выделенных дротика с ленточками одного цвета. Затем убегать в лес и там прятаться.

    То же самое было приказано Гюту и воину с именем Марчен. Только одному желательно было бросить десяток дротиков, а второму выстрелить как минимум двадцать стрел, но потом тоже уползать в лес, прикрываясь нагромождениями корней.

    Если лапотни поймут, что здесь всего парочка человек, то даже при некоторых потерях в своём отряде они не станут возвращаться для немедленной мести. Всё-таки главная их задача – грабёж посёлка, а не поиск партизан-одиночек.

    Именно так объясняла резоны своей стратегии Дамилла, когда все уже расселись, разлеглись по своим местам или приготовились к погружению в воду. Говорила она громко, для всех, да ещё тщательно повторяла простыми словами для новичка и особо настаивала на строгом выполнении подаваемых с помощью свиста сигналов. Можно сказать, что на отработку сигналов ушло не менее получаса.

    Напоследок женщина без всякого стеснения со своей стороны потребовала от мужчин помочиться в канал. Что те и сделали для привлечения к месту событий хищных водоплавающих животных из числа лонгов и пасторов.

    За этими хлопотами общее время пролетело совершенно незаметно. Воины вообще решили, что время истекло… Появились разные мысли, суть которых сводилась к одному: «Войны не будет?.. Сегодня пронесло?..» Ведь и такое иногда случалось.

    Именно об этом попытался крикнуть ветеран со стороны тропы вдоль канала:

    – Кажется, сегодня лапотни проспали! Да и у нас кое-кому кое-что померещилось во время крепкого сна… Не так ли?

    – Хотела бы оказаться неправой, – отвечала ему Дамилла, согнувшись в своей ячейке, на бруствере которой лежал толстенный кусок древесного ствола. – Сроки и в самом деле все выходят. Но ведь сколько раз враги запаздывали, словно делали это специально… Порой и на…

    Словно сглазила. Её рассуждения на полуслове прервал далёкий, но хорошо слышимый звук боевого рога. Тревога подавалась от седьмого «колеса». Тут же ему вторил более громкий сигнал от портала с номером восемь. Только он в точности повторял переливы предыдущего, просто дублируя его. Тем самым словно говоря, что отряд врагов один. Пока… Но в любом случае оба дозорных уже начали отход по намеченному маршруту.

    Несколько ближайших часов превратились в ад.

    Глава 18

    Итоги беседы-опроса, щедро сдобренной психологическими тестами, поразили Дарью Андреевну до глубины души. Оба её мужа собирались носить её на руках, всем обеспечивать, потакать малейшим прихотям и проявлять максимальную щедрость. По крайней мере, так они сами говорили, и это подтверждали выводы тестов.

    Но! При этом они не собирались потакать женским капризам в ночное время. Такие фразы, как «оставь меня, я устала!» или «у меня сегодня болит голова …», никоим образом не котировались в семейной жизни. То есть судьба самки – удовлетворять самцов, здесь была незыблема и фундаментальна. И если вдруг женщина воспротивится этому, её будут привлекать к исполнению супружеского долга насильно. Невзирая ни на какие потакания и удовлетворение капризов в дневное время.

    «Жесть! – стала каменеть от страха Дарья. – Они же меня до смерти заездят!» – Но лавина вопросов с её стороны только увеличилась. Особенно на тему возможных разводов и желаемого непослушания.

    Оказалось, что развод возможен. Но! Не ранее чем через два года или после рождения двоих детей. Но следует предоставить для старейшин максимально веские причины, оправдывающие предстоящий развод. Тогда же допускаются некие послабления при отговорках «У меня болит голова сегодня…» или «Оставь меня, я устала!» То есть женщине своё право на самостоятельность надо доказывать лишь детьми или сексуальным усердием в течение двух лет.

    Что немного порадовало и в чём мужья признались не совсем охотно, так это длительность ночных развлечений. Достаточно было им обоим один раз достичь кульминации, как жена имела право прекратить все забавы, а то и улечься спать от них отдельно.

    «Хитро-то как, – задумалась Жармин о плюсах и минусах такого права. – Это вначале – мне всё на руку. А потом что будет? Когда они ко мне малость привыкнут да спустят пар? Палка тоже о двух концах, и если я переусердствую вначале, они отыграются на мне впоследствии… Вот уж проблемка!..»

    Мало того! В который раз любуясь телами варваров, она вдруг поймала себя на мысли, что не против и во второй раз пережить уже полученное удовольствие! Голод и жажда утолены, организм молодой, здоровый, противопоказаний нет. Да и созерцание молодых, атлетически сложенных мужчин даже на сознание пожилой женщины пятидесяти трёх лет от роду оказывает самое трепетное специфическое воздействие.

    Наверное, поэтому язык стал озвучивать совсем не те слова, которые следовало озвучить. Хоть благоразумие, стыд и правила хорошего тона настойчиво приказывали остановиться, опомниться и устыдиться, Жармин распорядилась совсем иначе:

    – Всё, я наелась! Забирайте поднос!.. И свет гасите… Будем спать…

    После чего улеглась на самое удобное, по её мнению, место на широкой кровати. Накрылась мягкой, приятной на ощупь шкурой и принялась убеждать себя:

    «А что? Я – ничего! Собралась спать… И им сказала… – Но почувствовала, как улегшиеся в темноте мужья тут же пустили в ход руки, начав поглаживать, обнимать и всё остальное. – Ну и ладно! Пусть немного потешатся… Да и что я, слабая, беззащитная женщина, могу против них сделать? Вон они какие сильные, упругие, приятные… Мм!..»

    И действо, полное любовных страстей, пошло по второму кругу.

    Утром Дарья чистосердечно удивилась: вроде и заснула недавно, а выспалась. Бодрости и энергии столько, что, казалось, подпрыгнешь – и полетишь. А ведь что только с ней два затейника не вытворяли!

    Кстати, сами они спали, скромно примостившись по краям кровати. И это было как раз в стиле Черновой. Она никогда не засыпала, если к ней прикасался муж или любовник. Утверждала, что это ей мешает неуместным возбуждением. Вот потому во сне всегда и отталкивала мужчину от себя подальше руками и ногами. Сумела построить обоих мужей и здесь.

    Тихонько выскользнула из-под шкур, накинула халатик и решила осмотреться в доме. Потому что логика подсказывала, что отныне он и ей принадлежит.

    Правда, на минутку застыла на месте, не в силах удержаться от любования мужскими телами. Частично прикрытые шкурами, они выглядели шикарно. Имея перед глазами подобные образцы, художники и скульпторы создавали шедевры. От великолепия тел у Жармин сразу стало спирать дыхание, низ живота налился тяжестью, стало резко просыпаться желание пошалить…

    Силы воли всё-таки хватило, чтобы отвернуться, резко выдохнуть, сбрасывая с себя навалившееся вожделение, и отправиться на поиски ванной комнаты. Она оказалась не настолько роскошной, как в доме у пастушки Саигавы, но тоже вполне приличной. Ещё и с большим окном на потолке, пропускающим внутрь массу утреннего света. Точнее говоря, те остатки освещения, которые смогли проскользнуть к домику сквозь густые кроны деревьев. Душевое приспособление оказалось вполне понятным, три пахнущих свежестью полотенца тоже висели на стенке, и женщина решила ополоснуться.

    Опасалась, что придётся мыться холодной водой, но та оказалась на удивление тёплой, градусов сорок пять. И мыло отыскалось на полочке, вполне приличное и пахнущее мятой. А вот шампуней здесь, похоже, не существовало:

    «Придётся помучиться с волосами, – загрустила Жармин. – Хорошо хоть они у меня короткие… – Светло-каштанового цвета, они достигали ей до лопаток. – Между прочим, сделать заметку себе на будущее: шампуни я и сама сумею сварить, если будут нужные ингредиенты. Вроде мелочь, но экономическая независимость никогда не повредит. А вот как они воду здесь прогревают? Что-то я не заметила ни бойлеров, ни котельной в посёлке. А ведь за стенами зима! Пусть и мягкая, но всё-таки с морозцем».

    Завершить омовения в одиночестве она так и не успела. В душевую проскользнул Зордеван и сразу полез обниматься, приговаривая:

    – Надо же, какая ты ранняя пташка!.. Всегда так рано встаёшь?

    Причём его объятия сразу стали очень фривольными, подразумевающими некое интимное продолжение. Женский организм оказался не против таких развлечений, но вот его хозяйка опять собрала всю свою волю в кулак и сохранила управление над инстинктами. Развернулась резко, выскользнула из объятий и в момент оказалась возле стенки с полотенцами. Обернулась самым большим из них и только после этого, стараясь скрыть дрожь и хрипотцу в голосе, перешла к выяснению некоторых деталей нынешнего бытия.

    Сложность заключалась в нехватке слов, да и жестами всего не объяснишь. Но общение пошло на вполне высоком информационном уровне:

    – Всё хочу спросить: как это ты согласился делить моё тело ещё с кем-то?

    – Почему делить? – удивился Зордеван. – Ты мне принадлежишь вся, от пальчиков на ногах до твоих очаровательных ушек. Но я ведь не могу обнимать тебя одновременно и сзади и спереди. Поэтому тебя и для второго мужа вполне хватит.

    Чернова только хмыкнула от такой трактовки их странного треугольника. Но всё-таки попыталась достучаться до такого чувства, как ревность:

    – Ну а тебя не смущает, что вместе с тобой меня гладит и целует ещё кто-то? Ведь принадлежи я тебе одному, ты бы получал совсем иное удовольствие, ещё большее. Не правда ли?

    – Наверное, ты права. Но в таком случае тебе не следовало вчера заявлять свои особые права «второго выбора». Но раз уж так случилось, то я ни капельки не жалею, что у нас образовалась именно такая семья. Тысячекратно хуже оказалось бы, уйди ты из посёлка свободной. Тогда ты могла выбрать кого угодно, тебя могли бы похитить, или к себе надолго привязала бы своими ведьмовскими умениями Саигава. И я рисковал тебя вообще потерять.

    – Но вы же с Сержем соперники! – никак не могла успокоиться Дарья. – Можно сказать, почти враги! Как ты можешь с ним делить любимую женщину?

    Прежде чем ответить, закончивший мыться мужчина негромко рассмеялся:

    – Всё противостояние, свары, споры, разногласия и даже потасовки между нами – не больше чем игра на публику. Создавать видимость вражды гораздо интересней, чем слыть закадычными друзьями. А на самом деле мы с самого детства крепко дружим, просто тщательно это скрываем. Как видишь, всё оказалось не зря.

    – Вижу, очень хорошо вижу, – взгрустнула Жармин. А про себя зло подумала: «А вот куда ведьмы смотрели?! Знатоки доморощенные! Всё они знают! Всё они рассчитали!.. Тьфу! Чтобы я им ещё хоть раз поверила – да ни в жизнь! И эту пастушку тоже недаром ведьмой называют, ведьма она и есть! Предательница!..»

    По сути, землянка сама себе противоречила, но старалась подобных перекосов своего мышления не замечать. Здраво рассуждала уже совсем о другом: она в племени сейчас устроилась, как у бога за пазухой. Свой дом, целых два мужа. Не бьют. Холят и лелеют. Ласкают и баловать обещают. Чего ещё надо, спрашивается?

    Ан нет! Грызла обида на Саигаву, ох как грызла! И хорошо хоть, эта подлая сучка была раз и навсегда вычеркнута из жизни Жармин. Ни встречаться с пастушкой, ни тем более общаться с ней молодая супружница не собиралась.

    Вытершийся Зордеван чуть прикрылся полотенцем и с некоторым стеснением попытался втолковать жене странную просьбу:

    – Жармин, ты уж постарайся не раскрывать нашу с Сержем тайну. Пусть все и дальше думают, что мы с ним соперники, недруги, антагонисты и конкуренты во всём. Договорились?

    Та округлила глаза, сразу прикидывая, получится ли подобное. Вначале, пока ни с кем не знаком, – никто и не будет лезть в душу с интимными расспросами. Но ведь в любом случае общаться с другими женщинами придётся, кто-нибудь обязательно да станет для общительной Черновой близкой подругой. Жить в полной изоляции от всех неприемлемо. И что тогда отвечать на вопрос «Сильно ли твои мужья между собой грызутся?»? Промолчишь – конец дружбе. Соврёшь, себя уважать перестанешь. Говорить правду? Так мужья не велят.

    Кстати, последняя отговорка может стать самой удобной. Да и Зордеван правильно расшифровал удивлённое выражение на лице Жармин:

    – Если кто и будет допытываться, просто скажи: у них по ночам вооружённый нейтралитет. Иначе говоря – перемирие. А обо всём остальном они мне запрещают говорить. Грозились, мол, что убьют в случае чрезмерной болтливости. У нас так принято…

    – Убивать?!

    – Нет, ссылаться на запреты мужа или жены. Самая удобная отговорка.

    Познавательную беседу прервало появление в душевой заспанного Сержа:

    – А чем это вы тут занимаетесь? – щурился он с подозрением. – И без меня?

    – Слава Сияющей, мы помыться и без твоей помощи можем, услужливый ты наш! – оскалился на него Зордеван. – Мне хватило ручек Жармин, а ей – моих объятий.

    – Ну, тогда мы тебя больше не задерживаем, кашевар! – фыркнул Серж в ответ. – Тут и так тесно. Иди, приготовь нам нормальный горячий завтрак. И смотри, чтобы ничего не пригорело!

    В самом деле, в душевой стало тесно с его появлением. Ещё мужчины и в стойку стали становиться, словно намереваясь вот-вот схватиться врукопашную. Глаза блестят, губы поджаты, кулаки наготове…

    Если бы не разъяснения Зордевана о специфике их подпольной дружбы, данные чуть раньше, Дарья не сомневалась бы: сейчас будет драка. А так она только презрительно хмыкнула, бесцеремонно оттолкнула притворных соперников в стороны и прошла в комнату со словами:

    – Выяснять, кто из вас круче, можете снаружи дома. Внутри всегда и во всём должен царить полный порядок и абсолютная чистота.

    Серж остался мыться, а Зордеван вышел следом, требуя пояснить те слова, которые он не понял. А когда всё уразумел, довольно потряс кулаком:

    – Правильно! Теперь у тебя ещё лучшая отговорка имеется! Мол, ты, как хозяйка дома, запретила нам драться, ругаться и даже повышать голос в доме.

    – Хм! Хозяйка?.. Ну ладно, давай показывай, что тут, где и как. А то знакомство началось не в соответствии с моими понятиями о правилах этикета.

    Не хотелось самой себе напоминать, что знакомить её с домом начали сразу с постели. Да ещё в очень пикантной позе. Да и не спрашивал никто.

    Теперь оставалось лишь принять деловой вид, словно так всё и было задумано. И принять хозяйство в свои руки. В любом случае, хорошо, что так. Могло быть хуже. Многократно хуже… Как именно, Дарья раздумывать не стала, приступила к осмотру.

    Дом казался громадным, гораздо бо́льшим, чем у пастушки. Раза в три. То помещение, где они спали, оказалось главной спальней. Имелась ещё одна, скорей всего, детская комнатка. И еще вполне приличная по размеру гостевая. Кухонька оказалась небольшой, всего шесть метров квадратных, зато вполне удобная, с компактным расположением шкафов, столика, раковины с краном и плиты. Причём печь с чугунной плитой, со съёмными кольцами под кастрюли, одной стороной уходила в стенку и прогревала за ней маленькую спальню. Вторая печь топилась со стороны гостиной, прогревая большую спальню.

    Всё продумано, удобно. Поражала и теплоизоляция постройки. За окнами небольшой морозец, а внутри, несмотря на давно погасшие дрова в печах, довольно тепло. Можно ходить в лёгком халате. А то и вообще голышом.

    Припомнился вопрос и о воде:

    – Как вы греете воду для душевой?

    – Ты не знала? – поразился муж. Но тут же вспомнил, что Жармин «не от мира сего», и дал полные пояснения: – Деревья, держащие дом, не простые. У них в кронах специальные водосборники, внутри стволов – хранилища воды, а определённые емкости ещё и прогреваются с помощью сложной реакции клеток растения с пропускаемым через них дымом. Тем самым дымом, который выходит из печей и по стволам отправляется к хранилищам воды. Там ещё что-то используется для катализатора, но я никак даже названия запомнить не могу…

    – А куда уходит слив уже использованной воды?

    – По стволу другого, специально для этого выращенного дерева.

    – Так вы что, каждое дерево вокруг поляны специально выращиваете? – поразилась она и получила в ответ недоумённое пожатие плеч:

    – Конечно! А разве может быть иначе?

    – Иначе? Ну, не знаю… Может, стоило поискать другое место для главного стойбища? Более удобное? Более возвышенное над болотами и окружающими озёрами?

    – Ты что?! – Мужчина уже готов был язвить в ответ на такие наивные вопросы. – И этого не понимаешь? – Увидев отрицательное движение головы, вздохнул и обрисовал законы расселения лесовиков более подробно.

    Всё упиралось в то, что пролетающие по небу острова, все без исключения, бомбардировали лес водами своих Последних водопадов. Реки, порой гигантские по своей массе, не просто вызывали кратковременные потопы вокруг, но превращали в хлам и руины всё, на что низвергались. Деревья, и прочая растительность, как-то приспособились. А вот людям пришлось тщательно выбирать, изыскивая те места, где в течение года ни разу не рушились на голову тысячи кубометров воды. При этом следовало учитывать, чтобы место находилось выше уровня окружающих болот, да с какими-никакими скальными образованиями. Ещё лучше холмы и возвышенности, в недрах которых можно создавать неприступные крепости, хранилища пищи и прочих стратегических запасов. Чем ещё радовали горы, так это полезными ископаемыми, рудами, минералами, солью и многим другим.

    Вот в местах такого спокойствия и возникали стойбища, посёлки и даже маленькие города. И чем крупнее выстраивалось поселение, тем зажиточнее становились его граждане. А с другой стороны, чем они становились зажиточнее, тем больше находилось охочих до их добра. Причём грабежом не брезговали ни соседи, ни островитяне.

    Потому-то все и мечтали жить богато, но в глуши. Не отсвечивая, так сказать, и не привлекая к себе слишком уж завистливого внимания, как с неба, так и со всех сторон.

    «И здесь мир полон зависти и насилия, – печально рассуждала Чернова. – Нигде справедливости не существует!» – Оставалось только выяснить самый актуальный вопрос:

    – Почему такие громадные куски суши, да ещё и в три уровня, летают по небу?

    Тут уже и зашедший на кухню полностью одетый Серж глянул на женщину как на неизлечимую дуру. Потом переглянулся со своим другом-соперником и выдал с глубокомысленным видом:

    – Да потому что так устроен мир. Неужели на твоём острове этому не обучают?

    – Не обучают. Мы все там дикие и малограмотные. Потому у вас и спрашиваю! – рассердилась Жармин. – Кто именно так устроил мир? Когда? Почему именно так, а не иначе?

    Зордеван притворно схватился за голову и умчался с причитаниями в гостиную:

    – О-о! Это она так над нами издевается! – А его приятель с минуту хихикал совершенно невежливо. Потом вдруг распрямился, посерьёзнел и ткнул рукой в кухонное окно:

    – Вон, пусть тебе твоя подруга все эти тонкости мирозданья объясняет! Время до обеда тебе даётся на ведение хозяйства. И как ты его проводишь, мужья не интересуются. Главное, чтобы еда была приготовлена вовремя и вкусно. Поэтому несколько часов можешь проводить с кем угодно. Наверное, поэтому Саигава и примчалась ни свет ни заря. Переживает за тебя, думает, что мы тебя заездили насмерть.

    А за окошком и в самом деле просматривался кусок туловища золотого удава с кольцами крепления, а на них – обеспокоенная пастушка. Она как раз осторожно пыталась постучать в окно длинной палкой, желая привлечь к себе внимание.

    Злость и обида на предательницу сразу превратили Дарью Чернову в рассерженную шипящую кошку. Она собралась высказать вслух всё, что думает об этой подлой сучке, и даже начала с рычания… Но вдруг поняла, что рядом Сержа нет. Его голос уже доносился из гостиной:

    – …Да что с ней станется-то? – похоже, Серж разговаривал с Саигавой. – Сильно мы её не били, отлежится и через пару дней уже ходить сможет… Эй! Ты чего дерёшься-то?! – И голос Зордевана, звучащий уже снаружи дома, а потом и резко уносящийся вниз:

    – Нашёл с кем шутить! Разве ведьмы шутки понимают?.. Эй! Убери своего удава от моей тарзанки!.. Если он её перекусит, то я вас…

    Уже через минуту ворвавшаяся в дом пастушка сбросила шубу прямо на пол и метнулась к подруге с объятиями:

    – Ну как ты? – И ощупала, и осмотрела, бесстыже разведя на пострадавшей полы халата. – Отлично выглядишь! Целёхонька! – вопила она в восторге, словно выиграла в лотерею кучу миллионов. При этом не обращала внимания на сердитый вид и нахмуренные брови Жармин. – Ну?! Давай рассказывай, как они тебя ублажали? Сильно за тебя дрались? И как вообще себя вели? Не молчи, а то я сейчас умру от любопытства!

    Мысленно Дарья попыталась отыскать оправдания для этой странной, обладающей ведьмовскими талантами женщины:

    «А в чём она виновата? И с чего я решила, что она меня предала? Ведь на самом деле всё получилось неплохо… И против местных законов она пойти не могла… Хоть и очень старалась… Ну и где я сейчас буду искать новых подруг? У кого спрошу совета и от кого дождусь подсказок? Да и вообще, веду себя как противная бука…»

    Поэтому кое-как ответила на объятия, выдавила у себя на лице несколько растерянную улыбку и начала с констатации факта:

    – Как видишь, жива… Но могут и наказать, если не сумею чего толкового на обед приготовить… Что делать?

    Процесс получения информации и обучения местному языку пошёл с нарастанием скорости и объёма.

    Глава 19

    Вражеский отряд с Карцаллы 20-У двигался по лесу как стадо взбешенных, обвешанных оружием лосей. Хрип, порыкивания, звон и скрежет оружия, ну и самое главное – топот. Обуви агрессоры не носили, но ступни нижних лап, по жёсткости напоминающие копыта, у них были внушительными, не менее шестидесятого размера. Потому их и называли лапотнями.

    Пока они приближались, все сидящие в засаде люди с трепетом прислушивались к звукам. В особенности, не раздастся ли звук рога, возвещающий о прибытии в лес второго отряда. А то и третьего. Вроде как судьба пока миловала, ну а потом уже и не получилось бы что-то толком расслышать.

    Только Дамилла могла рассмотреть количество врагов на том берегу сквозь толстенный обломок ствола. По итогам своих наблюдений она же решала, когда вступать в бой, и вступать ли вообще. Нельзя было раскрыть себя слишком рано, тогда лапотни навалятся на заслон всем своим количеством. Но и последнюю группу арьергарда можно было банально «зевнуть», посчитав её не последней в несущемся стаде.

    Также следовало не забывать об убегающих дозорных и о нескольких – возможно – преследователях за ними. Тропа по левому берегу канала петляла больше и отстояла довольно далеко в глубь леса, так что рассчитывали на более позднее развитие событий с той стороны. Но мало ли как получится на самом деле…

    В действительности боевая колдунья рассчитала всё идеально. Даже тот момент, что её заметят сквозь толстый кусок древесины, девушку не пугал. Всё тело в глубоком окопе, а голову и шею могли вполне принять за теплокровное лесное животное малых размеров. Да и не стал бы внушительный отряд, рвущийся только к одной цели, отвлекаться на одинокую амазонку. Слишком ничтожная цель. Разве что на обратном пути к порталу ящеры не брезговали такой добычей.

    Дамилла прекрасно рассмотрела немного отставшую часть отряда, примерно в десять особей, и когда те уже начали пробегать мимо засады, подала условленный сигнал свистом.

    Арис не видел, как действовали его товарищи. Он даже вначале и самих лапотней толком не рассмотрел. Вскакивая на ноги, удачно размахнулся и метнул свой первый дротик в сторону убегающих массивных фигур. Подхватил второй – метнул. За ним и третий, уже зряче выбирая останавливающуюся и разворачивающуюся мишень. На этом метательное оружие кончилось, и Арис дисциплинированно стал отползать по своему окопу прочь от набережной. При этом умудрился крепко держать своё короткое копьё с широким металлическим срезом на конце.

    За спиной слышалось гневное рычание, стоны, а потом и протяжный вой раздался. То ли кто из тварей умирал так болезненно, то ли сигнал ушедшим вперёд собратьям подавал.

    Но оглянуться из гущи леса Шенгауту не удалось. Начались события гораздо левее от него, там, где оставались в засаде два опытных воина из личной охраны старейшин. Командир отряда и туда успевала посматривать во время боя, так что вовремя подала сигнал после пробега обоими дозорными нужной отметки. Вся беда была в том, что преследователей оказалось не двое и не четверо, а сразу пять особей. И судя по особому проворству и ярости в их действиях, они являлись одними из лучших вояк в своём отряде.

    Но даже для них возникшие в самой близи лучники оказались полной неожиданностью. Впереди бегущая пара полегла сразу, прошитая стрелами в упор. А вот оставшиеся враги успели уклониться в стороны, а потом и удачно сократить дистанцию для ближнего боя. Счастье, что Дамилла успела скомандовать паре дозорных разворачиваться и вступать в бой. Те сумели подстрелить ещё одного лапотня, и оставшийся бой – четверо против двоих – казался вполне выигрышным.

    Увы, самого опытного лесовика свалили первым, практически одним ударом меча раскроив бедняге голову. А двое ящеров как-то слишком легко стали теснить троих, можно сказать, лучших воинов общины. Вот тогда Шенгаут и сумел толком рассмотреть шестилапых страшилищ. Что самое удивительное, морды у них казались сходными больше с человеческими, чем с крокодильими. То есть зубами или клыками они драться не могли. Но рост за два метра и четыре руки со щитом и с дополнительным оружием превращали их в настоящие машины убийства.

    В какой-то момент Арис отчётливо осознал: ещё несколько секунд, и пара врагов, расправившись с дозорными и воином из засады, бросится на него. А потом на Дамиллу, Гюта и Марчена. При этом его сомнут, даже не заметив. Зато сейчас, отвлечённые боем, они неожиданно предстали идеальной мишенью для оказавшегося у них в тылу новичка. И тот думать или рассусоливать не стал: два коротких шага для разбега, и пущенное с трёх метров копьё довольно глубоко вонзилось в плечо ближайшего лапотня.

    Тот зарычал в бешенстве и отступил на два шага. Это отвлекло его оглянувшегося соплеменника, и роковой ошибкой тут же воспользовался один из дозорных, достав концом своего меча по горлу врага. В следующие несколько мгновений уже все трое лесовиков дружно прикончили и ящера, тяжело раненного копьём в плечо.

    Но на месте не задерживались, а, подбирая на ходу луки с колчанами, бросились на требовательные призывы командира засады. Как ни странно, амазонка успевала следить за перипетиями всего сражения и даже руководить им. Сейчас срочно требовалось добить стрелами оставшихся на том берегу подранков.

    Шенгаут с луком обращаться не умел, дротиков рядом тоже не заметил, а потому решил хотя бы своё копьё вернуть. Подходил к поверженному с его помощью врагу осторожно, опасаясь, что тот сейчас шевельнётся, вскинет меч и… Обошлось, враг хоть и дёрнулся конвульсивно при выемке копья из раны, но жизненной активности не проявил. А вот что-то у него на груди неожиданно зашипело и затрещало. И тут же послышались тявкающие слова, вполне напоминающие разумную речь.

    «Э-э! Да у него переговорное устройство на разгрузке! – поразился Арис. – Что-то смахивающее на «уоки-токи». У них даже связь имеется! – Выдернув копьё, он больше ни присматриваться, ни прислушиваться не стал, бегом ринувшись на набережную помогать товарищам. Но чёткая мысль в голове засела: – Отменная экипировка! Надо будет после нашей победы хорошенько в трофеях покопаться… И как это у них огнестрельного оружия нет?.. Парадокс… Или перекос технического развития?..»

    Пока он добирался к месту финальных событий, в его помощи уже не нуждались. На том берегу лежали нешевелящиеся тела, утыканные стрелами. Основной отряд лапотней не стал останавливаться для уничтожения засады. Видимо, посчитал её несущественной, с которой и арьергард прекрасно справится. Да только внезапная атака в спины того самого арьергарда оказалась невероятно эффективной. Пока они остановились и развернулись, из девяти особей сразу четверо оказалось убито или выведено из строя. Затем ещё двое рухнуло на покрытие из корней, даже не успев толком пустить своё оружие в ход.

    Оставшаяся троица, уже натянув свои луки, попросту не нашла в кого стрелять. Все четыре человека вновь рухнули на дно своих окопов, а Шенгаут вдобавок удачно убрался в глубь леса. И опять враги, ослеплённые яростью и злобой, повели себя необдуманно. Один остался держать под прицелом своего лука противоположный берег, а двое других закинули в ветки концы своих тарзанок. Они уже сделали первые шаги разбега на своём берегу, как в события между разумными вмешались хищники. Один из пасторов удачно вылетел из воды и всем своим плоским телом буквально обернул лапотня.

    Второй ящер успел оторваться от набережной, пытаясь на скорости пересечь канал, но ему ещё больше не повезло. Как он ни поджимал ноги, за них уцепился своей пастью лонг, а там и второй монстр подоспел. Вдвоём они утащили агрессивного островитянина на дно, не оставив тому никаких шансов для выживания.

    К тому моменту лучник отбросил лук за спину и с помощью меча попытался срубить плоть пастора со своего соплеменника. Но и Дамилла не дремала: сразу приказала стрелять, подавая личный пример. В перестрелку решили вмешаться два подранка, пытаясь пускать стрелы сидя. Но тут подоспели дозорные с воином, начавшие стрельбу, и на том берегу ни одного живого врага не осталось.

    Потрясающий скоротечный бой. Невероятный итог!

    И счёт в нём – просто великолепный: четырнадцать – один, в пользу лесовиков. Даже лёгкие ранения имелись не у всех. Наверное, поэтому заслуженная радость и гордость своим геройством омрачалась какой-то гнетущей тревогой. И лучше всего эту тревогу высказал вслух самый младший член команды:

    – И что теперь будет? Вдруг весь отряд сейчас вернётся нам мстить? Или оставшийся на «колесе» заслон решит с нами расправиться?

    Получалось, что об имеющейся связи лапотней между собой лесовики знали. Новичку открывался и тот факт, что на цилиндре портала агрессоры оставляли некий заслон, обороняющий и страхующий место возвращения на Карцалла 20-У.

    Следовало срочно решать, как поступить дальше. Ринуться к посёлку на помощь своим или организовать новую засаду, но уже на пути врага, возвращающегося к порталу. И командир отряда впервые засомневалась, не зная, что выбрать.

    Помочь ей с этим решил дозорный. Тот самый, который первым подал сигнал от «колеса» с седьмым номером:

    – На тот берег нам лучше не перебираться. А вот к порталу можно попробовать вернуться. Вдруг там в заслоне совсем мало лапотней осталось? За нами вон целых пять погналось, да одного я как минимум ранил, а то и двоих, метнув три дротика в сторону оставшейся на цилиндре группы. Они потому и ринулись за мной в таком количестве, что это их разъярило. А потом второй сигнал рога услышали…

    Но по тому, как скривилась девушка, становилось понятно: слишком велик риск оказаться между двух наковален. Если отряду в первом бою невероятно повезло, то второй раз надеяться на подобное глупо. А по мнению всё ещё здравствующей в сознании парня Дарьи Черновой, вообще следовало отступить в глубины леса и там затаиться. Свою задачу они и так перевыполнили с лихвой, имели право на отдых.

    Только вот существовала догадка, что лесовики посчитают такое предложение трусостью, поэтому следовало попытаться отвлечь внимание отряда на что-нибудь другое:

    – Там на телах лапотней много ценного. Есть даже устройство, через которое они говорят между собой. Связь. Радио…

    Нужного слова он не знал, но идея обыска и сбора трофеев всех захватила. Да и тела следовало убрать с тропы хотя бы на этой стороне потока.

    – Гют и Марчен! Помогите Арису с обыском на этом берегу! – распорядилась амазонка. – А мы попытаемся быстренько убраться на том.

    Она тут же устремилась выше по течению, где водоплавающих хищников ожидалось не в пример меньше. Оставшаяся троица тоже не мешкала, приступив к разоблачению убитых островитян. Причём Арис сразу попросил осторожнее обходиться именно с разгрузками и с находящимися в карманчике переговорными устройствами. Их оказалось два. Одно во включённом состоянии «приём» – на теле врага, которого так удачно ранил новичок. А второе, выключенное, – на разгрузке самого первого преследователя, которого убили ударами стрел в упор из засады.

    Разобраться в устройствах оказалось проще простого, всего два ползунка. Скорей всего «включение» и «передача». Потому что включенное стояло в положении приёма. С той стороны связи было сравнительно тихо, хотя порой слышался шум. Причём шум, весьма напоминающий звон рубящихся на мечах противников.

    – Кажется, ещё один носитель такой вот штуковины убит, – прокомментировал Арис. – Но где-то в районе посёлка всё ещё ведётся бой.

    К слову сказать, и юнец, и маститый воин присматривались к действиям новичка с немалым удивлением. Словно спрашивали: откуда знаешь, что с этими штуковинами делать? Но больше они двигались, разоблачая трупы и оттаскивая их в оконечность того самого природного окопа.

    Наибольший сюрприз ожидал трофейную команду, когда они стали кантовать последнее тело лапотня, лежащего на спине. Всей своей тушей он придавил довольно компактный, небольшого размера арбалет. Взведённый, в ложементе был болт, прижатый листовой пружиной. Неповреждённый. И как он его не применил во время схватки? А со стороны воина последовал комментарий к находке:

    – Очень редкое оружие. – Тут он назвал незнакомое слово, которое всё равно у землянина получило перевод как «арбалет». – Убивает калёной короткой стрелкой с большого расстояния. Лапотни его уже два года используют только в заслоне, остающемся на «колесе», страшно берегут, и ещё ни разу не удалось его захватить. А сколько наших товарищей от этого оружия погибло!..

    Видно было, что лесовики не знали, как с такой штуковиной управляться, тогда как для мадам Черновой подобная игрушка оказалась знакома и понятна насквозь. Живо отыскала подсумок с болтами, затем рычаг для взведения приставила и примерила к оружию. И напоследок, прицелившись в приставленный к дереву вражеский щит, выстрелила в него.

    Попала. Точнее – Арис попал. Да и было бы стыдно не попасть с двадцати метров. Щит пробило, словно толстый картон. Тут же ловкое движение рычагом, струна на месте. Вставлен новый болт, прижимная пластинка сдвинута, и оружие вновь готово к стрельбе.

    – Лихо! – вырвалось у Гюта с восторгом. – А меня научишь?

    – Запросто! – пообещал Шенгаут, снимая с тела монстра ремни крепления и разгрузку и пытаясь всё это приладить на себя. Неведомо как дальше община потребует обойтись с трофеем, но пока он никому отдавать добытое в бою оружие не собирался.

    Своего убитого воина отнесли чуть в сторону, на сухое место, а последнее тело врага спихнули всё в ту же природную расщелину между корнями.

    На другом берегу всё это время тоже не бездействовали. С вражеских трупов обобрали всё ценное, увязали узлы и с помощью тарзанок перекинули на левый берег. Затем столкнули тела в воду, на поживу резвящимся хищникам. Как только те отвлеклись, разрывая плоть и опускаясь при этом по течению, все четверо живо перемахнули через поток.

    Пока прятали трофеи в кронах деревьев, командир отряда не только успела с восторгом подержать в руках диковинное оружие, но и порадовала своих подчинённых оглашением результатов:

    – Гют! Ты настоящий герой и отныне истинный воин! Твои дротики нанесли смертельные раны сразу двоим лапотням! – Стоило видеть, как, соблюдая тишину, желающий запрыгать и заорать парнишка весь затрясся от сдерживаемых эмоций.

    Но раздача словесных пряников ещё не окончилась:

    – И ты, Арис, отличился! Один твой дротик убил врага наповал, а второй значительно ранил ещё одного.

    В разговор вмешался один из дозорных:

    – И на твоего плейбоя, – слово было сказано другое, но смысл остался тот же, – смело записываем того урода, что за нами гнался. Если бы не своевременный удар копьём, нас бы всех тут на фарш порубили.

    Оба его товарища, добивавшие подранка вместе с ним, утвердительно кивнули. Что обрадовало женщину ещё больше:

    – Ну вот, теперь ты достоин лучшей участи, чем таскать улиток на разделку.

    О том, что сейчас война, напомнил Марчен:

    – Ещё Арис отлично стреляет из арбалета. Такое впечатление, что он с ним давно знаком, а поэтому… – Судя по тому, как он скосил глаза на лежащее тело погибшего товарища, он мечтал ещё больше отомстить за его смерть: –Может, всё-таки пробежимся к седьмому «колесу»?

    – Попробуем! – после короткого раздумья согласилась Дамилла. – Я впереди. Шенгаут за мной на дистанции пятнадцати метров. Остальные – за ним. Идём на цыпочках.

    И отряд мягким шагом беззвучно двинулся к новой цели.

    Глава 20

    Всё-таки Саигава чувствовала за собой вину в случившемся замужестве новой знакомой. Потому что на два дня почти забросила уход за своим стадом зубро-мамонтов, а всё освободившееся время посвятила вышедшей замуж подруге. «Почти» – потому что совсем забыть о стаде было невозможно. Громадных зверюг следовало выпасать, на весь день уводя в лес то в одну, то в другую сторону. А тут, словно по заказу, наступила оттепель, снег стал резко таять, и лес местами превратился в непролазное болото.

    Конечно, что мохнатым горам с рогами, что удаву грязь преградой для передвижения не стала. Как и всё остальное племя, в особенности охотники, продолжало свой ежедневный труд на благо общества. Но по каким-то там правилам выпасать зубро-мамонтов в такие дни не рекомендовалось. А вот кормить следовало всё равно. Поэтому своего золотого питомца Саигава ежечасно отправляла с заданием: присмотреть за травоядными гигантами и подкормить их.

    Вот Дончи и мотался к загородке и по лесу вокруг неё. Именно он очищал все ветки на деревьях на высоте до двадцати метров, попросту обламывая их своей пастью, как плоскогубцами. После чего, как трейлер-автозахватчик, перетаскивал ворох веток в загородку. Мамонтам хватало, они не буянили и не норовили снести балки своей ограды. Таким образом у пастушки и появилось свободное время, ну и можно сказать, что оно пошло на пользу землянке.

    Жармин-Дарья научилась пользоваться местной кухней. Узнала, куда, к кому и когда можно отправляться за продуктами. И самое ценное, освоила местную систему расчёта, которая оказалась простой и действенной: бери сколько тебе надо, лишь бы оно было в наличии. Всё взятое записывалось, а потом сводилось старейшинами в книгу взаиморасчета, основанную на натуральном обмене. Всё добытое, собранное и сделанное соплеменниками сдавалось в общак, учитывалось, оценивалось в денежном эквиваленте и потом взаимно заменялось по древним, составленным сотни лет назад соотносительным расценкам.

    Деньги в племени имелись, что личные, что общественные, но использовались исключительно при внешней торговле с островитянами или с обитателями Севера. Ещё реже монетки золота и серебра использовались в женских украшениях.

    Попутно Саигава познакомила Жармин со всеми женщинами, с которыми они сталкивались эти два дня. Имён оказалось так много, что они смешались в голове кашей и стали бесполезны. А ведь к именам замужних женщин полагалось имя или имена мужей, что вносило ещё большую неразбериху в списке обитателей главного стойбища.

    Между прочим, и у самой Жармин появилось дополнение в имени в виде «Зордеган-Серж». И на эту тему несколько раз прозвучал настойчивый совет:

    – Тебе надо наведаться к старейшине Тейморану, для нанесения твоего второго-третьего имени. Иначе некрасиво получается: ты и на свадьбе отсутствовала, и свой брак надписью на руке не закрепила.

    – А если мне не нравится? – сердилась Дарья.

    – Что за капризы? Этот закон обязателен для всех замужних.

    – Но ведь это неприятно и больно, когда колют грязными иголками!

    – Ты что, с луны свалилась? – недоумевала пастушка. – Или у вас на острове какие-то идиоты имена наносят? Тейморан просто пишет несмываемой краской на теле, она сохнет несколько минут, и всё. И это не навечно. Тот же старейшина имеет средство для смывания надписи в случае смерти мужа или развода с ним.

    – Хорошо, тогда наведаюсь к нему в ближайшие часы.

    Два дня пролетело в заботах и знакомстве, а землянка так и не навестила старейшину Тейморана. Хотя зарубку в памяти сделала: обязательно познакомиться со стариком, пообщаться с ним и желательно подружиться. Потому что дружить с человеком, имеющим такие краски и средства для их отмывания, – всегда полезно. Не иначе как старик разбирается не только в химии, и у него в запасе просто обязан быть солидный склад ингредиентов, кислот и разных химических соединений.

    Зато целых два раза Саигава привозила Чернову в свой домик. Оба раза находила простенькие причины для этого: перекусить и забрать одежду, подлежащую переделке и подгонке, для одной знакомой швеи. Но на самом деле всё сводилось к попыткам пастушки неназойливо, мягко затащить партнёршу в постель.

    В первый раз Дарья на это как-то не обратила внимания. Точнее говоря, не поверила, что после всего случившегося, да ещё и после ночи с двумя мужьями, любвеобильная ведьма осмелится склонять несчастную Жармин к интимным отношениям. Подумала, что ей показалось.

    Но на второй день Чернова всё поняла чётко и конкретно. И не просто рассердилась, а взбесилась от такого поведения подруги. После второй ночи на супружеском ложе, когда молодые и полные сил мужчины изрядно замучили её своими ласками, Дарья Андреевна ощущала себя пресыщенной сексом, и само упоминание о нём вызывало чуть ли не отвращение. Тело оказалось страшно напряжено, любое прикосновение раздражало, а тут ещё и Саигава полезла обниматься.

    Вот и наорала на неё, в гневе мешая новые для неё слова с привычными русскими:

    – Да что же ты за сучка такая похотливая?! Как тебя в такие моменты вообще на близость тянет?! Не понимаешь, как мне сейчас тяжело и тошно? Или ты и на смертном одре обниматься полезешь?

    Может, Саигава на такую реакцию и обиделась, но виду не подала. Даже рассмеялась, словно все предыдущие действия задумывались как дружеская шутка:

    – Ладно тебе, не сердись! Просто я подумала, что ты быстрей вернёшь себе спокойствие, после того как мы с тобой расслабимся. А раз ты ещё к такому не готова, то выбирай цель нашей следующей поездки: либо на Ведьмовскую гору, либо в дальнее стойбище за Восточным болотом. Оно так и называется несуразно «За Восточным». Ты ведь хотела пообщаться с мастером по изготовлению стекла…

    – Но ведь туда далеко, – задумалась пытающаяся успокоиться Жармин, нащупывая для этого своего талисмана в сумке. Аффак за двое суток сильно подрос, став больше чуть ли не в два раза. – Больше часа в одну сторону?.. Разве ты сможешь так надолго отлучиться от стада?

    – Я всё могу, в особенности, если правильно сформулирую причину своей отлучки! – самодовольно заявила пастушка. И принялась разъяснять: – Возле нужного нам стойбища, на дальнем выпасе, появилась самка зубро-мамонта с молодым бычком. Видимо, отбились от своего дикого стада. Вот мне её и надо осмотреть, попытаться приручить, а потом и отправить в нужном направлении, сюда. Пока я буду с ней заниматься, у тебя будет целый час, а то и полтора для общения с мастером. Согласна?

    Чернова вроде согласилась уже, но вспомнила, что она замужем и в её обязанности входит встречать мужей после охоты с приготовленным ужином. О чём и заявила вслух:

    – Зордеван и Серж придут с охоты, а стол не накрыт, и ужин…

    – Но ты ведь сготовила обильный обед, который они так и не съели? – перебила её подруга. – Вот пусть и трескают его на ужин. Да и мы к тому времени вернёмся. Поехали!

    Такое средство передвижения, как удав, никогда не подводило и нигде не опаздывало, так что землянка и не сомневалась, что к ночи они обязательно успеют вернуться. Да и с мастером очень уж хотелось пообщаться, посмотреть на его место работы. Чужачка быстро вычленила одно правило, царящее в племени: чем выше женщина стоит на профессиональной лестнице, тем более она независима, почитаема и неподсудна имеющимся законам. А производство зеркал (после аккуратных расспросов на эту тему) могло сделать из Жармин культового мастера, знаменитого на весь Север.

    Иначе говоря, самостоятельности и признания хотелось больше всего. Хоть и было приятно находиться на иждивении таких мужей-красавцев, но Дарья Андреевна всегда предпочитала личную свободу, экономическую самостоятельность и духовную независимость – вместо семейного, пусть и счастливого, но беспрекословного рабства.

    Конечно, не факт, что в этом виде деятельности всё получится, но пока он казался наиболее перспективным. Ну а если ничего не получится, тогда уже можно будет заняться своей любимой фармакологией. Пусть этот путь пока и казался долгим, тернистым и крайне сложным.

    Сомнения разрешились. Выбор сделан. И вот уже две подруги, разместившись на теле удава в специальных креплениях, несутся с улюлюканьем по весеннему раскисшему лесу в восточном направлении.

    Но не прошло и десяти минут, как сделали остановку обзорного плана.

    – Смотри вон туда, – ткнула Саигава в большие просветы между деревьями. – Сейчас посмотришь на Последний водопад со стороны.

    Они находились на некотором возвышении, с которого в просветы, если смотреть в сторону Юга, хорошо просматривался уходящий вдаль остров. С него громадным пушистым хвостом срывался вниз водопад, именуемый Последним.

    Фантастическое и величественное зрелище! На его фоне Первый водопад, с первого уровня острова на второй, смотрелся смехотворной короткой ниточкой.

    – Вот в такой массе воды ты и упала вниз, – рассуждала пастушка. – Просто чудо, что угодила в озеро, выжила при ударе, да ещё и успела выплыть из окружения лонгов и пасторов… Ладно, насмотрелась?.. Тогда мчимся дальше.

    Дальше она тоже не умолкала, продолжая информировать обо всём и, в частности, о стойбище, в которое они стремились. Оно так и называлось «За Восточным» и являлось единственным, что располагалось в замкнутой долине, окружённым со всех сторон неприступными скальными отрогами. Ведущее к долине узкое ущелье легко охранялось двумя постами лучников, которые вчетвером могли сдерживать целую вражескую армию. И только раз в году с одного из островов велись настойчивые разбойничьи попытки пограбить долину, выкрасть женщин и разрушить здания кидаемыми сверху валунами.

    – Но до этого события ещё два месяца, – улыбалась рассказчица, стараясь перекричать встречный ветер. – Так что нам ничего не грозит. Ну а когда это случается, из посёлка уходят почти все жители, кроме воинов, и прячутся в глубоких пещерах под скалами.

    – Почему же островитяне так агрессивны к этой долине?

    – Даже старые ведьмы этого не знают. А редкие пленные утверждают только одно: «Так было всегда, и так продлится до скончания мира!» Ну а предположений много… Одно из них: островитяне в первую очередь пытаются отыскать хранилища с сухофруктами. Для них это самый ценный товар.

    Долина в самом деле больше всего славилась своими роскошными садами. Ни один Последний водопад не проходил над блаженным оазисом, да и северные холода не сильно беспокоили своим присутствием укрытое скалами место. Так что стойбище процветало только за счёт поставок фруктов и некоторых теплолюбивых овощей.

    Мало того, в недрах окружающих гор имелся уголь, некоторые руды, соль и многие другие полезные ископаемые. В небольших количествах, но этого хватало для тамошних мастеров, чтобы занять себя работой на годы и десятилетия. Фактически «За Восточным» мог считаться самостоятельным, полностью независимым кланом и жить припеваючи, гораздо богаче, чем все остальные общности людей на Севере. Потому что там существовала пусть кустарная, но промышленность.

    Но в истории сложилось так, что он входил в клан Чёрного Сольера, регулярно менялся с главным стойбищем невестами, произведёнными товарами, продуктами и никогда не стремился к независимости или к самоизоляции.

    Информации оказалось много, в том числе и о самом мастере, производящем стекло. Так что, когда удав втянулся в узкое, всего для одной повозки ущелье, Саигава тараторила, как сорока, не переставая. Только грозный звук рога, прозвучавший с карниза над дорогой, заставил ее замолкнуть и остановить своего золотого скакуна:

    – Приветствуем стражей ущелья! – прокричала она воину, находящемуся из-за высоты Дончи на пяток метров ниже. – Вот, везу свою новую подругу пообщаться с мастером Льютом! Как он поживает?

    – Всё молодится! – рассмеялся воин, разглядывая Жармин совсем не скромным взглядом. – И не даёт себя вычеркнуть из списка стражей. Так что ещё успеешь его на втором, «стариковском» посту застать, туда как раз смена должна подойти. Потом и нас сменят.

    – Ладно, тогда ещё увидимся! – ответила ему пастушка, веля Дончи продолжать путь и давая объяснения: – Здесь стоят в дозоре самые молодые и боевые. А вот на втором посту – ветераны. И для них отдежурить четыре часа раз в месяц – почётная обязанность. Даже знаменитые мастера не гнушаются.

    Между постами оказалось метров двести. И на этом пути они обогнали небольшой обоз из шести подвод, гружённых самым обычным кварцевым песком. Тянули подводы животные, очень похожие на сильно раскормленных ослов с толстыми до карикатурности ногами. Тут же прозвучало пояснение от подруги:

    – Либо на строительство домов песок везут, либо на заводик по производству стекла. Много делают стекла, на всех. Не только наш клан обеспечивается, но и все соседние, кто с нами не воюет.

    Вторая удобная позиция для лучников располагалась как раз в конце ущелья. Там уже виднелась целая компания стражей. Пара, что только сменилась с поста, и пара заступивших. Ещё двое стражей, вместе с разводящим, восседающим на некоем подобии крупной косули или безрогого оленя, как раз собирались выдвигаться на смену молодым воинам. Рассмотрев, кто к ним в гости пожаловал, все они замерли, ожидая объяснений.

    – А мы к вам, мастер Льют! – сразу перешла к делу пастушка, после того как поздоровалась со всеми и представила свою подругу. – Жармин Зордеван-Серж знает много секретов и тонкостей, используемых при варке стекла, и хотела бы договориться о совместной работе. Согласны ли вы с ней поговорить и обсудить предстоящее сотрудничество? Только учитывайте, она только несколько дней как стала «сошедшей» и в нашем языке слабо разбирается.

    Местный специалист оказался плотным дядькой среднего роста с большими пышными усами. Учитывая, что мужчины здесь в подавляющем большинстве тщательно и ежедневно брились, только по усам и можно было выделить мастера из толпы. По натуре он оказался весёлым, словоохотливым:

    – Профессионалы своего дела всегда найдут общий язык! – заявил он громогласно. Правда, тут же и усомнился, но в другом вопросе: – Только странно, что в таком юном возрасте, да ещё и девушка, может похвастаться стоящими знаниями. Разве такое бывает?

    – Бывает, бывает! – заговорила наконец и Чернова. – Тем более там, где меня обучали, месяц считается годом. Ну а с ходу могу похвастаться тем, что знаю, как устранить волнистость на стекле, убрать помутнения, пузырьки воздуха и сделать стекло идеально гладким.

    Мастер только крякнул восторженно, тут же подхватил гостью под локоток и поспешил в сторону ближайших построек стойбища со словами:

    – Интересно! Очень интересно… – Видно было, что он уже забыл обо всём на свете. Но Саигава сама о себе напомнила, крикнув подруге и уже взбираясь на своего золотого удава:

    – Отлично! Общайтесь себе спокойно, а я мотнусь по своим делам.

    Махнула всем рукой, развернула своего ручного монстра и живо умчалась по ущелью обратно. А парочка специалистов с увлечением принялась обмениваться ознакомительными терминами.

    Вначале Дарья попросила Льюта в теории рассказать об устройстве его печи и как совершается процесс выплавки стекла. Естественно, что слов поначалу не хватало, но самое основное схватывалось на лету или повторялось иными фразами. Не забывали собеседники и жестами всё нужное конфигурировать в пространстве.

    До стекольного заводика оказалось ближе всего, не более пятидесяти метров. Он попросту был пристроен к каменной круче, имеющей минусовый наклон. Видимо, пространство долины, отведённое под сад, экономили и берегли, а всё вредное производство вообще разместили в тени сходящегося ущелья.

    Но не успели знатоки по варке стекла подойти к печи, где крутилось несколько помощников, как со стороны ущелья послышался жуткий грохот. Даже грунт при этом под ногами вздрогнул. Старый мастер на это и внимания не обратил, начав уже с апломбом хвастаться своим детищем, но когда рассмотрел нешуточную обеспокоенность на лице коллеги, снизошёл до пояснений:

    – Наверное, в ущелье обвал произошёл, не обращай внимания. Да и выясним сейчас… – Он назвал по имени одного из помощников: – Ну-ка сбегай ко второму посту и выясни, что там случилось!

    Парень умчался, а ознакомительная экскурсия по заводику продолжилась. Постепенно и Чернова увлеклась, рассматривая полукустарное, но не лишённое должной оригинальности производство. Что сразу являлось большим плюсом: завод работал в непрерывном режиме. И со всем сложным процессом закладки составляющих в бункер, прогрева с помощью угля, вымешивания массы, вытяжки стекла, разрезки его и упаковки занималось всего девять человек в штатном расписании и два-три молодых паренька на подхвате.

    Что удручало: мизерный захват полоски стекла, несовершенство валиков, отсутствие действенного водяного охлаждения и низкое качество самой смеси. Вот и получались на выходе полоски зеленоватого цвета всего в тридцать сантиметров ширины, с мутными дефектами внутри, с пузырьками воздуха, волнистые и кривоватые, да слишком толстые, чуть ли не восемь миллиметров. А тоньше и не получилось бы, стекло трескалось и шло на бой ещё во время разрезки и укладки. Отходов, вновь закидываемых в бункер, хватало: треть не треть, но пятая часть точно уходила на переплавку.

    О создании прозрачной посуды, бокалов из такой стекломассы не могло быть и речи. Единственное, что производили на заводе помимо оконного стекла, так это толстостенные бутыли для хранения вин, масел, керосина и прочих жидкостей. А уж о чём-то таком, как о создании лабораторного стекла и специальных ёмкостей для лабораторий, тут и мечтать не смели.

    Конечно, мастер Льют о подобных чудесах в виде звенящих бокалов знал, не раз держал в руках и любовался на поделки великих островных мастеров. Кое-что из колб, пробирок, реторт и мензурок имелось и у него в личной лаборатории, купленное у воздушных торговцев за баснословные средства. Но вот как сделать подобное самому – он не имел ни малейшего понятия. Поэтому буквально окаменел, когда молоденькая на вид женщина стала ему терпеливо объяснять:

    – От зеленоватого оттенка и пузырьков в стекломассе избавиться проще всего. Мутные разводы мы тоже уберём. С применением оксидов и примесей добьёмся любой окраски готовых изделий. О сути закалки стекла я тоже поясню. А вот с утончением продукции, приданием ей идеально ровной поверхности придётся повозиться. Для этого придётся сооружать ванну с расплавленным оловом, и уже по нему протягивать застывающее стекло. Для обычной полосы конструкцию валиков тоже надо будет изменить. Я сделаю чертежи…

    Вот тут их общение и прервал ворвавшийся в цех подмастерье. Тот самый, которого отсылали узнать, что случилось в ущелье.

    – Мастер! – начал он вопить ещё издалека. – Ущелье на самом выходе перекрыто невиданным обвалом! Один дозорный первого поста погиб, второй сильно ранен. Больше никто не пострадал. Пастушка Саигава на своём змее успела проскочить наружу буквально за минуту до обвала. Перебраться через него нельзя. И самое главное: на кромке обвала замечены чужие воины! Есть предположение, что обвал – дело их рук. Возможно, они хотели и пастушку с удавом привалить, да те вернулись обратно слишком быстро, засада не успела подготовиться.

    Мастер Льют пялился на рассказчика в ужасе и седел, похоже, на глазах. Но переживал он совсем не о погибших, и не о появлении таинственного врага, как показалось вначале. Потому что охрипшим голосом прокричал в сторону старших подмастерьев, которые сбежались в цех:

    – На сколько дней безостановочной работы у нас хватит песка, известняка, угля и соды? – Старшие подмастерья переговорили между собой и выдали цифру, которая чуть не довела их шефа до слёз:

    – Четыре дня, мастер. Если чуть замедлим процесс – то на пять.

    Создатель заводика чуть волосы на себе рвать не начал после такого заявления, хотя и сам лучше всех знал, чего у него и сколько заготовлено. Казалось, ещё чуть-чуть и он зарыдает, настолько его удручала создавшаяся ситуация.

    – Тут же безостановочный процесс! – сокрушался он. – Нельзя допустить остановку! – И даже дёрнулся в сторону, когда его за плечо довольно грубо потрясла Жармин:

    – А со мной что будет? Мне надо сегодня же быть дома!

    Старик взглянул на неё, словно увидал впервые. Потом всё вспомнил, сразу возвращаясь в нормальное, вменяемое состояние:

    – Ничего с тобой не случится. И дом никуда не денется. Поживёшь немного у нас… О! И поможешь мне с новыми усовершенствованиями! А если вдруг придётся стекловарение останавливать, то мы и твои задумки постараемся воплотить в жизнь.

    – Но неужели мне нельзя вернуться в главное стойбище по подземным пещерам? Да и Саигава за мной обязательно вернётся! – с горячностью и верой восклицала гостья. – Её Дончи везде прорвётся!

    – Даже не знаю, есть ли проходы наружу, – пожал плечами мастер. – Да и потом, как добираться по лесному бездорожью? И на Дончи не сильно надейся, не так просто перебраться через острые грани свежего обвала. К тому же десяток опытных воинов, находясь в хорошей позиции, легко могут удава уничтожить. И я надеюсь, что пастушка не станет рисковать, пытаясь пробиться к нам в долину любой ценой. Она весьма рассудительная особа.

    – А если враг в долину прорвётся?

    – Если сразу не прорвался, то потом и подавно не сможет! – твёрдо пообещал воин-ветеран. – Не одни такие зубы здесь обломали, головы сложили, но так ничего и не добились. В главном стойбище тоже не станут сидеть сложа руки. Соберут воинов, да как ударят по этой нечисти!..

    Слушая всё это, Дарье не оставалось ничего иного, как вздыхать и думать:

    «Всё, что ни случается, всё к лучшему. Хоть немного от мужей отдохну… Попытаюсь своё мастерство доказать… Новых слов подучу… Главное, чтобы Саигава какой-нибудь глупости не совершила… Мм! – Она представила реакцию своих мужчин на свою пропажу: – А уж как ей от Сержа и Зордевана достанется!.. Бедненькая…»

    Глава 21

    В начале движения по тропе Шенгаут успел поинтересоваться:

    – А сколько обычно лапотней остаётся в заслоне на «колесе»?

    – Шесть, восемь, очень редко десяток, – отозвался один из дозорных. И вслух начал прикидывать: – Если пятеро погналось за мной…

    Конечно, десять – это плохо. Ибо тогда врагов осталась половина. С пятёркой находящихся в ожидании монстров, да ещё при наличии у них арбалетов, связываться не стоило. Постреляют издалека, как куропаток. А вот трое – это уже можно будет побрыкаться.

    «Вся беда в том, что твари видят нас даже за препятствиями, – рассуждал землянин. – И как в таком случае к ним подобраться для выстрела? Разве что местные тут каждый бугорок изучили и что-нибудь придумают. Всё-таки они на своей земле…»

    До окрестностей седьмого «колеса» добрались сравнительно быстро. И там, прямо вдоль тропы, Дамилла быстро распределила место расположения для каждого. При этом она руководствовалась соображениями, что враг может появиться как с одной, так и с другой стороны. Грамотно распределяла, каждому насвистывая два сигнала, по которым следовало действовать в том или в ином направлении. Имелись также сигналы «для всех».

    Дальше девушка пошла сама, а замершему Арису оставалось лишь удивляться, как такая молодая колдунья настолько уверенно себя чувствует в боевой обстановке и так умело руководит людьми, в том числе бывалыми воинами? Неужели для неё это уже привычный порядок вещей? Рутина? Слабо в такое верилось… но действительность являлась именно такой.

    «Мне, наверное, повезло, что Дамилла именно меня выбрала позавчера для своих постельных утех. Не будь этого, я бы сейчас жарил лягушек в центре болота Жёлтых Огней вместе с детьми и стариками…»

    На деловой строй мыслей подталкивал стойкий запах дыма. Причём запах весьма специфический, хорошо химику знакомый. Не иначе, как здесь весьма щедро разбрасывали хлорат или перманганат калия. Для чего, спрашивается? Для какой реакции? Самому химическому образованию, весьма сложному в производстве, просто так взяться было неоткуда. Значит, выбрасывали с «той» стороны портала. Для дыма? Или по иным причинам?

    Для уточнения этого, а также для сбора каких-либо остатков хорошо бы взобраться на площадку цилиндра. И как можно скорей, пока там всё окончательно не выветрилось. Но… вряд ли представится такая возможность в течение ближайшего часа.

    Дамилла вернулась примерно через полчаса. Пробежалась вдоль тропы, каждому выдавая распоряжение и прослеживая, как воины занимают новые позиции. Для Ариса у неё было особое задание, в котором роли действующих лиц были расписаны пошагово:

    – Ползёшь следом за мной в новое укрытие. Оттуда до лапотней на площадке телепорта будет сорок пять, пятьдесят метров. Попадёшь?

    – Постараюсь и приложу все свои умения.

    – Арбалет я рассмотрела только у одного, но может быть и у второго. Поэтому после выстрела быстро вновь садишься в убежище и заряжаешь своё оружие.

    – Понял. А ты?

    – Отхожу чуть вправо, до того места, где спрятаться будет не за чем. Там резко вскакиваю и перебегаю открытое пространство. На счёт «десять» ты вскакиваешь и стреляешь в того, кто будет охотиться на меня.

    – А если в тебя попадут?..

    – Там много мелких веток, я знаю, что делаю… Если у тебя не получится попасть, сиди на месте. Как только лапотни ринутся к тебе, все остальные тебя прикроют с дистанции. Уяснил детали?.. Тогда всё! Я пошла!

    Арису захотелось прижать девушку к себе и никуда не отпускать. Или хотя бы обнять и просто поцеловать. Сказать, чтобы берегла себя… Но слова нужные не нашлись, да и все боевые товарищи, затаившиеся в тылах, за ним пристально наблюдали.

    Только и пожал с чувством перехваченную на мгновение женскую ладошку. Получил в ответ изумлённый, полный тревоги взгляд и остался один. Используя густой лес, за которым ничего не просматривалось, девушка сместилась по большой дуге правее метров на двадцать. Оттуда подала сигнал «готовься!», собралась с духом и опрометью выскочила на открытое пространство. Тут же с площадки цилиндра послышался гневный рык и ещё какие-то восклицания.

    Как бежала колдунья, Шенгаут уже не видел. С колотящимся от переживаний сердцем досчитал до десяти и вскочил на ноги, сразу выцеливая противника. Тот стоял к нему боком, вскинул арбалет в сторону бегущей и готовился выстрелить. Рядом согнулся второй монстр, быстро перезаряжающий свой арбалет.

    «Козлы поганые! – мысленно закричал Арис, стараясь плавно нажать на крючок спуска. – Получи, крыса мерзкая!»

    Метил болтом примерно в височную часть головы ящера, но туда не попал. Болт раскромсал нижнюю челюсть лапотня, вырывая оттуда куски кожи, зубы и костную ткань. Не смертельно, но враг в любом случае оказался надолго выбит из сражения. Да и оружие у него выпало из рук, рухнув с портальной площадки.

    А вот второй шестилапый урод уже поднимал свой заряженный арбалет, целясь именно в Ариса. Видимо, сразу осознал, откуда исходит наибольшая опасность.

    Шенгаут выстрела ждать не стал, рухнув на дно своего укрытия и начав лихорадочно перезаряжать арбалет. Перезарядил и тут же замер, прислушиваясь.

    Стон раненого тоже резко оборвался. То ли сам замолк, то ли сознание от боли потерял, но теперь о поведении заслона оставалось лишь догадываться. Там царила полная тишина.

    Само собой, что лапотень старается следить сразу за двумя направлениями, но уж точно глаз не спустит с того места, где засел арбалетчик. Следовало как-то отвлечь его внимание, тем более что волнение о замолкшей Дамилле неприятно сжало сердце.

    Пришлось кричать товарищам:

    – Он там один на площадке остался! Но тоже с арбалетом! Поэтому открытое пространство проскакивайте рывком. Попытайтесь обойти его по большой дуге и просто постреливайте в его сторону из-за укрытия. Мне надо, чтобы он выстрелил.

    Воины поняли задачу. Шикнув на малого, чтобы сидел на месте и не высовывался, они двинулись на фланги, обегая «колесо» с одной и другой стороны. Может, они и не так чётко знали здесь каждое корневище, как колдунья, но тоже действовали грамотно, прикрываясь многочисленными деревьями или нагромождениями корней. А землянин внимательно прислушивался ко всем звукам. И дождался: прозвучал характерный щелчок троса, отправившего болт к цели.

    Тотчас вскочил на ноги, ловя в прицел последнего врага. А тот, скотина, не стал стоять во всю свою ростовую мишень, а грамотно присел во время перезарядки. Тем самым скрылся за краем высоко расположенной площадки. Зато человек оказался в более выгодной позиции, наготове, не сомневаясь в своей меткости. И выстрелил, как только ящер начал подниматься.

    На этот раз попал в грудь, сразу под шеей. Там располагалась кованая пластина брони, но с такого расстояния она не смогла защитить своего обладателя. Монстр покачнулся, захрипел, роняя оружие, и медленно рухнул мордой вперёд.

    А Шенгаут уже со всех ног мчался в сторону Дамиллы, отгоняя от себя самые мрачные предчувствия. Тем более что над тем местом цветастой встревоженной каруселью кружили все пять птичек личного нимба девушки. Она и в самом деле оказалась раненой! Полулежала в яме между корнями, одним боком в болотной жиже, а второй приподняв, стараясь не запачкать. И с какой-то виноватой улыбкой зажимала сильно кровоточащую рану на левой ягодице. Болт прошёл вскользь, разрывая ткань штанов и вспарывая плоть на глубину пяти сантиметров.

    – Не успела… В последнем прыжке сразил… – оправдывалась она.

    Но тут уж подсознание врача, хирурга и фармацевта оказалось в своей стихии. Не слушая лепетания девушки, сорвал с неё штаны, нижнее белье и грамотно наложил кровоостанавливающую повязку. Благо перевязочный материал имелся не только у него и Гюта, но и у каждого воина.

    Но не успел толком устроить раненую в удобном месте, как пришлось мчаться на помощь другому товарищу. Звали колдунью, надеясь на её умения оказать помощь при сильных ранах, но так как она не могла двигаться, отозвался Шенгаут.

    Второй вражеский арбалетчик тоже оказался метким стрелком, поразив перебегающего открытое пространство Марчена. Тому болт разворотил правое плечо, оставшись внутри тела. Можно сказать, что рана получилась смертельная. Без солидного хирургического вмешательства парень мог и не выжить. Да и первоначальную повязку следовало наложить так, чтобы раненый раньше времени не умер от кровопотери.

    И в этом случае Арис действовал уверенно, отстранив старших товарищей, забинтовав Марчена, как полагается, и правильно уложив его на наскоро сделанные носилки. Для Дамиллы тоже сделали носилки в мгновение ока.

    Двое раненых, которых следовало нести, сразу свели на нет всю мобильность отряда. Это отлично понимал один из дозорных, перехвативший бразды командования. Хоть ему и очень хотелось организовать засаду рядом с «колесом». По его прикидкам, сегодня лапотней было не так много, и при уничтожении арьергарда и заслона из семи единиц остальных-то уже точно армия общины на фарш порубает. Значит, вернутся к порталу немногие. Если не единицы вообще. Вот тут бы их и встретить, чтобы ни одна сволочь не ушла…

    Если бы не раненые… Было принято решение отходить к месту основной засады и уже там попробовать повторить удар через поток. Здесь уже важное слово должна была сказать не столько неожиданность, как наличие сразу трёх арбалетов, которыми так виртуозно мог пользоваться Шенгаут.

    Правда, пришлось задержаться возле цилиндра из неизвестного минерала. Опять-таки – по вине Ариса. Шенгаут буквально вытребовал время для тщательного осмотра всей поверхности портала, собирая щепотки истлевшего, превратившегося в пепел перманганата калия. Сомнений в идентификации почти не оставалось, но ещё следовало сделать несложные опыты с простейшими лакмусами.

    Также химик обратил внимание не некую равномерность и строгий порядок кучек пепла. Это говорило, что с той стороны портала заброска химикатов всё-таки обозначала нечто важное для самого переноса, а не просто попытку запугать лесовиков клубами дыма, несколько ядовитого для любого кислорододышащего существа.

    Конечно, каких-то далеко идущих планов по поводу находки землянин пока не строил. Ему лишь хотелось разобраться: что, как и почему. Иначе говоря, хоть краешком своих знаний соприкоснуться с таким чудом перемещения в пространстве, как телепортация.

    Собрал. Запаковал. Упрятал. Затем тщательно проверил пару новых трофейных арбалетов. Зарядил их. Удобно подвесил у себя на подогнанной разгрузке… И оказался единственным, кто не участвовал в переноске раненых. Ему приказано было двигаться в готовности рядом с первыми носилками. На них полулежала Дамилла, своим особым зрением присматриваясь к лесу, чтобы не нарваться на вражескую засаду.

    Девушку несли Гют и оставшийся на ногах воин из личных боевиков старейшин. Раненого Марчена несли дозорные. На месте засады распределять личный состав опять принялась колдунья. В этом ей не было равных. Тому же Арису указала идеальное место для позиции. Несколько дальше от всех, гораздо правее, но с учётом дальнобойности арбалета – лучше не придумаешь. Для арбалетчика весь поворот набережной на противоположном берегу открывался как на ладони. А вот к нему подойти ближе враг никак не сможет: перехватят товарищи, если не стрелами, то в ближнем бою на мечах.

    Также Шенгауту придали в помощники Гюта. У того оставалось всего три пригодных для метания дротика. А вот заряжать арбалеты он научился в пять минут. И такой заряжающий во время насыщенного скоротечного боя мог очень пригодиться. Рассредоточились по указанным местам. Затаились.

    Лишь когда все замерли на своих местах, у Ариса появилась возможность для общения. Он переживал о состоянии Марчена. Если в течение часа, максимум двух из него не вырезать болт, воин умрёт.

    Это в первую очередь и интересовало:

    – Неужели лапотни будут рваться к грабежу, невзирая на огромные потери в своих рядах? – Естественно, что вопрос задавался долго по причине незнания языка. Жестами быстро не объяснишься.

    Перешедший в ранг воинов юнец старался объяснять скрупулёзно, со всей появившейся солидностью:

    – Если их встречают во всеоружии, да на подступах к посёлку, то, бывало, уничтожали половину. А то и две трети всего состава агрессоров. Но даже в первом случае лапотни не увлекались самоубийственными атаками. Час, максимум два наскоков и попыток прорваться – и старались убраться через портал к себе на остров.

    – То есть они вот-вот побегут обратно?

    – Если не было второй группы – то да, побегут, – согласился малой. – Но я мечтаю, чтобы их там всех возле посёлка положили. Вот было бы здорово!

    – Хоть раз такое уже случалось? Чтобы всех?

    – Ни разу… – Гют неожиданно загрустил. – Но когда наши их очень солидно вырезают, в следующий раз лапотни обязательно закидывают тройное количество воинов и показательно зверствуют, разрушая все сараи на поляне и даже дома на деревьях. Мстят. Наши тогда стараются спрятаться всей общиной в центре болота. Или оплатить помощь соседних общин и кланов.

    – Понятно… И тут меркантильность…

    Больше поговорить не успели. Бой сегодня складывался далеко не в пользу агрессора. Возле посёлка врагам тоже обломали зубы. И когда лапотни осознали себя в невероятном меньшинстве, сломя голову бросились убегать. Бегущим монстрам посельчане здорово добавили в спину. Ведь так бить неприятеля гораздо проще. И в итоге, на прежнем маршруте к порталу оказалось не более десятка лапотней. Да и те бежали не единым отрядом, а изрядно растянулись парами или тройками.

    Естественно, что бить такие малые группы, да из дальнобойного оружия – милое дело. Вначале сидящие в засаде партизаны уничтожили двоих шестилапых. Причём хватило трёх выстрелов из арбалетов.

    Когда появилась бегущая троица лапотней, их помогли убрать резко вскочившие со своих мест лучники. Ещё одну пару уничтожили, когда те, завидев трупы перед собой на тропе, резко развернулись и бросились обратно. Правда, предупредить своих соплеменников они успели. И последняя троица рванула резко влево с траектории своего побега. Только вот, на свою беду, нарвались на плотную цепь из воинов, бегущих со стороны посёлка. И там уже под мечами и рогатинами все трое и полегли.

    Полная победа, которой ещё не бывало в местной истории!

    Ни один из стариков не помнил ничего подобного.

    А раз все враги полегли, то и сбор трофеев проводили тщательно, вдумчиво и не спеша. Естественно, что лечение раненых было поставлено во главу угла. Тут уже в который раз за сегодня отличился Шенгаут.

    Вначале он долго и кропотливо спасал, зашивал, а потом и латал внешне Марчена. Потом не поленился оказать помощь остальным раненым. Потому что только тяжёлых было около десятка. А три местных знахаря и две травницы с таким наплывом просто физически не справлялись. Так что можно сказать, Арис лично спас не только воина своего отряда, но и двоих, если не троих человек из основных отрядов.

    Естественно, это получило очень высокую оценку окружающих. А уж когда стали подсчитывать, скольких врагов убил Шенгаут за короткое время, – он сразу превратился в героя дня. Два лапотня – при первой засаде. Ещё два – на плоскости цилиндра. Затем во время повторной засады, где на него единогласно записали ещё четверых. Хотя изначально хотели шестерых.

    Вот и получилось: самый результативный, отважный, ловкий и быстрый. Не только воитель, но и спаситель. Как такого не любить? Как таким не восторгаться? Да и вездесущий Гют, обегавший всех и каждого уже к ночи, успел поведать о заслугах своего подопечного. Хорошо хоть не всегда хвастался такими словами: «Вот как быстро у меня парень научился копьём орудовать и дротики метать! Ну а уж с арбалетом Арис управляется как бог! И меня назначил заряжающим. Так что мы теперь…»

    А Шенгаут, когда вскарабкался по лестнице в домик своей подруги, мечтал только об одном: «Спать! Только спать и ничего иного!.. Тем более что Дамилла ранена…»

    Так и уснул, не обращая внимания на требовательные ласки пострадавшей.

    Глава 22

    Несмотря на всеобщую тревогу в долине, никто к заводику, производящему стекло, не сунулся, прекратить работу не потребовал и мужчин на военные подвиги не погнал. Зато сам мастер Льют словно решил пропеть свою лебединую песню, совершить трудовой подвиг и уже завтра почить на лаврах лучшего производителя стекла не только на Севере, но и на всём континенте.

    Он так прямо и завил гостье, точнее, потребовал от неё:

    – Давай подсказывай, что надо делать?!

    Пришлось его разочаровывать:

    – Не так быстро, дядя! Вначале покажи свою лабораторию, затем я выясню, что у тебя из химических ингредиентов есть и сколько. И лишь затем начнём экспериментировать с разными добавками. Если отыщем подходящие… А вот здешних кузнецов, которые будут делать новые валки для вытягивания стекла, пригласи в цех немедленно. Для них тоже работы хватит с лихвой. И бумага мне нужна для чертежей и для записей…

    И началась организационная и ознакомительная запарка.

    Если вначале мастер ещё как-то сомневался в знаниях своей коллеги, то после разноса, устроенного ею в так называемой лаборатории, осознал своё место в табели о рангах и только смиренно ждал очередных откровений.

    Лабораторию Жармин раскритиковала в пух и прах. Имеющиеся ингредиенты определила с ходу и тоже раскритиковала. Но громадный кувшин с молотым пиролюзитом заставила нести следом за собой наиболее сильного из старших подмастерьев. Выяснилось: этот природный минерал здесь добывали в горах, дробили и полноценно использовали для… выделки хромовых кож. В лаборатории кувшин оказался давно, по причине побочных опытов именно с кожами.

    Нашлась и селитра – тоже видный компонент удобрения для сада.

    А потом землянка добралась до кладовки, в которой навалом лежал поташ. Оказывается, он тут имелся в значительных количествах, но попросту… не использовался в стекловарении. Его варвары употребляли только для покраски тканей и для удобрения своих великолепных садов.

    И хоть изготавливали поташ в примыкающих к заводу помещениях – благо используемого побочного тепла от печей хватало, – никто ни разу не догадался взять лопатой порцию поташа, да и сыпануть в расплавленную стекломассу. Поэтому стоило видеть перекошенные лица мастера и его старших помощников, после того, как гостья совершила подобное действие. Вначале сыпанула две лопаты в уже готовую массу, а потом ещё четыре в смесительную камеру начального прогрева.

    Физиономии беззвучно вопили: «Сгубила всю плавку!»

    Но так как старикан Льют судорожно молчал и лишь часто моргал, молчали и его ученики. Затем, когда гостья стала горстями высыпать в стекломассу молотый пиролюзит, кто-то всё-таки не выдержал:

    – Стекло станет чёрным! О-о!.. Уже стало!..

    Жармин на умника даже не оглянулась, продолжая досыпать в массу селитру. Зато распорядилась:

    – Мастер Льют, надо повысить немножко температуру стекломассы.

    Тот не только продублировал распоряжение, но и сам встал к мехам, качающим воздух в топку с раскалёнными углями. И тоже с удивлением наблюдал, как почерневшая масса постепенно становилась всё прозрачней и прозрачней. А потом привычного зеленоватого оттенка, так портящего оконное стекло, не осталось в помине!

    Чуть позже, когда поток в ванне достиг вытяжных валиков, все поспешили за гостьей на второй этаж. И там уж лично лицезрели коренные преобразования в получаемом стекле. В его структуре пропали пузырьки воздуха! Оно стало бесцветным! Оно стало блестеть! Оно стало прочнее! И почти исчез брак от раскола!

    – Невероятно! Всего лишь поташ! – бормотал мастер, чуть на зуб не пробуя очередной лист стекла. – Всего лишь пара горстей пиролюзита!.. Почему?.. Почему я сам раньше не догадался попробовать?..

    – Ну, с этим всё понятно, – попробовала его утешить Чернова философскими размышлениями. – Лучшее – враг хорошего! Никто, имея большое, безостановочное производство, не рискнёт экспериментировать в процессе варки. Тем более, когда выполнение плана – наше всё! Это всё делается в лаборатории. А как такое сотворить, не имея жаростойких тиглей? Не имея горелок? Не имея должных кюветов? То-то и оно…

    – Всё что угодно теперь сделаем! – прорвало, наконец, старика. – Все, что надо, достанем! Всё, что пожелаешь, купим! Ты только скажи!..

    – Скажу… – вроде как легко согласилась молодая женщина. – Но вначале мне надо где-то устроиться, помыться, поужинать. Да и спать я предпочитаю в удобстве.

    – Милая! – чуть не прослезился старик. – Ты теперь мне сродни любимой дочери или внучки. Считай себя уже принятой в род Сторжан! И я готов тебя официально не просто удочерить, а дать тебе родовое имя!

    «Ну вот, – подумала землянка, мысленно вздыхая. – Может, и хорошо, что не успела наведаться к старейшине Тейморану? Не придётся смывать имена своих муженьков. Сразу мне и нарисуют… как он сказал? Сторжан? Ничего так звучит: Жармин Сторжан!.. Ещё бы свою настоящую фамилию «Чернова» добавить – и полный комплект!»

    – И живём мы тут рядышком, – продолжал нежданный папенька. – Сейчас распоряжусь, чтобы ужин накрывали. Эй! – Отдав приказы самому юному подмастерью, мастер обратил внимание приёмной дочери на двух только что явившихся в цех мужиков. Оба здоровенные, прокопчённые, в специальных фартуках и с банданами на голове. Внешний вид сразу говорил об их профессии:

    – Кузнецы пришли! Может, сразу для них задания дашь?.. Вот и бумагу уже принесли… И карандаши!

    Чернова не могла похвастаться знаниями о механике стекольного производства, но уж как модернизировать имеющиеся валки, понимала прекрасно. Так что в течение ближайшего часа нарисовала устройство, которое с натяжкой следовало назвать «безлодочное вертикальное вытягивание стекла». Самое сложное там было подвести воду для охлаждения валиков и стекла. Да и лента при ожидаемой толщине стекла в три-четыре миллиметра должна была расшириться до полуметра.

    Кузнецы почесали затылки, с сомнением посмотрели на подобострастно кивающего Льюта Сторжана и заявили:

    – Ничего сложного. Если надо, за три дня сделаем.

    После чего, напутствуемые восторженным бормотанием мастера, захватили чертежи и отправились прочь. Похоже, их всеобщая боевая тревога в стойбище не коснулась.

    А там и юный парнишка примчался, с сообщением, что ужин готов, ждут только самого мастера и его почётную гостью. Вот с ним Льют и отослал Жармин, отдавая новые распоряжения:

    – Поселить мастера в гостевую комнату! Предоставить возможность помыться и переодеться в чистое! А я тут отдам последние распоряжения, проконтролирую кое-что и через полчасика тоже подойду, как раз к столу.

    Дарья ничего не имела против личного времени, а потому без раздумий поспешила за парнишкой. А вот на улице оказалось совершенно темно. Очередной остров пролетал по небу, полностью перекрыв сияния лун, и большинству передвигающихся к ущелью и обратно воинов приходилось пользоваться факелами.

    Подхватил свой факел и мальчонка, тут же вприпрыжку помчавшийся вперёд. Да так бежал, что и Черновой, чтобы не отстать, пришлось перейти на бег. И ничего страшного вроде не случилось, когда она вдруг споткнулась и упала. Начав подниматься, обозвала себя разиней и курицей, но тут же и замерла, не увидев никакого факела впереди себя.

    А ведь они уже находились на улочке посёлка, между массивными, в два этажа, сплошными линиями домов. И никого вокруг!.. Кроме странных теней… И подозрительного шороха…

    – Кто здесь? – постаралась Жармин громким голосом придать себе уверенности.

    На ноги она встать успела и даже два шага сделать в прежнем направлении. Но вот на этом всё и закончилось. Ещё только поняла, что её чем-то ударили по затылку, и тут же стала проваливаться в пустоту бессознательности.

    Потом вроде вынырнула в смутную реальность. Поняла: её куда-то несут.

    Попыталась крикнуть. Тут же к лицу приложили тряпицу с чем-то едким, дурманящим:

    «Не эфир, – сумела сообразить. – Но тоже забористое…»

    Второй раз очнулась в совсем уж привычной за последние ночи ситуации: её ретиво охаживало двое мужчин. Причём настолько ласково и нежно это делали, что мысли появились самые разнообразные:

    «Мне что-то снилось? А что именно?.. Стекольный завод?.. Или это мне Серж с Зордеваном приснились?.. Да нет, мужья вроде натуральные, наяву… Или это не они? – От этой мысли всё тело сразу сжалось и заледенело. И это сразу почувствовали партнёры. Потому что стали совершенно незнакомыми голосами перекидываться между собой вопросительными, полными вульгарного содержания репликами. – Точно! Не они!..»

    Жармин попыталась в панике дёрнуться, вырваться, но тут же поняла, что она не просто хитро привязана к лежанке, но ещё и удерживается на месте силой. После чего оставалось только завыть от понимания безысходности своего положения и забиться в истерической панике! При этом лишь чудом Дарью не стошнило от омерзения.

    На теле ни лоскутка одежды! Кругом неизвестно кто! И мраморного яйца нет под рукой! А без него и умереть не получится… Точнее, получится, но уже без права повторного оживления в ином теле.

    «Мамочки! За что же мне такие испытания?» – только и успела подумать Чернова, опять проваливаясь в омут беспамятства.

    Глава 23

    Утром Дамилла не стала церемониться, всеми правдами и неправдами заставив героя заниматься сексом. Утверждала, что у неё рана не болит и на боку можно всё. Но на «всё» лечащий врач не согласился, за что был награждён некоторыми частностями.

    А вот после этого Арис нечаянно обидел свою женщину заявлением:

    – Сегодня никуда из дому не выходишь, постельный режим у тебя… И не надо на меня так смотреть, словно я шестилапый лапотень! Рана у тебя глубокая, беспокоить её нельзя! Во время обеда приду, сделаю перевязку.

    Через три минуты он уже пожалел о своей принципиальности. Потому что колдунья-охотница буквально набросилась на него с руганью. Утверждала, что он много о себе возомнил, забыл, что это она тут главная, что это она опекает его и командует, а не он. И вообще она сама лучше знает, как поступать, что делать и кому какой постельный режим прописывать.

    Но самое плохое: женщина соскочила с кровати, начала двигаться с поисках одежды, а рана-то, несмотря на наложенный с вечера шов, и открылась! На повязке сразу появилось пятно крови, всё больше увеличивающееся и вызывающее беспокойство у Шенгаута:

    – Ну как ты себя ведёшь? Посмотри на повязку, там выступает кровь. Я тебя очень прошу, приляг и хоть немножко полежи спокойно.

    – Ну… если просишь… – с высокомерным и независимым видом Дамилла всё-таки улеглась обратно в кровать и великодушно позволила заняться раной.

    После этого парень понял, что надо воздействовать на красотку только уговорами, ни в коем случае не переходя на приказной или менторский тон. Слишком превалирует в ней желание верховодить и невероятно чувствительно реагирует самолюбие.

    Размотал бинты, что надо подправил в ране, засыпал её местными аналогами антисептиков из мха и вновь плотно забинтовал. Затем обнял, погладил и стал шёпотом уговаривать сегодня остаться в постели и никуда не вставать.

    На что Дамилла неожиданно расплакалась:

    – Я и сама прекрасно понимаю, что надо рану поберечь…

    – Зачем тогда скандал устроила? Почему меня не послушалась?

    Она с минуту молчала, всхлипывая и обиженно вытянув губки, а потом всё-таки призналась:

    – Мне создавшееся положение очень не нравится. Ещё вчера утром ты был как неумелый младенец и мне во всём подчинялся беспрекословно. А сегодня ты – герой, прославленный воин, имеющий полную самостоятельность и независимость даже от старейшин. Ты ещё вдобавок и знахарем оказался… Я тебе больше не нужна. Тебя ждут внизу… Ты туда спустишься… И больше ко мне не вернёшься…

    Сказав это, разрыдалась ещё больше. И хорошо, что Арис сам ещё недавно был женщиной. Причём опытной, много прожившей и хорошо знающей, чем лучше всего утешать возлюбленную:

    – Мне в любом случае надо будет проведать Марчена и остальных раненых. Потом надо будет решить, кому вручить арбалет, который достался общине, и немного потренировать стрелка. Ближе к обеду я постараюсь поднять сюда щит из толстенных досок, и ты тоже проведёшь первую тренировку. Лёжа, прямо в постели. Получишь, так сказать, первые навыки в прицеливании нового оружия. Заодно я тебе приготовлю что-нибудь поесть.

    Слёзы на личике Дамиллы сразу высохли, и она вновь стала чрезмерно деловой и самоуверенной:

    – Скоро должны вернуться с болота все женщины и дети. Так что Каити сама всё приготовит.

    – А я хочу для тебя приготовить что-то особенное, – заинтриговал Арис. – Сюрприз! Ты ещё такого не ела.

    – Что именно? Как выглядит? Из чего? – уже сгорала от любопытства хозяйка дома. – Ну расскажи-и-и-и…

    – Нет, иначе никакого сюрприза не получится. Ты мне лучше скажи, отпускаешь вниз, поработать на благо общины, или нет?

    Она опять мило надулась:

    – Иди уже!.. Но если не вернёшься к обеду, я спущусь вниз и…

    – Ты ведь обещала не вставать! – прервал он её с укором. После чего поцеловал смачно в губки и получил-таки окончательное благословение на уход. А уже когда покормил своих птичек и спускался по верёвочной лестнице вниз, полностью согласился с таким поведением своей женщины. Точнее, это подсознание Дарьи Андреевны согласилось:

    «Всё верно! Деваха нашла себе нормального, ласкового мужика, которого попросту не успели оторвать другие красотки, и стала считать его своей собственностью. Причём такой собственностью, которую следует холить, лелеять, защищать и во всём опекать. А тут вдруг мужик оказывается крутым перцем, на которого несомненно начнут кидаться и все остальные красотки на выданье. И ладно бы сама возле него находилась неотступно, а так приходится отлёживаться дома. А ведь парня могут враз увести в такой ситуации. Вот она и испугалась… Как я её понимаю!..»

    Внизу Ариса в самом деле ждали. Сразу трое. Один из знахарей общины сразу задал два вопроса:

    – Пойдём осматривать раненых? Почему ты сразу не признался, что умеешь так здорово врачевать?

    – Я и сейчас толком говорить на вашем языке не умею. И половину твоих слов не понимаю. Как бы я в первый день объяснялся? А к раненым отправляемся в первую очередь.

    Тут же встрял второй ожидающий, вчерашний боевой товарищ, один из дозорных:

    – Тебя ждут старейшины, хотят поговорить. Чем быстрее, тем лучше. А ведь уже далеко не утро… – и по-дружески подмигнул: – Или тебя из дому не отпускали?

    Шенгаут вспомнил утренние ласки и, стараясь не выдать своего смущения, озвучил веское оправдание:

    – Рана у Дамиллы открылась, пришлось делать перевязку.

    – О! Что может быть лучше личного знахаря! – глубокомысленно изрёк воин и тут стал серьёзным: – А что сказать старейшинам?

    – Надеюсь, они понимают, что раненые важней любого разговора? Значит, подойду сразу после осмотра.

    Третий встречающий ничего не сказал и ничего не спрашивал. Просто пристроился к «сошедшему» сбоку и деловито вышагивал со своим боевым копьём. С тем самым, коротким, с широким наконечником. Он его ещё вчера получил в подарок от Ариса с разрешения Дамиллы и теперь выглядел как настоящий воин. И даже не посматривал в сторону иных юношей, своих вчерашних коллег по добыче улиток. А уж как те на Гюта смотрели! С завистью, восторгом и желанием самим достичь подобного. А ведь некоторые были старше на год, на два.

    В каменном домике, который являлся в посёлке госпитальным стационаром, Шенгаут сам не заметил, как преобразился. Хотя на самом деле власть при осмотре как телом, так и окружающими субъектами уверенно захватила Дарья Андреевна Чернова. В свою бытность она практиковала много, была старшим хирургом, заведующей отделением и даже короткое время главврачом. Так что вести осмотры, раздавать рекомендации с распоряжениями для неё было естественно.

    В итоге оба знахаря и три травницы хоть и крутили порой носами да морщились в неприятии, подчинились молодому, плохо изъясняющемуся парню и в большинстве случаев сделали так, как он сказал. А уж сам он показывал ловкость рук при перевязках, огромные знания при осмотре ран и завидную уверенность в некоторых спорных вопросах. Такому поневоле подчинишься.

    Напоследок Шенгаут заговорился с травницами, а потом вообще на целый час застрял в их каптёрке, примыкающей к госпиталю. Перенюхал, перещупал и тщательно осмотрел все травы и мхи, заставил отчитаться об их свойствах и тщательно выслушал местные правила применения той или другой травки, мази, вытяжки или экстракта.

    Конечно, сразу всё как следует в голове не уложилось. Кавардак в сознании отторг от реальности, притормозил побочные размышления и даже вызвал некий склероз. Так что, наверное, стоящий рядом Гют вовремя напомнил:

    – Надо бы тебе к старейшинам зайти.

    – Надо?.. Значит, пошли! – легко согласился Арис. И только сейчас обратил внимание, что громадная поляна всё больше и больше наполняется детским гамом: – Что, все уже с болота вернулись?

    – Давно!

    – И все целы? – Как-то непроизвольно он обеспокоился малышами Дамиллы.

    – С ними ничего и не могло случиться! – солидно утверждал малой. Но, пройдя десяток шагов, всё-таки не выдержал, раскрывая свой самый жгучий интерес: – А что ты решил насчёт арбалетов?

    – Один принадлежит мне, второй Дамилле. Ну а третий, который как бы достался общине, попробую закрепить за тобой. – Видя, как юноша чуть не подпрыгнул от восторга, добавил нравоучительно: – Тренироваться придётся часто и так, чтобы вскоре мог меня перегнать по меткости и мастерству.

    Тот скривился вначале с сомнением, не веря, что сможет догнать «сошедшего» в его уникальном мастерстве владения новым оружием. Но потом, видимо, вспомнил, что ещё позавчера сам гонял этого человека в хвост и гриву, заставляя перевыполнять план, а теперь вон как вышло. Надо просто верить в свои силы, и он всего добьётся.

    Поэтому расплылся в счастливой улыбке:

    – Обязательно перегоню!

    Старейшины общины если и были недовольны или раздражены таким долгим ожиданием новичка, то внешне этого никак не показали. А вот их количество впечатляло: восемь старух и семь стариков. Причём несколько из них совсем старенькие и дряхлые. Видимо, спустились со своих деревьев ради особого случая. Вернее – по совокупности особых случаев.

    Начали издалека, задавая вопросы, словно головы единого организма:

    – Видим, что тебе наш язык вскоре станет как родной?

    – Не так скоро, как хотелось бы. Говорю-то я плохо, хотя понимаю гораздо больше.

    – Вот и ладно! – И тут перешли к первой важной теме: – Как там Дамилла? Скоро встанет на ноги?

    – Сегодня будет лежать, завтра посмотрю, как рана заживает, тогда и решу.

    – Смотри! Береги её и не смей обижать! Она теперь у нас третья «видящая», причём в таком молодом возрасте открывшая свой дар.

    – Не понял, разве она не от рождения такая?

    Вот тут старейшина Алейрадини и раскрыла «сошедшему» глаза на таланты доставшейся ему красавицы, да и про некоторые секреты здешнего колдовства поведала.

    Почти у каждого третьего жителя есть какой-нибудь маленький, но дар. На земле подобное называли «паранормальными способностями». Кто нужные пустоты умеет в древесных стволах просматривать, кто огонёк для розжига костра на пальце создать, кто лёгкий предмет на столе перед собой передвинуть. Некоторые вместо десятка основных цветов ещё полсотни отличали, а другие скопление железа под корнями могли увидеть. В большинстве умения были мало используемы либо вообще оставались без применения. А были такие, что ценились особо.

    В этот перечень попадало и умение видеть теплокровные существа на расстоянии в инфракрасном излучении. Таких называли прозрачниками. Троекратно больше стоило умение видеть подобное за небольшой преградой. Вот такая способность и приоткрылась у десятилетней девочки. То есть уже с того возраста Дамилла попала под особый контроль старейшин. А к слову сказать, все они, пока оставались в физической силе, обладали сразу несколькими способностями.

    Лет с пятнадцати у Дамиллы, при особой концентрации и расслабленности, стало проявляться умение увидеть, что случится минут через пять. Потом через десять. Потом время предвидения увеличилось до получаса.

    Конечно, подобное умение постигалось не самостоятельно, давалось не в любое время и чаще всего оказывалось ошибкой, миражом, только одним из возможных вариантов близлежащего будущего. У молодой женщины также было два периода по полгода, когда она вообще теряла свой дар видения, и совпадали они с трагическими смертями первого и второго мужей. Иначе говоря, негативные эмоции убивали дар, а вот положительные – наоборот, резко усиливали.

    Например, никогда ранее Дамилла не могла рассмотреть нечто глобальное, объёмное, да ещё за временным отрезком в полтора часа. А тут она и направление уловила, и количество нападающих почти верно определила, и даже тропу рассмотрела, по которой лапотни собирались двигаться. И этот невиданный всплеск силы старейшины без всяких сомнений связали с появлением в общине Ариса Шенгаута.

    – Девочка всё никак не могла прийти в себя после гибели второго мужа, – объясняла Алейрадини. – У неё только-только восстановился первый дар и стал слабенько проявляться второй. Мужчин она к себе не подпускала, как мы ни старались заниматься сводничеством. А тут вдруг на тебя повелась. И смотри, как хорошо получилось! Сама вдруг раскрылась и усилилась, да и тебя неожиданно быстро в почётные воины протолкнула.

    Новичок на это лишь кивал согласно с широко раскрытыми глазами. Всё и в самом деле резко улучшилось после неожиданной близости с охотницей. Иначе он бы и план не выполнил, и язык бы так быстро не подучил, и в бою себя проявить не смог, отосланный на болота вместе с детьми, как неумелый балласт.

    – И она, наверное, тебе ничего о себе не рассказала? – спросила старейшина. На отрицательное мотание головой она добавила особенным прочувствованным тоном: – Вот потому мы тебя не столько предупреждаем, как просим: будь с ней деликатным, терпеливым, мягким и заботливым. Даже если случится такое, что ты возжелаешь жить с другой женщиной, умоляем тебе не рубить сплеча. Вначале посоветуйся с нами, обсуди, подумаем вместе…

    – Понял! – прервал её поток слов Шенгаут. – Пока никуда от Дамиллы я уходить не собираюсь и никакой другой женщины мне не надо.

    – Так, может, ты на ней и женишься? – вкрадчиво поинтересовалась старуха.

    – Скорей всего так и будет. Только мне надо вначале поинтересоваться мнением на этот счёт самой Дамиллы. Мало ли какие у неё планы?

    После такого заявления половина старейшин дружно вздохнули и стали смотреть на «сошедшего», как на манну небесную или как минимум на внука родного. Видимо, эта часть местного правительства всё самое главное для себя выяснила. Зато оставалась вторая часть, всё ещё оценивающая новичка с подозрением и недоверием:

    – Ну а теперь расскажи нам, что ты за колдовство замыслил?

    – Вы что-то попутали, любезные, – вежливо отвечал парень. – Нет у меня талантов к колдовству, а потому и замыслить ничего не могу.

    – Тогда почему пепел от дыма собирал на «колесе»? То самое зло, что от лапотней осталось!

    – Ну-у-у… колдовства-то в этом никакого нет…

    – Тогда зачем собирал?

    – Не знаю, как и ответить… – Но про себя подумал, что без одобрения старейшин воплотить в жизнь свои задумки, а уж тем более провести исследования, а потом нужные эксперименты – никак не получится. Тогда почему бы и не рассказать? Даже если в итоге ничего не получится. Вот он и начал: – У меня есть знания о том веществе, которое лапотни забрасывают в свой портал для создания дыма. Не знаю, для чего они это делают конкретно, но…

    Идея была проста. Если кучки вещества в самом деле являются хлоратом или перманганатом калия, то они крайне взрывоопасно действуют с иными химическими веществами. С той же серной кислотой, к примеру. Тогда можно поставить на поверхность большую тарелку с кислотой, а ещё лучше противень, и хоть одна кучка, да попадет в него. Первый же взрыв разметает кислоту и на остальные кучки, вот тогда уже рванёт так, что мало не покажется.

    А если ещё в кислоту насыпать алюминиевую пудру?

    И выложить несколько противней с компонентами масла и керосина?

    Да любой, кто окажется в момент перехода на верхушке цилиндра, превратится в пылающий факел! Да там на месте и сгорит!

    После того, как парень закончил размахивать руками, показывая силу взрыва и высоту пламени, все старейшины пялились на него около минуты с каким-то страхом. А потом один дедок прошамкал беззубым ртом:

    – Да он нам весь лес сожжёт! Гоните его в шею!

    Хорошо, что остальные все обладали ясным, правильным мышлением и не страдали старческим склерозом:

    – Пока деревья нашего леса на корню – они не горят! – Но на старика все глянули как на стопроцентного кандидата в полные пенсионеры. Наверняка уже и подумывать начали, как правильно праздничное застолье организовать на проводы.

    А потом слово взял, пожалуй, самый молодой из стариков, но и самый сухонький с виду. Как потом выяснилось, и прозвище у него с молодости соответствующее: Щепка. Да так приклеилось, что заменило имя. И оказался этот Щепка заведующим местным перегонным кубом. Да не одним кубом, а сразу тремя. То есть делал керосин из нефти, различные смазочные масла, варил дёготь из древесной смолы, создавал краски, производил щёлочи для выделки шкур и мыла и попутно получал всякие алхимические смеси, вещества и прочие, часто для него непонятные ингредиенты.

    Вот он и спросил, коверкая незнакомые ему слова:

    – А ты сможешь сделать эту самую… сферную кийслоту?

    – Легко! Раз у вас тут с нефтью нет проблем. Да и пирит должен быть в любой земной коре… Ладно, это я потом объясню, как он выглядит.

    Вчерне его план был принят, обвинение в чёрном колдовстве снято, и Щепка заверил, что его три сарая на северной окраине поляны всегда открыты настежь для Ариса. Тот на это покивал и встал со скамьи, решив, что высокое собрание закрывается.

    – А что с арбалетами? – тут же последовал вопрос. И попытка надавить последовала: – У нас уже очередь из лучших воинов на обучение… И ты обещал сделать чертёж некоторых деталей самого арбалета.

    Пришлось объяснять, мучаясь нехваткой слов:

    – Чертежи постараюсь сделать уже сегодня. А вот опытного лучника переучивать на арбалет нельзя. Это стезя для молодых, ещё не зашоренных умениями обращения с луком. Поэтому уже выбрал себе второго ученика, им станет Гют.

    – А кто первый?

    – Конечно же, Дамилла! – искренне возмутился Шенгаут и, вспомнив о ней и обещанном обеде, заторопился к выходу с площади со словами: – Время-то как летит!..

    После его ухода старейшины переглянулись между собой, покивали головами, и общее мнение вслух высказала Алейрадини:

    – Кажется, нам с этим парнем повезло. Общине он только пользу приносит, а то ли ещё будет?..

    Глава 24

    Очнулась Жармин опять-таки связанной. Болела голова. Ныло изрядно помятое тело. Стоял собачий холод. А лежащие рядом шкуры воняли так, словно они сгнили. Открыв глаза и начав осматриваться, поняла, что находится во временном шалаше, вигваме или чуме. Свет внутрь с трудом пробивался от плотно занавешенного входа лишь через узенькую щель между шкурами.

    Хоть как ни было омерзительно, первым делом, извиваясь, она попыталась забраться под гадкое подобие одеял. Потом стала прислушиваться и попыталась понять, чем и как связана. Определённую свободу путы давали, верёвки словно распинали пленную и тянулись к прутьям каркаса вигвама. Коснуться пальцами до запястья второй руки никак не получалось. Можно было, изогнувшись, дотянуться зубами, но… Какие-то слишком сложные путы оказались, в виде широченных кожаных браслетов, в специальный выступ на которых и проходила прочная шёлковая верёвка. Пришло понимание, что путы созданы специально для удержания женщин. Ещё и специально в таком вот рабском положении.

    Чувствовала себя Чернова жутко. Униженной, осквернённой, несчастной. И ко всем бедам добавилось острое желание организма совершить естественные надобности. Да настолько острое, что удержаться стоило неимоверных усилий. В тот момент даже крикнуть не удалось бы. Пришлось пару минут с мычанием стискивать зубы и дергаться в конвульсиях.

    Потом чуток попустило, и пленница стала кричать:

    – Эй! Кто-нибудь! Помогите! Мне плохо! Спасите! – Очень уж не хотелось валяться в нечистотах. Да и сразу следовало кричать: вдруг похитителей рядом нет? Зато бродят невдалеке воины своего племени?

    «Во как меня прижало! – пришло осознание действительности. – Уже племя роднёй считать стала!.. Или никто меня даже искать не станет?..»

    Логика и здравый смысл подсказывали: будут искать! Возможно, уже нашли! Потому что снаружи послышался шум движений, полог открылся, и в чум ввалился тип, от вида которого тело женщины непроизвольно содрогнулось:

    – Чего орёшь? – злобно поинтересовался старикан с несколькими шрамами на лице и всклокоченными волосами до плеч. Одет он был несуразно и неопрятно. Ещё и на голове красовалась квадратная каракулевая папаха. – Хочешь с моей палкой познакомиться?

    И пригрозил зажатой в руке длинной, прочной палкой. Жармин чуть дара речи не лишилась, представив, что это и был один из её ночных насильников, поэтому лишь через минуту с трудом выдавила из себя:

    – Мне надо на двор… По нужде…

    – Так бы сразу и сказала! – перешёл старик к ворчанию и начал отвязывать верёвки. – Но если ещё хоть раз громко крикнешь, все зубы выбью, а палкой рёбра поломаю. На вот, надевай…

    Продолжая возиться с путами, бросил пленнице какие-то чуни и облезлую доху. И хоть как ни было противно к ним прикасаться, пришлось Дарье надеть на себя, холод уже донимал основательно. Но про себя подумала, приглядываясь к зловонному тюремщику:

    «Вроде не настолько он силён и проворен, но всё равно моего владения «юби дори» может не хватить для победы. Вот будь я мужчиной, да имей силу того же Зордевана, одним ударом свернула бы этой мрази голову!.. Да и снаружи надо осмотреться вначале, а уже потом вырываться».

    Концы верёвок имели некое подобие карабинов, которые надсмотрщик пристегнул к своему поясу. После чего палкой стал выталкивать женщину наружу:

    – Пошевеливайся! Не то каша пригорит без моего присмотра, будете потом жрать горелую. Хе-хе!

    Снаружи оказалось сыро, пасмурно, холодно. Вокруг просматривалось с десяток таких же вигвамов или чумов, впритык установленных друг к другу в густом и невысоком подлеске. Видимо, здесь когда-то рухнуло несколько громадных деревьев, вот молодые растения и пытались занять освободившееся место.

    Судя по репликам, старик оказался надсмотрщиком, и пленница здесь не одна. Иных насильников пока видно не было, и вокруг царила сравнительная тишина, никак не присущая большому скоплению народа. То есть появлялся неплохой шанс для побега. Только и следовало подхватить что потяжелей да проломить голову этому старому уроду. А потом уже убегать…

    «Знать бы еще, в какую сторону!» – озадачилась Жармин, рассматривая густые кустики, в которые её подталкивали палкой.

    – Ну! Быстро делай свои дела! – гаркнул старик. После чего, не отворачиваясь от присевшей женщины, посетовал куда-то в сторону: – Ещё одна дрянь проснулась!

    – Так это она так орала? – вдруг басом ответил кто-то невидимый прежде в густой хвое. – Ха-ха! Хороша коза на вид, сменюсь – сам с ней побалуюсь.

    – Помечтай, помечтай! – мерзко хихикнул старик. – Или забыл, что случается с теми, кто руки к чужим трофеям протягивает?

    На это его невидимый собеседник не отозвался, только зафыркал с раздражением, словно конь. Из чего Дарья поняла две вещи: она уже чья-то собственность и вокруг усиленная охрана. Так просто в это странное временное стойбище ни войти, ни выйти. Поэтому мало старика просто оглушить или вывести из строя, надо знать ещё, сколько дозорных вокруг и где они расположены.

    Не успела она встать, как рядом со стариком появился ещё один урод, напоминающий скособоченного бракованного колобка на тонких ножках. Вроде выглядел он моложе, зато оказался старшим в этой несуразной паре:

    – Чего так долго ты с ней возишься?! Козлина старая! – ругался он тонким противным голосом. – Мне показалось, что она от тебя сбежала. Вот тогда бы тебя вождь точно на ремни порезал! Живей, живей!

    Обратно в чум её не отвели. По обходной тропе они вышли на маленькую полянку, видимо, вырубленную в самой гуще подлеска. Там находился просторный навес, стоящий на толстых лесинах, и стол из грубых досок под ним, за которым одновременно могло усесться человек двадцать. Сейчас за ним сидело пять женщин, занимавшихся какой-то работой. И только с близкого расстояния стало понятно, что это такие же пленницы. Или уже постоянные, давние рабыни. Потому что на шее у каждой виднелся ошейник, а приваренная к нему цепь вела к лесинам навеса, обвивалась вокруг них и закрывалась на висячий замок.

    Не успела ещё толком Чернова решиться на отчаянное сопротивление, как её грубо повалили на лавку, стянули шею чем-то холодным и шершавым, раздался щелчок, и пришло понимание ещё большей безысходности. Но заниматься духовным самоистязанием ей не дали. Грубо вздёрнули на ноги, потом принудительно усадили на лавку и проинструктировали:

    – Работай как все! Будешь плохо справляться – жрать не получишь. Вообще будешь отлынивать – получишь пять ударов кнутом!

    После чего оба надзирателя спокойно покинули поляну, даже не оглядываясь на пленниц. А у вздрагивающей Черновой появилась возможность пообщаться с себе подобными и понять суть предстоящей работы.

    Она только начала присматриваться, как одна из женщин, лет тридцати, с синяками на лице и свежим кровоподтёком, узнала её:

    – Жармин?! А ты как здесь оказалась? – Прозвучало так, словно сюда все приходили добровольно. Но Дарья сумела скрыть раздражение в голосе:

    – Мы вчера с Саигавой после обеда отправились в «За Восточным». Надо было встретиться с мастером Льютом.

    – Неужели и пастушку пленили? – с нескрываемым ужасом воскликнула та.

    – Да нет, Саигава вернулась в лес на своём удаве. Потом в ущелье произошёл обвал, появились какие-то враги, и мне волей-неволей пришлось оставаться в стойбище на ночь. Вот когда шла к дому Льюта Сторжана, меня и похитили.

    – Я тоже оттуда… – всхлипнула совсем молоденькая девушка лет шестнадцати на вид. Судя по её заплаканному опухшему личику, прошедшая ночь для неё оказалась страшным испытанием. – Возвращалась из сада, и…

    Три остальные женщины продолжали хранить угрюмое молчание.

    – А кто это вообще такие и откуда они взялись? – крутанула головой Чернова, имея в виду странное стойбище. Вот тут одна молчунья и заговорила:

    – Киюри! Или, иначе: лесные кочевники. Чаще: болотные шакалы. Давно их не было в наших краях… Старейшины думали, что этих тварей давно уничтожили. Зря надеялись… А сама я из клана Рьяного Кабана, меня уже четыре дня как поймали.

    Две остальные женщины оказались в рабстве уже шестой день, а родным кланом у них являлся клан Доброй Росомахи, обитающий в трёх днях пути от данной местности. То есть киюри мигрировали во время своих разбойничьих рейдов на большие расстояния, и не факт, что долго ещё в этом месте задержатся. Скорей всего пограбят с наскока, да и быстрей смоются от справедливого возмездия.

    Правда, в эти рассуждения не укладывался обвал в ущелье и блокада «За Восточным». Зачем они это устроили? Неужели в самом деле пытались пленить пастушку или уничтожить её? Или решили начать крупномасштабную войну против местных племён?

    Не верилось в подобное. Как бы сильны и многочисленны ни были болотные шакалы, они вряд ли смогут совладать с мощным и хорошо организованным племенем, которое бросит все силы на уничтожение разбойников. Да и соседние кланы разбой и похищения не оставят безнаказанным. Вполне возможно, что уже сегодня пленниц спасут рыскающие по околицам отряды воинов и охотников.

    «А если не спасут? – мелькнуло сомнение. – Вот потому и надо выбираться самим! – утвердилась в своём решении землянка. – Только как? И окажет ли мне кто из подруг по несчастью действенную помощь?»

    Ещё поражало, как это они смогли пробраться в неприступную долину, да ещё и выкрасть оттуда женщин? Или это им только вначале так повезло? На эти вопросы дала разъяснение девушка:

    – Они могли спуститься в долину на верёвках. От своих насильников я слышала, как они хвастались, что из шести только две пары самых отчаянных добровольцев вернулись с добычей. Остальные «ротозеи», как они презрительно высказывались, оказались жалкими неудачниками.

    Пленницам только оставалось порадоваться, что восемь болотных шакалов пошли на удобрения фруктовым деревьям. Но самим-то от этого лучше не стало! Ещё и работать следовало, будучи на привязи, как собаки. Причём работать усиленно, потому что женщина из клана Доброй Росомахи со слезами предупредила:

    – Мало сделаем – в самом деле без еды останемся! – И её руки, уже покрывшиеся странными белесыми пятнами, действовали слаженно и проворно. – Мы вам чуть поможем, но и вы старайтесь.

    Работа казалась на вид совершенно простой и по сути своей бессмысленной. Следовало из синего мешочка-соцветия достать меленькую семечку, с ноготок ребёнка. Затем вставить её в большую белую семечку, напоминающую тыквенную. Ну и напоследок все это запихнуть в фасолину боба, который следовало вылущить из длинных стручков. Кстати, стручки и их содержимое пахли неожиданно знакомо для любого землянина.

    Получалось в итоге нечто раздутое, величиной с фалангу большого пальца. И в финале следовало стянуть фасолину кусочком пористой сеточки, которая выковыривалась из стебля, очень похожего на стебель одуванчика.

    Готовая продукция складывалась в широкий и приземистый глиняный жбан.

    Из стебля как раз и сочилась белая жидкость, разъедающая кожу на руках. Причём ни ножей не было, ни зажимов специальных. Надрезы делались ногтями, семена, одно в одно – вталкивалось пальцами. Семечки скользили. Глаза от напряжения слезились. И ещё всё по совокупности – неприятно пахло.

    Именно запах, слизь, а также сок озадачили Чернову больше всего. Её пониманий фармаколога хватило сделать верные предположения, но хотелось убедиться в собственной догадке:

    – Зачем киюри такая гадость? – поинтересовалась она у женщин. – Что они с этим делают?

    – Называют они это – фильчики. Подсушивают на слабом огне и чуть ли не вялят над костром, – поведала одна из «старожилов». – Вначале в этом жбане, потом на тонкой ткани, над углями костра. Ну а зачем им эти фильчики?.. Понятия не имеем. Синие мешочки-соцветия и стручки с бобами растут у нас, они совсем несъедобны, хоть и не ядовиты. А вот белые семечки киюри принесли с собой. Как удалось подслушать, их выращивают в тропиках. Мы попробовали один раз – тоже несъедобные. Да и потом, к вечеру, голова сильно кружилась и тошнило.

    «Нечто сродни белены! – утвердилась в своих догадках землянка. – Только они это растение, совместив с иными, запустив процесс брожения и прогревая на малой температуре, превращают в нечто совсем иное. Тем более что бобы, несомненно, имеют слабый запах кофе. Может, здешний кофеин даже более убойный, чем его земной аналог. Конечно, для точного определения не помешала бы лаборатория, но и без неё несложно специалисту догадаться, какой продукт получается в итоге. Психомоторный стимулятор! Скорей всего, не совсем приятный на вкус, но главное – действенный. Разжевав одну, а то и две таких «таблетки», воин на два часа превращается в берсерка, удвоившего силы.

    Потом наступает откат… но после победы можно и поваляться обездвиженно несколько часов».

    Иначе говоря, лесные кочевники весьма интенсивно готовились к грандиозным битвам. Понимание этого крайне огорчило Жармин. Мало того, что она сама попала в плен, так ещё и собственными руками «куёт оружие» для врага. Даёт лишний шанс агрессорам побеждать местных воинов меньшим количеством.

    И что делать? Как быть?

    Хорошо, что мудрая пословица «Знания – сила!» и тут сработала. Оглядываясь вокруг себя рассеянным взглядом, Чернова наткнулась на представителя флоры, которого в болотистых лесах имелось видимо-невидимо. Мох! Обычный сфагнум, покрывающий чуть ли не треть корней и половину виднеющихся камней.

    Глядя на этот мох, фармацевт и химик тут же построила стройную конструкцию предстоящей диверсии, после которой фильчики становились прямо противоположным средством:

    «В массе сфагнума – карболовая кислота. Она – антисептик, убивающий бактерии. И малой толики этого антисептика достаточно, чтобы превратить психомоторный стимулятор – в совсем иное лекарство. А оно, в свою очередь, ведёт к резко возрастающей тахикардии. Что при физической нагрузке приводит к чему?.. Правильно! К летальному исходу в виде инфаркта или инсульта. И вместо берсерков мы что получим?.. Либо страдающих одышкой пациентов, либо… трупы».

    После чего только оставалось нагнуться, набрать мха в ладонь и работать, мысленно восклицая: «Ура – мне!» Но! Посмотрев на мелькающие руки других женщин, Жармин сразу засомневалась, что её диверсия окажется достаточно заметной. Ну упадёт один шакал во время боя, ну трое свалятся. Общей победы это «своим» не принесёт. А вот если свалится с ног хотя бы половина берсерков!..

    Поэтому Чернова осторожно оглянулась по сторонам и перешла на шёпот:

    – Ты знаешь, кто я такая, почему подружилась с Саигавой и почему побывала даже на Ведьмовской горе? – обращалась она в первую очередь к женщине из своего клана. Та на этот вопрос пожала плечами и вопросительно выгнула брови. – Потому что мне ведомы тайные силы большинства растений. И если бы не поспешное, совсем неожиданное для меня замужество, я бы стала травницей, ведьмой.

    Женщина нервно сглотнула и выдавила из себя:

    – Ты меня хочешь испугать?

    – Наоборот! Настаиваю, чтобы ты и все они мне поверили безоговорочно. Но вначале скажите мне, на что вы готовы, чтобы хоть частично уничтожить болотных шакалов и помочь воинам наших кланов?

    – На всё! – хором, без промедления ответили все пять подруг по несчастью. И так это прозвучало уверенно, торжественно и весомо, что у землянки не осталось ни единого сомнения: на смерть пойдут, но гадость представителям киюри устроят.

    На всякий случай можно ведь и не рассказывать всю глубинную суть предстоящего действа. Достаточно поставить правильно задание и дать надлежащую отговорку, если вдруг тюремщики что-то заметят и начнут строгие допросы.

    – Тогда слушайте, смотрите и делайте, как я! – потребовала Жармин проникновенным голосом. Затем сгребла рядом с собой горстку мха, размяла его пальцами в кашицу и уже в этой кашице продолжила возню с фильчиками. – Как только жижа кончается, набираем новую. Причём старайтесь всеми силами, чтобы наше действо никто из врагов не заметил. А если вдруг такое случится, просто скажите, что это помогает смыть белый сок и избавиться от пятен на коже.

    Последнее утверждение вызвало самые большие сомнения:

    – И вот эти пятна пройдут? – Они оказались у всех четверых женщин, хоть и разной величины. Особой уверенности по этому поводу Чернова в себе не чувствовала, но ответила твёрдо:

    – Надеюсь, что пройдут. К концу дня – будет видно.

    И шесть пар женских рук заработали с ещё большей скоростью. И хоть тела их вздрагивали от холода, в сердцах разгоралось тепло, согревающее не только кровь, но и душу. Сознание того, что, находясь в плену, они помогают своим, дорогого стоило.

    Глава 25

    Ориентировался в здешнем времени Арис по всеобщему запаху готовящихся блюд. А так как они пока отсутствовали, да и возле общих котлов особой активности не наблюдалось, он понял, что до обеда ещё достаточно времени. Поэтому сразу заторопился к кузнецам. Причём не для рисования чертежей, а для присмотра за выполнением первого заказа, данного ещё вчера вечером.

    Точнее говоря, он просто коротко переговорил с кузнечных дел мастером и дал ему два болта в виде образца. При этом настаивал на изготовлении аналогичных болтов как можно в большем количестве. Кузнец про тысячи не поверил, от сотен отмахнулся, а вот десяток-два выковать обещался.

    Хорошо, что рядом с «сошедшим» находился постоянный гид, знаток местных реалий, личный ученик и настоящий боевой товарищ. Стоило только сказать Гюту: «Веди меня к кузнецам!», как тот тут же устремился в нужном направлении. Ещё и активно нагружал попутными сведениями:

    – Кузни у нас на севере поляны. Во-о-он там! А всё потому, что ветер постоянно либо с юга, либо с юго-запада, и вся вонь сносится в лес. И только два дня в году ветер северный. Тогда вся община разбегается кто куда.

    – Неужели так кузня чадит дымом?

    – Если бы только кузня! – хмыкнул малой. – Смотри! Вон там три сарая старейшины Щепки. Порой из труб такая вонь идёт, что дым из кузни ароматом кажется. А ещё дальше – сараи для выделки кож и покраски тканей. Так кожевников у нас вообще героями сродни себя считают. Там специальный талант надо иметь, чтобы в том смраде работать и в обморок не падать.

    – Не столько талант, сколько полностью атрофированное обоняние, – пробормотал себе под нос Шенгаут, уже входя в помещение кузни.

    Двух ковалей, работающих над болтами, они нашли сразу. А вот итогами их работы Арис не впечатлился. Мало того, что изделия получались корявыми, шероховатыми, требующими подгонки на камне, так ещё и количество оказалось смехотворным. Всего шестнадцать штук сделали.

    С досадой озираясь по сторонам, выходец с Земли подумал:

    «Плавить железо они здесь не умеют. А способ горячей штамповки – тоже не освоят. Для него жутко большой пресс нужен или невероятно огромный молот. Не-е, не потянут… А уж как они рессорное железо калить собираются для дуг арбалета – вообще ума не приложу…»

    Он скорей для очистки совести рассказал кузнецам, что такое литьё в готовые формы и что такое способ горячей штамповки. Затем опять потребовал резкого увеличения производства, посмотрел в глаза кивающих с готовностью кузнецов и отправился прочь. Даже раздражение почувствовал:

    «Чего кивают? Если понятия никакого не имеют, о чём я им толковал!..»

    Правда готовые пятнадцать штук захватил, печально вздыхая и сожалея, что здешние кузни ох как далеки от промышленной революции.

    – Может, этих пятнадцати нам пока для первых тренировок хватит, – жаловался он юному воину. – А к вечеру ты за остальными сбегаешь.

    Место для стрельб имелось рядом с посёлком. Там обычно тренировались лучники, и оно лучше всего подходило в целях безопасности. Срикошетивший болт, улетевший в сторону, может и прибить кого ненароком.

    Ростовые мишени тоже были. Арис укрепил одну из них широкой доской. Ему понравились волокна древесины, тянущиеся словно широкими лентами. В такой древесине болт и глубоко не завязнет, и извлекаться будет легче.

    А затем началось непосредственно учение. В памяти Черновой прекрасно сохранились дни, когда она сама впервые взялась за арбалет. Правда, тогда она уже была зрелой, сильной женщиной, но… Жилистый Гют играючи управлялся с новым оружием и с рычагом натяжения. Недаром силы в мышцах накачал, перетаскивая корзины чуть ли не наравне со взрослым мужчиной.

    Начали с дистанции пяти метров. Потом сдвинулись на десять, затем на двадцать. Вот тогда и подтянулись первые зрители, болельщики и завистники. Человек двадцать собралось, и преимущественно молодые девушки, специально оголившие плечи, чтобы видно было только одно имя. Иначе говоря – незамужние.

    Вначале стояли, просто присматривались, а потом посыпались излишне наивные, порой глупые вопросы. Зазвучали просьбы типа «Дай и мне раз стрельнуть!». Подначки: «Если бы он мне так руки и плечи поправлял, я бы сразу всему научилась!». Ну а пределом наглости и откровенной попытки оплести новичка женскими чарами стали действия одной симпатичной девчушки лет семнадцати на вид. Она неожиданно подошла сбоку, цепко ухватила учителя за руку и с томным придыханием напомнила:

    – Скоро обед! Мужчина должен вовремя и хорошо питаться. Поэтому приглашаю в наш дом. Мама сегодня приготовила дивного фазана с начинкой, хватит на десятерых таких сильных воинов, как ты. И у нас есть вино с островов!

    Насколько помнил Арис, угощение вином здесь считалось одним из признаков наивысшего уважения в общине, а его наличие вообще – показателем немалого состояния. Им угощали по редким праздникам и только самых дорогих гостей.

    Так что девица знала хорошо, через что пролегает путь к сердцу мужчины. Но, увы, запоздала. Да и само упоминание о приближающемся обеде заставило Шенгаута резко прервать урок и броситься в сторону хорошо знакомого уже домика.

    – Гют, – распорядился он уже на ходу. – Собери все болты, даже испорченные. Потом сам пообедай и вместе с доской принеси их в дом Дамиллы!

    Но, уже подходя к стене леса, рассмотрел метнувшуюся впереди знакомую фигурку. И когда та взлетала на тарзанке вверх, в кроны, узнал её: Каити!

    «Не понял… Она что, за мной шпионила? Если «да», то по чьей инициативе?»

    Поднимаясь медленно по лестнице, Арис старался смотреть вверх, потому и заметил, как из их домика выскользнула незнакомая девочка лет тринадцати и по мосткам перебежала в соседний домик. Соседка. А что она делала у них в отсутствие Каити? Наверняка присматривала за детьми и помогала готовить обед.

    Ну и как же теперь выяснить: была слежка или нет?

    Всё оказалось просто. Дети привольно себе топали по комнате, играясь как им вздумается, хотя лежащая на кровати мать и присматривала за ними. А чтобы за порог не вышли да с балкона вниз не свалились, там была дверца по пояс, закрывающаяся снаружи. Двухлетний пацан только и мог, что, ухватившись за край, любоваться лесными кронами.

    Каити уже вовсю возилась в кухне, рубя, строгая разнообразные овощи и готовясь их закинуть в казан с томящимся там куском мяса. Арис подошёл вначале к ней, пробубнил нечто неразборчивое и уже громко сказал:

    – Спасибо! Молодец! – Потом вернулся в комнату и присел на кровать к нахмурившейся Дамилле: – Зачем ты её отправила за мной присматривать?

    И та сразу раскололась:

    – А нечего ходить к каждым козам и угощаться вином!

    – Поверь мне, – улыбнулся он красавице. – Я тебя ни на какое вино не променяю! – потом чмокнул в щёчку и строго спросил: – Не вставала?

    – Не-е-ет…

    – Тогда жди, скоро будет тебе сюрприз.

    И поспешил на кухню. За несколько дней он успел изучить кулинарные изыски лесовиков, приметить нужные продукты и рассмотреть желательные для приготовления специи. Утром, во время завтрака, Арис убедился, что мяса запасено как минимум на два дня, есть хлеб, яйца, молоко и мука. Да и большое количество деликатесных для данного мира изделий он делать не собирался. Три – для раненой, и по одной для детей и для Каити. А чего, тоже родня, пусть попробуют.

    Жаль, не было мясорубки, хоть такой агрегат местным кузнецам будет несложно изготовить. Поэтому женщина в теле мужчины проявила выдумку, совместив её с силой. Пять минут, и мелко измочаленное ножом мясо приобретает консистенцию фарша. Хлебный наполнитель внутрь, яйцо, специи с местным аналогом лука и чеснока, и дополнительное взбивание массы. К тому времени уже и сковородка с маслом прогрелась.

    Делёж массы на аккуратные кучки (всё-таки оказалось девять, а не шесть!), потом быстрая обвалка их в муке и формовка ножом. И жарка. На всё про всё – полчаса.

    Каити только косилась на странные действия мужчины, рискуя отрезать себе пальцы. Её густые щи только доваривались. Поэтому для неё на кухне Арис оставил только одну котлетку. Ещё и пригрозил:

    – Будешь за мной следить, больше такого не попробуешь! – Остальное на двух тарелках, с кусочками хлеба понёс в комнату. – Ну, кто готов пробовать вкусняшки?

    Присел на кровать, глядя, как все семейство подтягивается на запахи. Что интересно, все трое смотрели на кулинара с каким-то странным подозрением. Словно он собирался их отравить. Видимо, внешний вид котлет у них резко контрастировал с ароматными запахами.

    Пришлось показать на себе, отломив треть котлеты, подув на нее и съев с самым блаженным видом.

    – Мм!.. Как вкусно!..

    Второй кусочек достался Дамилле. Третий – старшему сыну. А там и младший рот раскрыл, как птенчик. Не успели оглянуться – а котлеты уже и кончились. Только и остались облизываемые губки, светящиеся восторгом глаза да разгоревшийся аппетит. Да и двухлетка чётко высказал общие мысли:

    – Мало… Дай!..

    – Нет больше! И в следующий раз будете есть только после супа. Каити! Готово у тебя?

    Увы, ошибка была осознана с опозданием. Все хотели котлет. Много.

    Но после небольшой лекции на тему правильного питания и суп пошёл на «ура». В общем, сюрприз удался, Дамилла осталась весьма довольна.

    Вскоре и Гют подоспел с доской и болтами. Пришлось выполнять данное обещание и преподавать раненой первые навыки стрельбы. При этом она полулежала между ног у сидящего спиной к стене Ариса, и он сам двигал её руками, показывая, что поднять, как прижать и насколько плавно нажимать на спуск. Заряжающим выступал юный ученик Гют.

    Конечно, стрелять из такого положения охотнице было неудобно. Да и общее, неверное понятие центровки всей позы скорей мешало получить навыки, чем закрепляло их. Но и тут колдунья выглядела ублажённой и жутко счастливой. Её мужчина пообещал – и выполнил. Что может быть лучше?

    Потом она его уже отпускала в более спокойном состоянии души.

    Остаток дня Арис так и носился от сараев господина Щепки к травникам или от кузницы к стрельбищу. При этом успел и в госпитале побывать, и к кожевникам заглянуть. Потому что и у них оказалось много реактивов, нужных знающему и опытному химику.

    Следующий день прошёл точно в таких же бегах и заботах. Больше не готовил, некогда. Сам еле успевал перекусить на ходу.

    Но зато вечером получил заслуженное удовольствие от Дамиллы. Единственное, чем согрешил, так это тем, что пару раз во время весьма приятного действа проваливался в приятную, томительную дрёму.

    А потом и третий раз нырнул…

    Только вот вынырнул уже совсем в ином месте!

    Глава 26

    Завтрак рабыням, работающим на производстве психомоторных стимуляторов, подали чуть ли не к обеду. Да и то вначале прикатился тот самый визгливый колобок и бурно обрадовался, увидев почти полный жбан готовой продукции:

    – О! Сразу видно, что проголодались! Вон как работать начали! – Но только внешне, оценивать работу не стал. Выбрал с десяток фильчиков из посудины (причём из разных мест), и разложил их на краю столешницы. – Помните, что я обещал удар палкой по голове каждой, если хоть одно зернышко будет сделано неправильно?

    Пять женщин покорно кивнули, а Жармин благоразумно смолчала. Потому что уродец достал из ножен у себя на поясе острейший нож и стал довольно лихо разрезать поперёк каждую фасолину. Но, не найдя ни одной бракованной, удовлетворённо хмыкнул и решил поощрить работниц, крикнув в сторону места готовки:

    – Эй, старый хрыч! Где ты там? Неси девкам двойные порции! Заслужили… – А когда солидный котёл каши оказался на столе, распорядился для всех: – Долго с завтраком не рассиживаться! Работать! – И уже старику: – Этот жбан – на просушку, и принеси им сразу два пустых…

    По его поведению было видно, что в отсутствие атамана он всем заправляет во временном стойбище. Да и женщины это подтвердили во время разговоров. Также в лагере днём постоянно оставалось шесть дозорных, сидящих на периметре вокруг временного стойбища и старающихся постоянно держать друг друга в поле своего зрения. Итого: восемь мужчин, с которыми женщинам никак не справиться. Да ещё и безоружным.

    А вот с наступлением темноты и поздно ночью сюда возвращалось очень много киюри. По утверждениям старожилок – не менее сотни человек.

    «Много! – сокрушалась Дарья. – Очень много! С такой бандой очень сложно справиться. Тут нужно сотрудничество всех окрестных кланов, совместные усилия всех дружин. А они даже между собой умудряются кровную вражду затевать…»

    Во время завтрака (слава богу, что сытного и обильного) удалось рассмотреть замок на цепи и ошейник на подсевшей чуть ближе девушке. По всем выводам получалось, что это – высокотехнические изделия, никак не доступные в производстве местным кузнецам. Лесные кочевники тем более никак не могли сотворить подобное.

    Сестра по клану подтвердила догадку, заметив повышенный интерес полуофициальной ведьмы к поделкам:

    – Явно где-то купили, а скорей всего, ограбили кого-то. У шакалов подобного сроду не было и быть не могло.

    – Причём ограбили островитян, – встряла в разговор представительница Доброй Росомахи. – Потому что у нас на Севере, да и вообще у лесовиков, рабов не бывает. За это смертная казнь грозит любому. Значит, у островитян поживились. Да и ты, раз сама из «сошедших», должна это понимать.

    Жармин улыбнулась, всё ещё никак не привыкнув к своей классификации среди местных. И мысленно при этом проговаривала: «Хорошо хоть не называют упавшими, ударившимися или рухнувшими! Звучало бы не так деликатно. А так, мягко получается, красиво, словно я с поезда сошла…»

    Про то, что так можно и с ума сошедших назвать, старалась не вспоминать.

    Всё больше и больше тревожила душу потеря артефакта, гарантирующего возрождение после смерти. В чуме, где она провела ночь, по двум сторонам от входа лежали груды шкур, которые явно что-то под собой скрывали. Их она рассмотреть успела, а вот даже ногами попинать не получалось из-за пут. Но по всей логике, её личные одежды, подаренная шуба и – самое главное – пояс с мраморным яйцом наверняка в одной из этих куч.

    Следовательно, если вдруг и подвернётся возможность бежать из лагеря, этого делать нельзя, не забрав артефакт.

    «Или можно? – Мысли постоянно возвращались к этому вопросу. – Точнее говоря, нужно! Потому что какой смысл погибать возле артефакта, не имея возможности им воспользоваться? Ведь вторую ужасную ночь, подобную прошедшей, я не переживу. А если всё-таки сбегу и выживу, то появляется повторный шанс сюда вернуться уже с воинами… или с пастушкой на её Дончи, и всё-таки отыскать свой раритет…»

    Решение было принято, теперь только и оставалось придумать: как вырваться из плена? Увы, это оказалось многократно сложней, чем устроить диверсию с фильчиками.

    Фактически все разговоры пленниц только и крутились вокруг темы побега. Но никто ничего лучше не мог придумать, как сделать попытку во время променада в отхожее место. И опять-таки все признавали, что это практически невозможно. После завтрака Жармин в этом ещё раз убедилась.

    Старик с палкой отводил женщин за территорию лагеря поодиночке, жестко привязывая к себе, и, что самое печальное, заставлял справлять естественные надобности на виду у сидящего в дозоре лучника. Даже если удалось бы оглушить старика и вырваться от него, тут же с хорошо замаскированной позиции прилетит убийственная стрела.

    Вот и приходилось работать, строить неосуществимые планы, ждать случая и наблюдать.

    Не прошло и полутора часов после завтрака для рабынь, как дозорные стали по одному прибегать к столу и обедать на его дальнем краю. Они управились за час.

    А вот потом появились ещё столующиеся людишки. Причём только одной своей внешностью они вызвали несомненный страх у женщин старшего возраста:

    – Аскуархи! – срывающимся шёпотом проронила одна из них.

    – Вместе с атаманом и его приспешниками! – вторила ей другая.

    Шакала с повадками вожака, всего обвешанного дорогими побрякушками и диковинными амулетами, и так можно было опознать. Как и квартет морд, к нему приближённых. Предупредительное отношение к шестёрке гостей тоже бросалось в глаза даже неискушённому человеку. Похоже было, что болотные шакалы киюри несколько побаивались людей, названных местными как аскуархи.

    Они отличались от дикарей-кочевников даже внешне, как воин современной земной армии отличается от папуаса. Все были среднего роста, невысокие и стройные. А вот облачение бросалось в глаза издалека. Шикарная и прочная одежда пятнистой расцветки. Чёрные закрытые кожаные перчатки. Особенные шлемы, напоминающие мотоциклетные, с прозрачным забралом из композитного пластика. Отличные армейские ботинки с высокими голенищами. Поверх прочной куртки – разгрузка с ножами и прочим метательным оружием. Какого там только не было! По два меча, крепящихся за спиной, сразу выдавали в них если не великих воинов, то уж точно мастеров двуручного боя.

    Вначале вся компания приблизилась к пленницам. И пока дед с «колобком» проворно накрывали вторую половину стола, атаман приглушенно наговаривал что-то на ухо главному среди гостей. Причём говорил не о женщинах и не об их немедленной продаже, как показалось всем остальным подругам по несчастью. Он бубнил именно про фильчики.

    Могло показаться, что уловить бормотание атамана невозможно. Только вот среди пленниц оказалась женщина с уникальными слуховыми возможностями. И она чуть позже пересказала весь разговор врагов дословно.

    Чернова и сама расслышала очень много, приписав чуткий слух более молодому здоровому телу. Если бы она ещё и все слова подслушанные понимала, было бы вообще шикарно. Но и так тему основную поняла и некоторые частности ухватила:

    – …итоги векового наследия наших шаманов! – хвастался вожак лесных кочевников. – Мы с ними – непобедимы! …действует на каждого… уже десять лет… Мы проверяли многократно на… Тайная магия, она… Так что не сомневайтесь… не пожалеете. Потом всё окупится. Вот, у меня мешочек с уже готовыми фильчиками. Когда опробуете… к тому времени. Не сомневайтесь! Наши шаманы заготовят большую партию на обмен. Гарантируем!

    В общем, действовал, как грамотный менеджер фармакологического концерна, ответственный за сбыт продукции. Командир группы аскуархов одобрительно кивал, нюхал подвяленный и засушенный продукт, рассматривал его внешне, а потом припрятал мешочек в одном из многочисленных карманов разгрузки. На женщин, как казалось вначале, он и внимания не обратил.

    «Как же! – фыркала мысленно Чернова. – Великое наследие шаманов! Магию они применяют! Ничего тут волшебного в этих семенах нет… и не будет! Банальная природная химия и ничего больше!»

    Потом вся компания уселась за стол, и гости позволили себе снять с голов свои оригинальные шлемы, а с рук – перчатки. Вот тут землянке и удалось хорошо рассмотреть их лица и немало подивиться как их схожести между собой, так и редкому внешнему облику. Ярко выраженные блондины китайского происхождения с латинскими корнями. То есть узкоглазые азиаты с белыми волосами, присущими больше русским и шведам, но со светло-кофейным оттенком кожи.

    «Такого не бывает! Китайские блондинистые латиносы? Ха! Их, наверное, какие-нибудь боги у себя в лаборатории выводили и скрещивали, – решила Дарья, искоса наблюдая и продолжая прислушиваться. – Иначе такое сочетание в природе просто невозможно. На Земле их вообще приняли бы за артистов и клоунов ряженых… Но так, в общем, неплохо смотрятся. Да и остальное тело вроде нормальное, волосы на пальцах и на шее не растут».

    Может, её неосторожный взгляд оказался пойман, может, командир шестёрки сразу её приметил и выделил, но после завершения обеда он конкретно обратился к атаману племени киюри:

    – Продай мне одну их них! Вон ту, самую чистенькую.

    Под взглядами всех присутствующих Жармин чуть опять в обморок не грохнулась. И жарко стало, словно её вдруг в сауну раскалённую запихнули. И ведь вроде хуже некуда, а всё равно не хотелось становиться рабыней у аскуарха. Недаром ведь о них с таким ужасом прошептала рядом сидящая женщина.

    К счастью, вожак покачал отрицательно головой и заявил, что личные трофеи лучших воинов ему не принадлежат и не продаются.

    Тогда гость стал настаивать, торговаться и поднимать цену. Постепенно с одной «меры» чего-то там добрался до пяти. И видимо, такая оплата являлась непомерно большой, раз главный среди шакалов задёргался, вспотел и отказывал с таким горем на лице, словно от этой продажи зависело его завтрашнее существование. Только и бормотал:

    – Никак не могу, никак! Трофей моего сына и племянника. Вот если ты им предложишь такую же сумму или чуть больше, может, они и согласятся. Дождись вечера, а уж тогда…

    Гость согласно покивал и первым стал подниматься из-за стола. Так что вскоре вся компания ушла, а женщины получили возможность выговориться и обсудить увиденное. И первым делом знающие поведали, кто же такие аскуархи и где они обитают.

    Те жили далеко, месяца два пешего пути на юго-запад. Высоко в Громовых горах, что своими гребнями и открытыми площадками буквально царапали пролетающие над ними острова. И в этом сразу сказывалось огромное преимущество горцев над всеми лесовиками. Они считались как лучшими торгашами между небом и землёй, так и лучшими воинами, терроризирующими не только обитателей леса и предгорий, но и некоторые народности, проживающие непосредственно на островах.

    Ко всему прочему аскуархи владели самой обширной и достоверной информацией об устройстве всего мира, о залежах полезных ископаемых, о наличии и тайных захоронениях артефактов и прочем. И умело пользовались своими знаниями. Именно потому и являли собой наивысшую опасность, когда отправлялись в свои дальние, порой истинно карательные экспедиции. Чем воевать с такими, многие предпочли бы лишиться чего угодно. Ведь без всего можно прожить. Даже ценнейшие сокровища не стоят человеческих жизней. Но пришельцы с далёких гор ничего не спрашивали, просто приходили, убивали и забирали, что им хочется.

    В свете их союза с болотными шакалами опасность для племён Севера многократно возрастала. В частности, для клана Чёрного Сольера. Аскуархи хотели чего-то особенного, и тот же обвал в ущелье, ведущем к стойбищу «За Восточным», говорил, что это их рук дело.

    «А если они ещё и меня купят, – в панике и депрессии размышляла землянка. – То лишь для того, чтобы поиздеваться, а потом убить! И что мне делать?.. Что дела-а-а-ать?!» – И слёзы сами потекли по щекам.

    Поздней ночью вернулись шакалы. В том числе и те, которым женщина принадлежала как трофей. И оба не слишком долго налегали на свой ужин, запиваемый пивной брагой. Отмахнулись от настойчивых предложений о покупке со стороны командира аскуархов и поспешили в свой чум.

    Стонущая от горя и бессилия Жармин лежала там уже два часа, распятая, как и прошлую ночь, и не знала, как себя умертвить. А когда пришли веселящиеся киюри, постаралась вызвать в себе такое крайнее отвращение, чтобы сознание накрыла спасительная тень беспамятства.

    К сожалению, не получилось…

    Ад наступил. И только после часа мытарств и душевного терзания сознание стало куда-то проваливаться. Только вот явно не в беспамятство…

    А куда тогда, спрашивается?..

    Глава 27

    Арис был в шоке! То он был в неге, ощущая ласки Дамиллы, и вдруг приснилось, что он вновь стал женщиной и его весьма жёстко в сексуальном плане берет мужчина. Причём не один, а с ещё одним партнёром!

    Попытался сообразить, что да как. Но чётко вспомнил: вот только что Дамилла доставляла ему огромное удовольствие, и он находился почти на вершине блаженства. Затем вроде как провалился в приятную, дремотную истому… И вдруг этот сон! Причём настолько реальный, что, не будь Шенгаут в прошлом женщиной, наверняка бы сразу сошёл с ума. А так крепкая женская психика выдержала и стала анализировать происходящее:

    «Главное не паниковать! Что со мной?.. Новое чудо?.. Иначе говоря, я опять стал… хм, стала – женщиной?.. С какой стати? Вроде не умирал… Хотя от блаженства чего только не бывает! Но и мраморного яйца ведь не было! Даже в руке во время секса не держал… Тьфу ты, не держала!.. Тогда спрашивается: что со мной?.. Где я?.. И, самое главное, кто я?..»

    При этом Арис неожиданно, но верно осознал, что привык быть мужчиной, ему это очень понравилось, и вновь становиться женщиной ему категорически не хотелось. Только вот действительность жестоко твердила одно и то же: «Ты – женщина! И тебя насилуют, в грубой извращённой форме сразу два мужика!»

    «А почему насилуют? – всплыл поплавком из странно замутнённого сознания вполне резонный вопрос. – Может, у нас всё по согласию?»

    Опять пришлось прислушаться к странно непослушному телу, и только через минуту удалось понять, что на руках и ногах путы, а свобода движения в них сильно ограничена.

    Да и вообще, странное окоченение этого женского тела сильно озадачивало. Чтобы шевельнуть хотя бы пальцами, приходилось прикладывать массу усилий. Даже мелькнуло справедливое опасение, что это тело частично парализовано, вполне возможно, что перенесло инсульт. Но если продолжить логическую цепочку до конца, то тело в таком случае старое. За это говорило и то самое окоченение мышц, чувств и членов.

    Тогда возникал следующий вывод: коль тело старое – то кто на него позарился, чтобы насиловать? Да ещё и связанное? И почему оно такое заторможенное? Неужели вначале опоили каким-то снотворным? Или вообще отраву подсунули? И, наконец: почему так темно? И откуда такие тошнотворные запахи?

    Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного толкового ответа.

    Но некое восприятие по времени осталось. И Шенгаут… а ныне какая-то неизвестная женщина, примерно отсчитывала минуты своего нового бытия. Обоняние прорезалось где-то минуте на десятой. И сразу после этого началось истинное сумасшествие в голове. Точнее туда, в сознание Ариса Шенгаута, бывшего некогда Дарьей Черновой, вдруг полезли воспоминания какой-то Жармин. Причём эта Жармин тоже когда-то была Дарьей Андреевной Черновой.

    Воспоминания врывались в мозг картинками, сценками, фразами и тактильными ощущениями, и продолжалось это ещё минут десять, за которые новое тело практически не ощущалось. Зато вся последовательность и суть пятидневного существовании некоей Жармин Зордеван-Серж стала понятна и осознана. Словно Арис лично прожил эти пять дней в ином теле. В женском теле!

    По истечении двадцати минут он уже отчётливо понял: судьба его швырнула в новое тело без всяких на то оснований, предпосылок и предупреждений. И отныне ему придётся в этом теле жить.

    Одновременно с этим пониманием в полученное тело вернулись все чувства, заработали органы осязания, обоняния, усиленного слуха, голода, ощущения пространства… и прочие. И вот тогда окружающая действительность навалилась так, что чуть не смяла под собой. Чуть не расплющила насмерть. Ну и оба мужика, завершающие свои действа и озвучившие их сладострастным рыком, тоже смяли между собой женское тело, словно кусок искомканной туалетной бумаги.

    Потом мужские тела отвалились в стороны, издали по нескольку затихающих стонов и… решили поделиться впечатлениями:

    – Что-то наша девочка и сегодня осталась бесчувственной, а?

    – Наверное, опять потеряла сознание…

    – И какой нам тогда с неё толк, если она не станет послушной и ласковой?

    – В самом деле, никакого… Может, тогда и в самом деле её продадим? Товарный вид она не потеряла, мы ей ни одного синяка не поставили.

    – Вот и я о том же! Надо избавляться, пока этот чернозадый аскуарх за неё хорошую цену даёт.

    – Ну, я бы не сказал, что хорошую… Что такое пять мер за такую куколку? Надо с него вырвать десять!

    – Хм!.. А что, может, и получится… Особенно если утром похвастаемся, насколько она свежа, прекрасна и упруга. Хе-хе!..

    – А чего до утра тянуть? Может, сейчас и поговорим с аскуархом?

    – Нет. Сейчас он вполне справедливо засомневается в нашей похвальбе. А вот утром, а ещё лучше – вечером… Спим!

    – Чего это она дрожит?

    – Замёрзла. Накинь и на неё шкуру, а то ещё замёрзнет по собственной дурости.

    Жармин, ещё полчаса назад бывшая Арисом Шенгаутом, почувствовала, как на неё набросили шкуру, и чуть не задохнулась от вони. Но зато стало тепло, тело перестало колотиться в ознобе. А вот озноб души – не прекращался:

    «Я в плену, – мысли шевелились унылые, чисто похоронного свойства. – И хоть ошейник с меня на ночь сняли, всё равно – рабыня. И эти уроды хотят меня продать ещё более жутким уродам. Кошмар – это не то слово, чтобы охарактеризовать происходящее… И что делать? А главное, как привыкнуть к мысли, что я опять женщина? И к тому, что скорей всего я так и умру в рабстве? Ведь шанса сбежать не просматривается… А умереть – так артефакта нет. Или он где-то здесь? С моими вещами под горой шкур? Надо будет утром присмотреться…»

    После чего измученное, но чуть согревшееся тело упало в пропасть сна.

    Испуг вернулся утром, когда тело несколько раз грубо толкнули:

    «Опять?! – подумалось об очередном насилии. – Чего этим тварям не спится-то?»

    К счастью, всё оказалось куда прозаичнее: лагерь болотных шакалов просыпался ещё до рассвета по причине неожиданно назначенного атаманом рейда. Всему личному составу следовало срочно позавтракать и уже через полчаса выступать в общем строю в указанном направлении.

    Оба киюри, так и не рассмотренные в полной темноте, ругались, плевались, толкались, но довольно быстро на ощупь одевались и вооружались.

    – Чтоб у твоего бати рог на лбу вырос! – ворчал один из них. – Чего ему не спится?

    – Понятия не имею, что ему в старую головешку ударило! – Сын атамана ещё и вульгарные ругательства присовокупил, видимо, не сильно жалуя и уважая своего батюшку. – Наверняка это его чернозадый блондин взбаламутил!

    – Жаль, девку продать не успели.

    – Хм… а может, ещё разок вечером попользуемся?

    Похоже, молодые тела шакалов опять окрутила похоть, потому что второй партнёр согласился без всяких раздумий:

    – Не откажусь. Только вначале поторгуемся о её цене и скажем, что отдадим следующим утром.

    – Или в полночь…

    – Точно! – И уже удаляющийся от чума голос: – Пусть ещё сегодня поработает на изготовлении фильчиков. Шаман говорил, что они двойную норму дают…

    Оставшаяся под шкурами Жармин ощущала в себе чисто мужскую злобу Ариса Шенгаута:

    «Оказывается, этот мерзкий колобок ещё и шаман?! Ничего, твари, ничего! Скоро наедитесь вы своего наркотика от пуза! Как минимум половина из вас издохнет при первой же физической нагрузке, а остальные – на второй или на третьей! Я вам устрою, гадам! Я вам наработаю! Вы у меня узнаете, как женщин похищать и селения грабить!»

    И в следующий момент еле сдержалась от истерического визга: что-то тёплое и скользкое затрепетало, заскользило у неё по открытой щеке. Точнее говоря, визг не получился из-за полного выдоха в тот момент. Только замычала и задёргалась.

    Неведомое отстранилось, но ненадолго. И уже через пару секунд вновь коснулось щеки окаменевшей женщины. Только на этот раз как-то сразу пришло понимание творящегося чуда:

    «Да ведь это же Аффак! Он так и раньше меня языком пытался лизнуть. Наверняка все сутки просидел в сумке, а сейчас проголодался. Потому и отправился на мои поиски… О-о! Милый мой, маленький талисман! А мне тебя даже накормить нечем!..»

    Ящерка быстро успокоилась, осознала, что хозяйка её узнала и заворковала с ней знакомым голосом. А потому проскользнула под шкуру и устроилась у женщины чуть ли не на груди.

    – Ого! Да ты ещё раз вдвое вырос! – поразилась Жармин вслух, хорошо прочувствовав вес и размеры талисмана. – И тоже, наверное, замёрз сидеть в сумке? И проголодался?

    Как это ни показалось странным, в ответ от греющегося ящера пришло некое подтверждение-картинка:

    «Да. Темно и одиноко. Голодно. Нашёл сухой бублик, съел».

    Чернова на эту картинку вначале хмыкнула и чуть не рассмеялась. Поверить в подобное сообщение, несмотря на свои собственные приключения в течение последних пяти суток она не могла. Да и вслух пробормотала скорей по инерции, чем сознательно:

    – Бублик? Да ещё и сухой? Может, ты и меня угостишь?

    С полминуты ящер лежал, не шевелясь и не отвечая. Потом проворно сорвался с пригретого места, метнулся в темноту и вскоре вернулся, сжимая в зубах что-то внушительное и круглое. Положил это на лицо своей хозяйке и вновь разлегся греться у неё на груди.

    Жармин осторожно пощупала пальцами угощение и поразилась: большой, натуральный бублик! Ещё и пахнет сладко и заманчиво. И зрительно он представился очень ярко. Точно такой же подбрасывал Юрий Никулин в кинофильме «Кавказская пленница».

    Попробовала откусить кусок. В самом деле сухой, как камень. Но молодые зубы справились, и первый кусок, смоченный обильной слюной, оказался вкусным, хоть и совершенно пресным. Видимо, соли забыли добавить при готовке. Но в любом случае хорошая добавка к здешнему рациону не помешает. Ибо с вечера ужинать рабыням не положено, а в таком положении не может быть и речи о соблюдении фигуры. Надо есть много, чтобы иметь силы для побега.

    «Если представится возможность, – размышляла пленница, прислушиваясь к стихающему в лагере шуму. – Как бы нож раздобыть? Или что-то острое. Потому что верёвки эти не порвать … Что там старейшины общины на Юге рассказывали о паранормальных умениях чуть ли не каждого третьего? Огонёк могут из пальца выпускать? Хм! И чего я, спрашивается, не попросил мне такое чудо показать? Ещё лучше, следовало попросить и меня научить. Вдруг и мне подобное подвластно?..»

    Надежда, вкупе с логикой и здравым смыслом, стали утверждать: раз вокруг чудес полно, то почему бы и не попытаться сотворить ещё одно чудо? Ну, там напрячься как-то, настроить себя должным образом, войти в транс – и всё-таки выдавить у себя из пальца язычок пламени.

    Желание есть, время тоже. И пленница приступила к попыткам.

    Ничего не вышло. Зато съела бублик, и за стенками чума рассвело окончательно. Внутри тоже повис кое-как просматриваемый сумрак. Тут же в отдалении раздался голос того самого старика с палкой:

    – Пошла, пошла, соня! Пора за работу! – Это он отводил одну из рабынь к столу.

    Жармин испугалась за свой талисман и стала дёргаться, будя его и приговаривая:

    – Аффак! Тебе надо спрятаться! Сюда идёт чужой, очень плохой человек!

    Ящер поднял голову, лизнул хозяйку в нос своим длинным языком и нехотя стал сползать по шее, а напоследок, видимо в порыве ласки и особого расположения, аккуратно куснул женщину за мочку уха. Затем проворно метнулся к горе шкур, и скрылся между ними.

    И только после этого Черновой в голову ударило озарение:

    «Зубы! Какие у него острые зубы! Да Аффак шутя перегрызёт эту проклятую шелковую верёвку! Почему же я раньше не сообразила-то? Или он бы меня не понял? У-у-у-у! Пока вновь не попробую с ним говорить, не узнаю!..»

    А шаги надсмотрщика уже раздавались рядом с чумом. Потом и полог резко распахнулся, и старик попытался ткнуть палкой в шкуры на теле пленницы:

    – Вставая, сучка! – Но она зряче сместила тело в сторону, и он рассмеялся: – А-а, не спишь уже? По работе соскучилась? И почему не кричишь, по нужде не просишься? Если прямо здесь нагадила, то я тебя…

    Но, сдёрнув шкуры и не заметив ничего предосудительного, сразу успокоился. Проделал манипуляции с верёвками и повёл пленницу вначале «до ветру».

    Затем старикан отвёл ее к столу, где уже от утреннего озноба содрогалась резко увеличившаяся компания женщин. Новенькими оказались сразу три молодые женщины из клана Рьяного Кабана. Того самого, который враждовал с родным для Зордевана и Сержа кланом Чёрного Сольера.

    Сестра по клану смотрела на чужачек с подозрением и знакомиться с ними не спешила. Пришлось Жармин брать управление их маленьким коллективом в свои руки:

    – Беда пришла на наши земли, и мы должны вновь стать единой семьёй! Иначе врага не уничтожить! Поэтому забываем обо всех распрях и даже кровных обидах и думаем, как отсюда сбежать! Но попутно ещё и навредить болотным шакалам. Вот, берите…

    И она выложила на стол две полные горсти собранного возле отхожего места мха. Старик в тот момент на пленницу не смотрел, так что она не только в горсти мха насобирала, но и в карманы своей дохи напихала, и в голенища чуней. Потому что возле стола мха уже и не осталось толком. Вчера использовали, что достали, а остальной оказался безжалостно вытоптан ногами кочевников.

    – Вы тоже все, как в сторонку отходить будете, старайтесь незаметно мха насобирать, – внушала она и остальным женщинам.

    – А у меня пятна на руках в самом деле меньше стали, – не столько обрадовалась, как констатировала одна из женщин.

    – И у меня! – вторило ей сразу несколько.

    – Вот видите! И в этом нам польза…

    Опять старались работать интенсивно и качественно. Благо, что исходного материала хватало, а заботливые тюремщики сразу два жбана поставили под готовые фильчики.

    Но что заметил в себе Арис – всё-таки в теле женщины он до сих пор осознавал именно себя как мужчина – так это двукратно возросшее желание убивать. А то и троекратно! Теперь он только и думал, как быстрей убить деда с палкой, как ему той же палкой удачно проткнуть гортань вместе с мозгом. Это привело к мысли, что мужское сознание всё-таки более решительное, нахрапистое, прямолинейное и жаждущее лидерства.

    Например, сегодня, в женской компании все его слушали крайне внимательно, сразу со всем соглашались, и буквально через час разговора готовы были к самым решительным действиям. Даже женщины из неприятельского клана соглашались на всё. Вплоть до того, чтобы ценой собственной жизни уничтожить старика, а там и всех остальных. Плохо было только одно: стол с навесом находился в пределах видимости одного из дозорных. И тому достаточно было только крикнуть своим товарищам, чтобы все они бросились на помощь надсмотрщику. Да и ошейники с цепями мешали невероятно.

    Старик, пользуясь длиной цепей, не подходил слишком близко ко всей группе. Так что схватить его, придержать, а там и быстро нанести смертельный удар все посчитали невероятно сложным действом. И можно сказать, что в восемь голосов уговаривали Жармин не рисковать, пока не появится хоть какая-то уверенность или удобный случай.

    Поэтому второй час работы, предшествующей завтраку, Жармин, используя уже знания двух аватаров, которые те получили в сумме за десять суток, попыталась выяснить всё о магии. И о той магии, которая им могла быть подвластна:

    – Кто-нибудь из вас умеет извлекать из себя огонь?

    Увы, никто не мог! Хотя две женщины могли с помощью телекинеза передвигать по столу совсем легкие предметы. Одна передвигала и даже приподнимала чуток фасолину, а вторая даже могла катить по столу две фильчики, то есть гораздо более утяжелённые фасолины. А пользы с этого какова? Так сообща и не смогли ничего придумать.

    Ещё одна подруга по несчастью, из новеньких, обладала невероятно острым слухом. Именно она и определила место ворочающегося иногда дозорного, который просматривал стол с навесом. Она слышала каждое движение старика с палкой и шамана-колобка, улавливала почти все их разговоры. Как раз она и называлась слуховицей.

    С этого могла быть только одна польза:

    – Постарайся прислушиваться к каждому слову наших надсмотрщиков. Желательно выяснить всё о сегодняшних действиях банды и когда они вернутся. Попутно постарайся выяснить, чем силён этот уродливый шаман. Как бы он ни оказался нашей главной помехой к побегу. Тогда как мы сами, чтобы тебе не мешать в прослушивании, переходим на тихий шёпот. А если что особо интересным покажется, просто положи руку на стол. Это для нас всех знак «молчать!».

    У женщины из клана Доброй Росомахи имелся очень слабенький дар видеть теплокровных существ в инфракрасном диапазоне. Увы, способность срабатывала только в пределах прямой видимости. Даже за тонкой преградой в виде грязи, ткани или хилого кустика она теряла объект наблюдения. Но если в полной темноте будут открытые лица – она увидит. В молодости от неё ожидали большего, старейшины и ведьмы тянули, учили, но… не пошло. Так и застыла в своём развитии на средней ступеньке «прозрачницы».

    Но в данной ситуации и такая способность, особенно в ночном лесу, могла оказаться решающим фактором.

    Про остальные умения было упомянуто кратко. Даже про тех, кто умел воздействовать на сознание животных. Такие «зверогоны» вообще встречались только в сказках и легендах.

    Зато дельно пояснили, кто такой «чтец». Таким солидным титулом награждали людей, умеющих «читать запахи» не хуже собак на Земле. В планируемой ситуации подобного умельца следовало опасаться больше всего. Если таковой окажется среди болотных шакалов, то по следам сбежавших могут послать погоню, которая целенаправленно выследит, догонит, а потом и насмерть затопчет посмевших сбежать женщин.

    Правда, таких людей вообще было ничтожно мало – один, максимум двое на весь клан. А в иных, многолюдных общинах, и одного «чтеца» не рождалось.

    Затем землянка стала выспрашивать у местных обитательниц леса о живых талисманах. О птичках здесь знали только одно: что те живут на Юге, творят чудеса разведки и даже передают в мозг своего хозяина картинки с изображениями того, что видят. Хотя сам Арис Шенгаут, уже имевший в мужском теле сразу четыре птицы нимба, ничего такого настолько полезного о них не слышал.

    Ну, с этим заблуждением было понятно: за морями за лесами и жизнь слаще, и колдуны сильнее, и сиськи у женщин больше, а у мужиков… соответственно.

    А вот про местных ящериц и ящеров сведений оказалось очень много, но порой весьма противоречивых и основанных скорей всего на сказочном фольклоре. Правда, старая ведьма Брокеззи сразу утверждала, что талисманы могут вырасти в рост человека и стать разумными. Но тогда Дарья Чернова не поверила этому, приняла за шутку и уточнять больше ничего не стала. А сейчас страшно пожалела. Зато со всем тщанием выслушивала рассказы женщин за столом и старалась их проанализировать.

    Что сходилось: скрытность отношений человека и талисмана. Это считалось делом чуть ли не интимным, да и с точки зрения безопасности было лучше, когда недоброжелатель не ведал о твоих козырях. Ящерок многому учили: исполнять команды, подавать или разыскивать вещи, собирать плоды и семена на высоких деревьях, подгрызать нужные корни, подавать шипением или стрекотанием сигнал опасности и даже присматривать за малыми детьми. Вырастали они величиной с руку, или чуть больше, и редко когда у одного хозяина их было две. А к старости многие и одной не имели, потому что животные жили в основном десять-пятнадцать лет, часто гибли в лесу, а возиться с новыми и непослушными пожилым людям уже казалось делом сложным и неуместным. Да и росли питомцы медленно, становясь взрослыми лет в пять.

    Другое дело – талисманы ведьм. Что про них только не наговорили! И разговаривать они умеют, и летать. И умные, как люди, и мудрые, как старейшины. И сильные, как удавы пастушек, и ловкие, как лучшие воины во время сражений. Могут убить врага, а то и нескольких. Ко всему, умеют искать сокровища, добывать драгоценные камни и руководить ростом деревьев и прочих растений. А уж на этом фоне умение передавать картинки своему хозяину – мелочь, не стоящая упоминания.

    Правда, и тут мнения разделились. Половина женщин утверждала, что умение ящериц общаться с ведьмами проявляется года через три после неутомимой дрессуры. Вторая половина твёрдо верила, что такие чудеса начинаются на шестом году жизни животного. Не раньше.

    Ещё выяснилось, что ни у кого из женщин в момент их пленения талисмана не оказалось. У всех они уже были в локоть длиной, а то и больше, так что на себе не потаскаешь. Да и дома от них проку гораздо больше.

    – А как у них с зубами? – начала подходить Жармин к главному вопросу. – Смогла бы молоденькая ящерка перегрызть наши шёлковые верёвки?

    – Какой она величины? – спросила самая авторитетная женщина. Дарья примерила ладонями к себе, развела руки от плеча до плеча и прошептала:

    – Ну-у-у, примерно вот такая… Без хвоста! Она у меня ещё только растёт…

    – Легко! Легко перегрызёт! – Женщина старалась не дёргаться и не шептать слишком громко. – А поэтому лучшее время для побега наступит вечером! Когда начинает темнеть, нас ведь разводят по чумам и привязывают. А потом часа два в лагере только дед с палкой да шаман готовят ужин на всех. Если ты от пут избавишься, а потом и нас освободишь, то в темноте мы легко проскользнём мимо дозорных!

    Опыт Черновой позволял заглядывать в будущее чуточку дальше:

    – Допустим, выскользнули. А куда двигаться дальше? Да ещё в лесу, полном сольеров, пасторов и лонгов? – На это все печально кивнули. – Хоть кто-то знает, где мы находимся?

    Одна из новеньких пожала плечами:

    – Могу и ошибаться… Но я всё время была в сознании, пока меня несли. Хоть и тряпка возле лица сильно воняла… Так что примерно наше местоположение определить могу, и это даже ближе к нашему стойбищу, чем к твоему главному стойбищу Чёрного Сольера, и уж тем более к Доброй Росомахе.

    – А к долине «За Восточным» разве отсюда не ближе?

    – Мм… пожалуй, она ближе всего… Но ты же говоришь, что там вход в ущелье завален? И вдруг долина уже захвачена?

    – Сомневаюсь. Иначе захватчики уже бы туда перебрались.

    – Точно! Тем более аскуархи любят комфорт и удобства, – напомнила сестра по клану.

    Во время беседы, завтрака и последующей работы приходилось несколько раз прерываться по сигналу слуховицы. И она потом шёпотом рассказывала, что подслушала.

    Когда старик принёс к котлам для просушки второй жбан с фильчиками, шаман поднял тему:

    – Не ожидал! Молодцы девки! В обед их тоже сытно покорми!

    – И чего ты их так гонишь? Пара дней ещё есть…

    – Именно! Наши белые семечки уже кончаются, с таким темпом уже завтра рабыням делать будет нечего и можно будет их отправить в основной лагерь. А мы за оставшиеся два дня как раз всё подвялим и подсушим, и к сроку фильчиков хватит для всех.

    Узнав суть разговора, Жармин припрятала десяток белых семян в своей дохе, пояснив остальным:

    – Если вырвемся, надо будет на Ведьмовскую гору отдать, пусть ведьмы исследуют.

    Также стало понятно, что война грядёт крупномасштабная, раз болотные шакалы ещё и основной лагерь – наверняка более многочисленный – имеют.

    Все уяснили, что завтра и послезавтра будут относительно мирные дни. Затем готовится генеральное наступление. На кого именно? Пока было неясно. В любом случае следовало поднимать всеобщую тревогу, бить в набат.

    Второй ценный разговор между надсмотрщиками состоялся уже после обеда:

    – Сегодня наши вообще к полуночи вернутся, не раньше… Злые будут и голодные. Так что готовь побольше и мяса не жалей.

    – Сготовлю… Но ты мне хоть немного помоги. Или опять с этой молодой на два часа завалишься?

    Шаман мерзко похихикал и снисходительно пообещал:

    – Ладно, сегодня за час управлюсь. Да и ты мог бы успеть потешиться. Или уже совсем на женщин не тянет?

    – Чего ты ржёшь?! – обиделся старик. – Я ещё о-го-го как крепок! И сегодня, пожалуй, загляну к той красотке…

    – А вот к ней – не советую. Если не сам атаман тебе башку оторвёт, то его сынок с племянником тебя наизнанку вывернут. Достаточно будет хотя бы одного синяка на её теле или хотя бы жалобы на тебя. Они её сами нежно да бережно охаживают, берегут для большой продажи. Так что к любой другой разрешаю, а эту – не тронь!

    Дед что-то ворчал недовольно, отправившись за дровами, а слуховица уже скороговоркой пересказывала услышанное.

    Ещё и не закончила, а по всхлипыванию самой молодой девчушки стало понятно, с кем развлекается шаман. Потом и словами подтвердила, как чуть успокоилась:

    – Вначале он издевается, а потом и те, кто меня своим личным трофеем считают.

    Судя по тому, как скорбно вздохнули остальные женщины, им приходилось ещё хуже. Так что униженная и втоптанная в грязь землянка оказалась фактически в привилегированном положении, если сравнивать с другими.

    Зато она сразу заставила всех остальных показать чумы, в которых они находятся в путах, и пообещала девчушке:

    – Постараюсь тебя вызволить самой первой!

    Как ни странно, девчушка заявила с неожиданной твёрдостью в голосе:

    – Если что-то не будет получаться или появится излишний риск – беги сама! И понадейся в первую очередь на свой талисман. Ящерка тебя обязательно выведет к дому.

    Все остальные её поддержали, заверяя, что важней хотя бы одной отсюда вырваться да своих воинов навести на это место.

    К сожалению, Чернова свои умения ориентироваться в здешнем лесу оценивала на единицу. А ящерка? Как бы она себя фантастично ни вела, вряд ли сможет совершить невероятное. Даже её умение перегрызть верёвку – под вопросом.

    Так что Жармин в ответ покивала, а мысленно решила спасать всех. Или как минимум – нескольких. А там уж как получится.

    Третий подслушанный разговор оказался не менее важен для определения направления основной атаки врага.

    Старик опять был высмеян шаманом за излишнюю переборчивость к женщинам и нехотя признался:

    – Меня только на красивых тянет. Да на молоденьких! Сам ведь знаешь, что из-за ранения мне теперь самый горячий любовный трепет нужен. И не смейся…

    – Да чего там смеяться, – пустился в философствования колобок. – Все под Сияющей ходим, с каждым может случиться. Но ты уж потерпи два дня, недолго осталось. Как только главное становище Черного Сольера захватим, все остальные кланы под нас как миленькие лягут. Вот тогда и выберешь себе тройку самых молоденьких рабынь и отведёшь душу!

    – Жду не дождусь этой минуты! – мечтательно протянул старый урод.

    Из подслушанного разговора следовало сделать только один вывод: бежать надо немедленно! В крайнем случае – сегодня ночью. И при этом ещё не нарваться на стадо болотных шакалов, возвращающееся в свой лагерь.

    Поэтому обедали быстро, в кустиках долго не задерживались и работали как проклятые. Вначале дед долго чесал свои патлы под квадратной шапкой, потом и шаман наведался и полчаса присматривался к мелькающим рукам. Главное, что он не заметил жижи от мха, а всё остальное казалось заговорщицам на руку.

    Не заметив никакого брака, колобок отвёл деда в сторону и стал его пытать:

    – Может, ты их палками бил, заставляя быстрей работать?

    – Ты же сам запретил! – возмутился тот. – Да и не за что вроде…

    – Чего же они так стараются? Ведь о том, что семена у нас кончаются, они знать не могут… Да и про свой поход завтра в главный лагерь – не догадываются…

    – Чего, чего! Жрать хотят, вот и стараются! – ворчал старый урод. – Только и мечтают на дармовщину брюхо набить, я тут корячься, ещё и на них готовь.

    – Заткни пасть! Уже и не придётся тебе корячиться. Утром дадим сушёной репы, и пусть топают в одной связке с теми, кого сегодня приведут…

    Действительно, если в ошейниках, да в неразрывной связке, то и от одного конвоира рабыни не сбегут. Потому и старались. Потому и спешили.

    И это себя оправдало. Белые семена закончились, делать стало нечего, и дед принялся разводить рабынь в обратной последовательности засветло, ещё за полчаса до темноты.

    Первой повёл Жармин. Глядя угрюмо и зло, заставил раздеться догола. Похоже, при этом он давил в себе самые нехорошие для женщины позывы. При этом старый развратник не обратил внимания на то, что доха была постелена на лежанку со словами: «Так мне будет теплей!» Напоследок попыхтел, скрупулёзно закрепил путы, внимательно их проверил, накинул шкуру на чужой трофей, чтобы он не замёрз, и ушёл.

    Только его шаги затихли вдали, как пленница тихонько позвала:

    – Аффак! Где ты? Иди ко мне? – И мужское сознание Ариса Шенгаута еле сдержалось от смеха: «Однако! У Дарьи Черновой осталось отменное чувство юмора! Видимо, посчитала, что из землян в этом мире она одна…»

    Ящер прибежал быстро и тут же юркнул под шкуру. Устроился на груди и замер в блаженстве. Казалось, минут пять он не слышал попыток хозяйки с ним поговорить. Потом вдруг дал странную картинку-образ:

    «Хочу кушать! У тебя еда! Дай мне!»

    Она хмыкнула, чуть ли не с возмущением:

    – Какая еда? У меня ничего нет! И вообще… ты стал слишком тяжёлый. С чего бы это? – Тот и в самом деле раза в полтора стал больше. А его солидный вес даже спирал дыхание.

    «Я хорошо ем – хорошо расту, – последовал второй образ. – Много еды – много силы! Здесь было много бубликов. Их съел. У тебя еда. Давай!»

    – Где ты видишь еду? Я вся голая… – мелькнуло даже опасение: «Не меня ли он жевать собрался?»

    «Ты на ней лежишь. Такие маленькие, белые кусочки. Очень вкусные».

    – А-а! Ты о семечках? – догадалась она. – Их нельзя есть, они убивают сознание, от них дурно…

    «Мне – можно! Семечки – для меня – это приятно. Очень полезно! Много силы. Много думать».

    Он-то не сомневался – и откуда, спрашивается? – а вот Чернова не знала, что и подумать. Человеку белены поесть – умереть можно. А что уж о маленькой ящерке говорить? Сразу животом наверх вывернется!

    «Как же ей объяснить?» – Похоже, и мысли хозяйки Аффак улавливал, потому что начал обижаться:

    «Я не маленький. Я – расту. Мне нужна еда. Дай семечки!»

    – Но, может, ты вначале всё-таки верёвку перегрызёшь? А то я и сдвинуться не могу в сторону.

    Она чуть привирала, могла сместиться, но хитрость сработала. Ящер метнулся к верёвке и в течение пяти минут трудился над ней своими острыми зубками. Ещё и внатяжку пришлось держать путы, чтобы ему было легче отрезать отдельные волокна.

    «Хорошо, что я не пыталась разгрызть, – порадовалась пленница. – Месяц пришлось бы потратить, не меньше! И без зубов остаться…»

    Как только левая рука оказалась свободна, Жармин постаралась дотянуться до карабинов с правой стороны и отстегнуть их от опоры чума. Пока она с этим возилась, ящер зарылся под доху, добрался до кармана и в один присест проглотил все семечки. Пленница это заметила лишь после того как освободила ноги. Но по вине громадной порции нахлынувшего в кровь адреналина не слишком придала этому значения:

    «Закину в сумку да понесу! Теперь главное – оружие! Затем – яйцо! И только потом – одеваться!» – Тем более что вечерний сумрак уже наступил, скоро внутри чума ничего не будет видно.

    Она отбросила шкуры в сторону – кучи одежд! Не то! Наконец находка пояса с яйцом в кармашке принесла невероятное моральное облегчение и утроила уверенность во всех последующих действиях.

    Вторая куча раскидана – есть! Достаточно оружия, чтобы до зубов вооружить парочку, а то и четвёрку воинов! И щиты есть, и мечи в наличии. Луки, стрелы, булавы и шестопёры. Женщине с такими железками никак не управиться. Но! В её теле сейчас находилось сознание Ариса Шенгаута. Тоже невесть какой воин, зато убивавший, уверенный в себе и ни капельки не сомневающийся в своих обширных познаниях анатомии человека. А здешние люди оказались совершенно идентичны землянам. Спасая раненых, Арис уже в этом убедился.

    Выбранное оружие удобно легло возле входа, после чего Жармин стала спешно, но тщательно одеваться. Прискорбно было надевать на грязное тело сравнительно чистые одежды, но помыться было негде. Да и не рискнула бы она потерять хоть одну минутку. Слишком велика была цена освобождения и дальнейшего удачного побега.

    Только оделась, только вооружилась и сжала в руке длинный узкий стилет, как расслышала крадущиеся шаги. Выглянула в щёлочку наружу и в почти наступившей темноте отчётливо рассмотрела силуэт квадратной шапки старика. В руке у него виднелась короткая, но легко узнаваемая дубинка. Причём он боялся не пленницу, а своих же одноплеменников. Потому что оглядывался воровато по сторонам и старался казаться ниже ростом.

    Видимо, он решил нарушить приказ шамана и всё-таки позабавиться с понравившейся ему рабыней. А чтобы она не сильно потом жаловалась, решил оглушить. Да и что она сможет увидеть или понять? Кто-то ввалился внутрь, дал по голове – и больше никаких воспоминаний!

    «Урод! – задрожала от ненависти Жармин, отступая от входа в сторону и сжимая стилет в руке. – Иди! Иди, тварь, к своей погибели!..»

    Через два удара сердца увенчанная квадратной шапкой голова сунулась во внутреннее пространство чума.

    Глава 28

    Умирающая от омерзения и бешенства, ослеплённая бессильной яростью Жармин с сознанием Дарьи Черновой вдруг ощутила резкое изменение положения своего тела. То стояла на коленках, сжатая четырьмя мужскими руками, то вдруг оказалась на спине. Причём ощущения вдруг навалились до ужаса приятные, желанные и томные. Низ живота и бёдра интенсивно поглаживали женские ручки, ощущался и язычок, а вот чем ощущался?..

    Пришлось к себе прислушаться вначале, улавливая отголоски чужих воспоминаний, чтобы потом провалиться в нирвану всесокрушающего шока.

    Дарья, ставшая Жармин и оказавшаяся на Великом Севере, не могла себе представить, что её сознание после смерти раздвоилось. И ладно, что одна половинка стала женщиной, это было привычно и понятно. Но вот то, что вторая половинка может стать мужчиной, это гордой и самолюбивой женщине могло показаться кошмаром.

    Именно так она всё и восприняла вначале:

    «Я провалилась в обморок. Это сработало подсознание, защищающее меня от сумасшествия. Но так как я сейчас больше всего ненавижу своих насильников, мой обморок трансформировался в кошмар, где я вдруг превратилась в мужчину. Ладно… с этим разобралась… Теперь бы понять, что делать дальше?..»

    Увы, понять ничего не получалось. Чуть дёрнув тазом, Чернова ощутила резкое усиление приближающегося удовольствия. Преддверие оргазма оно не напоминало, но по некоторым ощущениям к нему приближалось. Дарья качнулась ещё несколько раз, ласкающие тело руки тоже ускорились, внизу живота словно что-то освободилось и стало извергаться, а из собственной глотки помимо всякой воли вырвался мужской стон удовольствия.

    «Мужской?! – чуть не подавилась собственной слюной Чернова. – Что за странный кошмар?! Почему у меня вдруг голос изменился?!»

    Дурой она никогда не была. Особенности и различия разных полов представляла и могла классифицировать их не только прикосновениями. Так что правильные мысли всё-таки в голове зашевелились:

    «Неужели моё сознание в момент наивысшего стресса перекинуло в чужое, мужское тело? А его сознание – в моё тело? Тогда получается некая месть Судьбы? Но почему тогда я не переселилась в того, кто меня насиловал?.. Странная месть…»

    Последующая сцена заставила дыхание сбиться. На грудь улеглась лёгкая, но приятная женская тушка. В поле зрения, несмотря на густой полумрак, появилось симпатичное улыбающееся личико, и томный женский голосок проворковал шёпотом:

    – Арис, тебе понравилось? – И пришло твёрдое понимание: не ответишь положительно, девушка смертельно обидится. Чисто женская солидарность подобного позволить не могла:

    – Да! Мне было невероятно приятно! – пугаясь собственного голоса и тоже стараясь говорить шёпотом, пробормотала Жармин-Дарья. – Ты была великолепна!..

    Всё равно что-то пошло не так. Женское тельце напряглось, её глаза в темноте попытались всмотреться в глаза любовника, а пальчики рук стали ощупывать мужское лицо:

    – Арис… Ты стал лучше говорить… – констатировала она озадаченно: – И сло́ва «великолепно» ты раньше не знал…

    А в сознании Черновой уже полным ходом мелькали картинки и воспоминания Ариса Шенгаута о пяти сутках, крайне интенсивно прожитых в южной общине лесовиков. В голове стало тесно и туманно. Но выдавить из себя следующее, правильное предложение мужчина всё-таки смог:

    – С такой учительницей, как ты, любые знания сами в голове возникают… Дамилла! – Хорошо хоть в последний момент чётко вспомнилось имя удивительной любовницы Ариса, хозяйки этого дома, боевого товарища, да и вообще очень… хм, очень красивой и приятной женщины.

    «И умелой не только в колдовстве! – опять пришли воспоминания о недавней интимной близости. – Не ожидала, что местные варвары настолько эротичны… Хотя… Та же пастушка Саигава и мои мужья, Зордеван с Сержем, очень умелые любовники. А я, выходит, теперь Арис? Мужчина?.. И получается, что я поменялась с самой собой? Э-э-э… разве такое бывает? Бабушка Марьяна что-то такое лопотала о двух половинках в новых мирах… Наверное, это как раз мой случай…»

    Вспомнив, в какой момент сознание истинного Ариса попало в унижаемое тело Жармин, Дарья Чернова не удержалась от досадующего стона.

    – Что случилось, милый?! – тут же испуганно залопотала Дамилла. – Тебе больно? Я тебя прижала?.. Или что-то…

    – Нет, всё в порядке… Просто представил, как…, мм, вы, женщины иногда страдаете от грубости мужчин, и мне так за вас больно стало.

    – Ха! Это ты зря так решил, – захихикала колдунья и охотница. – Пусть только кто-то попробует меня обидеть!

    – Понятно. Не о тебе речь… Я о тех, которых похищают на свой остров шестилапые уроды, киюри – болотные шакалы или те же аскуархи с далекого востока. Слышала о таких?

    Женщина напряглась ещё больше:

    – А ты откуда про них узнал?

    Пришлось придумывать, как совместить действительность разных мест с нынешней ситуацией:

    – Мне вдруг примерещилось видение. Наверное, как тебе, когда заглядываешь в будущее… И я там увидел лесовиков на далёком Севере, и группку женщин, которые оказались в рабстве. А до того их захватили киюри. И хотели продать аскуархам. Даже не знаю… Может такое быть, или мне привиделось?

    Так и не ответив, Дамилла аккуратно сползла с его тела, продвинулась к стене и, там привстав, зажгла фитилёк керосиновой лампы. Затем вернулась к мужчине и стала его выпытывать, тщательно вглядываясь в его лицо:

    – Как тебе могло присниться, если мы никак ещё не спали?

    – Ну-у-у… я даже не знаю… Мне стало так хорошо, что я пару раз провалился в какой-то транс, напоминающий сон.

    – То есть ты максимально расслабился?

    – Ещё бы при таких ласках не расслабиться!

    – И как тебе виделись подсмотренные сценки, замершими картинками или движущимися?

    Врать не хотелось, так что пришлось чуть задуматься, прежде чем ответить:

    – Более чем движущимися. Даже запахи и звук пробивались! – Потому что про себя решил: «Здесь, на Юге, Ведьмовской горы нет, но это не значит, что какого-нибудь архива или хранилища древних знаний не существует. Старейшины уже вчера на что-то такое намекали. И меня к нему вполне могут допустить, если я правильно сформулирую и преподнесу старейшинам свои новые возможности. Только бы не переборщить… А то ведь и тут могут сжигать на костре слишком ретивых колдунов. И так меня местные варвары бог весть за кого держат!»

    Действительно, воспоминания за последние два дня подтвердили: Арис невероятно активно окунулся с головой в алхимию, чистую химию, фитотерапию, фармакологию и местное целительство. Да и во все местные производства и ремесла успел заглянуть. Потому что в каждом, хоть минимально, да использовалось какое-то химическое вещество, редкий минерал или что-то из них производное.

    Сейчас же, анализируя свои действия иным, совершенно свежим и посторонним взглядом, вспомнилось, как косились на «сошедшего» все мастера и специалисты без исключения. Говорить толком не умеет, требует всё показать, самовольно щупает, нюхает и на вкус пробует. Частенько, если не получается уговорить, пытается реквизировать, ссылаясь на нужды общины. А кому такое понравится? И к чему подобное может привести? Стал мужиком, чуть ли не случайно выбился в герои и решил, что ему море по колено?

    Тем временем женщина уже третий или четвёртый раз переспрашивала:

    – Что с тобой? Почему молчишь? Я тут распинаюсь, как это здорово и почётно стать видящим, а ты словно оглох и почти не дышишь.

    – Извини, задумался… И понял, что последние два дня вёл себя чуточку неправильно. В связи с чем все жители общины могут меня признать несколько странным. А то и вообще ограничат мне свободу действий…

    – Это ты зря! – хихикнула Дамилла, удобнее устраиваясь у него на груди. – Никто тебя ни в чём ограничивать не станет… пока ты не станешь рваться к власти или не вздумаешь призывать к завоеванию и порабощению иных общин. Вот с этим у нас строго, сразу могут несчастный случай устроить, а то и на голову укоротить.

    – Вот! И я об этом! – Он хоть и отвечал излишне эмоционально, но делал это шёпотом. Помнил о спящих детях и Каити.

    – Но ты не путай стремление к власти с получением дара от всего мира Клочари, – менторским тоном вещала колдунья. – Это высшее чудо, которое даётся на благо всей общине.

    – Ага… то есть дар даётся не богиней и не богами, а целым миром? – Получив удивлённый кивок на вопрос, продолжил свою мысль: – Тогда почему никто не поклоняется Клочари, не прославляет его? Зато постоянно упоминают Сияющую?

    Женщина удивилась ещё больше:

    – Разве на твоём острове было не так?

    – Если честно, то совсем не так… Поэтому и хочу услышать о мироустройстве и богах от тебя. Расскажешь?

    – Ладно, слушай… – дала себя уговорить Дамилла. Но вместо того, чтобы начать рассказ, вдруг покосилась на занавеску у лежанки и добавила в голос строгости: – Каити! Ты уже не только подслушиваешь, но опять пытаешься подсмотреть?

    Тон отвечающей девушки, без сомнения, был обиженный:

    – Так вы всё равно спать не даёте! То стонете, то шепчетесь! А раз заснуть не могу, хочется послушать. Мне тоже интересно про Клочари узнать… И про Сияющую…

    Хозяйка дома скривилась, словно лимон куснула, но потом поступила настолько неадекватно, что Арис чуточку растерялся. Его заставили подвинуться к самой стенке, колдунья легла посредине, а молодой, явно озабоченной шестнадцатилетней девице разрешили лечь с краю. Правда мужское тело в первую очередь оказалось целомудренно прикрыто одной из шкур, да и женские тела потом упрятались под одеялами.

    Только и удалось рассмотреть, что Каити одета в простую льняную сорочку до колен. Вроде и бесформенная одежонка, в виде балахона, но выпуклости под ней просматривались вполне аппетитные. И кого это больше всего поразило, так это Дарью Чернову, которая ещё недавно была в теле Жармин, а сейчас внимательно прислушивалась к новым ощущениям:

    «Странно устроен мужской организм. Мне лично глубоко плевать на прелести малолетки, а вот кое-какие органы самца уже начали реагировать. Недаром про мужчин утверждается, что большая часть мозга у них не в голове, а в ином месте. И ведь только что получил, гад, удовольствие! А всё равно инстинктивно на другую самку пялится… И готов позариться, чёрт бы его побрал!..»

    Хорошо, что подобные проблемы волновали только Чернову. Остальные вроде как подобным не заморачивались. И рассказ о теологии местного мира вёлся полным ходом.

    Вначале было дано определение богини Сияющей. Её также верно было называть и Светящейся. Она оказалась не совсем соответствующей своему названию, потому что отвечала за земную твердь и всё с нею связанное. А своим именем была обязана нижним, светящимся поверхностям второго и третьего островных уровней. Тех поверхностей, которые являлись сводом для нижерасположенных уровней. То есть таким чудесным, таинственным образом качественно освещалась поверхность первого и второго уровней. Благодаря этому весьма специфическому освещению на островах росли любые растения и нормально развивалась любая живность.

    Только вот приближаться в светящейся поверхности ближе чем на пять метров считалось смертельным. А те сомневающиеся, которые строили высокие башни или взлетали к сводам с помощью шаров, бачьянов и другими способами, умирали либо сразу, либо в течение нескольких последующих дней. Кожа их покрывалась пятнами, словно ожогами, да и внутренности превращались в кровавый кисель.

    В то же время всё, что находилось внутри земных пластов и на стометровой глубине летающих островов, принадлежало Светящейся. Глубже копать на островах тоже не следовало, смерть гарантировалась. И только на поверхности планеты разрешалось всё, что угодно.

    Вот такая противоречивая богиня.

    О Клочари было сказано не в пример больше. По сути, в определение этого слова входило сразу несколько широкомасштабных понятий. Клочари называлась планета. Так же назывался создатель, создавший ее. Клочари понималось как мир всего живого и неживого. В мифах и легендах существовал герой с таким именем, который что только не творил и кем только не был. То он простой охотник и собиратель трав, то мудрейший старейшина и великий воин. А то – весёлый гулёна, ярмарочный песняр, и обязательно – самый развратный красавец мужчина.

    Причём про воина рассказывалось чаще всего. Клочари побеждал всех, везде и всегда. Конкретно: уничтожил всех ему неугодных богов рядом с собой. Также покорил богов, живущих на иных звёздах. Сами звёзды выстроил на небе в определённом порядке, сделав их движение и весь остальной мир стабильным и незыблемым.

    Иначе говоря, о каком конкретно Клочари идёт речь, следовало догадываться по тону, контексту разговора и сопроводительным жестам. Порой эти жесты являлись сакральными, порой бытовыми, а порой и грубовато-вульгарными. Но что самое интересное, так это строгие рекомендации для любого человека: не знаешь или не понял, о каком Клочари идёт речь, веди себя смирно, в разговор не встревай и не отсвечивай. Иначе могут быть крупные неприятности, вплоть до смертельного поединка или сожжения на костре как еретика и отщепенца.

    Конечно, такие жестокие нравы царили не везде. В тех же лесах преобладала терпимость. Зато на островах – чего только не случалось. Там вообще: что ни остров – то иное государство. Что ни уровень на острове – так свои законы, порой кардинально отличающиеся друг от друга. Являлось общеизвестным фактом, что многие острова внутри себя веками вели кровопролитные войны или соблюдали жёсткий военный нейтралитет между уровнями.

    Отголоски этого достигали лесовиков через торговцев, пленённых порой островитян или через уста «сошедших». То есть тех, кто свалился с неба и чудом выжил. Таких людей, конечно, было очень мало. И если они с первой минуты не выказывали своего агрессивного нутра или стремления к власти, то постепенно приживались и становились полноценными гражданами общины.

    Некоторые даже добивались высоких отличий, становились героями, редко – колдунами и даже попадали в истории, а то и легенды.

    Вот именно к этому выводу и пришла Дамилла в конце своего повествования о богах здешнего мира:

    – Ты за пять суток у нас совершил невероятное. Отличился во всём. А теперь ещё и показываешь себя совсем с неожиданной стороны. Лечишь раненых, разбираешься в алхимии, в травах. Оказался знаком с редкими минералами и драгоценными камнями. Сумел соблазнить и уговорить к сожительству первую красавицу общины и перспективную колдунью…

    – Э-э! – спохватился Арис. Точнее, только недавно вселившееся в него сознание всё вспомнило: – Насколько я помню момент нашей первой встречи, всё было чуточку не так…

    – Не будь старой, стенающей бабкой, вспоминающей о щепотке просыпанной соли! – строго перебила его женщина. – Веди себя достойно и не мелочись! – Удовлетворившись озадаченным хмыканьем, продолжила: – Вот потому все на тебя и косятся. Вот потому все и припухли от твоего резкого преобразования. А если ещё и подтвердится, что ты стал видящим, пристальное внимание к тебе будет приковано до последних минут твоей жизни.

    – Понял… Пока пепел мой не развеют после костра.

    – Ну и зачем так печально? – Дамилла, похоже, забыла о лежащей рядом с ней Каити, потому что игриво погладила его бедро своей ладошкой. – Будешь меня слушаться, не рваться к власти и не призывать к войне – ничего с тобой не случится, проживёшь сто лет.

    Он припомнил о своих прежних размышлениях:

    – Всё хотел спросить: есть в общине некое хранилище знаний? Книг или свитков? Того, что можно прочитать или где можно оставить свои личные записи?

    Женщина коротко задумалась, все-таки вспомнив о Каити и покосившись в её сторону. Но скрывать свои рассуждения не стала:

    – Старейшины учат нас всему, в том числе и помогают раскрыть дарованные нам миром способности. Учат всех в обязательном порядке читать и считать. Порой показывают детям настоящие книги, но чаще всего обучение ведётся на досках. Но сами знают не в пример больше остальных…

    – И откуда они сами черпают свои знания? – последовал наводящий вопрос.

    – Об этом не говорится. Хотя и большой тайной это не является. – Колдунья опять покосилась на Каити: – Но говорить об это при всех, и даже среди своих ближайших подруг крайне не рекомендуется. – Сделала паузу, дождалась обиженного хмыканья от девчонки и продолжила: – Что-то и где-то есть, может, и некое хранилище знаний, как ты выразился. Но допускают к нему не ранее тридцатилетнего возраста. Да ещё не всех желающих, а особо настойчивых, приносящих несомненную пользу общине и готовых работать в дальнейшем на ниве образования подрастающего поколения.

    – Как у вас тут всё сложно и запутанно! И глупо! – не стал Шенгаут скрывать своей досады. – А если мне очень надо заглянуть и в книги, и в талмуды, и в личные записи ваших предков?

    – Нельзя! Закон един для всех. Даже таких, как я, к хранилищу не допускают.

    – Хм! Так мне что, следует вначале прожить до тридцати?.. Точнее, доказать, что я уже пережил такой возраст?

    Глаза Дамиллы наполнились недоверием и крайней озадаченностью:

    – А ты что… и в самом деле?..

    – Такой старый? – продолжил за неё Арис со смешком. – Я такой, каким ты меня видишь и ощупываешь… Ха-ха! Но мне, наверное, хватит таланта и умений убедить старейшин, что мне уже далеко за тридцать.

    – Далеко – это насколько? – уже не на шутку встревожилась женщина. Даже ручку свою шаловливую убрала. И Чернова не удержалась, чтобы не пошутить:

    – Ну, допустим, мне все двести лет или триста! И что это для тебя меняет? Ты меня немедленно выгонишь из своего дома или дождёшься утра?

    Кажется, колдунья шутку поняла, потому что успокоилась:

    – Так не бывает. И ведёшь ты себя как молодой, беззаботный парень, нисколько не уставший жить. Правда, твои знания и умения поражают… и предпосылки стать видящим…

    «В логике ей не откажешь, – размышлял Арис, используя полувековой опыт жизни Дарьи Черновой. – Всё равно со временем она все несуразности заметит, разложит по полочкам, суммирует их и сделает правильные выводы. Значит, придётся ей как минимум рассказать часть правды. Скажу, что мне, допустим, тридцать пять, и не стану упоминать, что был в другом мире женщиной… Тьфу ты! Я ещё пару часов назад был женщиной!.. Нет, надо срочно менять тему разговора!»

    Так и сделал:

    – А что по сути моих видений? Ты так их и не прокомментировала.

    – Если это правда… – резко опечалилась Дамилла. – То нас ждет война гораздо страшней, чем с лапотнями. По нашим преданиям и историческим хроникам, раз в пятьдесят-шестьдесят лет аскуархи рассылают свои мелкие отряды по всему Великому Лесу и провоцируют большие кровопролитные войны. Чаще они ходят на Север, но и к нам порой наведываются. При этом они срывают с равнин вокруг Громовых гор киюри, болотных шакалов, уводя их на убой. Причина: слишком большая концентрация этих киюри возле Громовых гор, что сильно мешает горцам и нервирует их. Миллионы нищих, наглых, подлых и вездесущих киюри буквально наводняют предгорья за короткое время, и ничем их нельзя прогнать, кроме как, дав оружие, пообещать личных рабов, несметные богатства и отправить на войну.

    – То есть война и сюда докатится обязательно?

    – Утверждать подобное нельзя. Но раз северяне уже льют свою кровь, значит, и до нас опасность может докатиться. Причём, что хуже всего, аскуархи приходят с ордами шакалов тайно, тщательно готовятся и только потом наносят удар по самым сильным племенам, кланам и общинам.

    – Ну да, мне тоже показалось, что там готовятся к главной атаке только через два дня. А вот… до того самого Севера – очень далеко? – почему-то показалось важным и это выспросить.

    – Месяца четыре пути, мобильным отрядом крепких воинов.

    – А точнее?

    – Это сложно объяснить, – засомневалась Дамилла. – Ты понятия о полушариях имеешь?

    Пришлось удивлять ответом:

    – Вполне приличные.

    – Да-а? Ну тогда представь Северное полушарие и на нём, в двух третях от экватора, располагается пространство леса, именуемое Великим Севером. А наша община расположена на одну треть от экватора, но в южном направлении.

    Шенгаут не удержался от печального вздоха: далеко! Невероятно далеко до второго родственного создания, которое носит в себе частичку, а точнее говоря, точную копию сознания Дарьи Андреевны Черновой. И дорог здесь, как понятия, вообще не существует. Как и летающих устройств. Имеются, конечно, у островитян, в том числе и некие живые, надуваемые особым газом бачьяны, но лесовикам сие благо недоступно. Да и не факт, что подобная замена сознания не единственная. Вполне возможно, что у Жармин Зордеван-Серж не получится сбежать, и она умрёт в рабстве в ближайшие дни.

    «А может, уже и сегодня, – непроизвольно скривился Арис, припоминая крайне негативную обстановку, в которой осталось женское тело. – Ужас-то какой!»

    Что-то в его мимике хозяйке дома не понравилось. Поэтому она распорядилась, несмотря на свой статус раненой:

    – На сегодня хватит разговоров, спим! Каити, гаси нашу лампу и топай спать к детям! – Наверное, в следующую минуту очень пожалела о сказанном. Потому что девица шустро вскочила, наклонилась к стене над лежащими, и под короткой рубашкой стали видны чуть ли не все её женские прелести. Ко всему она не с первого раза умудрилась задуть фитилёк, а только с четвёртого.

    И никакого замечания ей за такие наивные хитрости не последовало!

    Зато своего мужчину колдунья заставила переместиться на другой край, по-хозяйски его обняла, разместив свое раненое бедро сверху, и чуть ли не моментально уснула. А вот Арис ещё минут двадцать мучился бессонницей. А может, и не столько мужчина, как вселившееся в него сознание Дарьи Черновой и Жармин? Но переживания явно одолевали. Слишком уж странное событие произошло.

    Да и узнать удалось много…

    Полная темень не наступала… Почему-то. А почему? Неужели так свечение лун совпало и наслоилось? И так долго? Острова на них нет, что ли? Арис и в начале разговора видел всё в густом сумраке, но видел. Тогда спросить Дамиллу о таком ярком лунном освещении забыл, а сейчас уже будить по такому пустяку не стал. По той же причине не стал выбираться из-под шкур, чтобы выйти на балкон и глянуть на небо.

    Повздыхал и уснул.

    С утра же вчерашние дела и проблемы Ариса Шенгаута казались личными, родными и требующими немедленного разрешения. Да и жутко интересно стало заняться почти любимым делом. В общине тоже следовало выяснить всё о стекле, раз на Севере этот вопрос удалось провентилировать.

    Арис начал с осмотра раны Дамиллы, позволив ей понемногу осторожно вставать. Затем посетил местный госпиталь. А потом уже и всё остальное. Попутно Шенгаут стал продумывать, на какой козе и с какой стороны подъехать к старейшинам, чтобы доказать им свой возраст. И ведь ещё не факт, что, доказав, получит свободный доступ в местную сокровищницу знаний.

    «Самое смешное, – размышлял он, – если хранилище окажется в одном из каменных сараев и содержит в себе стопку букварей и десяток книг приключенческого жанра. Как бы вначале выяснить: чем конкретно община располагает? И у кого выяснить?»

    Увидеться со старейшинами по своей инициативе оказалось не так просто.

    Дело немного сдвинулось в положительную сторону во время обеда. Спорящего с кузнецами Ариса отыскала Каити и передала просьбу Дамиллы прийти домой. Причём не только для обеда. Там находилась старейшина Алейрадини. Уж как старушенция забралась на третий уровень – неизвестно, но упускать случай «сошедший» не стал. Оставив кузнецов самих спорить над деталями арбалетного спуска, он помчался в знакомый домик.

    Своей тарзанки для взлёта наверх у него ещё не было. Как оказалось, их не сооружают, а терпеливо выращивают на стволах деревьев в течение нескольких недель. И те наросты, которые втягивали в себя верёвку, а потом и выпускали её из себя с плавным торможением, – оказались сложными растительными гибридами на основе стручковых и плотоядных растений. Наверное, такой плод растительной генетики был бы сенсацией среди ботаников на Земле. А здесь этим довольно буднично занималась бригада пожилых тёток, среди которых половина обладала паранормальными способностями и могла влиять на рост и развитие растений.

    Пока они справлялись сами, уже приступив к выполнению заказа. А вот через неделю Арису следовало приступать к самоличному кормлению создаваемых для него наростов. Всё-таки они считались воистину плотоядными и питались частично мясными полуфабрикатами. Теми самыми, которые получались при разделке улиток из канала. Причём на корм шло не что попало, а лишь определённые части и органы улиток.

    Получалось, что в первые дни своей работы Шенгаут воистину старался для всей общины.

    Узнав, что надо кормить наросты лично, причём долгое время в начале и как можно чаще потом, парень удивился:

    – Они что, ручные? – И ему объяснили:

    – Более чем! Они не только будут обслуживать именно тебя, но ещё должны знать твой вес и ориентироваться на него, особенно во время спуска вниз. К тому же вес воина может резко возрастать за счёт доспехов и оружия, и твои растительные воспитанники должны улавливать от тебя команду «Тяжко!» Иначе ты во время спуска сильно ударишься о корни.

    Вот и получалось, что выращенные на ветках полуживые паразиты могли считаться обычными домашними животными, которые доставляют своего хозяина то вверх, то вниз. Занимательная ботаника, совмещённая с зоологией!

    Пока же приходилось карабкаться вверх по верёвочным лестницам. Правда, с каждым разом это получалось всё проворней. Да и вниз он поднаторел спускаться по висящему отдельно канату. Только и следовало беречь ладони от ожогов при трении.

    В доме молодой вдовы и в самом деле находилась старейшина. И, судя по всему, она как раз помогла своей воспитаннице войти в полный транс. Потому что встретила парня на пороге и сразу предупредила о тишине:

    – Тсс! Я и детей к соседям отправила, чтобы не визжали…

    – А чего это вдруг она опять пытается «видеть»? – начал Арис негромкий разговор.

    – Да позвала сюда и рассказала о твоём сне. Честно говоря, весьма печальное известие, которого мы уже несколько лет ожидаем с большим опасением. Но твоё видение нельзя оставлять без внимания. Вот потому я и помогла малышке войти в транс, может, она тоже новую опасность увидит?

    – Тогда понятно…

    – Нам на кухне поесть приготовили, идём! – позвала старуха. А когда расселись, сама начала разговор, весьма интересующий землянина: – Также мне Дамилла рассказала о твоём желании прикоснуться к нашим тайным знаниям. Вернее к великому наследству наших предков. Конечно, её стоило поругать за то, что она вообще заикнулась перед тобой об этой тайне…

    – Да ладно вам! – с улыбкой укорил парень старуху. – Ещё не факт, что я в вашей сокровищнице отыщу для себя что-то новое или полезное. Так что не смейте ругать мою будущую супругу. Я и так знаю очень много!

    – Мы это заметили. Но твой возраст…

    – И возраст подходящий. На самом деле, мне уже за тридцать. Помимо этого к власти не стремлюсь, к войне не призываю. А вот добавочно укрепить обороноспособность общины – благое дело! Для этого мне ничего не жалко. Правильно?

    Старушка надолго задумалась, сосредоточенно пережёвывая котлету. Это блюдо, как и парочку иных, попроще, Арис обучил готовить Каити ещё вчера, и она теперь практиковалась в кулинарии с огромным удовольствием. Вот и сегодня успела сготовить. Глядя на физиономию Алейрадини, котлеты ей понравились:

    – Говоришь, за тридцать? – бормотала она, разломив вторую котлету и рассматривая её состав чисто визуально. – Похоже… Да и знаешь ты невероятно много… А вот чем ещё докажешь, что имеешь более чем три десятка лет?

    – Больше нечем, только своими знаниями. Потому что простому утверждению, что я вдруг резко помолодел или оказался в ином, молодом теле, вы не поверите. Так ведь?

    Прежде чем ответить, старейшина доела и вторую котлету, а потом ещё минуты три пристально рассматривала обедающего парня. Лишь затем приступила к размышлениям вслух:

    – Поверить сложно. Только все мы умеем думать и анализировать. И много чего в истории помним странного или таинственного. Твоё появление у нас мы отметили особо. Главная несуразность: твои розовые, словно только что образовавшиеся шрамы. А на обрезках одежды – пятна крови. Создалось такое впечатление, что твои опасные раны, чуть ли не смертельные, вдруг быстро зажили, и тебя после этого сбросили вниз. Или раны вообще на тебе заживали во время падения. Вот сам, например, что можешь сказать о своих шрамах, которые выглядит словно двухлетней давности?

    – Ничего! – откровенно ответил Арис. – Этой части памяти у меня не осталось. Только и помню само падение, а потом летящие навстречу сгустки паутины. Зато я постепенно восстанавливаю специальные знания о травах, о лечении… и многое, многое другое. И чётко помню, что мне больше тридцати лет…

    – Намного больше? – тут же последовал вопрос.

    – Незначительно. Но точно. Также приходит понимание о скором согласовании моих знаний с вашими. Не сомневаюсь, это пойдёт общине на пользу.

    Старуха неопределённо покачала головой:

    – Кто знает, кто знает… А вот ещё за собой какие-нибудь умения ты заметил? Я о тех, к которым относится и умение видящего?

    Парень постарался честно припомнить все свои ощущения за пять – вернее за десять, если совместить опыт обоих сознаний – последних суток. И только пожал плечами:

    – Ничего такого… Разве что стал чуть лучше слышать, но до уровня слуховицы мне далеко.

    И тут, совсем вроде не к месту вспомнил, что довольно хорошо видел этой ночью, словно дело происходило в густых сумерках. Вряд ли это чего-то стоило, но всё-таки следовало поинтересоваться о сильном лунном освещении. Уже и рот открыл, как вдруг из комнаты послышались встревоженные восклицания Дамиллы. Когда к ней примчались, она уже боком сползала с кровати, пытаясь встать на ноги. Всё-таки рана ещё сильно беспокоила её.

    – Ты что-то увидела? – поинтересовалась старуха самым главным. – Про аскуархов и киюри?

    – Нет! Я увидела, как наш дальний дозор из четырёх воинов сталкивается с двумя лапотнями и весь погибает в близком бою.

    Когда это случится?

    – Не знаю точно. Часа через два, наверное…

    – Где именно? – Старушка достала из своих одежд плоский свисток и готовилась его использовать.

    – Мне это место неизвестно. Зато там есть особая примета: острая скала и об неё переломлен ствол упавшего дерева.

    Старушка уже двинулась к порогу домика и там, на особый манер, несколько раз резко свистнула. Уже через две минуты наверху оказался главный воевода общины. За ним следом поднялось ещё трое ветеранов. О примете знали двое из них. На выяснение подробностей видения ушло столько же времени. Сразу приняли решение отсылать к месту предстоящих событий скоростной отряд лучников. При быстром беге, двигаясь кратчайшей дорогой, они могли достичь места стычки уже часа через полтора.

    Только они решили спускаться вниз, когда старуха вдруг заявила:

    – Возьмите с собой и Шенгаута. Его арбалет там весьма пригодится. Да и его ученик Гют не откажется пробежаться…

    Воевода даже не стал дожидаться согласия Ариса. Воскликнул:

    – Отлично! Выступаете через три минуты! – И сиганул по канату вниз.

    Арису ничего не оставалось, как под пристальными взглядами двух женщин беззаботно улыбнуться и сказать:

    – В самом деле, почему бы и не устроить интенсивную пробежку? Полезно!

    После чего потянуться к висящему на стене арбалету.

    Похоже, здесь предпочитали весьма жёсткие способы проверки лояльности к общине и умения подчиняться старшим.

    Глава 29

    Стилет до половины вошёл в глаз надсмотрщика, и этого ему хватило с лихвой. Умер моментально, по инерции свалившись внутрь чума.

    Жармин только и осталось чуть подтолкнуть труп, чтобы его ноги не остались за порогом, и выглянуть наружу: нет ли случайного свидетеля. Никого. И тишина…

    Из другого чума отчётливо доносятся вскрикивания самой молодой пленницы. Видимо, шаман первым отправился развлекаться и теперь занимается истязанием несчастной жертвы.

    Жармин с огромным трудом сдержала порыв броситься на помощь подруге по несчастью. Всё-таки полная темень ещё не наступила. И это несмотря на проплывающий в небе остров! Вдруг дозорные рассмотрят на фоне костров мечущуюся фигурку? И замаскироваться бы не помешало…

    Как? Сразу пришло в голову: шапка. Квадратная и несуразная, она издалека введёт в заблуждение любого. Да и фигура у старика была не ахти какая мужественная. Только и надо чуть ссутулиться да ноги подволакивать.

    Поднимая шапку, вспомнила о ящере. Нащупала его руками и чуть не отдёрнула, настолько талисман разогрелся! Градусов до шестидесяти, что сразу показалось страшным. Затем попробовала погладить и тут же получила картинку-образ в сознание:

    «Аффак – сыт! Аффак – мудрый!»

    – Но с тобой всё в порядке? Семена тебе не повредили? – переживала она, стараясь говорить шёпотом и продолжая поглаживать ящера.

    «Аффак – растёт! Аффак – сильный!» – последовал ответ.

    – Мне надо уходить. Взять тебя в сумку или ты сам побежишь? – ну да, такого габаритного и тяжёлого питомца долго не потаскаешь.

    «Возьми к себе! – чуть не захныкал талисман. – На тело! За пазуху. Мне нужно твоё тепло, мне нужна твоя забота!»

    – Ах ты какой… – ворчала женщина, но поступить вопреки просьбе даже не подумала. – Ладно, пока посиди у меня под курткой… если поместишься! – И с удивлением ощутила, как зверушка вдруг резко стала остывать до нормальной температуры человеческого тела.

    Поместился! Ещё и вполне удобно там обвился вокруг талии, почти не стесняя движений. И вроде как тяжёлым уже не казался.

    «Ладно, вначале к девчонке, а там видно будет! – решила Жармин, нацепила квадратную шапку на голову, да и шагнула наружу: – Эх, подсоби, Фортуна!»

    Шла не спеша, стараясь копировать походку покойного надсмотрщика. И хоть сердце колотилось, словно колокол, но со стороны виднеющегося между чумов леса никто так и не окликнул одинокую фигуру.

    У места обитания самой молодой пленницы Жармин пришла в бешенство. Что-то подлый колобок творил такое с жертвой, что та хрипела и задыхалась. Раздумывать было некогда. Она шагнула внутрь, скорей интуитивно нащупала рукой волосы шамана, намертво сжала их пальцами, и стилет вошел шаману чуть ниже правого уха. Даже не вякнул, тварь. Так и умер, не поняв, что с ним случилось. И никакие ему шаманские штучки-дрючки не помогли, и амулеты, коих на теле оставалось предостаточно, не сработали.

    Рванула за волосы к себе, и тело скатилось под ноги карающей справедливости. Девчушка, не успев ещё и отдышаться, прохрипела:

    – Кто здесь?..

    – Тише, тише! Это я, Жармин…

    – Шаман?..

    – Мёртв! Да не дёргайся ты так… Сейчас путы срежу… Вот… Одежды твои тут? Ищи давай и вооружайся чем можешь! Я – к чуму с прозрачницей. Без неё мы из ночного леса не выберемся. Как соберёшься, ползи к моему чуму. Встречаемся все там!

    Она открыла полог, и на фоне наружного сумрака стала видна её шапка на голове.

    – Ты в чём? – послышался в спину испуганный вскрик.

    – Тсс! Деда убила и его шапку для маскировки надела, – объяснила мстительница. – Сам ко мне заглянул, старый урод, пообщаться хотел, а вот о чём, так и не сказал…

    Жармин быстро пошла к следующей цели. Только и услышала удивлённый шёпот в спину:

    – Ты стала лучше говорить…

    Ещё бы! Теперь в женском теле сплелись сознание сразу двоих землян, усиленно изучавших местный язык. Да ещё и подспудная память прежних тел помогала быстрее осваивать язык. Видимо, какие-то основы и знания передались новым обладателям тел. Неожиданный обмен с полным сохранением памяти тоже помог. Вон, даже самая неопытная в компании заметила.

    «Теперь уже точно никто не засомневается, что я ведьма! – мелькнула посторонняя мысль. И уже по делу: – Главное, не сорваться на бег! И ногами не частить…»

    Правда, смысл маскировки терялся с каждой минутой. Уже было так темно, что идти приходилось чуть ли не на ощупь. А горевшие в центре лагеря костры своими слабенькими отблесками только мешали присматриваться под ноги.

    Нужный чум, однако, удалось отыскать без труда:

    – Эй! Ты как там? – вначале прошептала в щёлочку входа. – Это я, Жармин!

    Мелькнула своевременная мысль: вдруг я внутрь, а меня чем-то тяжёлым по голове? Может, прозрачница и сама сумела освободиться?

    Фигушки! Покорно ждала своей участи, привязанная и раздетая.

    Две минуты ушло на освобождение, инструкции и обозначения места встречи.

    Дальше везение продолжилось. И вскоре уже все девять женщин частично втиснулись в немаленький чум сына атамана и спешно довооружались. Потому что в местах их заточения оружия почти не оказалось. Их рабовладельцы числились бедными и носили всё своё с собой. А здесь даже три лука со стрелами нашлось, чему женщины немало порадовались. Всё-таки минимальным навыкам обращения с этим оружием обучались даже девочки. С мужчинами они и не пытались сравниться, но вот с пяти метров могли вогнать стрелу в глаз любому.

    Но вскоре пришлось понервничать всем. Только сумели толком вооружиться и одеться, как сидящая снаружи прозрачница метнулась внутрь и срывающимся голосом выдала:

    – Двое! Аскуархи! Идут в эту сторону!

    Жармин ничего не оставалось, как сжать зубы и прорычать на русском:

    – Твою дивизию! – и тут же выдать распоряжение: – Внутрь! Если что, по моей команде «Пли!», ты срываешь полог, а вы стреляете из луков. Если команда «бей!» – наваливаемся на них и просто душим. Или режем…

    Дальше уже и шептаться не стоило, а только сжимать свой стилет и всматриваться одним глазом наружу. Благо, что после освобождения из пут, с первых минут свободы, авторитет Жармин среди подруг по плену взлетел на заоблачную высоту, а её любое распоряжение стало непререкаемым.

    Фигуры пришедших и в самом деле легко узнавались по специфическим шлемам. Пусть редкие, слабые, но отблески костров всё равно создавали более светлый фон, на котором можно было заметить идущих. А значит, и маскировка с квадратной шапкой была не лишней.

    Пришедшие двигались осторожно, явно не обладая ночным зрением. Ощущалась неуверенность в движениях. Ко всему они ещё и шептались, как воришки, и часто оглядывались по сторонам. А когда подошли вплотную, замерли на минуту, а потом стали переговариваться:

    – Вроде здесь… большой чум…

    – А чего так тихо? Вроде рано заснули.

    – Так нет никого. Шаман в это время всегда с рабынями развлекается, я узнавал.

    – А дед?

    – Тоже наверняка кого-нибудь тискает. Самое удобное время для нас.

    – Дозорные не заметят? – всё опасался один из них, судя по голосу, далеко не командир шестёрки аскуархов.

    – Да что ты как телёнок! – потерял терпение его товарищ. – Действуй, как приказали! Вошёл, придушил и режь верёвки. И волоки красотку сюда! Давай!..

    Видимо, ему предназначалась роль стоящего на стрёме. А послали парочку с банальной целью воровства: не удалось купить? Значит, проще выкрасть рабыню. Никто и не узнает, если всё получится. Нет тела – нет дела, как говорится. Тем более что командир группы горцев в данное время наверняка обеспечивает себе твёрдое алиби.

    Первому вору не повезло резко и во всём. Он нырнул в чум и только успел протянуть руки вперёд, как в его тело в разных местах вонзилось сразу четыре смертоносных жала. Никакие доспехи и закрытый шлем не помогли. Тем более что длинный стилет, направляемый рукой опытного хирурга, вошёл под правую подмышку и все равно достал до сердца. Доктора не ошибаются.

    Пока опускали уже мертвое тело, товарищ покойного всё-таки уловил некий шум, но принял его за обычную, естественную возню с рабыней. Выждал минуту, и поинтересовался:

    – Ну чего ты там возишься?

    Вот тут и оказалось, что сестра по клану тоже обладала небольшим, но полезным умением: отлично имитировала иные звуки и голоса. Потому что неожиданно грубым голосом пробормотала:

    – Да ничего не вижу… Помоги…

    Помощь оказалась совсем не та, которую все ожидали. Оставаясь снаружи, второй аскуарх просунул в щель свою правую руку, и вдруг у него в ладони после короткого щелчка загорелся огонёк… зажигалки! Жармин ничего не оставалось, как выдохнуть «Пли!» и самой помочь сорвать мешающий полог. Три тетивы щёлкнуло. Три стрелы, пущенные в упор, буквально отбросили тело ночного вора от чума. Огонёк зажигалки погас. А вот враг не умер, хотя две стрелы в него воткнулись по самое оперение. Хрипя и пытаясь вздохнуть, он попробовал перекатиться на бок, а потом и на живот. Но это было последнее, что он успел сделать в своей жизни. Шесть женщин навалились на него общей массой, выбивая из полумёртвого тела последний вздох.

    Потом опустилась полная тишина. Все замерли, даже дышать перестали, давая возможность слуховице оценить окружающую обстановку.

    Наконец она еле слышно шепнула:

    – Всё спокойно.

    Дарью Андреевну Чернову чуть на неуместный смех не пробило от воспоминания о лозунге «Свободу рабыне Изауре!». Парадокс, но в этом мире белым женщинам приходилось с оружием в руках защищать свою свободу от посягательств так называемых тёмнокожих. Правда здешние поработители были блондины… И узкоглазые… Но от этого получалось не намного смешней.

    Времени на философствования и разглагольствования не оставалось. Следовало ещё отыскать брешь на внешнем периметре, а потом уносить отсюда ноги, со всеми остальными частями своих истерзанных насилием тел.

    Но Чернова помнила о необходимости маскировки и скомандовала:

    – Раздевайте аскуархов! И сразу двое… ты и ты, надевайте их одежду на себя. Шлемы – самое главное!

    На манипуляции с одеждой времени ушло много. Но результат того стоил. Теперь в маленьком отряде имелось два «воина» и несуразный «дед» с палкой.

    Дальше всё зависело от талантов прозрачницы. Её пристроили впереди имитации надсмотрщика, и так они двинулись по внутреннему периметру лагеря. Вторая пара ряженых шла метрах в двадцати сзади, внешне выглядя как прогуливающиеся бездельники. По всем понятиям, они тут были особами неприкосновенными, и вряд ли их кто из дозорных окликнет, даже если и заподозрит что-то.

    Остальные пятеро просто ползли в тылах, прижимаясь к земле и готовясь стрелять, а то и метать копья по любой тени.

    Первые двое дозорных, замеченные прозрачницей, оказались на деревьях. Невысоко, всего на трёхметровой высоте, но встретиться с ними означало провал побега. А вот третий, затаившийся в кустах, оказался не только в удобном для атаки месте, но ещё и дремал. По крайней мере, так утверждала женщина, имеющая среди них самые крутые паранормальные умения:

    – У него над головой синий ореол, – шептала она. – Мои дети с мужем, когда засыпают, тоже такой ореол имеют.

    Идущая в авангарде пара двинулась на уничтожение разбойника. Если бы тот вдруг проснулся, то заметил бы лишь старика с палкой, выведшего очередную пленницу на променад. А что в ненужное место повёл, так ведь темно, не до приличий. Да и так окружающее лагерь пространство было загажено нечистотами.

    Когда до дремлющего киюри осталось два шага, обе женщины, обменявшись условными прикосновениями, стали действовать. Прозрачница рухнула на него поперёк, прижимая в первую очередь руки, а обладательница стилета уже в который раз им воспользовалась на удивление хладнокровно и умело.

    Придержали дёрнувшееся в конвульсиях тело. Прислушались. Затем стали ощупывать труп. У него к рукам оказались привязаны тонкие бечёвки, уходящие на ближайший участок леса. Ушлый, но слишком самонадеянный вояка, опутав самые опасные подходы к себе тревожной системой верёвок, решил преспокойно выспаться ближайшие часы.

    Так же получалось, что с этого направления в лагерь его обитатели никак не должны возвращаться. А значит, и уходить в этом направлении будет предпочтительнее всего. Оттуда и двинулись в лес в прежнем порядке.

    Первые сто метров крались чуть ли не ползком. Вторую сотню метров осторожно шли. А дальше, несмотря на полную темень, постарались ускориться. Получалось плохо, то и дело спотыкались о корни, натыкались на стволы. Но через час небо освободилось от острова, и лес чуть осветили луны. Темп продвижения ускорился.

    Впереди теперь двигалась прозрачница и лучница из клана Рьяного Кабана, которая ориентировалась на местности. На первом же малом привале она объяснила и остальным своё видение ситуации:

    – Сейчас поворачиваем резко вправо. И, если я все рассчитала верно, часа через два упрёмся в Резвое болото. Дальше надо двигаться опять вправо, вдоль него. И может, к полудню выйдем к «За Восточным».

    – Чего так долго-то? – удивился кто-то.

    – Слишком большой крюк даём, чтобы не встретиться к киюри. Они и сейчас могут на кратчайшем маршруте нам встретиться, и утром нас запросто догнать.

    Это объяснение всех удовлетворило. Да и сам выбранный маршрут знающие лес аборигенки признали верным. Только землянка поинтересовалась:

    – Почему такое странное название у болота: «Резвое»?

    – Там точка схождения более трёх десятков Последних водопадов. Так что все речонки и каналы, имеющиеся вокруг, вытекают из болота, а не впадают в него. А уж всяких тварей в Резвом водится – туча. Одна другой опасней. Потому и рекомендуется от него бежать как можно резвей. Оттуда и название.

    И компания, осмотрев ноги, обувь да оправившись, двинулась в путь.

    Глава 30

    Могло показаться странным, что за три минуты Гют уже оказался со своим арбалетом в группе отправляющихся воинов. И получилось, что самым последним к строю присоединился именно Шенгаут. Только и успел задать вопрос ученику:

    – Ты под окнами Дамиллы подслушивал?

    – Нет. Сразу стал готовиться, как старейшина к себе воеводу вызвала.

    Далее в течение полутора часов и единым словом не удалось перекинуться. Все десять лучников мчались так, словно от того, успеют ли, решалась судьба всей общины. Двум арбалетчикам приходилось вообще выкладываться по максимуму, одному по неопытности, второму – по малолетству. На возраст никто скидок не давал: назвался воином – соответствуй.

    С другой стороны, как не спешить? Ведь потеря четверых боевых товарищей крайне негативно скажется на моральном состоянии всего контингента воинов. Тут вроде одержана великолепная победа, пусть и с неизбежными жертвами со своей стороны, а оказалось, что всё равно двоих лапотней упустили. Вот теперь и приходится рвать жилы, пытаясь опередить недобитых монстров.

    Надеяться, что четвёрка опытных дозорных победит пару шестилапых ящеров, тоже было нельзя. Шенгаут помнил, как мощно сражаются враги в ближнем бою, такие мечники и целый десяток могут перемолоть, сами оставшись в живых. Тем более в видении Дамилла высмотрела ясно: противники встретились случайно, практически столкнувшись друг с другом. Луки никто толком применить не успел, и дозорные бесславно погибли. Так что следовало спешить изо всех сил.

    Успели вроде вовремя: ни трупов, ни следов стычки у приметного места не было. Так что хватило времени для организации засад сбоку от тропы. Использовали при этом недавний опыт молодой колдуньи: пусть тела в воде или в грязи, зато ящеры своим особым зрением людей раньше времени не рассмотрят. Договорились, что, как только звук шагов лапотней прозвучит рядом и станет удаляться, всем следует резко вскочить и стрелять. То есть решили свалить врагов метров за пятнадцать до их предполагаемого столкновения с дозором.

    Шенгауту подфартило оказаться рядом с командиром отряда, и он начал перешёптываться с ним:

    – Были подобные случаи, когда ящеры прятались в лесу, не сумев прорваться к порталу?

    – Были. И часто. Иногда этим тварям удавалось прятаться несколько месяцев, а потом, дождавшись очередного нападения, уходить вместе с подельниками через портал на свой остров.

    – То есть они старались пересидеть вынужденное пребывание здесь тихо и незаметно?

    – Именно. Уходили в непролазные буреломы и там отсиживались.

    – Ага. Иначе говоря, наверняка знали, на каком именно следующем «колесе» появятся их соплеменники с острова?

    – Получается, что знали… сволочи!

    – А вы не пробовали их брать в плен? Чтобы уже точно выведать место открытия следующего портала?

    Командир отряда печально хмыкнул, догадавшись, о чём речь:

    – Пробовали. И не раз! Порой с немалыми для себя потерями. Только всё это бесполезно… Пока без сознания, лапотни ещё живут. Но как только приходят в себя – отключают все болевые ощущения тела и в течение нескольких часов становятся безвольными, ни на что не реагирующими куклами. Затем умирают.

    В мозгу у опытного фармацевта тут же высветились нужные формулы, нарисовались подходящие рецепты лекарств, настоек или иных средств, необходимых для разного влияния на человека. Затем они сопоставились со сведениями об имеющихся в общине травах и прочих полезных или крайне ядовитых растениях. Другой вопрос, выживет ли пациент после предстоящих экспериментов? Потому что в восьмидесяти процентах таких спонтанных опытов смертность «больного» чуть ли не гарантирована. Для любого медика врачебная этика превыше всего, и перешагнуть через принципы и клятву Гиппократа весьма сложно. Ведь одно дело убить врага в бою, другое – вливая в него приготовленную отраву. Будь это на Земле, Чернова не пошла бы на такое ни в коем случае. Даже предоставь ей для опытов приговорённого к казни смертника.

    «А тут… – Дарья прислушалась к себе: – Хм! Никакого сомнения и никакого грядущего покаяния. И дело не в том, что я переместилась в крепкое мужское тело. Наверное, это потому, что лапотники – совсем не люди, и я их воспринимаю как подопытных, но жутко опасных и кусачих мышек!»

    Через минуту интенсивных размышлений Арис с особым рвением и настойчивостью продолжил разговор:

    – Надо приложить все усилия, чтобы взять лапотней живыми! – Видя полное непонимание в глазах воина, пустился в объяснения: – Мне известны средства из трав, которые лишают пленника воли. Он тогда расскажет всё, что угодно, даже без пыток. Да и чем мы рискуем? Нас же много. Главное перебить тварям ноги и оглушить.

    Когда прозвучали слова «лишают пленника воли», командир вздрогнул. И, кажется, сильно пожалел, что этот странный новенький сидит рядом. Видимо, у него в голове не укладывалось, что, пользуясь травами, такое возможно. Ещё один повод для согласия: банальный испуг от осознания, что рядом колдун. Последний повод: старейшина или воевода распорядился «внимательно прислушиваться к рекомендациям Шенгаута».

    Людей, чтобы захватить двух шестилапых, было достаточно: десяток быстрого реагирования и два арбалетчика. Следовало также помнить о четвёрке дозорных, которые тут же ринутся вперёд по тропе, как только услышат звуки боевого столкновения. И командир дал «добро» на попытку захвата пленных. Ещё и признался, что у него есть сонное зелье, используемое в неблагоприятных обстоятельствах для раненых. То есть, коль удастся донести пленного до посёлка, то умертвить он себя никак не успеет. После чего стал шёпотом раздавать команды, чётко распределяя цели каждому стрелку. Когда с этим было покончено, сам присел в яму, пробормотав:

    – Вряд ли получится, все привыкли наносить таким врагам только смертельные раны…

    Затем стали ждать с нарастающим беспокойством.

    Два часа от начала тревоги истекло. Сверх этого – ещё четверть. Без слов и обсуждений становилось понятным, что видящая могла ошибиться. Такое тоже частенько случалось.

    Разве что командир, отлично знавший это место и не раз ходивший здесь с дозором, меньше всех сомневался:

    – Ребята должны пройти именно здесь. Им нет смысла двигаться по иным тропам, – так он успокаивал не только себя, но и пригорюнившегося Ариса.

    Враги появились с опозданием в полчаса. И по шуму, ими производимому, они шли, нисколько не опасаясь и не ожидая предстоящей встречи. Видимо, устроили себе невдалеке лёжку и теперь изучали окрестности. Даже переговаривались вполголоса на своём языке.

    Прошли, стали удаляться… Тут лучники вскочили на ноги, отправляя свои первые стрелы в полёт. Раньше всех щёлкнул арбалет Гюта. Юный герой и здесь управился первым. Попал ли?

    Шенгаут не спешил. Зорко следил за обстановкой, выжидая наиболее подходящего момента. И не прогадал. Одного лапотня искололи стрелами, как по заказу. Он сразу завалился на корни, истекая кровью и не в силах оказать должного сопротивления. А вот второй получил только три стрелы, потому что резко, видимо, услышав шорохи за спиной, сместился влево. Там метнулся за толстенный, лежащий наклонно ствол дерева, прикрылся снятым со спины щитом и приготовился к бою. Только вот его опорная нога осталась на виду у арбалетчика. И тот идеально попал, куда и метил. Коленная чашечка разорвалась от удара болта, ногу почти отделило от бедра, и вражина с воем рухнул наземь. Тут же получил ещё несколько стрел в руки-ноги и потерял сознание от болевого шока.

    А на тропе уже стояли дозорные, прибежавшие на шум и пока ещё с непониманием ощетинившиеся оружием. К ним и обратился командир, пока воины его отряда пытались одновременно спасти врагов и упаковать их в надёжные путы на быстро сооружённых носилках:

    – Благодарите за своё спасение видящую Дамиллу. Она предвидела вашу стычку с этими тварями и, увы, вашу смерть. Так что мы успели вовремя.

    Конечно, живым в свою смерть поверить сложно. Так что не обошлось без обмена несколькими обидными фразами. Да и формально командир дозора не подчинялся командиру лучников. Но всё-таки друзья-приятели сговорились быстро, и четвёрка спасённых отправилась на поиски устроенного врагами лежбища. Вряд ли его удастся найти, и вряд ли там есть что ценное, но искать им придётся до скончания светового дня. А то и весь завтрашний день.

    Тогда как удачливые охотники, загрузившись трофеями и тяжеленными носилками с привязанными монстрами, двинулись в обратный путь к посёлку. Как говорится, помолясь и кряхтя от натуги. Да и было с чего: это не бежать налегке, а медленно идти с грузом. Так что ничего удивительного, что обратный путь занял чуть ли не пять часов, и домой добрались почти в сумерках.

    Зато сознанию Жармин-Черновой очень понравилась выносливость доставшегося мужского тела. Нет-нет да проскакивали мысли о пользе таких мускулов:

    «Эх, мне бы такую силищу во время пленения шакалами! Я бы их голыми руками на лоскуты порвала!»

    После прибытия в посёлок о каком-то ужине или отдыхе не могло быть и речи. Пока целители пытались реанимировать сонные туши ящеров, Шенгаут вместе с травниками общины и несколькими старейшинами принялся за составление лишающего воли и силы коктейля.

    Когда у него что-то получилось, на все вопросы отвечал вполне искренне:

    – Конечно – это яд! И долго после его приёма даже монстры не протянут. Но мы же их не лечить собрались, а допрашивать. Чем просто так умирать, пусть хоть какую-то пользу принесут для общины. Конечно – взбодрит, проснутся как миленькие!.. Ещё чего! На себе никому пробовать не дам и сам воздержусь… Ну да, в некоторых случаях такое… хм, лекарство, может и на пользу пойти…

    Через два часа скрупулёзного труда на ниве фармакологии приступили непосредственно к самому допросу. Причём старейшин особенно удивило, что ни мучить пленных, ни запугивать их не пришлось. Только и делай, что задавай правильные вопросы, на которые должны прозвучать только однозначные ответы.

    В этом опыт мадам Черновой тоже мог пригодиться, но она с удивлением обнаружила у старейшин солидные таланты в риторике и логистике. Подсказывать им, что именно спрашивать и как, не пришлось. Сами прекрасно справились. Только и следовало, что слушать, попутно учиться да вовремя подливать в глотки лапотней очередные порции заготовленного коктейля.

    Первым после полутора часов допроса умер утыканный стрелами враг. Ящер с оторванной ногой продержался целых три часа, и уже возле него Арис постарался хоть в некоторой мере удовлетворить своё любопытство. Ведь когда основные данные были получены и сопоставлены между собой, появилась возможность поспрашивать об острове Карцалла 20-У вообще и об устройстве портала в частности. Также было интересно и полезно – как казалось землянке – узнать о быте ящеров, об их внутриполитических отношениях, о браках и семьях. Чем питаются, что пьют из спиртного, чем болеют чаще всего, ну и напоследок задать наиболее животрепещущие вопросы:

    – А чего вы, собственно, к нам бегаете воевать? Зачем вам наши женщины? И что вы делаете с украденными у нас вещами?

    Ответы пленных старейшин поразили. Хотя изначально они вообще не хотели продолжать допрос. Мол, главное выяснили, теперь можно и казнить агрессоров. Поддались на уговоры «сошедшего»:

    – Чем лучше мы знаем нашего врага, тем более эффектной и горячей окажется наша следующая встреча с ним. В борьбе с теми, кто грабит и убивает, – все средства хороши!

    И недаром старался, успел выспросить очень много. Крадеными вещами и продуктами лапотни пользовались сами и торговали с себе подобными на трех островах. Те иногда проходили впритирку с Карцалла 20-У. А вот женщин и в самом деле сами не использовали, считая противными и мерзостными для своего вида. Зато весьма выгодно продавали аскуархам, пролетая над Громовыми горами.

    Причина особой навязчивости именно к этой общине Гранитных Валькирий крылась в техническом несовершенстве имеющейся у них техники открытия порталов. Похоже, она устарела и обветшала. А так как досталась от неведомых исторических предков, то и наладить её никто не смог бы. Шаманы пользовались тем, что есть, хотя вариантов у них было неожиданно мало.

    Всего в два места на планете открывались порталы острова. Сюда и примерно в тысяче километров на юго-запад. Но здесь – пять раз в году, а там – только четыре раза остров пролетал по своей сложной, замысловатой траектории. Здесь действовало все двадцать «колёс», а там только шестнадцать. Но там и тут не подвластная островитянам техника сама определяла, какие именно площадки и в каких количествах станут открыты на ближайшие два случая.

    Вот потому пленные и знали, что в следующий раз их соплеменники появятся из полуразрушенного портала, поверхность которого оказалась под слоем воды. Что бы там ни удалось придумать в дальнейшем, уже одно знание места высадки будущего десанта невероятно обрадовало старейшин. За полтора предстоящих месяца там при умении и усердии можно такое соорудить, что с одного удара половину врагов вывести из строя. А уж со второй половиной окружившие портал воины постараются справиться, даже учитывая тот факт, что ящеров припрётся троекратно больше для мщения за гибель своих уродливых собратьев.

    К словам Ариса, всё набирающего авторитет, старейшины прислушались со всем вниманием:

    – Я разобрался, что за вещество кидают шаманы лапотней на поверхность портала. Назовём его кратко: хлорат. Да и вы, наверное, поняли, что самому перемещению существ в пространстве должна предшествовать некая алхимическая реакция. То есть хлорат вступает с реакцию с водой и кислородом, начиная дымить. Но мы можем улучшить эту реакцию, выставив определённые реагенты с нашей стороны. Например, в несколько противней нальём серную кислоту. При соприкосновении хлората с кислотой получится страшный взрыв, который наверняка покалечит и обожжёт немалую часть нападающих…

    – Но «колесо» находится в воде, – напомнил кто-то.

    – Проблема решаема: надо соорудить помост из тончайших досок поверх уровня воды. Главное, чтобы в тот день этот уровень не поднялся из-за дождей.

    – А «страшный» взрыв – это какой именно?

    – Постараюсь для демонстрации успеть создать тот самый хлорат. Увидите, что получится на испытании. Но предварительно могу заверить: лучше в эпицентр такого взрыва не попадать. Скорей всего, энергия взрыва выплеснется даже на передающей площадке портала, на самом острове.

    – Могут погибнуть их шаманы?

    – Будем надеяться, что хотя бы частично, но им тоже достанется.

    Скорей всего старейшины и до утра закидывали бы специалиста вопросами, но уже и сами валились с ног от усталости. Поэтому торжественно утвердили новую должность Ариса, которую он сам придумал: алхимик, да и отправились по местам своего ночлега.

    Поспешил домой и сам новоиспеченный мастер. А когда поднялся наверх, то рассмотрел сидящую на балкончике Дамиллу и печально вздохнул. Потому что понял: уснуть ему не дадут, пока он во всех подробностях не перескажет перипетии последних событий.

    Глава 31

    Жармин понимала, что от неё больше ничего не зависит. Все свои подвиги она совершила, остальное – в руках прозрачницы и дамы, знающей местность. Подогнать подруг приказом она не сможет, взбодрить – тоже нечем. И так все готовы жилы рвать, лишь бы не вернуться в статус рабынь.

    Поэтому Жармин отстала в центр колонны и все свои силы сосредоточила на двух аспектах: не потерять спину идущей впереди и самой не упасть. Что оказалось делом не простым. Тем более что задремавший в тепле Аффак казался с каждой сотней метров всё тяжелей и тяжелей. Так двигались час и вдруг замерли на месте. Пронёсшийся шёпот изрядно напугал:

    – Сольер! – Пришлось Жармин вновь выходить вперёд, сжимая в руках трофейное копьё. – Вон там, слева, на поваленном стволе параллельно тропе, – пустилась в объяснения прозрачница. – Хорошо, что издалека увидела, ближе не рассмотрела бы за ветками.

    Хищник находился метрах в десяти и выглядел максимально крупным для своего вида. Связываться с таким явно не стоило, тем более в темноте. Но женщины вдруг проявили неожиданное бахвальство:

    – Нас много, справимся!

    – Да можно хоть сейчас начать в него стрелять из луков.

    – А не попадём, так на копья насадим!

    – Твой муж Зордеван за один бой троих сольеров убил, – напомнила сестра по клану. – А тут всего лишь один.

    «Я и забыл, что у этой Жармин есть два мужа! – досадовал Арис Шенгаут, всё-таки до сих пор чувствующий себя мужчиной, который лишь тщательно просмотрел память прежде обитавшей в этом теле женщины. – И ведь вроде раньше пятьдесят три года был женщиной, всё равно как-то неприятно на душе, что придётся добровольно отдаваться в мужские руки. Всё-таки с пастушкой Саигавой – мне не в пример больше понравилось. Или лучше приложить все силы для развода? Вроде закон не на моей стороне, но вдруг отыщется некий прецедент в истории?..»

    Послушав спорщиц, Жармин-Арис-Дарья решила пойти против всеобщего мнения. Тем более в памяти Черновой хорошо запечатлелись кадры с атакующими её сольерами. Не будь Зордеван настолько великолепным воином и охотником, эти здоровенные кошки, почти сравнимые по величине с тиграми, сожрали бы его, что уж говорить о слабых самонадеянных женщинах.

    – Нет! Ввязываться в схватку со зверем не будем. Лучше обойдём по лесу гораздо правее. Можно так сделать?

    – Ну-у… – задумалась прозрачница, стараясь осмотреть и правую сторону леса. – Постараемся.

    – А если сольер всё равно пойдёт за нами? – пискнула самая молодая в отряде.

    – Вот тогда дадим ему бой! – завершила пререкания Жармин. – Пошли!

    Вначале они стали осторожно пятиться по тропе, ожидая, как хищник на это прореагирует. Тот вроде тоже остался в тревожных раздумьях. А может, и в самом деле его напугала слишком большая численность отряда.

    Затем женщины сошли вправо, перпендикулярно прежнему маршруту, и двинулись по ещё больше пересечённой местности. Пройдя десяток метров, плавно, по дуге, начали забирать влево. Дали большой круг, потеряли ещё минут пятнадцать, но зато снова вышли на тропу метров через тридцать от замершего в засаде зверя.

    – Я его вижу, – с радостью констатировала присмотревшаяся прозрачница. – Лежит на прежнем месте в прежней позе. Как я понимаю, преследовать нас не собирается.

    – Ну и слава… Сияющей! – выдохнула Чернова. Кому молятся или поклоняются местные, землянка так и не поняла, но выражение запомнила и старалась не выделяться своим атеизмом. – Медленно отходим… и топаем дальше…

    Но не успела даже развернуться, как условным цоканьем разразилась слуховица, потребовавшая тишины. Все замерли на месте, стараясь даже не дышать, а потом услышали самое страшное:

    – Кто-то бежит… – Короткими репликами она стала информировать подруг по несчастью. – Не маскируется… Громко топают… Четверо… или пятеро. Мчатся по нашим следам!.. Это погоня за нами!.. Точно. Они бегут прямо на нас!.. Метров сто пятьдесят осталось…

    – Луки к бою! И все становимся по сторонам от тропы! – тут же скомандовала Жармин. – Их немного! Мы справимся!

    Ничего другого недавним рабыням и не оставалось. Только дать бой и защитить своё право на свободу!

    Разве что отстранённые мысли в сознании пронеслись, вполне возможно, что не только у Жармин:

    «Как же они нас выследили? Мы ведь путали, меняли тропы и направления… Неужели среди преследователей есть некто, умеющий «читать запахи»? Тогда нам тем более от них не уйти! Будем сражаться до последней капли крови!»

    Прямо на тропе осталась лишь Жармин и прозрачница, перехватившая нить консультации о происходящем:

    – Вижу!.. Их пятна мелькают вдали, между деревьями!.. Это – аскуархи! Они в шлемах!.. Четверо… Впереди бежит один… без шлема… Пятьдесят метров… Сорок!.. Первый начал останавливаться… Крутит головой… Неужели заметил сольера?..

    Про хищника в такой момент все и забыли!

    Но бегущий в голове погони, на свою беду, не зверя заметил, а понял, что след утерян. Сбежавшие рабыни вдруг резко сошли с тропы. Путают след? Или вообще поменяли направление движения? Вот «чтец» и попытался это понять. Увы, это и стало его последней ошибкой в жизни.

    Сольер в прыжке преодолел три метра, отделяющие его от человека, и подмял жертву под себя. Только вот по тропе бежало ещё три аскуарха, сумевшие в такой темноте не только увидеть участь своего товарища, но и с ходу применить имеющееся у них оружие. Да так применить, что уже через десять секунд от зубастого хищника остались только дёргающиеся в конвульсиях обрубки. Значит, они ещё и видели в почти полной темноте! А уж как оружием владели!..

    Как чуть позже рассказала прозрачница, видевшая всю сцену лучше своих подруг:

    «Мечники они непревзойдённые! Двумя мечами рубят – круги сплошные получаются от поблескивающих клинков!»

    Иначе говоря, сразись преследователи с женским отрядом, скорей всего, уничтожили бы недавних рабынь, как слепых котят. Или опять пленили бы без особого труда. А так на уходящих от погони свалилась счастливая случайность в виде того самого бесстрашного сольера. Атаковав первого из четвёрки аскуархов, он своим весом сразу свернул тому шею. Отряд врагов потерял «чтеца».

    Даже разожжённые три факела, видимо для осмотра павшего, ничем не могли помочь в оказании помощи. Труп – он и есть труп. Зато преследователей и часть окровавленной тропы стало видно из леса как на ладони.

    В ночной тишине было четко слышно, как ругался и сквернословил после безутешного консилиума командир аскуархов! И при этом, подсвечивая себе факелом, в порыве злобы кромсал и кромсал мечом останки бедного зверя. Потом встал над трупом «чтеца» и с минуту долго, по-волчьи выл. Только после этого вроде как немного успокоился и начал соображать адекватно. Потому что к нему довольно смело обратился один из соплеменников:

    – Может, бросимся дальше по тропе?

    – Зачем? – Всё-таки злость в нём ещё кипела.

    – Догоним беглянок! – требовал его подельник. – Они не могли далеко уйти.

    – Куда уйти?.. Ты что, дурак, не заметил, что Крех стал останавливаться? Скорей всего эти сучки свернули с тропы, путая след.

    – А если нет? Давай хоть я пробегу пару километров, проверю! Наше средство ночного зрения ещё час будет действовать, я их даже затаившихся на обочине замечу.

    Все трое врагов, оставшиеся на тропе, с разной степенью сомнения приподняли факелы и посмотрели дальше, по ходу своего предстоящего движения. И все девять беглянок заледенели сердцем, попутно зарабатывая седые волосы. Всем без исключения в тот момент показалось, что враги их увидели. Поверилось, сейчас прозвучит команда, и все трое аскуархов, отбросив мешающие факелы, бросятся на женщин.

    И будь командир поумнее, он бы отдал короткую команду «вперёд!». Но его первый порыв злобы истаял, и он проявил незаурядную осторожность и рассудительность:

    – Зря ты их недооцениваешь. Троих из нас уже нет в живых. И ладно бы те два молодых придурка, не сумевшие выкрасть одну бабу. Так ещё и Крех так глупо кончил. А ведь он опытнее всех нас…

    – Ну и что?

    – Думайте, почему так случилось?.. А всё очень просто: среди этих сучек может и прозрачница оказаться, и слуховица, и чтица, и зверогон… и ещё невесть кто. Потому что они заранее увидели сольера на тропе и попросту его обошли. Если вообще не призвали его, заставив убивать всех, кто идёт следом. А если услышали шум нашей схватки и мою несдержанную ругань, давно уже организовали засаду…

    – Да мы их… – начал всё тот же доброволец, предлагавший пробежаться вперёд. Но оказался жёстко оборван на полуслове:

    – Закрой пасть! Те двое и вон Крех думали так же, как ты! И что?.. Хочешь его тут оставить, на съедение зверям?.. Не похоронив по обряду?.. Нет, так не пойдёт! Возвращаемся!.. И уносим тело…

    – Но ты ведь очень хотел ту красавицу, – попытался напомнить третий тип в шлеме, видимо не столько подчинённый, сколько товарищ командующего аскуарха.

    – Хотел. И теперь сильно жалею об этом. Из-за этой смазливой самки всё и завертелось… Мало нам потерь, так ещё придётся объясняться с шакалами, что делали двое наших в практически пустом лагере. Конечно, всё выглядит так, словно они пошли на шум, но… я бы так просто в такую сказку не поверил. Так что… Гасите факелы! Почти час сумеем идти без них. И берите беднягу Креха. Будем нести по очереди…

    Уже через минуты три о погоне напоминали только затухающие на сетчатке глаз мерцания факелов, запах сгоревшего в огне масла и сжатые в комок нервы.

    Ситуацию чуть разрядило робкое, еле слышное признание самой молодой в компании:

    – Когда они смотрели на нас, я описалась…

    Некоторые хмыкнули. Заулыбались и свободно задышали все. Затем и слуховица подтвердила:

    – Далеко уже… Уходят…

    Подспудно каждая из беглянок опасалась: враг коварен и только сделал вид, что отступил. А сам уже бесшумно крадётся в обход замеченной засады. Тогда как Жармин обеспокоилась возможным наличием «чтеца» среди киюри:

    – Если и у шакалов имеются такие, то нас через пару часов всё равно догонят. Не так ли?

    Во время всеобщего обсуждения все пришли к выводу, что среди лесных кочевников такого человека нет. Иначе они сразу бы шли следом за четвёркой носителей круглых шлемов. А вот некое средство, помогающее временно улучшать ночное зрение, могло у варваров появиться. Потому что именно этим средством как раз, по слухам, и приторговывали аскуархи.

    Дальше уже шептались на ходу, спеша покинуть так задержавшее их место:

    – До рассвета два часа. Будем двигаться или устроим привал?

    – Нет смысла ползти сейчас, если при свете дня мы сможем бежать, – решила Чернова со своим опытом. – Так что ещё полчаса ищем удобное место для сна, а потом спим, стараясь восстановить силы.

    И опять удача им сопутствовала. Вскоре отыскалось прекрасное место для большого привала. Исполинское дерево рухнуло по неведомой причине, но выглядело так, словно его на пятиметровой высоте пытались спилить, да бросили это дело на полпути. А потом налетел ураган и всё-таки сломал его на месте распила. Верх рухнул, так и не отделившись от комля, увеличив тем самым получившуюся площадку чуть ли не вдвое. Учитывая, что ствол растительного гиганта имел диаметр не менее трёх метров, на получившейся площадке роскошно могло улечься и больше чем девять человек.

    Тут уже действовали и распоряжались аборигенки. Сами влезли наверх, вытянули Жармин, лежанку устроили, и даже внизу, на корнях, соорудили сигнализацию из тонких верёвочек.

    – А это, чтобы мы все спокойно спать могли, – пояснила слуховица. – Иначе придётся вахту нести.

    Улеглись, прижались друг к дружке для согрева и стали засыпать. Только землянка не выдержала, озвучила грызущий её вопрос:

    – Кто это мог так странно дерево подпилить?

    – Ведомо кто, островитяне, – проворчала одна из засыпающих женщин. – Есть и такие среди них умельцы… Утягивают к себе самые большие деревья. Им древесина нужна…

    «В самом деле умельцы, – рассуждала засыпающая Чернова. – И порталами они пользуются, и торговлю ведут, и в войнах участвуют, и лесоповал устраивают. Ещё и разные все… Жуть!»

    С такими тревожными мыслями и уснула.

    Нужное время подъёма проспали все. Потому что проснувшаяся первой слуховица сразу заявила:

    – Уже час как рассвет наступил! И сюда к нам пробирается росомаха. Большая. Слышу её рычание. Кажется, она нас учуяла… Эй! – Сама она была из клана Рьяного Кабана и не совсем вежливо толкала женщин из клана Доброй Росомахи. – Ваш тотем идёт? Вот и отгоняйте её отсюда!

    Чуть позже представительнице иного мира стало понятно, что это шутка. Как свой клан ни назови, власти это над зверем не даст. Ну разве что легендарные зверогоны творили что им вздумается с послушными их воле животными.

    Пришлось резко просыпаться, вооружаться и готовиться к отражению атаки. Как сразу стало ясно из многочисленных комментариев, росомаха зверь крайне агрессивный и на многочисленность своих жертв не обращает ни малейшего внимания. Её разве что огнём следовало отпугивать, кострами, факелами в крайнем случае. А тут ничего нет, хотя заранее разжечь можно было, всё-таки кресало и кремень имелись.

    Дарью поразили размеры хищника. Он был чуть ли не крупнее полярного медведя. А там ведь такие гиганты попадаются, что папа не горюй. Вот и этот показался вначале метра четыре в высоту. Но сразу атаковать не стал, долго присматривался к замершим в готовности людям, сомневался, видать. А потом желание плотно позавтракать затмило осторожность. Гигант стал действовать. Приковылял к стволу, несколько раз заревел и сделал первые попытки взобраться наверх.

    Тут в него стрелы и полетели. Причём стреляли две самые лучшие из лучниц. Их стрелы утыкали голову хищника возле глаз и в пасти. Раздался такой жуткий рёв бешенства и боли, что древесина под ногами задрожала. Клубок шерсти свалился вниз, но оказалось, что раны не стали для него смертельными. Пометавшись у корней и обломав несколько стрел, росомаха вновь стала карабкаться наверх. Уже и стрел осталось только десяток, копья приготовили, как вдруг одна попала образине в глаз и вошла на половину своей длины.

    Хи