Леди на балу (fb2)


Пьянкова Карина
Леди на балу

Богатая молодая девушка может позволить себе роскошь быть не красивой или неумной. Никто не упрекнет ее в отсутствии привлекательности или глупости. Состояние любую дурнушку превратит в красавицу и позволит найти подходящую партию. Если же ты бедна, то обязана обладать всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, чтобы иметь хоть какую‑то надежду составить свое счастье.

Все это я уяснила в благодатном возрасте семнадцати лет, когда батюшка вывез меня первый раз в свет. Увы, достаток нашего семейства был скромен, а так как дочерей имелось трое, то привлекательности для охотников за приданым мы не составляли никакой. И пусть длина нашей родословной могла вызвать почтение даже в столице, одного лишь благородного происхождения не хватало, когда речь заходила о замужестве для меня и моих сестер.

Из трех девиц Уоррингтон я по всеобщему признанию являлась наиболее разумной, и именно мне молва уготовила участь старой девы, так как более никакими особыми достоинствами я не блистала вовсе. Мои сестры Энн и Эмили были младше меня на четыре и пять лет, и природа оказалась к ним не в пример щедрей. Обе они расцвели и считались в округе первыми красавицами. Прелестью Эмили, младшая, превосходила Энн, но Энн в свою очередь обладала счастливым беззлобным нравом, который очаровывал всех вокруг. Обе мои сестры при этом признавались всеми без исключения нашими знакомыми девушками неглупыми (впрочем, Эмили, возможно, не хватало некоторой глубины), и имели неплохие шансы вступить в брак с достойными и состоятельными мужчинами.

Я же в свою очередь должна была прожить жизнь подле старшего брата Эдварда, всячески помогая ему вести дом. Не мечтай я о собственном очаге, в подобной судьбе имелась бы для меня своя прелесть: из всей семьи ближе брата у меня не было никого. Мы понимали друг друга с полуслова и всяческие поддерживали. Мы имели сходные взгляды и увлечения и могли бы прожить всю жизнь в согласии, что обоим принесло бы выгоду и счастье.

Увы, внешность моя не могла бы вызвать в достойном молодом человеке желания просить руки, а ум, который я сперва со свойственной юности горячностью скрывать не стремилась, а позже делать этого уже не имело смысла, скорее отпугивал возможных поклонников. Как сказал батюшка после первого моего выхода в свет «Кэтрин, дорогая, мало какой мужчина пожелает жену, которая умнее него самого. А тот, кто умнее тебя, вряд ли польстится на кого‑то с твоим лицом и твоим приданым».

Тогда я еще не верила ему, но спустя пару месяцев осознала, насколько мой отец оказался прав. Я действительно не пользовалась популярностью у мужчин, хотя определенный успех имела. Среди мамаш с дочерьми на выданье. Общение со мной давало юным девицам некоторый лоск и добавляло благоразумия, а переманить чужих поклонников я бы не смогла при всем желании.

Итак, уже в семнадцать лет я была признана местным обществом девицей благовоспитанной, премилой, но совершенно непривлекательной.

Примириться с таким печальным для себя исходом стало проще, когда я нашла, куда применить все свои силы, познания и обретенные связи. Пусть мы бедны, но все же благородного происхождения, поэтому я посчитала, что младшие мои сестры и дорогой брат достойны самой лучшей партии, какую только можно составить. И несмотря на разочарование в собственной судьбе, я с упорством и завидной энергией заводила знакомых и друзей, оказывала все услуги, которые только были в моих силах и не спорили со здравым смыслом, чтобы однажды быть полезной своей семье, когда придет время для свадьбы Эдварда или сестер.

Дорогой брат мой уже достиг возраста двадцати пяти лет и обладал, по моему мнению, всеми необходимыми достоинствами, а также был дивно хорош собой. Эдвард получил образование в одном из лучших университетов страны, на что батюшка в свое время сильно потратился, был мягок в обращении и демонстрировал благородство, которое прилично джентльмену. Многие дамы смотрели на него благосклонно, но дорогой брат неизменно оставался лишь любезен с дамами, хотя многие из тех, кто испытывал к нему склонность, являлись богатыми наследницами и могли принести нашей семье много счастья. Увы, милый Эдвард оставался безнадежным романтиком, и я лишь искренне надеялась, что однажды он отдаст свое сердце девушке с большим приданым.

Эмили и Энн также не оставались без внимания на балах и им часто наносили визиты, но в свои восемнадцать и семнадцать лет оставались еще совершеннейшими девчонками и не помышляли пока о браке, чем вводили в уныние всю семью. Донести до них, что очарование юности проходяще, не удавалось. Но пока рядом с моими сестрами и не появлялось кавалеров, которые бы были действительно их достойны, поэтому я не сильно печалилась.

Наша провинциальная жизнь так и текла спокойно и безмятежно, пока к миссис Чавенсворт не вздумалось приехать ее племянникам, мистеру Оуэну, мисс Оуэн и мистеру Уиллоби.

Обо всех троих мы были уже немало наслышаны от их тетушки, которая отличалась редкостной словоохотливостью. Эта ее черта, впрочем, никому не доставляла хлопот, потому что не в характере миссис Чавенсворт было злословить о ком‑либо, и если она открывала рот, то только для того, чтобы восхвалить того или иного знакомого, пусть даже временами и незаслуженно.

И именно рассказы миссис Чавенсворт о ее родственников породили в моей душе честолюбивый план, который мог в будущем устроить судьбу обеих моих сестер и принести счастье дорогому брату. И мистер Оуэн, и мистер Уиллоби обладали невероятным богатством, а мисс Оуэн, по слухам молодая прелестная особа, несвязанная никакими обязательствами, помимо красоты и кроткого нрава являлась также и хозяйкой собственного большого состояния, которое для меня затмевало все прочие ее прелести. Оставалось надеяться, что брат мой найдет ее приятной во всех отношениях, а она ответит взаимностью. Да и молодые племянники миссис Чавенсворт согласно имеющимся скудным сведениям обладали всеми совершенствами, приличествующими достойным молодым людям, и могли бы составить счастье любой девицы.

И я не видела ни единой причины, почему бы им не составить счастье моих младших сестер, девушек благовоспитанных и хорошеньких.

Едва только стало известно, что брат и сестра Оуэн со своим кузеном прибыли в поместье тетушки, как я стала искать повод свести с ними знакомство как можно быстрей и расположить к себе, опередив других соседей. Сперва в мои намерения входило в первую очередь завести дружбу с барышней Оуэн, а уже после, заручившись симпатией девушки, представить ей под благовидным предлогом и свою семью. Здравый смысл подсказывал, что первой завести знакомство с этой семье лучше было именно мне, как самой непритязательной внешне из всех сестер. Начни знакомство с родственниками миссис Чавенсворт батюшка или матушка — и в приезжих могло зародиться справедливое подозрение о матримониальных видах на них. Но что может быть естественней дружбы двух молодых девиц, одна из которых, к тому же не может даже надеяться на то, чтобы вступить в брак с кем‑либо из настолько завидных холостяков, как брат и кузен мисс Оуэн?

Неделю я выпытывала всеми средствами об обыкновениях мисс Оуэн, и узнала, что каждое утро она с тетей прогуливается в ближайшем городке. Наши края не могли принести многих радостей молодой девушке, а Уэллон хотя бы был богат свежими новостями и давал возможность развеяться.

Подгадав подходящее время, я отправилась в город, не сказав о своей истинной цели никому из домашних, и твердо вознамерилась свести знакомство с мисс Эбигэйл Оуэн. Это не представлялось мне сложным делом, так как миссис Чавенсворт, ее тетя, относилась ко мне с искренней симпатии, а так как дам не сопровождали молодые люди, то не должно было возникнуть неловкости при первой встрече. Однако же, прознай о моих намерениях дорогой Эдвард, он наверняка воспрепятствовал бы их исполнению из природной скромности и такта.

Около девяти утра я вышла из дома, сказав, что хочу навестить Мэри Тьюлинг, свою давнюю подругу, которая уже несколько месяцев гостила в Уэллоне у своей кузины миссис Тейлор, жены местного викария. Ни брат, ни сестры ничего не заподозрили и лишь расстроились, что не могли составить мне компанию, так как уже были приглашены к соседям. Я же специально оставила свободным это утро, чтоб встретиться с миссис Чавенсворт и ее племянницей.

Погода стояла удивительно приятная для пеших прогулок, ясно и солнечно, поэтому дойдя до городка я пребывала в наилучшем расположении духа и первым делом направилась в модную лавку, куда непременно заглядывала каждая дама, когда наведывалась в Уэллон. Там я узнала, что миссис Чавенсворт и ее племянница уже наведывались в лавку, что мисс Оуэн чудо как хороша, и что леди говорили, будто бы собираются наведаться в кондитерскую, куда поспешила и я, купив пару лент для отвода глаз.

Миссис Чавенсворт и мисс Оуэн действительно там были, и добрая соседка нашего семейства, увидев меня, тут же представила племяннице, весьма приятной и благовоспитанной молодой особе, которая очаровывала с первого взгляда.

— Ах, дорогая, как я рада, что познакомилась с вами, — спустя полчаса произнесла мисс Оуэн, точнее, Эбигэйл, как она позволила себя называть. Я же ко взаимному удовольствию стала для новой знакомой Кэтрин, что доставило мне бездну радости и вселило надежду на исполнение моих замыслов. — Вы непременно должны посетить меня в Чавенсворт — лодж! Если вас не затруднит…

Детская непосредственность сочеталась в мисс Эбигэйл Оуэн со скромностью и тактом, что, по моему мнению, придавало ей очарования и неповторимого шарма. Однако, учитывая годовой доход в двенадцать тысяч фунтов, эта девица в любом случае являлась бы для меня верхом совершенств.

— Что вы, милая Эбигэйл, я буду счастлива, — расцвела в улыбке я, краем глаза следя за тетушкой своей новой подруги. Вдруг она все же поняла, зачем мне понадобилось завязать знакомство с племянницей?

Но нет, кажется, никто не заподозрил меня в коварных замыслах.

Слава Богу.

— Может быть, завтра? Приедете к нам на обед? — тут же пошла в наступление мисс Оуэн. Ждать она не любила, я уже это уяснила. И предпочитала выражать свои намерения открыто.

Следующий день я собиралась провести с матушкой, которая хотела съездить в город к швее… Но я прекрасно могла и отказаться от этого маленького путешествия. Почтенная родительница поедет с двумя дочерьми, а не тремя, не думаю, что это расстроит ее слишком сильно.

— Разумеется, Эбигэйл, дорогая, — согласилась я. В груди теплело чувство полного удовольствия. — С превеликой радостью.

Уже завтра я окажусь в Чавенсворт — лодж и, если повезет, смогу одним глазком взглянуть на тех, кого прочу в мужья своим дорогим сестрам. Все идет именно так, как я и задумала… Да и, что скрывать, общение с Эбигэйл Оуэн доставляло огромное удовольствие. Помимо прочего, эта молодая особа оказалась весьма начитанной и образованной, что я смогла оценить в полной мере.

— Тогда ждем вас завтра, дорогая Кэтрин, — удовлетворенно подвела итог миссис Чавенсворт. — Как же удачно, что мы с вами встретились сегодня! Моей дорогой Абигэйл тоскливо в нашей глуши одной, без подруг, и тут такой подарок! Знакомство с вами!

Я смущенно потупилась и промолчала, хотя так и подмывало сказать, что любая удача — результат сложной и кропотливой работы.

Как бы то ни было на следующий день я старательно подбирала платье для судьбоносного визита. О, я не собиралась ослеплять обитателей Чавенсворт — лодж, хотя даже возникни у меня подобное желание — осуществить бы его не удалось… Напротив, я желал показать себя девушкой скромной, тихой и неопасной. Не охотницей за мужьями и не сестрой неженатого молодого человека. О нет, лишь непритязательная мисс Кэтрин Уоррингтон, особа не представляющая ни малейшей угрозы и ни малейшего интереса.

По здравому размышлению было выбрано коричневое платье, которое удивительно не подходило ни к моим черным волосам, ни к чересчур смуглой коже. Его покупал батюшка в подарок. Намерение я оценила и поблагодарила его от всей души. Но прежде ни разу не надевала и думала, что уже и не надену. Пусть я и была необыкновенной дурнушкой, однако же никогда до этого дня не пыталась сделать себя еще более непривлекательной в чужих глазах. И, разумеется, прическа ровно такая, какой щеголяет уже который год миссис Тейлор, жена викария, особа самых строгих правил, но, к сожалению, без капли вкуса.

Эмили и Энн до самых дверей провожали меня изумленными взглядами и даже не нашли слов, чтобы описать мой внешний вид. И я была только рада их временной немоте. Смотреть в зеркала стало подлинной мукой, но чего только не сделаешь для счастья собственных родных.

Милю до Чавенсворт — лодж я прошла пешком, благо дождя не было уже несколько дней. А пешие прогулки я любила с самого детства.

К дверям особняка нашей доброй соседки я подошла с долей робости. Все‑таки… все‑таки замысле мой был более чем смел. И если вдруг он раскроется, то моя репутация окажется разрушенной, а брату и сестрам выйдет много вреда.

«Что ж, Кэтрин, соберись. Ты почти состоявшая старая дева двадцати двух лет от роду, тебя просто нельзя подозревать в таком коварстве».

В холле меня со всем почтением встретил слуга и доложил хозяйке и ее юной гостье о прибытии старшей мисс Уоррингтон. Я одновременно и надеялась, и боялась, что молодые люди тоже окажутся дома, но мне сообщили, что мистер Оуэн и мистер Уиллоби отбыли по делам, и раньше чем к ужину их не ждут.

Что ж, возможно, так и удачней.

Мисс Оуэн и ее тетушка коротали время за чтением последней книги мисс Эллиот, известной сочинительницы, которая вот уже несколько лет радовала почитателей (а в основном почитательниц) своего литературного дарования сентиментальными романами. Мои сестры тоже были без ума от творений этой достойной дамы, а вот я предпочитала бухгалтерские книги художественным с семнадцати лет. Довольно быстро мне пришлось уяснить, что таким как я лучше не создавать излишних иллюзий. Так жизнь становится куда проще и спокойней.

При моем появлении Эбигэйл тут же вскочила на ноги, подбежала и порывисто обняла меня, будто я уже являюсь ее близкой подругой, чем немало меня смутила.

— Дорогая Кэтрин, я так ждала вашего визита! — прощебетала девушка. Ее лицо осветила ясная и открытая улыбка, которая шла девице Оуэн необыкновенно. Я невольно улыбнулась в ответ.

— Благодарю за приглашение, миссис Чавенсворт, Эбигэйл, — ответила надлежащим образом я.

Хозяйка дома тут же попросила меня почитать им вслух, пока обед еще не подали, расхваливая на все лады мой якобы дивный голос. Я не отказала в такой ничтожной любезности, пусть и новое творение мисс Эллиот заранее вызывало у меня отчаянную скуку. О чем могла написать старая дева в тридцать пять? Разумеется, о любви. Других тем для нее просто не существовало.

Но обе слушательницы оказались совершенно очарованы историей скромной и красивой бесприданницы и благородного лорда. Что ж, может, это и к лучшему, и именно такой романтический настрой Эбигэйл и ее тети, в конце концов, зародит в головах проживающих в этом доме молодых джентльменов мысль, что брак с младшими девицами Уоррингтон — это достойный союз.

Обед прошел за оживленной беседой и обсуждением последних слухов. Так как окрестности никогда не были богаты на скандальные истории, разговор вышел совершенно невинным. Ровно до того момента, пока в зал не вошли два молодых человек, которые уже несколько дней занимали мои мысли.

Мистер Оуэн и мистер Уиллоби.

Увидев в доме своей тетушки незнакомую юную леди, они сперва застыли в растерянности, затем на меня уставились как на жалкое насекомое, и даже когда миссис Чавенсворт представила нас, а мисс Оуэн начала расхваливать меня на все лады, отношение джентльмены не сменили. С первого взгляда они решили, что я пришла сюда с дурными намерениями.

Хорошая интуиция.

Однако и воспитание у мистера Оуэна и мистера Уиллоби было преотличным, поэтому иначе как прохладным обращением, они никак не продемонстрировали, что не рады гостье своей сестры, и даже сели отобедать.

— Сколько же вам лет, мисс Уоррингтон? — так невинно поинтересовался у меня мистер Оуэн, что не приходилось даже надеяться, будто он не пытается уязвить меня незавидной судьбой девушки, которая вряд ли когда‑то выйдет замуж.

Брат Эбигэйл походил на нее. А сама девушка на мой взгляд выглядела как херувимы на церковных росписях: белокурая, голубоглазая и светлокожая с чертами лица настолько гармоничными и правильными, что, пожалуй, скорей художник приплатит такой натурщице за работу, чем возьмет деньги за портрет мисс Оуэн. Мистер Чарльз Оуэн был красив той же утонченной, одухотворенной красотой, что и его сестра, и в придачу ко всему отличался статностью. Про себя я тут же отметила, что он бы поразил воображение моей дорогой Эмили.

Кузен Оуэнов напротив оказался смугл и темноволос, а его зеленые глаза заставляли думать о дьяволе и его искушениях. Должно быть, в том обществе, где он обычно вращался, мистер Уиллоби пользовался среди дам бешеным успехом. А разумные матушки стреились увезти дочерей домой, как только он появляется. Он олицетворял собой ту самую сладостную порочность, которая заставляла терять голову, достоинство и девичью честь героинь романов.

Подобного типа мужчины, насколько я могла судить, начинают задумываться о браке скорей к закату жизни, если к тому времени их не убьют.

Привлекательность мистера Уиллоби в качестве зятя стала приближаться к нулю. Ну что же, Энн красива и, в конце концов, обзаведется достойным супругом. Я приложу к этому все усилия.

— Мне двадцать два, мистер Оуэн, — невозмутимо отозвалась я, глядя ему прямо в глаза. Если он надеялся смутить меня подобным вопросом, то зря. Увы, я не относилась к трепетным и ранимым особам.

— Надо же… — с легким пренебрежением протянул мистер Уиллоби.

Эбигэйл была достаточно умна, чтобы понять — мужчины за столом пытаются задеть меня. Девушка недовольно сверкала глазами на брата и кузена. А я безмятежно улыбалась. Придется быть втройне осторожней и не дать ни малейшего повода этим двоим выступить против моей дружбы с мисс Оуэн. А заодно выяснить, кто же является ее опекуном… Родители брата и сестры Оуэн умерли несколько лет назад, это я уже знала от миссис Чавенсворт, но она не сказала, кто же пекся об их благополучии до сих пор…

— Вы обручены? — таким тоном спросил Чарльз Уиллоби, что любому стало бы ясно — он предполагает, что получит отрицательный ответ.

— Нет, сэр, — с улыбкой ответила я.

— Вот как… — хмыкнул мистер Уиллоби, и больше мне никто вопросов не задавал.

Я пробыла в Чавенсворт — лодж еще около часа, после чего отправилась домой. На прощанье мисс Оуэн уверила меня в своей горячей симпатии. И пригласила на бал, который миссис Чавенсворт устраивала по случаю приезда своих племянников.

А вместе со мной было приглашено и все мое семейство.

Торжеству не имелось предела. Первый шаг к семейному благополучию был сделан.

Вечером за ужином я сообщила домочадцам о том, что мы приглашены к соседям. И получила град неодобрения со стороны родителей и братьев и сияющие счастье глаза сестер. Младшие любили танцы и внимание, каждый бал они ждали с восторгом.

— Кэтрин, неужели ты взялась за старое? — мрачно обратился ко мне дорогой Эдвард, источая недовольство.

Я удрученно вздохнула.

— Что вызывает в тебе столько негодования, дорогой брат? — невинно спросила я. — Разве мне непозволительно завести подругу?

Отец нахмурился, а матушка покачала головой, но оба они отдали на откуп Эдварду беседу со мной. Из всей семьи более всего именно он не выносил моей тяги к тому, что семья моя почему‑то называла «сводничеством». Я же не понимала, почему нужно стыдиться умения заводить выгодные знакомства.

— Завести подругу? — воскликнул брат. — Готов поспорить, ты выслеживала мисс Оуэн как лиса у курятника! Кэтрин, ты ведешь себя непозволительно!

Настала моя очередь негодовать, причем совершенно искренне.

— Как ты можешь, Эдвард! — подскочила на ноги я. — Тебе ли не знать, каких я строгих правил! Или мне не подобает искать знакомства с мисс Оуэн только лишь потому, что она обладательница большого состояния? Она очаровательная и разумная юная леди, общение с которой доставляет мне огромную радость. И если ты не желаешь видеть мистера и мисс Оуэн и мистера Уиллоби, то это твое дело, но это не означает, будто я должна отказываться от подобной дружбы из‑за твоей блажи!

Концу тирады моей щеки горели, а в глазах стояли слезы незаслуженной обиды. Я действительно не понимала, почему Эдвард так напустился на меня. Пусть я и затевала это знакомство исключительно с целью свести его и мисс Оуэн, но этикета не нарушила ни на йоту.

— Мама, но мы же поедем на бал в Чавенсворт — лодж? — осторожно спросила Энн после нескольких минут молчания.

Папа стал в два раза энергичнее резать свой бифштекс, так что я волей — неволей заволновалась за наш фарфоровый сервиз.

Мама же ответила:

— Разумеется, Энн, дорогая. Другого и быть не может. Нельзя обижать миссис Чавенсворт. Да и не зря же наша Кэтрин била свои ноги.

В итоге спасибо сказать мне никто и не подумал. Что ж, я уже смирилась. Каждый раз меня журят за то, что я слишком близко сошлась с каким‑либо достойным семейством, но с удовольствием пользуются этим знакомством. Не забывая каждый раз после очередного визита высказать мне за излишнюю навязчивость.

Спустя семь дней, за которые мы с милой Эбигэйл обменялись добрым десятком писем, все семейство Уоррингтон прибыло в Чавенсворт — лодж. Кажется, все окрестные семьи съехались на бал, и никто, в отличие от моих родных, не казался смущен визитом.

Эбигэйл встретила меня со всей теплотой, чем немало порадовала меня и поддержала мои надежды. Мистер Оуэн и мистер Уиллоби держались также отстраненно, как и при нашей первой встрече.

— Позвольте представить мою семью, — с улыбкой обратилась я к племянникам хозяйки. — Мои родители, мистер и миссис Уоррингтон, мой дорогой брат Эдвард. Энн и Эмили, мои младшие сестры.

Энн и Эмили присели в церемонных, но чуть неуклюжих реверансах. Они совершенно смутились молодых людей. Брат коротко поклонился. Он казался растерянным и слегка настороженным. Лишь папа и мама воплощали спокойствие и достоинство. Все это меня не удивило, ведь братец наверняка навоображал себе каких‑нибудь ужасов о моей дружбе с мисс Оуэн, а девочки пленились внешностью джентльменов.

— Рады знакомству, — ответил за всех мистер Оуэн, а его сестра присела в реверансе. Но у нее это вышло куда изящней, чем у моих милых сестричек.

И тут за спиной кузенов возникла черная день, которая заставила меня потерять дар речи. Девочки испуганно ахнули…

Но при ближайшем рассмотрении зловещий пришелец оказался всего — навсего высоким темноволосым мужчиной в черном. Ничего поистине инфернального в облике джентльмена не имелось. И его появление явно обрадовало мисс Оуэн.

— Дядя Николас! — радостно воскликнула она и так ясно улыбнулась незнакомцу, что я невольно тоже улыбнулась ему. Хотя от одного взгляда на этого джентльмена меня охватывала робость.

— Кэтрин, дорогая, это мой дядя и опекун лорд Дарроу! — представила мне мужчину мисс Оуэн. И я тут же страстно захотела упасть в обморок, но, увы, приличия этого не позволяли. — Дядя, это моя подруга мисс Кэтрин Уоррингтон, а это ее родители, брат Эдвард Уоррингтон, и сестры, Энн и Эмили. Рекомендую их как самых милых людей!

Лорд Дарроу взирал на наше семейство как на тараканов на дорогом шелковом ковре. И я даже не могла упрекнуть его в высокомерии, ведь как иначе птице его полета смотреть на жалких бедняков из провинции?

О лорде Дарроу знали везде. И слухи о нем ходили один другого отвратительней. Сходились все лишь в одном — вставать на пути его милости было чревато огромными неприятностями. Не стоило даже думать, будто племянница и воспитанница лорда Дарроу может стать женой какого‑то жалкого Уоррингтона…

— Рада знакомству с вами, милорд. Такая честь… — попыталась я сохранить последние крохи достоинства. Но, судя по насмешливым взглядом мистер Оуэна и мистера Уиллоби, мое смятение не стало секретом для окружающих. Они совершенно точно потешались надо мной, и я даже не могла осуждать этих джентльменов. Лишь моя вина в этой нелепости. Я — и вдруг подруга мисс Оуэн.

— Рад встрече, — сухо откликнулся лорд Дарроу. И самой страстной моей мечтой стало провалиться сквозь землю. — Счастлив своими глазами взглянуть на подругу мое милой Эбби, которую она так превозносила. И на семью этой подруги.

Никогда прежде в своей жизни я не чувствовала себя более раздавленной, чем в тот момент.

Кажется, лишь наивная Эбигэйл Оуэн не поняла, что мне только что весьма тонко указали мое место.

— Ах, Кэтрин, дорогая, я должна так многим вас представить! — восторженно воскликнула она, всплеснув руками. — Вы просто не можете отказать мне! Но, Кэтрин, вы так бледны…

О да. Бледна, несомненно. А еще у меня немного кружилась голова. Желание покинуть Чавенсворт — лодж оказалось огромным, но нельзя было так попирать правила приличия и уезжать с бала, едва лишь на него приехав. Да и мисс Оуэн наверняка расстроится внезапным демаршем новой подруги.

— Нет, все в порядке, просто меня немного укачало в пути, — пробормотала я, позволив увлечь себя в бальную залу.

Мисс Оуэн подводила меня то к одному гостю, то к другому, и лишь на третьем знакомстве, несомненно полезном, я решилась спросить:

— Эбигэйл, но позвольте мне спросить… и заранее прошу прощения, если покажусь бестактной… скажите, что вас могло заставить покинуть блеск столичного общества и приехать в нашу глушь?

До того весело щебетавшая девушка, будто бы вся сникла. Она чуть затравленно огляделась и отвела меня к окну, где наш разговор не стал бы достоянием общественности.

Я поняла, что, быть может, сейчас мне и не доверят какую‑либо страшную тайну семейства Оуэн (все же мисс Эбигэйл не легкомысленная болтушка и не стала бы делиться сокровенным после недели знакомства), но очевидно я узнаю что‑то не слишком приятное о жизни моей новой подруги.

Удостоверившись, что мы в относительном уединении, и никто не обращает излишнего внимания, мисс Оуэн тяжело вздохнула и начала:

— Ах, Абигэйл, дорогая, я просто обожаю свою тетушку Чавенсворт, и мы с братом бесконечно рады, что удалось повидать ее… Но, признаться, не только родственная любовь вынудила меня оставить свет… Дядя настаивал, а мало кто способен отказать ему… Дело в том, дорогая Кэтрин, что после того, как родители покинули этот мир, а наш дядя назвал Чарльза и меня своими наследниками, я удостоилась излишнего внимания…

Тут мисс Оуэн зарделась и потупила взгляд.

— Охотники за вашими богатствами не гнушались ничем? — озвучила я очевидное. И тут же устыдилась собственных намерений. Впрочем, я не собиралась действовать бесчестным образом или же как‑то влиять на решение Эбигэйл… Но все равно почувствовала себя донельзя мерзко.

Она кивнула.

— Да, милая Кэтрин. Вы совершенно правы. Меня пытались скомпрометировать. И не единожды. Только лишь чтобы добиться согласия на поспешный и необдуманный брак.

Мне стало дурно. Как можно пытаться разрушить жизнь юной девушки лишь из низменных корыстных интересов?

— Ох. Эбигэйл, я так сочувствую вам… Но разве ваш дядя?..

Да разве же не должен был лорд Дарроу послужить отличным пугалом для всяческих повес, каких множество в свете?

Мисс Оуэн повернулась к окну и тихо сказала:

— Боюсь, Кэтрин, мое нынешнее приданое настолько велико, что даже ужас перед дядей Николасом не способен отпугнуть всех.

Осознав, насколько же богата моя новая подруга, я в полной мере прочувствовала и свою ничтожность. Племянница лорда Дарроу… ради брака с которой многие джентльмены готовы пойти на поистине бесчестный поступок.

— Но, дорогая Эбигэйл, скажите, почему же в таком случае рядом с вами нет компаньонки, которая бы позаботилась о вашей репутации и спокойствии вашей семьи? — удивленно осведомилась я. Ведь если вокруг мисс Оуэн столько охотников за ее богатствами, то почему же она приехала к миссис Чавенсворт лишь с братом и кузеном? Крайне беспечное поведение.

Мисс Оуэн тяжело вздохнула вновь.

— Мою последнюю компаньонку подкупили. И я едва не вышла замуж. Именно после этого дядя Николас посчитал, что смена обстановки и сельский воздух пойдут на пользу моему здоровью, — с тоской прояснила мне эту странную историю воспитанница лорда Дарроу. — Дядя сказал, что вскоре сам подберет для меня достойную даму. И мне не стоит об этом волноваться. А я уже и не хочу никого выбирать, Кэтрин. Я так устала чувствовать себя загнанным зверем, устала бояться и ждать очередной… подлости.

И с такой болью это было произнесено, что я тотчас поняла: никогда я не осмелюсь как‑то использовать эту прелестную и такую несчастную девушку. Пусть другие ведут себя гадко по отношению к ней, но я останусь ее добрым другом и не предам ее доверие.

— Я уверена, ваш дядя очень влиятельный и разумный человек и сможет разрешить эти затруднения ко всеобщему удовольствию, — вымученно улыбнулась я, не зная, как можно поддержать юную леди в такой тяжелой ситуации. Ни мои сестры, ни кто‑либо из моих знакомых просто не могли оказаться в подобном положении. — И вам не стоит слишком сильно переживать по этому поводу.

Говорят, не стоит поминать черта, иначе он объявится. О лорде Николасе Дарроу также не надлежало слишком часто вспоминать, если его появление нежелательно.

— Дорогая Эбби, почему вы укрылись тут ото всех? О вас уже спрашивают гости.

Дядя моей подруги стоял прямо за мной. Я его не видела, но все равно обмерла от страха, как будто меня застали за чем‑то дурными и теперь придется понести неминуемое наказание.

Однако Эбигэйл не разделяла моих робости и смятения. Опекуна она, очевидно, любила искренне и сильно.

— Ах, дядя, мы просто немного побеседовали с милой Кэтрин о девичьих глупостях, — расцвела в счастливой улыбке мисс Оуэн. — Любого другого подобный разговор бы лишь утомил, но мы нашли в нем огромное удовольствие.

Я не выдержала и встала так, чтобы видеть лицо лорда Дарроу и его пренебрежительный взгляд.

— Что ж, Эбби, ты нашла себе достойную подругу. Все отзываются о мисс Уоррингтон как о добропорядочной… и деятельной особе. Кажется, во всем графстве нет дома, в котором вы бы не были приняты, юная леди.

Пожалуй, за всю жизнь со мной никто не говорил настолько холодно. Намеки этого мужчины мне были совершенно ясны, но я лишь улыбнулась и сделала вид, что не поняла ровным счетом ничего. Лорд не знал меня вовсе, поэтому мог и поверить в мою недогадливость.

Впрочем, при этом ничто не помешало его милости навести о скромной Кэтрин Уоррингтон. И сделать некие выводы.

— О, милорд, в нашей глуши так мало развлечений, что поневоле приходится занимать себя визитами к соседям, — с демонстративным смущением откликнулась я и потупилась, чувствуя что щеки горят. Не от смущения — от гнева.

Лорд Дарроу многозначительно хмыкнул и удалился.

— Не волнуйтесь так, — поспешила упокоить меня мисс Оуэн, стоило только ее родственнику исчезнуть среди гостей, — дядя Николас бывает немного… резким и бесцеремонным, но он достойный и благородный человек и очень много делает для нашего с Чарльзом благополучия.

Мысль о том, что ради благополучия племянников его светлость мог бы и уничтожить кого‑то, я посчитала неприличным озвучивать.

Должно быть, бал, устроенный мисс Чавенсворт и в половину не был настолько пышен, как те, к которым привыкла в столице Эбигэйл Оуэн, но девушка искренне радовалась и простым деревенским танцам, вниманию наших местных джентльмену и тому незатейливому веселью, которое всегда сопровождало подобные собрания.

— Ах, Кэтрин! Это же Фредерик Харольд! Это мой добрый знакомый! — радостно воскликнула мисс Оуэн. — Я знала его еще с детских лет.

Мистер Харольд оказался миловидным юношей лет двадцати, и я едва удержалась от вопроса, каково же состояние этого друга Эбигэйл. Я была тверда в своем намерении никаким образом не использовать в своих интересах мисс Оуэн. Хотя бы чтобы не прогневать ее опекуна.

При ближайшем рассмотрении Фредерик Харольд показался мне еще более приятным джентльменом. Его темно — русые волосы были пострижены по последней моде, костюм выглядел довольно дорогим, да и все его манеры говорили о высоком положении в обществе и достатке. Бедняки подчас выделяются некой особой подобострастностью, которая порой уродует самых привлекательных людей.

Однако насколько сильной должна быть привязанность к отправившимся в добровольное изгнание брату и сестре Оуэн и их кузену. Достойный похвал поступок. Если не продиктован корыстными мотивами.

В силу свойств своей натуры я редко когда верила в добрые намерения окружающих и всегда пыталась найти причины тех или иных поступков. Те причины, что показались бы мне более логичными, чем доброта.

— Фредерик! — подошла к старому знакомому Эбигэйл и сделала книксен, но слишком поспешный и небрежный. Стало быть, не считает нужным соблюдать все приличия, и отношения с этим молодым человеком и правда достаточно близкие. — Ты проделал ради нас такой путь! Я тронута! Позволь представить мою новую подругу, мисс Кэтрин Уоррингтон.

Мы с мистером Харольдом смерили друг друга тяжелыми взглядами, как два дворовых кота перед дракой. Думаю, мысли у нас в тот момент были сходными.

— Мисс Уоррингтон, счастлив встрече, — не слишком искренне поприветствовали меня.

Я сделала книксен и откликнулась так, как того требовал этикет:

— Рада встрече, мистер Харольд.

Мисс Оуэн предпочла ничего не заметить. И тут же упорхнула танцевать с мистером Харольдом ко всеобщему удовольствию. Я же осталась стоять у стены, как и всегда. Среди строя танцующих я заметила и своих сестер. По своим манерам и внешности они не уступали блистательной племяннице хозяйки дома. Но я с горечью понимала, что ни Энн, ни Эмили не получат и сотой доли того внимания, которые достанутся моей новой подруге.

— Позволите? — поклонился мне возникший вдруг рядом мистер Оуэн. Я едва удержалась о том, чтобы не раскрыть рот от изумления. Меня не приглашали уже больше трех месяцев. А те несколько танцев, которых я была удостоена местными молодыми людьми, являлись скорее знаком сочувствия, а не внимания.

Отказать брату своей новой подруги я посчитала невежливым. К тому же, мне стало любопытно, что же побудило его станцевать со мной один контраданс.

— С превеликим удовольствием, — чопорно кивнула я молодому человеку и вложила свою руку в его. Безо всякого смущения или показного кокетства. Дурнушке к лицу скромность.

Убедившись за пару тактов, что я не пытаюсь коварно отдавить ему ноги, мистер Чарльз Оуэн со странной улыбкой заметил:

— Вы мило танцуете, мисс Уоррингтон.

С трудом удержалась от того, чтобы не хмыкнуть. Это выглядело бы высокомерно и произвело на джентльмена дурное впечатление.

— Благодарю. Вы решили пригласить меня, только чтобы узнать, как я танцую? — с тенью иронии спросила я партнера.

Он тихо рассмеялся.

— Нет. Хотел спросить, не питаете ли вы надежду на обручение своего брата и моей сестры? Хотелось бы спросить вас на чистоту. Насколько я успел узнать от тетушки Чавенсворт, вы довольно предприимчивы для девицы вашего возраста.

Я тонко улыбнулась, опустив взгляд. Как удивительно верно трактовали мою репутацию родственники моей доброй соседки. Расчетливая интриганка.

— Мой брат достойный молодой человек, а наш род достаточно древний, чтобы я могла надеяться на удачный брак для дорогого Эдварда, — уклончиво начала я, но продолжила эту фразу весьма определенно: — Но знакомство с вашим дядей кого угодно избавило бы от ложных надежд. Подопечная лорда Дарроу не может счесть достойной парой для себя наследника обедневшего рода. А я не столь глупа, чтобы начинать партию, будучи заранее уверенной в проигрыше.

Фигура в танце заставила нас на время разлучиться, и за эту минуту мистер Оуэн сделал некие умозаключения, которые его порадовали.

— Стоит ли считать, что теперь вы лишите Эбигэйл своего общества?

Я едва не сбилась с шага.

— С чего бы вдруг? Мисс Оуэн прелестная образованная особа, которая приятна мне и не как моя будущая невестка. Смею надеяться, что и ваша сестра желает и дальше продолжить наше знакомство.

Я расчетлива, не без того…Но как можно предположить, что мои привязанности — лишь следствие одной лишь корысти? Бедность породила во мне прагматичность, но никак не убила душу и добрые порывы.

— Не знаю, радоваться ли мне такому вашему решению или горевать из‑за него, — задумчиво произнес молодой человек. И танец завершился.

Мы вполне благопристойно поблагодарили друг друга за танец и разошлись в разные стороны с видом полного довольства. Впрочем, как я думала, ни я, ни мистер Оуэн совершенно не были довольны беседой.

Оставалось лишь надеяться, что брат Эбигэйл не лишит свою сестру моего общества.

Или лорд Дарроу. Я будто все время ощущала его взгляд на себе, хотя и прекрасно понимала, что все это глупая женская мнительность. Этому мужчине совершенно не нужно было следить за дочерью обедневшего землевладельца.

Когда я вновь заняла свое привычное место у стены, ко мне подошел мой брат, скорее растерянный, чем раздраженный.

— Надеюсь, ты выбросила всю эту брачную чушь из головы, Кэт? — поинтересовался он, убедившись, что никто не решил послушать наш разговор.

Я удрученно вздохнула. По отношению к близким дорогой Эдвард отличался некоторой долей бестактности и подчас бередил душевные раны. Мое же самолюбие он не считал нужным щадить.

— После с встречи с лордом Дарроу все мои смелые проекты я предпочла забыть… — откликнулась я с преувеличенным трагизмом. — Жаль, что тебе никогда не стать мужем такой милой девушки, как мисс Оуэн… Но на свете множество достойных девиц, а прелести Эбигэйл Оуэн не настолько совершенны, чтобы я рисковала головой для этого брака. Мне показалось, будто его милость готов был меня убить…

Братец прыснул, чем вызвал неудовольствие сидящих поодаль пожилых дам, приехавших кто с дочерьми, а кто и вовсе с внучками.

— Не удивлюсь, если так оно и есть. Про лорда Дарроу говорят, что он совершенно жуткий человек, Кэт. Он не из тех, с кем ты можешь играть в свои игры.

Обычно меня лишь раздражали подобные нравоучения Эдварда. Он всегда был слишком осторожен и благоразумен, боялся оказаться в тягость… и по моему скромному мнению, мог бы достичь куда большего, если бы намеренно располагал к себе людей. Однако именно этим вечером правота Эдварда стала несомненной. Не мне, провинциальной девице, тягаться с опекуном моей подруги.

Тем временем Эбигэйл уже освободилась от очередного кавалера и ходила по залу, выискивая меня.

— Ах, Кэтрин, что же ты стоишь тут? — воскликнула мисс Оуэн, раскрасневшаяся после танцев. — Есть еще мои близкие друзья, с которыми я должна тебя познакомить!

Если быть честной, то меня даже слегка пугала перспектива быть представленной очередным знакомым Эбигэйл Оуэн. Совершенно точно, мы вращаемся в разных кругах, и я буду в глазах этих людей казаться жалкой. Однако я привыкла руководствоваться в жизни правилом «бери все, что дают, потом решишь, что пригодится», поэтому с улыбкой кивнула и позволила увлечь себя в толпу, бросив напоследок несчастный взгляд на брата. Тот сделал вид, будто ничего не заметил.

Пришлось утешаться мыслью, что я все делаю ради благополучия своей семьи.

Сложно было представить, как в Чавенсворт — лодж поместилось столько людей. Я шла по залу и диву давалась, понимая, что, пожалуй, все наши соседи оказались на этом балу. И, разумеется, самые видные молодые люди здешних мест явились прежде всех прочих, надеясь на благосклонность мисс Оуэн. Особенно старались привлечь внимание завидной невесты мистер Ричардс, мистер Грейвордс и мистер Кинг. Обо всех троих я знала всю подноготную, поскольку прежде подумывала о том, не подойдет ли кто‑то из этих джентльменов моим сестрам в качестве супругов.

Увы, ни один из троих по здравому размышлению не был признан хоть сколько‑то достойным девиц Уоррингтон.

Мистер Ричардс, привлекательный молодой человек двадцати трех лет от роду, несмотря на внешнюю благопристойность, являлся игроком и успешно проматывал состояние своих родителей, которым никак не удавалось справиться с великовозрастным чадом. И после проигрышей, и после побед молодой Ричардс предавался бурным возлияниям в кругу приятелей. Разумеется, эта сторона жизни безупречно вежливого мужчины скрывалась и вполне успешно… Но я никогда не любила покупать кота в мешке и вызнала все. Но пока никак не воспользовалась своим знанием.

Второй из настойчивых поклонников моей новой подруги, статный брюнет, чьи черные глаза заставляли предположить иностранную кровь, связался с людьми слишком дурными и опасными, чтобы я точно знала, чем они занимаются, либо это была контрабанда, или же и вовсе что‑то несусветное. Но однако одно было совершенно ясно — мистер Грейвордс не тот человек, которому можно вверить девушку из уважаемой семьи.

С мистером Кингом все оказалось еще неприятней, пожалуй, чем с двумя предыдущими. Как выяснилось, он не просто порой наведывался к продажным женщинам (постигая натуры людей, окружавших меня, я с ужасом узнала, что порой мужчины обращаются за услугами таких особ, и пусть подобное скрывается, но порицается не слишком сильно), но и склонял к блуду дочерей торговцев. Такого рода характер повергал меня в ужас.

И вот теперь эти три беспутных молодых человека крутились вокруг мисс Эбигэйл Оуэн. Однако, увидев неподалеку от моей подруги ее кузена мистера Уиллоби, который весьма неласково взирал на кружащих вокруг мисс Оуэн, я совершенно успокоилась. Наверняка он не позволит, чтобы кто‑то неподобающим образом обошелся с его родственницей.

И я тоже не позволю.

Немного поработав локтями, я заняла место рядом с моей дорогой подругой, смерив по очереди всех нежелательных поклонников ледяными взглядами. Они прекрасно знали, что скрыть что‑то в наших краях от меня невозможно. Все сплетни, все намеки бережно собирались и сопоставлялись. Знали они и то, что я сама не говорила о людях дурно.

— Мисс Уоррингтон! — вымученно улыбнулся мне мистер Кинг, меняясь в лице. — Как я рад вас видеть! Мы все…

Я сделала короткий книксен и снова вперилась в окруживших мисс Оуэн мужчин пристальным взглядом.

— Счастлива встрече, — прохладно заметила я, чуть оттирая назад свою подругу. Это общество не слишком подходило хоть сколько бы то приличной девице.

— Мистер Кинг, вы не знаете, как здоровье мисс Кэролайн Уайт, дочери владельца постоялого двора? — невинно поинтересовалась я у мужчины, наслаждаясь тем, как он бледнеет.

Это была скандальная история, которая чудом не получила широкой огласки. Мисс Уайт была соблазнена мистером Кингом и ждала от него ребенка. Однако по некой неизвестной причине бедняжка потеряла ребенка, после чего слегла. В городе говорили, что девушка слегла с тифом… И большинство верило именно в эту версию.

— Н — нет… Я не интересовался здоровьем мисс Уайт, — чуть нервозно откликнулся молодой человек и отступил на шаг.

Весь мой вид говорил «Я знаю все», а подобные люди очень не любят, когда кто‑то оказывается посвящен в их темные делишки.

— А что ваш батюшка, мистер Ричардс? — повернулась я к другой своей жертве.

Старшего Ричардса хватил удар после очередного проигрыша сына. Долги чести были выплачены, но что осталось от состояния некогда богатой семьи, выяснить пока не удалось.

— Ему уже намного лучше, мисс Уоррингтон.

Мистер Эллиот Ричардс владел собой куда лучше распутника Кинга.

— Кажется, мисс Голдингс зовет меня, — оказался самым сообразительным мистер Грейвордс и покинул нас, не дожидаясь особых аргументов.

Спустя пару минут изумленная столь странным для нее поведением молодых людей, мисс Оуэн повернулась ко мне и спросила:

— Дорогая Кэтрин, что это значит?

Я лишь улыбнулась, не желая посвящать подругу в тем стороны жизни, о которых узнала когда‑то сама. Такие знания не нужны юной леди с такой чистой и нежной душой.

— О, моя дорогая, наши провинциальные джентльмены порой демонстрируют полное отсутствие манер, — удрученно ответила я. — Но вы не должны расстраиваться по этому поводу. Ведь здесь так много ваших друзей, чье обращение безукоризненно.

Разумеется, мисс Оуэн не была столь наивной, чтобы поверить в такое нелепое объяснение произошедшего, но она великодушно простила мне эту маленькую ложь и увлекла к колонне, где стояли два джентльмена и молодая леди, которых прежде я ни разу не видела. Должно быть, очередные родовитые и состоятельные друзья.

Что ж, может быть, кому‑то из них придутся по душе мои сестры?

Эти люди встретили меня, как ни странно, любезно, несмотря на то, что наряд леди, представленной как мисс Гарриэт Диксон, стоил как мое платье и платья моих сестер разом. А может, и больше.

Мистер Диксон, старший брат мисс Диксон оказался мил и прост в общении и даже пригласил меня на танец. Я, разумеется, с благодарностью согласилась, про себя потешаясь над происходящим. Дурнушка Кэтрин Уоррингтон танцевала на балу с двумя блестящими джентльменами. Пожалуй, уже завтра об этом будут говорить обо всех домах в округе.

Подле мисс Оуэн остались мисс Диксон и приятель мистера Диксона, мистер Гарольд Мэйсон, который пусть и не отличался особой внешней привлекательностью, однако же поражал всесторонними познаниями и удивительным тактом. И молодая леди, и джентльмен казались людьми достойными всяческого уважения, поэтому я с легким сердцем ушла танцевать. Тем более в отдалении то и дело возникала темная фигура лорда Дарроу, который как призрачный страж из легенд оберегал покой своей племянницы.

А вот мистер Оуэн и мистер Уиллоби уже и думать забыли о том, что Эбигэйл может потребоваться их забота. Первый мило беседовал с мисс Велкрофт и ее подругами. Девушки, судя по выражению их лиц и слегка глуповатому смеху, который даже оркестр не заглушал, флиртовали напропалую. А вот мистер Уиллоби танцевал. С моей сестрой Энн. И мне это совершенно не понравилось. Не хотелось, чтобы бедняжка лелеяла в душе ложные надежды. Да и мистер Уиллоби не внушал мне доверия.

Когда танец закончился я вновь заняла свое место подле Эбигэйл Оуэн. Она, заметив, что я слегка запыхалась, вручила мне свой бокал с пуншем, который до того вертела в руках.

— Возьмите, дорогая, — улыбнулась мне подруга. — Мне его зачем‑то дали… а я не отказалась. Должно быть, взяла специально для вас.

Сказав это, мисс Оуэн скрылась среди танцующих с нашим соседом мистером Канингемом. Он был безнадежно обручен уже два месяца с мисс Лилиан Грэхем, что в свое время меня чрезвычайно сильно расстроило. Ведь сперва этот юноша оказывал знаки внимания Эмили.

Пару дней назад мисс Грэхем слегла с простудой, из‑за чего отклонила приглашение миссис Чавенсворт. А вот ее жених все‑таки почтил хозяйку дома своим визитом и сейчас веселился вовсю. Не самое достойное поведение на мой взгляд. Но в любом случае, никаких пороков за Льюисом Канингемом не водилось. Ну, разве что кроме излишней словоохотливости.

Я же осталась в обществе мистера Мэйсона. Тот не благоволил к танцам и явился, по собственному признанию лишь из чувства глубокой симпатии к мистеру и мисс Оуэн, с которыми был знаком уже несколько лет.

— Эбигэйл очаровательнейшее создание, — рассыпал он комплименты моей подруги. — Редко встретишь девушку такой доброты, терпения и скромности. Учитывая ее положение — поражает, насколько она проста в общении!

Я соглашалась и даже восторгалась вместе с молодым человеком, пусть и думала про себя, что будь мы хоть в половину также богаты как Оуэн, то таких славословий удостоились бы и мои глупышки — сестры, которые мало чем уступали Эбигэйл… Но вопросы эти занимали меня ровно до того момента, как в попробовала пунш в бокале.

Каков он на вкус в доме миссис Чавенсворт, я знала. И пробовала прежде то зелье, что аптекарь мистер Смит готовил для быстрого и крепкого сна… Подумав, что мне просто почудилось, я еще раз макнула язык в бокал, не смущаясь присутствия подле меня молодого мужчины, а потом принюхалась.

Нет, никакой ошибки. Совершенно точно, кто‑то подлил снотворного в пунш. Возможно, стоило бы махнуть рукой и принять все за нелепую шутку. Но этот бокал должна была осушить Эбигэйл, а не я…

— Что‑то случилось, мисс Уорингтон? — удивился перемене во мне мистер Мэйсон. — Вам нехорошо? Что‑то случилось?

Я сперва крайне невежливо отмахнулась, но потом опомнилась и, как требуют приличия, заверила, что все в совершеннейшем порядке.

Пока ничего не произошло. Но, как подсказывала мне интуиция, могло произойти. На всякий случай я решила не спускать глаз с Эбигэйл, которой не давали ни одной свободной минуты. Кажется, все холостяки, собравшиеся в зале, задались целью взять мисс Оуэн измором. Что ж, не все отличались мои здравомыслием, должно быть, учитывая размер состояния этой девушки, внушил многим ложные надежды.

Но его милость лорд Дарроу отлично умеет развеивать чужие иллюзии…

Бокал я отдала одному из сновавших по залу лакеев, решив не слишком волноваться из‑за произошедшего.

Однако не стоило забывать и о благополучии собственных сестер. Энн и Эмили пробились ко мне через толпу и на два голоса начали восхвалять новых знакомых, мистера Оуэна и мистера Уиллоби. В любой другой ситуации я бы одобрила такую склонность. Но не сейчас. Эти молодые люди никогда бы не пошли дальше легкого флирта, а разбитое сердце для молодой девушки — подлинная трагедия.

Увы, я в полной мере познала горечь неразделенной любви, когда еще заблуждалась на свой счет. Во время первого своего бала, случившегося на Рождество, я танцевала с мистером Дереком Рэйнолдсом, блестящим военным, который прибыл провести свой отпуск и родных. Он был столь мил, что пригласил отвергнутую другими молодыми людьми девицу на несколько танцев, а я в свои семнадцать лет еще не обладала должными здравым смыслом и рассудительностью, поэтому приняла сочувствие за склонность.

Моя нелепая страсть за месяц стала подлинной катастрофой. И перед отъездом предмета моих чувств, у нас с ним произошло объяснение, лишившее меня ложных надежд, но принесшее успокоение. Через несколько недель. Вспоминать теперь собственные ночные слезы было неловко, как неловко вспоминать разорванное в детстве платье или то, как в десять лет вышла к гостям с перепачканным лицом из‑за невнимательности гувернантки.

Теперь я не желала, чтобы мои дорогие сестры получили тот же опыт, пусть он, возможно, позволит им повзрослеть чуть быстрей.

Я извинилась перед мистером Мэйсоном и отвела сестер в сторону, пока они не наговорили что‑то лишнее, не предназначенное для чужих ушей. Глупышки ничего не поняли и подчинились.

— А теперь, слушайте меня внимательно, мои дорогие, — тоном до крайности недовольным начала я, с трудом удержавшись от того, чтобы упереть руки в бока, как делала наша гувернантка мисс Поттер, когда бывала недовольна воспитанницами. — И думать забудьте о мистере Оуэне и мистере Уиллоби. Они, безусловно, блестящие молодые люди… Но чересчур блестящие для девиц Уоррингтон.

Эмили и Энн переглянулись и пораженно уставились на меня. Ведь прежде я твердила им совсем иное, каждый раз напоминая о том, насколько древний наш род и втолковывая, что их красота подарена Всевышним не для того, чтобы прозябать в глуши.

Да, обе они были дивно хороши, пусть ни одна из них и не напоминала херувима. Все Уоррингтоны были темноволосыми. Сколько я не разглядывала фамильные портреты, коих в нашем доме хранилось множество, но светлые волосы встречались лишь у леди, которые вступали в брак с моими предками.

Волосы Эмили были темно — медными. Не рыжими, ни в коем случае. Кожа ее хоть и поражала белизной, но на ней никогда не появлялись веснушки, сестрица даже слегка загорала на солнце. Энн походила на Эмили так, будто они с ней были не погодками, а близнецами, разве что вместо меди волосы отливали насыщенным каштановым цветом, да и младшая казалась чуть изящней. В довершении всего обе девушки отличались очаровательными манерами. Мне всегда думалось, будь у нас возможность появиться при дворе, Энн и Эмили оказались бы в центре всеобщего внимания. Увы, но представленными ко двору ни одной девице Уоррингтон не придется. Прошли времена, когда представители моего некогда славного рода блистали в столице. Наступило время смирения.

— Но что в них такого, чтобы делать… недоступными? — недоверчиво спросила Эмили. — Неужели тебя вдруг стало пугать чужое богатство, Кэт? Ни за что не поверю. Семейство Гринхилл тоже было богато, но ты сватала нас их сыновьям безо всякого смущения.

Я даже ахнула от возмущения. Ставить на одну планку семью джентри и лорда. Разумеется, любая из моих сестер могла бы стать достойной партией для дворянина средней руки, пусть и разбогатевшего, но только не для родственников Дарроу.

— Его милость лорд Дарроу один из богатейших людей в стране, — зашипела я на девочек, не понимая, как можно не видеть столь явного различия. — И один из самых опасных людей! Он стоит у самого подножия трона! И, как говорит молва, именно он хранит покой его величества! Любыми доступными средствами! Сам лорд Дарроу трижды вдовел! И никто не знает точно, отчего умерли его жены! Даже думать не смейте о его племянниках!

Энн упрямо вздернула подбородок:

— Но если нас свяжут узы глубокого сильного чувства?

Я глубоко и удрученно вздохнула.

— Тогда я сделаю все, чтобы разрубить эти узы. Страшно подумать, что дядя этих двух молодых людей может сделать, если посчитают, что его племянники решат заключить недостойный брак! Тем более, не вы ли не далее как две недели назад обе твердили, что не собираетесь замуж даже, если к вам посватается принц?

Мои глупышки переглянулись и синхронно фыркнули. Все ясно. Стоило на горизонте появиться кому‑то хотя бы отдаленно напоминающему принца — и все клятвы оказались тут же забыты.

— Мы будем поступать, как считаем нужным, — с горячностью выпалила Эмили, как более решительная, а Энн только кивнула, подтверждая, что во всем поддерживает сестру. После этого обе развернулись и скрылись в толпе, оставляя меня наедине с моим восхищением.

Оставалось лишь надеяться на здравомыслие мистера Уиллоби и мистера Оуэна. А также на то, что вскорости они покинут наши края. И что у лорда Дарроу достаточно чувства юмора, чтобы не воспринять всерьез поползновения двух юных восторженных дурочек.

Когда я вернулась на свое прежнее место, мистер Мэйсон все еще ждал меня, за что я была ему благодарна. Нет ничего более тоскливого, чем в одиночестве стоять у стены посреди бала, безо всякой надежды на то, что будешь приглашена. Однако коротать время за оживленной беседой — это особое, более утонченное удовольствие, которое для меня затмевало танцы. Проще говоря, за те пять лет, что я выезжала, полюбить балы у меня не имелось ни единого шанса.

— Вы кажетесь немного расстроенной, мисс Уоррингтон, — заметил перемену во мне мистер Мэйсон.

Я улыбнулась ему спокойно и тепло.

— Это не стоит вашего внимания, уверяю. Меня поймет любой, кто имеет младших сестер. Порой они бывают просто несносны.

Мистер Мэйсон поспешил со мной согласиться.

— Вы совершенно правы, мисс Уоррингтон. У меня самого три сестры, но они пока слишком малы, чтобы появляться в свете. И порой их выходки меня ужасают.

После этих слов я позволила себе тихо рассмеяться.

— Поверьте, когда они начнут выезжать, ничего не изменится. Станет только хуже.

— Полагаюсь на ваш опыт, мисс Уоррингтон.

Эбигэйл танцевала и казалась совершенно счастливой и беззаботной. Оставалось только радоваться такому легкому нраву. Мне никогда не удавалось столь полно отдаваться веселью. Мой дорогой Эдвард говорил, что я с пеленок уже была старухой, хитрой и расчетливой.

— О, мой опыт по части младших сестер обширен, уверяю. От молодых девушек слишком много бед, мистер Мэйсон. Куда больше, чем от маленьких девочек. И глупостей в головах юных леди прибавляется с каждым прожитым годом.

— Мисс Уорригтон демонстрирует удивительное знание жизни, — саркастично произнесли прямо позади меня.

Так ведь и привыкнуть можно.

— Вы слишком добры ко мне, лорд Дарроу, — изрекла я с видом святой невинности. Даже ресницы мои затрепетали, как у одной из невинных дев из тех романов, что так любили читать мои сестры и Эбигэйл Оуэн.

Его милость обошел меня кругом, дабы во всех подробностях узреть эту картину во всех подробностях. По лицу его не удавалось ничего толком понять, но у меня не сложилось впечатления, будто он остался доволен увиденным.

— Да, я слишком добр к вам и к вашему семейству. Но раз это доставляет удовольствие моей дорогой Эбигэйл… — процедил вельможа. — Однако не думайте, будто благоволение моей племянницы дает вам позволение на все.

Я оглянулась и увидела, что Энн и Эмили вовсю любезничают с мистером Оуэном и мистером Уиллоби. Причем на самой грани приличия. Должно быть, услышав, что я запрещаю им что‑то делать, они со свойственной юности горячностью тут же решили поступить наперекор моим словам. И на моих сестер уже косились с явным неодобрением.

У меня кровь отхлынула от лица, когда я в полной мере осознала, насколько близко Энн и Эмили стоят рядом с молодыми мужчинами, насколько громко и развязано разговаривают… Святой боже… Эти двое уедут, покинут нас, а память об этом вечере останется надолго…

— Прошу прощения, милорд, я должна вас оставить ненадолго, — выдавила я из себя и метнулась в сторону глупышек, не дожидаясь ответа, что также было чрезвычайно невежливо… но не могла же я дожидаться, пока они найдут способ уничтожить свою репутацию?

Как назло поблизости не обнаружилось ни родителей, ни моего любимого брата, и кроме меня вразумить Энн и Эмили было попросту некому…

Но как они могли настолько забыть себя? Неужели так прельстили их новые знакомые, что из этих прелестных головок напрочь вылетели и воспитание, и самоуважение?

Я появилась за спиной сестер также, как сегодня проделывал со мной лорд Дарроу. Джентльмены удостоились самой обворожительной улыбки, которую почему‑то не оценили, сперва даже попятившись.

— Мисс Уоррингтон, как приятно, что вы решили присоединиться к нашей беседе, — нашелся мистер Уиллоби.

Сестры вздрогнули и обернулись. Что ж, хотя бы они осознают, насколько же возмутительно их поведение, и понимают, что расплата неминуема.

— Кэтрин… — обреченно вздохнула Энн, съеживаясь. Эмили выглядела не лучше.

Младшие знали, в том, что касается приличий и репутации, я строже матери и отца. Потому что я лучше них знаю, как же это горько остаться безо всякой надежды на замужество и счастье. Матушка в своей жизни получила все, что только могла получить женщина, она лишь догадывалась, каково это прожить до старости неприкаянной, без собственного дома и своих детей.

— Дорогие, матушке нездоровится, она хочет вернуться домой.

Оба наших родителя отличались поистине завидным здоровьем, а мама лишь изредка страдала от бессонницы, так что сестры прекрасно поняли, что на самом деле я им сказала.

— Но, Кэтрин… — попыталась было возмутиться Эмили, жалобно глядя на мистера Оуэна.

Голубые ясные глаза средней из девиц Уоррингтон без сомнения многих могли сподвигнуть на доблестные свершения. Но не тогда, когда мои, карие, не имеющие никакой прелести, внушают здравомыслие.

— Попрощайтесь с джентльменами, — велела я и «навсегда», пусть и не было высказано однако же прозвучало.

О да, я волновалась за дорогую Эбигэйл, которой кто‑то пожелал подлить снотворного. Но здесь находились ее родственники, в обязанности которых входит забота о юной девице. Мое же внимание в первую очередь принадлежит моей собственной семье. Нет, нам решительно нужно уехать, пока мои сестры не уронили себя.

Что ж, на этот раз мой милый Эдвард оказался совершенно прав. Мне не стоило заводить это знакомство. И не стоило желать ему настолько богатую невесту, а Энн и Эмили настолько знатных женихов. Когда честолюбие становится столь сильно, что заставляет забыть об здравом смысле и осторожности, оно ведет к краху.

Сестры, поняв, что я не отступлюсь, сумели выдавить из себя слова прощания и покорно пошли со мной искать родителей. Довольно на сегодня развлечений.

Однако когда я уже заметила в толпе собравшихся поодаль дам матушку, на меня буквально свалилась Эбигэйл, которая, как оказалось, совершенно не желала пока лишаться моего общества. Услышав о моем намерении вернуться домой, мисс Оуэн со слезами на глазах принялась упрашивать остаться до конца вечера… И я не смогла ей отказать в такой малости. В итоге я оставила младших под материнским присмотром и позволила подруге отвести себя в сторону.

— Ах, Кэтрин, как же я рада, что вы все‑таки остались! — рассмеялась Эбигэйл, которая просто сияла от счастья. — Мне так не хватает женского общества… Тетя Чавенсворт чудесна, но в ее почтенных летах уже не может стать подругой для молодой девицы. А брат и кузен… что мужчины понимают в наших женских нуждах? Надеюсь… Дядя не сказал ничего такого, что бы заставило тебя отказаться от нашей дружбы?

Я поспешно заверила мисс Оуэн, что лорд Дарроу не сказал мне ничего подобного был крайне любезен.

— Должно быть, вы понравились дяде Николасу, — растеряно покачала головой девушка. — Прежде мало какие молодые леди выдерживали общение с ним… Но если он не напугал тебя…

Напугал. До смерти напугал. Но я все равно улыбалась и уверял мисс Оуэн? что более милого, воспитанного и доброжелательного мужчины в своей жизни еще не видела. Хотелось бы, чтобы и дальше подобного лорду Дарроу увидеть не пришлось, но тут все в воле всевышнего.

— Ты знаешь, здесь так много очаровательных и милых людей, — тем временем стала восторженно делиться своими впечатлениями от нашего местного общества моя новая подруга. — Тетушка Чавенсворт, конечно, писала мне прежде, насколько доброжелательны местные люди, но я, признаться, не верила до конца. Однако же действительность превзошла все мои ожидания!

Я с трудом удержалась от того, чтобы разъяснить Эбигэйл, почему же люди так приветливы с ней и что им на самом деле нужно. Мисс Оуэн явно жила в своей собственном идеальном мире, который никак не походил на ту реальность, коя окружала всех иных людей. Пожалуй, я даже готова была понять все тревоги его милости лорда Дарроу из‑за своей прелестной племянницы. Эбигэйл, несмотря на всю ее очевидную образованность, не хватало рассудочности и жизненной хватки. Мисс Оуэн была наивна и верила в лучшее. Судя по тому, что теперь девушка оказалась в глубокой провинции в гостях у престарелой тетушки, чистая душа Эбигэйл Оуэн сослужила ей не самую добрую службу.

— Дорогая Эбигэйл, вам не стоит так полагаться на первое впечатление, — начала я издалека. — Человеческая натура слишком сложна и нельзя понять ее за несколько минут разговора. К тому же порой люди не настолько добры, как нам того бы хотелось…

Барышня Оуэн нахмурила светлые брови.

— Ах, Кэтрин, вы сейчас так напоминаете моего дядю, что мне даже дурно становится, — проговорила она. Уголки ее улыбчивого рта поползли вниз.

От такого сравнения я только зябко передернула плечами и с трудом удержалась от крестного значения.

— Но ведь его милость очень мудр и прозорлив, — неуверенно улыбнулась я. — Разве он часто ошибается в оценке людей?

Мисс Оуэн только досадливо вздохнула и не стала отвечать, из чего я предположила, что его милость и правда в большинстве случаев оказывался прав. По крайней мере, мои планы по поводу его племянницы лорд Дарроу раскрыл с первого же взгляда. А ведь в искусстве лицемерия я за пять лет, что выезжала в свет, уже достигла некоторых высот. По крайней мере, никто из наших соседей и предположить не могли, будто милейшая мисс Кэтрин Уоррингтон водит с ними дружбу из сугубо корыстных побуждений.

— Оставим эти разговоры! — нашлась мисс Оуэн. — Давайте еще потанцуем! Тут достаточно кавалеров и не нужно лишать их счастья пройтись с нами в танце.

О да, откажись Эбигэйл от танцев по какой‑то прихоти, наверняка это бы многих джентльменов привело в уныние. А вот даже если бы я вовсе не появилась в бальной зале — того бы могли просто и не заметить. Однако когда мою подругу пригласил повторно мистер Канингем (что уже становилось не слишком приличным), до меня снизошел мистер Уиллоби, чему я немало удивилась.

Не сказать, чтобы я была особо рада его выбору партнерши… Если не сказать иначе. Да и зачем ему вдруг уделять мне внимание, после того, как я открыто дала понять, насколько сильно не одобряю общение племянников лорда Дарроу с моими младшими сестрами? Странно.

— Мисс Уоррингтон, чем же мы с кузеном удостоились такой немилости? — насмешливо спросил мистер Уиллоби, ведя меня в танце.

Наверняка все знакомые нашей семьи сходят с ума, пытаясь понять, чем же вызвано внимание к скромной персоне.

— Мистер Уиллоби, вы желаете зла моей семье? — ответила вопросом на вопрос я, глядя прямо в глаза молодому мужчине. Приличия запрещали вести себя так молодой женщине, но в тот момент я была скорее дуэньей для Энн и Эмили, а не молодой девицей на выданье.

Джентльмен едва не сбился в шаге.

— Мне казалось, будто это вы считаете зла моей семье, — выдавил он, краснея от злости.

Я бы тоже желала бы продемонстрировать свои гнев и негодование, но мое положение обязывало быть скромной и благопристойной. Поэтому пока мистер Уиллоби яростно сверкал глазами, мисс Кэтрин Уоррингтон могла лишь напряженно улыбаться и изображать благопристойность.

— Я не смею, — смиренным тоном ответила я мужчине. — К тому же, я очарована мисс Оуэн и никогда бы не пожелала доставить малейшие затруднения ее близким. Но, кажется, вы решительно настроены скомпрометировать моих сестер.

Другие танцующие смотрели на меня с недоумением, пытаясь понять, что же столько блистательных джентльменов нашли вдруг в дурнушке Кэтрин, которая за все пять лет, что выезжала, танцевала от силы раз тридцать.

Мистер Уиллоби казался возмущенным до крайности. Выражение его лица стало куда жестче, чем раньше, и молодой джентльмен до дрожи стал начал напоминать мне своего дядю. Ужасная ассоциация.

— Ваши сестры и без нашего с кузеном участия нашли бы способ уронить себя.

Я была близка к тому, чтобы залепить партнеру по танцу пощечину. Как он только посмел заявить подобное о моих дорогих сестрах? Энн и Эмили пусть порой вели себя сумасбродно, но при этом оставались милыми и благопристойными девицами. Они никогда не вызывали неодобрения, уж я‑то знала об этом как никто другой, ведь каждый выход в свет я неизменно сопровождала сестер. Родители даже не думали, будто младшие могут выехать в свет без моего присмотра.

— Как вы смеете говорить подобное? — зашипела я, уже не имея сил скрывать свое бешенство. — Мои сестры — девицы строгих правил! Это скажут вам все до единого.

Мужчина растянул губы в премерзкой улыбке.

— Из трех девиц Уоррингтон, по моему мнению, строгих правил лишь вы. Да и то скорее потому что с вашим лицом ни одной вольности не простят.

Я почувствовала, как у меня кровь от лица отлила и едва слезы на глаза не навернулись. Этот человек оскорблял меня, но как я могла ответить ему? Я лишь слабая женщина… У меня был брат… И он мог бы вступиться за честь своих сестер, если вдруг кузен мисс Оуэн окончательно забудет о приличиях. Но не хотелось проверять, насколько умелы дуэлянт мистер Уиллоби. Брат у меня был один. Да и наследовалось имущество по мужской линии, что только усиляло мою родственную любовь к дорогому Эдварду.

— Из троих племянников лорда Дарроу благородные манеры демонстрирует лишь мисс Оуэн.

Теперь настала очередь мистера Уиллоби сбиваться с шага в танце. В результате, он едва не наступил на платье миссис Клейтон. Лишь чудом удалось избежать конфуза.

— Что?..

— Истинные манеры демонстрируют не с равными, а с теми, кого считают ниже себя. И из того, что я вижу, можно сказать, что у вас манер нет вовсе.

Не знаю, до чего бы дошла наша беседа, но, слава Всевышнему, танец окончился, и я удалилась, даже не поблагодарив джентльмена за танец. Мое самообладание не было безграничным, и я боялась, что еще одна колкость от молодого человека — и я не удержалась бы. Не знаю, что бы могла сделать, но наверняка этот поступок уронил бы меня в глазах общества.

В таком смятении я не желала показываться на глаза мисс Оуэн. Пусть он и дальше продолжает любить своих родственников. В конце концов, наше знакомство не продлится слишком уж долго. Вскоре Эбигэйл наверняка покинет наши края в самое ближайшее время, снова выйдет в свет, и мы с ней будем разве что иногда обмениваться письмами, которые только лишний раз покажут, насколько огромна пропасть между нами.

Я отошла к окну и решила насладиться тишиной и спокойствием, пока подобная возможность у меня еще есть. Но и тут мне не дали побыть одиночестве. Положительно, это самый для меня… оживленный бал. Но хотя бы в этот раз до меня добрался мой дорогой брат, и смотрел он с откровенной иронией.

— Что‑то ты не кажешься мне счастливой, милая Кэтрин.

Я подняла на Эдварда измученный взгляд и из последних сил взмолилась:

— Прошу, ну хоть ты не мучай меня. Я не так и много совершала ошибок за свою жизнь, чтобы не простить мне одну.

— То есть ты считаешь, что в твоем нелепом «сватовстве» нет ничего предосудительного? — с явным неодобрением спросил брат, не сводя с меня испытующего взгляда.

Тяжело вздохнула. Эдвард сел на любимого конька: «Кэтрин, зачем ты это делаешь? Кэтрин, неприлично навязываться людям. Кэтрин, ты должна все прекратить».

— Совершенно ничего, — решительно подтвердила я, вздернув вверх подбородок. — Как ты не понимаешь, Эдвард? Нет ничего неприличного в том, чтобы знакомиться с людьми. Я не причиняю никому вреда, я просто… нравлюсь людям. Я всегда представлена новым знакомым по всем правилам и ничем не роняю своей чести. А ты говоришь так… будто я шантажом и обманом заставляю делать людей то, что мне выгодно!

Брат смотрел на меня все с тем же укором, что и раньше. И я не знала, как переубедить его на свой счет. Разве я причиняю кому‑то зло? Нет… И пусть мотивы мои далеки от бескорыстных, но и обвинять меня в коварности и распущенности — это совершенно несправедливо.

— Однако ты не спешишь отказываться от знакомств, если они выгодны семье, — не скрывая обиды, произнесла я. — Это двулично, Эдвард. Ты прекрасно понимаешь, все что я сделаю — я делаю ради блага семьи.

Брат покачал головой.

— Мы по разному понимаем благо семьи, Кэтрин. И надеюсь, твое мнение вскорости изменится и ты будешь вести себя так, как подобает девушке из семьи Уоррингтон.

После этой фразы дорогой Эдвард развернулся и пошел прочь. А я осталась в одиночестве. И только мои расстроенные вконец чувства составляли мне компанию.

Ну почему вдруг именно мои родные не понимают, что если полагаться сугубо на волю случая, то мы так и будет прозябать здесь, в бедности и безвестности, хотя и заслуживаем куда большего? А ведь связи порой оказываются куда полезней денег… Но нет, ни один из Уоррингтон не должен навязываться людям, не должен унижаться тем, чтобы быть нарочито любезным… Я не знала чего тут больше, родовой спеси или смирения нищего. Если все пойдет так, как желают отец и Эдвард, то девочки выйдут замуж за кого‑то из наших соседей, которые также не отличаются большим доходом, а сам Эдвард женится на такой же бесприданнице как я из‑за большого чувства… и мы останемся бедняками — Уоррингтонами.

Всласть попредававшись унынию, я решительно двинулась искать Эбигэйл. Кажется, лишь она сегодня была единственным человеком, который не пытался меня ни в чем обвинять или укорять за неправильные поступки. Эта девушка была так искренна в своей симпатии ко мне, что даже не удавалось начать ей завидовать, хотя поводов для этого у меня было предостаточно. Красавица, богатая наследница, всеобщая любимица…

Обнаружить, где же новая подруга, сразу не удалось. Однако бальный зал в Чавенсворт — лодж был достаточно велик, а народу собралось множество… Поэтому я позволила себе прогуляться по террасе дома, благо вечер был на диво теплым. После бала должны были накрыть ужин для гостей, там я и намеревалась вновь найти дорогую Эбигэйл.

Ночь была чудо как хороша. Ясная, звездная, да и полная луна висела так низко, что, казалось, руку протяни — и коснешься. Была бы я романтичной барышней… впрочем, зачем предполагать? Романтика никогда меня особо не прельщала. Точней, она перестала меня прельщать, едва ли я твердо осознала, что для меня судьба не уготовила красивой истории любви. Ну или хотя бы какой‑нибудь. А вот девочки часто говорили о том, как же это удивительно, бродить под полной луной с поклонником. Я после долго пыталась выпытать из них, с кем же они вели себя настолько неприлично, но то ли сестры просто озвучивали свои мечтания, то ли я оказалась не столь убедительна, чтоб открывать мне свои тайны.

Из зала доносились смех и музыка. Бал удался, в чем наверняка заслуга племянников хозяйки дома. Сама миссис Чавенсворт, почтенная вдова, не была человеком светским и не смогла бы так организовать этот вечер.

Пожалуй, самый удачный для меня бал, если смотреть чужими глазами, и самый отвратительный, если знать, как все было на самом деле. Меня приглашали танцевать такие блестящие джентльмены… но радоваться было нечему. Хотя нет. Я все же имела причины для того, чтобы быть довольной: до меня не снизошел лорд Дарроу. После того, как меня удостоили высокой чести мистер Уиллоби и мистер Оуэн, я бы даже не особо удивилась, если бы и их устрашающий дядя вдруг решил пообщаться со мной во время танца. Когда бежать точно некуда…

В саду громко стрекотали цикады и заходился в песне соловей. Соловьи птицы совершенно неприметные, серые, но голос у них такой, что можно слушать вечно… И все‑таки какая прекрасная ночь…

Я полчаса пробыла на террасе в полном одиночестве, и никто не озаботился мои отсутствием и не стал искать. Ни родители, ни брат, ни сестры… и если прежде меня могло расстроить подобное невнимание, сейчас я ощущала лишь благодарность и успокоение. Сейчас мне как раз хотелось насладиться одиночеством и покоем, заодно обдумав, что же делать дальше. Одно оставалось совершенно ясно мне: нельзя более ни единого раза позволять своим младшим сестрам видеться с кузенами моей дорогой Эбигэйл. Девочкам это не принесет ничего доброго. Да и мне, вполне возможно, тоже. Закралось у меня такое подозрение, что всю эту игру с Энн и Эмили эти джентльмены, состоятельные, но, увы, не достойные, затеяли лишь для того, чтобы позлить кого‑то. Либо меня, слишком много по их мнению о себе возомнившую, либо своего чересчур деятельного дядю. Оба вариант могли окончиться плачевно для моих девочек, которым было так легко вскружить голову. Девицы в этом возрасте вообще легко влюбляются. А потом мучаются с разбитым сердцем.

Убедившись, что танцы окончены и гости уселись ужинать, я вернулась в дом, желая найти мисс Оуэн и еще немного поговорить с ней. Девушка была совершенно прелестной собеседницей, и теперь, когда ее не приглашают каждые пять минут на танец, мы могли бы поговорить в свое удовольствие.

Однако Эбигэйл я вновь не смогла заметить, и это, надо сказать, меня взволновало настолько, что я подошла к мистеру Оуэну, чтобы спросить, где же его сестра.

Джентльмен как раз общался с миссис Чавенсворт и не казался взволнованным.

— Мистер Оуэн, вы не будете столь любезны, чтобы сказать, где сейчас мисс Эбигэйл? — осведомилась я, беззаботно улыбаясь.

Спокойствие молодого человека мигом растаяло, и он растеряно спросил:

— Но разве Эбби не с вами?

От этих слов я оторопела. Получается, он не волновался о сестре, потому что считал, будто Эбигэйл прогуливается со мной?

— Но я не видела мисс Оуэн никак не меньше часа… — тихо произнесла я, чувствуя тревогу.

Да, Эбигэйл находилась в доме своей тетушки…

— Может быть, стоит поискать вашего дядю? — неуверенно предположила я. — Мне почему‑то неспокойно…

Миссис Чавенсворт смотрела на своего племянника и меня с непониманием и не спешила волноваться. А вот мне вдруг даже дышать стало трудно от тревоги.

— Я найду дядю и кузена. Нужно немедленно найти мою сестру, — решительно заявил молодой человек мне. — Не верю, будто с ней что‑то могло здесь случиться… Но лучше убедиться, что все благополучно.

Как бы ни старалась я успокоить себя и убедить, что Эбигэйл была в полной безопасности в доме своей тетушки. Но сердце все равно было не на месте. Мисс Оуэн не стала бы оставлять гостей, ведь пусть официально хозяйкой бала являлась миссис Чавенсворт, все понимали, кто же является хозяйкой истинной. Она должна сейчас находиться в зале, среди приглашенных.

Поняв, что беспокойство, снедавшее меня, слишком сильно, чтобы бездействовать, я принялась сновать среди знакомых, выспрашивая, где же находится Эбигэйл Оуэн и где и с кем ее в последний раз видели. Ничего утешительного узнать не удалось. Мисс Оуэн говорила решительно со всеми и видели ее в каждом уголке зала. И ни единый человек не мог сказать, когда же девушка исчезла из бального зала.

Будь я на ее месте, непременно бы перед уходом сказалась бы брату, кузену или дяде… Но мистер Оуэн не знал ничего о том, что вынудило его сестру отказаться от общества этим вечером.

Спустя четверть часа я нашла вновь брата Эбигэйл, и поняла, что он еще более встревожен и растерян, чем прежде.

— Что вы узнали? Где Эбигэйл? — тут же набросилась на него с вопросами я. В груди холодело от дурного предчувствия.

Мистер Оуэн схватил с проходящего мимо лакея бокал и одним глотком опорожнил его. Я заметила, что руки у джентльмена трясутся и сильно.

— Сестры нет в комнате. Где она, не знают ни тетушка, ни дядя, ни кузен… И я просто не могу найти ее. Что у вас?

Я почувствовала, что мне стало трудно дышать и перед глазами помутилось от волнения.

— Мисс Уоррингтон, что с вами? — подхватил меня под локоть мистер Оуэн.

Вовремя. Сама я, должно быть, на ногах бы не устояла.

— Со мной все в порядке, — сдавленно ответила я, пытаясь прийти в себя. Кэтрин Уоррингтон не падает в обморок. Для меня это слишком большая роскошь, тем более сейчас.

— Милорд знает? — тихо спросила я у молодого человека.

— Нет… Но…

Почувствовать себя лучше помогло сильнейшее раздражением.

— Так расскажите ему немедленно! Лорд Дарроу наверняка знает, что следует делать в подобных ситуациях. Надо немедленно найти мисс Оуэн! Я даже представить боюсь, чем же вызвано ее исчезновение!

Зато я прекрасно понимала, что подобное исчезновение может за собой повлечь.

Богатая наследница…

Достаточно скомпрометировать ее — и даже милорд Дарроу не сможет закрыть рты всем. Тогда Эбигэйл, чудесная милая Эбигэйл, будет вынуждена выйти замуж и отдать свое состояние в руки человека недостойного…

О том, что все может быть еще хуже, я запрещала себе даже думать. Хотя и знала, что бывает нечто куда хуже уничтоженной репутации.

Случилось подлинное чудо, но мой решительный тон, коий более подходил для командира полка, чем для молодой девицы, возымел на молодого джентльмена то же действие, что и на моих младших сестер. Мистер Оуэн послушался и пошел искать милорда. Я же принялась лихорадочно размышлять о том, кто же имел смелость замыслить дурное против племянницы хозяйки дома.

По здравому размышлению, я решила, что это непременно должен быть кто‑то из наших соседей, а не приехавшие к племянникам миссис Чавенсворт из города гости. Все приезжие наверняка прошли не одну проверку его милости, а судя по его замашкам, знакомых он разве что через мелкое сито не пропускал. Да и снотворное… оно было наше, местное, по личному рецепту аптекаря, и водилось, как мне кажется, во всяком доме в округе.

Нет, дурное задумал кто‑то из тех, кого я знаю всю жизнь. Слишком богата была мисс Эбигэйл Оуэн, чтобы никто не пожелал заполучить такую невесту против ее воли и воли ее родных.

Для очистки совести я вновь прошла по всему залу, расспрашивая о мисс Оуэн всех, вплоть до слуг, но ни единой душе не было известно, куда же она вдруг подевалась. А еще в зале я не заметила ни одного из тех, чье общество я считала опасным для благопристойной молодой леди. Ни мистера Ричардса, ни мистера Грейвордса, ни мистера Кинга найти не удалось. Я не могла с полной уверенностью говорить, будто именно кто‑то из них совершил в отношении мисс Оуэн какую‑то подлость, но и представить, будто именно один из них измыслил нечто коварное в отношение беззащитной девушки, было достаточно просто. Бесчестные люди редко меняются, как говорят люди. А по моему мнению, они и вовсе лишены были способности меняться… Поэтому, если я оказалась права, то мисс Оуэн в очень большой беде…

Через несколько минут поисков я натолкнулась на лорда Дарроу, который мне показался взволнованным и, возможно, немного растерянным.

— Вы нашли мою племянницу? — сразу же спросил он, не размениваясь на церемонии.

Признаться, стоило мне увидеть его, как сразу же тревога пошла на убыль. Все‑таки он мужчина, опекун Эбигэйл, он наверняка сможет решить возникшие затруднения и уберечь племянницу от беды и позора.

— Нет, милорд, — призналась я. — Никто не имеет ни малейшего представления о том, где же сейчас мисс Оуэн. Я в полной растерянности.

В тот момент мне показалось, будто лорд Дарроу скрипнул зубами от злости.

— Вы же понимаете, мисс Уоррингтон, что я уничтожу вас и ваших родных, если выяснится, что вы замешаны в произошедшем.

Настала моя очередь скрипеть зубами. Так меня еще никто и никогда не оскорблял.

Я посмотрела прямо в глаза дяде моей подруги, чувствуя, как в груди разгорается пожар ярости.

— Не против ли вы выйти со мной на террасу? — предложила я лорду.

В тот момент здравый смысл, который с самого раннего детства являлся моим неизменным спутником, покинул меня. Как и любые мысли о моей репутации и добром имени.

Не знаю, какие мотивы приписал мне этот джентльмен, но на террасу он со мной последовал.

— Ну же, признавайтесь… — начал было мужчина, но был оборван моей пощечиной. В нее я вложила всю незаслуженную обиду, что терзала меня.

— Я никогда и ни в чем не причинила бы вреда мисс Оуэн! — прямо заявила я недрогнувшим голосом. — И даже планируй я действительно и сейчас ее брак с моим братом, я бы никогда не унизилась до таких подлых уловок!

Сказав это, я развернулась и вернулась в зал, пытаясь сохранять видимость прежнего благожелательного спокойствия, которые пристали девице моего возраста и положения. Также я прекрасно осознавала, что только что я провела несколько минут наедине с холостым мужчиной, который не являлся моим родственником. Если это дойдет до чужих ушей, то случится скандал, пусть и не страшный. Кому интересны слухи, связанные с некрасивой бесприданницей?

Но как я могла настолько забыть о себя? Свое достоинство. И свой благоговейный трепет перед этим влиятельным человеком, который может и не простить мне моей выходки. Положительно, лорд Дарроу не тот знакомый, который может оказать хорошее влияние.

Однако вызванная во мне злость оказалась на руку. Я приняла решение, что делать. И для начала мне требовалась помощь моих младших сестер.

Осталось только найти их и уговорить помочь. Наверняка Энн и Эмили обиделись на меня и могут не пожелать делать то, что я хочу. Впрочем… надо попробовать.

Сестры оставались подле матери, как я и потребовала. Они стояли скромно потупившись и едва ли участвовали в беседе, как будто и не было той практически неприличной беседы с молодыми джентльменами. Матушка лишь озадаченно косилась на младших, но, как мне показалось, была лишь рада такой перемене.

— Эмили, Энн, мне нужно с вами поговорить, — тихо обратилась я к младшим с видом умиротворенным и спокойным. Не стоило мне привлекать сейчас к себе лишнего внимания. Те озадаченно переглянулись, но за мной все‑таки пошли.

Вот и славно.

— Чего еще тебе от нас нужно? — недовольно протянула Эмили, когда мы отошли подальше от нашей матушки и могли говорить друг с другом без экивоков.

Я удрученно вздохнула и ответила со все возможной честностью:

— Мне нужна ваша помощь.

Мои младшие казались действительно пораженными. Редко случалось такое, чтобы я просила у них своей помощи. Обычно справлялась я исключительно своими силами и никого не посвящала в планы и намерения.

— Ну надо же… — фыркнула Энн, подбоченясь. — Тебе — и вдруг понадобилась чья‑то помощь. И с чего ты решила, дорогая сестрица, будто мы согласимся идти на поводу у тебя? Особенно после того, как ты так строго нас отчитывала?

Я смерила обеих сестер строгим взглядом и ответила:

— Потому что я так сказала. И потому что помогаете вы не мне, а мисс Оуэн, которая была к нам с вами исключительно добра. И которая является сестрой и кузиной заинтересовавших вас джентльменов.

Я бессовестно использовала их слабости против них самих. И понимала, что играю я исключительно нечестно по отношению к бедняжкам. Даже если нам сейчас удастся оказать услугу Эбигэйл, это совершенно не означает, будто я стану помогать им очаровывать мистера Уиллоби и мистера Оуэна. Напротив. Я буду оберегать их от этого знакомства всеми своими силами. Но девочкам совершенно необязательно знать об этом моем намерении.

— С мисс Оуэн случилось что‑то? — испуганно спросила меня Эмили, ахнув.

Я вздохнула.

— Не знаю, дорогая. Ни я, ни ее брат с кузеном, ни дядя уже довольно долго не можем найти мисс Оуэн и боимся за ее благополучие. Она слишком состоятельная девица, чтобы в ком‑то недобром не зародились дурные намерения.

Сестры переглянулись. В их глазах загорелся охотничий азарт, который неизбежно просыпается в молодых девицах, когда речь идет о возможном замужестве. А обе они явно рассчитывали, что стоит лишь оказать услугу мисс Оуэн — и состоятельные женихи тут же окажутся у их ног.

Какая наивность. Благодарность вышестоящих всегда имеет четкие пределы.

— И что ты от нас хочешь? — тут же с алчным блеском в глазах спросили сестры. Они были готовы практически на все.

— Мы будем помогать искать мисс Оуэн. Нужно сделать это тихо. Под угрозой репутация моей подруги. Мы прекрасно знаем дом миссис Чавенсворт, мы же с детства постоянно здесь бывали.

Энн и Эмили напряженно переглянулись. Их явственно пугал поиск поздним вечером некоего неизвестного злодея. Меня и саму он изрядно пугал, но Эбигэйл пусть и за такое короткое время, но стала дорога мне. К тому же одна девица Уоррингтон — это опасно для самой девицы Уоррингтон, а вот три девицы Уоррингтон — это уже опасно для всех остальных.

— Но, Кэтрин… — тихо взмолилась Энн, ежась. — Не лучше ли, если этим займутся мужчины?

Я строго взглянула на сестру. Ну да. Так было бы безопасней для нас. Лорд Дарроу, мистер Уиллоби и мистер Оуэн будут медленней без нас. А посвящать в историю, которая могла опорочить Эбигэйл Оуэн кого‑то еще, пусть даже собственного брата, я не решалась. Гибелель репутации Эбигэйл станет для нее подлинной трагедией.

Я собиралась поступить крайне неосмотрительно. Но моя дружба к мисс Оуэн не позволяла мне медлить.

— Если вы не желаете помочь мне, я пойду искать мисс Оуэн сама, — пожала плечами я. Боялась ли я? Пожалуй, что да. Но боятся у меня обычно выходило плохо, что не раз расстраивало мою матушку.

— Кэтрин! — в два голоса окликнули меня младшие.

Я обернулась и увидела, как сестры, с совершенно одинаковым выражением на лицах, в коем было поровну обреченности и решимости, шли ко мне.

О да, я понимала, что в очередной раз сегодня поступаю неосмотрительно и неосторожно. Но ради близких я был готова пойти на безрассудство. А Эбигэйл, хотя и не знала об этом, уже стала для меня близким человеком.

Осталось совсем немного, объявит о своем решении милорду и поделиться собственными выводами, которые могли бы принести пользу. Оставалось лишь надеяться, что в свете последнего… происшествия… его милости будет угодно меня выслушать. Хорошо бы увидеть мистера Оуэна или его кузена… Молодые джентльмены должны быть ко мне немного более расположены. Пока. Я надеюсь.

Лорд Дарроу обнаружился поодаль, он отдавал приказания одному из лакеев миссис Чавенсворт. Я с тревогой заметила, что настроение его милости нисколько не улучшилось. Стало быть, Эбигэйл так и не нашли.

— Ни на шаг от меня, — велела я сестрам, надеясь лишь, что в присутствии большого количества людей лорд Дарроу не попытается отыграться на мне. Хотя полной уверенности, что дядя мисс Оуэн сдержит себя в присутствии лишь Энн и Эмили, у меня, разумеется, не было. Вряд ли он испытывает к моим младшим хотя бы малейшее уважение…

— Милорд, — обратилась я к лорду Дарроу, подойдя вплотную к нему.

Мужчина глянул на меня так, что тут же захотелось оказаться как можно дальше. Дома, быть может. Но я твердила про себя, что делаю это ради Эбигэйл, ради своей добросердечной подруги Эбигэйл, которой, быть может, кто‑то сейчас ломает жизнь.

— Мисс Уоррингтон?

В голосе его милости мне померещилось змеиное шипение.

— Мы с сестрами решили помочь с поисками. Мы хорошо знаем дом миссис Чавенсворт…

В темных глазах джентльмена изумление за долю секунды сменилось возмущением.

— Отправляйтесь домой, юные леди. Произошедшее не касается вас никоим образом.

Клянусь, в тот момент я была готова послушаться этого мужчину и поспешно уехать домой, забыв обо всем, как о страшном сне.

— И кто же будет искать мисс Оуэн? — с показной невозмутимостью поинтересовалась я. — Слуги? А вы готовы поклясться, что они будут молчать, если это потребуется?

На мгновение лорд как будто задумался.

— Я могу надеяться, что они будут молчать. В отношении вас на это рассчитывать глупо, не так ли?

На этот раз пришлось проглотить эту колкость. Мисс Уоррингтон не могла прилюдно давать пощечину лорду Дарроу. А второй раз тот же трюк у меня не пройдет. Оставалось только растягивать губы в улыбке, которая наверняка должна была выглядеть жутко.

— Я не причиню вреда вашей племяннице, — вкрадчиво произнесла я. — И предлагаю нашу с сестрами помощь, потому что мне дорога Эбигэйл. Но если для вас важней указать мне мое место, а не помочь бедной девушке…

Его милость смотрел на меня пристально, тяжело, и с каждым мгновением я все больше начинала… бояться.

— Вы утверждаете, что можете помочь? Еще скажите, будто знаете, кто мог сделать подобную подлость в отношении моей племянницы.

Вот это уже больше напоминало диалог, по моему мнению. Меня хотя бы слушают. Это воодушевляющая победа.

— Не знаю. Но подозреваю, кто мог решиться на подобный бесчестный поступок, — не стала скрывать своей некоторой осведомленности я.

Интуиция подсказывала, что милорду лучше говорить исключительную правду. Потому что лукавство он почует…

— Имена, — резко велел он.

— Мистер Ричардс, мистер Кинг, мистер Грейвордс. У них отвратительная репутация. И эти молодые люди способны на многое.

Удивленно ахнули позади меня сестры, от которых я в свое время отвадила этих поклонников. Сколько слез было пролито в свое время Энн и Эмили, которым жестокосердная старшая сестра не позволила насладится счастьем взаимной любви.

— Мисссис Чавенсворт не пригласила бы в дом тех, чья репутация могла бы вызвать неодобрение у меня.

На моем лице проступила усмешка, которая мало пристала молодой очаровательной леди.

— Миссис Чавенсворт — дама чистой и бесхитростной души, она порой не видит чужих пороков. К тому же не все события жизни этих джентльменов известным местному обществу, — пожала плечами я.

Не рассказывать же мне его милости, каким образом и с каким трудом я собирала все сплетни об ухажерах сестер, которые во мне, признаться, с первой встречи вызвали некоторые подозрения. Если человек с гнилой душой, то разговаривая с ним чувствуешь… будто прикасаешься к чему‑то жирному и липкому. Омерзительно. Моя интуиция не так чтобы и часто обманывала меня.

— Но зато, как я понимаю, все события их жизни стали известны вам, — с издевкой протянул лорд Дарроу.

— До меня доходили слухи… — невинно ответила я, не поднимая на мужчину глаз. — Мы поднимемся на второй этаж и начнем с правого крыла, милорд.

— Хорошо, юная леди. Территорию поместья уже прочесывают. И все дороги выбраться из поместья не удастся даже мухе…

Насчет этого я бы не особо была уверена. Негодяя обычно куда изобретательны, чем честные люди… Правда, вряд ли человек, подобный лорду Дарроу может считаться абсолютно честным.

— Кэтрин, мне страшно, — еле слышно прошептала идущая позади Эмили, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж.

Я передернула плечами.

— Мы — Уоррингтоны. Уоррингтоны не боятся ничего и никого.

Эхо от наших шагов проносилось по пустому коридору. Звук навевал тоскливые мысли.

— Ты, может, и не боишься ничего, а вот мы очень даже боимся, — потеряно пробормотала Энн.

Но несмотря на свои слова, ни одна из сестер и не подумала оставить меня. Я и не сомневалась в них ни мгновения. Они сильные, обе. Настоящие Уоррингтон. Если того требовали обстоятельства — храбрость наша становилась безграничной.

Спальни… я знала, где находятся в этом доем гостевые спальни, мне прежде приходилось оставаться на в гостях у миссис Чавенсворт на несколько дней. Не имея собственных детей, она с радостью проводила время с чужими отпрысками и перекрестила практически всю округу. Она приходилась крестной матерью и Эмили, хотя из троих девиц Уоррингтон все‑таки предпочитала меня младшим сестрам.

Гостевые комнаты… слишком уж предсказуемо. Однако я не была настолько легкомысленна, чтоб не попросить сестер заглянут в каждую. Отправить только одну из них я не решилась, девочки могли и испугаться… А так какое‑то время пришлось бояться мне. Хвала Создателю нашему, я не отличалась богатым воображением и темнота не могла меня устрашить, поэтому те несколько минут, которые я провела в одиночестве не поколебали моего душевного равновесия.

— Пусто, Кэтрин! — хором сообщили мне девочки. Они были бледны от волнения, а лунный свет, льющийся в окна, и вовсе делал их похожими на двух призраков.

— Так и знала, — пробормотала я, вспоминая про себя все о доме миссис Чавенсворт.

Кем бы ни был злоумышленник, он должен выбрать ту комнату в доме, в которую точно никто не войдет в это время. Место, куда никто в здравом уме не окажется в сейчас…

— Пресвятая Дева! Кэтрин! — с ужасом воскликнула Энн и прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на плече.

Испуганно ахнула Эмили.

Я же смотрела перед собой, и не верила собственным глазам. В дальнем конце коридора будто бы мелькнул белый светящий силуэт. Скорее всего, тюль пошевелился от ветра, а лунный свет отразился от одного из зеркал, но выглядело все это так… будто в доме показался призрак. И мои бедняжки — сестры совершенно точно решили, будто перед нами явился неупокоенный дух. В отличие от меня, они обладали воображением поистине бурным и неукротимым, как горный поток. То, что младшие еще не бежали опрометью прочь, говорило лишь о нашей родовой храбрости.

И пусть меня тоже немного смутило это чудное видение, оно пришлось кстати.

Потому что я вспомнила, куда же никто не станет входить после захода солнца. Ни за какие блага мира.

Комната мисс Мэриан Чавенсворт. Молодой девицы, жившей в этом доме более пятидесяти лет назад. Мисс Мэриан наложила на себя руки, и как поговаривали, душа ее по сей день не покидала стен отчего дома.

Селиться в комнате самоубийцы уже долгие годы никто не осмеливался, молва говорила, что до сих пор в ней происходило такое, что нельзя было объяснить. Когда мы были детьми, то часто с Эдвардом пытались найти призрак мисс Мэриан. Благо гостили мы с матушкой у добродушной соседки частенько. Но несмотря на все наши ночные бдения, во время которых мы, должно быть, нашли всех пауков в Чавенсворт — лодж, обнаружить призрак мисс Чавенсворт нам так и не удалось.

Ни один слуга не решится открыть дверь спальни Мэриан Чавенсворт до рассвета, даже если им станут грозить увольнением. Да и сама хозяйка… Поговаривали, будто тот, кому призрак посмотрит в глаза, умрет к следующему закату… И перед этой страшной сказкой в округе просто трепетали. Когда не хватает новостей, люди подчас придумывают всяческие небылицы про призраков или ведьм.

— Ты это видела? — дрожащим шепотом спросила Энн, которая так и прижималась ко мне. Я чувствовала как загнанно колотится ее сердце.

— Что я должна была увидеть? — с полной невозмутимостью спросила я у сестры.

— П — призрак! — испуганно всхлипнула Энн, дрожа всем телом.

Эмили молчала, и я обернулась, беспокоясь, не лишилась ли она чувств от потрясения. Однако самая младшая моя сестра показала большее присутствие духа, чем можно было от нее ожидать в данной ситуации. Она лишь побледнела настолько, что сама стала казаться настоящим привидением, но упрямо сжимала губы.

— Энн, дорогая, ты же взрослая барышня и прекрасно знаешь, что привидения — это глупости, которыми подчас заняты умы людей малообразованных. А благовоспитанным молодым леди не следует говорить о подобных вещах, — строго отчитала я сестру. Нельзя поощрят склонность к суевериям — Не существует никаких призраков. И сейчас мы с вами в этом сами убедимся.

Энн отпрянула от меня.

— Кэтрин! Ты же не хочешь…

Я смерила ее возмущенным взглядом.

— Именно это я и собираюсь сделать. Войти в спальню мисс Мэриэн Чавенсворт. И убедиться, что это просто запущенная комната. И жильца в ней нет вовсе.

Та самая комната, где когда‑то, если верить легендам, повесилась мисс Мэриэн, находилась достаточно далеко от бального зала, чтобы никто из гостей не услышал бы подозрительного шума. Идеальное место, как по мне, если решил совершит что‑то недостойное.

Я вскинула подбородок вверх и решительно направилась по темному коридору. Если Эбигэйл не там… то я не знаю, где искать мою дорогую подругу. Оставалось только надеяться, что мисс Оуэн не успели вывести из дома.

Эмили и Энн отстали, но я слышала их шаги. Младшие все‑таки набрались смелости, чтобы последовать за мной. Увы, эти сказки, которые так любит простонародье, в нашей глуши прижились и среди тех людей, которые занимают место куда более высокое и получили достойное образование.

Однако я считала себя достаточно здравомыслящей особой, чтобы не забивать свою голову всяческими суевериями.

Догнавшие меня сестры не промолвили более не слово, лишь дыхание их, будто у загнанных животных, говорило о том, насколько было бедняжкам страшно в тот миг. Что ж, им не приходилось в полнолуние искать по спящему дому привидений или сбегать посреди ночи на кладбище. Я была не самым спокойным ребенком в свое время, но наша гувернантка мисс Ленс отлично знала свое дело, и в положенный срок мое безудержное любопытство и энергия оказались направлены в русло, приличное для молодой леди из уважаемой семьи.

По коридору донесся женский то ли всхлип, то ли вскрик… И мои бедные сестры хором воскликнули «Мисс Мэриэн!», но прочь не побежали. Мне же показалось, будто я слышу именно мисс Оэун. И как будто бы звук доносился действительно со стороны комнаты самоубийцы.

— Мужайтесь, — велела я сестрам и, подхватив юбки, опрометью побежала к нужной двери. Она была обшарпанной, старой. Обычно никто из прислуги не решался даже приблизиться к комнате самоубийцы. Лишь раз в полгода, вооружившись тряпками и святым писанием, самые храбрые служанки решались вступить в обитель призрака.

Когда я толкнула дверь, та открылась тут же. Пазы для запора имелись в коридоре, но никак не в самой комнате. Боялись выпустить кого‑то из комнаты. Когда‑то. Но сейчас, разумеется, миссис Чавенсворт уже не ставила запор.

Скрипнули дурно смазанные шарниры… И я узрела картину пусть и не пугающую, но исключительно отвратительную.

Что ж, по крайней мере, мисс Оуэн я нашла. Другое дело, что непонятно было, что же мне теперь делать со своей находкой. Догнавшие меня сестры были шокированы до глубины души.

На старой кровати, белье на которой, должно быть, не меняли не меньше пары лет, лежала Эбигэйл. В рот ее затолкали белый платок, что не давал бедняжке позвать на помощь. Одежда девушки была в беспорядке… И виновником этого неподобающего вида оказался мистер Ричардс. А ведь его я почитала самым безобидным из той троицы бесчестных людей…

Он удерживал девушку на постели… Уж не знаю, о чем подумали Энн и Эмили, девицы наивные и благонравные, но у меня не было больших сомнений относительно судьбы моей дорогой подруги, уготованной этим мерзавцем.

Увы, но я уже не отличалась той девичьей стыдливостью и наивностью, что позволяют сомневаться, когда мужчина прижимает к кровати девицу, которая подобному никак не рада. Поэтому издав гневный рык, с которым, как думалось мне, волки кидаются на защиту своего потомства, я бросилась на мистера Ричардса и буквально швырнула его с кровати. Злость моя оказалась настолько сильна, что силы утроились, и пусть и всего на пару секунд, но мне удалось противостоять беспутному молодому человеку.

— Энн! Приведи сюда милорда или мистера Оуэна и его кузена. Но никого больше!

— Но… — испуганно всхлипнула сестра.

— Бегом, Энн! — крикнула я.

Мистер Ричардс поднимался на ноги. Он глянул на меня, и в глазах его я видела что‑то такое… как у крысы, загнанной в угол. А крыса, загнанная в угол, обычно нападает.

Частые шаги сестры зазвучали в коридоре. Энн послушалась. Значит, мне следует лишь продержаться немного до того момента, как появится помощь. Утешало лишь, что продержаться мне нужно было совсем немного. Его милость еще не стар и бегает наверняка быстро, да и Энн всегда отличалась удивительно резвостью, особенно, когда бывала напугана.

На лице подлеца читались ярость и отчаяние настолько сильное, что жутко становилось. Как будто жизнь этого человека зависела от того, осуществит он задуманное или нет.

Эбигэйл сжалась на кровати в комок и беззвучно плакала. Она только вытащила изо рта кляп, но даже не пыталась оправить свое платье. Лишь тряслась от страха и смотрела на меня так, будто я была ангелом господним, явившимся на ее молитвы. С обреченностью осознала, что осталась один на один с мистером Ричардсом. И помочь мне некому. Не мисс Оуэн же или младшей сестре кидаться на этого мерзавца кулаками? Но не поспеши я сюда, не догадайся — и было бы поздно.

— Тварь злоязыкая, — выплюнул слова как кобра выплевывает яд мужчина, приближаясь ко мне. — Думаешь, будто я сбегу, поджав хвост, только потому что явилась? Считаешь, что самая умная в округе и можешь вертеть любым, как только вздумается?!

Признаться, нечто подобное я и предполагала… Но оказавшись лицом к лицу с разъяренным противником, от которого не отделаться колким словом, начала сомневаться в том, что одного лишь ума достаточно для победы.

Но понимание того, что стоит мне дрогнуть — и тогда Ричардс наверняка бросится, заставляло смотреть на него решительно и надменно и держать спину прямой, будто я оказалась на королевском приеме. Однако при этом глаза выискивали что‑нибудь тяжелое, чем можно было бы запустить в противника.

— А разве я не права? — с откровенной насмешкой спросила я, вздернув подбородок. — Я нашла вас. И сейчас сюда явится его милость… Вряд ли он будет в добром расположении духа.

— Как бы быстр он ни был — я буду быстрей!

Уж не знаю, что имел в виду мистер Ричардс, то ли, что бесчестье мисс Оуэн неминуемо, или же то, что я не увижу появления его милости по самой печальной из причин — я буду к тому времени уже мертва. Должно быть, именно второй вариант был ближе к истине, потому как руки мужчины сомкнулись на моей шее. И я решила, что вот теперь‑то самое время испугаться.

Что ж, напуганная Кэтрин Уоррингтон — создание действительно страшное. Не знаю уж, как мне удавалось думать даже, когда перед глазами мутилось от удушья, но я прекрасно понимала, что разжать пальцы Ричардса мне не удастся. Поэтому метила в глаза.

Мои аккуратно обрезанные ногти с успехом заменили когти хищного зверя, оставляя глубокие кровоточащие царапины на лице Ричардса. Клянусь Богом, еще немного — и я бы действительно ослепила его. Не видела смысла колебаться: он‑то наверняка собирался меня задушить.

Истошно кричала мисс Оуэн… Перед моими глазами темнело.

А потом вдруг все прекратилась и я повалилась на пол, с хрипом втягивая в себя воздух. Пресвятая Дева, какое же это наслаждение — дышать. Никогда бы не подумала.

Когда я чуть пришла в себя, то увидела как мой несостоявшийся убийца лежит без движения на полу, и голова его окровавлена. Над Ричардсом стояла даже не бледная, а уже синяя Энн. Сестра держала в дрожащих руках статуэтку… и причина, по которой Ричардс прервал свое черное дело, уже не нуждалась в объяснениях. Нельзя недооценивать того, кто носит фамилию Уоррингтон. Даже если это беззащитная девица. Особенно, если это беззащитная девица.

— Я… о, Святый Боже, я же убила его! — воскликнула Энн и бес чувств свалилась на пол.

Ну вот… А я только — только занесла ее в разряд героинь…

Однако и правда будет нехорошо, если моя сестрица отправила на тот свет мистера Ричардса. Такой поступок не слишком хорошо повлияет на репутацию… Но, слава Господу, негодяй исправно дышал и совершенно не собирался упокаиваться миром.

Я пришла к выводу, что отделались мы все‑таки малой кровью: истерикой мисс Оуэн, обмороком моей сестры и синяками на моей шее.

Мужчины прибежали, должно быть, так быстро как только могли, но я все равно чувствовала чудовищное раздражение. У меня чудовищно болела шея, я хрипела как старик — пропойца, а мне еще и приходилось приводить в чувство младшую сестру и успокаивать рыдающую Эбигэйл. Мне самой не нужно было утешение… но понимание того, что оно мне не грозит вовсе почему‑то лишало душевного равновесия. И поэтому, когда в комнату вбежали родственники мисс Оуэн, я не удержалась от того, чтобы пронзить их почти что разъяренным взглядом. Молодые джентльмены даже отшатнулись. Его милость дрогнул, но все же устоял и первым подошел к заливающейся слезами племяннице. Эбигэйл тут же повисла на шее опекуна, путано пытаясь рассказать обо всем произошедшем. Подозреваю, что понять, о чем речь, стоило лорду Дарроу больших трудов, но он кивал и поддакивал, давая выговориться перепуганной племяннице.

А через лежащего на полу Ричардсу дядя Эбигэйл просто перешагнул, лишь один раз мельком взглянув на него.

— Ах, дядя Николас! Я не знаю, что бы произошло, не появись Кэтрин! Я так ей благодарна… Так благодарна!

Милорд повернулся в мою сторону, и в его темных глазах мне, как показалось, удалось увидеть некую тень благодарности. Впрочем, в комнате царил полумрак, и я вполне могла ошибиться. Этот мужчина не из тех, кто мог испытывать благодарность к кому‑либо.

— Вы действовали довольно решительно для столь молодой особы, мисс Уоррингтон, — обратился ко мне лорд Дарроу. — Я очень признателен вам.

— Я сделала это ради благополучия мисс Оуэн, — с трудом прохрипела я, помогая подняться пришедшей в себя Эмили. Энн так и не осмелилась появиться вновь. Должно быть, осталась с родителями. Видимо, она пошла куда больше в родственников со стороны матери, чем в Уоррингтонов. Матушка была добросердечной и достойной женщиной, но порой ей недоставало решимости.

Его милость отстранил от себя Эбигэйл и наклонился надо мной, разглядывая мою шею. Должно быть, не самое привлекательное зрелище. Скоро багровые следы от пальцев посинеют и никак не меньше недели мне нельзя появляться в приличном обществе.

— Он пытался вас убить?

Я пожала плечами.

— Должно быть, да. Все же это не походило на дурную шутку.

Сочувствия на лицах мистера Оуэна и мистера Уиллоби хватило бы на троих девиц, и это немного примирило меня с произошедшим.

— Мы не должны были… — начал было брат Эбигэйл. Но его оборвал его вельможный дядя.

— Вы не должны были рисковать собой, мисс Уоррингтон. А я не должен был позволять вам совершить такой легкомысленный поступок, — отчеканил лорд Дарроу и буквально вздернул меня вверх на ноги.

Признаться, я предполагала, что встать просто не в состоянии. Как бы я ни храбрилась… однако сложно сохранить душевное равновесие и невозмутимость после того, как тебя едва не задушили.

— Однако мисс Оуэн спасена, — заметила я. Обычно голос мой звучал глубоко и ровно, как подобает леди. Сейчас надрывный хрип резал по ушам.

Его милость вздохнул.

— Мисс Уоррингтон, вы могли не просто не спасти Эбигэйл, но и умереть сегодня. О Боже, о чем я только думал, соглашаясь с вами?

Пожалуй, с его милостью можно было согласиться… Я поступила неблагоразумно, вмешавшись. Но я чересчур сильно беспокоилась за подругу. Да и кто мог предположить, будто меня попытаются задушить? Одно дело скомпрометировать девушку — и совершенно другое попытаться кого‑то убить.

— О племяннице, — ответила я, отодвинувшись от дяди Эбигэйл. — К тому же, все обошлось, не так ли?

Мужчины переглянулись, закатив глаза, будто я сказала несусветную глупость.

— Мне хотелось бы знать только одно, мисс, — вздохнул мистер Уиллоби.

Я повернулась к нему, ожидая вопрос.

— Почему вы не лежите без чувств? — с намеком на иронию произнес джентльмен.

— Уоррингтоны не падают в обморок! — гордо заявила я, вскинув подбородок. Шею тут же прострелило болью.

Мистер Уиллоби красноречиво скосился на все еще не пришедшую в себя Эмили.

Ну… Да. Пожалуй, неточная формулировка.

— Хорошо. Я не падаю в обморок, — уточнила я.

Родителям я рискнула показаться только в одолженной у Эбигэйл мантилье. Матушке бы непременно стало дурно, увидь она, во что превратилась моя шея за время отсутствия, а отец с братом непременно начали бы задавать вопросы. А откровенно рассказывать о произошедшем было нельзя никому. Даже родителям и дорогому Эдварду. Потому что на кону стоит честь и репутация Эбигэйл Оуэн, а рисковать благополучием этой добросердечной девушки я не желала совершенно. Сестры поклялись милорду Святой Богородицей, что не расскажут никому о случившемся. Но, думаю, куда больше клятвы подействовал на Энн и Эмили мой предупреждающий взгляд. Богородица была далеко, а вот старшая сестра — рядом постоянно и не преминет спросить за нарушенное обещание.

Мисс Оуэн прощалась со мной сердечно, беспрестанно заверяя в вечной дружбе. А я могла лишь вымученно улыбаться, хотя, видит Бог, сил у меня почти не оставалось. Девочки держались немногим хуже, поэтому ни родители наши, ни дорогой брат Эдвард не заподозрили ничего до того самого момента, пока не увидели мою шею дома… Но и там мне удалось убедить их не расспрашивать меня попусту. Тайны я хранить умела, в особенности чужие, поэтому родные вскоре отступились.

Я уже подумывала о том, чтобы вообще выбросить всю эту историю из своей головы, ведь мисс Оуэн и ее родственники насколько я знала, должны были вскоре покинуть наши края, но как назло все вокруг невольно напоминали мне о произошедшем. К примеру, матушка причитала, что молодой мистер Ричардс оказался в долговой тюрьме и это просто в голове не укладывалось ни у кого из наших соседей. А спустя несколько дней пришли новости о его внезапной кончине от воспаления легких… Я предполагала, что в тюрьмах чудовищные условия… Но у мерзавца всегда было отличное здоровье. Словом, трепет перед лордом Дарроу и нежелание наживать себе врага в его лице достигли во мне невиданной силы. Сестры также при каждом упоминании дяди Эбигэйл становились молчаливы и задумчивы и перестали вовсе говорить о мистере Уиллоби и мистере Оуэне.

Однако несмотря на все бури жизнь в нашей семье постепенно вошла в привычное русло. Мы с сестрами все также наносили визиты соседям, старательно обходя Чавенсворт — лодж, ходили в город, занимались рукоделием и помогали матери следить за хозяйством. Брат и отец занимались делами поместья. Мы все делали вид, что того бала не было. Единственное, мне приходилось отвечать на письма Эбигэйл, но мисс Оуэн после произошедшего долго болела, из‑за чего не принимала гостей и не выезжала, поэтому лично мы не виделись.

И вот, наконец, наступил день накануне отъезда гостей из Чавенсворт — лодж. Я собиралась сердечно попрощаться с дорогой подругой… а после вести прежнюю жизнь и уже не заниматься никому не нужным геройством. Но человек предполагает, а Бог располагает, и после обеда в наш дом нанес визит его милость с племянниками, чем вызвали огромное изумление во всех домочадцах. Но не принять людей столь влиятельных, родители не решились…

Наше семейство устроилось в гостиной вместе с гостями и матушка велела принести чаю.

Его милость, как мне показалось, выглядел как обычно, а вот молодые джентльмены — как мальчишки, задумывавшие удачную шкоду.

— Мы отбываем уже завтра, — начал лорд, тяжело вздохнув, будто грядущее расставание с нашим краем стало для него подлинной трагедией.

Родители переглянулись с явным облегчением, и отец вежливо ответил:

— Это будет большая потеря для здешнего общества.

Мистер Оуэн и мистер Уиллоби улыбнулись так широко, что можно было даже не предполагать, будто они поверили в слова моего родителя.

Лично мне казалось, что все здешние обыватели перекрестятся, когда карета лорда Дарроу исчезнет вдали.

— Однако я не люблю оставаться должным, поэтому явился, чтобы предложить вам то, что, заинтересует ваше семейство.

Я почувствовала легкую тревогу.

— И что же вы хотите предложить? — с легкой растерянностью спросил батюшка, явно пытаясь вспомнить, когда же его милость успел задолжать нашему семейство. А вот мы с девочками как раз были прекрасно осведомлены о долгах лорда… И теперь втроем напряженно ожидали, во что же этот джентльмен оценит репутацию и честь своей воспитанницы.

— Я считаю, что дарования мисс Кэтрин Уоррингтон слишком велики, чтобы ваша старшая дочь оставалась в этой глуши. Если на то будет ваше согласие, я желал бы взять на себя заботу о будущем мисс Уоррингтон и представить ее ко двору вместе с моей воспитанницей.

И тут наступила тишина, которую нарушил лишь звон разбившейся чашки, которую выронила моя матушка.

Сама же я уставилась на лорда в упор, что было просто неприлично. Но мне не удавалось ничего с собой поделать.

— Кэтрин не пойдет компаньонкой к вашей племяннице! — подскочил от возмущения Эдвард. — Мы бедны — но не настолько! И наш род достаточно…

Его милость махнул рукой.

— Умолкните, юноша. Мисс Уоррингтон будет просто еще одной девицей, ответственность за благополучие которой я возьму на себя. Ее общество будет полезно для

Эбигэйл, а пребывание в столице придет на пользу самой мисс Уоррингтон. Вряд ли вы сами сможете когда‑либо представить ко двору дочерей. И вам следует помнить об этом.

Я ожидала, пожалуй, любой благодарности… Я была даже готова в тому, что благодарности не будет вовсе. Но не того, что его милость предложит… вывести меня в свет, представить ко двору. Также как и Эбигэйл… Пресвятая Дева… Уже три поколения Уоррингтонов не появлялись в столице иначе как по делам. Должно быть, нашу фамилию при дворе даже не помнят.

И тут я заметила, что Энн и Эмили едва не рыдают от отчаянья.

— Милорд, быть может, лучше… Быть может, вашего благодеяния больше достойна Эмили? — вмешалась я, пытаясь переиграть ситуацию.

Оказаться в столице должна не я. Не я могу привлечь всеобщее внимание красотой и обаянием. Не я смогу найти в столице достойную партию. К тому же Эмили была столь же решительной, как и я в тот злополучный вечер. Пожалуй, если бы нее ее храбрость, все могло бы закончиться куда как печальней. Для всех нас.

Эмили тихо всхлипнула и взглянула на лорд Дарроу с надеждой. Если я была равнодушна к столичной жизни, то сестры об этом просто грезили.

— Юная леди, если я сказал, что желаю вывести в свет мисс Кэтрин Уоррингтон, то это означает, что я не окажу той же услуги мисс Эмили Уоррингтон.

Мне показалось, будто только что лорд Дарроу влепил мне ответную пощечину. Пусть и фигурально. Племянники его милости взирали на все происходящее с азартом, но как будто они прекрасно знали, чем завершится сегодняшний разговор.

— Милорд, но репутация нашей дочери… — удрученно вздохнул отец.

— …не пострадает, учитывая, что Дарроу в родстве с Уоррингтонами, и я могу считаться также дядей и ваших детей.

Я неподобающим образом закатила глаза. Страшно было представить на какой из ветвей генеалогического древа моей семьи притаилась связь с одним из знатнейших родов королевства.

— Ну же, мистер Уоррингтон. Решайтесь. Это больше, чем вы могли бы надеяться дать дочерям, что бы ни произошло.

Отец… Я видела, что он готов согласиться, несмотря на явное возмущение Эдварда и ужас матери. И если папа ответит «да»… то останется только мое слово.

— Я принимаю ваше предложение, — спустя минуту раздумий произнес досточтимый родитель. — И пусть я и не знаю, чем же наша семья и лично Кэтрин заслужили подобную огромную услугу… вы достаточно разумный и уважаемый человек, и я могу доверить вам свою старшую дочь.

Энн и Эмили беззвучно рыдали. Они до последнего надеялись, что в столицу отправятся именно они. Или хотя бы кто‑то один из них.

— Итак, мисс Уоррингтон, ваше слово? — с лукавой улыбкой спросил меня мистер Уиллоби, который вольготно развалился в кресле со всем возможным комфортом, при этом забыв обо всех возможных приличиях. — Теперь дело за вами.

Не так часто я испытывала замешательство… Но теперь я совершенно не знала, какое же решение станет верным.

Я могла поехать в столицу. Но зачем? Только ради Эбигэйл Оуэн? Но ведь я должна служить интересам своей семьи, а не интересам подруги.

— Ну же, мисс Уоррингтон, — усмехнулся как дьявол — искуситель лорд Дарроу. — Представьте себе, сколько же новых знакомств вас ожидает, какое нераспаханное поле откроется перед вами…

Я потупилась, пытаясь понять, какое же решение будет на этот раз верным. Столица… она никогда не прельщала меня. Но ведь… окажись я там, заведи я достаточно знакомств… Быть может, я смогу найти женихов для моих сестер и невесту для брата. Но оторваться от дома, от семьи… Каково будет оказаться одной среди чужих людей? И так лишь уж благожелательно настроен ко мне на самом деле его милость? Вдруг он всего лишь планирует унизить меня?

Но ведь Уоррингтоны ничего не боятся.

— Да, милорд, я вам очень благодарна и принимаю ваше предложение, — все еще чуть хрипло ответила я. Пусть и не была уверена, что не пожалею о своем решении в будущем.


создание сайтов