Оглавление

  •   ПРОЛОГ
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6

    Мера святости (fb2)


    Мера святости


    ПРОЛОГ

      

       Эх... Загублено целых восемь дней моих законных летних каникул. Сибирское лето, в последние годы короткое и холодное, а тут как раз распогодилось. И именно сейчас я должна по восемь часов в день просиживать у компьютера, покорно перебивая чьи-то показания. Которые написаны от руки. Мало того, что выглядит жутко, так и разобрать порой невозможно!

       Чертова ознакомительная практика, чертов следственный отдел, чертов грабитель, который не знает даже таких элементарных правил правописания, как "жи-ши"! Терпеть не могу милицию и точно никогда не пойду сюда работать.

       Практика для студентов юрфака второго курса никогда не было сахаром: кому понравится две недели подряд отпахать на благо родной милиции? Что? Интересно? Ну да... Интересно. До ужаса. Особенно, когда тебе старательно строят глазки окольцованные мужики под сорок. И, самое мерзкое, ты прекрасно понимаешь, что делают-то они это не из симпатии к тебе, красивой, а просто, чтобы ты набрала им очередное постановление. Сами-то доблестные стражи порядка из следственного отдела с современной техникой не слишком ладили, вот и использовали молоденькую практикантку по мере сил и возможностей. Я скрипела зубами и старательно растягивала губы в улыбке. В такие моменты зеркало отражало нечто совершенно гротескное, наподобие вампирьего оскала. Кажется, упыриц именно так и представляют, бледными и красногубыми...

       Когда я пришла устраивать в ОВД, добрая женщина, которая ведала отделом кадров, все пыталась отговорить глупую студентку соваться в следствие и предлагала, как приличной барышне, идти в дознание, где и работа поспокойнее и коллектив чисто женский... Но именно в тот день во мне ни к месту взыграла тяга к сыскной романтике и я вцепилась в возможность поработать в следствии как голодный в последний кусок хлеба. При ближайшем рассмотрении оказалось, что хлеб был заплесневелым...

       Направляясь в вожделенный следственный отдел едва ли не вприпрыжку, я чувствовала, как за спиной вырастают крылья. В прочем, как только я перешагнула порог кабинета, задымление в котором было настолько сильным, что я едва не кинулась вызывать пожарных, крылья тут же отвалились. Процессу возвращения меня в человеческий вид способствовали в меру помятые лица работник органов внутренних дел. Видно было, что недавно эти мужчины что-то хорошо и долго праздновали. Что, где и как, знать не хотелось. Но, по крайней мере, приняли меня оперативники как родную, дружно наперебой представились, вызнали мое имя, семейное положение и даже поинтересовались, какие у меня планы на вечер. Мои вечера, как по волшебству, оказались заняты на год вперед, а сама я была без пяти минут замужем. Радость стражей закона слегка померкла, но ко мне все равно не перестали относиться с той покровительственной заботой, которую обычно изливают представители сильной половины человечества на блондинку в мини-юбке и туфлях на высокой шпильке.

       Через пару дней, когда стало окончательно ясно, что свободных особей, достойных моего внимания в стенах ОВД не водится, я сменила юбку на потертые джинсы, розовую газовую кофточку - на черную футболку, а шпильки - на старые кроссовки. Жить стало проще и даже интереснее: если мою лакированную ипостась допускали только до древнего монстра, почему-то именуемого компьютером, то джинсово-кроссовочного оборотня спокойно тащили на место происшествия. Я возрадовалась и для усиления эффекта перешла на псевдо-готический макияж и черный лак для ногтей. После этого меня и в морг стали брать. Наверное, посчитали, будто я неравнодушна к кладбищенской эстетике. Не знаю, не пробовала. Одно могу сказать: морг не кладбище и эстетики там отродясь не водилось.

       К концу первой недели своей милицейской жизни я уяснила многое: первое, я жутко устала вставать в восемь утра (юрфак традиционно грызет гранит науки после обеда), второе, от вида крови меня слегка мутит, третье, романтика и милиция - это как вода и масло, не смешивается. В общем, я уже молилась всем подряд, чтобы меня оставили в покое и, как ни странно, кто-то наверху услышал мои мольбы...

       Утром среды второй недели рабства начальник следствия, солидный дядька под пятьдесят с вроде как благородной сединой, вызвал меня к себе и сообщил, что уходит в отпуск. Казалось бы, между моими обязанностями практикантки и законным правом на отдых полковника Муромцева связи нет и быть не может, но в ходе разговора выяснилось, что товарищ полковник не рискует оставлять молодую красивую девушку (получив комплимент я чуть покраснела) наедине со своими ребятами. Стало быть, сегодня я заканчиваю свой последний день, и мне засчитывают практику целиком. То есть мне не надо будет батрачить еще два дня. На радостях я едва не расцеловала благого вестника, но вовремя вспомнила, как он трепетно относится к моральному облику и только вежливо поблагодарила. От таких подарков судьбы не отказываются.

       Оперативники от моей амнистии в восторг не пришли и даже едва не прослезились. Еще бы, на кого теперь сгружать бумажную работу, от которой никуда не деться? Быстро соориентировавшись, следователи напоследок быстро подсунули мне несколько дел, к которым надо было составить описи, до них у бравых работников милиции просто не доходят руки. Куча макулатуры на выделенном мне столе с каждой секундой росла и росла, грозясь поглотить меня с головой. Как можно сделать столько за один рабочий день, ума не приложу... Создалось такое впечатление, будто всю эту кипу документов специально приберегали к концу моей практики, чтобы осчастливить меня напоследок до сердечного приступа. Плохо мне не стало, но глаз ощутимо задергался. Закопаться на весь день в кабинете мне не улыбалось, но... куда деваться-то? Вот оно, рабство в чистом виде!

       Однако же милость божья и на этот раз не оставила меня. В отделение позвонили и сообщили о свежем трупе, опера заметно оживились и начали собираться на выезд. В итоге выяснилось, что из имеющихся в наличии практикантов в ОВД находились только я и отличник Вася из параллельного потока. Вот это была настоящая магия... Ладно, две девчонки из дознания сейчас были на выезде, Костика и Сашку послали в прокуратуру, но еще пятеро-то куда делись? В общем, выбора не было, и на труп взяли меня и Васю.

       Зачем на месте происшествия студенты-недоучки спросите вы? И, наверное, подумаете, что юных созданий тащат туда, дабы они приобщились к будущей профессии. Так вот, это все чушь. Просто при проведении следственных действий требуется присутствие понятых, иначе полученные доказательства можно засунуть... туда, куда позволяет фантазия. А чтобы не возникало никаких эксцессов со слишком въедливыми или ответственными понятыми, в этом качестве припрягают практикантов, когда есть такая возможность, ведь формально они не имеют к органам никакого отношения. Ну и поучиться чему-нибудь могут. Заодно.

       К нужному месту мы тащились на милицейском "козлике", звере настолько страшном, что, находясь в нем, молишься о том, чтобы тебя не увидел кто-то из знакомых. Главной достопримечательностью этого автомобиля были деревянный ящик, на который крепилось заднее сидение и не выключающееся отопление. А лето, такое неласковое в последние несколько лет, решило в кои-то веки порадовать и на улице стояла жара в тридцать градусов... Костик истекал потом и зеленел. Я мужественно держалась, успокаивая себя тем, что сегодня последний день моей каторги...

       Убийство тоже не особо порадовало. Обычный такой "бытовой" труп. Только во время моей практики их было то ли пять, то ли шесть. По словам соседей муж подозревал жену в регулярных походах налево и решил проблему пробивающихся рогов самым радикальным из имеющихся способов. Сто пятая, от шести до пятнадцати. Удивляло только, где изобретательный "отелло", добропорядочный работник банка, умудрился достать огнестрельное оружие. Видимо, фраза о том, что "если очень захотеть" в полной мере соответствует действительности.

       Квартира, где застрелили женщину, была вполне пристойной, показывающей неплохой достаток и вкус владельцев. Труп лежал в гостиной, как нечто совершенно инородное и... нестрашное. Я никогда не боялась мертвецов, это как сломанные куклы, пустые оболочки и ничего больше. Правда, как показал опыт после посещений морга, тела в плохом состоянии вызывают у меня страстное желание пообщаться с "белым другом". Душа к мучениям желудка относилась безразлично.

       Мой товарищ по несчастью и месту учебы отличался менее крепкой психикой, поэтому разглядев потерпевшую как следует, ломанулся на поиски санузла, сбив по дороге табурет и нашего Гену Чернецова, одного из немногих следователей, вызывавших у меня сильный интерес. Гена был высоким красавцем-блондином с умопомрачительной улыбкой и - о боже мой! - даже неким подобием манер. Нужно ли говорить, что это дивное существо на фоне своих небритых коллег напоминало принца?

       - А красивая тетка была, - протянул криминалист Гриша, методично снимая отпечатки пальцев со всех имевшихся в наличии поверхностей. Парень он был циничный и слегка помешанный на своей работе. После знакомства с ним я возрадовалась, что однажды в его голову пришла мысль пойти работать экспертом: Гриша был натурой увлекающейся и, не найди для себя интересного дела, вполне мог повторить подвиг Франкенштейна. Вася обычно глядел на криминалиста с вполне обоснованными подозрениями и старался держаться позади меня. Некоторая трусоватость однокурсника объяснялась общей хилостью... Проще говоря, он напоминал суповой набор в собранном виде.

       - А ствол здесь нигде не валяется? - раздался из спальни голос бравого капитана Самойленко, лениво оглядывавшего квартиру. Причиной мутного и немного мечтательного взгляда капитана были вчерашние именины тещи, на которых он, как хороший семьянин, присутствовал. И из любви ли к матери супруги или нет, но принял следователь на грудь столько, что с утра был просто никакой и дышал перегаром.

       - Не залапай мне тут ничего! - шикнула на опера криминалист, с содроганием наблюдая, как подлый капитан шатается из угла в угол, явно намереваясь взять что-то в руки. - Оружия вроде не видно. Наверное, убивец с собой уволок.

       - Ну и куда он тогда денется, со стволом-то? - скептически произнес Самойленко.- Первый же постовой его повяжет.

       - Если кто-то захочет тормозить вполне приличного на вид мужика, - отозвался Гена. - Он же не бомж, не кавказец. Кому он понадобится?

       Мда. Логично. Никому этот гад не понадобится.

       От мысли, что где-то по родному и не слишком большому городу бродит псих с заряженным пистолетом мне стало как-то невесело. Хорошо, меня хотя бы до ОВД докинут, а потом я уж как-нибудь домой доберусь...

       Может, попросить Васю до дома довести? Пользы от него никакой не будет, но моральная поддержка - это лучше, чем ничего. Если он хотя ее оказать сможет... И, вообще, что делать в туалете столько времени, можно подумать, что он сегодня наелся на десять дней вперед, а теперь спешит снова явить проглоченное на свет божий!

       - А свидетели у нас есть? - спохватился Самойленко.

       - Видеть никто ничего не видел. Из соседей никого дома не было: все-таки середина рабочего дня... Только бабульки, которые у подъезда сидели, выстрел вроде как слышали. Они и в милицию позвонили, - доложил Гена, разглядывая висевшую на стене картину. На ней была изображена голая девица, являвшая собой идеал женщины во времена Ренессанса. Опер взирал на нее вполне одобрительно. Я даже подумала, что, пожалуй, зря сидела на диете весь последний месяц. Зачем так мучиться, борясь за вожделенные модельные параметры, если в итоге на девушек довольно-таки крупных форм смотрят с большим интересом?

       - А как убивец из дома выходил, видели?

       - Не-а...

       - Может в окно выпрыгнул? - предположил Гриша, к этому времени уже вооружившийся фотоаппаратом.

       - Ну-ну, - фыркнул капитан. - И полетел на юг.

       И что это он так долго в спальне торчит? Может, что-то интересное нашел? Я тоже отличалась любопытством, поэтому потопала из гостиной.

       Хозяйская комната была розовой. Из чего следовало, что муж был весьма качественно придавлен каблуком супруги. Я еще не встречала ни одного мужчины, который по собственному почину покрасит свое обиталище в этот, на мой взгляд, весьма приятный цвет.

       - Неплохая кроватка? - самым похабным образом поинтересовался оперативник.

       Я в тот момент с интересом оглядывала здоровенный шифоньер, не особо интересуясь заурядным во всем, кроме размера супружеским ложем. Могла бы сказать, что огромный гроб с украшенными резьбой дверцами был из мореного дуба. Могла бы. Но в породах дерева я не разбиралась и не в состоянии отличить дуб от сосны или рябины.

       - Неплохая, - согласилась я, поворачиваясь спиной к монстру.

       Сзади раздался скрип. Можно было бы и смазать двери... Самойленко растеряно охнул и дернулся в мою сторону. Меня же кто-то дернул назад. Блин, у Гены такое идиотское чувство юмора...

       - Какого?! - воскликнул лейтенант, появившийся в дверях.

       Гена?!

       Стоп, а кто же тогда...

       Кто-то прижимал меня к себе. В висок мне упиралось нечто холодное и твердое.

       Вот только не говорите мне...

       - Стоять!!! - рявкнул над моим ухом мужской голос.

       Так не бывает. Так просто быть не может! Какой нормальный убийца останется на месте преступления, да еще и будет прятаться в шкафу?!

       - Дернетесь, я ей башку прострелю!

       Голова мне была нужна. Очень. Я в нее ем...

       На лице Самойленко появилось странное выражение, которое явно не сулило ничего хорошего. И в первую очередь мне. Кажется, этот ненормальный сейчас попытается убийцу взять...

       А как же я?! Вдруг пистолет еще заряжен?!

       Опер кинулся вперед.

       Я услышал тихий и безобидный, казалось бы, щелчок в непосредственной близости от своего уха.

       Больше я ничего не помню.

      

       - Проиграл!

       - Ты мухлевал!

       - Ничего подобного! Плати.

       - Ладно... Но я тебе это еще припомню!

       - Попробуй, с удовольствием увижу твою страшную месть в действии!

       - Издеваешься!

       - Немного.

       - Ладно, чего ты хочешь?

       - Ну... Ее.

       - Свихнулся?! У меня же отчетность!

       - Вот только не надо мне говорить, что ты белый и пушистый. Я хочу ее.

       - А тебе-то она зачем?

       - Хочу немного развлечься. Ничего совсем уж противозаконного.

       - Я знаю. Нам потом надерут задницы.

       - Может быть. Но ты все равно отдаешь ее мне.

       - Да подавись ты!

      

    ГЛАВА 1

      

       Юридический факультет - самый пьющий факультет университета, так что просыпаться мне приходилось в самых неожиданных местах, начиная со шкафа и заканчивая мужским туалетом. Но это пробуждение, пожалуй, было самым необычным за мою жизнь. Я пришла в себя посреди неба. И я имею не райские кущи. Просто небо. А где-то далеко внизу можно было разглядеть землю, которая становилась все ближе и ближе. Выглядело все как в передачах, где показывают прыжки с парашютом. Высота примерно та же, по-моему. Только парашюта нет. Зато земля имеется. И холодный ветер, который треплет распущенные волосы и без зазрения совести лезет под футболку... А вот интересно, что от меня останется после падения? И останется ли?

       Я уже не боялась. Ни капли. После того, как пришлось постоять с пистолетом у виска, чувство страха как-то исчезло. А вот удивление было. Ну, ладно, меня пристрелили. Но тогда, согласно всем религиозным представлениям я должна была попасть на небеса или в ад... А меня вместо этого... роняют. Как-то неправильно получается. И, главное, непонятно, кто, откуда и куда меня сбрасывает...

       А земля все ближе и ближе... Я даже стены какие-то разглядеть смогла. И строения, которые они окружали. Кажется, туда я и падаю. Если там еще и люди живут, то им будет та-а-акая радость...

       А можно ли умереть дважды?

      

       До меня донесся гулкий и густой звук колоколов, растекавшийся в воздухе, как разлившийся мед. У нас в городе было несколько церквей, и колокольный звон я не раз слышала, но он меня не особо впечатлил, а тут... Земля все ближе, падение все быстрее, ветер усилился настолько, что я беспомощно зажмурилась, ветер засвистел в ушах... Меня завертело в потоках воздуха, как щепку, попавшую в водоворот.

       Я пыталась припомнить какую-нибудь молитву... Застряла на "отче наш, иже еси на небеси", дальше никак. Даже жаль, что наша семья никогда не была особо верующей. Иногда бывают моменты, когда просто необходимо воззвать к кому-то сильному и мудрому, даже если ответа никогда не будет.

       А потом был удар о что-то твердое. Я застонала от боли в отбитой спине и... том, что ниже и высказалась. Высказалась в таких выражениях, о знании которых не призналась бы даже под угрозой расстрела, но теперь... Наболело! В прямом и переносном смысле.

       Вокруг стояла такая тишина, как будто я оказала ночью на кладбище. Нет, даже тише. Сразу стало не по себе. Казалось бы, если дважды осталось жива, когда просто обязана была умереть, бояться уже поздно и глупо, но в первый раз я толком ничего и понять-то не успела, а во второй я просто ничего не могла бы сделать...

       Открывать глаза было страшно. Не открывать - тоже страшно. С минуту я решала, чего боюсь больше, и все же открыла глаза. Сверху было все то же небо. Так, это я уже видела. Неинтересно. Повернув голову направо, я узрела толпу коленопреклоненных людей в несколько странных одинаковых серых балахонах, и глаза у них были почти идеально-круглой формы. Подозреваю, что у меня тоже.

       Я поморщилась и повернулась налево. Тут было некоторое разнообразие, надо мной нависал осанистый старец с внушающей уважение бородой, под которой при некотором усилии можно было разглядеть крупный металлический крест на цепочке. Дедушка явно был в шоке, я отвечала ему взаимностью, так как помимо креста на старике имелся балахон, подпоясанный веревкой, такой же, как и других находящихся здесь людях. И тут до меня дошло. Кажется, это были самые настоящие рясы...

       Отлично. Получается какой-то бред. Меня застрелили. Потом я почему-то оказалась в воздухе на приличном расстоянии от земли, с не самой маленькой высоты сверзилась на что-то твердое, оставшись при этом, как ни странно, жива. А теперь торчу среди толпы то ли монахов, то ли еще кого, которые пялятся на меня, как эскимосы на голого негра в тундре. Мой прагматичный разум отказывался воспринимать весь этот бедлам. Так просто не бывает, значит, либо я сплю, либо это мой предсмертный бред. И то, и другое было разумным объяснением и вполне могло оказаться правдой.

       Чтобы проверить обе версии я чувствительно ущипнула себя за бедро. Все за что бралась, я делала с нездоровым усердием, поэтому и боль была очень даже чувствительной. Не спас даже плотный деним. Я прямо-таки ощущала, как на моей коже медленно проступает синяк. Так. Значит, я точно не сплю: во сне больно быть не может...

       Люди вокруг не шевелились и не выказывали по поводу моего триумфального падения с неба никаких эмоций кроме тотального всеобщего шока. Хотя... А что еще они могли испытывать, когда на их глаза сверху упала какая-то девица? Так или иначе, но что-то срочно надо было делать, так как я неизвестно где, неизвестно с кем и неизвестно жива ли. Все-таки получив пулю в висок остаться на этом свете проблематично. Тогда что же со мной? Я на том свете? На ад непохоже, что-то ни сковородок, ни огня, ни запаха серы, но район, где теоретически мог находиться рай, я не так давно пролетела.

       Так и не дождавшись на себя хоть какой-нибудь адекватной реакции, я села, ощущая, как заныли прилично отбитые спина и задница. Возникло такое ощущение, что сижу я на щебенке. Обернулась и наконец-то разглядела, на что же я приземлилась. Это был здоровенный отесанный камень молочно-белого цвета. Наверное, раньше он был идеально гладкий, теперь же на ровной поверхности солидной отпечатался мой силуэт, а поверх все это безобразие оказалась покрыто мелкими камешками. У меня всегда было плохо с физикой, не спорю, но даже моих скромных знаний хватило на то, чтобы понять: при падении с такой высоты на камень вмятины должны остаться на мне, а не на камне. Проще говоря, я сейчас должна быть размазана равномерным слоем на месте посадки. А я почему-то жива и даже здорова. Синяки не в счет.

       - Чудо... - неуверенно произнес кто-то среди толпы.

       Люди настороженно переглядывались, решая, согласиться или нет с такой оценкой ситуации. Минуты через две меня едва не сшибло с моего насеста слаженным воплем: "Чудо!!!" В принципе, действительно чудо. Иначе уж точно не скажешь

       - Э... Привет, - выдавила я, вяло махнув рукой присутствующим, которые почему-то начали приближаться ко мне.

       "Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем", - как мантру твердила я про себя.

       - Братья мои, возблагодарим Творца нашего за явленное знамение и вознесем благодарственную молитву! - прогремел позади меня низкий звучный голос.

       Ах да! Старик с крестом! Верующие, получив ценное указание, дружно хлопнулись на колени, сложили руки в молитвенном жесте и закатили глаза. Я с облегчением выдохнула и немного расслабилась. Чего от меня желали эти странные типы непонятно, так что хорошо, что их внимание переключилось.

       Не успела я толком успокоиться, как меня самым невежливым образом сдернули с камня. Ну, дед! Нельзя что ли было поаккуратнее, я же все-таки не железная! Хотя... Что со мной теперь-то сделаться может?...

       - Идем, чадо, - велел мне старикан и потащил за собой.

       Я из принципа попыталась вырваться, но хватка на моем запястье была не железной даже, а стальной. И это при том, что деду явно шестьдесят с небольшим.

       В мою светлую голову ненавязчиво постучалась мысль "А где я вообще, собственно говоря, нахожусь?!".

      

       Отец Иоанн был изумлен. Нет, он, конечно, уже давно молил Творца явить чудо и укрепить веру в сердцах колеблющихся... Но такое! Это уже больше смахивает на дьявольский искус! Святой отец как обычно в последний день седмицы проводил торжественную службу, на которой потребно было вознести благодарственные молитвы Творцу, призвать громы небесные на головы неверующих и помянуть грядущую святую Ирину, чье явление в час великих горестей было предсказано пророком Аникием, но тут к концу богослужения, именно в тот момент, когда вся братия дружно вознесла свои мольбы к Ирине-заступнице, Мечу в руках Творца, сверху на каменный алтарь, куда по праздникам кладут освещенную в храме пищу свалилась странного вида девица, одетая так, как гулящие девки одеваться стыдятся! Одежда ее не прикрывала наготу, как пристало верующему люду, а бесстыдно выставляло на показ все, что должно быть скрыто! Срам! Синего цвета штаны облегали ноги столь плотно, что и раздеваться не нужно было, а короткая черная кофта не только открывала руки, так еще и столь плотно прилегала к груди... что настоятель на всякий случай попросил творца избавить его от искуса. А после того, как свалившаяся чужачка приподнялась, под ней оказался слой щебня. Сперва, святой отец хотел наорать на девчонку, а потом... потом отец Иоанн вспомнил, что алтарь перед ним из священного белого камня, которые два века назад святой Ранат нашел во время своих странствий. Этот камень не брали ни мечи, ни кузнечные молоты и вот теперь эта бесстыдница, свалившись на алтарь, умудрилась его повредить! И... Откуда она могла упасть, если сверху ничего нет? Неужто она одна из мятежных душ, что низринули из райских кущ за поднятый бунт? Хотя нет... В рай бы ее в таком виде точно не пустили... И как теперь объяснить братии ее появление? Нашла время, когда с неба падать!

       Хвала Творцу и угодникам его крепость веры и неглубокий ум уберегли слуг Его от искуса дьявольского. Когда кто-то из присутствующих неуверенно произнес "чудо", а остальные с радостью поддержали, пастырь выдохнул и успокоился. Все к вящей славе Его.

       А вот, что делать с новоявленным "чудом" было еще неясно.

       Воспользовавшись тем, что братья отвлеклись на изъявления собственных восторгов, настоятель схватил пришлую за руку и потащил в строну дома, где обитал он сам и большая часть монахов. Все же нужно понять, кто эта странная девица и откуда она, а то потом беды и греха не оберешься. По уму, сейчас надо было вызвать инквизиторов... Вот только не терпел их отец Иоанн, как стряпню брата повара. Наглые зарвавшиеся типы в красных одеяниях имели мерзкую привычку тащить на костер всех без разбора, а потом, если выяснялось, что убиенный не был виновен в приписываемых ему грехах дружно каялись и тащили на костер следующего, в целях, якобы, укрепления веры и искоренения ереси. К ереси время от времени относили и молящихся грядущей святой, в честь которой был построен храм отца Иоанна, что являлось еще одной причиной не звать стражей чистоты веры, а разобраться самому.

       Девица, кстати говоря, возмущалась и пыталась выдернуть руку, но не зря в свое время отец-настоятель обучался в храме воинскому искусству и оборонял родной монастырь от набегов лесных еретиков, хватка у него была как у стального капкана.

       И только в своей келье монах спросил у недовольно сверлящей его взглядом чужачки:

       - Звать-то тебя как, чадо?

       "Чадо" с минуту помедлило, а потом неохотно сообщило:

       - Ира.

      

       - Ты псих. Полный. Ты хоть знаешь, что с нами за это сделают?!

       - Не дрейфь, это же такие мелочи!

       - Мелочи?! Мелочи?!?!?!? Да ты свихнулся! Почему именно туда? Ты знаешь, что это может вызвать?

       - Прекрати орать, ты мне ее продул, значит, я делаю, что хочу!

       - А пинок под зад от начальства схлопочем оба! Там же пророчество!!! Ты представляешь, что будет, если оно не исполнится?

       - Почему оно не должно исполниться?

       - Она же под него не подпадает! Она ничего не может! Совершенно!

       - Она - нет... Но я еще кое-что могу.

       - Что ты задумал?!

      

       - Ну, Ира, так Ира, - кивнул старик, опускаясь на табурет. - Откуда ж ты взялась-то чадо?

       Я задумалась. И что мне ему сказать? Правду? Что с неба свалилась? Могут не так понять... Приличные люди на небо возносятся, а падают с него только в чем-то провинившиеся... А я сомневаюсь в гуманности здешних методов перевоспитания, вляпалась-то я, похоже, в какую-то вариацию Средневековья... Мучиться терзаниями на тему "быть не может" я не собиралась. Может. И есть.

       В принципе, мне было даже не слишком интересно, где я, ведь перед носом стоял вопрос, как здесь уцелеть. Я легко могла поверить в то, что попала в какой-то другой мир. Всякое случается. И в то, что после выстрела в голову я все же осталась жива, тоже могла поверить. Но вот средневековая толерантность - это уже полнейшая фантастика... А как показал опыт, боль я даже сейчас чувствую, стало быть, пытки буду ощущать так же, как и в том, своем, настоящем мире. А ведь здесь и инквизиция может быть. И что тогда? Господи, угораздило же меня свалиться ни много, ни мало рядом с храмом, а то и монастырем. Тут и обычный-то человек не оценил бы моей одежды и макияжа, а уж служители церкви... Вдруг именно в этот момент сидящий передо мной старик планирует, какое дерево лучше всего пойдет на костер? Не хочется повторить финал Жанны Д`Арк. Мало того, что не слишком приятно, так еще и плагиат откровеннейший, а мне больше нравится быть оригинальной. Беда одна: за годы существования в нашем мире "псы господни" применяли столько видов казней, что единственный более-менее новым вариантом будет только остаться целой и невредимой.

       - Не знаю... - выдала я самый, на мой взгляд, безопасный вариант. - Я ничего не помню до того момента, как открыла глаза на том белом камне.

       - А как же имя? - подозрительно сощурился монах.

       Я весьма достоверно изобразила на лице растерянность и мысленные потуги вспомнить что-то. Благо, актерская практика у каждого студента такая, что можно хоть сейчас на сцену. - Только имя... Ирина.

       - Ты же сказала, что Ира, - округлил глаза дед, глядя на меня как-то... непонятно.

       - Ну да. Ира - это сокращенно от Ирины, - кивнула я, чувствуя, что где-то здесь затаился подвох, которые никак не почуять.

       - Не врешь? - переспросил старик.

       Я так усердно замотала головой, что, кажется, голова едва не отвалилась. И чего он так к моему имени-то пристал? Только у нас в классе Ир было трое, и еще пять в параллельных, у моей мамы две ближайшие подруги были Иринами, Иркой звали мою соседку снизу, которая была на два года меня младше...

       - Одежа у тебя странная, сменить надо, - только и сказали мне.

       И все-таки, что такого особенного в моем имени, если после того как я назвалась Ириной, сразу снялся вопрос о том, откуда я взялась?

       Я растеряно хлопала глазами, изображая помесь лемура и блондинки из анекдота. Мозг просто отключился и перестал подавать признаки жизни.

       - Э... Да, наверное, - не стала спорить я.

       В конце концов, в моем случае лучше не выделяться. И так неизвестно, сколько неприятностей ко мне привяжется из-за "триумфального явления" посреди всего честного народа.

       - Так точно ничего не помнишь? - еще раз спросили меня.

       Разумеется, ничего нового в памяти моей не появилось. И не появится. Если здесь нет никакой теории множественности миров (а скорее всего так и будет), то мне за байки о прошлой жизни придется туго.

       - Эх, девонька, как же невовремя ты явилась. Даже не представляешь, как невовремя, - с каким-то странным умилением обронил пожилой мужчина. - Вот переоденем тебя и объявим в обители.

       - О чем?

       - О твоем явлении.

       Сказать, что я ничего не поняла, значит, ничего не сказать.

      

       Отец Иоанн был изумлен до крайности. Положа руку на сердце, в старые пророчества он не слишком верил, точнее, совсем не верил, хотя не признался бы даже под угрозой неминуемой смерти. Он каждый день проводил службы в честь святой, которой никогда не было, и которая должна была когда-то появиться, в честь грядущей святой, но... трудно было верить во что-то настолько отвлеченное. И вот, на тебе. Падает с неба странного, даже непристойного вида девчонка и называется именем той самой непонятной святой из-за которой богословы уже второй век копья ломают.

       А вдруг и правда явилась грядущая святая, Меч в руках Творца? Но почему Всеобщий Отец решил отправить посланницу свою таким странным образом и в столь странном виде? Неужто это проверка веры в Него? Или же это козни Врага, который под видом Ирины-заступницы отправил демоницу, чтобы смущать верующих и сеять раздор. Но и тут сомнительно. Все-таки не первую сотню лет Дьявол строит козни детям Творца и сомнительно, будто он настолько глуп, чтобы подсунуть наживку настолько странного и вызывающего вида.

       Поверить же, что кто-то посмел бы назваться именем святой ради обмана... Нет, такая выходка - чистой воды самоубийство, никто не решится. То есть либо она подлинная святая, в честь ожидания которой поставлен его монастырь, либо отродье дьявола. Весело. И понять, кем же она на самом деле является нужно в ближайшие два-три дня, пока девица ничего не натворила.

       - Явлении? - растеряно хлопнула глазами она.

       Неужто и правда ничего не знает?

       - Явлении по воле Творца сестры нашей, - не стал распускать язык отец-настоятель. Может, и пронесет. Будет обычное, можно сказать, рядовое чудо. Ну, упала с неба, так мало ли... Не нужна здесь грядущая святая, совсем не нужна, своих проблем хватает. Прознают инквизиторы - поди докажи, что она сама свалилась и сама Ириной назвалась, а не он, отец Иоанн, подговорил деревенскую девку совершить святотатство.

       - Ну ладно, - как-то сразу расслабилась "Ирина" и не стала задавать лишних вопросов. И то хлеб.

       Велев пришелице сидеть в келье и никуда не входить, святой отец отправился успокаивать братию и искать какую-нибудь пристойную одежду для девицы, а это в мужском монастыре сделать сложно. Разве что в рясу на нее напялить? Так ведь и святотатством посчитать могут.

      

       Я осталась одна в небольшой комнатенке, в которой были только кровать, сундук, грубо сколоченная полка, на которой (о чудо!) стояли книги, стол и одна изрядно побитая жизнью табуретка, на которую и смотреть-то без слезнее получалось. Давешний старик ничего мне не объяснив ни черта. А я осталась. Осталась сидеть в полутемном закрытом помещении. Даже думать не могла. Зачем? Все равно я не знаю ни где я, ни чего мне ожидать, ни даже кто я, ведь Ирина Томилина, студентка юрфака девятнадцати лет от роду осталась лежать с простреленной головой в квартире, адреса которой я даже не удосужилась узнать. А раз у меня нет фактов, то и полноценного рассуждения не получится, следовательно, не для чего мучить свой мозг лишней работой. Вот когда узнаю хоть что-то, тогда и буду строить дальнейший план действий, а пока... Пока я просто буду изображать полную амнезию, может, и пронесет. Именно так.

       Заняться было нечем, и я решила порыться в чужом имуществе. От хозяина этой клетушки не убудет, если я удовлетворю свою жажду информации. Лезть в сундук я не стала: на кой мне рытье в чужих личных вещах, особенно, если вспомнить, какая в Средние века была антисанитария, еще подхвачу что-нибудь. А вот книги меня изрядно заинтересовали, здоровенные, в грубоватых на мой взгляд переплетах. Не факт, правда, что я смогу читать по-здешенему, но, с другой стороны, я ведь как-то разговариваю и меня не смущает предположительно чужой язык, значит, есть вероятность, что и с письменностью у меня проблем не возникнет.

       По весу одна местная "книжечка" была как две "Больших советских энциклопедии", а может и тяжелее. По крайней мере, когда шедевр переписчиков сверзился мне на ногу я выражала свое недовольство дольше, чем когда мою конечность почтил толстый том в коричневом переплете. Поднимать книгу после совершенной подлости не слишком хотелось, но вряд ли хозяин обрадуется, если обнаружит наверняка безумно много стоящую по здешним меркам вещь на полу, поэтому я вздохнула и с кряхтеньем подняла неподъемное. Оглядевшись, я пришла к выводу, что табурет меня уж точно не привлекает, я, девушка, пускай и не слишком тяжелая, но проверять крепость местной подозрительной мебели и, как следствие, твердости досок пола... Нет уж, лучше поведу себя нагло и сяду прямо на кровать. По жесткости монашеское ложе мало чем отличалось от сомнительной табуретки, но, по крайней мере, не грозилось развалиться при неосторожном движении. Устроившись со всем возможным комфортом, я открыла злосчастную книгу, чтобы увидеть совершенно непонятные письмена, отдаленно напоминающие скандинавские руны, на которых я когда-то гадала. Какое разочарование, только получила возможность получить хотя бы крупицу информации, а тут такой красочный облом... Я уже хотела отложить свою добычу в сторону, но, взглянув на текст еще раз, осознала, что понимаю... Я понимаю, что там написано! Еще минуту назад непонятные черточки складывались в слова, а те в предложения и смысл их был мне совершенно ясен! Удивительно.

       "В час горя Творец услышит плач детей своих и опечалится, и явит миру милость и благость свою..."

       Творец? Возможно, что-то вроде нашего Бога, и упоминается он один, без братьев, сестер и прочих по помощников, значит, есть вероятность, что здесь исповедуют монотеизм... Хотя вряд ли правильно делать выводы из одного лишь прочитанного предложения.

       "...и защитит от Врага".

       Враг? Надеюсь не со Всевидящим Оком?

       "Пошлет Он детям своим заступницу, что станет Мечом от козней Лукавого и будет нести свет и веру..."

       В отчаянно сопротивляющиеся массы. Известно, забито и даже неинтересно. Единственный маломальский оригинальный аспект - это то, что спасительница женского пола. И то, оригинально только для священных текстов, обычно мессианство в них отдается в сильные руки мужчин, женщина же должна в лучшем случае мессию родить.

       "Спустится дева из чертогов Его в месте, исполненном благости к тем, кто возносит молитвы Творцу и будет зваться именем Ири..."

       Что?

       "... именем Ирина".

       Так вот чего дед так задергался!

       Полный бред. Это даже несмешно. Так не бывает... Слишком предсказуемо, слишком... Да такую чушь можно в первой навскидку вытащенной в магазине книжке прочитать! Ну, как же, бедная, задолбанная у себя девица попадает в другой мир, чтобы способствовать всеобщему благоденствию, дабы отомстить за неудачи дома. Вот только у меня до кончины все прекрасно было! Абсолютно прекрасно! Черт, я училась на престижном факультете, у меня прекрасные родители, вполне приличная внешность, друзья, личная жизнь! Я не хочу быть спасительницей в чужом мире! Да еще и святой! Мне и так неплохо жилось!

       Перпективы моей дальнейшей судьбы из смутных мгновенно стали мрачными.

       Спасительница, да еще и святая. Ага. Счастье. Помнится, была одна такая, Жанной звали, ее еще Мила Йовович в фильме играла. Святой, как всем известно, бедняжку признали уже посмертно. А обычно, согласно всем законам мироздания так и происходит.

       Блин, как же я влипла... Можно сказать, второй раз родилась, чтобы попасть в такую ж... неприятную ситуацию. И зачем я только сказала старику свое полное имя? Он бы и сокращенное слопал за милую душу, а теперь... могут за самозванку принять, или, того хуже, за настоящую святую, которая обязана с места в карьер решать проблемы всех и вся. А святые обычно заканчивают еще хуже, чем самозванки...

       Я только в полной мере начала осознавать весь ужас своего положения, как дверь с мерзким скрипом открылась и предо мной явился хозяин комнаты. Раскрытую книгу на моих коленях он заметил сразу и теперь переводил взгляд с пожелтевших страниц на мое перепуганное лицо. Скрыть собственные ужас и замешательство я уже не могла.

       - Это не я! - Мой голос был осипшим от волнения. - Честное слово! Я не святая! И меня никто никуда не посылал! Я просто...

      

       Святому отцу все же удалось найти платье, какая-то из паломниц забыла в обители, а брат-кладовщик, отличающийся даже излишней бережливостью сохранил одежду. И вот, поди ж ты, пригодилась! По крайней мере, теперь "Ирина" не будет вводить в искушение слабых духом братьев.

       Войдя в свою келью настоятель увидел свалившееся с неба "счастье" сидящим на кровати с книгой на коленях. Девчонка ни много, ни мало, вытащила пророчество святого Аникия с пояснениями отцов церкви... Вот тебе и не помнит ничего... А нужный том мгновенно вытащила.

       Девица подняла на монаха полные ужаса глаза и тихо произнесла:

       - Это не я! Честное слово! Я не святая! И меня никто никуда не посылал! Я просто...

       Вот такого отец-настоятель точно не ожидал. Он предполагал, что незнакомка сейчас вовсю вещать о своей избранности и требовать почтения... а ее трясло мелкой дрожью только от того, что ее могли принять за святую.

       - Просто кто? - решил "дожать" девушку старый пройдоха. Сейчас она растеряна и испугана, значит, скорее всего, скажет правду.

       - Вы верите, что есть другие миры? - тихо спросила она, прикрыв глаза.

       - Конечно, Творец в величии своем создал множество миров, - не понял сути вопроса монах. Это же знал каждый ребенок.

       - Хорошо, - вздохнула назвавшаяся Ириной. - Я... Я не из рая явилась. Я из другого мира. Меня убили там. Я это точно помню. Я должна была умереть, но когда пришла в себе, то оказалась высоко над землей и падала вниз. Это все... Я не святая, я обычная, совершенно обычная! Я ругаюсь! Я э... Я корыстная! Я мстительная! Я родителям вру! Вот! Я даже напивалась несколько раз до невменяемого состояния! Честное слово!

       - Благие дела совершала? - решил на всякий случай удостовериться отец Иоанн.

       - Ни в одном глазу! Милостыню не подаю! И контрольные списывать не позволяю!

       Что такое контрольная, настоятель не знал, но видимо, не позволить ее списать - это серьезный проступок. Да и остальное... Скверная, распущенная девица, позор для родителей. Нет, такая точно не может быть Ириной-заступницей.

       - А почему тебя так зовут?

       - Так у нас это очень распространенное имя! Я с ходу могу перечислить не меньше десяти Ирин! И ни одна святостью не отличается! Это, наверное, ошибка какая-то.

       - Ты точно умерла? Мертвые должны попадать либо в райские кущи, либо в адово пламя, те же, кто не заслужил ни награды, ни наказания, должен скитаться вечность бесплотным духом, не найдя покоя.

       - У нас тоже говорят что-то подобное, - кивнула Ирина. - Я действительно умерла. Мне... - тут пришелица на секунду замешкалась. - Мне пробили голову. Насквозь.

       Да, после такого не выживают. И за какие заслуги, или прегрешения, она вместо уготованной всем умершим участи получила вторую жизнь? Произошедшее было неправильным, невозможным, однако же перед ним сидит эта перепуганная девушка и с явной надеждой смотрит, ожидая его решения.

       - Так, чадо, - начал отец Иоанн, - братьям скажем, что Творец в великой милости своей спас тебя от великой опасности и перенес в обитель. Откуда - говорить нельзя, дабы не осквернят таинств Его. Так никто не посмеет причинить тебе зло, ведь на тебя снизошла милость Его. Согласна?

       Девушка шумно выдохнула и подняла на монаха сине-зеленые уже почти спокойные глаза.

       - Да.

       - Вот и славно, - кивнул настоятель. - Рукодельничать умеешь?

      

       Вопрос поставил меня в тупик. Моя мама прекрасно шила и вязала, я же могла только заштопать дыру или пришить пуговицы. Можно ли это назвать рукоделием? В Средние века шить и вышивать умели все женщины, только крестьянки делали это для нужд своей семьи или на продажу, а дворянки по большей части, чтобы заполнить досуг или совершить подношение храму в виде очередного покрова на алтарь. Вряд ли мои скромные умения могут сослужить хоть какую-то службу.

       - Нет, - ответила я.

       - Готовить? Убирать?

       Кажется, старик решил пристроить меня к какой-нибудь работе. Закономерно, раз уж я умерла у себя, то вряд ли у меня есть хоть какой-то шанс вернуться, значит, надо как-то осваиваться на местности. И вряд ли в этом чужом мире женщина может зарабатывать иначе, как готовкой, уборкой или рукоделием. Или продажей собственного тела, но такой вариант меня прельщает в той же мере, что и вероятность сожжения на костре.

       - Это могу.

       - Будешь помогать братьям на кухне, - сказал монах. - Пока сойдет, а потом, может еще что придумаю. Зваться будешь так, как мне сперва назвалась, Ирой.

       Я кивнула, принимая свою не самую заманчивую участь. Ну что ж, повариха, так повариха. Могло быть гораздо хуже, а так и живая, и с крышей над головой, и голодать точно не буду. Лучше, чем ничего.

       Старик, назвавшийся отцом Иоанном, показал мне небольшую комнату, точно такую же, как та, в которой жил сам, небольшую, не слишком теплую, с жесткой кроватью, столом, табуретом и сундуком. Вряд ли можно было ожидать иного от монастыря. На столешнице лежала потрепанная книжка, затертая десятками рук до меня, местное святое писание. Я пообещала себе, что ознакомлюсь с ним сегодня же, чтобы не попасть впросак при разговоре с местными. Мне нужно скрыться среди толпы, не выделяясь ничем, ни поведением, ни одеждой, ни речью. А уж если меня угораздит попасться на незнании религиозных догматов, то уж точно ничем хорошим это не обернется, в нашем Средневековье жгли и топили за гораздо меньшие проступки, а то и просто цвет волом, глаз или родинки не там, где надо.

       Одеждой меня тоже обеспечили, правда неясно, откуда в мужском монастыре образовалось женское платье, да не суть важно, главное, что я получила нижнюю рубашку из льняного небеленого холста, верхнее шерстяное платье и башмаки. Жаль было расставаться с джинсами и футболкой, но, думаю, глядеть на меня в наряде из моего мира будут также, как если бы я появилась на людях голой. Так что любимые денимовые, так хорошо на мне сидящие брючки вместе с простой хлопковой футболкой были от греха подальше спрятаны в сундук, и я натянула на себя не слишком красивое коричневое платье. Отсутствие зеркала скорее радовало, чем разочаровывало: я столько времени тратила на то, чтобы притягивать восхищенные взгляды, и совершенно не хотелось теперь видеть, как плоды многолетних трудов идут коту под хвост. У себя дома я могла быть яркой бабочкой, косметика и хорошо подобранная одежда дает многое, тут же мне уготована участь бледной моли. Ладно, неприятно, чудовищно неприятно, на несмертельно, живут и с худшими проблемами.

       Сегодня я еще могла немного побездельничать, настоятель сказал, что к работе я приступаю с завтрашнего утра (думаю, утро здесь наступает очень рано), а пока у меня есть занимательное и полезное чтение.

       Оторвалась я только, когда за окном начали сгущаться сумерки, и разбирать текст стало трудно. Свечей в комнате не было. Закономерно, скорее всего, это не самое дешевое удовольствие. Поняв суть местного вероисповедания, я почувствовала себя гораздо увереннее. Сильно напоминает старое доброе христианство, правда явления Сына Божьего еще не было и, судя по прочитанному, не ожидается. Стандартные заповеди из разряда "не убий, не укради, не прелюбодействуй". Вот только на общем привычном для меня фоне выделяется пророчество о моей тезке, Ирине, или как ее называют, грядущей святой. Странная во всех отношениях фигура. Как можно назвать кого-то святым заранее, пока еще нет никаких деяний? Понятно, как разрешился такой вопрос в отношении Христа, он все-таки Сын Божий. А вот о происхождении Ирины ничего толком сказано не было, кроме того, что Творец ее пошлет ее для спасения своих детей, а вот откуда она явится совершенно неясно, да и отдавать миссию по спасению мира в женские руки... Странно как-то это. Зато можно судить о методах будущей спасительницы: о ней говорится, как о Мече, значит, способ решения проблем будет весьма и весьма радикальным... И на кой черт пророку понадобилось создавать почву для возможных войн веры? Ведь даже если эта непонятная святая не явится, то всегда можно будет выдать за нее кого-то другого и под предлогом спасения мира от козней местного дьявола устроить пару-тройку войн. Кто будет проверять святость новоявленной посланницы Творца, и главное, как?

       Да, дурное дело когда-то совершил пророк, чьего имени я не знаю. Пророчества вообще дело дурное.

      

       - Чего ты ржешь как лошадь?!

       - Ты просчитался! Вот так по-глупому просчитался! Наверняка ведь не на это рассчитывал.

       - Ну... Да. Кто же знал, что так все обернется? Ведь это возможность, от которой не отказываются!

       - Ну да. Только вот она почему-то не прельстилась.

       - Дура потому что! Это был самый удобный вариант! Практически идеальный! Молодая наглая честолюбивая девчонка! Кто знал, что она начнет трусить?

       - Вот так все и развалилось! И стоило ради такого рисковать?

       - Ничего, все еще будет! Я так просто не сдамся!

      

    ГЛАВА 2

       Утро для меня началось с гулкого звона храмового колокола. Более мерзкого будильника в моей жизни еще никогда не было. Уж не знаю, где стояла колокольня, но звук был такой, будто находилась она прямо под моим окном. Сперва захотелось завернуться с головой в грубое шерстяное одеяло и наплевать на все, но я все же продрала глаза, оделась и отправилась на поиски кухни. Как бы ни хотелось остаться в комнате и отоспаться, а рисковать своим хрупким положением я не решалась. Мало ли куда отправит меня настоятель, если я буду филонить. А может ведь и вовсе выставить из обители и тогда неизвестно, что со мной станется. К тому же безумно хотелось есть, ведь вчера накормить меня никто не удосужился, а на кухне уж точно найдется что-то съестное.

       Во дворе люди на меня подозрительно косились, но подходить и заговаривать не спешили, видимо, отец-настоятель вчера провел разъяснительную работу. Я тоже не стала новых знакомств и планомерно начала искать кухню, надеясь, что сумею обнаружить ее без посторонней помощи. Все же разговаривать с местными еще ничего не зная о месте, где я оказалась чревато ненужными проблемами.

       Кухня... С тем, чтобы найти ее у меня действительно проблем не возникло: я просто пошла туда, откуда больше всего воняло горелым. Не ошиблась. Целью моей оказалось отдельное здание, в одной комнате которого готовили пищу, вторая была трапезной. Сунувшись на монастырскую кухню я сперва чуть не задохнулась от стоявшего в ней чада, глаза сразу заслезились и я стала усиленно их тереть, уничтожая последние остатки макияжа на лице. Последнюю память о том, что когда-то я жила по-иному.

       - Ну, чего встала! - заорал на меня дюжий мужик в рясе, метавшийся от стола к огромному очагу.

       - М-меня отец-настоятель прислал, - проблеяла я, шарахнувшись назад от окрика.

       - Раз прислал, то нечего рот разевать! Помогай давай!

       Легко сказать... Нет, я умела готовить и даже неплохо, но это в нормальных цивилизованных условиях... Нет, я предполагала, что здесь не будет электрической плиты, миксера и кофемолки, но чтобы так... Сковорода даже на вид была неподъемной, готовили, судя по всему в громадном очаге, а запахи... не все из них были аппетитными: прогорклый жир, чадящее масло, еще какой-то гнилью отдавало. В итоге, мой желудок в знак протеста начал медленно ползти в сторону горла.

       - А ну помогай! - рявкнул на меня предположительно местный повар и сунул в руку здоровенную сковородку с чем-то скворчащим, не подлежащим идентификации. Здоровенная чугунная орясина не была приспособлена для моих рук. Выронила я ее, в общем. Хорошо еще, что не на ногу.

       Грохот был такой, будто упал храмовый колокол, все содержимое посудины, естественно, оказалось на полу, а потом местный кашевар, выражаясь по-здешнему, впал в грех сквернословия. Хорошо так впал, минут на десять, в течение которых я узнала многое о себе и своей семье. Вот тебе и монастырь... Завершился поток ругательств фразой:

       - Пошла вон отсюда, раззява криворукая!

       Обидно. Не то чтобы я выдающаяся хозяйка, но совершеннейшей неумехой меня тоже не назвать. Нельзя же делать выводы только на том, что я уронила эту чертову сковороду! Она же тяжеленная, вот я и... Все эти доводы я попыталась донести до повара, но он, не желая слушать никаких объяснений выставил меня за дверь, захлопнув ее прямо перед моим носом. Ну, на самом деле мне не слишком-то и хотелось приносить пользу местному обществу, но надо же как-то зарабатывать себе на хлеб. А теперь... Вряд ли меня впустят на кухню еще раз...

       Я постояла у запертой двери еще минут пять, надеясь, что надо мной смилостивятся. Видимо, на сковородке было что-то особо ценное потому, что на все мои просьбы ответа не последовало.

       Если до этого на меня косились, то теперь уже откровенно пялились, да еще и перешептывались за спиной. И не только монахи. Вокруг сновали и другие женщины, одетые столь же неприглядно и просто как и я, и вооруженные мужчины, которых уж никак нельзя было отнести к братии. Хотя и монахи здесь подозрительно, слишком уж крупные они, плечистые... Как парни из группы захвата, ни дать ни взять... Что-то не пахнет здесь умерщвлением грешной плоти человеческой. На горохе-то таких бицепсов точно не нарастишь, тут белок нужен.

       Еще минут двадцать я любовалась на изыски здешней архитектуры и - чего таить? - весьма интересных мужчин, большинство из которых портил только обет безбрачия. Строенья здешние в отличие от обитателей не вдохновляли совершенное. Если где-то под этим небом и проявлялся некий аналог готики, то по монастырю это было не видно. Все приземистое, тяжеловесное, один только серый камень и никаких архитектурных изысков. Как по мне, так вообще больше на пограничную крепость тянет, которую хоть как-то украшать жалко: все равно после очередного визита недружелюбных соседей отстраивать заново придется. Скукотища...

       За время, которое я провела у двери кухни повар так и не смилостивился, хоть я на это и очень надеялся. Да и вообще проблемы и не думали рассасываться без моего участия. Что ж, придется идти каяться отцу-настоятелю в своей профнепригодности. Может, он меня еще куда-нибудь пристроит. Или вышвырнет из монастыря к едрене фене... Я бы на его месте так и поступила, все равно толку от меня ноль и еще чуть-чуть.

       В общем, другого выбора у меня все равно не было, и я отправилась искать отца Иоанна.

       Святой отец смотрел на меня с укоризной и подобающем пастырю смирением. Мой доклад о полном провале трудовой миссии произвел на дедушку большое впечатление. По средневековым представлениям женщина должна уметь все: шить, вышивать, прясть, ткать, готовить, убирать... И плевать какого она происхождения. Я же по здешним меркам ни черта не могла. Хотя и мама моя частенько в запале говорила, из какого места, по ее мнению, растут мои руки. Могу сказать только одно: плечи она ни разу не упоминала.

       - Куда ж тебя пристроить-то тогда, чадо? - озадаченно почесал макушку божий человек. - Как от женщины, так толку от тебя куда меньше, чем вреда... А вот если... Бою учиться желаешь?

       У меня нехорошо засосало под ложечкой. Бой. Вот только этого мне не хватало. Я не слишком любила работать, это верно, но иные физические нагрузки вызывали у меня схожие эмоции. Уроки физкультуры для меня были истинной пыткой, каратэ, куда родители запихнули меня в восьмом классе, я бросила через год, причем, последние три месяца безбожно пропускала тренировки, физкультуру в университете вообще пережила на одном честном слове. Худо-бедно прижилась я только на аэробике, да и то только из-за подруги-энтузиастки.

       Да и с какого вдруг перепугу в здешних реалиях девушку вдруг бою собираются учить? Так ведь быть не может!

       - А у меня есть выбор? - осторожно поинтересовалась я, оставив свои размышления на тему "не бывает" при себе.

       Бой - это совсем плохо. Мое многострадальное тело еще помнило, что после такого рода забав болят не только перетруженные мышцы, но и растянутые связки, синяки и содранные локти и колени.

       - Уже нет, чадо, - сообщил мне мою горькую участь отец-настоятель. - Монастырь наш мужской, девица может здесь либо прислугой трудиться на благо души своей и в помощь братьям, либо... ученицей при школе быть.

       - Школе? - в конец растерялась я. Меня мучило самое нехорошее предчувствие.

       - При обители готовят воинство, что Святая Ирина в бой против Врага поведет.

       Ну тезка... Ну обрадовала... Мало того, что она, зараза этакая, сама против местного дьявола идти планирует, так она еще и других несчастных подбивает на подвиги!

       - Не хочу, - мрачно ответствовала я, скривив физиономию, чтобы продемонстрировать всю глубину своего нежелания примыкать к Святому Воинству, пусть даже маркитанткой.

       Святой отец тоже скривился.

       - Ну некуда тебя девать больше чадо! Неприлично это девице незамужней без дела при обители обретаться! Дурное подумать могут! Ладно бы о тебе, так о братьях могут сказать, что в грех впали! Да и подумай, девица неразумная, ты ж вроде как волей Творца нашего от смерти спасена, что же братия скажет, если ты себя неправедно вести будешь? Так недолго и пособницей лукавого стать!

       Последний аргумент поколебал мою решимость. Пособницей мне быть совершенно не хотелось: все приличные верующие их жгут. А... Помнится ведьм еще и топили, в мешках, с черными кошками. А иногда с любовниками.

       - Да какой из меня воин! - использовала последний аргумент я. - Сковородку выронила, так, думаете, меч в руках удержу?!

       - Хм... - погрустнел отец Иоанн, который тоже, по-видимому, сомневался в моих способностях. - Меч, он действительно потяжелее будет... Чего ж ты такая дохлая-то, дева?

       Честно говоря, я оскорбилась. Я месяцами лишала себя радостей жизни, чтобы добиться модельной фигуры, однажды даже едва в обморок не свалилась на физкультуре от недоедания (наша бедная преподавательница порывалась меня до медпункта вести, а потом сама там валокордин хлестала), а теперь какой-то дед трухлявый меня "дохлой" называет. Обидно.

       - Какая есть, - буркнула я, обиженная донельзя.

       - Ну ничего, чадо, наставники у нас хорошие, обучат искусству воинскому. Пара лет - и можно будет хоть в королевскую рать.

       Слова деда, по-моему, подозрительно смахивали на угрозу. Пара лет? Два года каторги?! А потом еще и в рать какую-то?! Я подставляться под чье-то оружие совершенно не желала. Нашли дуру...

       - Как женщина может в войско попасть?! - потрясенно уставилась на отца-настоятеля я. Нетипичное проявление равноправия в здешнем мире меня изрядно насторожило. Особенно, если учесть, чем мне это равноправие грозит...

       - В воинстве святой Ирины в день великой битвы женщины будут сражаться наравне с мужчинами, - наставительно изрек монах. - Так что обученных в нашей обители женщин каждый владетель рад в рать взять.

       - И что? - протянула я. - Много ли женщин пожелали тут обучаться?

       - Да нет, первой будешь. Неприлично это, женщине за оружие браться, ей дома надо сидеть, детей растить.

       - А как же рать святой Ирины? - ядовито осведомилась я.

       - Так силком под святые знамена никто не гонит. Только если сердце позовет, - изрек отец Иоанн. - И родня отпустит.

       - Значит, ни сердце не зовет, ни родня не пускает?

       - Выходит так.

       - А меня ж за что тогда туда засовываете? Я, может, тоже хочу дома сидеть и детей растить!

       - Да кто ж тебя, негодящую, непряху-неткаху, в жены возьмет? И как ты, тощая и узкобедрая, рожать-то собираешься? Даже выносить не сможешь! Мужу что нужно-то: чтобы дом был в порядке, да детки здоровенькие по лавкам сидели! Так что замуж тебя не возьмут. Разве что в девки гулящие пойдешь!

       Мой статус в собственный глазах упал до отметки "шваль подзаборная". Я и раньше-то, в принципе, осознавала, что вся из себя молодая-красивая я не особо-то нужна здесь, но только после такого подробного разбора моих недостатков "добрым дедушкой" поняла всю глубину той... хорошо, пусть все же будет яма... в которую меня угораздило попасть. Ведь и в самом деле никому я здесь не нужна, разве что отец-настоятель из последних сил пытается меня хоть к какому-то делу пристроить, и внешность моя здесь не к месту, селянам на вид милее девка в теле, чтобы здоровье через край, и моя выстраданная худоба скорее сойдет за уродство, а высокородные (вот те может быть мою тонкую талию и оценили бы) в сторону безродной чужестранки и не взглянут... И два года юрфака в вопросе выживания мне тоже вряд ли помогут. Лучше б уж в кулинарное училище пошла, честное слово. Или, на худой конец, дала бы маме возможность научить меня шить. Хоть какая-то польза была бы...

       В местные воительницы подаваться не слишком хочется. Мало того, что это грозит синяками, шишками и прочими радостями жизни, так ведь дед мне ясно сказал: до меня еще дур, воспользовавшихся возможностью военной подготовки во славу Божию, не было. Значит, я буду выделяться. Слишком сильно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

       - А может еще куда меня пристроить можно? - взмолилась я уже мало на что надеясь. - Я еще читать умею! И писать! И считаю хорошо!

       Монах смерил меня недовольным взглядом и сообщил:

       - Не дело женщине грамоту разуметь! Грех это и ересь!

       - Да почему это?! - взвыла я. - Как драться учиться - так всегда пожалуйста! С чего тогда читать и писать - грех?!

       Отец Иоанн аж побагровел от моих слов.

       - Воинскому искусству учиться женщинам Святое Писание разрешило! К вящей славе Творца и ради битвы с Врагом! А про грамоту Святой Фома сказал: "Не должна жена разуметь больше мужа своего". И перечить воле Творца нашего не смей!

       Последние слова прозвучали настолько грозно, что мне на секунду почудился запах горелого. И я предпочла замолчать. Как бы не хотелось другого, а переделать здешние законы под себя я не в состоянии.

       В первую очередь святой отец выдал мне другую смену одежду. На этот раз мужскую. Ни широкие штаны, ни грубая домотканая рубаха внешней привлекательности мне не добавили... Внимательно оглядев себя и прикинув ожидающие меня перспективы, я выпросила у настоятеля еще и широкую полосу ткани. Ох, как же краснел отец Иоанн, когда я по его настоянию объяснила, зачем мне это понадобилось! Перетягивать себя самостоятельно было трудно, но все равно о помощи просить некого. Но итог манипуляций меня порадовал: моль бледная, да еще и плоская как доска. Дышать стало чуть тяжелее, зато ничего не растрясется на здешней тренировке. Оставить на себе бюстгальтер я все же не рискнула: мало ли где раздеваться, так зачем лишние вопросы?

      

       Отец Иоанн оглядывал свою новоявленную подопечную с огромным удовлетворением. В этом скромном богобоязненном создании никто бы при всем желании не мог опознать бесстыжей девицы, свалившейся с неба прямо посреди молебна. Вон и волосы в косу стянула, и штаны как надо сидят, нигде ничего не выпячивая. Да и лицо теперь выглядит куда пристойней: яркие, явно накрашенные чем-то губы стали, как им и положено, бледно-розовыми, да и ресницы посветлели. Вот только кислая мина на лице девушки говорила, что она-то как раз радости по поводу своего вида не испытывает. Ну да ничего.

       По совести говоря, тащить пришлую в школу воинов, которая испокон века была при монастыре, не казалось святому отцу такой уж хорошей идеей. Толку-то там будет от хилой девчонки... Да только больше ее никуда не денешь. Если уж на кухне от нее один вред, то и в другом деле ничего хорошего не выйдет. Хорошо было бы выставить ее из обители, да только по ту сторону монастырской стены девчонку уже наверняка поджидают инквизиторы... А уж бесед с этими господами "Ирина" расскажет все и еще немного. Вот тогда и доберутся до ненавистного монастыря клятые краснорясые. Давно зубы точат, никак не меньше ста лет, да все повода взяться всерьез не было, а тут на тебе, такой повод!

       Отцы-наставники в школе делились на строгих и очень строгих. Первые обычно вышибали из учеников дурь, вторые в запале могли еще и душу вышибить. К одному из вторых отец Иоанн и намеревался устроить Иру. Девчонка хилая, неумелая, авось и действительно пришибут ненароком... Все проблемы разом решатся.

       Когда будущий наставник чужачки, почтенный монах Марк, оглядел явленный ему материал он спросил одно лишь:

       - Отче, что мне с этим делать?

       - Что и всегда, учить воинскому делу, - преувеличенно безразлично пожал плечами отец Иоанн, понимая, какую чушь он говорит.

       - Да я эту пигалицу могу только в гроб загнать! - праведно возмутился наставник. - Я ж не живодер, чтоб девку увечить!

       Предмет разговора смотрел на будущего мучителя с тихим ужасом и надлежащим смирением.

       - А ты не смотри, что хлипкая, - поспешил развеять сомнения брата во Творце настоятель.- Девка двужильная, еще дурней твоих обойдет!

       Ирина тихо икнула, но спорить не стала.

       Брат Марк еще раз глянул на ученицу, на этот раз повнимательнее, даже вокруг обошел, чтобы все увидеть, и авторитетно заявил:

       - Отче, дай мне парня, пусть и хилого, я из него воина сделаю, а вот от девки негодящей уволь! Она же и лиги на бегу не продержится - упадет!

       - А вот ты это и проверь, - предложил старик.

       "Авось и правда упадет..."

      

       Спустя месяц я поняла, как я ошиблась... Судьба не дала мне еще один шанс, на самом деле меня отправили прямиком в ад, только я не сразу это поняла.

       С того дня, как отец Иоанн притащил меня к брату Марку, начались мои мучения. Утром меня до рассвета будили зычным криком "Опять дрыхнешь, раззява!", следом шла пробежка вокруг стен обители в компании семи ехидно ржущих надо мной соучеников... Причем, ржали они не без причины: когда брат Марк считает, что кто-то бежит недостаточно расторопно, он догоняет и дает хорошего пинка для ускорения, после которого сперва летишь кувырком вперед, а потом поднимаешься и, стиснув зубы, бежишь вперед на порядок быстрее, потому что со святого отца станется догнать и поддать еще раз "за леность". В результате таких тренировок я сидела скособочась, потому как зад немилосердно болел (сзади был один сплошной синяк), но научилась бегать быстро, долго и далеко. Наставник говорил, что все мы, его подопечные, должны к концу обучения превзойти его в мастерстве... Подозреваю, что он просто врал, утешая нас, но вот в беге я его точно превзошла: к четвертой неделе измывательств я легко обходила святого отца, залетала в монастырские ворота и пряталась где-нибудь в подсобке, в самый дальний угол, где сидела до обеда, если раньше не находили.

       Достижениями в легкой атлетике мои успехи ограничились, все попытки обучить меня рукопашному бою потерпели настолько сокрушительное фиаско, что меч мне в руки никто дать не решился. Наставник, правда, хотел как-то рискнуть, но семеро здоровых лбов, которых он обучал, на колени попадали, умоляя монаха не брать греха на душу, а если он хочет меня угробить, то уж лучше кто-то из них меня зарежет, так я хоть мучиться не буду, а то с моими умениями даже с собой покончить нормально не получится. Впрочем, этот случай был единственным, когда за меня заступились. Обычно я удостаивалась почетных званий "Корова неуклюжая", "сдыхоть" и "раззява", а также вывихов, растяжений и ушибов. Частенько "боевые ранения" получались мной не во время тренировок, а после, когда раздосадованные парни колошматили меня за лишние десять кругов вокруг обители, которые накинули по моей вине, или внеочередную покаянную молитву. Как особь женского пола эти чудовища меня просто не воспринимали, вот и обращались как с пацаном-неумехой. Да я, наверное, и сама, увидев такое очаровательное существо где-нибудь на улице, и на секунду не предположила, будто "это" может быть девушкой. Если прежде я могла назвать себя стройной, то теперь действительно стала тощей: кости кожа и сухожилия, мышцы, которые хоть как-то могли сгладить очертания скелета, нарастать отказывались, зато все, что хоть как-то можно было отнести к жиру, исчезло. Сбылась мечта каждой современной девушки - ничего лишнего на теле, бедный Йорик, вариант усовершенствованный и дополненный. Что там с лицом, за неимением зеркал, я не знала, но оно и к лучшему... А вот руки! Глупо было надеяться, что кто-то вручит мне пилочку. Пришлось обгрызать, как в полузабытом детстве. Сперва не хотела этого делать, но когда ноготь в первый раз сломался на тренировке до мяса, я наплевала на эстетику. Примеривалась к портновским ножницам, которые выклянчила у брата-кладовщика, но ими можно было только весь палец отхватить... Так что от в меру лакированной умницы-студентки осталось только имя. И то называть целиком нельзя.

       Я ежесекундно едва не падала от усталости и понимания того, что все мои мучения бесполезны: все равно никакого воина из меня не получится, как бы не извращался брат Марк, я все равно останусь неуклюжей как корова на льду. Это факт. Но когда до проклятого монаха дойдет такая простая вещь, меня успеют отпеть и закопать.

       Спасали только утренняя и вечерняя молитва. Братия вместе с паломниками и учениками возносила благодарственные молитвы Творцу, святым Его и моей тезке, а я тихо дремала, опершись о ближайшую стену. Вроде бы никто не замечал моей хитрости, по крайней мере, отец Иоанн по поводу неподобающего верующему поведения со мной разбор полетов не проводил. Служба длилась где-то часа полтора часа и за них я успевала отдохнуть чуть ли не лучше, чем за ночь. И мышцы не так ныли, и синяки вроде бы бледнели, хотя и не поручусь.

      

       Глядя на пришлую девку, отец Иоанн только диву давался. Видать, правду он тогда брату Марку сказал, и впрямь двужильная. Порой и здоровые парни лежмя после тренировок с наставником лежали, да и насмерть бывало кого-то пришибало, особенно новичков. А этой сдыхоти все как с гуся вода: вечером в келью едва ли не ползком ползет, а утром на пробежке еще и ноги передвигает. Да шустро передвигает, сам брат Марк догнать не может, когда она в монастырь от него бежит. От наставника бежит, между прочим, вот и не может ничего даже спустя месяц. И на службе спит, бесстыжая, разве что в голос не храпит. А в трапезной так и вовсе безобразничает! Пищу, ниспосланную Творцом, принимать надо чинно и возносить хвалу Ему, а она ж, погань этакая, так и норовит братьям во Творце настойку в питье подлить, ту, что брат-лекарь дает, когда прослабить кого надо. А чуть скажешь ей, сразу глаза долу, подлинное смирение, мол, ни она совсем и пакостит, поди поймай за руку...

       Каждый раз, когда отец Иоанн размышлял об "Ирине" мысли его становились совершенно неподобающими особе духовного звания. Девушку он клял последними словами, желал ей преставиться как можно скорее, желательно в муках, и проклинал тот день, когда так свалилась с неба. На его голову. И казалась ему эта нечестивица страшнее мора и войны вместе взятых. Потом, успокоившись, старик понимал, что ничем девица особо-то и не выделяется, да и пакостит не больше других учеников, вот только ко всему, что чужачка творила в стенах обители, он относился с подозрением. Безрадостные думы святого отца прервал вопль из коридора:

       - Отец Иоанн! Беда!

       Отворив дверь отец-настоятель увидел брата Акимфия, помощника брата Марка.

       - Да что стряслось, Творца ради? - встревожено спросил старик, готовый ко всему, вплоть до нападения треклятых лесных еретиков.

       - Так Томас, кажись, Ири насмерть пришиб! - воскликнул монах.

       "Ири" называли пришлую, "Ира" ей как-то не пошло, слишком уж "твердое" имя было.

       "Да какая ж это беда! Радость это!" - подумал отче, вслух же велел вести себя к болезной. Авось пока дойдут, уже Творцу душу отдаст, у Томаса-то руку тяжелая, бывало, быка ударом в лоб наземь сшибал, а тут девчонка тощая, непонятно, в чем только жизнь держится.

       Надеждам святого отца не дано было сбыться. Когда он вошел вслед за братом Акимфием в лазарет, та все еще дышала. Лежала он на койке не шевелясь, бледная, как покойница, но упорно продолжала жить. Рядом с ложем болезной расположился перепуганный виновник ее нынешнего состояния, который упорно молился. Может быть и о здравии покалеченной им девчонки, но скорее всего о том, чтобы пронесло и его не выставили из монастыря.

       - Кому хоть молишься, поганец? - грозно вопросил провинившегося помощник брата Марка.

       - Так, это... Ирине-заступнице... - пробормотал парень в ответ.

       - Дурень! - заорал брат, давая ученику подзатыльник. - Кто ж за здравие-то грядущей молится?! Святому Филиппу нужно!

       - Или уж сразу за упокой, святому Савве, - мрачно произнес подошедший брат-лекарь. - Хорошо он девочку то приложил, может и не отживет уже...

       Несколько часов отец Иоанн просидел рядом с постелью больной под предлогом неустанных молитв о ее благополучном выздоровлении. На деле же он молил Творца об избавлении обители от напасти в лице пришлой девчонки. Однако ни к вечеру, ни даже на следующей день "Ирина" умереть не пожелала.

      

       Томас второй день усердно молился, отвлекаясь только на еду и сон, но, несмотря на приказ брата Марка, обращаться он все-таки продолжал к святой Ирине. Стыдно, но молитв святому Филиппу, да и святому Савве сын купца не знал. В его семье большее предпочтение отдавали покровителю торговцев и путешественников святому Антонию. Признаваться в этом прискорбном факте парню не хотелось, вот он и молился грядущей, надеясь, что та снизойдет до его просьбы и излечит дуру Ири, которая сама подставилась под удар, вместо того, чтобы уйти от него, как учил брат Марк. Ученик одновременно и жалел глупую девчонку, которая лежала на кровати неподвижная, бледная с синяками под глазами (как они появились Томас не знал, по лицу он ее не бил), но, с другой стороны он страстно хотел придушить ее за неуклюжесть и нерасторопность, которые причиняли все столько неприятностей.

       "Прости Творец за такие мысли!" - попытался молодой человек отчитать за недостойные мысли, но те, как назло, возвращались, смущая покой возможностью придушить Ири подушкой. Наверняка недостойне желания нашептывались демоном, сидящим на левом плече.

       От попыток определить происхождение греховный соблазнов и самобичевания несчастного отвлек тихий стон.

       Болезная, по словам брата-лекаря, очнуться могла не раньше следующего утра... но когда Томас взглянул на причину своих мучений, оказалось, что глаза ее открыты и вполне осмысленно взирают на мир.

       - Что, добить явился? - еле слышно осведомилась она. Голос Ири напоминал слабый шелест, но яда там все равно было более, чем достаточно.

       - Окстись, дуреха! - раздраженно прервал ее парень. - Как только язык повернулся такое сказать! Не хотел я такого! И, вообще, меня по твоей милости могли из монастыря отправить!

       - А меня могли отправить на кладбище, - не осталась в долгу девчонка, зло сверкнув по-кошачьи золотистыми глазами.

       - Ничего бы такого не случилось, не будь ты настолько неуклюжей! Да корова и то ловчей тебя!

       - Ну, спасибо, - окрысилась та. - Обласкал, как мог. Вот только я особо-то и не рвалась на воина учиться, тем более у такого живодера, как брат Марк. Отца-настоятеля благодари.

       Выдав гневную речь девушка устала закрыла глаза. Дышала она тяжело, будто после долгого бега.

       - Я пойду брата-лекаря позову произнес, - молодой человек, понимая, что не стоит и дальше утомлять Ири: все же, если та помрет, ничего хорошего для него самого не случится.

      

       Когда отцу Иоанну сообщили о том, что чужачка таки оклемалась и точно не собирается отправляться к Творцу, тот дрогнувшей рукой налил себе настойки пустырника. А все ведь так хорошо начиналось... Померла бы девка - и никаких забот. Как только мысли настоятеля возвращались к несостоявшемуся спасению, в груди начинало ныть. А теперь... Мда, а что теперь, собственно говоря? Ждать, пока инквизиция начнет копать под него? Ведь наверняка кто-то, да по доброте душевной сообщит (если уже не сообщил) борцам за чистоту веры свалившейся с неба девчонке... Хотя... может, взять грех на душу, да и подпоить ее чем? В ней же сейчас душа еле держится, так взять и отраву какую подлить в питье? Умрет во сне - никто и не хватится, да и не удивится.

       Ири монаху, конечно, было жаль, но все же обитель и ее обитатели ценнее одной бесполезной девки. К тому же, умри девушка в другое время кто-то, может быть и заподозрил, что нечисто дело, теперь же и удивляться не станут, приложили-то бестолковку знатно, не каждый мужчина после такого оправиться может... А она, поди ж ты, паршивка, в себя пришла, да и говорит даже.

       Нужное зелье нашлось быстро. Старое доброе сонное зелье, что готовили по рецепту в самом монастыре, если выпить его чуть больше необходимого, усыпляет уже навсегда. Несостоявшаяся "Ирина" умрет во сне, с улыбкой на губах и будет похоронена на монастырской кладбище под могильной плитой без имени, как и все остальные ушедшие к Творцу. А там пару месяцев и все забудется, и даже если краснорясые и явятся, то ничего не получат. Разве что на погосте потопчутся, да на камни поглядят.

       Идеи свои отец Иоанн всегда осуществлял быстро: чего тянуть? До вечерней молитвы еще достаточно времени. Вот сходит в лазарет, вольет в дуреху зелье, а там и службу во славу святой Ирины справить можно будет. Заодно попросить нужно, чтобы грядущая сняла с души грех, все же к вящей славе Творца пришлую травит и на благо всей обители.

       Решив поступить так, святой отец не стал медлить и тут же направился в лазарет в последний раз поглядеть на девку, изведшую столько его нервов.

       Девка кстати говоря, выглядела вполне себе бодро, будто и не хотел брат-лекарь над ней заупокойную читать. Томаса ругала на чем свет стоит, жаловалась, что голова болит, а так хоть сейчас к брату Марку на занятие. Брат-лекарь так вообще изумляется и беспрестанно Творца поминает. В суе. Но видать тут точно без Него не обошлось. Или без всеобщего врага. Ну не могла девка так быстро оклематься, не бывает такого.

       Вон и не такая бледная, и синяки почти сошли, да и глаза ясные, не больные. И как тол

       - Ну и как чувствуешь себя, чадо? - в конце концов решился заговорить с болящей пастырь, в глубине души надеясь на ее ответ "плохо".

       - По сравнению с Бубликовым неплохо, - буркнула себе под нос девица, скривив мордочку, которая за время пребывания в монастыре стала больше напоминать крысиную.

       - Что? - опешил от такого ответа настоятель.

       - В смысле могло быть гораздо хуже, - соизволила ответить понятно Ири, тяжело вздохнув. - А так... Все болит. И сильно. Томас - полнейшая бестолочь.

       Да, видно, не такая уж Томас и бестолочь. Помри эта дуреха - толк бы точно был, да еще какой!

       - Ничего, чадо, ты поспи и полегче станет, - ласково улыбнулся отец Иоанн, протягивая девушке стакан с сонным зельем, приготовленный для нее братом-лекарем. В стакан этот божий человек щедро добавил еще столько, что и на троих дюжих мужиков хватило бы.

       "Прости Творец мою душу грешную", - вздохнул про себя отец-настоятель, глядя, как ничего не заподозрившая девчонка проглатывает свое питье.

       Через несколько минут, которые отец Иоанн не отходил от Ири, она прикрыла враз помутневшие глаза и опустилась на кровать, погрузившись в сон, проснуться от которого ей было уже не суждено.

       "Покойся с миром".

      

    ГЛАВА 3

       Как и предвещал отец-настоятель, выспалась я прекрасно, и даже не болело ничего. Я-то предполагала, что он просто мне лапшу на уши вешает, пытаясь спастись от моих оханий и жалоб.

       И все было бы прекрасно, но вот только... только проснулась я посреди храма, в каком-то ящике, подозрительно напоминающем гроб, а вокруг в полумраке раздавался бубнеж, подозрительно напоминающий молитву. И, кажется, заупокойную.

       Разумеется, мне тут же смертельно захотелось оборвать это скорбное мероприятие. Я ведь еще жива. И даже совершенно здорова. Меня не надо отпевать!

       С такими мыслями я подскочила в своем гробу.

       Чувствовала себя панночкой, на которую пялится Хома Брут. Вот только действующих лиц здесь было гораздо больше, чем у Гоголя, да и закончиться все могло с точностью наоборот. Я в гробу точно летать не умею, а братия меня от греха подальше может и насмерть забить. В Средние века народ дикий был, особо не церемонился и не разбирался что и почему - убить и все.

       Увидев, что "покойница", то бишь я, встала и удивленно обозревает храм, монахи заорали, да истошно так, с надрывом, аж витражи задребезжали.

       - Нежить! Ведьма!!!

       Особенно старался отец-настоятель, который от моего "воскрешения" аж глаза выпучил. Вряд ли такая гримаса от счастья могла появиться.

       - Жечь ее!

       Вот тут я ударилась в настоящую панику. Мне еще с первых дней в этом странном чужом мире костер везде мерещился, сказать смешно, мне по ночам дым снился. Так орала, что с другого конца монастыря прибегали посмотреть, кого режут. А теперь...

       И спасать точно никто не будет. Отец Иоанн в первых рядах и орет громче всех.

       - Да какая ж нечистая сила в святом храме, пред ликом Его, себя явит? - скептически хмыкнул брат Марк, мой персональный мучитель.

       Аргумент вышел просто поразительным по силе действия. Потенциальные убийцы примолкли. Версия недостаточной силы Творца или веры в Него братией даже не выдвигались. Стало быть, являться порождением зла я точно не могла. Соответственно, необходима была иная, более благопристойная причина происходящего.

       - Чудо!!! - слаженно завопила братия.

       Угу. Кто бы сомневался. Как у людей все просто в жизни: либо происки темных сил, либо чудо. Хорошо еще, относят все те безобразия, связанные со мной ко второй группе...

       - А ну девка, отоспалась, очухалась... Марш на занятие, халявщица!!! Десять кругов вокруг монастыря!!! - заорал на меня брат Марк во всю мощь своих легких.

       Я даже пискнуть что-то поперек не посмела: вылетела сперва из храма, а потом и из монастыря, как была, в белой полотняной рубашке на голое тело (мать моя женщина, да это же настоящий саван!), в которой меня, предположительно собирались хоронить, и босиком полетела вокруг стен. Все десять кругов без малейшей передышки, будто за мной по пятам черти гнались...

       Сумерки... Не понятно только утренние или вечерние, главное, что сумерки, а рядом с монастырем тракт проходит... В общем, даже боюсь представлять шок, испытанный путниками, когда не так уж далеко от них пронеслась простоволосая бледная девица в одежде покойницы. Вопли ужаса, по крайней мере, я не один раз слышала, правда, не отвлекалась на них. Будто кто-то в моей голове беспрестанно повторял приказ "бежать!". Остановиться сама я попросту не могла, хотя уже в глазах мутилось и бок болел ужасно, а не получалось заставить ноги не двигаться.

       Спас меня от этого бега по кругу Томас, в которого я врезалась на полной скорости. Видимо, разогналась я довольно-таки прилично, так как далеко не мелкого соученика, который в дурном настроении и быка мог кулаком сшибить, просто свалила на землю.

       - Ири, ты чего, совсем ума лишилась? - дружелюбно поинтересовались у меня. Кажется, бить меня за "приземление" не собирается. Отлично, а то повторения последнего моего "подвига" я бы могла и не пережить.

       - Ты последний выбил, - буркнула я, поднимаясь с Томаса.

       - Видать не слишком много было, раз так легко вылетел, - прокомментировал мои слова парень, с кряхтением вставая на ноги.

       Вот ведь тоже язва. Надо бы нажаловаться на него брату Марку, что не испытывает должного раскаяния, едва не угробив к чертям свою сестру во Творце. Пусть ему пару лишних кругов на тренировке накинут. Для смирения.

       - Как это ты так носилось-то? Три дня пластом пролежала, даже не дышала, кажется. А тут встала и такого стрекача задала! Я уж думал, ты до самого тайного града лесных еретиков бежать задумала.

       - Знала бы, где их искать, может и побежала бы, - мрачно ответила я. - Меня же чуть не спалили сегодня.

       А потом до моей светлой головы дошло.

       - Сколько, ты говоришь, я пролежала?! - воскликнула я, чувствуя, как внутри екает.

       - Три дня. И не дышала. Брат-лекарь едва не в припадке бился, пытаясь тебя поднять, но не получалось, - торжественно сообщил мне Томас. - Вот говорю тебя, без Его вмешательства здесь точно не могло обойтись. Ты ж мертвая была!

       Мертвая. В который раз. Восхитительно.

       - А может и не мертвая, - фыркнула я. - Может, просто спала так крепко. Такое иногда бывает - заснет человек, а его за мертвого принимают.

       Ну, может, я действительно в летаргический сон просто-напросто впала, а монахи и подумали, будто преставилась. Такие случаи сплошь и рядом происходят... Ну, правда ведь, десятки случаев было. Ходит человек, ходит, а потом - хлоп, и падает замертво. А потом просыпается. Помнится, в какой-то стороне даже каким-то хитрым образом протаскивали шнурок от колокольчика, чтобы если несостоявшийся покойник вдруг придет в себя, он смог бы сообщить о своим пробуждении, а не заживо гнить под землей.

       - Бывает... Только тебя слезами Святого Эдмунда проверяли, они-то живого никогда не пропустят!

       Упс. Видела я эти штучки у брата-лекаря. Кажется, даже какой-то волшебный камешек, который светится, если положить его на живого. Монах рассказывал, что этим камнем на поле боя проверяют павших и таким образом спасают многих воинов. Сама я такой занятной вещицы не видела, но местные в ее силу верят истово, как в Творца и явление грядущей святой. Или даже больше. Все же не первого, ни второй народные массы вживе не лицезрели, зато слезы Святого Эдмунда у каждого лекаря под рукой обязательно были и даже вполне сносно работали.

       - Может, слеза бракованная попалась? Ну как бы я мертвая встала, а? Даже и в храме. Я же из себя ничего и не представляю, верно? А рядом никого особо благочестивого, кроме отца Иоанна не было. Ну, так он же вроде мертвых не поднимает, так? - затараторила я.

       Ну не могла же я действительно три дня мертвой пролежать, так? Это ж вам не клиническая смерть! Как нас на уголовке учили: необратимые изменения в головном мозге. После такого никакая реанимация не поможет, а уж тем более какое-то чудо. А я вполне себе бодро хожу и даже мыслю. Следовательно, ничего с моим мозгом не произошло. Летаргия. Точно летаргия.

       - Так-то оно так, - не слишком-то убежденно буркнул мой несостоявшийся убийца. - Только слишком уж странно, Ири...

       - Что? - насторожилась я.

       - Да тебя, кажись, ничем не проймешь! Сперва с неба навернулась - и ничего, потом я тебя приложил - опять ничего, теперь вообще померла - так перед самыми похоронами встала! И снова ничего! Эх, жаль брат Марк жечь тебя отговорил...

       - Да ты рехнулся!!! - истошно завопила я, готовая залепить мерзавцу в глаз.

       И плевать, что я и кулак-то как следует сложить не сумею! С такой злостью точно получится.

       - Да ты чего, бесноватая?! - шагнул назад Томас. - Я ж только в том смысле, что проверить хорошо бы! Вдруг, ты и не горишь ко всему прочему!

       - Больной! - рявкнула я. - Случайно все это было! И сгорела бы я! За милую б душу сгорела!!!

       Высказавшись, я резко повернулась и потопала в обитель, тихо ругая под нос этого идиота. Экспериментатор недобитый, чтоб его приподняло и шлепнуло. Жечь меня, видите ли, нужно. Для проверки. Я ему, что, сейф несгораемый?!

       Меня колотило от потрясения, ноги кололи камешки и прочая ерундень, которой усеяна земля. Хорошо хоть битого стекла нет. Там, у себя, я не рисковала даже у бабушки по огороду босиком пройти, легко можно было напороться на осколок бутылки (привет от соседей-алкоголиков) или ржавый гвоздь. А тут неприятно, даже больно, но хоть заражение крови не светит...

       Сумерки все же оказались вечерними, так как вокруг понемногу темнело и весьма ощутимо холодало. В сорочке, то бишь саване на улице стало совершенно неуютно, да и обитатели монастыря нервно косились и через одного крестились, завидев меня, топающую навстречу с не самым радостным выражением на лице. И в саване. Кто-то хватался за крест. Кто-то за топор.

       В общем, оказавшись в уже ставшей родной келье я прикрыла за собой дверь, по которой тут же и сползла на пол с облегченным вздохом. Жива. В очередной раз. Невероятное везение. Знать бы еще, когда оно закончится...

       Я с омерзением сорвала с себя саван. Была бы возможность - разорвала бы на мелкие кусочки. Да только время, проведенное в новом мире приучило меня быть рачительно сверх меры. Мне погребальная сорочка не пригодилось, так кому-то другому сослужит. Умирают здесь часто. Так что погребальную тряпку я аккуратно сложила, планируя утром отдать кому-нибудь из монахов, сама же облачилась в ставшие привычными штаны и рубаху. Сразу стало спокойнее. Будто и не было ничего и я просто очень сильно устала после измывательства брата Марка. Надо, кстати говоря, не забыть ему спасибо сказать, не вмешайся монах, одному богу известно, чем все могло бы закончиться. Кхм. Богу. Надо бы переучиться и божиться по-местному, Творцом.

      

       - Ну и что ты сотворил?

       - Какая разница? Главное - действует! Игрушка жива и готова к следующему раунду развлечений!

       - Нам за это руки оборвут. И голову! У нас же отчетность!!! Нам ее сдать надо!!!

       - Да прекрати ты истерику. Ну, подумаешь, сдадим чуть попозже, задним числом. Развлечемся немного и все. Я ж ее не навсегда тут предлагаю оставить.

       - Тогда чего ради?..

       - Так весело же!

       - То есть пророчество фальшивое?

       - Ничего подобного! Самое что ни на есть настоящее. По всем каталогам проходит и подлежит исполнению.

       - А она?

       - А вот она как раз не подходит по него. Так это даже забавнее

       - Точно идиот... Ты хоть представляешь, что на за сорванное пророчество будет?

       - Да брось ты. Так пророчество не сорвешь. В положенное время появится надлежащая героиня пророчества, а про нашу игрушку никто и не вспомнит.

       - Мне это не нравится.

       - Паникер.

      

       Отец Иоанн был в ужасе... Похоже, девку так просто со свету не сжить. Да, похоже, ее вообще со свету не сжить! Мерзавка уже умерла! Ясно было как день, что преставилась раба Творца Ири, сомнений не было! Как только не проверяли! Уже и в саван обрядили, и в гроб положили, и в храм перенесли, чтобы отпеть, как положено... А она встала!!! Встала и все!!! Будто и не пролежала бездыханной три дня! Будто даже и не проверял проезжий маг-некромант ее на отсутствие жизни! Такого быть не могло, а все же было. И поднялась из гроба не нежить противная Творцу, не подменыш, коих фейри порой людям подсовывают, чтобы смущать их умы и подорвать крепость веры. Поднялась-то вся та же дурра-девка Ири, тощая как жердь и неуклюжая как корова! И сомнений никаких не было! На занятиях брата Марка все так же пыталась изувечиться, в храме все так же на службах спала, с монахами все так же пререкалась, бесстыжая. В общем, и пришибить как ведьму такую не получится, ни одна живая душа в монастыре не сомневается, что Ири это, и никто другой. Да и говорят теперь, мол, дуреха то ли блаженная, то ли еще чего, но Творцу точно угодна, раз уж он явил свою милость и уже почитай третий раз сберег ее.

       Вот бы еще в ее угодность инквизиторы поверили...

       Мыслей об убийстве чужачки у отца-настоятеля больше не возникало. Творец или не Творец, но вот то, что так просто она не умрет уже понятно и очередного доказательства монаху не требовалось. Трех вполне достаточно. Четвертое доказательство оберегаемости "Ирины" может и боком выйти, причем всей обители. Силы, которые превыше человеческих, будь это воля Его или Врага, не терпит попыток идти наперекор. Да и, в конце-то концов, всегда можно сдать девку краснорясым, когда они заявятся. О том, чтобы вместо "когда" поставить "если", святой отец и не задумывался. Псы Его быстро берут след любого и идут до конца в любом случае.

       А пока... Пусть живет в стенах обители Святой Ирины Ири, верная раба Его, и да не принесет ее пребывание здесь больше бед, чем должно.

       С улицы потянуло горелым. Кто-то истошно завопил. Настоятель устало вздохнул, сотворил крестное знамение и пошел во двор, узнавать, что же стряслось на этот раз.

       Стрясся пожар. Загорелась кузница. Брат Максимиллиан ругал последними словами Ири, стало быть, она расстаралась. Сама виновница, чумазая, растрепанная, с ужасом смотрела на разгорающееся пламя и беззвучно шевелила губами. Может быть, и молилась, хотя особого рвения в обращении к Творцу она прежде как-то не выказывала... Молились и другие.

       - Чего встали, как громом пораженные?! - заорал на них отец-настоятель. - За водой бегите, олухи! Сами себе не поможем - и Творец не вспомнит!

       Монахи будто опомнились и выполнили бы приказание своего настоятеля. Если бы кто-то не увидел, как пламя начало невероятно быстро угасать. И на него смотрела Ири, все так же шевелившая губами

       "Может, все же ведьма?! - насторожился монах, глядя на крест на своей груди. - Нет... Не колдует..."

       А пламя с еле слышным хлопком погасло окончательно. Только дымом все еще несло. И девчонка все так же ошалело смотрела на кузницу.

       - Чудо... - по привычке проблеял кто-то сзади. Остальные подхватили. И крик и дуру-девку.

       Надо бы что-то делать с этими ежедневными чудесами и знамениями. А то народ окрестный занервничать может, да и придумать что-то про эту глупую чужачку. Вот только святой тут не хватало... От возможности явления грядущей только-только отбились, а тут еще одна угодную Творцу вырисовывается. Но раз уж кто-то сейчас ляпнул о Его вмешательстве, то обратно-то слово в глотку глупцу не затолкаешь, хотя и хочется до безумия. Вот и расхлебывай очередное "чудо", неизвестно как и кем сотворенное...

       - А это... как? - растеряно произнесла девка, повернувшись пожилому мужчине. - Вы же говорили, что монахам нельзя... нельзя колдовать!

       Вот уж точно, дура.

       - Это не колдовство! Вот чего только не хватало в обители, так противного Творцу волшебствования! К тому же, это не я, а ты сделала.

      

       Ой, мамочки... Я слышала эти слова, но поверить им не могла. Я? Сделала? Да быть того не может! Кузница, то загорелась по моей вине, признаю. Надо было смотреть, куда я удираю от брата Марка, да и врезаться в брата-кузнеца тоже не стоило, особенно, когда в его руке раскаленная заготовка... Стоп. Заготовка. Раскаленное железо, которым от неожиданности брат Иокинфий заехал мне по бедру... Я просто потрясающе буду смотреться со здоровенным шрамом от ожога... Только почему мне не больно?

       Я с беспокойством посмотрела на вроде бы поврежденную ногу. Прожженная дырка на штанине имелась, а вот прожженной дырки на коже не было. Вообще. Никакого признака ожога. Ну ни малейшего. Где мой ожог?! Нет, я вроде как и рада его отсутствию, но все чудесатее и чудесатее вещи-то происходят!

       После то ли непроявившегося, то ли неполученного ожога, можно всерьез задуматься и о воскрешении... Чем черт не шутит. Нет, ну все-таки, как я могла ожог-то не получить, а? И что дед говорил по поводу того, что вроде бы я с пожаром справилась?..

       - Ничего я не делала! - возмутилась я. - Я колдовать не умею!

       Чур меня от обвинений во владении магией.

       - Да в тебе и правда колдовства ни на грош, - согласился отец-настоятель, взирая на меня как-то... обреченно. - Только ты же, чадо, молилась... Вот Творец и внемлил мольбам чистой души, отвел беду от монастыря.

       Чего? Какая молитва? Вряд ли так можно назвать мои слова "Господи, хоть бы пронесло, хоть бы пронесло". Да и какая, прошу пардону, чистая душа-то? Любой адвокат, пусть даже и будущий, это все равно потенциальный адвокат дьявола.

       - Э... Так ведь многие-то молились. Как минимум с десяток братьев, - попыталась откреститься я.

       Судя по выражениям на физиономиях обитателей монастыря, мое робкое блеяние не особо помогло разрушить их представление о произошедшем... Когда людям хочется чего-то сверхъестественного, убедить их полной будничности событий просто невозможно. Это то же самое, что уфологов убедить, что зеленые человечки появляются только после третьей бутылки водки натощак.

       - Нет, сестра! Мы не молились... - покаянно изрек брат-кузнец. - Ты уж прости, грешны, мы... матушку твою скверным словом поминали.

       Предсказуемо.

       - Все? - на всякий случай уточнила я. Вдруг все-таки удастся свалить на кого-то произошедшую "неожиданность".

       Окружающие меня люди виновато потупились. Все. Очень хотелось сказать какое-нибудь слово. Матерное. Чтобы разрядить обстановку и убедить всех в том, что Творец до такой никогда не снизойдет. Но ругаются здесь по-другому. И я промолчала.

       - Видно, действительно, чадо Творец тебя осенил милостью своей и послал сюда не ради твоего спасения, а ради наших душ! - поддался общему психозу отец Иоанн.

       А что ему еще оставалось, когда клич "чудо" дружно раздавался во всей обители разом? Самому-то старикану явно не слишком грело возможное явление кого-то там особо угодного местному богу. Глазки-то у настоятеля бегали, да еще как!

       - Э... Может, не стоит делать таких поспешных выводов? - уж совсем занервничала я. - Возможно, что все произошедшее, всего лишь цепь случайностей и не имеет никакого отношения к Тв... Э... То есть, все конечно, по воле Его и я лишь малая песчинка на длани Его... О! Вот! Я лишь смиренная раба Творца нашего и не пристало говорить обо мне такие вещи! Потому как грех и ересь!

       При слове "ересь" восторги несколько поутихли. Уже не так приятно прославлять мудрость Творца, когда за спиной слышится почти реально дыхание псов Его. Забавно-то как у нас слова "псы господни" появилось из-за обычной игры слова "доминиканцы - domini canis", то есть монахов, чей орден исправно пополнял ряды инквизиторов, чаще всего так "обласкивали" за глаза, то здесь борцов с вольномыслием в делах веры вполне официально титуловали псами Творца. И явно не за милосердие и добронравие.

       В общем, восторги общественности по поводу явления очередной чудотворицы удалось-таки с грехом пополам оборвать (по углам шептались, но орать перестали), и недели две протекли как и раньше, в постоянных удираниях от брата Марка и попытках не нарваться на очередную порцию оплеух от обожаемых соучеников, чтоб им икалось...

       А потом...

       Потом явились псы Его...

       В принципе, никаких особых примет больших неприятностей не было. И день ясный, погожий, солнце макушку припекало так, что даже наш палач, то есть наставник, смилостивился и отпустил нас раньше, и в храме ничего не падало, не загоралось и не рыдало кровавыми слезами. Даже жалкие вороны, которых обычно мерено-немерено, так и те не соблаговолили посетить монастырь.

       И вот, когда мы, объекты издевательства брата Марка, все вместе топали в трапезную на обед, во двор, аки назгулы, на черных конях влетели люди. И пусть выглядели они не в пример приятнее толкиновской нежити, однако реагировали на них также. Такого ужаса я прежде не видела, причем не животного, того, когда бежишь сломя голову как можно дальше от опасности, а того, который вызывает тупую покорность перед участью. А я сперва даже и не поняла, что в этих людях в одинаковой винно-красной одежде такого жуткого. Ни рогов, ни клыков, вроде бы, не наблюдалось.

       А потом кто-то еле слышно выдохнул позади меня:

       - Краснорясые!

       И вот тут меня тоже накрыло. Ох, недаром кривился отец Иоанн, видать, чуял, чем обернуться-то может. Сразу стало ясно: по мою душу-то явились. Разнеслась-таки весть о моем появлении, вот и прискакали псы.

       Приехало "назгулов" всего-то пятеро, и пусть они были молодыми и поджарыми, будто гончие, но братья бы смогли раскидать их быстро и легко, но... боялись. А от этой пятерки тянуло опасностью, силой и... чем-то странным, я чувствовала, что они способны еще на что-то...

       - Где противная Творцу ведьма, именуемая Ири? - раздалось из-под одного капюшона.

       Описать невозможно, что я в тот момент испытала. Кровь отхлынула от лица. Ноги стали тяжелыми, непослушными. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот ребра проломит.

       - Так вот она, Ири, - произнес отец Иоанн.

       Я слышала его голос, будто через слой ваты. Ведьмой не назвал. Хорошо. Хоть что-то хорошее происходит.

       И ощущение такое, будто я прокаженной за одно мгновение стала: люди вокруг меня расступались так стремительно... Только брат Марк и Томас остались рядом стоять.

       Господи, но они же могут справиться с инквизиторами! Легко могут! Да один брат Марк троих за одновременно может в бараний рог свернуть! Почему же они не хотят вступаться за меня?!

       - Ведьма, на все воля Творца нашего, ты не сможешь более волшебствовать! - снова провозгласил капюшон и продемонстрировал мне какую-то фиговинку на цепочке. Разглядывать я ее не стала, потому что товарищи оратора уже двигались ко мне. С однозначными намерениями.

       Страшно. Как же мне страшно...

       - Да беги ж ты, дура! - рявкнул на меня мой наставник и дал хорошего такого, привычного пинка для ускорения.

       И побежала! Увернулась от лап инквизиторов и так дунула, что чуть ли не уши заложило. Правильно, если я побегу - за мной сам черт не угонится, разве что на лошадь сядут... Так я через кусты и по полю! Кони там ноги на раз переломают!

       Бежала я не разбирая дороги, не думая, куда, лишь бы подальше, под ноги не смотрела совершенно, как только шею-то не свернула, самой непонятно. Наверное, тоже Творец подсуетился, который меня со смертного одра поднял.

       А потом я вдруг поняла, что бежать стало легче, спотыкаться больше не спотыкаюсь, а крики позади меня из гневных переросли в изумленные.

       Я замерла на месте. А потом посмотрела вниз.

       Озеро. Вода. Я стою на воде. Я по ней бежала. Только что.

       - С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде... - хрипло пропела себе под нос я, икнула... и с визгом пошла ко дну.

       До берега было метров пятьдесят, озеро, если я правильно помню, не мелкое... Ладно, все хорошо. Плаваю я хоть и не отлично, но вполне себе пристойно, вода теплая, одежды на мне не очень много и она не тяжелая. Выплыву. Вот только на берегу краснорясые торчат и только и ждут, когда я выйду на сушу.

       Я рванулась было к поверхности, но будто что-то преградило мне путь. Невидимое, но вполне ощутимое препятствие. Потом появился воздух. Я даже изумляться не стала. Ну мало ли. Сперва ходила по воде, потом задышала под ней. Наверное, жабры прорезались. Подумаешь. Я уже устала удивляться чему-либо.

       Через пару минут меня понесло куда-то. Судя по ощущениям - к берегу. К инквизиторам. Попыталась грести обратно, да куда там! Будто в озере вдруг обнаружилось какое-то течение. В общем, очередной бред, но я привыкла. На берег вынесло мягко, бережно, будто кто-то опустил меня огромных ладонях. И я была совершенно сухой.

       - Истинно, Творцу угодна! - выдохнул кто-то из монахов.

       Инквизиторы тактично промолчали. Хотя бы в очередной раз в колдовстве не обвинили, уже радость для меня. Да и хватать меня тоже не спешили.

       - Не было никакого колдовства! Творец ее защитил! - раздался голос отца-настоятеля.

       Что ж ты раньше молчал-то, зараза?! Когда они меня чуть не схватили?! Одновременно я чувствовала и облегчение пополам с благодарностью, и страстное желание задушить отца-настоятеля своими руками. Он ведь за милую душу отдал бы меня, если бы не очередное "чудо", слова бы поперек этим красным не сказал... Я чувствовала себя... преданной. Хотя что я могла ожидать от него? Я здесь никто, на отце Иоанне целый монастырь, так чего ради ему рисковать такой прорвой народа ради одной пришлой девчонки? Все логично. Принцип меньшего зла.

       - Да, - не слишком охотно подвердил капюшон. - Колдовства не было. Но почему эта девка тогда убегала от слуг Его, раз невиновна?

       - Можно подумать, хоть кто-то не удирал бы сломя голову от псов Его, - тихо, но довольно-таки отчетливо пробормотала я.

       Все присутствующие посмотрели на меня. Язык мой - враг мой. Ну что мне стоило промолчать и позволить кому-то другому управлять ситуацией? Я же здесь всего-то глупая "девка", без прав, семьи и хоть какой-нибудь защиты.

       - Еще и рот открывает, - брезгливо бросил инквизитор, очевидно, главный в этой компании, и откинул капюшон красного плаща.

       Хм. Я люблю свой факультет, я его просто обожаю, честное слово. Ничто так не лишает девичьих иллюзий и прочей ерунды, как обучение на юридическом, да и смазливые физиономии в наших аудиториях не редкость.

       Проклятый краснорясый был красив, чтоб его приподняло и шлепнуло. Подобного рода актеров подбирают на роли "плохих парней" в Голливуде. Лицо этакого итальянского мафиози, черные чуть вьющиеся волосы, черные глаза, смуглая кожа, черты лица правильные, привлекательные, но с оттенком хищности. А приглядевшись, можно было даже сказать, что пес Творца похож на крысу. Очень большую черную крысу, пусть и красивую. Пристрастия к грызунам я никогда не питала. Предпочитаю кошек.

       - На ней-то милость Творца, все знают, а ты-то здесь колдовство учинял! - прогудел брат Марк.

       Я, честное слово, буду стараться на наших тренировках и постараюсь никогда-никогда не расстраивать своего наставника. Пусть и садист он, да и не жалеет меня ни капли, а только он один меня и защищает. Больше никто не вступился, разве что Томас. Так Томас - дело другое, он меня, изверг, едва не убил.

       - Ересь! - прошипел крыс. - За языком следи, как бы укоротить не пришлось! Всем известно, какие вы тут службы служите и кому молитвы возносите!

       - Творцу нашему молимся! И грядущую ожидаем! - рявкнул отец-настоятель, уперев руки в бока.

       Ага. Ясно. Одно дело меня выдать, а тут, кажется, на всю обитель разом замахиваются. И чем это братия так официальной церкви не угодила-то?

       - Нет никакой грядущей!

       - В святом Аникии сомневаешься? Ересью пахнет!

       Они так и будут друг на друга эту ересь сваливать? Так я может, пойду тогда? Я же тут и не нужна на самом деле, так, лишний повод сцепиться.

       На плечо мне легла знакомая тяжелая рука, которая так часто награждала меня затрещинами за нерадение.

       - Не бойся, не тронут тебя эти, не позволим.

       - Вам-то зачем за меня вступаться? - шепотом спросила я. - Из меня же воина не получится, хоть я наизнанку вывернусь.

       - Ну, положим, наизнанку-то ты, девка, и не выворачиваешься. Уж больно ленива и жалеешь себя сверх меры. Постаралась бы, может, чего и вышло б. А так... не за воина, так за внучку мою сойдешь.

       Я едва не ахнула от неожиданности. За... внучку? Внутри сразу как-то потеплело. Вернуться назад, к себе домой, я даже и не рассчитывала. Некуда мне было возвращаться, мое прежнее тело уже давно и безнадежно мертво. Здесь же я чужая, никому не нужная, ни семьи, ни друзей, а брат Марк хочет, чтобы я его внучкой стала. Да я едва не разревелась от благодарности!

       - Спасибо, - сморгнув некстати навернувшиеся на глазах слезы произнесла я.

       - А спуску все равно не дам! - пригрозил наставник. - Семь потом завтра с тебя сойдет.

       - И пусть! Только бы живой остаться.

       - Никуда ты не денешься. Творец любит, а люди смирятся.

       Оптимист. Мне бы так все просто, а то больно уж нервируют эти типы в красном. Наверное, теперь смотреть без содрогания на этот цвет не смогу.

       А взаимные упреки между крысиным инквизитором и отцом Иоанном и не думали прекращаться. Неконструктивный диалог только-только перешел на личности и никто и думал как-то попытаться дойти до истины. Четверо сопровождающих "крысы" уже успели преспокойно уйти в монастырь, очевидно, обустраиваться в странноприимном доме, а старший их этого, казалось, даже не заметил. Зря. К компании из семерых монахов, подтянулось еще с десяток воспитанников покрупнее. Похоже, если краснорясый не поумнеет, его будут бить. А бить наши умеют так, что неделю потом отлеживаются. Меня (тьфу-тьфу-тьфу) всерьез не трогали, но кто-то из деревенских не оценил ухаживаний конопатого Ива за местной девкой, подкараулил его с дружками, да хорошенько отдубасил. Метелить деревенских ходили человек двадцать наших, я тоже пошла, постояла в сторонке, поглядела, поохала. Впечатлений хватило надолго.

       - Что, думаешь, удастся справиться со мной с помощью этого быдла? - ощерился инквизитор, обводя взглядом совсем не дружелюбную толпу.

       - Попытаюсь! - решил идти до последнего настоятель.

       Но ведь неразумно бить заезжего борца за чистоту веры. Во-первых, он вернется с подкреплением, а разгневанные сыны церкви в количестве больше пяти штук, по-моему, не будут очень приятны в общении, во-вторых, он же явно умеет что-то, отец Иоанн сам обвинил его в том, что тот "волшебствует". А вдруг это "волшебствовальщик" кого-нибудь покалечит? Лично мне не очень хочется, чтобы кто-то из братии или учеников пострадал. Совсем не хочется!

       Ребята засучили рукава и с самыми зверскими физиономиями пошли на врага. Тот высокомерно хмыкнул и сделал какой-то странный жест руками. Я зажмурилась. Ой, мамочки...

       А потом раздались вопли инквизитора. Его-таки били. И магия не особо помогла.

       - Против веры нет приема, - прокомментировала себе под нос я.

       Брат Марк покосился на меня странно, но руку с плеча не убрал. Благоговейное выражение на лице Томаса несколько напрягало, но пока вроде тот не вздумал чего-нибудь не слишком умного ляпнуть, так что пусть пялится, мне не жалко.

       - Эта ведьма не дает мне колдовать! - заорал в пылу драки "крыс".

       Кто? Я? Видать успели его уже по голове приложить... Наверное, отец-настоятель... Кхм... Отец-настоятель смотрел на меня изучающе, недоуменно, будто не зная, чего от меня ждать, пользы или пакости. Значит, это не он инквизитору ворожить мешает? Но не я же... я же ничего, совершенно ничего не делала.

       Но и по воде я бежала, не особо задумываясь над тем, что делаю. И, когда кузница вдруг потухла, а все подумали на меня, я ведь тоже ничего не делала. Я только захотела, чтобы все стало в порядке. А сегодня я просто хотела удрать от преследователей.

       Нет. Все-таки чушь. Совпадение. Не бывает.

       А отец Иоанн все продолжал смотреть и мне расклад не нравился. Такое нехорошее, прямо-таки очень нехорошее чувство возникло. Даже наши монастырские мордовороты что-то почуяли: отвлеклись от избиения "крысюка" и тоже глядели на меня.

       - Не Ири ей имя, а Ирина, грядущая святая, меч в руках Творца. Он послал ее для защиты детей Своих от зла! - изрек мерзкий старик.

       Немая сцена.

      

    ГЛАВА 4

      

       Как говорила одна моя хорошая подруга, над головой сгущается задница, возможны осадки. На меня смотрели абсолютно все и... странно. Понять в тот момент не могла, с симпатией или наоборот взирают на меня обитатели монастыря и чем мне все это грозит. Нет, объявить меня святой определенно было худшим решением в жизни отца-настоятеля. И, богом клянусь, я при первой же возможности докажу ему самым наглядным образом насколько я не святая.

       - Ересь! - попробовал было использовать старый прием, но ему тут же чем-то заткнули рот. Один из парней не пожалел портянки для благого дела.

       А вот что хуже для меня? Ересь? Или все-таки признание меня святой?

       Народные же массы радостным ревом приветствовали очередного народного героя, не особо обращая внимания на мою перекошенную "счастьем" физиономию. Ребята радостно завели какое-то храмовое песнопение в честь моей тезки, отец-настоятель радостно подхватил. Разумеется, всем весело. Моего же мнения и не спрашивали, мол, раз отец Иоанн сказал, что святая, значит, святая и сомнений быть никаких не может.

       - Святой отец, вы что творите?! - разъяренно прошипела я настоятелю. - Какая я вам к едрене фене святая?!

       - Такая, дщерь, - отмахнулся вредный старик. - Что Творец послал - тому и рады.

       Подставил меня, хрыч старый.

       - Отче, а что делать-то придется, когда я ничем не смогу доказать, что святая, а? - продолжала возмущаться я. - Я ж не святая, вы же знаете!

       - Цыц! - шикнул монах. - Святая или не святая... Главное, люд рад и краснорясых погонит!

       - А куда этот люд меня-то потом погонит, когда все раскроется?!

       Вы думаете, меня хоть кто-то послушал? Нет. Ни один. Они нашли свою ожидаемую святую и теперь, что называется, отрывались по полной. Мне все припомнили: и погашенную кузницу, и "чудесное воскресение", и "прогулки по воде". Мол, раз все это сотворила - точно святая. Ну ладно, про воду, может, и было что-то такое, чудесное, а остальное - бред какой-то. Кузницы могла из-за чего угодно погаснуть, а уж принимать летаргию за воскресение могут только в темные века, точно.

       - Начнем же торжественную службу в честь святой Ирины, что мы ожидали! - продолжал гнуть свою линию отец-настоятель, игнорируя все мои попытки прекратить этот балаган.

       Конечно, он-то точно выкрутится, когда до местных дойдет, что к Творцу их я имею самое отдаленное отношение, то меня быстро сдадут тем же инквизиторам на расправу. И вроде как все довольны, а о пришлой девчонке и не вспомнят. Действительно, кто я такая?

       Трое моих соучеников тут же меня скрутили и поволокли куда-то, оказалось, переодевать в "одеяние святой", но до того, как они объяснили мне, я чуть не лишила своих мучителей пары зубов. Все-таки не прошли измывательства брата Марка зря, хоть в малости, а полученную науку мне удалось применить.

       - Изверги, если вы меня еще и раздевать посмеете, я с вами не знаю, что сделаю!!! - в голос орала я, наплевав на приличия.

       - Да вы что, святая, как можно! - возмутился Йохан. А ведь только вчера дурищей называл...

       Черт подери, каким, оказывается, прекрасным был вчерашний день.

       Притащили меня не в мою келью, а в комнату рядом с обиталищем отца Иоанна. Прежде дверь сюда была заперта, я даже дергала пару раз за ручку, когда никто не видел, теперь же меня сюда буквально запихнули, тактично оставив меня один на один... с одеянием. Наверное, это стоит назвать ризами. Или хламидой. Или еще чем-то странным.

       Святую Ирину здесь действительно ждали. По крайней мере, об этом говорили тяжелые златотканые одежды с драгоценным камнями. Нет, я понимаю, когда для иконы делают оклад из благородных металлов, но засовывать святого в такой оклад заживо, это, по-моему, все-таки перебор. Латы вряд ли будут тяжелее. А в углу на подставке еще и меч со щитом. Конечно, Святая Ирина, Меч в руке Творца. Вот только я это не подниму, даже если мне будут смертью угрожать. Да я и под этими тряпками, скорее всего, развалюсь.

       - Святая, вы облачились? - поинтересовались из коридора.

       - А может, не надо, а? - проблеяла я. - В конце концов, в глазах Творца не одеждами мы славны, а делами и помыслами?

       Получив отмазку из местного святого писания собеседник мой (кто это, кстати говоря?), слегка озадачился, но быстро парировал фразой из того же источника:

       - Но слава Творца должна быть видима детям Его. Одевайтесь, святая, братия ждет вашего явления, чтобы начать праздничную службу.

       Чтоб провалилась эта братия и этот монастырь!

       На прошитого золотыми нитями монстра я смотрела с подлинным ужасом. Я не знала, как это одевать, как в этом ходить и возможно ли в этом дышать. С трудом я влезла в тяжеленную хламиду. Как все в итоге выглядело, я понять не смогла, но вот, что плечи мои придавил изрядный груз, почувствовала мгновенно. Мне знакомый ролевик рассказывал о том, что делает кольчуги и даже пугал их весом, но не думаю, что эти творения народного промысла были намного тяжелее одежд, приготовленных для моей тезки, будь она неладна. Но все же ноги под грузом не подломились и до дверей я с грехом пополам доковыляла.

       Боже мой, ну как же пару-тройку веков назад женщины носили парадные платья? Это же пытка какая-то.

       Едва я ступила на монастырский двор, как раздались здравицы в честь грядущей и народ практически синхронно попадал на колени.

       - Слава Творцу нашего и Его святой, что мы ожидали! - зычно провозгласил отец-настоятель.

       Единственное, что вносило диссонанс в это омерзительное по своей слаженности ликование, были возмущенные вопли помятого донельзя "крыса", которого уже успели скрутить, но не сунули в ближайший погреб, как можно было ожидать.

       Я улыбалась толпе заученно, как долго репетировала перед зеркалом, прежде чем пойти на свидание с Вадиком из параллельного потока. Вадик вроде бы мою гримасу одобрил, народ, судя по радостному реву, тоже. Для усиления эффекта я еще и рукой помахала, как голливудская звезда на ковровой дорожке. Это я с отцом Иоанном могу припираться на тему своей мнимой святости, а этот... пролетариат, он зверь опасный, и булыжник - оружие его... С этими лучше не делиться своими измышлениями на тему моей причастности к высшим силам, а то еще и хоронить нечего будет.

       - Теперь, когда святая с нами, мы поборем и еретиков лесных и тех, что скрываются под личиной верных детей Его!

       Люд еще больше возрадовался еще больше предстоящей прополке.

       - Чистота веры восторжествует! И да низринется гнев его на головы краснорясых, творящих беззакония именем Творца нашего!

       О... Ёпт, как выразился мой двоюродный братец Коля, увидев меня, только что вернувшуюся с приусадебного участка. Мне это совсем не нравится. Мне не нравится насилие как таковое, да я даже на гражданскую специализацию пошла, чтобы не приведи господи, с криминалом дел не иметь... Да я даже таракана убить не могу - рука не поднимается, а мне тут предлагают стать идейным вдохновителем для массовых репрессий? Мне не идет кровова-красное!

       - С нами сила Его! - продолжал надрываться священник. - На костер еретиков!

       Так... Это он об инквизиторах, что ли?

       Кажется, о них, вон, братья уже и сопровождающих "крыса" приволокли, да и бока изрядно намяли. Ой, мамочки, нет, они мне, конечно, категорически не нравятся, как и их организация, но чтобы так... Это... Это же убийство! Двух и более лиц с особой жестокостью! Это преступление! Надо как-то останвить их... Надо! Но ведь мои писклявый голос не пробьется через весь этот гомон. И отец Иоанн, он же их руководитель уже столько времени, они ему верят, а я кто такая...

       Хм. А я святая Ирина. Он же так сказал сам, верно? Значит, по логике вещей мое слово должно быть весомее его. Так? Так.

       - На костер их! - подстрекал толпу настоятель.

       Я набрала воздух в легкие. Это должно прозвучать... весомо. И с достоинством. Точно. Я же вроде как особа приближенная к Творцу. Мне визжать не полагается. Но только бы услышали, только бы услышали. Блин, но для этого точно чудо потребуется, никак не меньше.

       - Он заповедовал детям Своим прощать! - изрекла, по иному и не скажешь, я.

       И все-таки услышали. Правда. Даже замерли. А уж как по-рыбьи выкатил глазища отец-настоятель. Кажется, роль идейного вдохновителя он планировал взять на себя, а меня хотел поместить на знамя, как символ борьбы. Кровавой. Не хочу. Раз уж я теперь святая, то отче, играть мы будем немножко по-другому. И раскладку ролей надо бы сменить от греха подальше.

       - И не через пламень приводить к нему заблудшие души, а через прощение и покаяние!

       Мамочка, спасибо, что запихивала в меня классическую литературу, вот уж точно пригодилось! Вещаю, как по написанному!

       Инквизитор явно не мог поверить своему счастью: разозленные монахи с ворчанием, недовольством, но все же отпустили псов Его и даже развязали.

       - Прощайте и Творец простит вас, - решила усилить эффект я.

       Отец Иоанн вынырнул за моей спиной как черт из табакерки:

       - Девка, да что ж ты творишь?

       Я ухмыльнулась. Получи, старый хрыч. Сам загнал меня в этот угол, так нечего теперь удивляться. Я бы сама ни за какие деньги не стала бы в такие игры играть, но и этому пройдохе не позволю прикрываясь моей истощенной тушкой творить здесь непотребства. Раз уж назвал меня святой, пусть ожидает, что и поступать я буду соответственно.

       - А что я делаю? - невинно хлопнула глазами я.

       - Ты зачем рот открыла? - еще яростнее зашипел на меня старик.

       - Так я ж святая, - улыбнулась я. - Мне полагается наставлять заблудших на путь истинный и творить добрые дела во славу Творца.

       - Да какая ж ты святая? Ты же девка бестолковая! - в конец разъярился монах, аж слюна забрызгала.

       Я едва не испугалась.

       - А вы теперь это им скажите, - кивнула я в сторону толпы, которая продолжала восторженно меня славить. - Попробуйте. И посмотрим, что выйдет. Хотите? А?

       Я видела только два вариант: либо он на костер пойдет один, либо на костер пойдем вместе. В любом случае, ему не выкрутиться, все-таки про святость он вякнул первым.

       - Ах ты, змея!

       - Не-а, - протянула я. - Святая Ирина. Сами сказали - сами теперь и мучайтесь, а устроить непонятно в честь чего резню я вам не позволю. Святая ведь, как-никак.

       - Я тебя в порошок сотру!

       - Себя вместе с собой сотрете, - парировала я, бодро благословляя братьев, возжелавших приобщиться к благодати. На пятом человеке необходимый навык уже был получен, так что выглядело все это действо даже немного эстетично.

       - Я вас за язык не тянула, - вздохнула я.

       - Святая, так точно этих пятерых отпускать что ли? - спросил неуверенно у меня брат Маркус.

       Он явно был несколько смущен тем фактом, что рядом со мной находится отец-настоятель, но спрашивать позволения приходится у той, которую привык считать бесполезной девкой. Но с другой стороны, я же теперь вроде как выше отца настоятеля.

       - Заберите оружие и приглядывайте за ними. Творец всем может даровать прощение, но глупцам в его милости будет отказано, - решила не перегибать с дозой милосердия я.

       Инквизиторам я не собиралась доверять, как и кидаться защищать их, если они повторно что-то натворят. Я же не та, в честь которой построен этот монастырь, в конце концов.

       - Благодарю, святая, - произнес "крыс". - Твоему всепрощению нет границ.

       Что-то в выражении лица инквизитора заставило меня занервничать. Ответить явно надо было как-то правильно, в духе своей роли, вот только я не особо-то и представляла... Хотя... Вроде как смирение мне полагается, что-то там было такое, кажется, у той же Санд. Девушка, спасаясь от преследователей бросилась в пропасть, но божьей помощью была спасена, люди назвали ее святой и девица из гордыни решила повторить свой полет. Финал был невеселым, разумеется.

       - Я лишь дочь и раба Его, - покачала головой я. - И не я тебя простила, но Творец наш. Его и благодари.

       Народ смотрел умиленно, и я едва удержалась от облегченного вздоха. Пока все нормально, стало быть. Но как долго я смогу дурить местным голову? Они же точно скоро потребуют подтверждения, чудес они потребуют, а отмазка с тем, что вера должна быть искренней и не требовать доказательства, долго не будет проходить.

       - Вознесите все хвалу Творцу нашему за каждодневные милости Его к детям Своим!

       Фух. Надеюсь, на пару часов братия будет занята, а я хоть с мыслями соберусь. Надо как-то выкручиваться. Желательно удрать куда подальше, где меня никто не знает, и попытаться начать все заново. Можно попробовать все-таки замуж выйти. Или в тот же монастырь податься, послушницей. При любом раскладе этот спектакль со святой Ириной добром кончиться не может.

       Поулыбавшись напоследок и благословив пару особо страждущих, я уползла в свою келью. Господи, ну как же мне убраться отсюда тихо и незаметно, а?

       Едва дверь закрылась за моей спиной, как в нее тут же постучали.

       - Кто там? - охрипшим от волнения голосом спросила я.

       От визитеров я ничего хорошего не ждала. Да я вообще ничего хорошего больше не ждала. Очевидно же: не сумею сбежать - буду жить плохо и недолго.

       - Брат Марк.

       - И Томас.

       Я облегченно выдохнула. Они... они вроде бы не фанатики и относятся ко мне с симпатией. А мне надоело быть одной.

       - Входите, - позволила я.

       Мой наставник и соученик казались донельзя растерянными. И смущенными

       - Ири, девонька, ты только объясни мне, с чего ты вдруг святой-то стала? - неуверенно спросил монах. - Ты же хоть и добрая, однако ж особыми добродетелями не отличалась никогда.

       Сказать или не сказать, вот в чем вопрос? Безопаснее, наверное, продолжать разыгрывать святую. Да и разумнее. Но это и единственный мой шанс на побег, одна я пройду недолго. До первого разбойника или еще какого урода. Я же и защитить-то себя толком не могу.

       - Да по слову отца-настоятеля - развела руками я.

       Пусть будет так. Рано или поздно, в любом случае вышло, а они... Может быть и не сдадут меня.

       - Но как же тебя зовут-то тогда? - задал мучавший его вопрос Томас.

       Я фыркнула. Возмущения по поводу моего святотатства вроде бы нет. Уже легче. И даже надежда есть.

       - Нет, зовут-то меня как раз Ириной. Но... Что в имени? То, что зовем мы розой, - и под другим названьем сохраняло б свой сладкий запах! - насмешливо произнесла я. - Вот только в моем случае запах далеко не благоуханный. Как не назови. От святой только имя... Но разве кто стал меня слушать? Отцу Иоанну, видимо, приспичило с инквизиторами разобраться, вот и втянул меня в эту авантюру, вроде как воля Творца и все такое...

       Монах и ученик сперва пораженно слушали мое словословие, а потом с пониманием переглянулись. Значит, как-то так они и подозревали.

       - Да уж, деточка, в нехорошую историю ты попала-то.

       - Не то слово, - кивнула я. - Мне бы убраться куда. Ну какой из меня Меч Творца? Я и с обычным-то мечом управиться не могу! И не собираюсь я участвовать в карательных операциях! Я вообще против насилия! И крови не люблю! И я обычная девушка и ничего не могу! Совершенно! Я даже готовить здесь не могу!

       От более-менее спокойного состояния я перешла к самой откровенной истерике. Наболело, а тут как раз возможность поведать о своих горестях. Я попала не в то время, не в то место и не под тем именем. То есть попала в полнейшую ... . И исхода из этого неприятного места не виделось.

       - Тише, Ири. Не по своей вине ты назвалась святой, а по прихоти отца-настоятеля, с него и спрос, а на тебе греха нет, - поспешил успокоить меня брат Марк. - Вот только говорить о том, что ты не Грядущая, пока не следует. Народец-то разошелся, уже не уймешь, так и пришибить тебя могут. А ты пока все делаешь правильно, и люд за тобой пойдет. Отец Иоанн-то идти поперек не посмеет, если его вранье вскроется, то он первый и поплатится.

       - Но... Я не хочу никого никуда вести! Не хочу я бороться за чистоту веры, веру-то эту придется кровью отмывать!

       Томас смотрел на меня с непониманием.

       - Но пророчество же есть, Ири. Так нельзя. Святая не может ничего не делать.

       Монах подтвердил.

       - Что-то ты должна все же делать. А то тебя в миг единый раскусят, а там уж...

      

       - Вот видишь, а ты ныл! Вышло все! Никуда она уже не денется.

       - Она-то не денется, но нам это ой как аукнется.

       - Паникер.

       - Идиот.

      

       Весь вечер мы втроем перечитывали пророчество о моей злополучной тезке и искали способ выкрутиться. Заодно я рассказала единственным имеющимся в этом мире друзьям (слава богу, что хоть эти есть) о своей нелегкой судьбе и том, каким образом попала на территорию обители. Томас так проникся горестным моим повествованием, что даже выдвинул версию, что я все же святая, вот только еще об этом не знаю. В ответ я перечислила все свои прегрешения, которые мне удалось припомнить, и список этот явно выбил из головы бывшего моего соученика все крамольные мысли. Добродетелей во мне действительно было мало, как ни верти, а на праведницу я все одно не тянула.

       - Ну, ничего, девонька, пара чудес уже вроде как была, так что пока можно только проповеди и читать.

       Проповеди? Это неудачная идея, честное слово.

       - Я не умею, - сразу ответила я. - В жизни своей таким не занималась.

       - А с отцом-настоятелем вполне себе умело препиралась.

       - Так это у меня профессиональное! - возмутилась я. - Законник должен уметь спорить!

       - Ну так законник должен уметь и рассказывать, - резонно заметил брат Марк.

       - Ну... Страшно же! Такой толпе лапшу вешать... И побить могут. Камнями.

       - Так если ничего не станешь делать, побьют куда быстрее, - рассмеялся Томас.

       Тоже верно. Ой, как же мне все это не нравится. Надо же было так попасть... Будто специально кто засунул меня в этот клятый монастырь. Ведь заварушка завертелась, как по писанному.

       - Ири, ты подумай, если ты сейчас люду чего не скажешь, то отец Иоанн точно их потащит в лес, еретиков бить, - сказал брат Марк.

       - Да что хоть за еретики такие?

       - Да нелюди лесные. Уже сколько веков наши правители пытаются их понудить принять истинную веру...

       - И как?

       - Пока они отбивались. Они же живут долго, не то что мы, у них-то поди все одни и те же воины против нас выходят, уж опыта, наверное, набрались...

       - Нелюди лесные? - зацарапалось во мне нехорошее предчувствие. - А... уши-то у них, часом, не острые, а?

       - Острые, - кивнул Томас.

       - Да это же вроде как эльфы, - недоуменно пробормотала я.

       - Ну сами-то они себя так называют, но мы их все нелюдями лесными кличем, - пояснил наставник.

       Эльфы... Настоящие... Я попыталась представить себе, какие же они, но на ум приходит только лицо Галадриэль в третьей части "Властелина Колец" на весь экран и истошный вопль "Горлум!!!" в темном зале. Хотя какая разница мне, как выглядят эти создания? Будь они хоть зеленые и с рогами, в их леса мне соваться как человеку, скорее всего, нежелательно, учитывая, что практически каждый уважающий себя святой перся нести им свет веры.

       - И вот на эльфов вы войной постоянно ходите? Только чтобы те молились как люди? - немного растерялась я.

       - Ну, так Творец же повелел, - ответил Томас.

       - Идти убивать других во славу Его? - с сомнением протянула я. - Вот я это ваше писание перерыла, а такого вроде бы не заметила. Ни в какой лес, никаких эльфов мы бить не пойдем, - решительно мотнула я. - И остальных тоже бить не пойдем. Это варварство какое-то!

       Мое возмущение собеседников изумило.

       - Ири, ну ладно, ты инквизиторов пожалела, они хотя бы люди, а еретики-то лесные? - всплеснул руками Томас.

       - Если тебе нужны религиозные объяснения, то пожалуйста, - пожала плечами я. - Творец создал все? Все. Значит, эльфов он тоже создал. И что же, по-вашему, его может радовать, что одни его дети идут войной на других? Пусть поход на леса кто другой организовывает, мне это неинтересно.

       Я повернулась к окну. Со двора все еще доносились крики, звон колокола, топот... Ну, хоть у кого-то счастье...

       Златотканые одежды порядком давили на плечи, так что я стянула их долой, оставшись в одной тонкой сорочке. Мужчины возмущенно ахнули, увидев такое непотребство.

       - Сами бы в этом кошмаре походили, - мрачно буркнула я и полезла в сундук за платьем.

       - Ири, так это ж такое богатство, - пробормотал Томас, - да еще и для святой готовилось.

       - Вот она как явится, пусть сама и мучается, если пожелает, я же буду носить что-нибудь более удобное.

       В сундуке нашлось то самое платье, что выдал в первый мой день в монастыре отец-настоятель, то самое ужасное по своей неприглядности платье, совершенно не приспособленное для занятий рукопашным боем и иными безобразиями. То, что нужно. Хоть вспомню, что все-таки женского пола.

       - Но чем-то же ты должна заниматься, - недовольно произнес брат Марк.

       - Ну, можно больницу какую организовать, - заикнулась я.

       В глазах и наставника, и Томаса я явно увидела, что больница должна быть для умалишенных, а мне грозит стать первым пациентом.

       - Для этого нужны деньги. У тебя есть?

       Угу. Логично. Не монастырские же земли продавать, мне этого никто не позволит, хотя идея заманчивая.

       - Нет.

       - А можно наложением рук лечить, - неожиданно ляпнул мой несостоявшийся убивец.

       - Сам будешь делать, я такому не обучена.

       - Да какая ж ты тогда святая?! - возмутился он.

       Вот же идиот!

       - А никакая! Мы, кажется, это уже выяснили.

       - Тьфу, демон! Прости, Творец... А что мы вообще можем-то с поддельной святой?

       - В том-то и дело, что ничего, - развела я руками.

       Ну чудотворица, не святая, что с меня взять? Хотя... что там Жанна наша и селения Арк делала? Кажется, она тоже мертвых не поднимала и громы небесные не призывала. Однако святой признана. Посмертно. Спустя много лет. Ну ладно, хоть что-то...

       - Ну... Можно организовать освободительное движение, - выдала итог размышлений я.

       - И от чего освобождать? - не понял меня монах.

       - От гнета какого-нибудь. Ну, может, у вас какой сеньор крестьян изводит или еще чего... Ну, не знаю я. Вам лучше знать, какие у вас тут гнеты имеются!

       - А неплохо, - неожиданно одобрил мою идею брат Марк. - Только тут повыше брать надо. Святая Ирина не может на мелочи размениваться. Нам только король подойдет.

       - Только без государственных переворотов! - взмолилась я.

       - Окстись, девка, что несешь-то? Никто никого свергать не собирается. Тут один принц племянника-наследника не торопится короновать.

       О. А это очень даже интересный вариант. Сажаем принца на престол, вроде бы никто не должен быть в обиде, опять же дело хорошее, богоугодное, можно сказать, дело.

       - Ну... Можно и поторопить немного, - протянула я. - Благое же дело, верно? И убивать вроде как никого не надо, да?

       - Эх, Ири, да какое ж благое дело когда бескровным было?

       Странная какая-то здесь логика... Я-то, наивная, считала, что чем меньше крови, тем лучше, а в идеале ее вообще не должно быть.

       Долго пообщаться в спокойно обстановке нам не дали: явился отец-настоятель, багровый от ярости.

       - Да что ты, девка, творишь? Как только посмела рот открыть?! - брызжа слюной начал орать он.

       - Тихо, отче, - осадил настоятеля брат Марк. - Разве так следует говорить со святой Ириной?

       - Да какая она св... - начал было возмущаться старик, но замолк быстро, сообразив, чем ему грозит заявление, что к грядущей я никакого отношения не имею.

       - Вы что-то сказали, святой отец? - почти пропела я, улыбнувшись сладкой, приторной улыбкой.

       Ну, крыть нечем, старый интриган? Что теперь скажешь? Мне хотелось жмуриться от удовольствия. Первый раз в этом проклятом мире я решила что-то сама, пусть самую малость.

      

       - Что ты хочешь сообщить мне, Альдэн? - обратился король эльфов к явившемуся пред монаршие очи советнику.

       На землю опустились сумерки, и правитель Перворожденных взирал на свет первых звезд, отражавшийся в глади озера Рождения. В душе короля поднялась тревога. Если старый друг решился нарушить покой, значит, случилось что-то действительно важное.

       - Мой государь, я с дурными вещами, - склонился придворный, - говорят, к людям спустилась Та, которую ждали.

       - Да, действительно, новости дурные, - кивнул король Эаниль.

       Человеческая легенда о посланнице их верховного божества была известна и Перворожденным, и легенда эта пугала. Она сулила эльфам много несчастий.

       Лесной народ уже привык к тому, что каждый человек, объявивший себя избранным их божеством, Творцом, первым делом решает доказать свою исключительность, разорив земли соседей-нелюдей, к такому повороту событий за века успели привыкнуть, и даже выработалась особая тактика против людского воинства, но ты были святые обычные, рядовые. Кто-то из них оказывался самозванцем, кто-то действительно показывал свои способности, но Ирина, ожидаемая смертными так долго, наверняка будет чем-то чудовищным по своей разрушительности.

       - Объяви о сборе войска, друг мой. Люди войдут под кроны наших лесов только, если в живых не останется ни единого эльфа. И призови ко мне Ралинэля. Я хочу поручить ему особую миссию.

       Угрозу нужно устранить как можно быстрее. Ралинэль же был одним из лучших Скрывающихся в тени, воинов, чья задача уничтожить врага быстро и незаметно. Король Перворожденных надеялся, что и на этот раз его вернейший слуга выполнит приказ быстро и безукоризненное. Нет святой - нет проблемы.

      

       Отца Иоанна выставляли втроем, общими усилиями и еле справились, честное слово. Ну до чего же настырный старик! Похоже, у него навязчивая идея использовать меня как ширму то ли для политической борьбы, то ли действительно борьбы за чистоту веры. Ни интриган, ни фанатик не могу вызвать во мне симпатии и уж тем более желания плясать под их дудку. Нет, будь я одна, наглости и упрямства моих хватило бы ой как ненадолго, запугивал и уговаривал отец-настоятель мастерски. Зато у брата Марка на такие приемы, как оказалось, имелся неплохой иммунитет. Почтения к начальству в моем главном заступнике не обнаружилось, зато затаенное раздражении показало себя в полной красе. Томас являл собой моральную поддержку, когда нужно было спорить с отцом Иоанном, и физическую, когда необходимо было выставлять божьего человека за дверь.

       - Он меня достал, - шепотом сообщила я своей группе поддержки, когда дверь за настоятелем была наконец-то закрыта. Произнеся эту фразу, я просто сползла мешком по двери.

       - Меня тоже, - отозвался Томас, сев на мою кровать.

       - Это грех, - пожурил нас брат Марк. - Но меня тоже.

       - Ничего, я, как святая Ирина, отпущу вам это прегрешение, - отмахнулась я.

       - Не святотатствуй! - осадил наставник.

       - К сожалению, мне придется это делать очень часто. Так что привыкайте.

       - По-моему, из монастыря нам надо убираться, - задумчиво произнес Томас. - Быстро. Пока отец Иоанн еще чего не удумал.

       - Это точно, - кивнула я. - Причем вместе с инквизиторами.

       Парень поежился.

       - А эти-то тебе зачем?

       - Как только мы отсюда уедем, их тут же на части разорвут и спалят для верности, - пояснила я. - Так что пусть выедут с нами, а там уж катятся, куда хотят.

       - Ири, они тебя убить хотели, - на всякий случай напомнил мне мой новый "дедушка".

       А то я не помню. До сих пор, кажется, легкие горят, как от псов Его улепетывала, но они же тоже люди, в конце концов. К тому же, обязанности у них такие.

       - Он заповедовал прощать, - пожала плечами я. - Считайте, что это мое первое благое дело в статусе святой. Ну, еще мелкая пакость отцу-настоятелю. Тоже приятно.

       Наставник приобнял меня за плечи, успокаивающим, по-настоящему родственным жестом.

       - Мы пойдем, девонька, поспим в соседних кельях, благо здесь много их пустует. А ты ставни запри и к двери сундук придвинь. Мало ли.

       Так я и поступила.

       Ночью действительно пытались пробраться через окно. Ломились так нагло, что даже звуки грозы не заглушили попыток вынести ставни. Я сквозь сон уже почти привычно призвала громы небесные на головы нечестивцев, надеясь, что те испугаются божественного возмездия.

       С улицы донесся крик, а потом загрохотало. Проверять, что же там приключилось, у меня желания не было никакого.

       Проснулась я по выработавшейся привычке за пару минут до звона колокола, зевнула, потерла глаза и стала одеваться. Эх, скорей бы служба, там еще часик преотличного сна можно выкроить, пусть и стоя, я уже даже привыкла. А уж потом и пробежка... Хотя... Стоп, я вообще о чем? Какая пробежка? Я ж вроде как святая, могу, наверное, и не бегать. Но нужно у брата Марка это еще выяснить, а то с него станется мне еще один пинок под зад дать...

       Но на службе надо присутствовать в любом случае, это факт.

       Во дворе братья косились на мой скромный наряд как-то странно, то ли с одобрением, то ли наоборот. Будет кто спрашивать про тряпки - скажу, что святой пристало смирение. И отсутствие железных (или золотых, как в моем случае) вериг. Пусть мужчины так развлекаются во славу Его, я же существо хрупкое, слабое и беззащитное, мне неприлично на себе тяжести таскать.

       - Святая! - шелковым шлейфом полз за мной многоголосый шепот.

       Хотелось спрятаться, скрыться от всего этого. Не люблю лжи в принцип, а уж той, что произношу сама и подавно не переношу. К тому же последствия этой лжи могут плачевно отразиться на целостности моих нечудотворных мощей.

       Идти было неприятно, даже очень, все же вчерашние пробежки не могли не сказаться, а уж топать после всего этого безобразия по мощеному камнем двору в деревянных башмаках. Казалось, ноги у меня вот-вот отвалятся... Ладно, босиком будет еще неприятнее, Христос терпел и нам велел... Потерпим немного.

       Я старательно смотрела прямо перед собой, стараясь отвлечься от боли в своих многострадальных конечностях, шепча под нос местные молитвы, которые в последнее время старательно зазубривала, чтобы не выделяться на фоне местных. Сейчас обращения к Творцу с успехом сошли за мантру. Кстати, действительно полегчало.

       - Святая! - завопил кто-то позади меня.

       О господи, да сколько ж мож...

       Я все-таки посмотрела себе под ноги. А потом и обернулась, чтобы посмотреть, что же творится позади меня. Хм. Да, теперь явно никто не усомнится в том, каким путем я шла до храма. Где-то с середины двора за мной тянулась полоска зеленой густой травы, из которой выглядывали алые маки и синие как небо колокольчики. Я даже икнула от растерянности. Так вот почему идти-то стало легче...

       - Чудо! - радостно завопил брат Яков, тыкая в мои "следы".

       Чудо крыть это нечем. За пару минут сквозь камень и утоптанную землю трава может пробиться только чудом и никак иначе.

       - Милостив Творец!

       Милостив. Пожалел мои ноги. Если только к этой озеленительной деятельности хоть какое-то отношение. Ну это же глупость какая-то, являть чудо только, чтобы мозоли не заработала. Странно как-то. И глупо.

      

    ГЛАВА 5

       Самое забавное, что всю эту ерунду с травой увидели и инквизиторы, которых под конвоем волокли на службу. И лица у псов Творца были настолько изумленные, что словами не передать. И на меня они уже глядели совсем по-иному, не так, как вчера. И почему людям, чтобы во что-то поверить, достаточно такой ерунды? Нет, зрелище, конечно, впечатляющее, но пользы ведь от него нет ни малейшей. Это вам не манна небесная и не воскрешение мертвых, однако же все готовы теперь передо мной на колени встать.

       А я попросту не понимала, что произошло и как. Ну да, я пожелала комфорта своим несчастным ногам, но так ведь и все. Я не просила никого, не предъявляла никаких требований, не колдовала, иначе бы те же инквизиторы точно поняли бы это и молчать бы не стали, я вообще ничего не делала. Но цветы есть. И их появление исполнило мое желание. Отсюда вывод: я здесь все-таки крайняя. Класс...

       - Велик Творец наш в милости Своей, - на всякий случай отмазалась я, возвела очи горе и потопала дальше. Дорожка травы так и следовала за мной. Я тихо ругалась сквозь зубы, но тот, кто подкинул мне такое "удобство" и требовала отмены оказанной улуги и возмещения мне морального вреда, но о правах потребителя теоретические высшие силы понятия не имели.

       До храма я дошла сопровождаемая восторгами окружающих. Честное слово, я так даже перед сессией не дергалась, все же преподаватели в случае несдачи мне бы ничего не оторвали, а тут вот уже не поручучь, что при неправильном ответе, сохраню голову.

       Едва и.о. Святой Ирины, то бишь я, ступила под сень храма, как его потрясли восторженные вопли. Я едва не попятилась от страха, но врезалась спиной в подошедшего сзади Томаса и решила, что отступать мне некуда, пусть даже позади не Москва.

       - Мир вам, братья мои, - сказала я, пытаясь добавить в голос как можно больше убедительности. - С нами Творец!

       "А теперь улыбаемся, как можно более широко и дружелюбно. Скалься, Ирка, скалься, шире и счастливее, вот так, улыбка у тебя голливудская, ослепляй врагов и сторонников".

       Я изображала клиническое счастье и топала к алтарю, зная, что за спиной у меня все-таки друг, значит, есть шанс, что на службе этой меня не прирежут все же. Если только сам Томас пожелает избавиться от новоявленной посланницы Его.

       Что делать и как делать вообще понятия не имела, но судя по ожидающему выражению на физиономии братьев, я таки должна чего-то такого зрелищного оценить для благодарной публики. Желательно со спецэффектами, чтобы те в очередного раз убедились в любви Творца к своим детям. Отболтаться-то я могла от чего угодно, а вот с чудесами были некоторые затруднения. Ладно, Творец не выдаст - братия не съест, потопаем к алтарю и будем вешать лапшу на уши благодарных слушателей. Благо они морально готовы. А... а вон и "крысюк" сотоварищи под конвоем, тоже смотрят так с интересом, уже даже посмирнее как-то держатся...

       - Браться мои, Творец с нами, ибо вера наша крепка и сердца чисты, - начала я с хорошего. - Ваше ожидание завершилось, Отец наш небесный, послал меня, - вот что послал - это совершенно точно, иначе и не скажешь, хотя, наверное, и не Творец вовсе, - дабы в души Детей его снизошел Свет и покой.

       Народ несколько растерялся. По сюжету здесь должны были быть призывы мочить всех небогоугодных в сортире с особой жестокостью. А вот фигушки вам, я, можно сказать, практически пацифистка, мне ваши религиозные разборки до храмовой колокольни.

       - Смиренные угодны воле Его более обуянных гордыней!

       Да, товарищи, так и только так. У "крыса" явный когнитивный диссонанс пошел, вон как глаз дергается.

       - Он велел нам любить ближнего своего, как любишь Творца и не обнажать оружия без нужды!

       Вошедшему в этот момент отцу Иоанну так и вовсе плохо сделалось: побагровел весь, дышит часто, глаза кровью налились. Либо удар хватит, либо истерику начнет. А я чего? Я ничего. Я ж вроде как святая, что хочу - то и ворочу.

       - Святая, но как же еретики лесные?! - послышался "голос из зала".

       - Творец им судья, не мы, - мрачно отрезала я. - Он дал им жизнь, значит, отнимать ее не в нашей воле. За заблуждения свои каждый ответит в своей черед, но не нам, самим погрязшим во лжи и тщете этого мира, вершить суд.

       Ну и чего теперь, отче, а?

       Я ухмыльнулась, глядя прямо в глаза вконец ошалевшего от моей наглости старика. Я к Творцу по официальной версии ближе, стало быть, пойти против меня - получить обвинение в ереси, назвать меня самозванкой - получить обвинения в ереси, начать взращивать сомнения в моей избранности среди масс - получить обвинения в ереси. Нет, моя ситуация, конечно, вещь совершенно невеселая, но и настоятель находится в самой заднице мира, мы оба это понимаем.

       Дальше полчаса и вовсе все шло как по маслу: народец слушал, меня и вовсе понесло, так вещала, что сама диву давалась, насколько гладко и уверенно лились слова.

       Томас с уважением показывал мне периодически большой палец, брат Марк довольно улыбался, отцу Иоанну с каждой минутой становилось все хуже.

       Я активно втемяшивала в головы местных товарищей, что война, да и вовсе насилие зло, даже если все это ради борьбы с подлыми еретиками. А то знаю я уже местные нравы, дай только добро на истребление кого-нибудь, так мигом соорудят баррикады из трупов на улицах. Максималисты, чтоб их.

       - Молодец, Ири, хорошо говорила, убедительно, - шепотом похвалил меня брат Марк, когда после всего этого безобразия я уходила с "лобного места", вымотанная, с охрипшим голосом и полным ощущением того, что во рту у меня пустыня Сахара и никак иначе.

       - А куда мне деваться из этого склепа? - хрипло произнесла я, по привычке поклонившись дверям в храме при выходе.

       - Сплюнь, дура-девка, - шикнул на меня монах. - Тебе ль еще о склепе говорить-то?

       Я промолчала. Вот именно мне-то о склепе и надо бы говорить. Мне там самое место, меня все-таки убили...

       Но говорить все это лишний раз брату Марку я, разумеется, не стала, пусть хоть кто-то продолжит убеждать меня, что жизнь не такое уж и дерьмо и все еще может иметь преотличный конец.

       Отобедала я как обычно, в общей трапезной и даже не выклянчила себе лучший кусок, как обычно, помня, что сама только что говорила о скромности и смирение. Пора начинать показывать пример. Но от занятий надо как-то отвертеться... А то уморит меня наставник, я же не железная в конце-то концов.

       - Святая, я смиреннейше прошу у вас прощения, - раздалось сзади, пока я старательно пережевывала приготовленную по случаю признания моего статуса говядину (чуть зубов не лишилась пытаясь прожевать это безобразие). Ей-богу, я чуть не подавилась этим шедевром кулинарии. Кто ж так сзади-то подкрадывается к людям? Ага. Так подкрадываются инквизиторы.

       "Крыс" решил от греха подальше внести ясность в наши непростые взаимоотношения. Нет, все верно, я бы тоже постаралась как можно быстрее разобраться с подобного рода проблемами... но за обедом зачем, а? Ну не видно что ли, что царь трапезничать желает? Я же с недокорма дюже злая и раздражительная.

       - Творец простит, - привычно отмазалась я, предоставив свободу действий небесному начальству.

       Только вцепилась в очередной кусок мяса я, как пес Его, не пожелавший успокоиться на полученном ответе, снова заговорил:

       - Он благ и всемогущ и всегда дарует прощение детям Своим, но желал бы получить прощение и от вас.

       Я посмотрела на него с бездной недовольства. Ну чего надо-то? Ну, прощу я тебя, легче от этого что ли станет? Нет, не станет. Так и нечего мне на нервы действовать.

       - Зачем тебе мое прощение, брат мой? В заблуждении есть слабость, а не вина, - елейным голосом протянула я.

       Ну отстать от меня, изверг.

       Инквизитор слегка помрачнел. Я улыбнулась чуть шире. Съел? Или еще хочешь? А то я ведь зараза вредная, я и дальше поизмываться могу.

       - Я оскорбил тебя неверием своим, святая, я желаю искупить вину свою.

       Слово "достал", по-моему, должно было проступить на моем лбу крупными красными буквами.

       - Соверши доброе дело - и воздастся тебя, - отмахнулась я, запихивая в рот тушеную капусту. На самом деле, терпеть ее не могу, но тут, с голодухи, все лопала так, что только за ушами трещало. - Я и мои братья в служении желали бы сопровождать тебя, святая в твоем странствии и быть опорой в деяниях твоих.

       - Э... - только и сумела выдать я.

       Чего?!

       Какие странствия?

       Какие деяния?

       Какое сопровождение?!

       Офигеть.

       Да ни за что. Только этого мне не хватало. Я вообще-то сбежать куда подальше хочу, а не деяния совершать. Мне и так неплохо живется, без общественной деятельности.

       Да, я хотела выехать вместе с краснорясыми, чтобы их не пришибли здесь, но уж точно не помышляла о том, чтобы они ко мне намертво прилипли.

       - У вас свой пусть, у меня - свой. И дела мы должны совершать разные.

       Отвяжись, "крыс", ты мне не нравишься, не ясно, что ли? А вроде бы доступным языком мысли излагаю.

       - Святая желает проделать свой путь лишь с самыми близкими к ней людьми, - включился в нашу беседу брат Марк, пытаясь помочь мне.

       Инквизитор раздраженно зыркнул на старого монаха черными глазами и упрямо вздернул подбородок. Уперся, мерзавец, с места не сдвинешь.

       - Не тебе, монах, говорить за святую! - тут же не остался в долгу инквизитор.

       Хм. Надеюсь, драться они тут не собираются? Или собираются.

       - Но и не тебе, инквизитор!

       - Тихо! - рявкнула я. - Творец заповедовал прощать прегрешения!

       Может, и не заповедовал, все же здешние священные тексты я не зазубрила, но я же особа к небесному начальству вроде как особо приближенная, мне по поводу заповедей лучше знать. Спорщики озадаченно примолкли.

       - Вы со мной не поедете. И точка. Больше обсуждать я ничего не намерена.

       Сказав это, я встала и вышла из-за стола. Все равно поесть мне нормально не дадут, проще уж попросить кого-нибудь стащить что-то с кухни, того же Томаса, например.

       - Святая Ирина, не откажи страждущим, нуждающимся в твоем наставлении и милосердии! - в голос завопил "крысюк".

       Я даже пожалела, что отбила его у братьев, честное слово. Ведь по глазам видно, придуривается, единственное, что ему нужно - это зачем-то привязаться ко мне, то ли чтобы выслужиться перед начальством, как мой сподвижник, то ли сдать тому же начальнику, как самозванку. При любом раскладе, свора псов, которые неизвестно на кого кинется мне совершенно не нужна. Но и деваться теперь некуда... Только что рассказывала о необходимости милосердия и взаимопомощи, и как-то нелогично отфутболивать товарища вроде бы.

       - Не орите, - сквозь зубы прошипела я, принимая благообразный вид.

       - Так возьмете? - так же тихо поинтересовался мужчина.

       А глаза хитрые-е-е-е... Одно слово - крыса.

       - Возьму, - обреченно кивнула я.

       А что остается? Ладно, попытаемся кинуть его по дороге... А куда, кстати говоря, мне ехать? Брат Марк и Томас говорили о каком-то там незадачливом наследники... Вот только все как-то подозрительно, что ли. Инквизитор торжествующе улыбнулся.

       Я сделала для себя пометку, как следует расквитаться с краснорясым за это самодовольство. Он еще просто не знает, с кем связался... Я же никаким местом не святая, значит, могу ему такое показаться, что инквизитору даже в аду холодно по сравнению с землей будет!

       - Ири, что ж ты делаешь? - спросил еле слышно возникший позади меня Томас. - Попробуем избавиться от них по дороге, - отозвалась я. - Как отвязаться сейчас я просто не представляю.

       - Ну, тебе видней, - не стал спорить со мной соученик. - Но не нравятся они мне...

       А кому они могут нравиться? Я их так и вовсе побаиваюсь...

       После обеда мы трое начали собирать вещи, желая покинуть монастырь как можно скорее, пока отец Иоанн не учудил чего на радостях. Пожалуй, настоятель в некотором роде был поопаснее тех же инквизиторов, а этот больно гладко стелет, да как бы на той постели навечно не уснуть. Сборы наши заняли совсем немного времени: у наставника также, как и Томаса вещей был мало, а про меня и говорить нечего, только сунула в котомку на дно вещи из родного мира, поверх пару холщовых штанов, рубашку и смену белья, вот и все имущество.

       Когда мои за мной зашли мои спутники, я было заикнулась о том, что может быть слинять как-то по-тихому, чтобы краснорясые с носом остались, но мне ответили, что пятерка инквизиторов весьма грамотно обложила все выходы и нет даже смысла пробовать сбежать тайно. Вот ведь поганцы... Никуда от них не деться.

       - Ладно, выехать придется с ними, а там уж как получится...

       Томас как-то зловеще ухмыльнулся и сказал мне:

       - Ири, а мы на лошадях едем. Ты тоже.

       Ой.

       Верхом меня тут ездить обучили, но вышло кое-как, да и побаивалась я немного этих здоровенных зверюг. Лошади, такое ощущение, прекрасно понимали мое состояния и бессовестно пользовались им, то отказываясь трогаться с места, то наоборот, разгоняясь до такой скорости, что я только истошно визжала, намертво вцепившись в шею коня.

       - А может... Я того, с кем-то поеду, а? - осторожно начала я.

       Ну не хочу я быть один на один с четвероногим чудовищем, не хочу.

       - Ири, стыдно же такое говорить... - осудил мое малодушие брат Марк, да и лошадь-то пожалей, а? Она ж надорвется под двумя всадниками.

       - Да я легкая! Во мне ж кожа до кости, да и тех, по-моему, недобор.

       - Ири, да я тебе кобылу подобрал до того смирную, что даже ты справишься, не позорься хоть перед инквизиторами, ты ж вроде как Меч в руках Творца, а от коня шарахаешься, как бес от храма!

       По лицу наставника я поняла, что пощады мне не будет. Вот не будет и все. То ли такими методами меня от фобии лечили, то ли просто издевались, бог его знает, однако же если я даже сопротивляться буду, на живой транспорт меня все равно засунут. Вот за что мне это, а?

       - Упаду с этой страхолюдины и умру! - мрачно предрекла я.

       - Сплюнь, дура! - отвесил мне подзатыльник брат Марк.

       Я поморщилась, но замолчала. Спорить с вредным стариком дело бесполезное и опасное для здоровья: с него станется мне и сейчас пинок под зад дать и отправить вокруг обители круги наматывать.

       - Ну ладно... - вздохнула я. - Поехали уже отсюда... Пока отец Иоанн еще чего хорошего, хрыч старый, не удумал.

       Едва мы вышли во двор, как инквизиторы тут же в полном составе оказались рядом и разве что по росту не выстроились. У меня даже глаз задергался от такой картины. А красный я так и вовсе скоро возненавижу, мало того, что сам по себе цвет раздражает, так еще и эти физиономии наглые с ним в сочетании... Хоть вешайся!

       - Мы в полном вашем распоряжении, леди Ирина! - бодро отрапортовал "крыс".

       - Как хотя бы тебя зовут, брат мой? - обреченно спросила я.

       - Ян Корвар, святая.

       - Будем знакомы, брат Ян.

       Сказать, что этому знакомству я рада, язык не поворачивался.

       - А как имена ваших товарищей?

       - Валентин Тэшберг, - кивнул светловолосый высоченный детина, который по росту, пожалуй, был равен тому же Томасу. А Томас ой какой немаленький.

       - Стефан Грей, - произнес сероглазый брюнет, бледный, как упырь, при этом с определенным налетом аристократизма, этакая новая версия графа Дракулы, такого, каким его представляют в Голливуде.

       - Эдвард Рейм. - Этот рыжий, чем-то похожий на нашего дворового кота Василия, который не давал прохода даже местным псам, такой же взгляд наглый.

       - Леор Вайс, - щелкнул каблуками беловолосый черноглазый молодчик с "восточными" раскосыми глазами. Сочетание дикое по экзотичности, но довольно-таки интригующее.

       Я кивком подтвердила, что вроде бы как запомнила из имена, но заверять в вечно дружбе и любви не стала. Мне и так вранья теперь хватает по самые уши. Ладно, посмотрим, господа "красные партизаны", что же вы вскоре отколете. Хм... хотя у них явное численное преимущество, а я, к тому же, совершенно беспомощна, только уболтать и могу...

       Закончив с церемониями, мы направились в конюшню, где произошло мое официально представление кобыле по кличке Метель. Скотинка и правда оказалась довольно благодушной и покладисто схрумкала с моей руки яблоко, даже не покусившись на пальцы, чего я в тайне очень опасалась. У моего деда были лошади, и одна попыталась откусить мне, маленькой еще тогда девочке, голову. Спасло только то, что в тот момент на мне была шапка со здоровенным помпоном. Все обошлось, но суеверный страх перед лошадьми так и не прошел.

       Впрочем, белая кобылка мне пришлась более-менее по душе, хотя бы тем, что флегматично смотрела на меня, не выказывая особой инициативы, как нападать, так и двигаться вообще. Залезла на лошадь я тоже без особых приключений. По-моему, она даже не заметила меня. Интересно, а на поводья эта скотинка реагировать хоть чуть-чуть будет? Скотина сделала мне великое одолжение и после третьего рывка соизволила сдвинуться с места.

       Все время, которое мы с лошадью выясняли отношения Томас стоял рядом, готовый в случае чего не дать моей якобы святой тушке встретиться с землей. Пожалуй, ему можно простить даже то, что он меня едва не угробил.

       Инквизиторы на весь этот "ритуал" смотрели с некоторым недоумением, ну как же Меч Творца, а вроде как какой-то животины боится. Вот только я не Меч. Тем более не Его.

       - Ну, помолясь, начнем путь наш, - выдохнул брат Марк, убедившись, что падать я не собираюсь и лошадь спокойно позволила мне сидеть на своей спине.

       Я кивнула и дернула повод, направляя лошадь к воротам. Мои друзья и инквизиторы последовали примеру "святой".

       - Стойте!

       Святой отец... Ну что ему еще надо-то? Не понял, что я под его дудку плясать не собираюсь?

       - Да, отец Иоанн? - предельно вежливо откликаюсь я, но спешиваться не собираюсь. Не дождется. Никаких уступок врагу, даже самых мелких.

       - Разве дело тебе, святая, покидать обитель и оставлять без своей мудрости братьев?

       Лицо у старика было самое благообразное, а вот глаза хитрые, как у лисы, узревшей дыру в стене курятника. Думаешь, зажал, а? Мол, раз вешаешь на уши про милосердие и иже с ним - придется тебе оставаться.

       - Братья мои сильны в вере и им требуется лишь мудрость Творца нашего. Мир же за пределами стен обители полон греха, с которым я должна бороться.

       Настоятель тут же воспрял духом и продолжил свое выступление перед общественностью:

       - Огнем и мечом очистите землю от скверны?

       Обломись.

       - Молитвой и милосердием, святой отец. Только молитвой и милосердием, это угоднее Творцу пролитой крови, - с блаженной улыбкой благодушной идиотки ответила я и направила Метель к воротам монастыря. Позади меня послышались одобрительные смешки Томаса и брата Марка.

       Мы вырвались из этого места и даже без потерь.

       С кобылой мы более-менее смирились друг с другом. Я не пыталась добиться от него чего-то помимо ровной рыси, а она не делала никаких пакостей. Через полчаса пути даже мой бывший соученик перестал беспрестанно смотреть на меня, ожидая, когда я навернусь с четвероного транспорта.

       Инквизиторы ехали молча, будто призраки, ни единого слова не сказали, правда, взгляд крысиных черных глазок брата Яна прожигал мне дырку между лопатками.

       Желание избавиться от краснорясых стало сильным как никогда.

       - И куда нам, брат Марк? - тихо спросила я у монаха, который держался по правую сторону от меня.

       - В столицу, Ири. А путь туда очень не близкий, да и ехать придется мимо границы нелюдских лесов. Пусть пока псы Его будут с нами, лесные еретики одиноких путников частенько на тот свет спроваживают. Не любят они людей, девонька, ой как не любят.

       Если вспомнить, что я читала о просветительской деятельности местных святых, я даже не сомневаюсь, что всякий уважающий себя эльф с превеликим удовольствием перережет горло любому представителю человеческой расы. Вот так и неси свет веры под сумрачную сень лесов.

       Сумрачную сень лесов я, кстати говоря, увидела уже к вечеру. Лес как лес. Зеленый, вроде бы густой, подлости оттуда я бы лично не ждала, если бы заранее не рассказали.

      

       Ралинэль отправился в путь уже через полчаса после беседы с королем. Приказ был предельно ясен: уничтожить человеческую женщину по имени Ирина как можно быстрее и желательно тайно. Кажется, она называла себя святой, но эльфу было все равно. Он уже не одного "святого" отправил на встречу с их Творцом, люди как люди, кровь у них такая же красная и горячая, и умирают эти "святые" также легко, как и любые другие их сородичи. И божество смертных еще так и не спросило с эльфийского воина за смерти своих служителя. Соответственно, или Творца, которому так молятся люди, нет и не было никогда, или же те смертные, которые называли себя избранными на деле к Творцу имели самое отдаленное отношение.

       О святой Ирине Скрывающийся в тени был наслышан, пророчество, в которой говорится о той, что спустится с неба на землю и будет нести волю человечьего божества, а заодно смерть и ужас всем, кто отличается от людей. Для народа Перворожденных пророчество всегда было кошмаром, мечом занесенным над головой, и все равно теперь истинная это Ирина явилась или же кто-то ушлый решил использовать верования, чтобы нажиться. В любом случае для эльфов явление Меча Творца не грозит ничем хорошим в принципе.

       Ирину Ралинэль решил убить еще в стенах человеческого святилища, поставленного в честь ожидания святой. Проникнуть на территорию для эльфийского воина было проще простого, никакой магии или проявления божественной силы и близко не наблюдалось. Эльф незаметной тенью прокрался в монастырь в предрассветных сумерках, надеясь добраться до женщины, как только та останется одна, а затем скрыться и вернуться под сень родного леса с чувством выполненного долга.

       Мужчина устроился на крыше дома, в котором монахи жили и терпеливо дожидался, пока появится его жертва.

       Он доподлинно знал, что через некоторое время после того, как позвонит храмовый колокол все, кто находится в обители, потянутся в святилище, чтобы вознести хвалу своему божеству и святая не может не явиться туда.

       Неожиданно Перворожденный увидел на дворе девушку, стройную, если не сказать тощую, с исхудавшим лицом и светлыми волосами то ли золотистого, то ли мышиного серого цвета. Внешность у нее была миловидной, но непритязательной, неброской. Ралинэль не знал доподлинно святая это или просто случайная паломница приехала в священное место... Не знал он святая ли это до того момента, как не увидел тропу зеленой травы, что двигалась вместе с человеческой женщиной, чьи ноги не касались камня, которым был мощен двор.

       "Чудо", - растеряно подумал эльф и решил, что неприятностей с этой особой точно будет много. Раз уж она способна сотворить что-то невероятное, то и убить ее не будет настолько легко... Но убить Ирину точно надо: раз она действительно обладает силой человеческого божества, землям Перворожденных грозит великая опасность.

       Ралинэль хотел дождаться ночи, но как выяснилось после полудня Ирина не пожелала остаться в обители, в которой произошло ее явление и намеревалась покинуть стены монастыря в сопровождении одного старого монаха, здоровенного детины и пятерых мужчин, носящих красное. Вот они-то и вызывали у воина наибольшие опасения.

       Инквизиторы.

       Однажды Ралинэль уже попадал к ним в руки и едва не отчаялся вновь увидеть свет солнца и вдохнуть воздух полной грудью. Если бы не регенерация эльфов, то без отвращения на мужчину и смотреть было бы нельзя: палачи в застенках краснорясых работали с мастерством и, можно, сказать, душой, они пытались разговорить эльфа всеми доступными им способами. Вот только благом своего народа Ралинэль дорожил куда больше собственной жизни.

       Спастись он спасся, правда, до сих пор относился с опаской к человеческим священнослужителям, носящим красное.

       И раз уж святая взяла инквизиторов в свои спутники, то вряд ли она собирается мелочиться. Нет. Ирина пожелает залить кровью земли эльфов, чтобы та стала такой же красной, как и одежда тех, кого люди называют псами своего божества.

       И эльф последовал за святой и ее спутниками, надеясь прервать жизнь той, угрожала его народу в первую же ночь.

      

       - За нами кто-то следует, святая, - сказал мне на привале брат Ян, старший инквизитор. - Нюхом чую.

       - Кому же верить в таком случае, как не псу Его, - вздохнула я. - Может, вы еще скажете, кто это?

       - Не смогу, святая, - улыбнулся краснорясый. - Я лишь чувствую, что кто-то следует попятам за нами и с дурными намерениями.

       Брат Марк насторожился. В слова "крыса" он поверил сразу и безоговорочно. Видать те и правда умели что-то этакое... Жаль я не расспросила про местных инквизиторов толком и не знаю, на что они способны.

       - Отец-настоятель расстарался или еще что? - напряглась я, с тревогой глядя на монаха, как на последнюю надежду. Ему я доверяла, в отличие от тех же псов.

       - Может быть, уж больно все складывалось бы удачно...

       "...для отца Иоанна, если бы ты не уперлась", - мысленно продолжила я.

       Да уж, вредный старик поди желчью исходит, что такая возможность из рук вместе со мной уплыла...

       - Так что делать-то будем, леди Ирина? - уточнил у меня брат Ян.

       И правда, что теперь? Ну, едут за нами, ну, с дурными намерениями, так что теперь, назад заворачивать? Прямо в крепкие объятия сволочного деда? Да ни за что. Второй раз он нас так мирно не отпустит, попой чую. С другой стороны, чего мне, мертвой уже, непонятно чего бояться? Ну идет следом, даже при условии инквизиторы не приврали или им не почудилось, так что, мне от этого зайцем под кустом сидеть и трястись?

       - На все воля Его, едем дальше, а если дурной человек и нападет, так не зря же вы рядом, псы Творца нашего, неужто не сумеете уберечь стадо от одного волка? - хмыкнула я.

       Ну, товарищи мои дороги, попутешествуем мы пока вместе с вами. Сами навязались - теперь отрабатывайте мое общество по полной программе.

       - Убережем, святая, как не уберечь? - самодовольно хмыкнул брат Ян. - Даже муху близко не подпустим, Творцом нашим клянусь.

       Ну я ведь его за язык не тянула, правда? Правда? Правда. Сам нарвался на большие неприятности. А то, что мне это выгодно, еще ничего не значит.

       После небольшого отдыха мы вновь отправились верхом в сторону столицы. Задница моя уже чувствовала себя не самым лучшим образом, но просить пощады было попросту стыдно.

       Новый привал был уже после заката, и к тому времени я уже готова была мешком свалиться из седла при первой же возможности. Метель тоже время от времени недовольно всхрапывала и замедляла бег, демонстрируя, как ее все это достало. Я ласково трепала кобылку по холке, уговаривая потерпеть еще самую малость. Лошадь прожигала меня негодующими взглядами, но все же держалась.

       - Солнце уж садится, надо на ночлег устраиваться, - заставил остановиться инквизиторов брат Марк. Изверги бы поди и ночью ехали без остановки, то ли колдовство, то ли воля Его, черт поймешь, вот только они будто и не устали ни капли... Все-таки колдовство... Лошади точно на одной вере в Творца бежать без роздыха не смогут, животным высшие силы глубоко до колокольни.

       - Ночлег так ночлег, - тут же согласился брат Ян, некоторые из его подчиненных издали облегченные вздохи. Значит, просто выпендривались борцы за чистоту веры, все же устали.

       Меня к обустройству лагеря никто подпускать и не думал: монах и Томас знали, что добром это точно не закончится, а краснорясые, поди, и не подумали, чтобы избранницу Творца заставить заниматься хозяйством. Определенно, даже в том положении, в которое я попала, есть свои плюсы.

       Воспользовавшись тем, что всем не до меня я отошла от дороги чуть в сторону, где были такие уютные кустики, прямо для меня...

       - ... ! - заорала я, когда мимо моего уха со свистом что-то пролетело.

       Колени подломились и я с огромной "радостью" увидела в нескольких шагах от меня воткнувшуюся в землю стрелу с серым оперением.

       - ... , - уже спокойным тоном повторила я, тупо взирая на это безобразие.

       Кажется, меня хотят убить. Какая досада.

       - Святая! - заорал один из инквизиторов Валентин и кинулся ко мне. - Как вы?

       - Творец уберег, - мрачно констатировала я, не сводя глаз с несостоявшегося орудия моего убиения.

       - Лесные еретики, - с полной уверенностью сказал подошедший ко мне брат Марк. Тяжелая широкая ладонь опустилась на мое плечо, и на душе сразу полегчало. Ну, убить меня могли? Ну и что? Подумаешь, будто для меня в этом есть что-то новое. Да и смерть - это быстро и даже совсем не страшно, в прошлый раз я вообще ничего толком ни понять, ни почувствовать не успела, так что и переживать нечего. Попали бы в шею - я умерла бы очень легко и быстро.

       Я со вздохом встала, отряхнула колени и повернулась туда, где, по моему предположению, мог бы находиться убивец.

       - Это было не слишком красиво, - мрачно сказала я, искренне надеясь, что злопыхатель услышит. - Тем более, я ничего ни тебе, ни твоим сородичам вроде бы не сделала. Тебе должно быть стыдно.

      

       Ралинэлю стало немного жутко. Сперва он промазал в девчонку. Он! Да прежде ему удавалось ночью попасть в глаз летящей птице, и он просто не мог не попасть в такую удобную мишень. Но все же не попал. А потом Ирина повернулась, взглянула прямо на него, вроде бы надежно скрытого ветвями дерева, на котором расположился и заговорила. Обращаясь к нему. От неожиданности эльф едва на землю не сверзился. Существования Творца, в которого так верили люди, для него было спорным, но в том, что конкретно эта смертная ой как непроста, Ралинэль не сомневался ни капли.

       "Надо было с собой жреца брать... Может, мне ее убить и не под силу..."

       Но сдавать Перворожденный не собирался. Чего не сделаешь для блага и спокойствия своего народа...

      

       - Пойти поискать, святая? - спросил брат Ян.

       Я рассмеялась.

       - Искать ночью в лесу эльфа... Давайте вы лучше сразу повеситесь, чтобы не мучиться. Тем более, если этот эльф не совсем идиот, то он уже успел унести ноги. Да и Творец с ним.

       - А может, все-таки стоит? - поддержал "крыса", пусть и скривившись брат Марк.

       Вот нам только разделяться сейчас... Если то, что я знаю об лесных обитателях, соответствует истине, то большего подарка, чем разделить и дать перебить нас по одному, мы этому убивцу сделать не может.

       - Я сказала нет. На все Его воля, если он пожелает смерти этого эльфа, но он сам приведет его к нам. А кто сейчас отойдет от остальных найдет смерть для себя, не для эльфа.

       И не факт, что это именно ушастый товарищ... Стрела - доказательство хлипкое на мой юридический взгляд, а если бы я сейчас начала противоэльфийскую компанию, то выгода была бы слишком для многих.

       Мужчины моему решению не особо-то обрадовались, но спорить с якобы волей Творца было неприлично, и я выиграла этот раунд за влияние.

       - Зря ты так, Ири, - с глазу на глаз сказал мне брат Марк.

       - Может быть, но я так решила, - пожала плечами я и плюхнулась на лежак.

       Кто первый будет на часах стоять, и без меня решат, а я спать хочу.

       А вот интересно, проснусь или все-таки не проснусь.

      

    ГЛАВА 6

       Как ни странно, проснулась. За ночь никто не покусился на мою ныне святую тушку, ни инквизиторы, в чей благонадежности я ой как сомневалась, ни пришлый убивец-эльф. Честно говоря, надеялась, что нелюдь передумал и убрался восвояси, но то, что я знала о наемных убийцах, говорило: так просто от этого "вольного стрелка" мне не избавиться. Наемные, они же упорные гады, пока голову не получат - не успокоятся. Вот, помнится, у нас одного авторитета гоняли по городу, уж чего только не делали: и стреляли, и взрывали... Не помогало. Так потом просто на выезде из города из гранатомета шлепнули - бумс и нет дяди, только гаишника, который неподалеку в кустах засаду устроил, контузило хорошо так.

       Тут-то хоть гранатометов не предвидится...

       Краснорясые бодро всей честной компанией сооружали завтрак и, что характерно, даже не пытались привлечь меня к этому извечному процессу. Все же в статусе святой есть и некоторые плюсы, это факт.

       - Доброго утра, леди Ирина, - радостно поздоровался брат Ян, продолжая бодро чистить картошку. Делал он это заправски, как наши солдаты-срочники, которым за службу приходится пройти помимо всех воинских обязанностей через чистку центнеров этого великого овоща. Старшего инквизитора, кстати, было очень легко представить в форме, уж очень выправка у него была характерная, да и остальные Псы его выглядели уж очень похожими на наш спецназ, со славными бойцами которого мне тоже приходилось лично сталкиваться на практике.

       - Доброе, брат, - не стала спорить я, усаживаясь на лежаке и сладко потягиваясь. Ложе у меня было не слишком удобным по сравнению с монастырской койкой, так что спина ощутимо ныла. Вот уж точно подвиг во имя веры. Так и до радикулита рукой подать. - Все ли было спокойно ночью?

       - Да, святая. Еретик не возвращался, милостью Творца нашего.

       - Все в воле Его, - автоматически откликнулась я, перекрестившись.

       Вообще, половина действий, связанных с местным культом уже выходили совершенно естественно и без малейшего вмешательства разума, будто так и надо. Вот что значит, жить хочется.

       - Зря вы, леди, все же сказали, чтобы мы не преследовали его. Творец наш не зря благословил служителей своих, уж всяко добрались бы до твари...

       Я вздохнула только, понимая, что мое цивилизованное создание в меру положительной девицы двадцать первого века не желает принимать любой вариант с наличием трупов. Даже если это будет труп противника. Ну не могу даже думать о таком и все тут.

       - Творец ему судья, брат мой, - равнодушно покачала головой я. - Пусть у этого нелюдя тоже будет возможность стать на путь истинный.

       На лицах мужчин читался скептицизм по поводу того, что эльф способен пойти по пути исправления, но спорить со святой вроде как неприлично. Даже с фальшивой. Особенно с фальшивой, если ты при этом еще и соучастник вранья. Я тоже не верила... и волновалась страшно, но язык не поворачивался сказать другое. Наверное, я бы не сумела убить, даже спасая собственную жизнь.

       За ночь до меня успело добраться энное количество комаров, которым на мой социальный статус было глубоко наплевать... Пожрали они, похоже, душевно, так как я начала остервенело, едва ли не до крови руки, шею и щеку, пока Томас не смазал места укусов какой-то отвратной вонючей дрянью, впрочем, после нее зуд и впрямь прошел.

       День выдался до омерзения жарким, солнце стояло высоко и так палило, что хоть под землю закапывайся, так что, не дождавшись, пока спутники доготовят завтрак, я сбежала в лес. Правда, сперва пришлось клятвенно заверить, что я дальше, чем на пару десятков шагов не отойду от края леса. Немного волновало возможное присутствие кровожадного эльфа, но... было слишком жарко. Да и не думаю, что в зарослях я буду более легкой мишенью, чем на открытом пространстве.

       Под деревьями действительно оказалось не так душно, да к тому же еще и обнаружились заросли костяники, ну, по крайней мере, выглядели эти ягоды точь-в-точь как наша обычная сибирская костяника, крохотные алые капельки на хрупких стебельках у самой земли. Поразмышляв пару минут, я решила рискнуть и попробовать. И только я наклонилась, как услышала:

       - Здравствуй, девушка.

       Голос был мужским... И пусть достаточно приятным, мягким, но при этом каким-то звенящим. Вот только откуда тут, рядом со мной, посреди леса вдруг оказался незнакомец? Трак-то с другой стороны, и подойти он должен был бы со спины, а не стоять передо мной.

       Я резко выпрямилась и увидела перед собой мужчину, довольно молодого, на вид лет двадцать пять или около того и чувствовала, что меня терзают нехорошие подозрения. Выглядел этот тип... странно. Незнакомец был красив, черты лица были настолько правильны и выверены, что вызывали оторопь: серые глаза, слишком большие для мужчины, тонкий прямой нос, губы изогнутые в легкой улыбке, подбородок выступающий ровно настолько, чтобы не создавать впечатление слабохарактерности и одновременно не уродовать тяжелой челюстью; светло-русые, чуть вьющиеся волосы опускались на плечи аккуратными прядями, будто всю эту гриву только что уложили в салоне, фигура же сохранила мальчишескую тонкость, но без угловатости жеребенка. Наверное, такими Профессор представлял своих эльфов. Да и одежда выглядела странно: облегающая, простого кроя, серо-голубая из какой-то мягкой ткани, какой я никогда прежде не видела... К этому следовало добавить идеально гладкий подбородок и матово-светлую кожу. До этого я видела, чтобы брились только служители церкви (еще говорили, что избавляются от растительности на лице знатные люди, но с ними я не сталкивалась), остальные поголовно щеголяли бородой, а уж физиономии мужчин обычно были обветренные и загорелые.

       Словом, это дивное видение не могло возникнуть посреди замшелого Средневековья с его антисанитарией и прочими прелестями жизни. Вот не могло и все тут.

       - И ты не болей, добрый человек, - настороженно отозвалась я, сделав шаг назад, к тракту, к брату Марку и Томасу.

       Мужчина лучезарно улыбнулся.

       - Что ты делаешь совсем одна тут, среди глуши, красавица? - снова обратились ко мне.

       Если до этого тип казался мне подозрительным, то теперь уж перешел в разряд "очень подозрительный". За все время пребывания в этом мире на мои высушенные физическими нагрузками и монастырским рационом мощи не покусилась ни единая особь мужского пола, и это в условиях, когда женщин вокруг больше не было, а уж о том, чтобы сказать что-то положительно о моем внешнем виде вообще речи не было. И тут вдруг "красавица". Ну-ну. Нашел дуру.

       - А я не одна, добрый человек, - поспешила тут же сказать я. - Мои друзья во-он там, у тракта.

       И по первому же зову явятся сюда, чтобы надавать тебе по шее, если только посмеешь что-то мне сделать.

       Нет, все-таки идея зайти в лес была определенно глупой. Ходят тут всякие, кто из лука стреляет, кто лапшу на уши вешает.

       - Это хорошо, - ничуть не смутился тем, что у меня имеются защитники незнакомец.

       - Не дело беззащитной девушке в одиночестве по дорогам разъезжать.

       Никогда бы не догадалась, честное слово.

       Мужчина сделал шаг вперед, впрочем, не выказывая какой-либо враждебности.

       А я снова отступила назад.

       - Как тебя зовут, милая?

       Я насторожилась еще больше. Меня еще брат Марк просвещал на тему, что не принято тут самому называть свое имя, вроде как, так можно и власть над собою, если узнает кодун или какая нечистая сила. Я предпочитала делать, как говорят. Может быть, все это только предрассудки, но после того, как попадаешь в другой мир, начинаешь тут же верить практически во все.

       - А тебе как зовут? - ответила вопросом на вопрос я.

       Во взгляде незнакомца, до этого теплом и спокойном, на секунду мелькнуло раздражение.

       - Ну я же первый у тебя спросил.

       Нечисто тут. Вот точно нечисто.

       - И что с того? - хмыкнула я. - Ты имени не говоришь - я тоже не буду. А то мало ли...

       - Неужели ты думаешь, будто я задумал дурное? - недоуменно сказал мужчина с видом невинного младенца.

       Вот точно подозрительный тип, ей-богу.

       - Да.

       - Зря. Ну, раз уж не говоришь мне имени, то я сам выберу, как звать тебя.

       Я уже приготовилась к игре "дай мне пять минут, я узнаю, как тебя зовут" с вариантами вроде Анна, Эмма, Бриджит и прочими часто встречающимися вариантами, но услышала:

       - Золотая.

       - Что? - не поняла я.

       Мужчина рассмеялся.

       - Я буду звать тебя "золотая". У тебя золотые волосы, золотые глаза, да и сердце наверняка тоже золотое.

       - А зачем тебе меня как-то звать? Вряд ли мы когда-нибудь увидимся, - отозвалась я, совершенно ничего не понимая.

       Он с улыбкой пожал плечами.

       - Как знать, золотая, как знать.

       - Ири! - окликнул меня брат Марк. - Где ты там задержалась.

       Я резко обернулась к монаху.

       - Да я тут...

       И переведя взгляд назад, туда, где только что был давешний странный человек, не пожелавший говорить мне своего имени, увидела, что там уже никого нет. И трава непримята.

       Я что сошла с ума?

       - Да так, брат, ягодой соблазнилась - не стал ничего говорить старику я.

       Одно дело просто самозванка, но рехнувшаяся самозванка - это же вообще катастрофа.



    Оглавление

  •   ПРОЛОГ
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6

  • создание сайтов