Оглавление

  • Мир Изначальный Стовер, Великий и все остальные
  • Секторальная станция Тень от тени
  • Маджента Санкт-Рена
  • Секторальная станция Надежды и сны
  • Окист Первая грань
  • Секторальная станция Строители пирамид
  • Стовер Бег с неприятностями
  • Секторальная станция Пандемия
  • Анлион-Стамен Смена локации
  • Цель Море огня
  • Орин День первый
  • Орин Другая жизнь
  • Орин Снова в пути
  • Глоссарий

    Иар Эльтеррус, Екатерина Белецкая
    Вечер черных звезд

    Ты слишком много отдал,
    Чтобы остаться прежним.
    Ветер ломает крылья,
    Как руки ломали цветы.
    Ты слишком много отдал,
    А небо всегда безбрежно,
    Небо на все готово,
    Чтобы остаться пустым.
    Нам никогда не поверят…
    «Личное DELO» Ket263, 2004 г.


    Мир Изначальный
    Стовер, Великий и все остальные

    Упустили!

    Когда, казалось, все уже было окончательно решено и никак не могло измениться, – упустили!

    Да как!..

    Великолепно просто-таки упустили.

    Красиво.

    Позорнейше…

    Стовер, помимо своей воли, нет-нет да и расплывался в довольной улыбке, вспоминая, как все произошло. Конечно, его катер и близко не подошел к станции, которую по приказу Великого должны были сжечь, причем не только экипаж, но и саму станцию, физически. Конечно, он был в десятом ряду и в отдаленной точке.

    Но… Да, это было зрелище. Такое не забывается.

    Сначала Стовер подумал, что Великий отдал приказ на несколько минут раньше, но тут же сообразил, что этого быть никак не может – проблема заключалась в том, что корабль самого Великого все еще находился неподалеку от станции, а Великий своей драгоценной шкурой, конечно, рисковать не желал. Белая игла корабля медленно двигалась по плавной глиссаде вниз, ее даже еще было видно.

    И вдруг…

    Станцию словно взорвало изнутри и вывернуло наизнанку. В долю секунды там, где она только что была, заплясал геометрически правильный огненный вихрь. Корабли, которые находились рядом, сгорели в мгновение ока – позже Стовер сообразил, что сожгла их, собственно, сама Сеть. Сияющий вихрь крутанулся сумасшедшим волчком, от него во все стороны потянулись плазменные белые нити, и пространство начало скручиваться в спираль. Имевшие неосторожность подойти ближе к станции боевые корабли начали сталкиваться, кто-то истошно орал по связи: «Расходитесь! Расходитесь! Уходите по прежним координатам!» Но никто этих воплей не слышал или не слушал – в наступившей кутерьме каждый оказался сам за себя.

    Станция раскрылась, как чудовищных размеров цветок, вращение плазменных нитей вокруг нее ускорилось, а потом пространство вдруг прогнулось, схлопнулось – и станции не стало, было только пустое место там, где только что развернулась эта беззвучная и стремительная феерия.

    Стовер опомнился одним из первых. Лихо лавируя между потерявшими управление межпланетниками, он отвел катер на безопасное расстояние и принялся вызывать корабль Учителя. Тот откликнулся на удивление быстро.

    – Как же это?! – горестно восклицал он, пока Стовер, Агор и Аран спешно прокладывали курс в нужную для его корабля точку. – Да что же это?!

    – Прекратите орать, – раздраженно приказал Микаэль. – Убирайте машину из этой каши, черт бы вас побрал!

    – Да-да, сейчас… нет, немыслимо… Как же тварь из этих… это…

    – Учитель, не выводите меня из себя больше, чем нужно для дела, – едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы Стовер. – Какая-какая… Какая-то.

    – Как же Единый это допустил?!.

    – Если вы продолжите завывать, Единый еще и не то допустит. Я его лично об этом попрошу.

    Через полчаса корабль Учителя, наконец, доковылял до точки встречи. Стовер уже привычно пристыковал к нему катер и, махнув рукой Грегори и палачу, отправился беседовать.

    * * *

    Учитель и Ими-ран пребывали в горестном и подавленном состоянии духа. Остальные неофиты, похоже, еще не осознали до конца ни размеров потери, ни масштабов неприятностей, которые могли за этой потерей последовать, и были пока что просто безмерно удивлены.

    – А я предупреждал, – злорадно заметил Стовер, когда они впятером закрылись в рубке управления. – Если бы станцию отдали мне…

    – Микаэль, но вы же знаете, что это было невозможно, – сказал Учитель. – Вам, кажется, объяснили, почему станция и те, кто на ней находился, должны были быть уничтожены, причем незамедлительно.

    – Это вам объяснили, – парировал Стовер. – С моей командой и со мной никто не удосужился связаться. Передали сообщение, в какую точку идти, и этим ограничились.

    – Вы не слуга Единого, поэтому, видимо, и не сказали… – немного растерялся Учитель. – Нам всем передали высочайшее веление – немедленно занять позицию и по команде Великого стереть эту мерзость с лика вселенной.

    – Ну как, стерли? – ехидно усмехнулся Стовер. – Получилось?

    Учитель понуро развел руками.

    – Что же теперь будет? – грустно спросил он и поднял на собеседника несчастные глаза: – Столько времени за ними гонялись, догнали, привели… и – вот так?

    – Что будет, не знаю, – задумался Стовер. – Кое-какие соображения у меня имеются. Но мы с вами, дорогой Учитель, допустили одну очень серьезную общую ошибку. И вы, и я.

    – Это какую же? – удивился Учитель.

    – Мы стали говорить с врагом, вместо того чтобы прикончить его сразу же, – назидательно заметил Стовер. – Ладно я. Когда я впервые попробовал их атаковать, я просто… я не знал, что мой катер для этого бесполезен. А вот вы…

    – Вы не знали про свой катер? – удивился Учитель.

    – Рыба моя, если бы вы могли себе представить, где я его взял… Ну да, я не знал про свой катер, потому что он у меня сравнительно недавно. Но вы!.. Почему вы, имея такие возможности, этого не сделали?

    Учитель задумался.

    – Они от нас каждый раз сбегали, – признался он. – Совершенно непостижимым образом. Микаэль, что же все-таки делать? Я не могу… не имею права этого так оставить!

    Стовер задумался. Чего греха таить, он намеревался в самое ближайшее время устроить погоню самостоятельно. Когда станцию отобрали, а самого его, скажем так, вежливо попросили подвинуться, он, разумеется, обиделся, но вида не подал – слишком большой куш можно было снять с Братства. Но сейчас ситуация стремительно менялась, а Стовер всегда умел ориентироваться гораздо быстрее, чем многие другие.

    – Вот что, – решительно сказал он. – Давайте поступим следующим образом. Сейчас, я так понимаю, нам всем так или иначе предстоит беседа со Старшими Братьями. Я прав?

    Учитель кивнул, впрочем, без особой уверенности.

    – Так вот. Во время этой беседы вы будете настоятельно просить отпустить вас в погоню за станцией. Я точно так же буду просить за себя.

    – Ох, Микаэль… мне тяжело это говорить… Вы ведь не врете! – Учитель опустил глаза. – Вы говорите чистую правду… но почему она у вас получается такой горькой?

    – Видимо, потому что не все любят сладкое, – усмехнулся Стовер. – Не отвлекайтесь от темы. Итак, вы попроситесь в погоню. Было бы лучше, если бы с нами пошли еще два-три корабля. Для надежности.

    – Сейчас свяжусь с братом Халом и с сестрой Нудгой, – предложил Учитель. – Думаю, они не откажутся. Ими-ран, мальчик мой, пойди, вызови сестру и брата, – распорядился он. – Расскажи им, что мы тут придумали. Иди, иди. И скажи остальным, чтобы отдыхали, – боюсь, в ближайшее время опять предстоит непростая дорога.

    – Иди, мальчик, – подтвердил Стовер. Ими-ран кивнул им и вышел. – Конечно, решение зависит не от нас, все решат Старшие Братья. Но есть вероятность, что они пойдут нам навстречу, верно?

    – Пойдут, конечно, – согласился Учитель. – После такого… да, надеюсь, пойдут. Микаэль, а что именно там случилось? Кто это сделал?

    – Один из трех. Или пилот, или гермо, или… – Стовер призадумался. – Второй гермо. В любом случае, это уже не имеет значения.

    – Почему? – с любопытством спросил Учитель.

    – Потому что сделавший это мертв, – невесело усмехнулся Стовер. – Не может быть не мертв. Такие вещи способны делать только Контролирующие, а с нашими Контролирующими явно не все нормально, – добавил он едва слышно.

    – Что вы сказали? – переспросил Учитель.

    – Неважно, – отмахнулся Стовер. – Так, вслух размышляю. Знаете, Учитель… Эта станция будет моей. Или она будет моей, или сгорит к шуту! Я вам клянусь, что я ее достану, где бы она ни была. Достану и выжгу всех, кто на ней находится, к чертям и к дьяволу! Проклятая мразь ответит мне за все!

    – Микаэль, ну зачем вы так агрессивно. – Учитель недовольно поморщился. – Грязь недостойна вашего гнева. Она достойна только того, чтобы быть стертой. Убранной.

    – Недостойна, говорите? Сколько мы с вами вместе за ними гонялись? А сколько до нашей встречи гонялись по отдельности? Сколько здоровья и вы, и дети оставили в этой погоне, сколько слез, сколько нервов? Сколько времени эта грязь морочила нам голову и издевалась над нами? А сейчас?! Сейчас они взяли разменную фигуру, того же рыжего идиота, и использовали его как топливо для того, чтобы снова оставить нас в дураках!

    – Да что вы такое говорите!..

    – Да что слышите, то и говорю!!! – рявкнул Стовер. – Сколько можно быть бесхребетным слизнем? Сколько можно терпеть унижения – и от кого? От этой вот мрази?! Учитель, в наших силах, в нашей власти это все изменить! Мы должны… нет, мы обязаны завершить то, что начали. Завершить – сами! Это уже дело чести.

    – Ну, может быть, – сдался тот. – Может, вы и правы. Хотя мне, честно говоря, теперь кажется, что…

    Он осекся, потупился.

    – Договаривайте, – приказал Стовер.

    – Ну, раз они сбежали… может, так надо? Может, такова воля Единого? Может, не надо за ними больше гоняться?

    В углу меленько, по своему обыкновению, захихикал палач.

    – Смеетесь, дядя Миша? И что же веселого? – поинтересовался Стовер.

    – А ничего, милые, ничего. Просто уж очень вы раскипятились. А он уж очень сильно испугался. Зря боитесь, уважаемый, – палач пересел поближе к Учителю, положил руку ему на колено, другой рукой взял за подбородок и развернул к себе. – Не бойтесь. Микаэль, он, может, и крут, и не кажется этаким добрячком, но зато понимает, о чем говорит. Мы, знаете ли, были там, на этой станции, несколько дней. Так вот, дорогой Учитель. Там не просто грязь, там нечисть.

    Палач говорил тихо, но весьма убедительно – Стовер мысленно этот подход одобрил.

    Верно! Ведь ни Учителю, ни детям, да и вообще никому из неофитов правду о заложниках станции никто не сказал. Сейчас можно использовать это к своей выгоде.

    Ай да палач. Интересно, как он развернет ситуацию дальше?

    – Трое из тех, кто там находится, – это Контролирующие. Самые, так сказать, яркие представители грязи, каких можно себе вообразить. Еще один – их приспешник, который, по всей видимости, работает на них за очень большие деньги. Контролирующие, они ведь воруют все и везде, все гребут под себя – думаю, достаточно посмотреть на эту станцию, чтобы понять, что я говорю правду.

    Учитель покивал.

    – Еще один работает при них охранником, и, что греха таить, я его немножко потрепал.

    – Почему?

    – Так он напал на меня первым, – развел руками палач.

    Вот сволочь!.. Ведь правду говорит! Снова и снова – правду! Оплачивалась ли работа Ри в качестве пилота? Скорее всего нет, но Стовер не сомневался – Контроль, если для станции все сложится удачно, в долгу не останется. Оплачивалась ли работа Ита в качестве охранника? Точно так же – расплатимся, когда дойдем.

    – Напал на вас? – с ужасом спросил Учитель. У него в голове, видимо, не укладывалось, как вообще можно напасть на такого милого, беззащитного человека, как добрейший дядя Миша.

    – Напал, – горестно подтвердил палач. – Только при этом не учел, что я тоже не лыком шит и подготовлен хорошо. Подрались немножко…

    – И чем дело кончилось?

    – Руку я ему вывихнул да поцарапал слегка, – засмеялся дядя Миша. – Что ж я, зверь какой – мальчишку убивать? Он, думаю, по молодости да по глупости в это все попал… хотя гермо ведь… черт их разберет… Может, и нарочно… В общем, там были эти двое. Ну, и еще один. То самое расходное мясо.

    – Кто? – не понял Учитель.

    – Мясо, – с отвращением сказал палач. – Которое час назад и пустили грязи на корм. Парень там с ними был, тоже не человек, гермо, сумасшедший, больной на голову. Видимо, они его с собой для того и таскали, чтобы, если когда совсем край будет, так вот спастись.

    – Они убили сумасшедшего? – с ужасом выдохнул Учитель. – Больного?!

    – Ну, вы же сами видели, – подсказал палач. – То, что со станцией происходило, это ж… это только на крови работает. Вернее, на человеческих жизненных силах.

    «Во врет, – подумалось Стоверу. – Даже я, даже при всем моем опыте, в жизни так врать не сумею. Ну, палач… ну, подлец… обожаю таких».

    – Неужели им совсем не стыдно? – глупо спросил Учитель.

    – Наверное, нет, – поддержал палача Стовер. – Да и зачем им это? Чего им стыдиться? Они, наверное, даже гордятся сейчас.

    – Чем?..

    – Ну как это чем? Считай, из рук смерти вырвались… – Стовер выразительно посмотрел на Учителя и решил добить его окончательно: – Выбросили небось труп в пространство да закатили пьянку на радостях.

    Учитель закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Губы его беззвучно шевелились – видимо, он читал какую-то молитву. В дверь деликатно постучали, вернулся Ими-ран.

    – Входи, мальчик, – позвал палач. – Ну, как наши успехи?

    – Брат Хал и сестра Нудга согласны, – чуть запыхавшись, сообщил Ими-ран. – Учитель, с вами все в порядке?

    – Да, мой мальчик. Ими, присядь с нами, пожалуйста, – попросил тот слабым голосом. – Говорят, что устами невинного ребенка глаголет Единый. Ими-ран, дорогой мой… Сейчас Микаэль сообщил мне вещи поистине чудовищные. – Голос Учителя дрогнул. – Помнишь, как мы с тобой спасали дерево, там, в лесу?

    Ими-ран кивнул.

    – Помнишь, мы говорили, что сборщик – очень плохой человек?

    Снова кивок.

    – Ну вот, мой мальчик… Оказывается, станция сейчас ушла благодаря тому, что люди, на ней находившиеся, совершили еще более страшный поступок. Мало того, что они уничтожили случайно три корабля… они еще злонамеренно убили больного человека, чтобы спастись самим.

    Ими-ран молчал.

    – Оказывается, явление, с которым мы имеем дело, еще страшнее, чем я предполагал. И теперь я понимаю, почему Великий потребовал, чтобы мы уничтожили станцию и ее пассажиров. И понимаю, почему уважаемый Микаэль тоже хочет…

    – Я понимаю, Учитель. – Ими-ран покивал. – Я подготовлю команду. Только… пожалуйста, возьмите нас на беседу со Старшими Братьями! Мы… мы готовы идти куда угодно, но очень просим, чтобы и нас…

    – Мальчик, если они позволят, конечно, возьму, – пообещал Учитель. Он был печален, но уже деловит и собран. – Иди, расскажи остальным.

    – А кого они убили? – спросил Ими-ран.

    – Микаэль, у вас есть какая-нибудь запись? – спросил Учитель.

    – Есть, – кивнул Стовер. Отлично, вот это просто отлично! Хочешь подтверждения моих слов, дорогой неофит? Сейчас получишь…

    В воздухе перед ним развернулась картинка – зал секторальной станции в тот момент, когда Стовер и его команда входили внутрь через открытый искином от катера проход. Картинка приблизилась и замерла. Стовер выделил фрагмент, где был Скрипач, и максимально приблизил.

    – Вот этого, – указал он. – Вот этого они убили.

    Момент Микаэль выбрал, что говорить, один из самых удачных – у Скрипача было растерянное, испуганное, совершенно детское лицо.

    – Но он же человек, – с легким удивлением сказал Учитель.

    – Только внешне, – успокоил Стовер. – На самом деле у него от человека не очень много.

    – Расскажите про гермо, и про рауф расскажите, – попросил посерьезневший палач. – Расскажите, Микаэль. Это будет хорошим уроком… лекарством от излишнего альтруизма.

    * * *

    На деле все оказалось значительно сложнее. И заняло не часы, как рассчитывал Стовер, а дни.

    Сначала Старшие Братья наводили порядок, разгоняя мешанину из кораблей по правильным локациям. Стовер заметил, что из кораблей, находящихся в пределах видимости, формируется ни много ни мало, а три весьма обширных флота. Потом оказалось, что это – не флоты, это всего лишь флагманы, а флоты будут уходить не отсюда, а из других локаций.

    Учитель с гордостью озвучил численность одного флота, о котором ему стало известно. Услышав про девяносто с лишним тысяч кораблей, Стовер на мгновение потерял дар речи – о подобных силах он лишь встречал упоминания, но в жизни себе не представлял, что с таким флотом вообще можно встретиться в реальности. Это невыгодно со всех точек зрения – от экономической до политической. Что-то невозможное…

    Потом выяснилось, что таких флотов формируется целых три.

    После этого Стовер начал понимать, что секторальная станция, находясь здесь, сделала что-то очень серьезное, иначе зачем бросать такие силы на то, чтобы ее ловить. Его предположение полностью подтвердили Агор и Аран.

    – Микаэль, ну вы сами подумайте, что можно прихватить с собой, находясь в гостях у дьявола? – с обычным невозмутимым видом спросил Аран. – Что-то, что сумели взять они и не сумеем взять мы, потому что мы – не Контроль?

    – Понятия не имею, – огрызнулся Стовер.

    – Имеете. Просто вы невнимательны.

    – Слушайте. Мне надоело решать ваши кроссворды. Что они украли?

    – То, ради чего мы пойдем за ними хоть на край света, лишь бы получить возможность взглянуть на это что-то хоть одним глазком. И здесь нам этого точно не покажут.

    – Что именно?!

    – Ключ, мой дорогой. Настоящий ключ от «формулы дьявола». В нашем не хватает элементов. А этот – совершенен.

    Потом последовало обращение Великого, и Стовер понял, что математики получают от него такие деньги совсем не зря – их предположение полностью подтвердилось. Правда, слова о «формуле дьявола», конечно, не звучали, и ситуация оказалась развернута диаметрально, но суть ее осталась именно такой, как предсказал Аран.

    …Находясь милостью Единого и Великого у Мира Изначального, нечестивые проникли обманом в святая святых Великого…

    …Их цель – не допустить царствия Единого во вселенной…

    …Они обманом забрали у Великого образ глаз Единого…

    …Они обманом же завладели сутью нашего великого учения…

    …Станцию и ее экипаж необходимо уничтожить, потому что она угрожает своим существованием всему живому…

    …Великий пострадал от их действий…

    …Чтобы совершить побег, они убили одного из своих и с помощью грязного ритуала сбежали…

    …Им нет прощения…

    …Идите, дети мои, и выполняйте мою волю…

    Стовер слушал этот благостный бред с непроницаемым выражением на лице, но про себя решил, что бред бредом, а дело – делом. Черт их знает, что там на самом деле произошло, на станции, думал он.

    Может быть, они действительно от отчаяния кого-то кокнули.

    Может, кто-то подставился сам.

    Может, бросили жребий.

    Но факт остается фактом – станция со всем экипажем благополучно удрала через Сеть, неимоверно разозлив Великого и иже с ним. И тот, кто поймает ее первым, будет явно щедро награжден. Как минимум. А как максимум… нет, про максимум лучше не надо. Слишком уж фантастично.

    А все-таки интересно, кого сейчас в экипаже не хватает? Ри? Маловероятно. Пилота точно пощадили. Значит, или Ит, или Скрипач. Стовер ухмыльнулся. Гермо… пушечное мясо… Кто-то из вас, котятки, кто-то из вас… Кто-то из вас валялся на полу, пытаясь запихнуть обратно вывалившиеся кишки, кто-то из вас двоих орал от дикой боли. И для кого-то из вас скорее всего на этом свете все уже кончилось.

    Хотя… великие альтруисты Сэфес и Бард, вероятно, кинулись помогать. Вместе с пилотом. Да, вполне можно предположить такую возможность. Команда, на взгляд Стовера, была хоть и похуже его собственной, но тоже весьма недурна – даже на поединок рауф и нэгаши смотреть было приятно. Достойно тогда развлеклись.

    Итак…

    Неплохая команда, которая, видимо, после выхода рванула поднимать чьи-то кишки с пола. Вместе с владельцем кишок и всего прочего.

    Сколько человек или рауф может прожить после сетевого поражения? Стовер задумался. По косвенным данным выходило, что нисколько, но данные были именно что косвенные, и потом, подобных экспериментов – выход обычного живого человека в Сеть, – кажется, никто еще не проводил.

    Хорошо, тогда гипотетически. Можно предположить, что тот, кто вывел станцию, остался жив. Пусть ненадолго. Что они попробуют сделать в этом случае?

    – О чем задумались, Микаэль? – спросил Грегори.

    – Да вот… Смотри, что получается. Станцию вывел кто-то из гермо, я полагаю. Мог он остаться после этого в живых?

    – Не думаю, – поморщился Грегори.

    – А я думаю, что мог – если бы, допустим, ему сразу начали оказывать помощь, – заметил Стовер. Грегори с сомнением кивнул. – Грег, я просто рассуждаю, не более того. Если тот, кто вывел, остался жив – куда пойдет станция? По прежнему маршруту или…

    – А, вот вы о чем. – Лицо того прояснилось. – Тогда возможны два варианта. Или к базе, где могут помочь…

    – База отпадает. Агор и Аран смотрели – там дикая каша, и всего три варианта прохода. Куда они идут, уже понятно.

    – А на какую базу они могут идти?

    – Орин. И только Орин. Это самая большая и развитая база Контроля из ныне доступных. Но если не на базу, то куда?

    Грегори наморщил лоб и беспомощно посмотрел на Стовера.

    – Фу ты, что-то простые загадки у вас сегодня, – заметил Клайд, сидящий поодаль. – Даже до меня и то дошло.

    – Ну-ка? – приподнял бровь Стовер.

    – И думать нечего. К Аарн они рванули. Может, нам дорога и неизвестна, а им – за милую душу, – усмехнулся ксенолог.

    – Аарн? А разве они могут чем-то помочь при сетевом поражении? – удивился Грегори. – По-моему, они такими вещами не занимаются.

    – Были прецеденты, были. Вы просто не в курсе. Бардам они неоднократно помогали. По поводу Сэфес не скажу, не слышал, но про Бардов известно доподлинно.

    – Замечательно, Клайд, – похвалил Стовер. – Значит, они сейчас…

    – С высокой долей вероятности на территории Ордена, – покивал ксенолог. – Одна нечисть, знаете ли, всегда найдет общий язык с другой.

    – Одной проблемой меньше, – сказал Агор, который, оказывается, тоже слушал беседу. – Если это действительно так, то поиск сильно упрощается.

    – Почему? – спросил Стовер. – Территория Ордена огромна…

    – Она находится в другой вселенной, и входы туда – порталы. А число порталов, уважаемый Микаэль, нам отлично известно, – с достоинством сообщил математик. – Да и вычислить тот портал, через который прошла станция, не составит особого труда. С выходом сложнее, но тоже решаемо.

    – Это как же?

    – Ерунда, – отмахнулся математик. – Решаемо, поверьте. Достаточно узнать, возле какого из порталов вдруг резко возросла активность.

    – А если их будет несколько? – прищурился Стовер.

    – Это еще упрощает дело.

    – Хорошо, – сдался он. – Допустим, мы вычислим, куда станция вошла и откуда выйдет. Что дальше?

    – Дальше мы садимся ей на хвост…

    – Снова?

    – Снова. И ждем подходящего случая.

    – А если вместе со станцией выйдет один из кораблей Аарн в качестве сопровождения? – ехидно поинтересовался Микаэль. – Дварх-крейсер или даже боевая станция? Вы допускаете такой вариант, Агор?

    – Допускаю, – кивнул математик. – Но как наименее вероятный.

    – Почему? – с интересом спросил Клайд.

    Агор косо и неприязненно посмотрел на него.

    – Элементарная логика. Станция вполне может себя защитить, и она гораздо более мобильна, чем любой дварх-крейсер. Она…

    – Мобильнее, чем дварх-крейсер? – засомневался Стовер.

    – В разы, – серьезно подтвердил Агор. – Им придется действовать скрытно, я думаю. По ряду причин – но именно скрытно. Они идут на Орин, это мы уже поняли. Следовательно, им совсем не надо привлекать к себе внимание. Вы согласны с этим утверждением?

    Стовер задумчиво кивнул.

    – Если Аарн и пойдут с ними, то лишь на самой станции. Но… – Агор наставительно поднял палец. – Но! Я не думаю, что Бард и Сэфес согласятся на это. Если погибнет кто-то из Ордена… Орден – это вам не беззубый Контроль. Орден силен, и Орден мстит. Очень даже мстит. Надо ли им портить отношения с такими соседями?

    – А ведь верно, – нахмурился Стовер. – Вот это запросто может быть!

    – Скорее всего оно так и есть. Я, кстати, не думаю, что гермо, проведший этот маневр, выжил. И это, вне всякого сомнения, был не Скрипач. Это был Ит, – уверенно сказал Агор. – Скрипач, к сожалению, на такую роль никак не тянет. Так что это именно Ит… Может быть, Микаэль, вы тогда ошиблись, не добив его. Это было бы гораздо гуманнее.

    Микаэль задумчиво потер переносицу.

    – Ладно, – кивнул он. – Примем сказанное тут за аксиому. Что из этого следует? Что надо собирать маленькую армию и двигаться на поиски. Армия Великого пусть себе рыскает на здоровье, где ей хочется, а мы, следуя тому, что сейчас вывели, будем действовать самостоятельно.

    – Если нас отпустят, – хмыкнул Клайд.

    – Отпустят, куда денутся. Мы для них большой ценности не представляем, – отозвался Стовер. – Но я бы хотел, чтобы о наших перемещениях Братство не знало.

    – Вы думаете, что это возможно? – Весь вид Клайда выражал сомнение.

    – Надеюсь. – Стовер задумался. – Понимаете ли, мне бы не хотелось, чтобы станция и ее экипаж достались Великому. Они должны достаться нам. А дальше мы решим, что делать. Возможно, Великий и получит то, что хочет вернуть. Но уже от нас.

    – Но как этого добиться? – поинтересовался Грегори.

    – Думать, Грег, думать. Вы меня знаете – я никогда не играл по чужим правилам. Только по своим. И сейчас я тоже буду играть по своим правилам, чего бы мне это ни стоило.

    * * *

    На деле все оказалось не столь просто, конечно.

    Для начала их, правда, вместе с еще полутора десятками человек, вызвал к себе сам Великий. Стовер, впервые очутившийся в Белом городе, был приятно удивлен – в принципе, он ожидал чего-то подобного, но никак не думал, что реализация окажется настолько качественной.

    «Если бы Теуш и другие придурки из Антиконтроля думали головой, вместо того чтобы бесконечно заседать, у нас бы тоже было что-то подобное, – раздраженно размышлял Стовер. – Вот она, альтернатива, которую можно предложить людям. Да какая!.. Торговать всеобщим счастьем надо грамотно, а тут счастье подается в том виде, в котором оно обязательно вызовет отклик в душе практически у любого. Хотите бога? Пожалуйста! Хотите посмотреть, как он живет? Смотрите и падайте ниц от восхищения. Хотите всего этого для себя? Добро пожаловать в ряды».

    Тут тоже шла игра, куда же без нее.

    Но если в других случаях Стоверу чаще всего приходилось наблюдать игру на чувствах скрытных, низменных, то сейчас он видел, как можно более чем успешно играть, пользуясь самыми лучшими качествами человеческой душонки. Доброта, красота, тяга к совершенству, счастье, мир…

    «Ай да Великий, – подумалось Стоверу, когда он вместе с остальными поднимался на самый высокий этаж самого высокого здания. – Пожалуй, это можно взять на вооружение».

    В овальном зале прибывшие чинно расселись в мягкие кресла, и буквально через минуту к ним присоединился тот, ради кого они собрались. Великий вышел из неприметной двери (за нею мелькнул и пропал ослепительно-белый свет) и сел во главу стола.

    Выглядел он печальным и задумчивым. Стовер, уже наслышанный от адептов об облике этого человека, снова был приятно поражен. Ах, какой образ! Ведь к чему-то подобному стремился и он сам, особенно во время операции «Террана», – но до такого совершенства ему было очень и очень далеко.

    Если Стовер в созданном им самим образе все-таки играл, то Великий, вне всякого сомнения, был отличным актером и в этом образе жил.

    С минуту Великий сидел за столом, низко опустив голову. Все почтительно молчали. Наконец он поднял глаза и молча обвел взглядом всех присутствующих. Кажется, они от трепета даже перестали дышать.

    – Дети мои… Дорогие мои дети, братья и сестры, а также уважаемые гости, – взгляд скользнул по Стоверу и Грегори. – Я собрал вас здесь потому, что у нас случилась беда.

    Тихий и бесконечно печальный голос. Пауза. Ожидание становится томительным, и воздух в зале, кажется, звенит от напряжения.

    – Все вы знаете, что нести в мир дело и слово Единого – тяжелая и непростая работа, – продолжил Великий столь же негромко и проникновенно. – Все вы прошли через беды и лишения на пути к всеобщему счастью. А сейчас нашему счастью угрожает еще бо́льшая опасность.

    Снова пауза.

    Интересно, кто первым не выдержит?

    Разумеется, одна из трех женщин – сестра Нудга, собственной персоной. Маленькая, худенькая, сероглазая. Ручки-веточки, полупрозрачная кожа, пепельные волосы – не поймешь, то ли шатенка, то ли блондинка. Из таких получаются самые оголтелые фанатички, Стовер в этом убеждался не раз. При любой религии, при любом деле существуют такие женщины. Ни грамма косметики, глаза навыкате, острый нос, в лице всегда какая-то нездоровая исступленность. В Славнии, на Терране, такие же повязывались платком по самые глаза, благообразно прижимали к себе детей и вещали о добром боге, в Аларике – брали в руки плакаты с идиотским текстом и проповедовали на улицах. Эта – не исключение. Вот только почему у них вечно сальные волосы, и откуда берется совершенно одинаковый мерзкий запах – словно они по несколько дней не моются?..

    – Великий, мы страшно огорчены, – сестра Нудга чуть не плакала. – Но как же это случилось? И что мы можем сделать, чтобы все исправить?

    – Дочь моя, сейчас я расскажу вам то, что другим знать не положено – их умы слишком хрупки и просто не выдержат. Вы – одни из самых сильных моих детей, из самых смелых, из самых мудрых…

    «Интересно, а как же Старшие Братья? – Стовер усмехнулся про себя. – Они не самые мудрые, выходит?»

    – Даже Старшим Братьям я не сказал того, что сейчас скажу вам, – продолжил Великий.

    «Ловко, – одобрил про себя Микаэль. – В логике ему не откажешь».

    – Старшие Братья имеют слишком ранимые души, для них эта информация будет губительна. Из всех моих возлюбленных детей только вы сумеете вынести тяжкий груз.

    Учитель, сестра Нудга, брат Хал и еще с полдесятка человек синхронно кивнули. Да, лесть – великая вещь. Особенно если ею грамотно и своевременно пользоваться.

    – Итак, уважаемый Учитель, наш дорогой гость Микаэль и корабли под началом дорогой моей сестры Нудги и брата Хала сумели привести к Миру Изначальному средоточие зла, называемое секторальной станцией. – Голос Великого окреп и звучал теперь по-деловому сухо и сдержанно. – Честь вам и хвала за то, что вы сделали! И вы нисколько не виноваты в том, что произошло. Виноват… – снова пауза, снова ожидание. – Виноват я сам.

    Общий вздох.

    – Да, мои дорогие. Виноват я сам. Я был слишком добр и беспечен. Я пытался донести до их умов слово Единого. Я проповедовал им. Я искренне считал, что любому разумному существу можно подарить истинный свет добра и счастья. Я заблуждался, дети мои! Я избрал мерилом наши с вами идеалы, наш путь. Это и было моей главной ошибкой.

    Сестра Нудга и другие женщины вытирали глаза. Брат Хал и Учитель с горечью смотрели на Великого. Стовер тоже смотрел, но иначе – с ожиданием. Ему было интересно, что же будет дальше.

    – И случилось страшное. Дети мои, случилось то, что не должно было случиться. Нечестивые проникли в мое святая святых, напустив на меня обманный морок – сумасшедший оказался вовсе не сумасшедшим, он оказался тайным оружием, направленным против всего, что дорого вам и мне.

    «Значит, все-таки Скрипач, – удивился Стовер. – Да, гермо недооценили не только на Маданге. Сильно. Вот это действительно сильно. Экипажу секторальной станции я бы тоже дал посмертно пару-тройку медалей – за находчивость. Жаль, что после такого Великий их точно прикончит».

    – Тот, кого я, по наивности и доброте своей, принял за сумасшедшего, оказался вместилищем древнего и наиподлейшего зла из всех возможных, – продолжил Великий. – Сам дьявол побывал у нас в гостях, дети мои.

    «Не слишком ли круто для полоумного гермо? – Стовер нахмурился. – Что-то не так».

    – Сумасшедший и сам не знал, что сидит у него внутри и что управляет им. Я понял это слишком поздно. Как только понял – тут же приказал уничтожить это средоточие зла. Но мы не успели, дети мои. И это – снова моя вина. По милости своей я поддался на их просьбу дать час на прощание. Не надо было давать этого часа! Я страшно виноват, страшно!

    – Что же сделал этот дьявол? – подался вперед брат Хал.

    – Добрый мой брат Хал, ты можешь и сам догадаться. Зло всегда боролось с добром. Всегда старалось его уничтожить, исказить. Единый, истинный его образ, есть средоточие добра – и тот, кого я принял за сумасшедшего, сумел обманом взглянуть на добро моими глазами. И возвеличить, и уничтожить можно лишь тогда, когда знаешь истину. Понимаешь, что произошло? Понимаешь, что может еще произойти?

    Брат Хал кивнул, впрочем, без особой уверенности. Туповат, что с него взять. Временами вроде бы неплохо соображает (Стовер имел возможность в этом убедиться), но временами – просто-таки поражает своей недалекостью. Остальные неофиты, впрочем, немногим лучше.

    – Имея у себя образ Единого, зная, как он вошел в этот мир, зная, как мы несем добро, зло сумеет воздействовать своим обманом на самые уязвимые наши точки. Зная истину, ее можно исказить, извратить. А именно это и нужно дьяволу! Поэтому мы должны приложить все усилия, чтобы не допустить такого развития событий.

    Все закивали.

    «Чушь какая-то, – мелькнула у Стовера неприязненная мысль. – Какие, к черту, уязвимые точки у абсолютного добра? Впрочем, как я погляжу, данная трактовка всех устраивает».

    – Уважаемый Микаэль, – вдруг сказал Великий. Стовер невольно вздрогнул. – Я вижу, что мои слова вызывают у вас сомнение и недоверие. Мало того, что вы до сих пор сомневаетесь в благости нашего дела, но вы и сейчас подвергаете мои слова сомнению. Я прошу вас – если у вас что-то есть, то скажите об этом прямо. Я не хочу недомолвок и обмана. Говорите, пожалуйста. Мы слушаем. Мы ждем.

    «А вот это действительно лихо, – с невольным уважением подумал «уважаемый Микаэль». – Жаль, что палача тут нет. Он бы стоя аплодировал за такое использование телепатии».

    – Что ж, хорошо, – кивнул он. – Да, у меня действительно есть сомнения. Но не в ваших словах, Великий, а в сути этих слов. Мне кажется, что сказанное вами вполне можно выразить не столь эмоционально. Можно сделать это с помощью теории.

    Великий кивнул и улыбнулся – открыто и доброжелательно.

    – Можно, – согласился он.

    – У меня получается следующее. Твари, которые шли на секторальной станции, попросту нагло обокрали вас. Обокрали и сбежали с краденым. Если отвлечься от эмоциональной стороны вопроса, остается итог – украденное нужно вернуть, а станцию и ее экипаж – уничтожить, потому что их существование стало небезопасно не только для Братства, но и для остальных живущих. Я прав?

    Великий снова кивнул.

    – Я, может, и не дошел еще до сути вашей веры, но опасность для мироздания осознаю целиком и полностью, – заверил Стовер. – Но на одну и ту же вещь можно смотреть с разных сторон, суть от этого не меняется. А суть проста – станции на этом свете явно не место.

    – Да, вы правы, уважаемый Микаэль, – опять улыбнулся Великий. – Смотреть действительно можно по-разному, а правда все равно всегда одна.

    – Скажите, Великий, а все-таки… что именно они украли у вас? – Стовер подивился собственной наглости, но, в принципе, терять ему было нечего. – Я вам верю, что это что-то важное. Но я не понимаю, что именно. И мне было бы значительно проще жить, знай я, что́ я буду искать.

    – А вы будете искать? – пристально посмотрел на него Великий.

    – Разумеется! Конечно, буду!.. Тут и думать не о чем. Искать я буду в любом случае и уничтожу эту заразу при первой же возможности. Но я хочу знать, ради чего я и моя команда станем рисковать собой.

    – Если вы хотите теоретическое обоснование, то вот оно. Есть, если вам угодно, алгоритм, сообразуясь с которым пришел в наш мир Единый. Была последовательность его действий, были люди, которые помогли ему, облегчили его путь. В момент входа в мир Единый на тысячную долю секунды был уязвим. Он был открыт миру полностью, а мир был открыт ему. Поверьте, это была поистине божественная и великая картина…

    – И эту картину у вас украл этот псих? – с сомнением спросил Стовер.

    – Не псих, уважаемый Микаэль. Не псих, а дьявол, сидевший у него внутри. И сейчас, я думаю, они стремятся туда, где находится средоточие дьявола, чтобы…

    Великий не договорил, осекся. На лице его появилась вселенская скорбь. Сестра Нудга снова тихо заплакала. У Стовера заломило зубы от этой патетики, но он все-таки сдержался.

    – Микаэль, у вас есть идеи – куда они могли отправиться? – спросил Великий.

    «Сволочь! – мысленно выругался Стовер. – Так я тебе и сказал. Хотя… почему бы и нет?»

    – Мысль есть. Моя команда и я считаем, что станция ушла на территорию так называемого Ордена Аарн, – сообщил он. – Дьявол этот рыжий сумасшедший или не дьявол, но от того, что он сделал, он очень сильно пострадал, если не погиб. Вернее, пострадала его физическая оболочка. Экипаж станции обязательно попытается его спасти, в этом я не сомневаюсь. Но умения и знания им для этого не хватит. Значит, они пойдут туда, где им сумеют оказать необходимую помощь.

    «Вот и отлично. Пусть Братство бодается с Аарн, а мы в это время тихонько пойдем туда, куда нам надо, и возьмем то, что желаем. – Стовер продолжал невозмутимо смотреть на Великого. – Тем более что я сказал правду – озвучил им предположение Агора. Просто не целиком».

    – Значит, вы считаете, что станция ушла в ту нечистую вселенную, – медленно сказал Великий. Задумался. – Да, в этом присутствует смысл…

    – У меня есть встречное предложение, – продолжил Стовер. – Скорее всего, станция на территории Ордена. Но существует небольшая вероятность, что она может оказаться где-то еще. Поэтому… я прошу вас, Великий, о милости. Разрешите моей команде самостоятельно поискать станцию. И отрядите нам в помощь корабли. Немного. Двух-трех будет достаточно.

    Великий смотрел на Стовера серьезно и пристально, и вот тут он понял – игры закончились. Тварь (а то, что Великий – не человек, Микаэль понял почти сразу) хотела жить. И понимала – чтобы жить, надо цепляться за любую возможность. Ни Стовер, ни его команда, конечно, не представляли для нее угрозы (пока), но сейчас тварь искала любую лазейку, любую зацепку…

    «Ну? – раздраженно думал Стовер. – Ты же сам понимаешь – со мной пойдут неофиты. Если я что-то сделаю не так, они тут же сотрут меня в порошок. Ты ничем не рискуешь. Ничем! Соглашайся же!.. Давай! Может быть, мы с тобой и разные, но одно общее у нас есть – мы оба хотим жить и готовы землю зубами грызть для этого. Соглашайся! Вероятность того, что мы найдем станцию первыми, исчезающе мала, и радость победы скорее всего достанется не нам, можешь не переживать на этот счет».

    – Хорошо, – твердо сказал Великий. – Я принимаю ваше предложение, уважаемый Микаэль. С вами отправятся три корабля. Пойдет брат Хал, пойдет сестра Нудга, и пойдет Учитель. Сначала, конечно, отправятся флоты…

    «Ну, разумеется, – сардонически усмехнулся Стовер. – Вдруг вкусная конфета валяется под самым носом, а найдем ее первыми мы? Это никуда не годится. Конфеты раздаются по старшинству, как заведено».

    – …потом, по истечении семи дней, отправитесь вы. Дети мои! – В голосе Великого снова зазвучала прежняя медовая благостность. – Надеюсь, вы понимаете, какая ответственность ляжет на ваши плечи и какой опасности вы себя подвергнете. Будьте предельно осторожны и внимательны. И попробуйте объяснить будущему нашему брату Микаэлю, что не нужно искать двойное дно там, где его нет. – Он светло улыбнулся и едва заметно подмигнул Стоверу. – Открою вам еще одну тайну. Я и сам буду искать этих проклятых. И положу на это столько сил, сколько у меня есть.

    «Вот это номер! – Стовер задумчиво посмотрел на Великого, тот ответил ему безмятежным и добрым взглядом. – Интересно, как?»

    – Я не отправлюсь с вами, дети мои, у меня слишком много дел здесь. Но я буду беспрестанно и непрерывно молить Единого о великой его милости – даровать мне возможность дотянуться до зла и уничтожить силой его двуединой воли. Если Единый дарует мне эту милость, я отзову поиски.

    – Слава Единому… – пробормотала сестра Нудга.

    – Истинно так, – согласился брат Хал.

    – К сожалению, более я не могу с вами оставаться, – Великий встал, остальные тут же поднялись следом. – Идите, мои дорогие. Идите. Душою я пребываю с вами.

    Он повернулся и вышел.

    – Как чистой воды испили, как к свету прикоснулись, – благоговейно прошептала сестра Нудга.

    «Чувствую, достанешь ты меня, сука, – внутренне скривился Стовер. – Ладно, окорочу. И не таких окорачивал».

    * * *

    Через неделю они отправились. Флоты к тому моменту покинули пределы Мира Изначального, но кораблей все равно было в избытке – по косвенным данным, которые сумели правдами и неправдами добыть Агор и Аран, в замкнутом, закапсулированном пространстве их находилось несколько миллионов. По словам все тех же математиков, скрутка пространства, центром которого являлся Изначальный, представляла собой помесь между замкнутой и отделенной от всего сущего временной капсулой, очень похожей на ту, что была использована Официальной службой при капсуляции Маданги, и вселенной Ордена, тоже изолированной от обычной вселенной. Плюс к тому – от этого пространства была начисто отрезана Сеть.

    Только если капсулу, подобную капсуле Маданги, находящимся в ней разомкнуть было невозможно, эта открывалась там и тогда, когда требовалось. Зная о существовании капсулы, ее, вероятно, можно было бы найти. Но – лишь зная. Если учесть, что о существовании Братства в простой вселенной только-только начинают догадываться отдельные светлые головы.

    «Как же все-таки станция сумела вырваться из этой западни? – размышлял Стовер. – Это не просто перемещение. Это еще и колоссальный по энергозатрате бросок через время. Надо будет поинтересоваться у Агора и Арана, что они думают на этот счет».

    Сейчас тандем из трех кораблей Братства и катера шел к одному из выходов за пределы зоны капсуляции. Портал прохода – сияющий зеленым огнем овал – висел в пустоте перед ними. Корабль Учителя, идущий первым, на несколько секунд замер перед ним, потом корабль-оператор, висящий рядом с порталом, подал сигнал – и корабль Учителя канул в огненное марево.

    – Микаэль, вы думаете о том же, о чем я? – спросил палач.

    – Не знаю, – отмахнулся Стовер. – А о чем вы думаете?

    – О своих интересах, разумеется. Я думаю, что в любом случае мы не прогадаем. Даже если не найдем станцию, – хихикнул дядя Миша. – Если вы сумеете убедить идиотов на кораблях, что надо прибрать к рукам пару-тройку миров, конечно, исключительно во славу Единого, то никакая станция нам к черту не сдалась.

    – Нет, я думаю совсем о другом, – неприязненно скривился Стовер. – Я думаю, что впервые за все время начинаю уважать своих врагов. Потому что первый раз в жизни мне встретились враги достойные…

    – Пфэ, – поморщился палач. – Неужели вы всерьез? Ерунда это все, Микаэль. Достойные, недостойные… Врагов надо уничтожать. Вот и весь сказ.

    – Одно другому не мешает, – тихо ответил Стовер. – Но человека, который вывел отсюда станцию, я не уважать не могу.

    – Человека или гермо? – прищурился палач.

    – Не важно.

    – Мне – важно, Микаэль. Если человека я уважать еще смог бы, то рауф – никогда в жизни. Однако не будем ссориться на эту тему. Сейчас не время.

    – Да, это вы правы. Сейчас действительно не время…


    Секторальная станция
    Тень от тени

    – А когда мечта сбывается, это не скучно?

    Даша посмотрела на Скрипача с удивлением.

    – Мне нет, – осторожно ответила она. – А почему ты спросил?

    – Просто подумал. Представил себе на секунду – вот ты живешь, мучаешься, смотришь вперед с надеждой, веришь во что-то. И вдруг – раз! И мечта здесь. Твоя собственная. О совершенном мире, о любви, о свободе.

    – Все равно не очень понимаю, – с сомнением в голосе заметила целительница.

    – Я бы растерялся, – подытожил Скрипач. – Я бы не знал, что с этой мечтой делать.

    Даша села поудобнее, повернулась к Скрипачу. Усмехнулась уголками губ и стала еще больше похожа на Марию. Он потупился.

    – Я в ней просто живу. В мечте. И, знаешь, мне хорошо. Мне очень хорошо, рыжий. Единственное, что огорчает меня, – так это то, что мечтой невозможно поделиться со всеми, с кем хотелось бы. Невозможно сделать боль меньше для всех. Спасти всех. Вылечить всех. Дать всем шанс. Устройство мира отличается от мечты, и не в лучшую сторону.

    – Тогда это не мечта, – упрямо заявил Скрипач.

    – И что же это такое?

    – А хрен его знает…

    Третьи сутки станция шла по опорным точкам, пробираясь по индиго-сиуру, в который ее вывел Ри после долго совещания с Кержаком. Это был совсем не тот сиур, из которого они зашли на территорию Ордена. Он принадлежал к совершенно иной логической связке. Кержак настоял, чтобы они поступили именно так, и оказался прав.

    Старый маг дал несколько более чем дельных советов.

    – Если блэки играют нечестно, – говорил он, – то вы тоже должны играть в полную силу. Что ты жмешься, пилот? Что скромничаешь? В Индиго они вас поймают очень быстро. Если и дальше тащиться от точки к точке, ты будешь им виден как на ладони. И твои ходы просчитать сможет любой. Вон, даже Стовер, и тот просчитал. Действуй иначе, отойди от законов, которым до сих пор следовал. Ты привык к логике, принятой в Индиго. Но ты же не Бард! Ты человек и помни про это. Барда бы они не поймали, будь он здоров, полон сил и имей он цель сбежать по тем схемам, что приняты у Бардов. Почему? Да он бы действовал в тысячу раз быстрее. А ты медленнее, поэтому вычислить тебя проще.

    Зато у тебя есть огромное преимущество.

    Ты – человек, пилот.

    Ты не привязан к нормам. Ты не привязан к Индиго или Мадженте. Ты во сто крат свободнее любого Контролирующего, пусть и действуешь во много раз медленнее, чем они. Впрочем, и противник тебе достался не самый быстрый. Злой, подлый, лживый, но при этом – действующий на такой же скорости, как и ты.

    Реакция была мгновенной лишь в начале, сейчас она замедлилась. Мы пришли к выводу, что блэки готовят новый удар. Помнишь, дьявол сказал, что корабли им скоро станут не нужны? Да, они готовят удар, но пока он еще не нанесен, вы должны успеть до того, как они снова начнут перекраивать пространство.

    Пройдешь этот сиур, выходи в Мадженту. Используй ее логику, ее законы. Ит тебе поможет. Дай ему несколько дней, чтобы прийти в себя, и увидишь – все получится. Парень отлично соображает, просто сейчас он не в себе из-за друга, но это пройдет. Подбадривай его по мере сил – в отличие от тебя, он в себя не верит. Видимо, его так воспитали. Покажи ему, что он может быть прав, дай раскрыться. В Мадженте его интуиция будет незаменимой.

    И про Скрипача не забывай. Станцию вывел именно он, и, судя по тому, что говорит Баг, построение, которым он воспользовался, было маджентовское. Да, парень не в лучшем виде, он едва жив, поэтому большой помощи не жди, но голова у него светлая – советуйся, спрашивай, он будет только рад этому.

    Вы трое очень странные, пилот. У вас явно есть что-то общее, но даже я не могу увидеть, что именно. Даша видит в вас одно, я другое. Что она видит, она сама потом расскажет. А я тебе вот что скажу – для меня ты как древесный ствол на срезе. Много-много годовых колец, и где-то там, далеко, сердцевина. У тебя этих колец вообще без счета. Я знаю, что сердцевина есть, но не вижу ее. Догадываюсь, кто мог бы увидеть… только догадываюсь. Возможно, это они привели вас сюда – те, кто знают, кто вы трое на самом деле.

    Учти, дьявол это тоже сумел увидеть.

    А когда увидел – принял решение уничтожить вас, сразу же, незамедлительно. Он испугался, Ри. Испугался, когда сообразил, что вы тоже не то, чем кажетесь. Ни тебе, ни Иту обмануть его не удалось. Только Скрипач сумел это сделать… но почему-то мне кажется, что ему в этом помогли. Впрочем, сейчас это уже не важно.

    И еще, пилот. Верь своему сердцу. Верь своей интуиции. Слушай живых. Помни, что Бард и Сэфес, которые находятся с вами, погибли. Относись к ним с должным почтением, помогай, будь с ними ласков и добр. Но слушать нужно живых.

    Вспомни, Ри. Вспомни. Они уже ошибались. Они ошиблись на Маданге, когда вы все в результате попали в плен. Они ошиблись, когда станцию едва не погубила Мариа. Они ошиблись, когда вы были у дьявола. Разреши им давать советы, но думай прежде всего своей головой и слушай живых.

    Мне жаль их, пилот. Очень жаль. Как жаль любое другое живое существо, которое убито столь страшно и жестоко, как это произошло с ними. Очень жаль Барда, который мог бы стать учителем для других, мудрым и сильным. Очень жаль Сэфес, которые погибли совсем молодыми, не успев толком пожить. Но важны не они сами, пилот, а то, что в них находится.

    Скажу больше – они сами понимают то, о чем я тебе сейчас рассказал. Они уходят в глубь станции и там пытаются как-то стабилизировать свои тела, просто для того, чтобы не пугать вас. Тот процесс, который происходит с ними и о котором говорил тебе искин, пошел значительно быстрее. Они держатся в физических телах из последних сил, те разрушаются стремительно. Могу только представить себе, что́ они сейчас переживают. Ты обратил внимание, что я старался избегать их по мере сил и возможности? Пилот, даже я не мог вынести того горя, которое окружает их. От такой тоски впору сойти с ума.

    А помочь им можете только вы, трое. Одно-единственное сможет дать им радость и удовлетворение – если то, что они несут в себе, достигнет цели. Тогда их души смогут упокоиться с миром. Впрочем, я допускаю, что существует еще одна возможность для них троих, но она настолько фантастична и нереальна, что я не рискну про нее говорить.

    Пилот, у вас троих в руках находится сейчас самое главное – ключи от нашей общей надежды. А я в вас верю. Да, ваш путь труден и непрост, но вы должны справиться.

    Торопитесь. Время не ждет.

    Знаешь, Ри, мне кажется, мы еще встретимся. Ты назвал меня учителем, и я это услышал, мальчик. Такие слова просто так не произносятся, уж поверь, я знаю…

    * * *

    Даша, попав на станцию, поняла, что работы ей предстоит в десять раз больше, чем она изначально планировала. Узнав, как все это время жили «эти психи», она пришла в ужас и принялась железной рукой наводить порядок.

    – Где ты спал?

    – Ну… – Ри замялся. – Вон там, например.

    И указал в угол зала управления, где за занавеской находилась его кровать. То есть она там находилась, когда пилот вообще вспоминал о ее существовании. Сейчас, к примеру, в углу было пусто. Даша нахмурилась.

    – Замечательно, – усмехнулась она. – А вы?

    Оба Сэфес с легким удивлением посмотрели друг на друга.

    – Э-э-э… да так… где получалось, – ответил Леон не слишком уверенно.

    – Я один раз спал в катере, – добавил Морис. – Они так разорались, что я не выдержал и от них сбежал.

    – Таенн?

    – А что – сразу Таенн? – возмутился Бард. – Вон у меня кресло там, любимое. Синее, бархатное, которое рядом со столиком.

    – С тем столиком, на котором бутылки? – уточнила Даша.

    – Ага, – кивнул Бард. – А что?

    – Да, действительно, «а что». Да ничего. Вот только я не понимаю, почему нельзя сделать нормальные условия для жизни, если есть такая возможность? Для чего это? Для скорейшего саморазрушения, что ли?

    – Ну… мы как-то не задумывались об этом, – протянул Ит.

    – Да уж, это я заметила. Где вы со Скрипачом спали?

    – В медблоке, – отрапортовал Ит.

    – Почему?!

    – Как-то само так получилось. Мы там были после Маданги… а потом я попросил искина сдвинуть оба постамента к стене, он и сдвинул…

    – Все понятно. Вот что я вам скажу. То, что вы сейчас продемонстрировали, – крайняя степень лени. Вы все… да, все! Скрипач, тебя это тоже касается… вы все шестеро – отпетые лентяи, каких свет не видывал! А если бы не искин, вы вообще заросли бы грязью по самые уши. Что это такое? Нет, ну что это такое?! Почему ни одному из вас даже в голову не пришло попросить сделать себе нормальную каюту?! Трехкилометровая станция, а вы сбились в кучу на ста пятидесяти квадратных метрах и ходите мыться в медблок, причем по очереди!..

    – Еще скажите «спасибо», сударыня, что вообще ходят, – проворчал искин. – Не напоминал бы, и не ходили бы, наверное.

    – Вот еще ты влезь, железяка, – с неприязнью буркнул Таенн.

    – И влезу! – возмутился тот. – Даша права.

    – Искин, для начала сделай, пожалуйста, нам всем нормальные каюты с выходом в зал управления, – попросила Даша. – Нормальные – это значит с ванными, с кроватями, со всем, чем положено. Сэфес – одну на двоих, Скрипачу и Иту – тоже.

    – Запросто. Давно бы так.

    – Хорошо, с этим мы разобрались. Дальше. Любой алкоголь – только при необходимости. Вот это безобразие, – Даша указала на столик, уставленный бутылками, – убрать немедленно.

    – Слушаюсь и повинуюсь, сударыня! – с проникновенным восторгом шепнул искин. – Давно я об этом мечтал.

    – За что?! – горестно возопил Таенн. – Подохнуть нормально не дадут! Уважаемая, ну какая вам разница, пьют трупы или не пьют, а?.. Что от этого изменится?!

    – Многое, – серьезно проговорила целительница. – После того как вы все приведете себя в порядок, по очереди – ко мне в каюту, пожалуйста. Говорить с каждым буду отдельно. Да, пока не забыла. Морис, Леон, что именно вы делали с телами?

    – С чьими? – мрачно поинтересовался Леон.

    – Со своими, естественно. Мертвые в стасисе, им, увы, уже ничем не поможешь. Что делал с собой Таенн, я поняла, но вы, кажется, придумали какую-то другую схему. Это так?

    – Да, – подтвердил Морис.

    – По-моему, возможен лучший вариант. Пока что не делайте ничего, поговорим и подумаем, что можно изменить.

    Леон кивнул. Даша улыбнулась всем и ушла в свою каюту, дверь в которую открыл перед ней искин.

    – Командирша. Или командорша, – уныло пробормотал Таенн. – Все, мужики, кончилась наша спокойная жизнь.

    – А у нас была спокойная жизнь? – недоверчиво спросил Ри.

    – Ты не поверишь, но да, была. – Бард почесал затылок, хмыкнул. – Это что же получается? Мне теперь ради каждой рюмки по всей станции прятаться придется, что ли?

    – Видимо, да, – пожал плечами Ит. – Ладно, вы как хотите, а мы пошли к себе. Искин, куда нам?

    – Сюда, – перед Итом и Скрипачом открылась дверь. – Господи, неужели в этом гадюшнике наконец-то будет хотя бы подобие порядка?..

    * * *

    В своей каюте Даша села на спальную платформу и замерла. Каюта имела практически привычный вид – искин постарался и почти угодил, вот только с цветом стен промахнулся, но всегда можно попросить исправить.

    Впрочем, сейчас Даше было не до стен. Когда она вызвалась отправиться вместе со станцией, она понимала, что будет тяжело. Но не предполагала, что настолько. Эти люди… Да какие, к Проклятому, люди?! Ни одного человека, кроме нее, на секторальной станции не было. А от того, что она видела, становилось дурно – Даша, как и любой Аарн, являлась абсолютным эмпатом, и ощущать такие страдания ей было неимоверно больно. Кроме того, она была способна видеть то, чего не видели другие, и от этого становилось совсем уже плохо. Целительница Душ едва слышно всхлипнула. Нет, нельзя. Очень хочется расплакаться, но нельзя. Нужно быть сильной, ей ли того не знать.

    Бард и Сэфес… Господи, за что?! Это было просто страшно. Да, остановить разложение в самом начале они все-таки сумели, но Даша, обладающая многоуровневым зрением, видела одновременно все проекции, которыми они сейчас являлись. Первая – маскировочная, достоверная имитация физического тела, не претерпевшего никаких видимых изменений, призванная только к тому, чтобы не шокировать окружающих. Вторая – истинное состояние этого физического тела. Скелеты, обтянутые высохшей кожей. На руках у всех троих – по несколько десятков красных и синих контроллеров (про эту технологию Даша знала, но прежде никогда не видела и, уж конечно, не предполагала, что «умная вода» окажется способна как-то влиять на мертвые ткани). И третья проекция – слепящий, сияющий огонь. Свертка Сети, слепок, негасимое пламя.

    «Им же почти все время больно, – поежилась Даша. – Это какой силой воли надо обладать, чтобы такое выдерживать и ни разу не подать вида, что тебе плохо? И как же все-таки им помочь?.. Ведь помочь можно. Нужно только найти правильное решение».

    На какую из трех проекций нужно для этого воздействовать? Только на вторую. Вопрос – как.

    «Ладно, сначала посмотрю всех троих повнимательнее, – решила она. – Решение явно где-то рядом, не может его не быть».

    Ри. Пилот, похоже, еще не сообразил, до какой степени на самом деле вымотался. Хорошо, что Кержак с ним поговорил, а после этого успел связаться с Дашей и предупредить, что парень на грани срыва. Старый орк увидел то же, что и она, – многомерное существо, цепь, из одной бесконечности уходящую в другую, и одно звено этой цепи – нынешний Ри, такой, какой он есть сейчас. «Звено» имело слоистую структуру, и первый слой, которым как раз являлось сознание Ри, в данный момент не осознавал существования других слоев, скрытых под ним. Интуитивно чувствовал их присутствие, немного ими пользовался, но чем именно пользуется, понять не мог. Хорошо хоть физическое тело относительно здорово, но, если вдуматься, Ри очень неплохо бы проспать сутки, а то и двое, чтобы восстановиться. Силен пилот, силен, ничего не скажешь… Интересно, пойдет он учиться к Кержаку или нет?

    Ит и Скрипач. Та же удивительная многомерность, исчезающая в бесконечности. Но многомерность иного рода и другого оттенка. Если Ри нес в себе начало, истоки которого явно лежали в Индиго, то у этих двоих превалировала Маджента. Другой вектор, другое направление движения. Ри – прямая, слепящая стрела, галс парусного судна при остром ветре, полет выпущенного из пращи камня, а эти двое – как горная дорога, серпантин… ни одного угла, лишь поворотные точки. Скрипач виделся Даше удивительно светлым, Ит был темнее, но про это она решила пока что не думать – слишком много предстояло других забот, первой из которых являлся, разумеется, Скрипач. Вернее – его наспех собранное только на энтузиазме целителей тело.

    Драка. Битва. Сражение. С одной стороны – почти не поддающееся контролю тело и перепуганная душа, которая инстинктивно ищет защиты и спасения, а с другой стороны – она, Даша, которая должна мало того, что поддерживать физическую оболочку, так еще и не дать душе сорваться в пропасть, раствориться в страхе. Кержак сказал, что ей предстоит танец со смертью; танец, красивый и странный, в котором она должна обойти того, с кем танцует. Танец-бой.

    – Такого никто и никогда раньше не делал, девочка, – предупредил он. – Возможно, никогда и не сделает. Справиться действительно сумеешь только ты, у тебя талант… и ты очень добрая. Есть вещи, не совместимые ни для кого, и вот это несовместимое ты должна будешь суметь совместить.

    – О чем ты? – не поняла тогда Даша.

    – Ты, я думаю, понимаешь, чем целитель-эмпат принципиально отличается от любого врача? – спросил старый маг лукаво.

    – Да уж знаю, – усмехнулась Даша. – Прежде всего тем, что в полной мере сопереживает больному.

    – Верно. Врач не может позволить себе такой роскоши. Он один, больных тысячи – это действительно и для Индиго, и для Мадженты, – и если он будет переживать, то просто сожжет свою душу, причем очень быстро. А ты можешь сопереживать, при этом компенсируя то, что отдаешь…

    – …разными способами, – Даша вспомнила горечь своего напитка и поморщилась. Да, подобное приходится чем-то компенсировать. Сексом. Болью. Или этой неимоверной горечью, позволяющей, однако, жить дальше свободно, без тяжкого бремени чужой печали и боли.

    – А сейчас тебе предстоит совместить в себе и целителя, и врача. В некоторых моментах ты обязана быть беспристрастной. У тебя отличные руки и умная голова, девочка. Учти, тебе обязательно придется это делать. Ведь ты и сама это понимаешь, правда?

    – Правда, – кивнула она. – Но, знаешь, мне немного не по себе от сознания того, что мне придется со своим же пациентом использовать психощит.

    – С ним, может быть, и не придется, – загадочно ответил маг. – А вот с другими…

    * * *

    Станция вышла в логический узел Индиго-сиура, по которому передвигалась, и замерла – Ри начал новые расчеты. Сейчас им предстояло переместиться к одному из миров этого сиура, который контачил с Маджентой – половина его связок принадлежала Индиго, а половина уходила к иной связке.

    Расчет завершили на удивление быстро, и вскорости станция вышла на орбиту мира, принадлежащего одному из подвидов расы рауф. На станцию тут же поступил запрос от местного отделения официалов, Морис ответил, потом подключился Ри. Несколько минут – и разрешение на посадку было получено.

    – Очень интересный вариант, – рассказывал Морис. – Очень! Мир… почти что пополам. Искин сейчас выдал информацию по нему… Искин, дай всем картинку, пожалуйста, – попросил он. – Думаю, нам стоит высадиться.

    – Морис, мы один раз уже погуляли, – предупредил Таенн с опаской. – Хочешь повторения с кольцом?

    – Там не будет никакого повторения, – уверенно возразил Сэфес. – Смотри сам.

    – Они… как это у них получилось? – с недоверием спросил Ит.

    – Выйдем – сам спросишь, – засмеялся Леон. – Мне тоже интересно, как они смогли.

    – Но ведь это корабль блэки, – с удивлением сказал Скрипач. – Я помню, что мне на такой корабль очень хотелось ругаться. Это же военный, да?

    – Ага, военный, – усмехнулся Таенн.

    – И он…

    – Там никого живого не осталось, – подтвердил Бард.

    – Но как же…

    – Подождите, – попросил Ит. – Кто и как сумел справиться с такой атакой? Ведь на этом корабле было больше тысячи неофитов, я прав?

    – Говорят, что мир сумел, вернее, его эмпатическая команда, – пояснил Бард. – Официалы сказали, что расскажут, как именно. Транспортная сеть на планете, кстати, не функционирует вообще – отрубило атакой напрочь. Они сидят без новостей черт-те сколько и очень нам обрадовались.

    – Здорово, – улыбнулся созидающий. – Будет очень интересно…

    – Ит, Скрипач, вам нельзя вниз, – вдруг сказала Даша.

    Все с удивлением посмотрели на нее. Внезапно лицо Таенна прояснилось, и он закивал.

    – Да, да, да, а ведь верно, – согласился он. – Ребята, простите, но вам придется подождать нас тут.

    – Я тоже останусь, – улыбнулась Даша. – Ничего страшного.

    – Но почему? – несказанно удивился Ит. – Ведь в мире все в порядке.

    – Дело не в мире, а в вас, – ответила целительница. – Ит, вы оба – частично гермо. Поверь, вам нельзя вниз.

    – Бред какой-то, – насупился Скрипач. – Если на какую-нибудь Мадангу, так можно, а если туда, где все спокойно, нельзя? Нам что, можно только туда, где головы откусывают, что ли?

    – Искин, ты им что, ничего не объяснил? – У Даши округлились глаза. Она подняла голову и с возмущением спросила: – У тебя совесть есть?

    – Сударыня, я пытался объяснить, еще на Маданге… ну, вернее, когда мы оттуда уходили. Но так ведь мне объяснить до конца не дали!.. Некоторые, – Таенн нахмурился, – стали говорить, что с него довольно и всякое такое прочее. Ну, я и…

    – Ясно. Тогда объяснять придется мне, – целительница опустила глаза и нахмурилась. – Вот что. Вы вчетвером отправляйтесь на планету, а мы останемся. Заодно и побеседуем, потому что вопрос важный, и лучше бы решить его сразу. Тем более этот вопрос слишком деликатный, чтобы обсуждать его такой толпой.

    – Я ничего не понимаю, – рассердился Ит.

    – Скоро поймешь. Ты что, и про эффект берсерка тоже ничего не слышал? – с недоверием спросил Леон.

    – Я ничего не слышал, ничего не понимаю, и мне совершенно не нравятся эти намеки и экивоки, – Ит с вызовом смотрел то на Барда, то на Леона. – Что все это значит?

    – Пока что это значит, что вы остаетесь, – решительно сказал Бард. – Ри, пошли. Официалы ждут.

    * * *

    Катер, сопровождаемый маленьким и юрким корабликом, принадлежащим Официальной Службе, быстро шел вниз по заданной посадочной глиссаде. Корабль блэки, мертвый, вскрытый, остался наверху – официалы разрешили подойти к нему, но предупредили, что корабль выпотрошен ими от и до и что ничего интересного там нет. Судьбу этого корабля пока не решили. Были предложения или утопить его в океане, или активировать двигатели и отправить к звезде, пусть сгорит к шуту. Тела, находившиеся на корабле, захоронили, предварительно изучив, насколько позволяли местные технологии. Частично экипаж корабля состоял из нэгаши, частично – из когни, людей на нем не было, рауф тоже. Физических изменений не оказалось ни у тех, ни у других. Отличий от признаков расы – тоже. На корабле им пришлось, по всей видимости, тяжело. Как эти две расы сумели работать вместе – было загадкой. Когни, приспособленные к низкой гравитации, тонкокостные, высоченные, с полупрозрачными лицами и четырехпалыми руками, и нэгаши, ящеры, которым необходим был повышенный на порядок уровень радиации, для когни фактически смертельный…

    – Когни на этом корабле мерли, как мухи, – рассказывал один из официалов по связи. – Мы нашли внизу отсек, заполненный телами. У них лучевая болезнь развивается почти мгновенно, они с ней и суток прожить не могут, даже при наличии помощи. Отсеки нэгаши были изолированы от отсеков когни весьма условно… черт, мы когда стали разбираться, чуть не свихнулись все. Это какой гадиной надо быть, чтобы в один корабль впихнуть две несовместимые расы!

    – Гадину эту мы видели, – с неприязнью сказал Таенн. – Второй такой на свете нет. Для него его же неофиты – мясо. Ему просто все равно.

    – Чудовищно, – официал, пожилой самец рауф, сморщил нос – знак крайней неприязни и отвращения.

    – Это еще что… Нашу станцию почти два месяца преследовал корабль, на котором неофиты жили в невесомости и в крошечных каморках, – вздохнул Таенн. – Мало того, неофиты были подростками. Практически детьми.

    – Сэээшшшшшш… – официал сморщился еще сильнее. – Надеюсь, дети остались живы?

    – Конечно, – успокоил его Таенн. – Правда, дальнейшая судьба их нам пока что неизвестна, но когда мы покинули то «гостеприимное» место, корабль с детьми был цел, а его экипаж – жив.

    – Понимаю всю абсурдность моих слов, но дети – это святое, – с бесконечной убежденностью сказал рауф. – Хорошо, что на том корабле, что подошел к нам, не было детей. Иначе, боюсь, у местных эмпатов был бы серьезный психошок.

    – Несомненно, – кивнул Таенн.

    Ри вывел катер к небольшому космодрому, который располагался рядом с Машиной Перемещения – такие космодромы строила обычно Официальная Служба для своих собственных нужд. Сразу за космодромом начиналась степь, небольшие перелески, а еще дальше смутно виделся огромный город. На космодроме было более чем оживленно – постоянно садились и взлетали корабли официалов, ездила местная техника, проходили туда и сюда рауф, и поодиночке, и группами.

    Ри посадил катер, убрал панель слияния и, повернувшись к Таенну, спросил:

    – Так почему все-таки Иту и Скрипачу нельзя было с нами?

    – Ри, они оба – гермо, причем неразвязанные, – принялся объяснять Таенн. – Мир принадлежит рауф. И хотя в нем очень много черт Мадженты, он все-таки Индиго. Поэтому существует вероятность, что…

    Таенн смущенно замолчал.

    – Вероятность чего?

    – О боже, Ри, мне совершенно не хочется про это говорить.

    – Таенн, ты уже начал, – предупредил Морис. – Говорить придется. Увы.

    – Вашу мать!.. Ладно. Ри, гермо – это не средний род. Это два пола в одном. Два. В одном. Одновременно. Доходит?

    – Не очень, – признался Ри.

    – Они феромоно-зависимые до развязки, – неохотно пояснил Таенн. – Это понятно?

    – Ничего мне не понятно! – рявкнул пилот. – Говори толком!

    – А толком – это…

    – Таенн!..

    – В лучшем случае у них тут бы запросто могло снести крышу. В худшем – они нарвались бы на изнасилование. Причем добровольно… сначала. Они все-таки не совсем гермо. А это на практике еще больше все усложняет.

    – О-па… – протянул Ри.

    – Вот тебе и «о-па». Скорее всего никто бы их не тронул, но уроды везде встречаются, – неохотно закончил Таенн. – Поэтому я и попросил их остаться. Зачем рисковать, когда в этом нет необходимости?

    – Ну и дела, – ошарашенно покачал головой Ри. – Так что же это выходит?..

    – Потом поговорим, работать надо. – Таенн решительно встал. – Ри, мы тебя очень просим, впоследствии проявляй по отношению к ним максимум тактичности. Они явно не в курсе о том, что собой представляют. Но контактов с рауф им в данный момент нужно избегать. По крайней мере с самцами – точно. Другие гермо и самки для них опасности не представляют.

    – Да уж… Ладно, ты это потом расскажи обязательно, хорошо?

    – А можно это сделает искин? – попросил Бард. – Или Даша? Я, знаешь ли, не охотник читать такие лекции.

    – У нас и не спрашивай, – предостерег Морис. – Даже не начинай. Мы этого ни при каких условиях делать не станем.

    * * *

    Даша, Ит и Скрипач сидели в Дашиной каюте – она была самая большая и, что говорить, самая уютная. Искин создал посреди каюты низенький столик, уставленный какими-то закусками и сосудами с разными соками (никакого алкоголя, конечно же), и сейчас все сидели и обедали. Даша думала, как бы потактичнее начать необходимый разговор, но у Ита, по всей видимости, уже кончалось терпение.

    – Объясни толком, почему нам нельзя вниз и о чем вы вообще говорили, – попросил он целительницу.

    – Хорошо, – сдалась та. – Давай начнем с Маданги, а потом – уже с начала.

    – А почему с Маданги? – удивился Скрипач. Он жевал кусок хлеба, запивая соком, и с интересом смотрел на целительницу.

    – Потому что на Маданге, судя по считкам, Ит продемонстрировал то, что называется «эффектом берсерка», – объяснила Даша. – Неосознанно, конечно. Ит, ты можешь сейчас вспомнить свои ощущения, когда тебя вынуждали атаковать?

    Тот нахмурился, задумался.

    – Злость, – сказал он. – И не просто злость, а… она была ледяная какая-то. Я словно становился кем-то другим, у меня даже в глазах темнело. Но при этом я чувствовал… – Ит замялся, подбирая слова. – Я чувствовал, что я быстрее, чем все они, вместе взятые, быстрее и злее во сто крат. Особенно, когда те военные подъехали, помнишь? – спросил он Скрипача. Тот покивал.

    – А что было, когда подъехали военные? – Даша с интересом посмотрела на него.

    – Ну, я же матрицы до этого делал. Сил вообще не было, по ощущению меня словно досуха выжали. Идти не мог нормально, тащился нога за ногу. Но стоило этим уродам подъехать, как… черт, я словно взорвался изнутри! Если бы они атаковали, я бы в долгу не остался.

    – Это он и есть, «берсерк», – кивнула Даша. – Это состояние имеет вполне определенный механизм, у рауф оно обусловлено гормонально. У других рас – причины чаще всего тоже в химии организма. Человек может достичь состояния берсерка, принимая экстракт некоторых растений, к примеру, а для рауф пола гермо нужно испытать ощущение… Ит, если бы ты был один, этого бы не произошло. У рауф «берсерк» возникает только тогда, когда в опасности находится или самка… или другой гермо.

    – Но я же на Терране тоже дрался, – справедливо возразил Ит.

    – На Терране ты шел с почти полным ресурсом, используя его осознанно. А на Маданге ты начал пережигать, не осознавая того, собственное тело, лишь бы спасти тех, кто шел вместе с тобой. Чувствуешь разницу?

    – То есть, если бы не было Скрипача… – начал Ит.

    – Именно так, – подтвердила Даша. – Ит, прости, но я задам нескромный вопрос. Ты вообще когда-нибудь занимался сексом?

    Ит почувствовал, как краска заливает его лицо и оно начинает пылать – от гнева и смущения. Девушка смотрела на него спокойно и участливо.

    – Ит, я спрашиваю это как целитель, и поверь, как целитель я могу ответить за тебя. Нет, сексом ты не занимался. Никогда в жизни. Я права?

    Ит через силу кивнул.

    – У нас… черт… у нас так принято, – через силу выговорил он. – Считается, что…

    – Это не важно, – улыбнулась Даша. – Не знаю, как вы оба к этому отнесетесь, но в данный момент заниматься любовью с женщиной вы оба не сможете. У вас просто ничего не получится.

    У Скрипача округлились глаза. Он аккуратно поставил стакан на столик и уставился на Дашу.

    – Здорово, – растерянно сказал он. – Спасибо, что предупредила. Только я, понимаешь ли, стал задумываться над продолжением рода… и на тебе, такой сюрприз.

    Ит несколько секунд соображал, что сказал рыжий, а когда дошло – его начал душить нервный смех. Даша тоже засмеялась.

    – Да, об этом тебе следует думать в первую очередь, – проговорила она, вытирая глаза от выступивших слез. – Особенно сейчас.

    – Но почему? – не выдержал Ит.

    – Сначала закончим с Мадангой, а потом перейдем к сути вопроса. Итак, в инциденте на Маданге принимали участие только неразвязанные, то есть не имевшие контактов с самцами молодые гермо. Во-первых, они имели моральное право рисковать собой, потому что не являлись носителями чужого генного материала и потенциальными отцами. Во-вторых, они могли входить в состояние берсерка без дополнительного стимула, им для этого не было необходимости в присутствии рядом любимой женщины. И в-третьих, они еще не умели делать различий между семьей и идеей.

    – Семьей? – переспросил Ит. – Но Стовер говорил, что у рауф не бывает семей.

    – У рауф не бывает семей?! – изумилась Даша. – Какая фантастическая чушь! Слушай, Ит, что за ерунда творится в мире, откуда ты родом, что ты слушаешь такую белиберду и принимаешь ее за чистую монету? Вас что, вообще ничему не учат?

    – Почему же, учат, – возразил Ит. – Но мы не контактируем с другими расами… почти. И не изучаем их досконально, разве что в общих чертах. Нэгаши – ящеры, когни – птицы, луури… э-э-э… ну, в общем, неважно. Рауф – коты… Про зивов я вообще ни разу не слышал. У нас был только общий курс, и еще я читал книгу «Обитаемое небо – глазами человека», Хуро Наолэ, кажется… и все.

    – Темнота необразованная, в общем, – подытожил Скрипач, намазывая на очередной кусок хлеба мягкий сыр. – Впрочем, я ничем не лучше. Я читал на свалке, но обложки мне нравились гораздо больше, чем та чушь, которая была под ними. И потом, я только сейчас начинаю понимать, что́ именно я читал.

    – А что ты читал? – поинтересовалась Даша.

    – Беллетристику, про любовь, – с отвращением ответил Скрипач. – И сказочные романы про всякую нечисть, там это модно. Фу, даже вспоминать неохота.

    – Ладно, не вспоминай, – согласилась Даша. – Ит, у рауф – одни из самых крепких семей, которые только можно вообразить, просто выглядят они иначе, не так, как человеческие. Слушайте, у этого мира обязательно должен быть ознакомительный курс для гостей… Искин, посмотри, пожалуйста, что в местной инфосети имеется на этот счет?

    – Полный курс, краткий для работающих, краткий туристический, ознакомительный для взрослых, для подростков, для детей. Адаптирован для нэгаши, людей, луури, когни. Для противофазы адаптация отсутствует.

    – Спасибо, большая добрая железяка, – поблагодарила Даша. – Выведи нам, пожалуйста, ознакомительный курс для подростков, – попросила она.

    – А почему не для взрослых? – удивился Ит.

    – А потому, что ты будешь сидеть красный, потеть, грызть ногти от смущения и ничего не поймешь. Подростковые курсы – они про любовь и сделаны обычно очень просто. Взрослые… уже про взаимоотношения полов. С подробностями. Это все-таки Индиго, и сюда, поверь, забредают те еще искатели и искательницы приключений. Которых надо предупреждать по мере сил. Для их же блага.

    – Угу, – подтвердил вдруг Скрипач. – А в Мадженте эти искатели и на месте могут себе на голову что-нибудь найти…

    Даша посмотрела на него со странным выражением, но промолчала.

    – А я что, я ничего, – насупился Скрипач.

    – С тобой будет отдельный разговор, ты помнишь гораздо больше Ита, – строго сказала целительница. – Но говоришь порой излишне много и не по делу. Если бы в этом был смысл, я бы сунула тебя в ти-анх до конца дороги, и спал бы ты у меня в нем за милую душу… молча!

    – Пф, – Скрипач показал Даше язык. – Сама вылечила, теперь терпи.

    – Вылечила… до этого тебе еще далеко. Искин, давай курс, пожалуйста.

    Воздух перед ними помутнел, сгустился. В нем словно бы открылось окно, обрамленное белой рамой, украшенной строгим геометрическим узором. Сначала окно было темным, затем прояснилось, и все увидели, что перед ними оживленная городская площадь, судя по отсутствию каких бы то ни было машин – пешеходная.

    – Мы рады приветствовать вас, дорогой гость, на нашей планете, которая носит местное название Виинбилот, каталожный номер в кластере 4747865, условная принадлежность – Индиго. Мир принадлежит расе, название которой в общем реестре – «рауф». Благоденствия тебе, гость! Мы продолжаем наш курс первичного ознакомления с устройством нашего мира, для того чтобы ты мог ориентироваться в нем и не чувствовать себя чужим. Сегодня речь пойдет об устройстве семьи и институте брака.

    Окно снова потемнело, а когда прояснилось, за ним обнаружилось здание, из полукруглых дверей которого выходил на улицу молодой гермо.

    – Познакомьтесь, это Триниио, – приветливо произнес голос. – Он рауф пола гермо. Посмотрите на него внимательно, и вы научитесь отличать гермо от представителей других двух полов.

    Гермо подошел поближе и улыбнулся. Ит жадно всматривался. Да, безусловно, что-то общее у них было. Триниио, которого, видимо, выбрали для этой записи как одного из ярких представителей пола, был худощав, гибок, сложен гармонично и больше всего похож на молодого мужчину, но при этом в нем напрочь отсутствовала мужская угловатость и тяжесть. Лицо у рауф, конечно, от человеческого сильно отличалось, но не выглядело неприятно. Тонкие черты, большие, с необычным разрезом, ярко-янтарные глаза, маленький аккуратный нос, высокий лоб. Шерсть на голове – нежно-пепельного оттенка, и даже в записи видно, что она очень мягкая и даже, пожалуй, пушистая. Гермо улыбнулся и помахал рукой.

    – Триниио уже окончил обучение и сейчас работает в государственной лаборатории промышленного синтеза, – продолжил голос. – У него есть мама и три отца, таких же, как и он сам, гермо. Внимание, важная информация! При встрече с женщиной среднего возраста соблюдайте почтительность и обязательно спросите про ее детей и мужей, иначе вас могут счесть излишне поверхностным и невнимательным. У мамы Триниио, кроме него, есть еще трое детей – мальчик, девочка и еще один гермо. Реже всего рождаются мальчики.

    К молодому гермо подошла женщина-рауф, одетая в пестрое платье, и трое сопровождавших. Женщина была небольшого роста, плотная, маленькая, шерсть на ее голове, заплетенная во множество мелких косичек, оказалась огненно-рыжей. Трое гермо, отцы Триниио, шли рядом с ней и, на взгляд Ита, от самого Триниио отличались не особенно сильно. Разве что разрезом глаз да цветом шерсти на голове.

    – Вы обратили внимание, что гермо – мужья мамы Триниио – выглядят его ровесниками? – спросил голос. – У гермо отсутствует ген, который отвечает за старение, и они до смерти выглядят так же, как в юности. Поэтому при общении с представителями пола гермо будьте крайне почтительны – рауф, с которым вы общаетесь, может быть гораздо старше вас, и не следует обижать его некорректным или панибратским отношением.

    В окне Триниио обнял маму, а затем – каждого из отцов. Было видно, что он не играет, что запись совершенно правдива. Видимо, это была настоящая семья, которую местные рауф выбрали для ознакомительного курса. Наконец семья ушла, и Триниио остался в «окне» один.

    – Триниио уже встретил свою первую любовь, – с теплотой сказал голос. – Его избранница работает с ним в одной лаборатории. Ее зовут Лоара, она старше Триниио на шесть лет, и он станет ее вторым мужем.

    Из дверей вышла еще одна женщина-рауф, тоже небольшого роста, но явно молодая. Тоненькая, легкая, а шерсть на голове – снежно-белого цвета.

    – Блондинка за углом, – вдруг пробормотал Скрипач. – Все они такие… своего не упустят.

    – Не отвлекайся, пожалуйста, – попросила Даша.

    Скрипач хмыкнул.

    – Теперь Триниио предстоит найти свою вторую любовь, – продолжил голос. – Это нужно для того, чтобы стать мужем Лоары и отцом ее детей.

    Триниио обнял Лоару, она обняла его в ответ. Они улыбнулись друг другу, и женщина ушла обратно, внутрь здания с полукруглыми дверями.

    – Для того чтобы обрести целостность и завести ребенка, Триниио отправляется на поиски своей второй любви. Ему предстоит найти любовь мужчины-рауф, по отношению к которому Триниио станет женщиной. Этот союз тоже просуществует всю ее жизнь, и мужчина, влюбившийся в него/нее, будет заботиться о ней так же, как она/он будет заботиться о своей жене Лоаре.

    Ит потер ухо. Ослышался?

    – Вы обратили внимание, что теперь о Триниио можно говорить и в женском роде, и в мужском? Все правильно. Триниио – гермо. По отношению к Лоаре Триниио – мужчина, ее любимый, ее защитник, отец ее детей. А по отношению ко второй любви – Триниио женщина, потенциальная носительница его генного материала.

    Снова смена картинки. Триниио стоит рядом с самцом-рауф. Да, это действительно мужчина, причем, видимо, тоже искали представителя попредставительнее. Высокого роста (головы на полторы выше Триниио), с широкими плечами, с покровительственной и доброжелательной улыбкой, самец выглядел рядом с Триниио как взрослый мужчина рядом с молодой девушкой.

    – Понимаешь, о чем говорил Стовер? – спросила Даша. – Понимаешь, о чем шла речь на Маданге? Для человека такое взаимоотношение полов выглядит неестественно. Но мы потом посмотрим анатомию гермо, и все встанет на свои места, поверь.

    Ит оторопело кивнул.

    – Как видите, Триниио нашла свою вторую любовь, – сказал голос. – Это Игма, мужчина-рауф. Посмотрите на него внимательно, чтобы запомнить, как выглядит мужчина. При встрече с мужчиной соблюдайте почтительность и никогда не задавайте вопросов о его женах, это считается неприличным.

    «Такого увидишь – до смерти не забудешь, – подумал Ит. – Сколько же в нем роста? Два метра? Или больше? Ужас какой».

    – Внимание! – Голос обрел серьезность и стал строгим. – Важная информация. Если вы познакомились с молодым гермо, еще не имевшим контактов с мужчинами, избегайте вместе с ним посещения следующих районов и мест… – последовал довольно длинный перечень. – Молодые гермо относятся к группе риска и могут стать жертвой незапланированного спонтанного контакта. Конечно, такие случаи исчезающе редки, – с успокаивающей интонацией продолжил голос, – и предупреждение носит в большей степени ознакомительный характер, но все равно примите к сведению, что подобное может произойти.

    Картинка в окне снова сменилась. Теперь там стояли все персонажи: мама с тремя мужьями, Лоара, Игма и сам Триниио. Все улыбались и махали руками.

    – Вы познакомились с обычной семьей, вернее, с ее основной частью, – торжественно сказал голос. – Теперь вы сумеете ориентироваться и избежите большинства ошибок, которые обычно совершают те, кто не ознакомился с подобным курсом. Следующий курс – взаимоотношения с детьми и нестандартные семьи. Разрешите пожелать вам удачного пребывания на нашей планете. Благоденствия, гость!

    Окно померкло, затем посветлело и растворилось в воздухе.

    – А теперь объясни это все так, чтобы я понял, почему нам нельзя было туда отправиться, – попросил Скрипач. – По-моему, ничего криминального в том, что мы услышали, нет.

    – Да, социальную сторону мы посмотрели, – согласилась Даша. – Теперь – о стороне физиологической. Дело в том, что молодые гермо до первого контакта с мужчиной не могут контролировать свое тело. Феромоны, которые вырабатывает организм самца, действуют на гермо оглушающе. Это не приглашение к размножению, это, скажем так, приказ. Если гермо развязан, да еще и влюблен, он волен этому приказу не подчиниться. А если нет…

    – То есть ты хочешь сказать, что если бы мы оказались там и встретили бы… самца… то мы бы… – В голосе Ита звучала натуральная оторопь.

    – К сожалению, это так, – грустно сказала Даша. – Вы бы пошли за ним туда, куда он велит, и сделали бы то, что он хочет. Не просто самца, а самца, который захотел бы этого… ну, ты понимаешь. Нет, обычно никто никого не заставляет, но встречаются моральные уроды, которые на такое способны. А в результате – очередная искалеченная жизнь, – с горечью добавила она. – Потому что это, по сути дела, изнасилование.

    – Боже мой… – Ит запустил руки в волосы. – Но почему мне никто до сих пор ничего не сказал?!

    – Это еще не все, – предостерегла Даша.

    – Не все?! Как – не все?!

    – Ит, ты хотел услышать правду, верно? Ну так слушай, потому что лучше все-таки эту правду знать, чем потом столкнуться с ней и быть при этом неосведомленным.

    – Ладно, продолжай. – Он собрал волю в кулак.

    – Продолжаю. Первое – физиологически вы похожи на гермо, но репродуктивная система у вас недоразвитая, поэтому контакт с мужчиной может быть для вас травмирующим, если, конечно, он поведет себя с вами так же, как ведет с настоящими гермо.

    – То есть это как? – с подозрением спросил Скрипач.

    – То есть такому телу, как ваше, будет очень больно, и, подозреваю, ваших собственных эндорфинов не хватит, чтобы эту боль заглушить, – жестко сказала Даша. – Когда настоящий гермо вступает в первый контакт с самцом и проходит развязку, он боли практически не ощущает, потому что его организм вырабатывает эндорфины в огромном количестве. А у вас…

    – Что еще? – деревянным голосом спросил Ит.

    – Второе. Репродуктивная система неполноценна, и носителями чужого генного материала вы быть не можете.

    – Это замечательно, – с сомнением сказал Скрипач.

    – Третье. Психологический барьер – вы до этой минуты считали себя обычными человеческими мужскими особями. К сожалению, это не так – ваши организмы совместили одну репродуктивную систему и другую. И работает это в точности как у гермо – вторая часть системы может работать только после запуска первой. А до этого желательно будет сделать одну небольшую операцию, потому что иначе это будет травматично в еще большей степени…

    – Даша, не надо дальше, а? Давай про это потом. Искин, налей чего-нибудь выпить, – попросил Ит в пространство. – С ума сойти можно… И что с этим всем делать?!

    – Пока что ничего, – улыбнулась целительница. – Думаю, что это все можно решить. Скорее всего вам нужно будет познакомиться с каким-нибудь мужчиной рауф, объяснить ему ситуацию и…

    – Ну нет, благодарю покорно! Я не… нет, это немыслимо… – Ит закрыл глаза, помотал головой. – Должен же существовать какой-то другой способ?

    – Не думаю, – отрицательно покачала головой целительница. – Конечно, можно синтезировать феромоны самца. Конечно, можно смоделировать практически все, что угодно. Нельзя смоделировать только одно – саму развязку. Развязка – это гормональный взрыв, который имитировать, может быть, и можно, но лично я сомневаюсь в успехе. Да и зачем имитировать то, чего можно добиться естественным путем?

    – Затем, что это кошмар, – мрачно сказал Ит. – Скрипач, ты как хочешь, а я с мужчиной спать не буду ни за что на свете. Это… может, то, что ты говоришь, Даша, имеет место быть, но у меня все-таки есть и здравый смысл, и чувство собственного достоинства, и, наконец, элементарный стыд. Для меня даже мысль о чем-то подобном унизительна и непристойна. Я категорически отказываюсь проходить развязку, потому что это… Черт, это омерзительно!

    – Я понимаю тебя, – очень серьезно кивнула целительница. – И поняла это гораздо раньше. Именно поэтому я настаивала, чтобы вы остались на станции. Если бы произошло что-то непредвиденное, ты испытал бы шок, а у нас в команде и так достаточно проблем.

    – Вот, например, я, – с удовольствием заметил Скрипач. – Я у вас проблема номер один.

    – Доедайте, «проблемы», и будем работать, – усмехнулась Даша. – Скрипач, ты первый на очереди.

    – Правильно, у меня же ключ, – усмехнулся Скрипач. – Дашенька, я вот хотел уточнить… вы же когда меня… ну… ты лично сама эту репродуктивную систему у меня внутри видела? Как она там? Ничего?..

    – Пошляк, – засмеялась Даша. – Когда это закончится, я лично попрошу Дарли тебя выпороть!

    – Я помогу, – мрачно добавил Ит. – Внутри… Скрипач, ты хоть иногда думай, что говоришь, а?

    – Так я же сумасшедший, мне можно.

    – Ты уже не сумасшедший! – не согласилась целительница. – И тебе уже нельзя!

    – Скрипач, я, кажется, начинаю понимать людей, которые поставили тебе этот химический блок, – мрачно заметил Ит. – Интересно, долго ты их доводил подобным образом?

    – Если бы я знал… да нет, Ит. Я никого не доводил. И блок я поставил сам. Вот только не знаю почему, и не спрашивайте – не помню. Помню только, что сам.

    * * *

    Ри не впервые присутствовал на беседе между Официальной Службой, местными властями, Сэфес и Бардом. Сейчас ему было откровенно скучно. Небольшая комната для совещаний, оживление на лицах слушателей, терпеливо отвечающие все на те же вопросы Сэфес…

    Одно и то же, в который уже раз. Однако после обмена информацией беседа оживилась – местные стали рассказывать, каким образом был уничтожен корабль блэки.

    – Мы, конечно, не сразу поняли, что это связано с эмоциональной сферой, – пояснял пожилой рауф из местных, не официал, а, по всей видимости, представитель властей в высоком чине. – Но догадаться сумели. Понимаете ли, в непосредственной близости от нас находятся два обитаемых мира – один человеческий, другой – принадлежит нэгаши. Мир нэгаши погиб почти сразу. Там шли три большие войны и несколько локальных. То есть, проще говоря, эгрегор был поражен и дезориентирован. Человеческий мир продержался дольше. Корабль, который вы видели, провел около него больше суток, и мир все-таки пал. А потом корабль отправился к нам. Он шел на двигателях, не через гипер, это нас и спасло. Мы сумели оказаться быстрее.

    – Так что вы сделали? – спросил Бард.

    – Вы не поверите. Счастье. Мы их ударили своим же собственным счастьем, и они сгорели. Наша команда эмпатов, признаться, растерялась – такого мы не ожидали. Максимум, чего мы хотели добиться, так это того, чтобы корабль ушел. И… случайно, вероятно, но мы их… – представитель властей развел руками. – В общем, вот.

    – Замечательно, – с улыбкой сказал Леон. – Таенн, мы пока что тут побеседуем дальше, а вы сходите к официалам в комнату совещаний, уладьте формальности, хорошо?

    Ри удивился – почему на «вы», что за официоз? – и тенью выскользнул вслед за Бардом и подтянутым самцом-рауф средних лет.

    – …понимаете, мы не хотели бы афишировать… на самом деле эмпатическая группа тут вообще ни при чем, – вполголоса заговорил официал.

    Таенн заметил Ри, поманил его. Тот подошел.

    – Наш пилот, Ри Нар ки Торк, – представил Таенн. – При нем можно говорить, он в курсе общей ситуации.

    – Очень приятно, – кивнул официал. – Так вот. Причиной гибели этого корабля стала, конечно, не эмпатическая группа. Нас всех спасла случайность. Корабль был переоборудован под две расы, и весьма основательно. Какая-то неполадка, вследствие ее – разгерметизация… и не сработали системы защиты. Видимо, были повреждены. Местным мы, разумеется, ничего не сказали. Пусть продолжают считать эту победу своей заслугой. Но хуже другое…

    – Что именно? – напрягся Ри.

    – Они… они искали вас. До того как корабль подошел на расстояние одной световой секунды, с него было передано требование… угроза и требование. Если мы выдадим секторальную станцию, планету не тронут.

    – Не волнуйтесь, мы, собственно, уже уходим, – успокаивающе улыбнулся Бард. – Ни одной лишней минуты не задержимся.

    – Что же нам делать? – с горечью спросил официал. – Как поступить? Даже если мы сейчас на свой страх и риск попробуем через коридоры увести хотя бы часть населения… что будет с остальными, что будет с миром?

    – Межпространственные коридоры?.. Не подходите к ним и близко, – предостерег Таенн. – Мы имели удовольствие пообщаться с Антиконтролем…

    – Вот даже как?!

    – Даже так. Они уже потеряли несколько кораблей, когда пытались ими пользоваться. Так что… уповайте на Всевышнего, – печально усмехнулся Таенн. – И ждите. Ничего другого не остается.

    – Никому? – встревожился официал.

    – Никому, – подтвердил Бард. – Ты что-то хочешь сказать, Ри?

    – Да, – мрачно кивнул тот. – Вот что я вам хочу сказать, Официальная Служба. Если к вам сунется еще один такой корабль, берите и стреляйте по нему. Вот просто берите и стреляйте, если есть из чего стрелять!

    – Ри, – предупреждающе начал Таенн, но инженер его не услышал.

    – Конечно, вероятность того, что у вас что-то получится, очень мала. Но это – единственное, что вы на самом деле можете сделать.

    – А вы? – поинтересовался официал.

    – А мы – будем тенью от тени, – развел руками Ри. Таенн едва заметно усмехнулся. – И если нам это удастся, через какое-то время мы сможем уже не только стрелять. И вы тоже. Обнадеживает?

    – Хороший у вас пилот, Таенн, – усмехнулся официал. – У такого на дороге не стой…

    – Да, хороший, – кивнул Бард. – Мы не жалуемся. Ри, сколько еще на расчет?

    – Три часа.

    – Пошли, погуляем. Только сначала Сэфес заберем, а то их там до икоты уговорят, чувствую.


    Маджента
    Санкт-Рена

    На четвертый день их относительно спокойного путешествия все уже знали, что в мире есть две несовместимые величины. Первая называлась «режим», вторая называлась «Скрипач». Даша настаивала на неукоснительном соблюдении первой величины, при этом стараясь как-то загнать в рамки вторую. Скрипачу командой целителей было предписано чередовать периоды – час ходить, два часа лежать. Проблема заключалась в том, что лежать ему совершенно не хотелось. Особенно тогда, когда он хорошо себя чувствовал.

    Бард и Сэфес наблюдали за Скрипачом исподтишка и понимали, насколько же ему трудно – ведь только сейчас до сих пор запертая в изувеченном теле с изувеченным же мозгом душа начала вырываться на свободу… и свободу эту весьма жестко ограничивают. До чего же скучно почти весь день проводить в каюте, пусть с Итом или с Дашей, когда так хочется и побродить по станции, и поговорить, и покуражиться.

    Характер у Скрипача после снятия блока оказался – не приведи Господи. Он постоянно что-то выдумывал, постоянно кого-то подкалывал. Скучно с ним не было никому, и на станции, до того погруженной в минорное уныние, все чаще и чаще стал звучать смех. Скрипач шутил. Он шутил над всеми и практически постоянно – доставалось даже искину. Угадать, что он собирается сделать, не мог никто. Практически любое действие начиналось с одухотворенным лицом и деловым видом, а заканчивалось почти всегда взрывом чьего-нибудь хохота. Ит, очень старавшийся сохранить невозмутимость и серьезность, тоже нет-нет да и прокалывался. Но больше всех от Скрипача доставалось Таенну.

    – Ты ничего не понимаешь, – доказывал Скрипач Даше, загнавшей его лежать после очередной диверсии. – Да, он стукнулся копчиком, когда кресло уехало. Но в этом есть и положительные моменты! Например, ты сама говорила, что алкоголь ему пить не нужно. Говорила или нет?

    – Говорила, – подтвердила она.

    – Ну вот! Он же в результате не выпил!

    – Скрипач, все-таки ты порой излишне… – Даша захихикала. – Но лицо у него было… ой, мама…

    – У него было очень естественное лицо, – с достоинством заметил он.

    – А как ты это сделал вообще?

    – Договорились с искином. Поставили на стол бутылку. Он подошел, взял бутылку и вместе с ней захотел сесть в кресло. Просто он не знал, что кресло тихо уедет на метр назад, потому что оно так на бутылку в руках реагирует. Ну, сел… остальное ты видела.

    – Скрипач, это кончится тем, что он в один прекрасный день даст тебе по лбу, – предупредила Даша.

    Скрипач усмехнулся. Сейчас Даша видела – из всей многомерной картинки выделилась одна проекция и заняла позицию поверх предыдущих. Что-то легкое, светлое, игривое, как солнечный зайчик на прозрачной воде. Перед ней мелькнула картинка, невесть откуда взявшаяся, – гигантское, пронизанное солнцем небо и крошечная машина, немного напоминающая катер Сэфес, стремительно вырывающаяся в это небо из плена огромного темного проема, прорезанного в теле огромной горы. Проекция мелькнула и исчезла, оставив после себя только ощущение шального и совершенно детского счастья.

    – Я просто хочу, чтобы всем было весело, – тихо проговорил Скрипач. – Тут повсюду ужасная тоска, Даша. А я ненавижу, когда вокруг безнадежно и тоскливо. Понимаешь?

    Целительница кивнула.

    – Так не должно быть, – убежденно сказал он. – Мы же можем это как-то исправить?

    – Особенно ты. Учитывая, в каком ты состоянии.

    – Состояние… ну да, отчасти ты права. Но это состояние – не повод ложиться, задирать лапки кверху и томно умирать, – Скрипач серьезно посмотрел на Дашу. – Я хочу помочь им как-то… всем. Особенно, конечно, Иту. Он, бедный, чуть с ума не сошел… а прошло всего-то несколько дней. Мы тут ночуем, так он даже спать нормально не может, мечется все время. Куда это годится, Даш?

    – Все, что я тут наблюдаю, вообще никуда не годится, – подтвердила целительница. – И потом… знаешь, я смотрела Таенна и Сэфес… и мне показалось…

    – Что? – Скрипач приподнялся на локте, но Даша погрозила ему пальцем: лежи, мол.

    – Только не говори им, я не хочу обнадеживать заранее. Мне показалось, что их тела можно попробовать вернуть к жизни. Не сейчас и не здесь, разумеется. Да и Кержак бы меня, вероятно, не одобрил…

    – Серьезно? – глаза у Скрипача загорелись. – Слушай, позови Ита. Позови! И Ри тоже позови! Даш, ну пожалуйста… Расскажи про это не только мне, расскажи ребятам тоже! Даша, миленькая, ну сколько можно жить в склепе!!!

    – Ладно, – сдалась целительница. – Но учти, Сэфес и Барду про это – ни слова. Вдруг ничего не получится? Они ведь даже толком посмотреть себя не дали. А если я ошибаюсь?

    – Давай пока считать, что ты не ошибаешься, – предложил Скрипач. – Сделаем так – пусть существует миллионная доля вероятности, что ты не ошиблась и что это возможно. И давай будем в нее верить. Знаешь, насколько станет легче?

    – Скрипач, ты очень добрый человек, – серьезно сказала целительница. – Мне жаль, что ты… неорденопригоден.

    – А мне нет, – отмахнулся Скрипач. – Орден – это очень хорошо. Но ведь люди… ну или там всякие гермо и все прочие, они же не только в Ордене могут жить, правда? Я понимаю, почему я не пригоден, но нисколько этим не огорчен.

    – Почему, на твой взгляд, ты не пригоден? – прищурилась целительница.

    – Да уж не потому, что я мировое зло. Меня слишком много, причем в разные стороны. – Даша изумленно посмотрела на него – как? откуда? он это понимает?! – Ита много, Ри много. Ит упертый, его еще в этом предстоит убедить, а Ри так и вообще растерялся, по-моему… но таких, как мы трое, в Орден не возьмут. Мы – не чистые. В нас слишком много всего сразу.

    – Ты почти прав, – кивнула Даша. – А еще у меня есть ощущение, что у вас троих в этом мире есть очень много дел. Скрипач, ложись, ну куда тебя опять несет?

    – Ребят позвать хотел. Они там считают уже третий час, – отозвался он.

    – Лежи, я сама позову.

    * * *

    Когда Ри попробовал выстроить первую связку в сиуре, принадлежащем Мадженте, его охватила оторопь. До этого он и сам не раз произносил слово «экстерриториальный», но тогда это было чисто теоретическое понятие, а теперь он, впервые столкнувшись с таким построением в полном объеме, слегка растерялся.

    Сиур, который они решили пройти, был разнесен по трем галактикам. Три его точки принадлежали той галактике, в которой они находились сейчас, еще две – принадлежали соседней, последняя – через нее решили не идти – находилась в галактике, отстоящей от двух предыдущих на расстоянии, которое до того Ри считал чисто теоретическим числом.

    Леон и Морис в ответ на его робкий вопрос снисходительно заулыбались и пустились в разъяснения. Ри слушал, стараясь ничего не упустить, но через некоторое время решил позвать Ита. Тот, еще до конца не оправившийся от всех потрясений, сначала слушал вполуха, но потом, после незначительной на первый взгляд фразы Леона о плоскостной визуализации, вдруг оживился и сказал:

    – Мне кажется, что тут как раз ничего сложного нет. Ри, логический узел – это же изначально не физическая точка, верно? Естественно, если ты смотришь на территориальное построение, ты начинаешь гадать, где он может быть, и цифры только сбивают тебя с толку. Начинать надо не с этого…

    – А с чего? – с интересом вопросил Морис.

    – Мне кажется, сначала надо перевести сиур из физического состояния в логическое и сформировать уже привычную картину.

    Многомерная конструкция, висевшая перед ними в воздухе, перетекла в плоскость, на которой шесть ее опорных точек образовали шестигранник.

    – Теперь выводим узел…

    Внутренняя поверхность шестигранника окрасилась золотом, в самом его центре вспыхнула алая точка.

    – А теперь – разносим всю конструкцию обратно, уже имея теоретическую локацию узла. И получаем его физические координаты.

    – Отлично, – похвалил Леон. – А для тебя так и вообще великолепно.

    – Спасибо, – ухмыльнулся Ит. – Знаешь, мне бы очень хотелось избавить себя от клейма тупого истеричного балласта…

    – Ит, перестань, про тебя никто ничего подобного не говорил.

    – Не говорили. Но думали. Я не слепой и вижу.

    – Ит… – Леон нахмурился.

    – Что? – спросил он. – Сорок лет уже Ит.

    – Ладно, проехали. С построением все более чем ясно…

    Ри кивнул. Подошел Таенн, мельком глянул на схему, потом остановился и движением руки приблизил ее к себе. Поцокал языком, покачал головой. Совместил еще какие-то точки, которые до этого были не выделены, подвел к выделенным. Нахмурился. С недоверием посмотрел на Леона, а затем – на Ри.

    – Вы это серьезно? – спросил он с тревогой в голосе. – Леон, у тебя с глазами все в порядке?

    – О чем ты? – не понял Сэфес.

    – Да о том, что все три мира находятся на границе пораженной зоны!

    – Спасибо, нам уже сообщили, – усмехнулся Морис. – Зато общий путь получается втрое короче. И поймать нас им будет сложнее. Значительно. Таенн, давай без паники, а? Хотя бы без излишней паники. Мир, в который мы сейчас направляемся, находится в тридцати световых годах от ближайшего мира, пораженного атакой, и границы черной зоны. Скорее всего он…

    – Сэфес, ты оптимист со своей Маджентой, – простонал Таенн. – Неизлечимый оптимист. Я больше чем уверен, что неофиты там побывали уже не по одному разу, и сейчас на месте планеты торчит очередной мертвый остов. И скажи спасибо, если там не поджидает нас или корабль с деточками, или один из военных…

    – Я так не думаю, Таенн, – серьезно сказал Леон. Сел в кресло, положил ногу на ногу, слабо усмехнулся. – Искин, будь любезен, справку по миру дай, пожалуйста.

    – Ща сделаем, – пробубнил голос из-под потолка. – Секунду… ага, смотрите. Мир – основа и первопланета межмирового государства Санкт-Рена. Правление – просвещенная монархия совместно с демократической объединенной партией. Локация насчитывает триста восемнадцать планет, из которых первичная Маджента – сто восемьдесят, остальные – вторичная экспансия незаселенных миров, основанная на добровольном сотрудничестве и взаимоподдержке. Мир лоялен к Контролю. Патронируется Сэфес и Официальной Службой.

    – Дошло? – усмехнулся Леон. – Если бы там работала Транспортная Сеть…

    – Вот только проблема в том, что она там наверняка не работает, – мрачно проворчал Таенн.

    – Согласен, – кивнул Сэфес. – Скорее всего не работает… а жаль.

    – Вы о чем? – не понял Ри.

    – Понимаешь, если бы мы оказались в этом мире быстро, то, возможно, давным-давно были бы на базе, – пояснил Леон. – Так… а ну-ка, давайте глянем, что нам еще предстоит пройти.

    Второй мир тоже был весьма и весьма почтенным, но лояльностью к Контролю не отличался (Морис и Леон посмотрели друг на друга и принялись смеяться – оказывается, именно в этом мире была написана одна из самых крамольных монографий о Сэфес, то самое «Обитаемое небо», которое читал Ит).

    – Мы будем считать, а они в это время будут думать, чем бы нас пнуть побольнее, и очень обрадуются, когда мы свалим… если, конечно, там есть кто-то живой, – сквозь смех проговорил Морис.

    Третий мир был вторичной Маджентой, экспансированной около пяти тысяч лет назад. По сути дела, он являлся планетой-лабораторией, населенной людьми, которых там было очень и очень мало.

    – Условный, – поморщился Таенн. – Какая это Маджента, к шуту. Так, одно название. Даже самостоятельного эгрегора практически нет, что-то номинальное болтается. Как бы там не завязнуть.

    – Не завязнем, – успокаивающе улыбнулся Леон. – Маджента, конечно, условная, но она находится уже в пределах видимости базы.

    – Даже так? – обрадовался Ит. Он подошел совсем недавно, а до этого сидел с Дашей и Скрипачом, который в тот день чувствовал себя неважно и решил не вылезать из постели. – Но ведь тогда можно будет…

    – Ит, все не так просто. В пределах видимости – это около ста световых лет. Да, там даже созвездия выглядят почти одинаково, но, уверяю тебя, кривой дорогой ближе, – со вздохом объяснил Леон.

    – Почему? – Ит нахмурился.

    – Хотя бы потому, что как раз недалеко оттуда нас запросто могут ждать. Основываясь именно на логике того, что база неподалеку.

    – А следующий шаг? – поинтересовался Ри.

    – Следующим шагом мы выходим за пределы галактики. Подозреваю, что у искина данных по следующему миру этого сиура быть просто не может. Искин?

    – Нет у меня их, – отозвался искин. – Откуда? Ваша эта дурноголовая Маджента расползается, как не знаю что, в разные стороны. Шныряете туда-сюда…

    – Значит, будем шнырять, – подытожил Ит.

    – Будем, – согласился Леон. – Ри, когда будет готов расчет?

    – Часа через полтора. Меня сбивал с толку этот проклятый логический узел…

    * * *

    Пространство привычно мигнуло, схлопнулось – и чуть не в тот же момент в зале управления зазвучал чей-то взволнованный и возмущенный голос:

    – Станция! Станция!!! Немедленно меняйте координатную точку! Вы находитесь на траверзе колонны! Меняйте точку! Да меняйте же точку, черти бы вас побрали!

    Ри опомнился первым. В одно мгновение вывел визуальную панель управления и крикнул в пространство:

    – Дайте координаты!

    Ит бросился к окну, за ним кинулись остальные.

    На станцию надвигался корабль. Но какой!.. Бронзово-золотистая махина, имевшая форму усеченной пирамиды, лишенной верхушки, по размеру мало уступавшая секторальной станции, была украшена богато, вычурно и чем-то напоминала старинную паровую машину, виденную Итом в музее родного Дс-35. Строители, создавшие этот корабль, явно не чуждались эклектики, соблюдая при этом какие-то свои эстетические нормы – корабль был красив тяжелой, основательной красотой надежной и крепкой вещи.

    И вся эта красота на всех парах неслась к секторальной станции.

    – Ри, ты чего там, замерз?! – раздраженно рявкнул Таенн.

    – Сейчас…

    Станция свечкой рванулась вверх – по крайней мере Ит определил это для себя именно как «вверх», планета находилась внизу. Корабль стал стремительно отдаляться, и тут все увидели, что он был не один. Под станцией тянулась цепочка точно таких же кораблей, и цепочка эта постепенно втягивалась в сияющее, одетое сполохами облако, висящее в пустоте. Доходя до облака, корабли на секунду замирали, затем делали рывок вперед – и пропадали с глаз.

    – Портал, – сказал Морис. – Одна из альтернатив Транспортной Сети… Господи, сколько же их!..

    Кораблей в обозримой области были сотни, совершенно одинаковых, величественных, медленных.

    – А дизайн-то они у нас слизали, – ухмыльнулся Таенн. – На станцию чем-то похожи.

    – Это безумно важно, конечно, – брезгливо заметил Леон. – Что они похожи… Ри, выясни, что тут происходит?

    – Сами скажут, надеюсь.

    Через минуту в зале зазвучал тот же голос, но уже спокойный и доброжелательный:

    – Добро пожаловать! Простите за этот инцидент, но вы вышли в точку, через которую идет колонна с добровольцами. Приносим свои извинения за резкость, но ваше появление было несколько неожиданным.

    – С добровольцами? – переспросил Ри. – С какими добровольцами?

    – Транспорты уходят в пораженную зону, к мирам, которые нуждаются в помощи, – пояснил голос. – Дайте визуал, пожалуйста. Вы меня очень обяжете.

    В воздухе перед Ри появилась фигура крупного пожилого человека с окладистой бородой, одетого в форму Официальной Службы. Он улыбнулся, поклонился. Ри поклонился в ответ, Ит, секунду помедлив, тоже.

    – Меня зовут Рагвар Такае, я старший офицер Официальной Службы планеты Санкт-Рена. Рад приветствовать уважаемых Бардов!

    – Спасибо, – серьезно кивнул Таенн. – Я должен внести ясность. На станции сейчас смешанный экипаж.

    – Вот как? – удивился официал. – Позвольте-позвольте… Но ведь вы сами…

    – Я Бард, вы совершенно правы. Кроме того, на станции находятся двое Сэфес, один представитель Ордена Аарн и три человека, – продолжил Таенн.

    – Чудны дела твои, Госпожа Небесная, – пробормотал Рагвар Такае. – Неужели это все-таки…

    – Двое из людей частично являются носителями генома рауф, один из них – в тяжелом состоянии.

    – Вам требуется помощь?

    – Нет. К сожалению, помочь невозможно. Сетевое поражение.

    Официал охнул, но быстро опомнился. Однако выражение тревоги его лицо так и не покинуло.

    – Да, все правильно… Если я правильно понял, вы идете по координатным точкам на ближайшую базу? – спросил он.

    Сэфес и Таенн кивнули. Ри удивился – он не ожидал, что официал поймет происходящее столь быстро.

    – Совершенно верно, – согласился Таенн. – Именно так и есть. Станция пробудет на орбите двенадцать часов, это время необходимо для расчета следующего перехода. Пребывание на планете желательно, но не обязательно. Если у вас там идет работа, то нам не хотелось бы мешать.

    – Может быть, вы хотите высадиться? – предложил официал. – И потом, почему двенадцать часов? Раньше у вас подобный расчет занимал, насколько мне известно, сутки.

    У Ри округлились глаза. Ит судорожно вздохнул. Сэфес и Бард, напротив, выглядели совершенно невозмутимыми.

    – Извините, я поясню. Про вас мы наслышаны. Вернее, нас предупредили, что существует вероятность, что к нам может прийти на недолгое время станция именно со смешанным экипажем и…

    – Кто предупредил? – подался вперед Ри. – Откуда эта информация?

    – Ну, знаете ли, молодой человек…

    – Он пилот, – сообщил Таенн. – Собственно, он ведет станцию. Рагвар Такае, объяснитесь, пожалуйста. Для нас это очень важно.

    – Хорошо. – Официал прищурился, задумался. – Понимаете ли, дело в том, что существуют не только Контролирующие, но и структуры, оказывающие им поддержку и содействие. Для них действительны иные законы, у них свои пути, и они преследуют свои цели, нам неведомые. Около месяца назад нас посетил…

    – Эрсай?! – с удивлением и недоверием спросил Ит.

    – Совершенно верно. Один из представителей Эрсай. И предупредил, что у нас может появиться станция. Однако он ничего не сказал ни про базу, ни про сетевое поражение.

    – Ясно… – протянул Ри.

    – Я все-таки буду настаивать на том, чтобы вы высадились, – твердо сказал официал. – У нас очень много информации, которая, думаю, будет вам небезынтересна.

    Из каюты вышла Даша, подошла к остальным. Улыбнулась Иту, едва заметно подмигнула Ри.

    – Как он там? – спросил Ит.

    – Сейчас уже неплохо. Уважаемый Рагвар Такае, здравствуйте. Я являюсь представителем Ордена Аарн, а также целителем, – приветливо сказала Даша.

    – Здравствуйте, сударыня, – улыбнулся официал. – Как к вам обращаться?

    – Меня зовут Даша, – снова улыбнулась целительница. – Простите, я слышала весь разговор. Думаю, мы примем ваше предложение и высадимся.

    Таенн и Сэфес мрачно переглянулись.

    – Командирша, – пробормотал Таенн. – Говорил же я…

    – Ну и отлично. К вам сейчас подойдет корабль сопровождения.

    * * *

    За окном, высоким, большим, одетым темным тяжелым деревом, шел дождь. Смеркалось. Теплый влажный воздух из-за неплотно прикрытой створки тек в комнату, смешиваясь с сонным бормотанием дождя. За окном было лето, мягкое, уютное, почти родное, почти как дома. От сознания, что лето все-таки существует и его можно увидеть, почувствовать, прикоснуться, становилось горько и сладко одновременно. Огромное и мирное лето. И звезды в небе – это просто звезды, а не координатные точки, объединенные в структуру и подчиненные цифрам и символам.

    Скрипач дремал, уютно свернувшись калачиком в огромном старом кресле, уставшая Даша спала, лежа прямо поверх покрывала на роскошной, помпезной кровати. Вторая кровать, стоящая рядом с первой, пустовала. Ит, сидя за столом, задумчиво крутил перед собой визуальную картинку нового расчета (Ри настоял, чтобы он тоже включился в работу по вычислениям) и ощущал, что глаза слипаются, а спина начинает ныть.

    Дверь приоткрылась, в комнату заглянул Леон. Осуждающе покачал головой.

    – Ит, ложись, – потребовал он. – У нас большой лимит по времени, завтра досчитаете.

    – А Ри? – поинтересовался Ит.

    – Ри уже спит. Ложись, не геройствуй. Успеете, все нормально.

    – Ладно, сейчас, – кивнул Ит в ответ.

    – И Скрипача уложи нормально, будь любезен. Не в его состоянии так спать.

    – Ага… Леон, а вы-то сами?

    – Мы пока что еще работаем. Не волнуйся, через час-полтора закончим.

    – Хорошо.

    …День после высадки изобиловал событиями и сведениями. Сели, естественно, у официалов, потом отправились вместе с ними к уполномоченному представителю правящей демократической партии Санкт-Рены. Чуть позже – к представителю Ее Величества. Потом – снова к официалам… На исходе четвертого часа околобюрократической возни и взаимных приветствий Ит и Ри прокляли все и вся и сошлись на том, что, чем терпеть все это, лучше бы они еще разок прогулялись по Маданге. Хорошо хоть Дашу и шатающегося от усталости Скрипача после третьего визита отпустили отдыхать!.. Дали транспорт и отвезли вот в эту самую гостиницу в самом центре города, с нижайшей просьбой – по возможности присутствовать на общем совещании, которое будет завтра.

    …Санкт-Рена действительно была лояльна к Контролю. Лояльна настолько, что на ней даже размещали часть своих астрономического размера счетов Встречающие. Опасаться тут было совершенно нечего, мало того, и Королева, и демократическая партия готовы были содействовать во всем, что потребуется. Ит с удивлением заметил, что когда Таенн объяснил, что содействие не требуется, представители явно огорчились.

    Сошлись на том, что Санкт-Рена выделит экипажу секторальной станции энергозапас (всего-то на сто лет автономной работы, господа, это же слезы, но не можем же мы отпустить вас просто так!), а местные медики посмотрят Скрипача – все-таки опыт работы со Встречающими у них есть, это может оказаться полезным.

    Про Скрипача, разумеется, ничего нового никто не сказал. Про ключ, который он в себе нес, и Даша, и сам Скрипач тактично промолчали. Местные медики, восхищенно переглядываясь, принялись рассыпаться в восторгах по поводу работы, сделанной целителями Ордена, Даша вежливо улыбалась в ответ, а Скрипач демонстративно скучал.

    – Добрые они какие, сил нет, – проворчал он, когда в номере, наконец, осталась только Даша и он сам. – И ведь на самом деле добра желают. Но как же это утомительно…

    – Они добрые, это действительно так, – согласилась целительница. – Но я тут долго не выдержу. Тут слишком много… условностей.

    – Обычаи, – покивал Скрипач. – Знаешь, этот мир, он чем-то похож на тот, в котором мы были… ну, тот, где была Мариа. То есть тот мир, стань он Маджентой и сохрани при этом лучшие свои черты, стал бы, наверное, таким же. Или похожим.

    – Расскажи мне про нее, – попросила Даша. – Вы почему-то почти ничего не говорите, а мне интересно. Странное ощущение складывается. Даже не знаю, как правильно сказать.

    Скрипач вытащил из кармана флакончик с искоркой и положил на ладонь. Погладил указательным пальцем, потом, мгновение поколебавшись, протянул флакончик Даше. Та взяла, с полминуты стояла неподвижно, пристально вглядываясь в стекло, затем вскрикнула и выронила флакончик. Скрипач поднял крошечную стеклянную склянку, снова погладил и убрал в карман.

    – Теперь ты понимаешь? – едва слышно спросил он. – Ты понимаешь, почему я хотел, чтобы вы сняли ключ? Понимаешь, что я хотел и до сих пор хочу умереть? Ты понимаешь, что я сделал?

    – Благие… – прошептала Даша. – Да, я понимаю.

    – Я поймал бабочку. По сути дела, я ее убил. А то, что было бабочкой, – оно тут, в этом флаконе. Даш, за свою жизнь я, по всей видимости, наворотил столько, что мне действительно самое место было на той свалке. – Скрипач тяжело опустился в кресло, подпер голову рукой, грустно посмотрел на целительницу. – Шучу, смеюсь, веселю наших… а сам… Тот шрам у Ита на спине – видела?

    – Пока не видела, он не показал, – отрицательно покачала головой целительница.

    – Значит, заставь показать, – велел он. – В этом лучше… гм… наглядно убедиться. Даш, я помню какие-то обрывки, я даже собрать их воедино не могу, все рассыпается. Но я точно помню, что это из-за меня Ит попал тогда в беду. Точно!..

    – А что именно ты помнишь? – спросила целительница.

    – Помню осень. Помню свое желание – сбежать. Куда?.. Откуда?.. Не знаю… И помню, что сбежать не получилось – разочарование… – Скрипач нахмурился. – Разочарование, потому что придется умирать снова. И так этого не хочется!

    – Снова?

    – Ну да. Откуда это, я тоже не помню. А потом – вот это я вижу более чем ясно – широкая дорога и какой-то механизм. И Ит. Или не Ит?.. В общем, имя не важно. Я стою и смотрю, потому что помешать ничему не могу. А он… – Скрипач замолчал. Обхватил себя за плечи руками, зажмурился. Тряхнул головой. – Его искалечило. Я помню, как стою на коленях рядом с ним, в луже его крови, и он умирает, а вокруг люди, и никто… ни один человек… Боже мой… Он умирает, и я знаю, что я виноват в этом! Что если бы я не захотел той свободы, этого бы не случилось!

    – Хватит, – приказала Даша решительно. – Скрипач, но ведь этого не было. Вы познакомились с Итом совсем недавно, вспомни сам.

    – Какое, к черту, недавно! Я этого урода знаю столько, что представить невозможно… – Скрипач осекся, с удивлением посмотрел на Дашу. – А почему ты сейчас про это сказала?

    – Скрипач, если с вами обоими это и случилось, то не в этой жизни – точно, – справедливо заметила Даша. – Обычно память в новой инкарнации не сохраняется. Странно, что ты помнишь.

    – Даш, так я до фига всего помню!.. Про то, что он умер, а я на него обиделся – тоже помню. Очень сильно обиделся. И блок этот, который в Сети сгорел, и мозги, которые вы исправили, – это все именно из-за этой обиды. Только я не помню, кому именно я мстил – ему или себе. Скорее всего обоим.

    – А свалка? Когда ты к ним в катер залез, ты… Если я правильно понимаю, ты был там, по сути дела, счастлив.

    – Свалка, говоришь? – Скрипач прищурился. – Ну да. Я был счастлив. Как бывают счастливы умственно неполноценные. Счастлив, как дебил. Как имбецил. Как идиот.

    – При чем тут эти заболевания? – удивилась Даша.

    – При том, что я сам себя искалечил, чтобы стать вот таким… счастливым. А потом, когда Ита увидел… Даш, ты не поверишь, но я же все помню. Все! Даже то, что чувствовал и видел, когда блок работал. И мысли свои помню, и ощущения. Ну, так вот, когда я его увидел – я же от счастья охренел! Я ж к нему подойти боялся, дотронуться – чтобы только не спугнуть, чтобы не прогнал.

    – И он не прогнал, – улыбнулась Даша. – Наоборот. В том, как он тебя отстаивает и как за тебя волнуется, – что-то аномальное.

    – Ага, – согласился Скрипач. – И сейчас вот тоже… Ключ, который он не дал снять. На вас орал. Вот ты рассказала про гермо, но мне кажется, что это тут вообще ни при чем. Может, что-то от рауф в нас и есть, но мы все-таки люди.

    – Мне тоже так кажется.

    – Даш, ты только не говори им всем про Марию, а? – попросил Скрипач. – Хорошо? Потому что, с одной стороны, рассказать бы надо, но мне почему-то не хочется этого делать. По крайней мере пока.

    – Не буду, – пообещала целительница. – Скрипач, а тебе не кажется, что содержимое флакончика после окончания нашей эпопеи надо вернуть? Не годится делать такие вещи. Совсем не годится.

    – Вернуть? Наверное, – он призадумался. – Но если бы я этого не сделал тогда, она бы уничтожила станцию. Я не понимал, что делаю. Понимал, что надо сделать вот так, а потом вот этак, и мы освободимся…

    – Так, все, – решительно сказала Даша. – Отдыхай, ты уже белый весь. Сейчас я подправлю схему, и ляжешь.

    – Даш, можно я тут пока что? – просяще посмотрел на нее Скрипач. – Ита дождаться хочу.

    – Ладно, – сдалась целительница. Пододвинула стул к креслу, села рядом, взяла Скрипача за руку. Он закрыл глаза, медленно и глубоко вздохнул.

    «Такие разговоры надо пресекать, – думала Даша, успокаивая чужой эмоциональный фон – острые пики, всплески, зазубрины, переливы темных минорных цветов. – Ему нельзя так нервничать. Зря я спросила про Марию, тема совершенно неподходящая».

    Скрипач обмяк в кресле, голова упала на плечо – заснул. Уставал он все-таки очень быстро. Даша закончила исправлять эмофон и занялась проблемами тела. Обманка пока что работала хорошо, но нет-нет да и начинала сбоить – сейчас, к примеру, понизился сахар в крови и упало давление. Лучше всего решить хотя бы часть проблемы не искусственно – разбудить Скрипача через полчасика и заставить поужинать. Да и самой поесть было бы неплохо. Но, может, лучше дождаться ребят?

    Даша заказала в номер большой кувшин вкусного холодного напитка, сделанного из несладкой минеральной воды и мелко порезанных фруктов, и снова села работать, понемногу отпивая из высокого хрустального стакана. Да, красивый мир, конечно. Во всем красивый. Даже стакан и графин – почти произведения искусства. Вот только дома, в Ордене, во сто крат лучше. Она ощутила, что уже начинает скучать, хотя прошло совсем немного времени. Ладно, сама вызвалась…

    «Как же все запутано, – с горечью думала целительница. – Как в этом всем разобраться?»

    * * *

    Ит пришел вечером, усталый, но спокойный и, кажется, чем-то обрадованный. С порога погрозил Скрипачу, который хотел встать ему навстречу, пальцем и сказал:

    – Да, не соврали. Новостей тут действительно… выше крыши.

    – Сейчас расскажешь, я только ужин закажу, – попросила Даша.

    – Я заказал, когда сюда шел. Ну, слушайте. Когда произошла атака…

    …Когда произошла атака, Санкт-Рена ею оказалась не затронута. Ни она сама, ни ее планеты. Однако то, что происходит что-то совсем не шуточное, граждане Санкт-Рены поняли практически сразу. И тут же принялись принимать меры.

    Первой, конечно, слетела Транспортная Сеть. Девяносто процентов проходов оказались нерабочими.

    Дальше обнаружилось страшное – часть Встречающих, которых на планете находилось около трех десятков, погибла. Лишь неделю спустя стало понятно, что погибли те Встречающие, чьи экипажи были в тот момент не в Сети. Они держали свои участки в пассивном состоянии – и атака ударила по ним.

    – Наши, как это услышали, с лица спали. Леон чуть в обморок не грохнулся, Морис его водой отпаивал, – пояснил Ит.

    – Даже так? – удивилась Даша. – Может быть, я в чем-то все-таки права. Это радует.

    – Они за своих Встречающих перепугались. Вполне естественно.

    Встречающих, которые были на планете, через сутки после атаки пришли забирать официалы с базы. Спешно отзывали всех, кто остался жив. Потом через планету, вернее, через ее Транспортную Сеть, стали спешно проходить другие Встречающие и выжившие представители Контроля – числом больше тысячи душ. После того как они ушли на свою базу, транспортники поспешно заблокировали Машину Перемещения. Полностью. По настоянию тех же Контролирующих.

    – Оказывается, тут побывали Встречающие наших, ну, Леона и Мориса. Нэгаши, Влада и Соня. Когда наши про это узнали, Морис стал такого красивого белого цвета, что Таенн его на улицу повел, – усмехнулся Ит. – Так что сказки это все, что Сэфес любить не умеют. Еще как умеют. Видели бы вы, до какой степени наши обрадовались, когда выяснилось, что обе Встречающие живы, здоровы и сейчас находятся на Орине.

    – На Орине? – нахмурился Скрипач. Он явно старался что-то вспомнить, но ему это не удалось.

    – Орин – та самая база, на которую мы идем, – продолжил Ит. – Там сейчас, по словам местных официалов, около шести тысяч Контролирующих, Связующих и Встречающих. Планета изолирована полностью. Не войти и не выйти. Нет, выйти, если я правильно понял, можно, но вот войти…

    – А как же мы-то войдем? – спросила Даша.

    – Как-нибудь, – пожал плечами Ит. – Сначала туда еще дойти надо.

    Ну так вот. Когда Контроль ушел, стали поступать сведения от официалов. Очень разные, очень противоречивые. Анализ этих сведений занял неделю, а после этого Санкт-Рена приняла решение – спешно организовывать сеть порталов и оказывать помощь всем, кому еще возможно помочь.

    – То, что мы видели, когда сюда пришли, – один из гуманитарных караванов. На каждом таком корабле пятнадцать тысяч человек и куча всего, что может быть необходимо, – от медоборудования до провизии. Санкт-Рена никогда и ни с кем не воевала, поэтому боевых кораблей, конечно же, нет. Социальную систему она имеет очень развитую. Равно как и общественное сознание. Можно их, конечно, ругать за излишний этикет и все эти церемонии, но сам факт того, что та же Королева ушла на одном из первых кораблей…

    – А Королева там зачем? – не поняла Даша.

    – Так она же врач, – пояснил Ит. – Ведь уходит кто? Врачи. Психологи. Ученые. Группы эмпатов. Государство свои собственные ресурсы до половины выбрало, если не больше. Несколько кораблей они потеряли.

    – Неофиты? – неприязненно спросил Скрипач.

    Ит кивнул:

    – Они самые. Но зато успехов, по их словам, уже порядочно. Пару сотен миров из коллапса им удалось вывести. Еще на десятке – сумели остановить спонтанно возникшие войны. Говорят, что в пораженной зоне в пострадавших мирах тут и там вспыхивают эпидемии какой-то непонятной заразы – тоже останавливают, купируют. Помогают, чем могут, проще говоря. Всем подряд.

    – Молодцы, – серьезно заметила Даша. – Ит, это стандартное государство для Мадженты, верно?

    – Верно, – кивнул Ит. – Нет, у нас все немного не так устроено, но… знаешь, я думаю, что если бы в Д-35-ст это все было… у нас бы тоже объявили, что требуются такие-то и такие-то для того-то и для того-то.

    – А ты бы пошел? – спросила Даша.

    – Дурацкий вопрос. Пошел бы, разумеется, – пожал плечами Ит. – По-моему, любой бы пошел. Если он, конечно, считает себя человеком.

    Санкт-Рена сейчас поспешно создает блокпосты, не боевые, а для наблюдений за тем, что происходит в черной зоне. Корабли неофитов в прямой видимости за все время появлялись всего три раза и близко к блокпостам не подходили – видимо, просто их не заметили. До того как уйти работать наравне с другими своими гражданами, Королева, женщина немолодая и с очень хорошо развитой интуицией, велела ни в коем случае не отправлять на эти блокпосты эмпатов. А на людей корабли неофитов не реагировали…

    Они очень хорошо держатся, – заметил Ит в конце своего рассказа. – Уверенно, спокойно. Молятся этой своей Небесной Царице, но присутствия духа не теряют и не паникуют.

    – Почему – Небесной Царице? – не понял Скрипач.

    – А у них бог – женского рода, – безмятежно ответил Ит. – Редкий такой вариант. Обычно ведущий демиург – мужчина, а тут – женщина. Королева – божья избранница… ну и так далее. Однако матриархата нет, все обычно.

    – Дадут мне сегодня поесть чего-нибудь? – жалобно спросил Скрипач.

    – Дадут, обжора, – отмахнулся Ит. – Знаете, что хорошо? Что до этого сегмента флот блэки еще не добрался. Ни один из тех, что этот урод отправил за нами следом. У нас есть запас времени. Завтра мы еще на одном совещании посидим и отправимся дальше.

    – Времени у нас все равно мало. – Даша посмотрела на Скрипача. Ит тяжело вздохнул. – Ну да ладно. Где, в конце концов, обещанный обед? Ит, мы, между прочим, все это время не ели, потому что ждали тебя.

    * * *

    Ри, утомленный дневными забегами по городу и бесконечными разговорами, очутившись у себя в номере, тут же рухнул на кровать как подкошенный. Он ужасно устал. С одной стороны, надо бы поработать. С другой – очень хотелось спать. Полежав минут десять, он заставил себя сесть, вывел визуальную панель биокомпа и принялся за расчеты, но голова нормально работать категорически не желала. Ри заказал еды в номер, наскоро перекусил и снова лег. Лучше сейчас выспаться, а потом встать пораньше и на свежую голову все быстренько сделать.

    Морис, часом позже заглянувший к нему, застал следующую картину. Бедный замученный пилот дрых без задних ног поперек кровати, не удосужившись ни раздеться, ни разуться. Сэфес, чертыхаясь, стащил с него ботинки, укрыл покрывалом и ушел – они втроем решили закончить разговор с официалами, касающийся важной и, что греха таить, неприятной темы. Официалы просили их взять на борт тела двоих погибших Встречающих, которых им доставили недавно через один из порталов. Таенну эта перспектива совершенно не нравилась, а Леон, напротив, тела хотел взять. Спорили уже долго, и спор грозил затянуться.

    Ри спал.

    Спал и видел сон.

    В этом сне он стоял на дне огромного амфитеатра, заполненного тысячами беснующихся и орущих людей. Гигантский зал-котлован выл, грохотал, стонал, визжал; тут и там вспыхивал ослепительный свет, вспыхивал и тут же гас.

    Толпа начала скандировать какое-то слово, но Ри не мог разобрать, что именно они кричат. Кажется, повторяли без конца чье-то имя, и вдруг Ри понял, что имя это – его, и кричат – ему. Тяжело дыша, словно после быстрого бега, он поднял голову, откинул со лба длинную черную прядь – и толпа снова взорвалась приветственным воплем. В зале, видимо, было несколько десятков тысяч человек, захваченных сейчас единым порывом восторга и предвкушения чуда.

    Он опустил глаза вниз и обнаружил, что в руках у него находится какой-то невиданный музыкальный инструмент. Рука сама собой, привычным жестом легла на…

    …на обечайку, и Ри тут же понял, что этот инструмент – гитара, просто очень необычная. Он поднял руку, призывая толпу к тишине, и тут же за его спиной вдруг раздался единый и огромный звук. Ри понял, что там, позади него, находится оркестр, и по его знаку все они приготовились, и сейчас…

    А дальше – пришла музыка. Нет, пожалуй, даже Музыка – с большой буквы. Эта Музыка, которую он играл и играл невидимый оркестр, разрывала на части пространство, уносила, возносила, возвеличивала… руки его двумя безумными птицами летали над инструментом, и в мире, казалось, не осталось больше вообще ничего, кроме сумасшедшей мелодии, обезумевшего оркестра и замершего в немом восторге зала…

    И вдруг все остановилось.

    Замерла, как впаянная в лед, рука над струнами, смолк оркестр, словно его разом кто-то выключил. Ри почувствовал, что не может пошевелиться. Кажется, даже дыхание прервалось.

    – Так… – произнес где-то в пространстве тихий голос. – Да-да-да… И не скроет их даже камень…

    Ри почувствовал, что откуда-то из пустоты протянулась невидимая ему рука и опустилась на лоб. По ней словно пошел электрический ток, сначала слабый, но становящийся все сильнее и сильнее. Лоб покалывало, потом от головы, вниз по телу, побежала волна дрожи. Он рванулся, отчаянно, ожесточенно, но не смог сдвинуться ни на миллиметр.

    – Глупые птицы… – шептал голос. – Пленники… музыкальной шкатулки… Теперь вам уже не сбить меня с толку…

    Ток усилился. Ри чувствовал, что его трясет, сознание начало меркнуть, гаснуть, мысли спутались – и тут он закричал. Из последних сил, уже понимая, что все это – вовсе не сон, а нечто совсем другое, он закричал, как не кричал никогда в жизни.

    * * *

    – Что там такое? – с тревогой спросил Ит.

    Даша рывком села на кровати, прислушалась.

    – Это Ри, – с удивлением сказала она. – Бежим!

    В комнате они застали следующую картину. Пилот корчился на полу рядом с разоренной кроватью, руками вцепившись себе в горло, рядом с ним валялось разодранное и смятое покрывало. Даша оценила обстановку мгновенно – она упала на колени рядом с Ри и крикнула Иту:

    – Держи его! Держи крепче!..

    Он повиновался и изо всех сил прижал плечи Ри к полу, чувствуя под руками окаменевшие в судороге мышцы.

    – Что с ним? – Ит с тревогой уставился на целительницу.

    – Не знаю… – Даша положила Ри на лоб руку, замерла. Вскрикнула, дернулась, потом, в мгновение ока собравшись, положила вторую ладонь рядом с первой. Закрыла глаза. Ит видел, как на лбу у нее вздуваются от напряжения вены, как покрывается испариной резко побледневшее лицо.

    Ри резко вздохнул и застонал. Мышцы его мгновенно обмякли, потом снова судорожно напряглись. Его затрясло.

    – Держи, – не открывая глаз, приказала Даша. – Ит, не подведи меня!

    Тело Ри вдруг выгнулось дугой, он закричал. Под руками Даши что-то вздрогнуло, отчаянно задергалось и – вырвалось. Пилот рухнул на пол и остался лежать неподвижно, едва дыша.

    – Успели… – прошептала целительница. – Ит, принеси мне воды…

    – Ага, – только и сумел выговорить он.

    Через несколько минут, когда Даша убедилась, что Ри дышит нормально, они вдвоем положили пилота на кровать. Он все еще был без сознания, но дышал уже действительно уверенно и ровно. Даша вызвала Таенна и Сэфес, а Скрипач пришел сам – услышал шум.

    – Я его сейчас разбужу, – предупредила девушка, когда все собрались. – Надо срочно разобраться с тем, что произошло. Вернее, как оно произошло.

    – Да что случилось-то? – с недоумением спросил Таенн.

    – Случилось… – Даша задумалась. – Случилось то, что я увидела как внешнее удаленное воздействие. С помощью которого его едва не убили. Если бы мы с Итом не подоспели вовремя, он бы просто задохнулся.

    – Ничего себе… – протянул Леон. – Вот даже как…

    – Даже так. Ри, просыпайся, – позвала Даша. Взяла пилота за руку, едва заметно сжала ее. – Просыпайся, все хорошо.

    Ри с трудом открыл глаза, поморщился. Даша продолжала держать его руку в своей, Ит с тревогой всматривался в его лицо.

    – Что произошло? – встревоженно поинтересовался он.

    – Господи… – хриплым шепотом сказал Ри. – Он меня чуть не убил…

    – Кто? – насторожился Таенн.

    – Подожди, – попросила Даша. – Ри, скажи мне, сейчас что-то болит? Горло, легкие, мышцы?

    – Да, – ответил Ри. С трудом сел повыше, снова прикрыл глаза. – Все болит… больше всего горло… как будто душили… и глотать больно.

    – Сейчас уберу, – Даша подняла руку, и через минуту Ри явно стало легче. Взгляд его прояснился, он несколько раз глубоко вздохнул, откашлялся. – Так-то лучше. Вот теперь рассказывай.

    – Он меня нашел. Мне снился сон… странный сон, как будто я стал музыкантом и играю что-то в огромном зале… Играю не один, с оркестром… и вдруг сон остановился, и появился он. Говорил что-то… я толком не понял что. Говорил и держал. А я не мог вырваться. Чувствовал, что умираю, – и не мог даже пошевелиться.

    – Кто – он? – В голосе Мориса слышалась тревога.

    – Ты еще не понял? – недоуменно посмотрел на него Ри. – Это был он. Дьявол.

    – А теперь вопрос. Даша, можно что-то придумать, чтобы не спать десять дней, которые нам предстоит идти? – спросил Ит.

    Даша промолчала.


    Секторальная станция
    Надежды и сны

    – Может, если мы сменим точку, он нас потеряет? – Леон хмуро смотрел на остальных.

    – Глупости не говори, – поморщился Таенн. – Потеряет, жди. Как же. Вот ведь проклятая тварь!.. Что же придумать, чтобы от него отвязаться?

    – Вам беспокоиться не о чем, – мрачно заметил Ит. – А вот если он так же нападет на Скрипача, у которого ключ и который едва ноги таскает…

    – Ит, не пори горячку. Обрати внимание, что первым он попробовал убить пилота. Как ты думаешь, почему?

    – Чтобы обездвижить станцию, наверное, – предположил Ит.

    – Да. И потом, он, думаю, убежден в том, что Скрипач погиб – после такого обычно не выживают. Значит, сначала он попробует добраться до Ри, а следующий на очереди – ты, дорогой созидающий.

    – Хватит называть меня созидающим, – огрызнулся Ит. – У меня вообще-то имя есть.

    – Хорошо, не буду, – пообещал Таенн.

    – Спасибо. Я не думаю, что он не разберется. Очень скоро он поймет, что Скрипач жив. И тогда…

    Разговор этот происходил на секторальной станции тремя часами позже. Обратно они отправились почти сразу после того, как Даша разрешила Ри вставать – на полное восстановление понадобился час. Ит перехватил схему расчета и начал спешно считать все сам, потому что от Ри толку было в тот момент мало. Хоть он и старался держаться, но было видно, что пилот напуган и что происшедшее стало для него полной неожиданностью.

    – Можно, конечно, продержаться эти дни на стимуляторах, но, по-моему, это не самый лучший выход, – задумчиво сказала Даша. – Мне кажется, что он и не во сне может сделать что-то подобное. Просто совпадение, что Ри в момент его атаки уснул.

    – А что ты сделала? – поинтересовался Скрипач. – Я не застал.

    – Я его отбросила. – Даша замялась, подбирая слова. – Оттолкнула. Он не ожидал, что появится третье сознание, и тоже, видимо, растерялся. Но я совсем не уверена, что в следующий раз у меня это получится.

    Ит задумчиво взглянул на нее.

    – А если действовать не в одиночку? – спросил он. – Если отбиваться от него всем вместе?

    – Каким образом? – возразила Даша. – Ни ты, ни остальные не владеете нужными практиками, у вас просто ничего не получится.

    – А ты научи, – предложил вдруг Леон. – Хотя бы азам. Насчет всех ты, конечно, не права – мы, предположим, подобными практиками владеем… то есть владели… Понимаешь, у нас существует несколько специфических состояний, из которых без подобных практик просто не выйдешь, поэтому нас, само собой, чему-то подобному учат.

    – Нас тоже, – кивнул Таенн. – Только я не уверен, что получится. Мы же мертвы. Или ты забыл про это, Леон?

    – Нет. – Сэфес слабо усмехнулся. – Не забыл. Но это ничего не меняет.

    – Почему?

    – Душа-то здесь, – как нечто само собой разумеющееся, констатировал Сэфес.

    – Нужна блокировка, – сказал Ит. Все обернулись к нему, но если прежде Ита смущали чужие взгляды, направленные на него, теперь он уже не тушевался и не стеснялся. – Подумайте. Случиться может что угодно. Даша – прежде всего живой человек, а не железная статуя и не обучающая программа. Мы должны научиться блокировать это воздействие. Сами. И чем быстрее, тем лучше. Если, конечно, в этом будет смысл.

    – Хочу посмотреть, как у тебя это получится, – пробормотал доселе молчавший Ри. – Блокировка, как же. Он что, будет стоять и ждать, пока ты сподобишься заблокировать от него свое сознание?

    – Ри, он прав. Пусть не во всем, но прав, – решительно заявила Даша. – Блокировать воздействие можно, раз удалось его прогнать. Как это сделать, мы решим чуть позже. Мне надо хотя бы час спокойно подумать и посмотреть, что вы трое умеете, – она кивнула Таенну и Сэфес.

    – Ит, что у нас с расчетом? – спросил Таенн. – Честно говоря, мне совсем не хочется подводить Санкт-Рену и оставаться тут дольше, чем это необходимо. У меня стойкое ощущение, что сюда запросто может прийти один из кораблей или еще что-то похуже.

    – Расчет закончен полчаса назад, – отрапортовал Ит.

    – И чего ты молчал?!

    – Ждал, когда вы до чего-то договоритесь, – ответил Ит. – Уходим?

    – Уходим, – кивнул Леон. – Сейчас, только с официалами попрощаюсь…

    * * *

    На орбите планеты Аргаун, у которой вышла станция, было пусто. Ни порталов, ни кораблей. Официалы ответили почти сразу, а вот местные власти появление станции проигнорировали.

    – Лучше вам не высаживаться, – мрачный старший официал, с которым говорил Таенн, нахмурился еще больше. – Сами знаете, как тут с Контролем…

    – Это да, – кивнул Леон. – Могут и грязью закидать, с них станется.

    – Понимаю, что это, должно быть, обидно, – с горечью развел руками официал. – Но, к сожалению, ничего не поделаешь.

    – Попробуйте договориться, чтобы нас хотя бы с орбиты не гнали, – попросил Леон. – Нам нужно двенадцать часов, после чего мы уйдем.

    – С орбиты не погонят, – уверенно сказал официал. – Тем более, что народ весьма и весьма занят.

    – Чем же? – спросил Леон.

    – Транспортная Сеть работает, пусть не полностью, и они отправляют помощь туда, куда требуется. Транспортники не берут за проходы денег, поэтому сейчас идут все, кто хоть на что-то годен… ну, вы понимаете.

    Леон и Таенн синхронно кивнули.

    – Проблема в том, что ситуацию они трактовали… – официал замялся.

    – Договаривайте, – попросил Таенн. – Не иначе, что такие, как мы, приложили ко всему этому руку. Я прав?

    – В ситуации обвинили Контроль, – подтвердил официал. – Я могу только принести извинения от лица Официальной Службы.

    – Да что уж там, – поморщился Леон. – Я лично в этом и не сомневался. Теория наименьшего зла, воображаемое божественное провидение, отрицание судьбы и все такое прочее. Я прав?

    – Абсолютно, – кивнул официал. – Ох, ребята, как же тяжко, – вдруг сказал он совершенно другим голосом. – Они ведь хорошие. И мир хороший. И лезут они сейчас в такие места, что страшно делается. И помощь организуют. Но при этом – вот так. Да вы и сами знаете.

    – Знаем, – тяжело вздохнул Морис. – Они такие не одни. Если читать все, что в таких же мирах говорят про нас и нам подобных, впору удавиться. Ничего не поделаешь, к сожалению.

    Официал снова кивнул.

    – Мы пришлем корабль для обмена сведениями, – предупредил он.

    – Если можно, не сейчас, – попросил Таенн. – Лучше часов через шесть-восемь. У нас тут… есть ряд проблем, да и расчет надо делать, сами понимаете.

    – Договорились. Мы с вами свяжемся.

    Связь отключилась. Таенн устало потер переносицу, сел в свое любимое кресло и призадумался. Леон и Морис подошли к «окну в космос» и стали что-то обсуждать вполголоса. Ри вместе с Дашей, переглянувшись, подсели к Таенну.

    – Таенн, расскажи, что это за мир такой, – попросила целительница. – Почему тут Контроль не любят?

    – Почему, почему… Во-первых, потому что мозги зашоренные. Во-вторых, потому что эта Маджента была раньше Индиго. И в-третьих, потому что человек – такое существо, которому, к моему огромному сожалению, необходим враг, чтобы было кого презирать. На ненависть они не способны. А вот на презрение…

    Даша села поудобнее и приготовилась слушать.

    * * *

    – Ит, мне страшно.

    – Да перестань, – отмахнулся тот. – Ты, по-моему, уже должен был свое отбояться. После того, что ты сделал.

    – Так в этом-то и проблема! – Скрипач сел, прижимая к груди одеяло, и с горечью посмотрел на Ита. – Придурок, блин. Я за тебя боюсь, не за себя. Что с тобой происходит?

    – А что происходит? – делано удивился Ит. – По-моему, со мной все в порядке.

    – Ври больше! Главное, нашел, кому лгать, – презрительно скривился Скрипач. – Мы с тобой в одной комнате ночуем, забыл? Ты думаешь, я ничего не замечаю? Или у меня уши отсохли?

    – Слушай, ты, с ушами… – осторожно начал Ит. – Ты, это…

    – Что я – «это»? – возмутился Скрипач. – Ты чего по ночам орешь и дергаешься, словно тебя на куски режут? Снится что-то? Или тебя тоже достал наш общий друг, который любитель птичек, а ты молчишь, чтобы народ не пугать лишний раз? Ит, кончай заливать, надоело. Давай, рассказывай.

    Тот тяжело вздохнул. Сел на кровать рядом со Скрипачом, ссутулился, низко опустил голову. Скрипач подсел к нему поближе, участливо положил руку на плечо.

    – Нет, любитель птичек меня пока что не трогал, – ответил он после минутного молчания. – Это что-то другое.

    – Ну? – нетерпеливо сказал Скрипач.

    – Что «ну»? Снится мне… что-то странное. Страшно не то, что снится, а что я не понимаю, что это вообще такое, – признался Ит. – Причем снится почти одно и то же, с очень небольшими вариациями.

    – Давно это происходит?

    – Да вот как с тобой случилось… через сутки началось и до сих пор… – Скрипач видел, что говорить Иту совершенно не хочется. – Думал, что справлюсь сам, но, видимо, не получится.

    – Сам? – с подозрением спросил Скрипач. – Тоже что-то знакомое. Ит, вот хоть убей, но про «справлюсь сам» я от тебя слышал. Уже слышал. И не один раз.

    – Угу, вот только когда и где, – чуть слышно отозвался Ит. – А этот сон, он какой-то размытый, но… Понимаешь, сначала я словно попадаю внутрь боли. Есть такая огромная, темная, бесконечная боль, старая и густая, из этой боли сделан весь мир и я сам… Скрипач, она просто везде, во всем. Понимаешь?

    – Не очень, – помотал головой тот. – Попробуй как-то иначе объяснить.

    – Не могу. Не получается. Из этой боли состоит все вокруг. Мое тело – из боли, воздух – из боли, звуки – тоже… Звуки там вообще ужасные. Словно… – Ит замялся. – Одной частью сознания я понимаю, что, например, слышу чьи-то шаги. Но слышу я их как тяжелые, тупые удары, которые бьют меня изнутри по голове. Я почти ничего не вижу, какое-то серое марево, и то если очень сильно напрячься. Вижу только левым глазом, правый не видит ничего, как я ни стараюсь. Единственное, что мне в тот момент хочется – чтобы мимо перестали ходить. Потому что когда ходят, еще больнее.

    – Ничего себе расклады, – медленно проговорил Скрипач.

    – Погоди, это еще не все, – хмуро продолжил Ит. – Потом сознание вдруг проясняется, совсем ненадолго. И боль… боль тоже. Если она до этого была чем-то тягучим и тупым, то вдруг становится острой, как нож. И зрение возвращается. Но видит только левый глаз.

    – И что ты видишь?

    – Людей. Там люди, в этом сне. Двое мужчин, две женщины.

    – Что они делают?

    – Они – ничего. Говорят мне что-то, я отвечаю, но из-за боли не получается разобрать ни их слова, ни свои ответы. А потом…

    Ит осекся.

    – Что потом? – поторопил его Скрипач.

    – Потом – кошмар. Кажется, они меня пытали, – с трудом выговорил Ит. – По-настоящему пытали, не так, как на Маданге. Откуда-то из-за головы появляется такая штука… Я уже думал, на что она похожа, и ничего не вспомнил. Как железный клюв. Блестящая. Потом помню боль в горле и…

    – И?

    – И все. Больше ничего. Темнота.

    – Ну и дела, – протянул Скрипач. Погладил Ита по плечу.

    – Действительно, дела, – подтвердил с потолка искин. – Извините, но я слушал. Ит, тебе не кажется, что это все надо срочно рассказать хотя бы Даше?

    – Нет, не кажется, – отмахнулся Ит. – Потому что у Даши и без этого забот хватает.

    – Не дури, – строго сказал Скрипач. – Искин, как они там освободятся, попроси ее к нам зайти, пожалуйста.

    – Ты, чем распоряжаться, лучше бы лег, – сварливо ответил искин. – А то я ее позову, а она тебе по шее надает.

    – Ладно, – миролюбиво согласился Скрипач. – Считай, уже лежу. Ситуация складывается явно не в нашу пользу, замечу. Потому что вы с Ри стремительно выходите из строя. А я, само собой, станцией управлять не смогу. Даша – тоже. Она, хоть и Аарн, все-таки целитель, а не пилот.

    – Мне что, синие контроллеры на себя вешать, чтобы спать нормально? – спросил Ит в пространство. – Не пойдет.

    – Почему? – удивился Скрипач.

    – Да потому, что сознание-то нужно блокировать, дурная твоя голова, а контроллеры срубят меня напрочь, после чего любитель птичек отправит меня туда, куда едва не отправил Ри!

    – Н-да, вот в этом ты прав, – нехотя согласился Скрипач. – Но все равно делать что-то надо.

    – Надо, – уныло отозвался Ит. – Вот только что?..

    – У тебя хоть какие-то мысли есть?

    – Кое-какие есть. Но я еще ничего не решил.

    * * *

    Аргаун изначально действительно позиционировался и был зонирован как классический техногенный Индиго-мир. И просуществовал в этом качестве почти полтысячи лет.

    Но потом произошло непредвиденное.

    – Не знаю, Даша, слышала ли ты когда-нибудь о надструктурах, но Аргаун – это именно такой вариант и есть, – втолковывал Таенн. – Понимаешь, каждый мир из существующих, он же не только часть Сети. Вернее, не только часть именно той Сети, которой занимаемся мы. Ведь существуют и другие…

    – Кажется, понимаю, но ты все-таки поясни, – попросила Даша. – У Аарн и у Контроля мировые представления во многом разнятся, если ты знаешь.

    – Они одинаковые, – отрицательно покачал головой вернувшийся Леон. – Просто одни и те же вещи мы называем разными словами. И видим под разными углами.

    – Совершенно верно, – согласился Таенн. – По-моему, гораздо проще привести пример. Взять, например, того же Ри…

    Пилот усмехнулся. Он уже почти полностью оправился после происшествия, но был заметно бледнее, чем обычно, да и в глазах у него появилась настороженность и неуверенность.

    – Ри сейчас пилот станции, верно? То есть принимает участие в работе какой-то системы и является ее действующим элементом. А теперь смотрим на него с другой стороны. У Ри есть семья. Семья – это тоже система, так?

    Даша кивнула. Таенн улыбнулся.

    – Вот именно. Значит, систем, в которых он действует, уже две. Дальше? Запросто! Ри, ты работаешь в Техносовете, верно? Верно. Вот третья система. И если я сейчас буду перебирать его жизнь, то этих систем мы наберем несколько сотен, если не тысяч. Одни будут основополагающими, другие – вспомогательными, третьи – ключевыми. Причем, замечу, ключевой может запросто стать та система, которую до этого принимали за, допустим, вспомогательную. Для Ри, для его прежней жизни, проход через Транспортную Сеть был явно вспомогательной системой… которая внезапно стала ключевой и в корне изменила и его жизнь, и его представления, и, думаю, его будущее тоже… я прав?

    Ри кивнул.

    – Никогда не думал об этом с подобной точки зрения, – проговорил он. – Таенн, а ведь верно! Все верно! Вот только маленькая проблема…

    – Какая же?

    – Простая. Человек, скорее всего, не сумеет распознать ни систему, ни свое место в ней, ни перспективы или их отсутствие.

    – Верно, – согласился Таенн. А Леон добавил:

    – Так вот для этого Контроль и существует. Мы – распознавать умеем. А то, что не можем распознать, зачастую чувствуем интуитивно. Именно так и получилось с миром, рядом с которым мы находимся.

    – Таенн, ты произнес слово «надструктуры», – напомнила Даша. – Это именно то, о чем я думаю?

    – Ну да, – покивал Бард. – Надструктуры, метасистемы… и ключевые миры, которые одновременно работают в полную силу и там, и там, и еще незнамо где. Аргаун – именно такой мир.

    – Если пробовать дать ему определение, то этот мир является одновременно частью классического построения Маджента, частью структуры, которая на порядок выше, чем та Сеть, которой занимаемся мы, и, ко всему прочему, ключевым узлом этого построения. Когда его переводили и перенаправляли, был редкий прецедент, когда поцапались Барды, Сэфес, местные эмпаты и Эрсай, – заметил Морис. – Свара была знатная. Я про нее читал.

    – Свара? – удивилась Даша.

    – Да еще какая! – засмеялся Морис. Леон поморщился. – Ну, представь себе картинку. Барды этот мир зонировали полтысячи лет назад. В мире все идет как положено, цивилизация растет туда, куда нужно, все замечательно. Свои эмпаты появились, эгрегор неслабо поддерживается и стабилизируется изнутри… в общем, все хорошо.

    – Да-да-да, – поддержал его Таенн. – Именно так и было. Я тогда уже работал, но был молодой и необстрелянный. Помню я это дело. Сам участия не принимал, даже жаль.

    – Так расскажи дальше, если помнишь, – попросил Морис.

    – Ну и вот. И в один прекрасный день Барды вдруг обнаруживают, что местные эмпаты с какого-то перепуга разделились на две монады и пошли друг на друга войной! В пределах одной планеты! Народ кинулся выяснять, в чем дело, – и внезапно получил по рукам от Эрсай, которые, как выяснилось, этот процесс инициировали.

    – Ничего себе! – Даша с возмущением посмотрела на Таенна. – Но зачем?!

    – Слушай дальше. Инициировали, сложили руки на животе, сели и смотрят, как народ друг друга мочит. Ну, не до смерти, но все-таки… весьма серьезно. А Эрсай ждут, не вмешиваются. Сидят и ждут. При этом эгрегор начал меняться в совершенно непонятную сторону, это уже и не Индиго, и не Маджента, а, скорее, что-то белое. И тут приперся первый экипаж Сэфес. Сэфес смотрят на эту бодягу и заявляют – мы планетку того… забираем. Отлично, отвечают Эрсай. Сумеете – берите. А рядом уже три секторальные станции мотаются, да побольше, чем эта вот, а на них – с полтысячи Бардов собралось, чтобы, значит, совместными усилиями этот мир охолонуть и отвести туда, куда положено. «Куда?! – говорят Барды. – Это вообще-то как бы наше было!» – «Ваше? – спрашивают Эрсай. – Хорошо. Сумеете – возьмете». Сэфес, глядя на такое дело, выдирают из отпуска еще три экипажа, и становится их то ли четыре, то ли пять – и не таких, как вот эти наши невинные юноши, – Леон возвел очи горе и осуждающе покачал головой, – а матерых, в стадии, кажется, Энриас, не меньше.

    – Ну да, – кивнул Морис. – На подобные дела ходят, или только имея очень высокую толерантность к Сети, или не ходят вообще. Нам… ну, если бы мы были живы, до этой стадии еще лет триста пришлось бы работать.

    Даша посмотрела на него пристально, задумчиво.

    – Верно, – согласился Таенн. – Работать вам до этого действительно… эх… В общем, ладно, не будем о плохом. А дальше и началась та самая свара, в которой, к моему огромному сожалению, победили все-таки Сэфес, которые и зонировали этот мир в Мадженту.

    – Таенн, я бы попросил воздержаться от подобных заявлений, – попросил Леон. – Был честный нормальный поединок. Сэфес просто оказались сильнее. Не стоит называть его сварой.

    – Какая разница? – скривился Таенн.

    – В принципе, никакой, но мне это слушать неприятно, – ответил Леон. – Простите, я вас на какое-то время покину. Искин, открой мне проход к катеру, пожалуйста.

    Он встал и вышел из зала управления.

    – Обиделся, – констатировал Морис. – Да ну его. Рассказывай дальше, Таенн.

    – Ага… Это все была, так сказать, теория. Ситуация с точки зрения Контроля. Мир зонировали, он «открылся», потому что являлся ключевым, и сейчас работает в полную силу в трех Сетях одновременно, одна из которых – наша, а две другие… Эрсай тут нет, и даже если бы и были, все равно ничего бы объяснять не стали. Но это, повторю, то, что видит Контроль. А теперь представьте себе, что творилось в течение нескольких лет на самой планете.

    Подобные процессы, они затрагивают мир глобально. И не проходят для него даром, отнюдь. Землетрясения, цунами, войны, чертовщина с погодой и природой, смена магнитных полюсов, эпидемии… А рядом, совсем рядом – Контроль. Который, сволочь такая, не помогает. Ничем… и не имеет права объяснить почему.

    Аргаун трясло и лихорадило. Группы эмпатов поочередно выходили на связь с Контролирующими, просили о помощи – и получали отказ за отказом. Транспортная Сеть, которая к тому моменту на планете присутствовала, работала только на вход – но опять же пропускала далеко не всех, а не выпускала почти никого. Официальная Служба старалась успокоить население, как могла, – ее никто не слушал. Вернее, слушать начали, но только после того, как мир был зонирован в Мадженту и официалы стали пропускать в мир настоящую помощь. Отношение и к Бардам, и к Сэфес к тому моменту в мире сложилось соответствующее…

    – Понимаешь, почему тут очень не любят Контроль? – Таенн хмуро взглянул на Дашу. – За что им нас любить? С их точки зрения, мы сидели сложа руки и смотрели, как они погибают. Они убеждены, что справились сами, – какие выводы напрашиваются? Почитай потом «Обитаемое небо», очень многое станет понятно. Это даже не ненависть. Это глубочайшее презрение и отвращение к нам и нам подобным. И полное отрицание нас как явления. Так что следует сказать большое спасибо официалам, которые уговорили местных не просить станцию незамедлительно покинуть орбиту.

    – А что там сейчас, в этом мире? – спросила Даша.

    – Там все хорошо, – усмехнулся Бард. – Цивилизация смешанного типа, техногеника и био. Полностью атеистическая. Государств как таковых давным-давно нет. Болезней и войн тоже нет, так же как нет ненависти, нет злости. Есть несколько прекрасных университетов, есть своя, уникальная педагогическая система, есть много всего… знаешь, проще потом попросить искина дать информацию, чем рассказывать про все это.

    – Насколько я помню, Хуро Наолэ в своем «Небе» писал про то, что Контроля вообще не существует как такового, – заметил Морис. – И очень изящно это доказывал. А писал и доказывал он это ни много ни мало тогда, когда над планетой находилось пять кораблей Сэфес… километров по триста в длину каждый. И поверили – ему. А не тому, что видели глаза.

    – Вот даже как, – тихо сказала Даша. – Да, этот мир следует пожалеть.

    – Почему? – удивился Таенн.

    – Потому что он сам себя… – Аарн замялась. – Он же сам себя искалечил. Лишил крыльев, лишил веры, лишил надежды! Оставили себе только обиду, и ничего больше.

    Таенн, а следом за ним и Морис засмеялись. Даша удивленно посмотрела на них.

    – Дашенька, прости, но у них даже самоназвание… Аргаун – это самоназвание в общем толковании переводится как «надежда». Не совсем точно, но отражает общую суть этого названия, – пояснил Бард. – Наоборот, Даш, все у них есть. И крылья, и вера, и надежда. Если вся эта заваруха кончится благополучно, прогуляйся потом сюда в хорошей компании – сама все увидишь. К Аарн мир лоялен. Да ко всем он лоялен, кроме Контроля…

    – Ты сказал, что они поголовно атеисты, – заметила целительница.

    – Ха. Отрицание – это ведь тоже и вера, и религия, причем зачастую более крепкая и сильная, чем религии традиционные. Они ведь признают такие очевидные вещи, как свобода выбора, сила духа и еще масса всяческих полезных и нужных вещей, – Таенн вздохнул. – Слушай, а ведь ты можешь… просто посмотри, как выглядит эгрегор. Посмотри, ты сумеешь. И только после этого делай выводы.

    – Хорошо, – согласилась Даша, впрочем, без особой уверенности. – Только сначала я посмотрю на Скрипача с Итом, да и на Леона нужно взглянуть. Эгрегор подождет.

    – Согласен, – сказал Таенн. – Ну что, Морис? Пойдем ко мне?

    – Зачем? – с подозрением спросил Сэфес.

    – Затем, чтобы по очереди поспать, ну и перекусить тоже можно, – предложил Бард.

    – Ладно. Даша, если что, мы у него. – Морис встал, Таенн тоже. – Пить не будем, не волнуйся.

    – Волноваться на этот счет следует не мне, а вам, – заметила целительница. – Кроме того, врать нехорошо.

    – Это про что же? – удивился Бард.

    – Про то, что не будете пить. Будете.

    – Искин, это все ты, железяка? – раздраженно вопросил Таенн в пространство. – Уже доложил, да?

    – Ничего я не докладывал, она сама догадалась, – проворчал искин. – Чуть что, так сразу я! Если ты вообще заметил, я как раз веду себя тише воды и ниже травы. А вот ты…

    – А я что?

    – А ты все время говоришь мне какие-нибудь пакости!!!

    – Так, все, – приказала Даша, тоже поднимаясь. – Открой мне проход к катеру, пожалуйста. Леон еще там?

    – Да.

    * * *

    Леон действительно нашелся там, где сказал искин. Когда Даша вошла в катер, он спешно натягивал на себя рубашку. Рядом Даша увидела зону роста контроллеров, еще не успевшую закрыться. Леон выглядел удивленным и, кажется, слегка напуганным.

    – Ты зря оделся, – сказала целительница. – Сними рубашку, пожалуйста.

    – Зачем? – с подозрением спросил Сэфес.

    – Снимай, снимай, мне надо кое-что посмотреть. Леон, не надо вести себя как маленький мальчик, – попросила Даша. – Знаешь, чаще всего так именно дети делают. Если что-то не в порядке, то надо сделать вид, что все в порядке, авось само рассосется. Скажи, что именно тебя беспокоит?

    Леон явно смутился. Снова снял рубашку и повернулся спиной. Даша подошла поближе, вгляделась.

    – Интересно, – задумчиво сказала она. – И давно у тебя на плечах ожоги?

    – В том-то и дело, что нет, – вздохнул Леон. – Вчера почувствовал, что плечи начали зудеть. И даже не почешешь толком… чертова Санкт-Рена с их этикетом! А сегодня вообще невмоготу стало. Даш, что там такое, а?.. – жалобно спросил он.

    – Солнечный ожог. Похоже, что ты сгорел, потому что слишком долго пробыл на солнце, да еще и на ветру. Поскольку ты болен альбинизмом, твоя кожа пострадала больше, чем у обычного человека, но не особенно сильно. Ничего страшного. Мне странно другое… Леон, когда именно ты загорал и где ты был в последний раз на солнце без рубашки?

    Сэфес повернулся к ней, нахмурился. Опустил глаза, что-то подсчитывая.

    – Не может быть, – пробормотал он. – Ерунда какая-то…

    – Так где и когда?

    – Мы были… мы действительно проторчали целый день на море, когда застряли в мире Марии. Но… это же было… почти две недели назад… или даже больше…

    – Сядь, – приказала целительница. Сэфес повиновался. – А теперь послушай меня внимательно. Я вижу не так, как люди, Леон. Совсем иначе. И вижу я гораздо больше.

    Даша подробно, даже, пожалуй, излишне подробно рассказала Леону о том, как они трое выглядят в ее глазах. Он задумчиво кивал в такт ее словам. Сэфес был раздосадован тем, что Даша его застала врасплох, но в то же время она видела – ему интересно. Действительно интересно.

    – Я сам не вижу, как выглядит истинное тело, – сказал он, когда Аарн закончила. – Только по приборам… могу догадываться. Может быть, оно и к лучшему. Представляю, как это неприятно, и… Даш, прости, что ты вынуждена это видеть.

    – Ничего. Я видела намного более неприятные вещи, – серьезно ответила целительница. – Леон, теперь послушай, что я тебе скажу, только не перебивай меня, пожалуйста. Этот ожог… он находится не только на теле, которое является имитацией. Он есть и на физическом теле тоже.

    У Леона округлились глаза. Он дернулся было подняться, но Даша силком усадила его обратно.

    – Я же тебя попросила. Послушай, пожалуйста. Да, на твоем настоящем физическом теле ожог есть. Он выглядит несколько иначе, чем тот, что виден на имитации, но он есть. Ты понимаешь, что это может означать? Даже Кержак этого не увидел. Даже Дьявол. И этого не увидел бы никто, если бы у тебя не было альбинизма. Леон, вы живы.

    …Воду удалось заказать с третьей попытки – у Даши до этого просто не было времени пообщаться с катером поплотнее и изучить, как с ним правильно обращаться. Чашку воды она просто вылила Леону на голову, а затем села рядом, всматриваясь в его лицо и ничего не делая, потому что необходимости в этом не было. Через минуту Леон неуверенно шевельнулся, затем сел. Даша поддержала его под локоть.

    – О боже… – Сэфес трясло. – Господи…

    – Помолишься потом. Если тебе в следующий раз захочется упасть в обморок, предупреждай заранее, – ехидно попросила Даша. – Тоже мне, нежная чувствительная барышня! Не стыдно?

    – Ты уверена? – Леон смотрел на нее во все глаза. Она видела – там, в глубине алого бархатного зрачка, рождается что-то новое… да, этого там действительно раньше не было. Жизнь. Раньше глаза у Леона (да и у Мориса с Таенном тоже) были совсем мертвыми. Безнадежность там была да бесконечная печаль. И ничего больше. Но сейчас…

    – Теперь – да, – решительно заявила целительница. – Раньше у меня имелись сомнения, но что-то подобное я предполагала. Сейчас сомнений уже нет.

    – И что делать?..

    – Для начала – успокоиться. Понимаю, что это трудно, но очень тебя прошу, успокойся, пожалуйста. Вы сейчас все на взводе, но поверь мне, это ничему и никому не поможет.

    Леон смотрел на нее неподвижно, и вдруг Даша увидела – в уголках глаз у него закипают слезы, которые он пытается сдержать из последних сил. Даша, повинуясь внезапному наитию, обняла его – и тут он, наконец, не выдержал и беззвучно заплакал.

    – Только ты поймешь… ты Аарн, ты умеешь любить, ты поймешь… – едва слышно говорил Леон. – Господи… я так боялся… боялся, что мы дойдем до Орина, а там… и что бы я сказал Владе… Даш, знаешь, нэгаши… они не умеют плакать… у них же слезных желез нет… а она умеет… мы один раз случайно плохо вышли, и знаешь… как она плакала… без слез, но… У меня все в душе горело, когда я думал про то, что придется сказать ей – я мертв… ведь сказать такое тому, кто тебя так любит, – это как убить его… Убить жестоко, собственными руками… Ты знаешь, что Встречающие всегда хоронят своих Сэфес?.. Почти всегда… если переживают… почти все переживают, Сэфес обычно умирают раньше… Боже мой… знаешь, меня уже ничего не пугало… я со всем уже смирился… только с этим – не мог… что ей придется меня хоронить…

    Даша гладила Леона по плечу, чувствуя и видя, как душа его избавляется от страшного груза, который до этого над ней довлел. Очень осторожно, чтобы, не приведи Проклятый, не помешать, она принялась сводить воедино те нити, которые были сейчас доступны, стремясь затянуть прореху, сгладить и побыстрее уменьшить боль.

    – Все будет хорошо, – успокаивающе говорила она. – Будет трудно, но я уверена, что вы справитесь. Изменим схему, я разберусь, что с телами на самом деле. За пару дней добьемся стазиса, а потом вас выведут ваши же Встречающие… как их зовут, ты сказал?

    – Влада и Соня. Влада – моя, а Соня – с Морисом… Они сестры… Даша, спасибо тебе…

    – А мне-то за что спасибо? – удивилась целительница.

    – Но ведь все… все считали, что мы… Ты одна поняла, что…

    – Видимо, так было для чего-то нужно, – проговорила Даша. – Если бы не считали, вы бы не сумели обмануть Дьявола. Живых он бы не выпустил так запросто.

    – Не видела ты это «запросто»… Скрипачу надо будет потом памятник поставить… Я до сих пор на него спокойно смотреть не могу… Но какая это была феерия!.. У этого их Изначального Мира долго нашу станцию не забудут…

    «Говори, говори, – думала Даша. – Говори о чем угодно, но только говори. Отвлекайся. Думай про что-то. Привыкай к мысли, что все теперь будет не так, как было до этого. Сэфес?.. Ну, Сэфес. Только сейчас я не Сэфес вижу, а тот его кусочек, который двадцатилетний мальчишка с истерзанной психикой, к тому же смертельно уставший».

    – Леон, а у вас есть дом? – спросила она.

    – Есть. Не на Орине, конечно, но есть…

    – Хороший?

    – Очень! Мы вчетвером его тридцать лет строили… девчонки в наше отсутствие ничего не делали, специально. Нас ждали. Каждый раз. Дом на море, почти всегда тепло. И там красиво… горы, лес, скалы… неподалеку учебный центр, и еще несколько Сэфес со Встречающими живут… Владка постоянно на меня шипела, если я обгорал… – Леон тихо засмеялся.

    – Ага. Значит, обгораешь ты уже не в первый раз, – тоже усмехнулась Даша. – Вот дойдем, и я ей на тебя наябедничаю.

    «Что угодно. Вообще что угодно, лишь бы он больше не думал о смерти как о части долга – ведь именно так он думал раньше. Странное существо – человек, каким бы он ни был, – Даша все еще гладила Леона по плечу. – О чем бы еще его спросить, прежде чем переходить к делу?»

    – Может, не надо? – попросил Леон. – Она расстроится…

    – Ерунда. Думаю, она, наоборот, обрадуется. Слушай, а вы… когда вы в отпуске, что вы обычно делаете?

    – Мы? – Леон явно растерялся. – Сначала отдыхаем, конечно. После рейса месяц ходишь, света белого не видя. Потом… как получится. По планете шатаемся, если захочется попутешествовать. Тренируемся, в учебном центре работаем… Как все, наверное. А что?

    – Да ничего. Просто я очень люблю летать, – широко улыбнулась Даша. – Знаешь, что мы умеем летать? На биокрыльях. Это здорово, Леон. Ты любишь летать?

    – У нас не так… если дойдем, увидишь, на чем обычно мы летаем… Летать я тоже люблю.

    – Дойдем, обязательно, – твердо сказала целительница. – Так. Вытирайся, одевайся, и пойдем к остальным. Что-то мне подсказывает, что Скрипач с Итом и Ри сейчас занимаются совсем не тем, чем я бы хотела, чтобы они занимались.

    – Скрипача мы потом ремнем выдерем, – пообещал Леон. – Сообща. Ты как врач можешь это позволить? Или лучше не трогать?

    – Пока лучше не трогать, – серьезно ответила Даша. – Ничего, никуда он от вас не денется. Только, чувствую, первым до него все-таки доберется Таенн.

    – Ага. Идем, пожалуйста. Надо Морису срочно рассказать. Он ведь хуже меня с ума сходит.

    – Хорошо, сейчас расскажешь… Слушай, скажи, а катер может синтезировать то, что я попрошу? Хочу сделать одну хорошую мазь, чтобы ты не пытался чесать свои плечи обо все подряд.

    * * *

    – Так! – гаркнул Таенн. – А ну, замолчите все! Аргаун этот на вас так действует, что ли?! Сначала – по локации и по общим делам. Потом – уже частности.

    – Тебя что, совсем не волнует, что ты живой? – с недоумением спросил Морис.

    – Волнует. Еще как волнует. Но я не хочу и не буду сейчас на это отвлекаться. У нас есть дела гораздо более важные…

    – …чем паршивая жизнь одного паршивого Барда, – тихонько закончил Скрипач. – Не-не-не, молчу, молчу, я так… просто мысль развил…

    – Таенн, Даша сказала, что его бить нельзя, – предупредил Ит. – Понимаю, что хочется, но увы.

    – Юмористы доморощенные, вы заткнетесь сегодня? – Таенн так глянул на Ита, что тому немедленно захотелось провалиться сквозь кресло, на котором он сидел. – Все, работаем. Итак…

    Положительные моменты были следующие. Во-первых, станция шла по маршруту, сообразуясь с графиком и даже несколько опережая его, потому что в расчеты успешно включился Ит. Во-вторых, за довольно длительное время им не встретилось ни одного корабля с неофитами, да и все три флота Братства их явно потеряли. Найдут или нет – покажет, конечно же, только время, но если найдут, то оторваться от них в Мадженте будет значительно проще. В-третьих, Санкт-Рена успешно пополнила энергозапас станции, и сейчас можно было не волноваться по поводу непредвиденных обстоятельств. Если все пойдет по плану и дальше, то через несколько дней они сумеют дойти до Орина. Время поджимает катастрофически, и торопиться нужно изо всех сил.

    Минусов, впрочем, тоже хватало.

    Как бы Скрипач ни храбрился и ни веселил публику, дела у него на самом деле обстояли совсем не радужно. Даше приходилось следить за ним практически постоянно – ему становилось то лучше, то хуже, причем совершенно неожиданно. Например, все вроде бы шло хорошо, а потом температура за полчаса подскакивала выше сорока, после чего столь же стремительно падала до тридцати трех. Или начинало сбоить сердце. Или вообще ни с того ни с сего что-то происходило с кровью, и Скрипач, еще несколько минут назад веселивший окружающих, начинал задыхаться. Ит находился с ним практически неотлучно, и происходящее пугало его чем дальше, тем больше.

    Вторым минусом был случай с Ри.

    Обсудив все возможные варианты блокировок, все поняли, что все эти блокировки слишком просты, обойти их для Дьявола не составит никакого труда. Таенн предложил найти оптимальные и менять их каждый день – хоть на сколько-то, но хватит. Но Ри, уже испытавший на себе воздействие, подумал и заявил, что не стоит и начинать, раз все равно не сработает.

    – Мы тут подумали и решили, – начал он.

    – Что вы решили? – с подозрением уставился на него Таенн.

    – Мы не будем спать, – ответил Ри.

    Ит кивнул.

    – Это проще всего. И потом, это ускорит дорогу, – добавил он. – Мы будем считать по очереди, получится чуть ли не вдвое быстрее…

    – Не спать неделю? А то и больше? – прищурился Морис. – Если бы мы не мотались до этого черт-те столько времени в черт-те каком режиме и черт-те с какой нагрузкой, я бы это решение поддержал. Но сейчас – я против.

    – Почему? – живо спросил Ри.

    – Пусть лучше Даша скажет почему.

    – Пусть лучше сначала договорят они, – попросила целительница.

    – Мы не настолько устали, чтобы не справиться, – решительно произнес Ит. – Я мозги в кучу худо-бедно уже собрал, так что никаких проблем нет. Искин, можешь нам сделать какой-нибудь стимулятор?

    – Могу, – недовольно пробурчал тот. – Но не думай, что меня это обрадует. Если вам интересно мнение железяки, то вот оно. Я поддерживаю Мориса. Я против. Если вы не будете спать, вероятность ошибки повысится минимум втрое.

    – А если мы будем спать, вероятность того, что нас прикончат во сне, возрастет вдесятеро, – парировал Ит.

    – Именно, – подтвердил Ри. – Лучше вообще не спать, чем снова… вот так, как со мной было.

    – В принципе, одно другому не мешает. Мы можем попробовать заодно освоить и блокировки тоже, – предложил Ит.

    – А я им помогу, – встрял Скрипач.

    – Вот только тебя сейчас всем и не хватало, – хмуро буркнул Таенн.

    – Спасибо, и вас туда же, – вежливо улыбнулся Скрипач.

    – Заткнись!

    – Так, с этим мы закончили, – подытожила Даша. – Не спите, сколько будет возможно, и параллельно занимаемся блокировками. Теперь дальше…

    Дальше предстояло пересмотреть схемы, с помощью которых Бард и Сэфес пытались сохранить свои, как они считали, мертвые тела. В процессе выяснилось, что Таенн пытался максимально снизить температуру тела, а Леон с Морисом – избавлялись от влаги, пробуя заместить ее наспех синтезированным составом.

    – Сборище идиотов! – возмутилась Даша. – Хотите, расскажу, чем мне придется заниматься в итоге? Убирать последствия того, что вы натворили. Один идиот, который постарше, методично калечил клеточную структуру, вымораживая ее чем ни попадя, а другие идиоты, которые помладше, решили уподобиться сушеным фруктам… скажите, когда люди становятся Контролирующими, они что, поголовно разум теряют?

    – Ничего мы не теряли, – возразил Таенн. – Действовали, исходя из обстоятельств.

    – Исходя из обстоятельств, самым разумным для вас было вообще ничего не делать, – наставительно сказала Даша. – Я понимаю, что произошло. Сейчас уже понимаю. Искин, скажи, пожалуйста, как ты определил, что эти трое – мертвы?

    – Как положено, – ответил искин. – Полная остановка обменных процессов на всех уровнях. Температура…

    – Искин, это стазис. Только гораздо более глубокий, чем та же псевдосмерть, которую используют Сэфес. Да, процессы остановлены практически полностью. Видимые. Почти полностью. Но именно почти – и я сама уверилась в том, что мне все это время казалось, только после того, как увидела, что произошло с Леоном. На самом деле эти процессы не остановлены, а очень замедлены.

    – А до этого… – начал Морис.

    – А до этого я увидела контроллеры, которые вы на себе таскаете, и очень удивилась, – объяснила Даша. – На мертвое тело контроллеры бы не влияли просто потому, что не сумели бы на него встать. А на вас – становились и оказывали какое-то действие. Ведь это так?

    – Мне казалось, что это по большей части внушение. – Леон поскреб плечо и виновато посмотрел на Дашу. – Но ведь действительно становилось легче. Пусть и не сразу.

    – Разумеется, не сразу! – целительница встала, подошла к Таенну и сняла у него с руки синий контроллер. – Смотрите сами – этот контроллер простоял у тебя уже несколько дней, так?

    – Так, – подтвердил Бард.

    – Обрати внимание – он даже не начал использоваться. Он новый. А теперь можно снять старый… и что мы видим?

    – Он использован наполовину, – нахмурился Леон. – Кажется, до меня доходит…

    – Вот именно! И с ожогом получилось то же самое! Тело, получив воздействие, «думало» почти две недели, прежде чем на него ответить.

    – Но некоторые контроллеры помогали почти сразу, – возразил Морис.

    – А вот это уже чистой воды самовнушение, – наставительно заметила Даша. – Твоя голова помнит, как она должна ответить на какое-то действие. Видит красный контроллер – и…

    – Плацебо, – кивнул Таенн. – Но что в результате?

    – В результате я сижу и думаю, кто бы меня пожалел. – Даша сжала виски ладонями. – И не знаю, плакать мне или смеяться. Мне обещали одного Скрипача, а что в результате?

    – Действительно, что в результате? – поинтересовался Скрипач с самым невинным видом.

    – В результате вас стало четверо – этот вот, на которого без слез не взглянешь, и вас трое – восстанавливаться будем по очереди, и начнем с Таенна, который начудил больше всех.

    – Это еще не считая нас, – подсказал Ри. – На самом деле ты не переживай. Мы же тут как-то до этого справлялись, справимся и теперь.

    – А что я скажу, например, его жене, если его тело не дотянет до базы? – спросила Даша, указывая на Мориса.

    – Не жене, Встречающей, – поправил тот. – Жен у нас не бывает.

    – Не имеет значения, – парировала Даша. – Справляются они… Таенн, марш к себе в каюту, сейчас подойду. Остальные – обедать, а потом вам с официалами надо будет пообщаться. Иди, Таенн, иди. Они и без тебя прекрасно справятся.

    – Даша, я хотел спросить, – осторожно начал Морис. – Как ты считаешь, потом… ну, совсем уже потом… тело можно будет восстановить до нормы?

    – Не знаю, – развела руками целительница. – Может быть, можно. Конечно, это займет длительное время. Сначала восстановить, потом запустить, потом вылечить… Это может и год занять. А то и больше.

    – Но теоретически это все-таки возможно?

    Даша кивнула. Морис радостно улыбнулся. Главное, что он хотел услышать, уже было произнесено – да, можно.

    Можно.

    Тот, кто хотя бы раз попал в Сеть, всегда будет мечтать вернуться обратно. Бард и оба Сэфес, до того считая себя мертвыми, были мертвы вдвойне, а то и втройне – само сознание, что Сеть потеряна навсегда, убивало душу, разъедая ее, как крепкая кислота.

    Морис прикрыл глаза.

    Можно, можно, можно…

    – Эй, ты чего? – с тревогой спросил Ит.

    – Все хорошо, – улыбнулся Сэфес. – Ребята, а ведь мы теперь с вами на равных, выходит.

    – Это почему? – с опаской спросил Ри.

    – А смертные, они вообще все на равных, – пояснил Морис. – Искин, ау!

    – Чего тебе, Сэфес?

    – Попробуй мне теперь только запретить подключаться к расчетам. Искусаю, – пообещал он. – И давай всем жрать, поскорее! А то нам еще с официалами болтать черт-те сколько.


    Окист
    Первая грань

    Клубок оранжевого огня – справа, слепящий синий луч – слева.

    – Отходи! Твою мать, искин, отходи отсюда!!! Ри, чего ты как вареная тряпка!

    Ну, Таенн, ну и голосина… тебе в опере петь надо, люди оценят… Ит невольно втянул голову в плечи. Станцию тряхнуло, впрочем, разрыв не причинил ей никакого вреда. Рывок в сторону, разворот.

    Ах вот в чем дело!

    Станцию угораздило вынырнуть почти в эпицентре нешуточного боя. Неподалеку был виден корабль, в котором Ит и Ри тут же узнали один из кораблей Железной Сотни, прибранных к рукам неофитами. Его атаковали несколько десятков юрких кораблей поменьше, принадлежащих официалам, – такие корабли Ри и Ит видели уже много раз. Линейный крейсер Железной Сотни огрызался оранжевым огнем, а корабли официалов метались вокруг него, не причиняя, впрочем, крейсеру почти никакого вреда.

    – Искин… – начал Ри.

    – Сейчас, – отозвался искин. – Десятисекундная готовность.

    – Официальная Служба! Отходите! – Ит опомнился на удивление быстро. – Отходите, черт бы вас побрал!

    Корабли официалов мгновенно прекратили атаку, и вокруг крейсера тут же образовалось пустое пространство. С вершины пирамиды секторальной станции сорвалось зеленое световое кольцо. Одновременно крейсер ударил по станции, но кольцо, расширяясь, смело и встречный залп, и сам крейсер. Несколько секунд в пространстве перед ними висел клубок белого огня, а затем погас.

    – Он был один? – спросил Ри в наступившей тишине.

    – Один, – подтвердили по связи. – Барды, спасибо. Без вас мы бы не справились.

    – Кто бы сомневался, – пробормотал Ит. Таенн хмыкнул.

    – Что произошло? – спросил Леон.

    – Эта мразь подошла к планете сутки назад. Сначала они пытались разрушить эгрегор, но тут… – официал замялся. – Тут полноценного эгрегора нет, поэтому разрушать толком нечего. Когда они поняли, что ничего не получается, они атаковали планету.

    – Что? – несказанно удивился Морис. – Вас что – атаковали… неофиты?!

    – Как вы сказали? Кто?

    – На этом корабле находились неофиты Братства Единого, – пояснил Ит. – Ах да, вы же ничего не знаете.

    – Откуда? – горестно вопросил официал. – Черт-те сколько сидим вообще без информации. Транспортная Сеть не работает, межпространственных коридоров для этого мира не предусмотрено. Связи вообще никакой нет. А вчера…

    – Подождите, – попросил Таенн. – Давайте для начала хотя бы определимся. Мы дадим вам информацию, разумеется. И информацию, и пояснения, если потребуется. Но сначала – нам нужно будет пробыть на орбите двенадцать часов для расчета следующего шага и…

    – Простите, как вас зовут?

    – Таенн. Вот это – пилот, его зовут Ри. Остальных тоже представлять?

    – Можно позже… Я решительно ничего не понимаю, – недоуменно сказал официал. – Что им от нас вообще могло понадобиться? На планете в общей сложности живет восемнадцать миллионов человек, самое большое поселение – триста тысяч. Восемьдесят процентов людей занимаются сельским хозяйством, планета живет только на экспорте того, что производит. Никто отсюда в жизни ни у кого ничего не крал. За что?! Кому мы помешали?..

    – Да что случилось-то? – спросил подошедший Скрипач.

    – Случилось? – переспросил официал. – Они вошли в атмосферу и начали расстреливать рабочие поселки. Без объяснений, вообще ничего не говоря. Мы… о боже, да тут на всю планету – тридцать наших кораблей, все остальное – овощевозки, которые выше полукилометра подниматься не могут…

    – Так, подождите, – попросил Таенн. – Давайте мы все-таки сначала сядем, а уже потом будем разбираться.

    * * *

    Ситуация и впрямь оказалась какая-то уж совсем нестандартная. По словам официалов, произошло следующее: сначала на орбиту планеты вышел из гипера вот этот самый линейный крейсер. Повис на орбите, не отвечая на позывные и не реагируя на стандартное приветствие. Затем население планеты на пару часов скверно себя почувствовало, но дальше этого не пошло – поболели головы да и перестали сами собой. Эмпатическая группа (всей этой группы – шестнадцать человек, из которых половина – местные врачи) определила это как попытку воздействия на эгрегор. Имелся бы тут полноценный эгрегор, были бы неприятности. А поскольку он номинальный…

    После этого с крейсера было передано одно-единственное требование: вернуть украденное. Официалы пришли в полное недоумение и осторожно ответили, что возвращать нечего, потому что мир не то что ничего не крал, а последнюю технологию приобрел больше года назад.

    Крейсер замолчал. А потом сошел с орбиты и двинулся над степным районом, методично выжигая поселки – погибло больше десяти тысяч человек, никто не спасся, да и не мог. Эти поселки являлись временными, сделанными для модульного земледелия, и у большинства людей, находившихся там, не было даже флаеров…

    Официальная Служба тут же взяла всю доступную технику и, конечно, попыталась атаковать крейсер, но куда там!.. Правда, общими усилиями удалось выманить эту махину на орбиту, но из тридцати кораблей в результате уцелело девятнадцать, и не подойди в добрый час к планете секторальная станция, дело кончилось бы плохо.

    Разговор с официалами происходил на этот раз в одном из самых больших поселений планеты. Им оказался крошечный уютный город, стоящий на морском берегу. Вместе с официалами, разумеется, прибыли представители местных властей – трое мужчин и две женщины. Все уже в годах, настороженные, напуганные, они пребывали в растерянности и, как утопающий за соломинку, ухватились за вновь прибывших.

    Таенн и Сэфес пустились в объяснения. По мере того как эти объяснения продвигались, лица обеих женщин становились все тревожнее, а мужчины мрачнели с каждой минутой.

    – Значит, сделать ничего нельзя? – с отчаянием в голосе спросил самый старший, когда Таенн, наконец, смолк. – Совсем ничего?!

    – К сожалению… – начал было Таенн, но тут, неожиданно даже для себя, вмешался Ит.

    – Послушайте, у меня появилась идея, – сказал он. – Мы можем кое-что. Действительно можем.

    – И что? – удивился Бард.

    – Мы можем вернуться на шаг или на два назад, – предложил Ит. – И попросить для них помощь у Аргауна или Санкт-Рены. Я бы, конечно, обратился к Санкт-Рене. Там помощь организована лучше.

    – Ит, это нереально, – покачал головой Таенн. – Ты забыл про время, у нас каждая минута на счету!

    – А они потеряют жизни, если мы этого не сделаем, – загорелись гневом глаза Ита. Скрипач, а за ним и Ри согласно кивнули. – Таенн, так нельзя. Если бы у этого мира была хоть какая-то защита…

    – На это уйдут сутки, – мрачно заметил Леон.

    – Да ладно вам. Ну, сутки, ну и что? – Скрипач миролюбиво посмотрел на него. – У нас есть запас, целых четыре дня. Не помру же я раньше времени, в конце-то концов. А, Даша?

    Целительница, до этой минуты молчавшая, тяжело вздохнула. Видно было, что она тоже сомневается, но повод для сомнения у нее немного иной.

    – Если так, то я – за Аргаун, – сказала она. – Во-первых, это не два шага, а один. Во-вторых…

    – Во-вторых, там ненавидят Контроль, если ты забыла, – вставил Морис.

    – А кто сказал, что пойдет кто-то из вас? – приподняла брови Даша. – Пойдем мы с Ри. Ну, может быть, Ит, если он согласится.

    – Дашенька, едва там снова увидят нашу секторальную станцию… – ласково начал Таенн, но Даша предупреждающе подняла руку.

    – А зачем идти на секторальной станции? – спросила она.

    – Ну, понимаешь ли… – немного растерялся Таенн. – Вообще-то она, собственно, только и годится для таких перемещений…

    – Да? Правда? Таенн, у нас есть катер, который для таких перемещений годится точно так же, – разумно возразила целительница. – Если мне не изменяет память, Стовер гоняется за вами именно на такой машине, да еще и корабль неофитов с собой протаскивает. Так?

    – Так, – кивнул Таенн. – Твоя правда, сдаюсь. Кто пойдет?

    – Пойду я, пойдет Ит, и… и все, наверное, – подумав, сказал Ри. – Нет, вы сами подумайте. Ни вам троим, ни Скрипачу такие подвиги сейчас лучше не совершать. А без Даши вы все…

    – Замечательно. А если с ними что-то случится, кто выведет станцию отсюда? – сварливо заметил Морис.

    – Я выведу, – улыбнулась Даша. – Думаешь, не сумею? Я начала расчет параллельно с вами двоими. Может, я делаю это медленнее, но я справлюсь. А если что, ребята подскажут, да?

    Сэфес синхронно кивнули.

    – Думаю, вы все – буйнопомешанные, – заключил Таенн. – Ладно. Не тяните только, давайте побыстрее.

    – Слушайте, а можно мне с вами? – жалобно спросил Скрипач, просительно глядя на Ри и Ита. – Ну, ребята… ну что я тут буду делать?

    – Ты будешь сидеть как мышь и молча делать то, что скажет тебе Даша, – отрезал Ит. – Хватит идиотизма. Ты и так наворотил за это время предостаточно. И вообще, ты соображаешь, что городишь?! У тебя ключ, и если с тобой что-то случится…

    – Слушай, «что-то случиться» со мной может с точно таким же успехом и тут, – насупился Скрипач. – Если уж на то пошло…

    – Так, все. – Ит решительно встал. – Таенн, что нам делать на Аргауне? К кому обращаться? Через официалов?

    – А через кого еще? – удивился Бард. – Ребята, только не тяните. Вышли на орбиту, связались, дождались транспорт, прицепили – и бегом обратно. Там скажите, что у вас максимум шесть часов есть. Они поймут.

    – Ладно. А не откажут? – с сомнением спросил Ри.

    – Не откажут, – уверенно заявил Леон. – Упирайте на то, что вам нужно оружие, любое, но способное отсекать такие корабли, как тот крейсер. Считку дайте, если что. Ри, не сомневайся, вы – не Контролирующие, вас они послушают.

    – А катер? – возразил Ит. – У нас же катер, принадлежащий Сэфес.

    – Ит, о том, кому принадлежат эти катера, знают только те, кто в курсе, – засмеялся Леон. – Повесь на машинку опознавательный знак своего Д-35-ст. Скажи, что он принадлежит тебе лично. Или Ри… Вы взрослые люди, неужели настолько трудно что-нибудь придумать самостоятельно?!

    – Ладно, разберемся, – проворчал Ри. – Пошли, созидающий.

    – Ри, не забудьте про стимулятор, – напомнила Даша. – Если вас достанут, когда вы будете вдвоем…

    – Даш, всего шесть часов. Никто нас не достанет, – отмахнулся пилот.

    Все это время и представители власти, и официалы молчали – Ит с удивлением понял, что для такого захудалого мирка их компания, да еще на секторальной станции, походя решающая неразрешимую проблему, и так далее – явление, мягко говоря, не рядовое.

    «Господи, как же стыдно, – подумал Ит. – Надо им сказать что-нибудь. Ну хоть что-нибудь, а то мы ведем себя, как… как… не знаю, кто».

    – Вы не волнуйтесь, – он улыбнулся одной из женщин, и она тут же улыбнулась в ответ. – Я думаю, все будет хорошо.

    – Спасибо, – кивнула она. – Кто бы что ни говорил, но я лично всегда доверяла рауф. А уж после того, как вы себя повели сейчас…

    – Простите? – нахмурился Ит.

    – Но вы ведь рауф, – уверенно сказала женщина. – Вы и вот она, – она кивком указала на Скрипача. – Разве нет?

    – Но как вы это поняли? – удивился тот. Даша предостерегающе положила ему руку на плечо.

    – Видимо, вы не в курсе, но наша планета патронируется рауф, и поэтому я по роду своей работы часто с ними общаюсь, – пояснила женщина. Ит присмотрелся – показалось, скорее всего, но в ней было что-то знакомое. Худощавая, высокая, некрасивая. Отличная осанка и манера держать себя – явный лидер. Одета строго, сдержанно. Темно-серые глаза доброжелательны, но в то же время некая настороженность в облике и во взгляде все-таки присутствует. – Может быть, вам это покажется излишне фривольным, но я считаю, что гермо – одни из самых красивых женщин среди всех рас.

    – Женщин? – растерянно переспросил Ит.

    – Согласно нашему своду законов, существо, которое может носить чужой генный материал, является женщиной. По-моему, тут все просто и логично. Не мужчиной же ее считать.

    Ри твердо взял Ита под локоть и вывел на улицу. За спиной кто-то сначала тихо, а потом все громче и громче начал смеяться.

    – П-п-п-п-простите, вырвалось, – донесся до них голос Скрипача. – Сударыня, по-моему, вы несколько… э-э-э… перегнули. Это я вам как мужик могу со всей уверенностью заявить…

    – Называть себя вы можете кем угодно, но я слишком хорошо вижу, кем вы на самом деле являетесь…

    Ит стоял, оторопело глядя перед собой и чувствуя, как на лицо его, помимо воли, выползает глупая улыбка.

    – Идем, женщина, нас ждут дела, – пробормотал согнувшийся в беззвучном смехе Ри. – Блин, я сейчас лопну…

    * * *

    – Знаешь, с появлением Скрипача жить действительно стало веселее, – констатировал Ри, плюхаясь в кресло и выводя панель управления. – Ит, чего ты там стоишь-то? Запрыгивай, погнали!

    – Подожди, – попросил Ит.

    Он стоял и глядел в ночное небо, раскинувшееся куполом над морем. Стоял и смотрел, пристально и недоверчиво. Потом обернулся к Ри.

    – Послушай, это займет буквально несколько минут. Введи, пожалуйста, в поиск вот эти созвездия, – попросил он. Детектор тут же высветил на стене каюты местную звездную карту, а затем на ней вспыхнули очертания четырех созвездий, о которых говорил Ит.

    – Ну, ввел, – отрапортовал Ри. – Дальше что?

    – Прочти названия, но не вслух, а про себя, – попросил Ит.

    – Прочел.

    – А теперь слушай. Первое называется «Колесо», второе «Древо», третье «Птица», четвертое «Мальчик», – перечислил Ит. – Могу с характеристиками звезд каждого созвездия. Итак, «Колесо» – созвездие Северного полушария, состоящее из восемнадцати позиций, первая – центральный элемент, являющийся звездой…

    – Стоп! Да, все правильно, они так и называются, но ты-то откуда это можешь знать?! – поразился Ри. – Мы на этой планете трех часов не пробыли, и в местную инфосеть ты не выходил, равно как и я.

    – Это еще не все. – Ит говорил глухим безжизненным голосом. – Могу продолжить. Местная инфосеть называется «Скивет»…

    – Верно.

    – И является собственностью сэртос, это… что-то вроде артистов. Я прав?

    Ри уже вовсю шуровал по висящей в воздухе призме, выдвигая то одни, то другие элементы и читая их.

    – Прав… но откуда ты все это знаешь?!

    – Ри. Я здесь жил. Я точно знаю, я здесь жил. Я еще кучу всего могу вспомнить, если постараюсь. – Ит повернулся к пилоту, и тот с тревогой заглянул к нему в лицо. – Наверное, я их и кинулся защищать… именно поэтому.

    – Ты, вообще, в порядке? – с тревогой спросил Ри.

    – Не знаю. Слушай, дай-ка я проверю еще одну вещь. Передай мне управление.

    – Зачем?

    – Ри, я хочу посмотреть… это займет минут пятнадцать, не больше.

    – Ит…

    – Ри, пожалуйста! – В голосе Ита звучала мольба. – Я знаю, что у нас нет времени, я все знаю. Пятнадцать минут, самое большее!

    – Ладно, – сдался пилот. – Только ты это, поосторожнее, хорошо?

    Ит кивнул. Сел в кресло, тут же выросшее из пола, положил руки на прозрачную пластину, возникшую перед ним. Ри удивленно посмотрел на нее – до сих пор они подобным интерфейсом не пользовались ни разу.

    Катер взмыл в ночное небо и на огромной скорости понесся над морем. Ит вел машину уверенно, быстро, с какой-то лихорадочной поспешностью.

    – Помедленнее, – предостерег пилот. – И включи защиту. Еще врежемся в кого-нибудь.

    – Не врежемся, – убежденно сказал Ит. – Это резервный коридор, им пользуются раз в сто лет и только медики. Да и потом, уклонение никто не отменял. Все в порядке, не волнуйся.

    Ри недоверчиво хмыкнул.

    Море через несколько минут сменила темная береговая полоса, затем внизу замелькало предгорье – неразличимый во тьме лес, холмы, потом скальные группы. Катер резко вильнул в сторону и пошел над лесом, постепенно снижаясь.

    – Где ж это было-то… – пробормотал Ит. – А, вот.

    Катер замер, словно впаянный в воздух, а затем медленно опустился вниз, на небольшую прогалину между деревьями. Ит поспешно вышел наружу, Ри, поколебавшись секунду, последовал за ним.

    – Посмотри вверх, – приказал Ит.

    Ри поднял голову. Вверху, на небольшой высоте, парила короткая надпись на незнакомом языке. Биокомп в одну секунду снял матрицу языка, и пилот прочел: «Светлого пути, живые».

    – Что это такое? – недоуменно спросил он.

    – Часовня, – откликнулся Ит. – Вон там. – Он махнул рукой куда-то в сторону.

    Ри оглянулся. Часовня?.. Это сооружение из дикого камня не было часовней ни на йоту. Приземистое круглое строение с арочной дверью, без окон, крыша – пологим куполом, выложенным мозаикой. Мозаика проста, даже груба и фактически бессюжетна – небо, белые, словно с детского рисунка, облака и несколько серых птиц, летящих у самой вершины купола. Никаких надписей, никаких символов. Вокруг – пустое пространство, на котором нет ни куста, ни деревца. Только ровная, низкая трава.

    – И что это такое? – поинтересовался Ри.

    – Это место… – Из голоса Ита вдруг пропала уверенность, – просто такое место…

    – Какое? – раздраженно уставился на него Ри.

    – Тут кто-то разбился. Давно еще, до колонизации. – Ит говорил все тише. – Кажется, тут разбился экипаж Сэфес… так говорили…

    – Кто говорил? – Ри уже стало раздражать, что каждое слово приходится тянуть из Ита чуть ли не клещами.

    – Не помню. Кто-то… но у меня такое ощущение, словно… – Ита вдруг шатнуло, Ри едва успел подхватить его под руку. – Словно… тут разбился я…

    – А ну-ка пойдем, – приказал пилот. Силой дотащил Ита до катера, усадил в кресло и сунул в руку стакан с водой. – Пей, шизофреник! Ничего ты не разбился, вон, сидишь живой и здоровый. Бред какой-то только городишь.

    – И про созвездия тоже? – прищурился Ит. Отпил глоток, поморщился, бросил стакан на пол. – Управление, Ри.

    – Хрена с два!

    – Управление. Пять минут. Еще одно место.

    Ри оскалился, набрал в грудь воздуха, явно намереваясь что-то этакое выдать, но потом махнул рукой. Ит несколько секунд просидел неподвижно, потом снова вывел панель – и катер на еще большей скорости рванул по направлению к ближайшим горам.

    – Даже не пять минут, три, – еле слышно сказал Ит. – Пять – это на чем попроще. Чертовски хорошая все-таки машина…

    – Слушай, а чего там в этой часовне-то? – запоздало спросил Ри.

    – Почти ничего. Оплавленная дыра в земле, метра три в диаметре, загородка, и свечки люди ставят, – машинально пояснил Ит. – Желания загадывают, кажется.

    – Хм. Чертовщина какая-то, – дернул плечом пилот. – А сейчас куда?

    – Тут должен быть… Ри, это что-то типа поселения… кажется, верно. Да. Вон. Смотри, видишь?..

    Катер снова замер в воздухе. Ри стал вглядываться в окружающую их темноту.

    – Биокомп, пилот, – напомнил Ит. – Глазами все равно ничего не увидишь.

    Пространство стремительно начало светлеть, и Ри увидел, что катер висит перед гигантской белой стеной, поднимающейся вверх и уходящей вниз. Стена имела отверстия, побольше и поменьше, и, оказывается, она не должна была быть темной – тут и там виднелись световые панели, просто сейчас их, по всей видимости, заглушили. Из проема внизу вышел катер с проблесковой зеленой полосой и исчез во тьме.

    – Медики, – равнодушно заметил Ит. – Сейчас, видимо, если кто вообще и летает, так только официалы и медики.

    Катер стал медленно подниматься, белая стена отдалялась.

    – Ит, отдай управление, – попросил Ри. – Хватит. Я уже понял, что ты действительно почему-то про этот мир в курсе, но…

    – Я тут жил, – повторил Ит. – Я. Тут. Жил. Ри, мне страшно.

    Он говорил без выражения, голос снова сделался безжизненным и словно бы чужим.

    – Спокойно, – преувеличенно бодро отозвался пилот. – Отдай управление. У нас дела, если ты не забыл.

    – Бери, – равнодушно проговорил Ит. Встал из кресла, а потом внезапно вдруг лег на пол, на спину. Не упал, а именно лег – медленно, спокойно. Положил руки под голову. Задумался.

    – Полегчало? – спросил Ри через минуту. Катер уже выходил на орбиту станции (Ри, конечно, с простыми перемещениями морочиться не стал).

    – Мне и не тяжелело, – отозвался Ит. – Слушай, а тебе это не кажется… м-м-м… странным?

    – Что именно?

    – Наши сны.

    – Наши? – недоверчиво спросил Ри. – Тебе вроде бы ничего не снилось. А я пока что только на сцене играл… ну, а теперь вон вообще спать не будем.

    – Наши, наши, – подтвердил Ит. – Мне тоже снилась какая-то дикая ерунда. Я же отчасти из-за этого решил…

    – Какая ерунда? – не понял Ри. Катер подходил к секторальной станции.

    – Сон, очень поганый, про пытку, – помедлив, сказал Ит. – Словно в горло вставляли какую-то железную хреновину.

    – Ничего себе… – протянул Ри.

    – Угу. А тут еще и это все. – Ит смолк.

    – Знаешь, я у Аарн говорил с магом. Кержак его зовут, помнишь?

    – Да не особенно. Мне как-то не до них было.

    – Ну да. Так вот, он сказал, что мы – это на самом деле не совсем мы.

    – А кто?

    – Не знает он, кто. Говорил, что не видит.

    – Понятно. – Ит сел. – Ри, я вообще перестаю понимать что бы то ни было. Мы превращаемся во что-то другое, ты видишь? Кем ты был, когда вся эта заваруха началась, кем я был… кем Скрипач был всего несколько дней назад? И что?! Что теперь?!

    – Слушай, не знаю я, что теперь. Давай сначала дело, а потом про «теперь», – попросил Ри. – Катер, связь. Искин!

    – Тут. Вы чего задумали, психи?

    – Мы возвращаемся в Аргаун, за помощью. На катере. Ты остаешься тут, – объяснил Ри. – Народ – тоже. Вернемся самое позднее через шесть часов, выйдем в эту же точку, поэтому ты лучше смени орбиту, – попросил Ри. – Смени сразу, как только уйдем.

    – За какой помощью? – удивился искин.

    – Планете нужна хоть какая-то защита, – ответил Ит. – Искин, держи связь с Таенном и Дашей. Если мы не вернемся, ни в коем случае не идите за нами. Ты понял? Ни в коем случае! Если через шесть часов по местному времени нас тут не будет, уходите. Официалы доставят всех на борт, и уходите. Благо что Даша, оказывается, уже разобралась с управлением процессами. Сама сказала.

    – Совсем помешались?! – горестно возопил в ответ искин. – Совсем головы потеряли? Не уйду я никуда!

    – Это приказ, – тяжело сказал Ри. – Железяка, я пилот. Не забыл? Ну так вот слушай. То, что мы задумали, опасно. Скорее всего, это опасно не для нас, а для тех, кто сейчас на планете. Не перебивай, сам знаю, что бред… но, блин, если у прошлых посещенных миров хоть какая-то защита была, то тут вообще ничего. Совсем. Все понял?

    – Понял, понял, – проворчал искин. – Альтруизм взыграл, не иначе.

    – Именно так, – железным голосом подтвердил Ри. – Именно альтруизм и именно что взыграл.

    – Пилот, давай хотя бы десять часов, а? – жалобно попросил искин. – Не обернетесь вы за шесть. Ну или девять…

    – Торги еще тут устрой, – отмахнулся Ри. – Ладно, девять. Но ни минутой больше.

    – Хорошо. Ребят, вы это… не подставляйтесь там, а?

    – Мы постараемся, – улыбнулся Ит. – Ладно, Ри, давай уж действительно, что ли…

    Пространство мигнуло, и катер исчез.

    * * *

    На орбиту Аргауна они вышли в той же самой расчетной точке, что и в прошлый раз. С официалами связался Ит («Ты вежливый, ты с ними и общайся»), и договориться ему удалось на удивление быстро. Как только официалы сообщили представителям властей, о какой именно помощи идет речь, те без лишних уговоров согласились дать два военных корабля, еще один межпланетный внутренний крейсер предложила сама Официальная Служба.

    – Про мир знаем, конечно же, – ответил на вопрос Ита официал. – Раз в год они нам делают поставки. Цены невысокие, продукция отличная, всегда что-то новенькое. Я, конечно, не в курсе, но, кажется, даже есть договор на какие-то овощи, которые оттуда завозят регулярно.

    – А почему там никакой защиты нет? – поинтересовался Ит.

    – Для чего и, главное, от кого их защищать? – удивился официал. – Расположение удаленное, полезных ископаемых практически нет, климат регулируется искусственно, кроме овощей, планета вообще ничего не производит… кому они нужны? Для чего? Никакой нормальный конклав на такое не польстится. Да еще и юрисдикция…

    – А с ней что не так? – спросил Ри.

    – Этот мир заселили людьми рауф, – без особой охоты сообщил официал. – Гуманисты хреновы. По сути дела, это был эксперимент, который не то чтобы провалился, он просто закончился ничем. Получилось еще одно доказательство того, что благими намерениями вымощена дорога черт-те куда. Не получилось у той группы рауф создать для расы, противоположной в круге, идеальные условия… ой, ребята, если сейчас вдаваться в подробности, то получится долгая нудная лекция про такие вот миры, а мне ее читать вам совсем не хочется. На самом деле подобных планет много. Что в Мадженте, что в Индиго. Лишнее доказательство тому, что эгрегор может полноценно развиться только самостоятельно. Жизнь, она все-таки естественный процесс. Искусственно получается такая вот ерунда.

    – Понятно, – вздохнул Ит. – Спасибо за информацию.

    – Так, ладно. Военные межпланетники вышли с базы, у вас будут через пять часов. Мы сейчас готовим крейсер, на подготовку уйдет чуть меньше. Хотите сесть или останетесь на орбите?

    Ит и Ри переглянулись. Ри отрицательно покачал головой, Ит кивнул.

    – Лучше мы останемся, – промолвил он. – Не хотим лишний раз искушать ваши власти. Достаточно и того, что вы не отказали в помощи, я думаю.

    – Что ж, дело ваше, – видно было, что официал не прочь пообщаться с новыми людьми, но на визите настаивать не будет. – В таком случае мы с вами свяжемся.

    – Хорошо, будем ждать, – резюмировал Ит, и связь прервалась.

    Ри сел в кресло поудобнее, закинул руки за голову, потянулся.

    – А спать-то хочется, – с неудовольствием заметил он.

    – Хочется, – согласился Ит. – Пока еще не особенно, но есть такое дело.

    – Может, все-таки покемарим по очереди?

    – Не стоит. – Ит встал, потряс головой. – Давай лучше поговорим, что ли.

    – О чем?

    – Да о чем угодно.

    – Ну, если о чем угодно… – Ри замялся. – Слушай, вот пока никого нет… знаешь, хотел рассказать, а как-то все не складывалось…

    Ит с удивлением посмотрел на смущенного пилота – до сих пор он за Ри ничего подобного не замечал. Тот, кажется, даже слегка покраснел? Это еще что такое?

    – Ну, в общем, Таенн тогда все правильно понял, – решился, наконец, Ри.

    – Ты вообще о чем? – с подозрением спросил Ит.

    – Созидающий, скажи, тебе вообще доводилось…

    – Я тебя уже просил меня так не называть! – обозлился Ит.

    – Меня не просил. Кажется. Ладно, не важно. Ит, тебе девушки нравятся?

    Тот опешил и растерянно посмотрел на Ри.

    – Э-э-э… Ри, ну как сказать… Даша объяснила про то, что мы со Скрипачом собой представляем, поэтому… чисто внешне – да, нравятся, но… если я тебя правильно понял…

    – Ни черта ты не понял, – подытожил Ри. – Я в нее влюбился. Ит, я с первой секунды, как ее увидел, в нее влюбился, понимаешь? Еще тогда, в баре, когда она одна сидела, помнишь?

    Ит секунду смотрел на него растерянным взглядом, и тут до него медленно стало доходить.

    – Ты про Марию, что ли? – спросил он, хотя ответ и так был очевиден.

    – Ну да, – печально ответил пилот.

    – А почему ты молчал? – Более идиотского вопроса задать было нельзя, но Ит в подобных делах был более чем не искушен.

    – Блин горелый, Ит, ты чего? Соображаешь? Как бы я сказал про это?! Знаешь, я когда провожал ее тогда… ну, деньги отдавал… мы с ней стояли у крыльца дома, где она жила. И она взяла меня за руку, благодарила. Ночь, прохладно, а пальцы были такие горячие, словно у нее внутри кто-то огонь зажег. Тонкие горячие пальцы, и ладонь, сухая, узкая и… черт, я же ушел с трудом. Мысль была – все бросить и остаться там. С ней. Навсегда.

    Ит молчал, не зная, что ответить. Да и что было отвечать? Все равно этой маленькой худенькой женщины больше нет на свете… а еще он вдруг понял, что чувствует одновременно две совершенно несовместимые вещи. С одной стороны, ему было обидно за Ри, а с другой – он в тот момент пилоту завидовал. Ри было доступно что-то большее, чем мог понять Ит. Большее… не просто большее, огромное. И для него – недостижимое.

    – Все с ума сходили, потому что станцию увести не могли… а я радовался – еще раз ее увижу. – В голосе Ри звучало ожесточение пополам с отчаянием. – Молчал, считал, а сам радовался. Представляешь?

    – Нет, – медленно покачал головой Ит. – Вернее, с трудом. Хотя она мне тоже очень понравилась, а Скрипачу так и вообще… может, он тоже в нее влюбился?

    – Может, но точно не так, как я, – ответил Ри уверенно. – Он же тоже, как и ты, гермо.

    Ит скривился.

    – Слушай, вот не надо, а? – попросил он. – Самому тошно.

    – Ладно, не буду. Но могу пояснить. Ит, когда вот так влюбляешься… о черт! Я ее хотел. Я ее так хотел, что у меня внутри все сводило. До нее… Ит, я не монах какой-нибудь, и женщины у меня были, и не один раз, у нас с этим все достаточно просто. Но все это было… иначе. По-другому. А Мариа… я понимал, что это невозможно, особенно в нашей ситуации, но все равно… Я же у Скрипача ее портрет спер, представляешь? Из тех, что поменьше.

    – Когда? – изумился Ит.

    – Когда он спал, а тебя не было.

    – И где он сейчас?

    Ри невесело усмехнулся. Вытащил из нагрудного кармана запаянную во что-то прозрачное бумажку. С полминуты они оба рассматривали картинку – Мариа перед микрофоном.

    – Где, где… с собой, где еще… с тех пор не расстаюсь. – Ри бережно сложил портрет и спрятал обратно.

    – Ну ты даешь… – Ит ошарашенно помотал головой. – Вот это сила воли. Ты же ничем себя не выдал.

    – Это тебе так кажется. Говорю же, Таенн все понял и до сих пор, кажется, понимает… то, что тебе, дураку, непонятно, – с горечью сказал пилот.

    – Может, хватит называть меня дураком? – огрызнулся Ит. – Я что, по-твоему, виноват в том, что я… вот так… ну… ну, что со мной так получилось? Ри, извини, но ты сейчас себя ведешь как скот какой-то. Всю дорогу только и слышу «это ты не поймешь», «это у тебя не получится», «это тебе недоступно»! Что мне недоступно? Женщину хотеть?! Да, черт возьми, я ее не хочу и в жизни никого не хотел – при этом понятия не имея, из-за чего именно! Может быть, и захотел бы… если бы не спасал кое-чьи шкуры на Маданге! Если я правильно понял, то перестройка тела произошла после той атаки!..

    – Не ори, – неприязненно сказал пилот. – Та тетка правильно сказала!

    – Что сказала?

    – Что ты – баба. Вот и верно, куда тебе понять! Для этого надо как минимум быть мужиком!!!

    Ит вскочил.

    Ри тоже.

    Воздух между ними вдруг стал стремительно густеть, свет, до того достаточно яркий, начал меркнуть. Одновременно в головах у них раздался один и тот же голос:

    – Даже слишком просто… Что ж, птицы, я могу поменять декорацию в клетке… чтобы вам было немножко веселее…

    И свет померк окончательно.

    * * *

    Ит открыл глаза и обнаружил, что стоит на своем обычном посту, у входа во внутреннюю часовню, в которой несколько веков содержалось тело Незримой Святой; в руках привычно пощелкивали четки из сердоликовых бусин, четки были старые, а бусины – отполированы до зеркальной гладкости бессчетным числом прикосновений. Капюшон его облачения опускался почти до глаз, так, что взгляд сам смиренно устремлялся к полу, ведь взгляд вверх или даже просто прямо означал бы неуемную гордыню, а с гордыней было положено бороться. Конечно, во время тренировок все братья смотрели куда придется, но потом, уже после, обязательно читали очищающие молитвы, принося извинения Всевышним Силам за то, что направляли свои взоры недозволенно.

    Четки щелкали в пальцах. Два боевых игольчатых шара, припаянные дюймовыми цепочками к коротким ручкам и покоящиеся в поясных петлях, привычно покалывали кожу на бедрах, причиняя очищающую боль. Ит знал, что после дежурства надо будет зайти к целителю и смазать исколотую кожу мазью… но в то же время он знал, что к целителю не пойдет, потому что боль, благостная боль, нужна ему самому – для молитвы ангелу-заступнику. Потом, может быть, на следующий день, можно зайти. Или лучше вообще никогда…

    За его спиной были двери, тяжелые, забранные в металл двери, закрытые на особой конструкции замки. Он точно знал, что двери эти открывать ни в коем случае нельзя – главным служением их монастыря было охранение тела Незримой Святой, которая, умирая, завещала, чтобы паломничества к ее мощам совершались, но чтобы сами мощи никто и никогда не видел.

    И братство Незримой Святой уже несколько столетий защищало тело своей покровительницы от посягательств… те случались редко, но время от времени находились нечестивцы, которые по совершенно непонятной для Ита и других братьев причине рвались для чего-то к ее нетленному телу. Что тело было нетленно, братья знали доподлинно – смотреть, конечно, никто не смотрел, но анализаторы, установленные в зале, раз в месяц передавали информацию – изменения отсутствуют, Святая все так же покоится на своем хрустальном ложе, и нет никаких, даже самых малых следов тления.

    Рассеянный свет у входа в часовню, три коридора – правый, по которому приходили паломники, прямой, широкий, по нему также ходили братья, совершавшие служения, и левый, уходящий к лестнице, что вела вниз, под часовню, в сложное переплетение коридоров, разделенных пилонами и металлическими заграждениями. Да, не раз и не два в этих коридорах гибли нечестивцы, не сумевшие найти проход наверх… впрочем, наверху их всегда кто-то ждал, и в этом случае нечестивцам тоже приходилось несладко.

    Четки тихо пощелкивали. Ит, как завороженный, следил за собственными руками, совершавшими мелкие, незаметные движения, перегоняющие камушки по тонкой стальной нити, одетой мягким силовым полем. И так же размеренно, привычно и слаженно звучали у него в голове слова молитвы.

    Звучали бы и дальше, но тут, где-то в глубине левого коридора, вдруг лязгнул металл.

    * * *

    Ри торопился. То, что он задумал, надо было делать сейчас, ночью, во время осеннего праздника, когда половина монахов из монастыря уехала в городской собор на большой молебен. План коридоров у него имелся уже давно, но время для проникновения в монастырь пришлось выбирать долго, почти год. Сейчас – самое то. На посту возле ее усыпальницы только один монах, а не трое, как положено. Монахи, конечно, подготовлены очень неплохо, но и сам он тоже не промах, к тому же у него пусть легкая, но броня, да еще и оружие имеется. Справится. Корпус защищен хорошо, все подогнано, все ладно. Посмотрим, много ли монашек сможет против этой защиты и чем ответит на «домашние заготовки». Ри усмехнулся углом рта. Монахи… Орден извращенцев. Как земля таких носит, понять невозможно.

    О монастыре слухи ходили разные. Очень разные. И не всегда благопристойные. Якобы монахи используют тело Незримой для каких-то грязных ритуалов. Якобы даже совокупляются с ней, беспомощной и беззащитной. Якобы… Ри даже передернуло от омерзения. Что бы ни говорили, а ей в любом случае там не место. Ее нужно спасти оттуда, во что бы то ни стало! Еще несколько лет назад, впервые увидев одну из икон Незримой, он это понял и уже тогда начал стремиться к цели, кому-то другому, возможно, показавшейся бы безумной.

    Ее надо выкрасть оттуда. Выкрасть и забрать, увезти. Спрятать от этих мерзавцев! А потом, может быть… Ри даже зажмурился на секунду, настолько смелая его посетила мысль. Были где-то во вселенной сверхцелители, способные возвращать умерших. И если найти их, то… Да, на это могут уйти годы. Возможно, даже вся его жизнь. Но разве это важно? Лишь бы она в какой-нибудь неимоверно прекрасный день открыла глаза и улыбнулась ему, Ри, той самой светлой ангельской улыбкой, которой улыбалась тогда с иконы!.. Да за это можно горы свернуть, не то что прикончить монаха-извращенца, который…

    Задумавшись, он случайно наступил на валяющуюся под ногами металлическую полосу. По коридору пронесся лязг. Все, можно больше не таиться, он себя обнаружил. А, ладно! К черту эти предосторожности.

    Ри сверился с планом и бегом кинулся в боковое ответвление коридора.

    Когда он выскочил к дверям часовни, монах уже ждал его, держа на изготовку боевые игольчатые шары. Облачение, аккуратно сложенное, лежало у дверей, краем глаза Ри успел заметить кольцо четок, поблескивающее в свете неярких ламп. На монахе осталась лишь белая рубаха да темно-синие штаны чуть ниже колен. И он был босым.

    – Уйди с дороги, – тяжело произнес Ри, вытаскивая парализатор.

    – Прости мне, Всевышний, это прегрешение… – едва слышно сказал монах.

    – Парень, вали отсюда, по-хорошему прошу!

    – И ниспошли сил…

    – Ща ниспошлю, – пообещал Ри, и в монаха полетел первый фиолетово сияющий луч. Тот немного сдвинулся вбок, и луч, не задев его, врезался в металлическую дверь. В воздухе запахло озоном.

    Монах вдруг крутанулся на месте, и Ри едва успел отпрянуть в сторону – парень в долю секунды оказался рядом, и шар, усыпанный острыми стальными иглами, просвистел в нескольких сантиметрах от лица Ри. Он махнул рукой, закованной в тяжелую боевую перчатку, и тут уже пришлось уворачиваться самому монаху – реакции Ри ничуть не уступали его собственным.

    Темп драки стремительно нарастал. Оба противника, сначала осторожничавшие, уже оценили реальные силы друг друга и вместо пробных атак перешли к настоящим. Ри мысленно поблагодарил мироздание за то, что надел броню – один удар игольчатым шаром по спине он все-таки пропустил и, если бы не броня, валяться бы ему в луже крови, а так он всего лишь ощутил легкий тычок, не более того. Зато и монаха достать удалось, от души врезав ему по скуле броневой перчаткой, – парень отлетел в сторону, даже в стену врезался, но, к сожалению, ориентации не потерял и выигрышных секунд Ри не предоставил.

    Время словно остановилось – во всем мире осталось лишь тяжелое дыхание, бесконечное движение и град ударов, которыми они осыпали друг друга. Выпад, блок, поворот, прыжок, подсечка, блок, пропущенный удар, отбить, ах, гадина, я тебя все-таки достану, вот сейчас!.. нет, снова ушел, до каких пор ты будешь увиливать и скакать, выходи на контакт, что, перчаточка не понравилась?.. свист рассекаемого воздуха, снова иглы в опасной близости от глаз, блок, бессильный звон цепочки шара, бешеные глаза монаха, а я его все-таки задел, кровь на белой рубашке, кровь – из собственной, черт возьми, руки, которую пронзили иглы; а ну иди сюда, сволочь, сейчас я тебе покажу, как меня обдирать своими шипами, ни одной кости целой не оставлю, куда попер, гаденыш, получай!.. что за?! Ох, как спине больно… не могу… достал, мразь, достал, он меня достал, я уми…

    * * *

    – Ри!.. О боже… Ри, очнись! Ри!.. – Чужая и своя кровь на руках, и ни черта не видно, муть и…

    – Катер! Катер, отвечайте! Что происходит? Катер, ответьте! Катер, вы что там, умерли?!

    В голове гудели траурным звоном тысячи медных колоколов, один глаз все еще ничего не видел, второй, залитый кровью из рассеченной брови, удалось кое-как протереть. Ит стоял на коленях на полу каюты, с немым ужасом глядя на Ри. Тот лежал ничком, и из-под головы у него медленно расползалась кровавая лужа.

    – Боже… – прошептал Ит.

    Надо что-то делать.

    – Катер! Терминал по состоянию! – крикнул он.

    Перед ним в воздухе высветилась панель, на ней мигнули и увеличились несколько строчек. Поражение правого легкого, сломано два ребра, сломан нос, сломан палец на правой руке, энергетическое поражение организма вследствие парализующего удара, дыхание восстановилось самостоятельно, рекомендации – не меняя положения тела, установить три красных контроллера, дождаться остановки кровотечения и восстановления сознания, потом – создать реабилитационную нишу, в которую поместить до восстановления двигательных функций и частичного сращения костной ткани. Частичное восстановление функций – шесть часов, полное – сутки. Во время полного осуществлять симптоматическое лечение, рекомендован желтый ряд (обезболивание) и фиолетовый (ускоренное восстановление тканей легкого). Фиолетовый ряд можно начать использовать сразу, во избежание возникновения отека легкого.

    – Я его чуть не убил, – прошептал Ит. – Господи, что же я наделал…

    Рядом с его рукой поднялась невысокая колонна, из которой услужливо выдвинулась полоска-лепесток с красными контроллерами. Ит оторвал три алых треугольника, и приложил к руке Ри. Треугольники мгновенно втянулись в кожу.

    – Катер, отвечайте!!!

    – Да, – откликнулся Ит. Красные контроллеры на лепестке сменились фиолетовыми.

    – Что у вас там случилось?! Почему молчите?! – в голосе официала звучал явный страх. – Мы вас вызываем пять часов! Что происходит?!

    – Ни… ничего, – выдавил Ит. Пять часов?! Твою ж… – Случайность. Извините.

    Он задумался. Наверное, контроллеры надо ставить поближе к легкому, так? Тогда надо как-то снять с Ри рубашку.

    – Корабли готовы, вышли на вашу орбиту. Мы ждем сигнала для старта.

    – Дайте нам еще хотя бы пятнадцать минут, – попросил Ит. – Нам тут нужно кое с чем разобраться.

    – Ладно, – не особенно уверенно ответил официал. – Ждем.

    – Спасибо. – Ит прервал связь.

    Рубашку с Ри он стащил в три приема и с еще большим ужасом уставился на огромный багровый синяк, начинающийся под правой лопаткой и уходящий вниз.

    «Чем это я его? – подумал Ит. – Чем я его так шарахнул?»

    Два контроллера ушли под кожу мгновенно, и система тут же предложила еще три. Ит ввел их и сел рядом с Ри на пол. Голова кружилась, болела, он ощущал усиливающуюся тошноту. Ладно, это потом…

    Ри слабо шевельнулся, застонал. Ит просунул руку ему под грудь, помогая перевернуться. Лицо у пилота было сильно разбито, нос распух, из него до сих пор слабо сочилась кровь.

    – Твою мать… что это было? – еле ворочая языком, спросил Ри. – Ит, ну у тебя и рожа…

    – У тебя не лучше, – вздохнул Ит. – Очень больно?

    – А ты как думаешь… – Ри скривился. – Что случилось-то?

    – Похоже, мы друг друга избили, – пробормотал Ит. – Не понимаю почему.

    – Может, нас кто-то друг на друга натравил? – предположил Ри. – Кто бы это мог быть?

    – Не тупи. Я сам тупой, но догадался, – мрачно подытожил Ит. – Ой, еооо…

    – Чего такое?

    – Тошнит…

    – А ну посмотри на меня… открой второй глаз пальцами, ага… слушай, у тебя зрачки разные, один больше, другой меньше. – Ри с трудом сел. – Ты это… себя проверь, что ли.

    – Подожди, давай с тобой сначала разберемся. Да не вставай ты, катер сказал, что у тебя легкое отбито. Надо нишу какую-то сделать… извини, сейчас… блин…

    Как же хорошо, что это катер! Можно заблевать хоть весь пол, все тут же исчезнет без следа… как дым… или как вода на горячем камне… или как секторальная станция, которую Скрипач…

    – Эй, ты чего?!

    Ой, какая холодная вода!.. Ри, паскуда, ну зачем за шиворот-то?!

    – Хватит валяться. Помоги до ниши дойти, я сделал.

    Ит с трудом сел, оглянулся.

    – Система пишет, что у тебя сотрясение мозга, – мрачно сказал Ри. Он до сих пор сидел на полу, опираясь на одну руку и пытаясь второй вытереть кровь с лица. – Странно, что у меня его нет.

    – Это значит, что я промазал, а ты попал, – справедливо заметил Ит. – Что-то ты очень хорошо попал…

    – Слушай, ты чего, опять блевать вздумал?! А ну, поставь себе контроллер, сейчас же!

    – Какой контроллер… уй…

    Рядом с рукой снова выросла из пола колонна, из нее вышли лепестками сразу три пластины, контроллеры на них были желтыми, оранжевыми и белыми.

    – Сейчас…

    Через минуту тошнота и впрямь стремительно пошла на убыль, а еще через три Ит обнаружил, что может весьма сносно держаться на ногах. Кое-как он дотащил Ри до ниши, из которой тут же выросли белые нити, закрывшие покалеченную спину пилота.

    – Хорошо он нас достал, – констатировал Ри. – Ты помнишь, чего там было?

    – Где – там? – не понял Ит. Тошнота прошла, но головокружение пока что никуда не делось и правый заплывший глаз продолжал болеть.

    – Ну, где мы были.

    – Слушай, нам надо катер и корабли уводить, нас ждут. Пока ты в бессознанке валялся, со мной связались официалы, – Ит потрогал глаз и сморщился. – Сказали, что вызывали нас пять часов и…

    – Пять часов?

    – Ну да. Интересно, станция уже ушла или нет?

    – Если пять, то не ушла, наверное, – ответил Ри.

    – Ушла, – вдруг сказал Ит. – Ри, ушла! Ты какое время задал искину?

    – Местное… о черт! Там не шесть, там двенадцать часов прошло!

    – Ты идиот, – мрачно констатировал Ит. – Так, ладно. Догоним. Слушай, я тогда сейчас буду стыковаться, а ты поищи мне что-нибудь для глаза. Тошнить перестало… ну, почти… но я ни черта не вижу.

    – Лады, – согласился Ри. – Ит, ты классно выглядишь. Ты на Маданге и то такой рожей не обзавелся.

    – Шути, шути, – проворчал Ит, вызывая панель слияния. – Тебе новый нос тоже к лицу, пилот. Женщины обожают мужиков с большими носами.

    – Зато тебе можно спокойно в любом мире рауф разгуливать, на такого красавца вряд ли кто позарится, – заржал Ри. – Сами разбегутся…

    – Ой, да пошел ты… Слушай, ты сколько весишь, а? – Ит на секунду отвернулся от панели и с упреком посмотрел на пилота.

    – Восемьдесят три, – хмыкнул тот. – Что, тяжеловато для твоего полтинника?

    – Жрешь много, – усмехнулся Ит, снова отворачиваясь.

    – Да нет, тренировался хорошо, – парировал Ри. – Ладно, хватит идиотничать. Работай давай, раз можешь.

    – Уже.

    Пространство привычно мигнуло, схлопнулось, и три корабля вместе с катером канули в пустоту.

    * * *

    На Окист решили второй раз не высаживаться. Кратко объяснили ситуацию официалам, взяли координаты расчетной точки, оставленные Дашей, расстыковались (корабли тут же ушли занимать расчетные позиции) и решили следующие шесть часов потратить на приведение себя в порядок. Официалы, посовещавшись, попросили их разрешить посмотреть себя медикам – Ит и Ри, подумав, согласились. Катер, конечно, помог неплохо, но вдруг он что-то пропустил? Ни одному, ни второму совершенно не хотелось по прибытии в следующую локацию выслушивать гневную речь Даши из-за какой-нибудь ерунды.

    Двое прибывших медиков ничего криминального не обнаружили, разве что отругали за стимуляторы, посоветовав хорошо поесть и выспаться. Пришлось соврать про срочную дополнительную работу. К вящему удивлению Ри, медики не задали ни одного вопроса о том, откуда взялись травмы и с какой вообще радости пилот и охранник станции (а именно в таком качестве их двоих представили на планете) вздумали бить друг другу морды, да еще с такими последствиями. Осмотрели, подтвердили, подсказали – и отбыли.

    – А хорошо тут дело поставлено, – заметил Ри. – У нас бы допрос с пристрастием учинили – почему, кто первый, с какой целью и все такое прочее.

    – У нас бы тоже, – вздохнул Ит.

    Выглядели они оба уже вполне пристойно – отеки спали, синяки стремительно меняли цвет. Сначала став иссиня-черными, они уже желтели по краям и выцветали прямо на глазах.

    – Слушай, как он нас подловил… – Ит покачал головой. – Ты понял, на чем он сыграл?

    – Ну, а как же, – хохотнул Ри. – Любой бы понял, я думаю. Друг у друга в глазах мы превратились в похотливых тварей, и каждый стремился уничтожить другого… для чего?

    – Чтобы защитить честь любимой женщины, – закончил Ит. – Даже не так. Для меня она была не любимой женщиной, конечно, а символом. Причем символом чистоты, который нельзя осквернить даже взглядом.

    – А для меня она тоже была символом, только символом любви, наверное, – прищурился Ри. – Любви, над которой надругались. И которую я должен от дальнейших надругательств спасти.

    – То есть он нас стравил, используя самые лучшие наши стороны, – подвел неутешительный итог Ит. – Я тебе говорил, что у меня есть сан?

    – Говорил, помню. И он тебя сделал монахом, да?

    Ит кивнул.

    – Ну вот, а меня – вольным охотником, как я понял, – продолжил Ри. – Знаешь, на что это было похоже? На интерактивную игру. У нас полно таких. И сюжетных, и бессюжетных. Хочешь – иди в отряд, сражайся с другими отрядами. Хочешь просто подраться – дерись. Будь, кем захочется. Монстром, роботом, пришельцем… и дерись, с кем нравится. Вот я словно в такую игру и попал – у меня была легенда, считай, квест, у меня было оружие, форма, план помещения, даже мотивация, у нас для усиления эффекта мотивацию подсказывают… в зависимости от личностных качеств.

    – А что за мотивация? – не понял Ит.

    – В данном случае – «спящая принцесса». Ты сильный мужчина, она слабая женщина, ее надо спасти от… от какой-нибудь гадости, – поморщился Ри. – Бред, правда?

    – Ну почему… – протянул Ит. – Вполне себе мотивация. Это все понятно, но вот что я подумал. Надо как-то блокироваться. Он ведь нас поймал, когда мы бодрствовали, понимаешь?

    – Понимаю.

    – В общем, я тут вспомнил… Есть простая блокировка. Кажется, она называется «зеркало». Он нам что-то начинает внушать, а мы ему в ответ внушаем то же самое.

    – Это как? – нахмурился Ри.

    – Я так понимаю, что, например, если он тебе говорит, что твой друг – сволочь, которую надо убить, ты ему должен отвечать – это твой друг сволочь, убей его.

    – Ага, и Великий потом недосчитается Старших Братьев, – засмеялся Ри, впрочем, смех этот прозвучал весьма невесело. – Попробуем.

    – Я не уверен, что получится, но не сидеть же сложа руки, – сказал Ит в ответ. – Ты понимаешь, что я сделал, вообще? Я же тебя ударил парализующим разрядом, той самой красной молнией… Террану помнишь? А если бы у тебя сердце не выдержало? Что бы тогда было?

    – Я бы тебе сказал, что бы было, да, боюсь, ты как гермо с тонкой душевной организацией и слова-то такого не знаешь.

    – Боюсь, что я его как раз знаю по чужим воспоминаниям, которые у меня есть, – возразил Ит. – Только дела это не меняет.


    Секторальная станция
    Строители пирамид

    – Я тебе никогда этого не прощу.

    – Скрипач, давай ты заткнешься, а?

    – Таенн, ты гребаная проклятая сволочь!!! Нельзя без них уходить!

    – Это – приказ. Ри пилот, он имеет право отдавать такие приказы, и он его отдал. Они не придурки и знают, что делать. Нам тут дольше оставаться опасно. А они нас догонят. Если…

    – Именно что «если»! Леон, Морис, ну хоть вы ему скажите! – В голосе Скрипача звучала отчаянная мольба. Оба Сэфес смотрели на него с сочувствием.

    – Слушай, погоди, – попросил Леон. – Скрипач, ты это… действительно погоди. Пойми, нам действительно нельзя рисковать. И ты, и мы тащим на себе слишком большую ответственность, чтобы…

    – Чтобы – что? Чтобы не жертвовать разменными фигурами? – выкрикнул Скрипач. – Ты ведь именно это хотел сказать?! До того как я снял ключ, я был разменной фигурой, а теперь они оба стали, так? Ты говори, говори! Не молчи! И глаза не прячь!

    – Я не прячу, – вздохнул Леон. – Но ты сам отлично понимаешь…

    – Я понимаю, что он один меня не бросил подыхать, когда все уже решили, что мне каюк. Я понимаю, что он настоял, чтобы меня с собой взяли, когда у меня в башке была одна картошка. Я понимаю, что он себя до нервного срыва довел, когда я там валялся. Я все понимаю, Леон. И еще я понимаю, что ни у тебя, ни у Мориса, ни у Таенна совести не осталось ни грамма! И вот что я вам скажу в таком случае. Если они нас не догонят, то я себя лечить не дам. Снимайте ключ, и поминай, как звали. Я без него жить не буду.

    Даша, до этого момента молча слушавшая перебранку, встала и подошла к Скрипачу. Взяла за подбородок, пристально заглянула в глаза. Медленно покачала головой.

    – Не врет, – констатировала она. – Только это все-таки немножко лишнее, рыжий. Давайте сделаем следующим образом. Я оставлю официалам координаты, и мы уходим в следующую локацию. Подождем их там. Ждать будем, сколько максимально получится – сутки, двое.

    – Не больше двух, – нахмурился Таенн. – Сама понимаешь…

    – Понимаю. Но двое – точно подождем. Скрипач, я думаю, все будет хорошо. – Даша улыбнулась, чуть заметно, уголками губ. – Что-то их задержало, но вряд ли что-то серьезное.

    – Угу, конечно, – сардонически усмехнулся Скрипач. – Сама подумай, что их вообще могло задержать. Или Стовер, или неофиты. Никакой другой причины для задержки я не вижу.

    Даша строго посмотрела на него, нахмурилась. Скрипач стоял перед ней, вытянувшись в струнку, бледный, с лихорадочно горящими глазами.

    «А ведь он действительно гермо, – мелькнула у Даши мысль. – Какая пластика во всем… поразительной эстетики раса… это даже не красота, это что-то самопроизвольное, внутри…»

    – Иди, приляг, – сказала она по возможности мягко. – И очень тебя прошу, усмири хоть немного свои эмоции и включи разум. Ни Стовер, ни неофиты к Аргауну подойти не рискнут. Скорее всего задержка чисто технического свойства.

    – Рыжий, Даша все говорит совершенно правильно, – сказал с потолка искин. – Я тоже думаю, что их местные задержали. Может, корабли готовят или еще что. Не хочешь лежать, то сядь хотя бы, – из пола выросло кресло. – У меня от твоих эмоций все датчики зашкаливает.

    – Черт с вами, – сдался Скрипач. Сел, понурился. – Может, вы и правы. Но я от своих слов не отказываюсь, учтите. Если они не вернутся…

    – Так, это мы уже слышали, – кивнул Таенн. – Даша, уводи станцию. Пожалуйста. И побыстрее. Если к Аргауну подойти они действительно не рискнут, то сюда еще как рискнут, а мы сейчас как на ладони. Все, поехали.

    * * *

    Первое, что они увидели, когда станция вынырнула из подпространства, была колоссального размера черно-золотая стена, уходящая куда-то ввысь.

    – А где планета? – ошарашенно спросил Морис.

    – Подожди… – мимо пронесся сияющий малиновым сегмент и слился с черной поверхностью. По стене прошло едва уловимое движение. Таенн хлопнул себя по лбу и засмеялся: – Ух ты!.. Кластерная! Черт, ну я тупой…

    – Что – кластерная?! – спросил раздраженно Леон.

    – Это кластерная станция! Мы идем мимо нее! Искин, отойди километров на тридцать назад.

    – Делаю…

    Зрелище, открывшееся перед ними, было величественным и бесподобно прекрасным. Планета земного типа, в жемчужно-облачном коконе, и висящая в пространстве над ней гигантского размера станция, вне всякого сомнения принадлежащая Бардам. Секторальная станция казалась крошкой по сравнению с этим колоссом, висящим в пустоте и освещенным с одной стороны ярким светом восходящей звезды.

    – Ребята, я догадываюсь, куда нас занесло, – с тихим восторгом сказал Таенн. – Вы не поверите…

    – Во что? – с подозрением спросил Скрипач.

    – В то, что мы видим. Рядом с такими мирами ни одного Контролирующего отродясь не бывало… я только слышал, и то лишь от Эрсай…

    – Строители. – У Леона вытянулось лицо. – Это – строители! Инженеры, сетевые инженеры!.. Мамочки… вот это да!..

    – Слушайте, а этот маршрут кто считал? – спросил Морис.

    – Ит его считал по большей части. Ну и Ри тоже. Но больше Ит, кажется, – пробормотал Таенн. – Правильно, что этого мира ни в одном реестре нет. Его и не может быть. Откуда бы…

    – Подождите! – взмолилась Даша. – Не так быстро! Это Маджента, верно?

    – Верно, – кивнул Таенн.

    – И мир Мадженты строит станции для контролирующей системы Индиго?!

    – Конечно, – кивнул Леон. – А корабли Сэфес выращиваются в Индиго для Мадженты. И только так. Искин, связь уже установлена?

    – Какая связь?! Они меня сейчас разберут на хрен! – завопил тот.

    Тут же в зал управления ворвался целый каскад голосов.

    – Ой, смотри-ка, и впрямь секторальная…

    – А старая какая!.. Сколько ж ей лет?

    – Может, сначала все-таки протестируем?

    – Откуда она тут вообще взялась?

    – …да нет, не наша, как такое возможно?

    – Квиэн-ро! Квиэн-ро, ты меня слышишь? Выведи три сегментарника из девятой зоны, надо этот антиквариат хотя бы обследовать перед демонтажем…

    – Интересно, а там искин еще жив?

    – С такими-то повреждениями? Во имя Ра, я тебя умоляю, какой искин! Не думаю…

    Таенн сориентировался первым. Он вскочил на ноги и что есть силы заорал:

    – Это секторальная станция! Отставить демонтаж! На борту люди!

    Хор голосов мгновенно смолк.

    – Э-э-э… простите? – вежливо спросил кто-то. – На борту… что?!

    – Уф… – выдохнул Таенн. – Не трогайте нас, пожалуйста. На борту люди, станция исправна и…

    – Нонсенс, – ошарашенно произнес женский голос. – Квиэн-ро, отводи сегментарные. Барды – тут? Как это вообще получилось? Постойте, да у вас даже приписки к этой галактике нет!

    – Мы вам все расскажем. Только, если можно, не надо нас разбирать, – попросил Таенн. – Как будет лучше? Мы к вам или вы к нам?

    – Мы к вам, – решительно сказала женщина, несколько голосов одобрительно загалдели. – Заодно и молодежь на практике посмотрит, как их предки умели строить.

    * * *

    Делегация, прибывшая на борт спустя полчаса, оказалась разношерстной и настроена была весьма решительно. Пока Таенн и Сэфес беседовали с высокой черноволосой женщиной в ослепительно-белой одежде, остальные делегаты разбрелись по залу кто куда, с интересом оглядываясь. Потом, по знаку женщины, снова подошли к ней и чинно расселись на полу. Все были молоды, на вид лет по двадцать, не больше, все смуглые, с угольно-черными волосами, все – одеты в белое. Юношей и девушек – примерно поровну.

    – …нестандартная ситуация, – продолжала женщина, обращаясь к своим спутникам. – Или отклонение от опорной точки. Киен-ту, выведи, пожалуйста, формулу перемещения с поправкой на уклонение, которое мы всегда задаем.

    Молодой парень из первого ряда мгновенно бросил перед собой в воздух золотистый визуал, по которому зазмеились не знакомые ни Таенну, ни Сэфес символы.

    – Поправка на уклонение делает объекты взаимоисключающими величинами, – заговорил юноша. – А обошли ее, видимо, чисто случайно…

    – Обходил человек, который не имел представления о взаимоисключающих объектах, – подсказал Леон.

    – Гермо, – поправил Таенн. Морис осуждающе взглянул на него.

    – А, если гермо, то ошибка должна быть другого рода, – тут же оживился юноша. – У большинства рауф последовательность моделирования иная…

    – Сколько вы здесь пробудете? – спросила женщина.

    Таенн задумался.

    – Думаю, около суток, – ответил он. – Мы должны дождаться тут своих, за нами идет катер Сэфес с еще двумя членами нашего экипажа. Простите, как вас лучше называть?

    – У меня очень длинное имя, – засмеялась женщина. – Можете называть Самту-ки, если хотите. Все равно полную форму вы будете запоминать слишком долго. Но вы сказали – катер Сэфес? Настоящий? Не сделанный руками, а образованный кораблем?

    – Да, – кивнул Леон. – Непосредственно нашим, если это имеет значение.

    – Поразительно. Вы разрешите посмотреть? Ребятам это было бы очень полезно, такие катера большая редкость и…

    – Ну, после реакции, о которой мы говорили, этих редкостей, боюсь, будет больше, чем хотелось бы, – вздохнул Морис.

    – Тем не менее… И еще – давайте мы все-таки протестируем и станцию, и искина заодно, – оживилась женщина. – Что-то он у вас подозрительно нервный.

    – А хуже не будет? – с сомнением спросил Скрипач.

    – Да нет, ну что вы, наоборот, – снова засмеялась женщина. – Как же можно… Искин, стабилизируй основные системы, – приказала она. – Материализация через три минуты.

    – Ой, не надо… – слабеющим голосом прошелестел тот. – Таенн… не отдавай меня им, пожалуйста…

    – Железяка, ты не это… – Бард явно растерялся. – Думаю, они знают, что делают.

    – Знаем-знаем, – покивала женщина, движением руки поднимая с пола двухметровый сегмент. – Киен-ту, Квиэн-ро, идите, подведите две сегментарные станции для диагностики и стабилизации его систем. И подготовьтесь к заправке, тут меньше половины ресурса.

    Двое юношей тут же встали и направились прямо к «окну в космос». Морис открыл было рот, но тут же закрыл – дойдя до окна, юноши просто растворились в воздухе.

    – Таенн… я тебя умоляю… – искин почти стонал. – Скажи ей…

    – Уважаемая Самту-ки, может быть, все-таки не надо? – поддержал его просьбу Бард. Скрипач вдруг начал тихо смеяться, следом за ним захихикала Даша. Таенн недоуменно обернулся: – А что тут смешного?

    Самту-ки тоже засмеялась, совсем не зло, не обидно. Видимо, вообще была очень смешлива.

    – Он стесняется, – пояснила она. – Искин, тебе что, правда глаза колет? Или давно самодиагностикой не занимался? Все, кончай валять дурака. Переживешь. Запустить репликацию!

    Станция, казалось, содрогнулась от основания до вершины. Воздух над поднятым женщиной сегментом задрожал, завибрировал и принялся постепенно сгущаться, образуя в воздухе смутно различимый силуэт.

    – Боже мой… – растерянно сказал Таенн. – Так он человек?!

    – Хм, а вас это удивляет? – приподняла брови Самту-ки. – Они всегда редублицируются в тех, с кем больше всего работают и кем были при жизни. Не в конкретных людей, конечно, но расу выбирают исходную. Да и внешность тоже… Вы, мой дорогой, третий Бард за всю историю, получивший информацию о том, кто такие искины. Тот процесс, который сейчас идет, имеет право активировать только инженер-строитель. Никакой Бард и никакой Сэфес этого сделать не смогут.

    – А корабли?.. – спросил Леон. – Они – тоже?

    – Верно. И корабли тоже. Но корабли – это другой уровень сознания, и подобная процедура для кораблей просто невозможна.

    – Даже немного жаль, – покачал головой Морис. – Хотя это как посмотреть…

    Воздух над сегментом дрогнул, и тут же вздрогнула лежащая на нем фигура. Женщина подошла к сегменту, Даша, Таенн, Леон, Морис и Скрипач последовали за ней.

    На сегменте, корчась и вздрагивая, лежал худой, как щепка, парень, от силы лет восемнадцати, не больше. Волосы его оказались грязными и спутанными, а все тело, с ног до головы, покрывали старые, давным-давно зажившие рубцы и ожоги. Таенн зажал себе рот рукой. Женщина тут же заметила это и обернулась.

    – Спокойно. Это всего лишь визуализация. Именно таким он сам себя видит. На самом деле… – голос ее стал строгим, – на самом деле он себя таким видит потому, что не проводил самодиагностику и восстановление систем… сколько времени?

    – Се-се-семь тысяч лет, чуть меньше, – лязгая зубами, сообщил парень.

    – Ай-ай-ай, какое безобразие. А почему?

    – Барды… бросили… бросали… уходили на новые станции… Потом совсем ушли…

    – Когда? – строго спросила женщина.

    – Почти тысячу лет назад…

    – Почему не самодиагностировался до этого?

    – Уходили… не хотел…

    – А потом вдруг захотел и, когда бросили, не пошел на демонтаж, как был должен, а остался в пространстве, – закончила за него Самту-ки. – Тосковал?

    Парень кивнул. Зубы его продолжали выбивать дробь, он виновато, просяще смотрел на женщину. Та попробовала было нахмуриться, но внезапно улыбнулась и взъерошила ему волосы.

    – Старый-старый искин, – почти прошептала она. – Сколько тебе на самом деле?

    – Тридцать три тысячи по стандартному летоисчислению, – искин виновато взглянул на Барда. Тот, шокированный и оглушенный, продолжал смотреть ему в глаза, не отрываясь. – Бывают и старше…

    – Бывают, – согласилась женщина. – Но редко.

    – А де-де-демонтаж… не хочу я человеком доживать! Я вообще никогда им быть не хотел… – искин с вызовом уставился на Самту-ки. – Мне так гораздо больше нравится…

    – Ты перестанешь сегодня трястись? – спросила та сердито. – А ну, прекрати.

    Ее рука легла на плечо искина, и пальцы двинулись вверх, к шее. Таенн смотрел не отрываясь, как под пальцами женщины уродливый рубец, оставшийся словно бы от давнего ожога, превращается в чистую кожу. Самту-ки что-то тихо прошептала и повела рукой уже от шеи по груди. Искин снова вздрогнул, лицо его исказилось.

    – Ему больно? – с тревогой спросил Таенн.

    – В нашем понимании – нет, – ответила Самту-ки. – Но он тщательно маскирует другие свои эмоции и ощущения маской боли. Ничего, сейчас мы все сделаем несколько иначе.

    Станция содрогнулась, тело на постаменте – тоже.

    – А ну не врать мне! – прикрикнула женщина. – Ты хочешь меня разжалобить, чтобы я прекратила диагностику и оставила тебя в покое? И не надейся! Будешь так себя вести, обездвижу!

    Парень вытянулся и замер. Таенн поймал его взгляд, подошел и потрепал по волосам. Парень слабо улыбнулся.

    – А еще музыку очень люблю, – вдруг сказал он. – Как же я… на демонтаж-то…

    – Я понял, почему вы со Скрипачом столь быстро нашли общий язык, – усмехнулся в ответ Таенн. – Два молодых придурка…

    Скрипач помахал рукой.

    – Да-да-да, – подтвердил он. – Я его очень быстро раскусил.

    – Кажется, наши подошли, – вдруг сказал Леон. – Даша, они?

    Целительница прислушалась.

    – Точно, катер. Скрипач, ну что? Самоубийство откладывается?

    – Откладывается, откладывается, – отмахнулся тот.

    – Киен-ту, проводи катер на станцию, – не отрывая рук от тела искина и не поднимая головы, приказала Самту-ки. – Так… что у тебя в памяти? Какая десятисекундная готовность? Ты что, не мог ударить по тому крейсеру сразу?! Ах да, конечно же, не мог… как бы мог, если у тебя половина образующих блоков годится только для замены…

    Ее руки погрузились в грудь искина и стали что-то там делать, настолько быстро, что Таенн, пытавшийся уследить за процессом и хоть как-то его осмыслить, перестал что-либо понимать. Искин вдруг поднял руку, и Таенн, повинуясь какому-то импульсу, перехватил его, удерживая трясущуюся ладонь в своей.

    – Спасибо, – все так же не поднимая головы, поблагодарила Самту-ки. – Вот, другое дело. Так, теперь – как дела с макроконтролем?

    Ит и Ри быстрым шагом вошли в зал.

    – Что за хрень тут у вас творится?! – с порога начал Ри. – Что это за фокусы? Я завожу катер в ангар, искин не отвечает, а по корпусу станции разгуливают какие-то белые привидения, в открытом космосе и вообще без ничего!

    – Что, даже без одежды? – невинно спросил Скрипач. – Ой. Ребята. А что это у вас с рожами лица такое? Даш, ты только посмотри на эту радугу!

    Ит, все еще ничего не соображая, переводил растерянный взгляд с постамента на Скрипача, со Скрипача на Дашу, а с Даши – обратно на постамент.

    – Так, – медленно произнес Ит. – Минуточку. Если вся наша компания здесь… то это тогда кто? – Он указал пальцем на постамент.

    – А это наш искин, – ответил Таенн. – Его тут немножко чинят.

    – А-а-а… – глубокомысленно протянул Ит. – Вот оно что…

    – Не обращайте на него внимания, у него сотрясение мозга было, – сообщил Ри.

    – Скажи спасибо, что обошелся сломанным носом, – едко парировал Ит. – Тебе, между прочим, досталось побольше моего.

    – Что случилось? – Даша нахмурилась, подошла к ним.

    – Дьявол случился, – ответил Ри уже серьезно. Ит кивнул. – Ты была права. Эта мразь поймала нас наяву и стравила между собой. В общем, мы хорошо подрались и не убили друг друга, видимо, по чистой случайности.

    – Это плохо, – закусила губу целительница. – Это очень плохо, Ри. Но поговорить нам придется позже. Сейчас… – она оглянулась. – Сейчас есть важное дело.

    – А куда нас вообще занесло? – повел рукой вокруг Ит. – Катер пишет, что вон та махина – кластерная станция в процессе создания. Мира в реестре катера нет. Где мы?

    – Молодые люди, помолчите, пожалуйста, или продолжите ваш разговор в другом месте. – Голос Самту-ки стал строгим. – Вы мне мешаете работать.

    – Извините, – понизил голос Ит. – Ребят, пошли куда-нибудь, поговорить надо.

    – Я останусь, – почти беззвучно сказал Таенн.

    – И я тоже, – добавил Скрипач. – Потом поговорим.

    – Ой, да уйдите все, ради бога, – простонал искин со своего постамента. – Не позорьте меня… лежу тут голый… без штанов…

    – Вы мне дадите нормально работать или нет?!

    – Ит, Ит, погоди! – Искин попытался приподняться на своем постаменте, но женщина удержала его. – Помнишь… мы говорили про кубик?

    – Да, – кивнул Ит.

    – Если меня… если я… ты не забывай, что кубик белый, ладно?

    – Он не забудет, – ответила Самту-ки. – В крайнем случае ты сам ему про это напомнишь.

    * * *

    Часа через три все снова собрались у постамента. Таенн заметил, что выглядит искин значительно лучше – полностью исчезли все шрамы и ожоги, волосы больше не напоминали колтун, а из взгляда исчезла затравленная неуверенность. Самту-ки вместе со своими спутниками расположилась неподалеку. Она сидела на полу и что-то неспешно объясняла своим ученикам, а те, сев полукругом, внимательно слушали и изредка задавали вопросы. Заметив вошедших, Самту-ки поднялась им навстречу, а ученики остались сидеть, но одновременно вывели свои визуалы – воздух вокруг них тут же наполнился теплым золотистым сиянием.

    – Очень хорошо, что вы вернулись, – улыбнулась Самту-ки. – Я как раз хотела послать за вами.

    – Ну, как тут дела? – поинтересовался Таенн. Ит заметил – Бард явно волнуется за искина, пожалуй, даже слишком волнуется и… кажется, почему-то ощущает вину или что-то подобное. Вот это да, кто бы мог подумать.

    – Очень хорошо. Сначала я отремонтировала глобальные повреждения, а потом ученики доделали все остальное. Можно начинать закачку энергии, но у нас возникла одна идея, о которой мы хотим вам рассказать. Котята, кто сегодня смелый? – спросила она учеников. – Ну?

    Одна из девушек поднялась с пола и подошла к Самту-ки. Высокая, стройная, она почти не уступала в росте своей учительнице, да и во взгляде у нее читалось примерно то же самое, что и у самой Самту-ки, – спокойная деловая уверенность.

    – Мы посоветовались и пришли к выводу, что станции можно дать три дополнительных сегмента, – начала девушка. – Впоследствии они постепенно преобразуют ее материал, усовершенствовав если не до современного уровня, то хотя бы до его подобия. Сейчас мы используем немного другой и…

    – Подождите, – попросила Даша. – Мне кажется, не только я не понимаю, о чем идет речь. Так?

    Ри, Скрипач и Ит синхронно кивнули.

    – Что за материал такой? – спросил пилот.

    – Ох… Самту-ки, я поясню? – оживилась девушка.

    – Конечно, – кивнула та.

    – Станции Безумных Бардов оказались построены из материи, которая представляет собой мириады автономных модулей, каждый из которых является, по сути дела, микроскопическим роботом. Строительство станции начинается с создания модулей, которые в процессе первичной сборки образуют сегменты и сектора, способные к первичному обучению. После этого сегменты выводятся на орбиту, и начинается сборка станции. Лишь потом в готовое и немного обученное тело станции поселяется искин, и начинается его слияние со станцией и длительное обучение.

    Форма станций – всегда одна и та же. Это пирамида. Она позволяет станции самостоятельно аккумулировать энергию и мгновенно перенаправлять внешние энергопотоки в зависимости от задачи. На самом деле станция имеет несколько форм преобразования, но в состоянии покоя это всегда пирамида. В преобразование она вступает только при работе искина вместе с Бардом при переходе в Сеть.

    Строительство станций занимает от полутораста лет до шестисот, в зависимости от того, какая именно станция создается. Существует три основных вида – сегментарные станции, самые маленькие, с основанием от пятисот до тысячи метров, секторальные – с основанием от трех квадратных километров до десяти, и кластерные, с основанием от пятидесяти до ста пятидесяти квадратных километров. Кластерные станции заказывают очень редко, чаще всего Эрсай дают заказы на создание сегментарных, самых маленьких. Такой станцией с помощью искина может управлять практически кто угодно, даже простой человек.

    – Простите, это вы не о станции класса «Замок» сейчас говорите? – ни с того ни с сего вдруг спросил Ри.

    – Название зависит от реестра, – ответила девушка. – Я не помню, чтобы кто-то их так называл.

    – А я помню, – вдруг сказала Самту-ки. – Было такое деление. Станции этого класса там проходили под полным названием «Замок на краю бездны» – да, Барды поэты… – Она усмехнулась. – Но это же приятно, когда твою работу так красиво называют, да, Ника?

    Девушка закивала.

    – А когда это было? – поинтересовался Таенн.

    – О, давно. То ли десять, то ли семь тысяч лет назад, – отозвалась Самту-ки. – Ваш искин должен про это что-то знать, я думаю. Вы потом у него спросите. Они, знаете ли, существа специфические… знают гораздо больше, чем произносят вслух. Подумайте сами, насколько необычным должен быть человек, чтобы добровольно слить свое сознание с таким сложным устройством, как станция. И, мало того, тоже добровольно подчиняться любому приказу.

    – А бывает так, чтобы искин сопротивлялся приказу или отказывался его выполнять? – подался вперед Ри.

    – У нас такого не случалось, – заверила Самту-ки.

    – А у нас случалось, – проворчал пилот. – Я ему говорю «стреляй», а он…

    До этой поры молчавший искин приподнялся на локте и с возмущением уставился на него.

    – А этот полоумный не хочет рассказать, где именно он мне предложил пострелять?! – возопил он.

    – И где же? – поинтересовалась Самту-ки.

    – На планете! – горестно сказал искин. – А там люди! Живые! Да я бы половину атмосферы с первого выстрела сжег, никто бы пискнуть не успел!

    – Собственно, мы именно поэтому и хотели предложить его усовершенствовать, – снова заговорила девушка. – Станция используется не по назначению. У секторальников немного другие начальные функции, а вы на этой станции и на планеты выходите, и в бой не раз попадали. Если мы добавим ему три сегмента, за год они обновят его полностью, и даже в первое время он станет работать на значительно более высокой скорости.

    – А что вы попросите взамен? – поинтересовался Леон.

    Самту-ки и девушка захохотали.

    – Кровь ваших младенцев… – сквозь смех проговорила Самту-ки. – И обоих гермо в придачу, потому что они самые нежные любовники… Сэфес, не говорите глупости. – Она стала серьезной. – Если какие-то силы привели вас сюда, мы просто обязаны оказать вам посильную помощь в вашем деле. Вы рассказали честно, что несете с собой и куда идете – ваша цель не сравнима ни с деньгами, ни с потраченным временем.

    – Мы согласны, – сказал Таенн.

    – Тогда дело за малым – уговорите искина.

    – …Таенн, я не хочу. Я так привык. – Голос у искина снова стал жалобным. – Мне вообще человеком быть тяжело и противно, а они энергию закачивать собираются… а если еще сегменты… Ну скажи ты ей, Бард, пожалуйста…

    – Слушай, да не упрямься ты! – рассердился Таенн. – Вообще не понимаю, почему ты это делаешь? Они же хорошее предлагают!

    – Ну да, хорошее… – согласился искин. – Вот только…

    – Только что?

    – Ощущения, – пробурчал искин. – Я не хочу их испытывать.

    – Ты вообще про что сейчас?.. – опешил Таенн.

    – Лучше скажу я, – вмешалась Самту-ки. – Ваш искин в первой жизни был весьма странной личностью. Личность эта… искин, давай напрямую – твое тело тебя не устраивало, и ты приложил все силы для того, чтобы избавиться от него и стать машиной, так?

    Искин мрачно кивнул.

    – Оно было больное, тело это, – пробормотал он. – Полиомиелит… я же родился в белой зоне, там его почти нигде не лечат… ну и… в общем, я сколько себя помню, увлекался тремя вещами – музыкой, математикой и астрономией. Сумел подать Бардам сигнал…

    – Как? – изумился Скрипач. – В параличе?..

    – Да, – буркнул искин. – Не спрашивай, все равно не расскажу. Ну, меня в результате вывезли, вылечили… но я все равно свое тело ненавидел. Десять лет искал и в конце концов нашел инженеров. Ну и… вот.

    Он виновато, но в то же время с вызовом посмотрел на Таенна. Тот кивнул.

    – Это мы поняли, но ощущения тут при чем?

    – Да при том, что они эту процедуру хотят затеять, когда я тут валяюсь, в этом идиотском теле! – взвыл искин. – А оно… оно реагирует на раздражители. По-всякому.

    – Ну… – протянул Таенн. – По-моему, не такая это большая проблема.

    – Проще говоря, он изо всех сил не хочет, чтобы ему было хорошо, – подытожила Самту-ки.

    – А нельзя это сделать, когда он вернется обратно в… ну, станет станцией? – спросил Ит.

    – Можно, конечно, но вы же сказали, что у вас мало времени. Визуализация вообще производится редко, – пояснила Самту-ки, – и делается только для того, чтобы максимально быстро что-то сделать или исправить. Если отработать его как он есть сейчас – все займет три часа. Если станцией – несколько дней.

    – Ответ ясен, – вздохнул Таенн. – Слушай, ну потерпи ты, а? – попросил он искина. – Ничего страшного же.

    – Только вы тогда все уйдите, ладно? – сдался тот. – Вы вообще глупые, как я не знаю кто. Неужели непонятно, что мне стыдно валяться тут перед вами в таком виде?!

    – Еще скажи – без штанов, – хихикнул Скрипач.

    – Да, без штанов! – насупился искин. – Особенно – без штанов.

    – А меня ты без штанов видел, и ничего, – подначил Скрипач.

    – Видел. И еще увижу. И не только тебя, – огрызнулся искин. – Тоже мне, подумаешь…

    – Я тебя просил в туалете не подглядывать, – сердито сказал Скрипач.

    – Ох ты, какие мы скромные! Да я у тебя каждую кишку видел, что мне твой туалет!

    – Сейчас я у тебя каждую кишку увижу! Не смей подглядывать, подлец!

    – Да не подглядываю я ни за кем! – возопил искин. – Понятно… все с вами понятно… когда железяка большая, с ней приходится быть вежливыми, да? А когда вот так валяешься…

    – …без штанов…

    – Скрипач, заткнись! Когда так валяешься, каждый обидеть норовит! Ненавижу человеком быть! Не-на-ви-жу!

    Самту-ки и Ника хохотали, утирая слезы, Даша изо всех сил старалась удержаться, зажимая себе рот ладонью, а Таенн и оба Сэфес уже ржали в голос.

    – Дурдом, – тихо сказал Ит на ухо Ри.

    – Чего? – не понял тот.

    – Дурдом, говорю.

    – Что это за слово такое?

    – Да просто в памяти всплыло откуда-то, – пожал плечами Ит. – Дом такой специальный, в котором держат сумасшедших. Сейчас тут очень похоже…

    – А, ну тогда это точно наша станция, – покивал пилот. – Пошли в катер? Я бы еще в той нише полежал часок.

    – Пошли, – согласился Ит. – Только предупрежу…

    Даша подошла к ним, Скрипач – следом за ней.

    – Вы куда, в катер? – спросила она. – Мы с вами. Если я правильно поняла, вдвоем вам оставаться небезопасно.

    – Даже здесь? – спросил посерьезневший Ри.

    – Везде, – вздохнула Даша. – Идемте. Леон, если что – мы в катере.

    – Ага, – рассеянно откликнулся Сэфес и снова повернулся к Таенну, с которым до этого говорил.

    * * *

    – Вот что, давайте обсудим это, пока есть время и никто не мешает, – Даша села в кресло, Скрипач устроился рядом, а Ри с Итом уселись напротив. – То, что вы описали, – это очень серьезно. Для начала – я ждала другого.

    – И чего ты ждала? – внимательно посмотрел на нее Ри.

    – Понимаешь, он мгновенно сориентировался и изменил метод. Если первое нападение на тебя было просто попыткой вмешаться в работу твоего тела, то сейчас мы столкнулись с настоящей психоатакой, – объяснила Даша. – То есть он ждал, что вы начнете блокировать воздействие одной формы, и тут же переключился на следующую.

    – Подожди, – попросил Ит. – Ты хочешь сказать, что мы бы тратили ресурс на одну защиту, а он в это время…

    – Верно. То, что вы не стали его тратить, вас, видимо, и спасло, – кивнула Даша.

    – Совсем хорошо, – проворчал Ри. – И что будет следующим?

    – Не знаю. Я не понимаю его логику, не вижу ее в последовательности его действий, – вздохнула целительница. – Мне известны многие блокировки, но среди них нет…

    – Ни одной универсальной, – закончил Ит. – Я вспомнил только «зеркало», если честно.

    – Для такого случая, как этот, оно бы подошло, – согласилась Даша. – Но я не думаю, что он в следующий раз повторится и сделает то же самое.

    – А что он вообще может сделать? – спросил Ри. – Как еще он может на нас воздействовать?

    Даша задумалась, взгляд ее стал печальным и серьезным. Скрипач с жалостью посмотрел на целительницу и погладил по руке. Она вздохнула.

    – Попробуем порассуждать. Вы были с ним в контакте, верно?

    Ит и Ри кивнули.

    – Он говорил с вами, видел вас, он был тут, на станции. Это значит, что он знает о вас значительно больше, чем вам может показаться. Например, он вычислил, что Ри очень понравилась Мариа… так?

    – Так, – согласился тот.

    – И начал давить на точку, которую Ри не принял в расчет. И ты, Ит, тоже не принял ее в расчет, верно?

    – Я о подобном вообще не думал, – признался Ит. – Не связал одно с другим.

    – А он связал, – заключила Даша. – Как вы себя чувствуете, кстати?

    – Нормально вроде бы, – пожал плечами Ит. – Да ничего страшного не случилось.

    – Случилось, – возразила целительница. – Но это уже пройденный этап. Давайте думать, что еще и с чем он может связать и как этим попробует воспользоваться.

    – Наши воспоминания, – уверенно сказал Ри. Ит кивнул. – На меня, кстати, стало все чаще что-то такое накатывать… даже не могу объяснить. Если раньше я какие-то вещи интуитивно делал, то теперь могу осознанно. И еще память…

    – С памятью хуже всего у меня, – с горечью сообщил Ит. – Не хотел говорить, но, видимо, придется. Даша, я Окист… узнал.

    – В смысле? – не поняла целительница.

    – Ну, вроде бы жил он там когда-то, – подтвердил Ри. – Забрал управление у меня, часовню какую-то показал, здание какое-то странное. Звезды правильно назвал. Еще и трясся при этом так, что я даже испугался…

    – Не то чтобы уж совсем трясся, но испугался, это да, – признался Ит. – Я там жил, на этом Окисте. Точно говорю. Как-то не по себе стало…

    – Не ты там жил, а мы там жили, – добавил Скрипач. Даша все еще молчала, но лицо ее мрачнело с каждой секундой. – Я тоже кое-что вспомнил, пока вы там мотались черт-те где.

    – А ты что вспомнил? – с интересом подался вперед Ит.

    – Ну, например… горы, которые неподалеку, называются Эстен. Из транспортных полос задействованы только основные, зеленая, желтая и оранжевая номинальные, они не работают. Потом…

    – Вот уже давайте про это действительно потом, – попросила Даша. – Вы понимаете, что это против вас тоже можно использовать? И – откуда уверенность, что вы оба действительно там жили? Вам не приходила в голову мысль, что это – один из способов воздействия на вас?

    – Не понял, – удивился Ри.

    – Может быть, в какой-то инкарнации вы там действительно жили, – стала объяснять Даша. – А может, эти якобы воспоминания подсадил вам этот… как вы его называете? Любитель птичек?

    – Угу, – мрачно кивнул Ит. – Черт… мне такое не приходило в голову. Ведь действительно… Может, он там был и сумел выдать информацию об этой планете мне за мою же собственную реакцию?

    – Да, – подтвердила Даша.

    – Нет, – возразил Скрипач. – Понимаешь, это могло бы быть так, если бы не один маленький момент. Если никто не обратил внимания, товарищ дьявол на меня не воздействует. Почему? Сложно сказать. Возможно, решил, что я умер. Может, боится испортить ключ. Но у меня голове он точно ни разу не появлялся… а планету я вспомнил примерно с такой же достоверностью, как Ит.

    – Сдаюсь, – развела руками целительница. – Вынуждена согласиться. Но даже если это так, факт все равно остается фактом – вы друг друга едва не убили.

    – А Ит еще и пол заблевал, – ехидно сообщил Ри.

    – Тебе это, вероятно, так понравилось, что ты ждешь повторения на «бис», – огрызнулся тот. – Не надейся. Повторения не будет.

    – Кончайте ругаться и давайте сосредоточимся на деле. Блокировки от похожих методов удаленного воздействия существуют с незапамятных времен, – объяснила Даша. – Часть из них предполагает пассивную оборону, часть – активную защиту. Оборона в данном случае необходима: нужно защитить организм от прямого воздействия, чтобы постараться не допустить того, что произошло с Ри. Для этого нужно поставить блоки хотя бы на часть органов – защитить мозг, сердце, легкие, не дать перехватить управление организмом. Эти блоки можно поставить сразу же, сделать это относительно легко.

    А вот активная защита… тут сложнее. Значительно сложнее.

    – Так «зеркало» подходит или нет? – поинтересовался Ит.

    – Подходит, но скорее всего ты не сумеешь полноценно им воспользоваться, потому что он перебросит твое воздействие тебе обратно вместе с добавочной порцией своего, – грустно сказала Даша. Ит понурился.

    – Да, «зеркало» подходит. И «плащ» подходит. «Плащ» – это, по сути, многократно произносимая мантра, которая заполняет сознание и просто не оставляет места для чужих мыслей или внушения. Молитва тоже подходит, но тут существует еще одна проблема.

    – Мы работать не сумеем, если будем все время мантры читать, – справедливо заметил Ри.

    – Именно так. Поэтому такая защита может подойти лишь эпизодически, но постоянно ее использовать не получится, – согласилась Даша. – А еще есть методы не просто активной, а агрессивной защиты, которая мало чем отличается от нападения. Например, «пики». Или «трубы». Или «огненный коридор». Защищающегося они выматывают страшным образом, зато позволяют полностью сохранить контроль как над телом, так и над разумом. Но это сложно, и без подготовки…

    – Как это выглядит? – спросил Ит, нахмурившись.

    – С первого взгляда вроде бы просто. Представь себе, что твое тело – это стержень, на который нанизаны колеса, усеянные острыми пиками. В состоянии покоя колеса неподвижны, но как только начинается воздействие, они приходят в движение и начинают разрушать любое чужое сознание, которое пытается вторгнуться в пределы круга…

    «Трубы» – еще более страшная вещь. И более сложная. При использовании «труб» нападающего можно убить, потому что в свое физическое тело он просто не сумеет вернуться. «Трубы» – это три закольцованные ловушки, которыми носитель себя окружает. Как только начинается воздействие, нападающего затягивает в одну из труб, которая отделяется от носителя и начинает растягиваться в бесконечность, в зависимости от направления движения сущности…

    – А с какой радости он полезет в эту трубу? – удивился Ит.

    – Приманка. Вход в структуру может выглядеть как угодно. Например, как дверь, за которой нападающий ожидает увидеть тебя.

    Самая чудовищная вещь – это, конечно, «огненный коридор». Лучше ею не пользоваться, потому что это уже крайняя мера. При использовании «коридора» можно запросто погибнуть самому. «Коридор» образуется не вовне, а в сознании носителя. Чужую сущность нужно впустить внутрь и только потом загнать в бесконечную огненную ловушку, из которой не существует выхода – «коридор» является закольцованной структурой, и чужая сущность рано или поздно выгорит. Но…

    – Но тут другая проблема. Кто выгорит первым – носитель или атакующий, – пробормотал Скрипач.

    – Все так, – вздохнула Даша.

    – И что нам в результате лучше делать? – хмуро спросил Ри. Было видно, что откровения про энергетические воздействия его впечатлили слабо. – «Коридор» и «трубы» явно не годятся, тварь не дурак, в них не полезет.

    – Мне тоже так кажется, – с явным облегчением подтвердил Ит. – Вот «пики» мне лично больше понравились. Если я правильно понимаю, наша главная задача на эти несколько дней – по возможности шугать любителя птичек и не давать…

    Ит внезапно осекся.

    – Ри, ты слышишь? – спросил он.

    – Что?.. Да!

    – Что такое? – резко спросила Даша.

    – Он здесь, – одними губами произнес Ит. Лицо его резко побелело.

    «О-ла-ла, – произнес голос в его голове. – Далеко улетели мои птички. Ну ничего, я подожду, когда они вернутся. Птички крепко привязаны к своей клетке… а она стремится обратно и все равно окажется у меня… слабые, глупые птички… до скорой встречи».

    – Ушел вроде бы, – пробормотал Ри. Ит слабо кивнул. – Вот сволочь, а!..

    – Как это выглядело? – требовательно спросила Даша. – Что он говорил? Да не молчите вы!

    – Не молчим, – кивнул пилот. – Он сказал, что мы далеко, но скоро к нему вернемся. И что мы привязаны к клетке.

    – Мразь, – скривился Скрипач.

    – Так, срочно блокируемся, – приказала Даша. – Сейчас я объясню, что нужно делать…

    * * *

    На блокировку ушло больше часа – с непривычки ни Ри, ни Ит никак не могли нормально сосредоточиться, чтобы вникнуть в суть процесса. Самым печальным оказалось, что блокировка действовала от силы шесть часов, поэтому как минимум четыре раза в сутки ее было необходимо возобновлять.

    – Старайтесь не упускать ничего, – просила Даша. – Проговаривайте действия вслух. Будьте максимально собранными.

    – Попробуй быть собранным, трое суток не спавши, – проворчал Ри. – Что дальше делаем?

    – Дальше – варианты мантр.

    – А можно я буду числовые ряды гонять? Или формулы? – поинтересовался Ит. – Вот честно, мне не хочется читать молитвы в такой ситуации. Как-то это… нехорошо. Непорядочно. А тут заодно и потренируюсь.

    – Думаю, можно, – согласилась Даша. – Главное – чем-то занять мозг так, чтобы даже лазейки не оставить.

    – Я тоже за числа, – кивнул Ри. – Молиться не приучен, а числа будут в самый раз.

    – И последнее – «пики». С этим сложнее, потому что тренироваться времени нет, а защита необходима. Но все равно нужно пробовать.

    Как это ни странно, но у Ри с первого раза получилось вывести правильный мыслеобраз того, что требовалось – он ощутил себя внутри оси тяжелого металлического колеса, дублирующего себя по вертикали и усыпанного множеством тускло блестящих от масла острых пик. Даша, с помощью многоуровневого зрения наблюдавшая за ним, одобрительно кивнула. Ри для пробы крутанул колесо, ожидая, что оно должно пойти туго, но колесо двинулось неожиданно легко, он даже удивился. Вслед за ним начали вращаться остальные, все быстрее и быстрее…

    – Отлично. Останавливай, – приказала Даша.

    – Как?!

    – Ри, это мыслеобраз. Просто прикажи.

    Ри попробовал – и колеса тут же замерли.

    – Здорово, – пробормотал он. – Ну все, держись, любитель птичек. Только сунься!

    – Не радуйся раньше времени, – осадила его Даша. – После применения такой защиты нужно восстанавливать тело, она отнимает очень много ресурсов. Если вы это используете, то потом нужно обязательно и срочно съесть что-то сладкое и полежать хотя бы час.

    – А иначе что? – спросил Ри с подозрением.

    – А иначе и в обморок можно упасть. Ты этого хочешь?

    – Не хочу… понятно. Жрать и валяться, в общем, – подытожил пилот.

    – У меня не получается, – огорченно сказал Ит. – Стараюсь, но ничего не выходит.

    – Сейчас разберемся.

    С третьей попытки создать вращающиеся колеса с пиками получилось и у Ита, но он в отличие от Ри никакого восторга от этого не испытал и защищенным себя не ощутил. Наоборот – что-то внутри него словно бы сопротивлялось происходящему, говорило, что он сейчас поступает плохо, но Ит счел разумным не нагнетать обстановку и про свои ощущения промолчал.

    Как выяснилось впоследствии, зря.

    * * *

    Когда они вернулись в зал управления, на пороге их встретил Леон. Прижав палец к губам, он едва слышно произнес:

    – Народ, погуляйте еще. Тут у нас… м-м-м… разговор один происходит…

    – Какой еще разговор? – поинтересовался Скрипач.

    – Пойдемте в коридор, расскажу, – предложил Леон. – В общем, искина нам сделали совершенно замечательно, считай, заново. Сейчас станции докачивают энергию, но вот Таенн…

    – А что – Таенн? – не понял Ит.

    – Да то, что я говорил – нельзя так с техникой, не надо станции бросать… а он, помнишь?

    – А он сказал, что вот такие они Барды – распи… – закончил за него Ри.

    – Ну да, примерно так. А сейчас до Таенна дошло, что же эти «распи» на самом деле творили, и ему очень стыдно. Очень. Сидят с искином, разговаривают. Ну и мы там, при них. Искину до девизуализации час всего остался, лучше не мешать.

    – Ладно, – покладисто согласился Скрипач.

    – Пойдите, поищите Бастет, что ли, – попросил Леон. – Она где-то рядом была, если я правильно понял.

    – Кого поискать? – удивился Ри.

    – Пилот, ты меня… так, погодите. Вы ее в каком виде видели?

    – Женщина, черноволосая, высокая… – недоуменно сказал Ит.

    – А, ну да. Мы с Морисом и Таенном видели истинный облик – богиня-сеятель, Бастет. Высокая красивая черная кошка.

    – Чего? – изумился Ит.

    – Ну, кошка, – пояснил Леон, словно речь шла о какой-то совершенно обыденной вещи. – Они же… в общем, это панпространственные существа, инженеры. Ну и видят их все, конечно, немножко по-разному. Мы видели кошку с человеческим телом, вы – женщину, искин – сгусток слепящего света. Каждому свое, для них это в порядке вещей.

    – А зачем нам ее искать? – спросил Ит.

    – Ну надо же чем-то заняться, – справедливо предположил Леон.

    – Если чем-то заняться, то мы лучше тут посидим, – с опаской пробурчал Ри. – Это все, конечно, хорошо, но мне после всего этого немного не по себе. И еще момент, ребята.

    – Какой? – Скрипач уставился на него с подозрением. – Что-то меня эти ваши моменты…

    – Понимаете, дело в том, что я плохо помню секторальные станции, такие как наша, зато почему-то отлично помню сегментарные. Вернее, одну сегментарную, на которой я прожил один несколько лет. Там еще был на редкость вредный искин. – Ри задумался. – Совершенно отвратительный характер! Во все вмешивался, лез, куда я его не звал, настраивал против меня мою собственную жену…

    – Жену?! – изумился Ит.

    – Ну да, жену. Не помню имя. – Ри озадаченно почесал затылок. – Но что она была моей женой – точно помню.

    – У Бардов вроде бы жен не бывает, – заметила Даша. – А где это все было, не помнишь?

    – Помню. Не в пространстве, на планете. Куски какие-то… – Ри замялся. – Помню мост над морем, который вел к станции. Местные этого моста боялись. Помню свою жену, стоящую на этом мосту. Помню друга… Кажется, его звали Дин. Дин Стрейджер, точно. И еще помню собственную грусть, бесконечную какую-то грусть…

    – Это все очень серьезно, – покачала головой Даша. – Очень, Ри. Знаешь, я бы сказала, что ты… Ты вполне мог быть когда-то Безумным Бардом. Вот только жена в картинку не укладывается.

    – Не помню, кем я был. – Ри тяжело вздохнул. – Но… от этих воспоминаний мне, признаться, не по себе. Трудно с ними сладить. И вылезают они не ко времени.

    Ит слушал молча, сосредоточенно, а потом вдруг поймал случайно взгляд Скрипача – полуутвердительный, полувопросительный. Во взгляде явственно читался вопрос – и ты? Ит кивнул. Скрипач тоже кивнул.

    – Ну да, – сказал он едва слышно. – И я. И не сказать, что я в восторге.


    Стовер
    Бег с неприятностями

    Чем дальше, тем гаже. И дернул же черт связаться с этой мразью!

    Стовер сидел в катере, в закутке, который приспособил себе в качестве каюты, и размышлял. Да, было о чем подумать, ох, было. Несмотря на все его усилия, ситуация стремительно выходила из-под контроля, он терял над ней власть… а терять власть Стовер очень не любил.

    Больше всего, конечно, бесила сестра Нудга – ох, не зря он с самого начала обратил на нее внимание, видимо, подсознательно уже тогда ждал каких-то неприятностей. Кто сказал этой проклятой бабе, что всей операцией должна руководить именно она?! Нет, ну кто? Да никто. Ясное дело, что руководитель – он, и никто другой. И Учитель, и брат Хал отлично это поняли и в управление процессом не вмешивались, аккуратно выполняя приказы Стовера. Но эта стерва… Поначалу она вела себя образцово, но как только события из моновариантных превратились в поливариантные, ее как прорвало.

    «Ненавижу тупых фанатиков! – стучало в голове у Микаэля. – А фанатичек – ненавижу втройне».

    Первые дни тандем их трех кораблей и катера прощупывал порталы, ведущие на территорию Ордена Аарн. Близко, ясное дело, не подходили, слишком велика была вероятность нарваться на какой-нибудь корабль Ордена, от которого, как справедливо подозревал Стовер, молитвы Единому могли и не спасти. На третьи сутки Агор и Аран определили точку выхода секторальной станции с территории Аарн, и тандем пошел по ее следу весьма уверенно. Вроде бы ничего не изменилось – все те же Индиго-миры, все те же расчеты, которые Агор сумел ускорить и свести к шести часам вместо двенадцати… ан нет. Дойдя до очередного мира, станция рванула совсем не туда, куда предполагалось изначально, – она ушла в Мадженту.

    С одной стороны, это было плохо. С другой – даже несколько упрощало дело.

    – Нам нет необходимости следовать за ними, – заметил тогда Агор. – Мы можем поступить иначе.

    – Как же? – поинтересовался Стовер.

    – Смотрите, Микаэль, что получается. Мы уже знаем, куда именно они направляются, так?

    Он кивнул.

    – Что же нам мешает отправиться куда-нибудь поблизости сразу, не бегая за ними, как хвост?

    – Неофиты. Это, знаете ли, очень своенравное оружие, – невесело сказал Стовер. – Проблема в том, что без них нам станцию не получить…

    – Ну, значит, нам нужно обмануть и наших временных союзников, и экипаж станции, – пожал плечами математик. – В чем проблема? Мы знаем приблизительный срок, когда станция может оказаться в пределах нужного мира, мы знаем, какой дорогой она туда попадет…

    – Это как?

    – Их всего три, и я уже понял, какую они выбрали. Тем более что у нас есть гораздо более простой и действенный способ перемещения, чем тот, которым пользуются эти двое – Ри и тот гермо. Если катер может вести три корабля Братства по координатам точек, то что помешает трем кораблям вести катер через Белую грань?

    Об этом Стовер не задумывался, но, быстро прикинув возможные варианты, понял, что резон действительно есть.

    – Проблема заключается в том, что неофитам нельзя выдавать информацию о том, что мы знаем, – медленно проговорил он. – Надо хорошенько подумать, под каким соусом им это преподнести.

    – Думайте скорее, – усмехнулся Агор. – Времени осталось всего ничего.

    – Почему? – удивился Стовер.

    – Смотрите сами. По нашим данным, станция вышла с территории Ордена семь или восемь дней назад. На борту – гермо с сетевым поражением, это объясняет поспешность, с которой они двигаются, и маршрут – теперь он уже не вызывает у меня сомнений. Они торопятся, очень торопятся.

    – Почему вы так решили?

    – Хотя бы потому, что они идут по сиуру, являющемуся противофазой их финальному проходу, – математик с достоинством и некоторым превосходством посмотрел на Стовера. – Они действительно торопятся, Микаэль, и в наших интересах сейчас не идти за ними следом, а сыграть на упреждение.

    – Давайте все же проверим, – предложил тот.

    – Что именно?

    – Ваше предположение, конечно. Если они действительно идут по тому сиуру, то мы…

    – А, вы об этом? Хорошо. Давайте пройдем пару миров, чтобы установить, была там секторальная станция или нет, – пожал плечами Агор. – Я больше чем уверен, что была, но если вы хотите убедиться в этом сами…

    – Да нет, я вам верю. Но нам, думаю, надо убедить в этом наших союзников.

    – Может быть… – из голоса Агора тут же исчезла уверенность. – Ну да, для укрепления уверенности… Знаете, я боюсь только одного – что эта чертова сука тут же свяжется с ближайшим флотом или, что еще хуже, кинется с докладом к Великому о том, что станцию нашли. Вы не думали об этом?

    – Думал, – мрачно подтвердил Стовер. – Еще как думал. Надо как-то заткнуть ей рот, но вот чем и как именно?

    – Посоветуйтесь с Клайдом, – предложил математик. – Может быть, ему удастся как-то повлиять на ситуацию.

    * * *

    Клайду, к сожалению, последние дни было не до ситуации и не до разговоров – если до сих пор он как-то сдерживался, то сейчас дела обстояли все хуже и хуже. Такое количество подростков рядом и невозможность осуществить некоторые свои желания из-за постоянного присутствия поблизости палача выводили ксенолога из себя. Он бесился, чем дальше, тем больше. Какого черта он вынужден играть по идиотским стоверовским правилам, когда, кажется, и так все яснее ясного? Ричи, за время экспедиции успевший сдружиться с ксенологом, вроде бы сочувствовал ему, но это было на самом деле сочувствием садиста, которому нравится то, что он видит. Ситуация выглядела следующим образом – по всем трем кораблям тенью шатался ксенолог, не находя себе места, за ним со словами ободрения и утешения следовал врач-биолог, а замыкал цепочку невозмутимый дядя Миша, отпускавший шуточки поочередно то про одного, то про другого.

    Однако через некоторое время у палача и Стовера состоялся следующий разговор.

    – Ксенолога надо кончать, – сказал палач, присаживаясь в кресло напротив Микаэля. – И чем быстрее, тем лучше.

    – Зачем? – спросил Стовер неприязненно.

    – Затем, что как специалист он нам скорее всего больше не потребуется, а вот проблем доставить может много. Если он сорвется и пойдет вразнос, всей операции конец. Этот кретин нас запросто сдаст.

    – Может, подкорректировать его поведение с помощью тех же контроллеров? – предложил Стовер. – По идее, эта проблема должна решиться с помощью элементарной химии.

    – По идее, да. Но только по идее. Попробуйте предложить ему поставить контроллер, и вы сами увидите…

    – Да я и спрашивать не буду! – взъярился Стовер. – Поставим насильно, и…

    – И через пять минут он сам себе поставит контроллер, нейтрализующий действие первого. Или попросит Ричи о чем-то подобном. Тот, конечно, согласится – Клайд для него нечто типа живой игрушки, а кто же добровольно станет лишать себя развлечения?

    – Вот даже как… – протянул Микаэль.

    – Даже так, – кивнул палач. – Вы разве не заметили? Нет, я могу, конечно, слегка покалечить Клайда и поручить его заботам Ричи, но вы сами подумайте – как подобное можно объяснить тем же неофитам?

    – Несчастный случай.

    – Очень смешно, – скривился палач. Перетек в форму нэгаши, повертел головой, разминая явно затекшие мышцы, потом снова превратился в человека. – Ничего не получится. Потому что это, Микаэль, абсурд. И вы сами это понимаете. Я предлагаю решить эту проблему тихо и быстро.

    – И как же?

    – Неофитам будет выдана версия о том, что Клайд решил остаться в одном из миров, которые мы посетили. А на самом деле я разберусь с ним на территории одного из кораблей и избавлюсь от тела так, что его в жизни никто не найдет. Потому что искать будет нечего. Разберусь действительно быстро. Это же не тот гермо, он вообще драться не умеет.

    – Я должен подумать, – с сомнением нахмурился Стовер. – С одной стороны, все правильно, но с другой – я как-то не очень к этому готов. Тем более что команда, разумеется, все отлично поймет.

    – Поймет, но им резона нет говорить – спросите, кто из них любит Клайда, и услышите только пренебрежительное «фе», ничего больше. Неофиты хуже, стократ хуже…

    – М-м-м… может быть, вы и правы, Михаил, – задумчиво проговорил Стовер. – Но я все-таки прошу вас немного подождать.

    – Если только совсем немного. Мне, признаться, уже надоело за ними бегать, – проворчал палач. – Это на редкость утомительное и неблагодарное занятие.

    Со всеми приходится считаться, думал с неприязнью Стовер. Прогибаться под всех и считаться со всяким и каждым. Даже с таким дерьмом, как Клайд…

    – Знаете что, Михаил, Клайда мы пока трогать не будем, – решительно сказал он. – Я его, пожалуй, займу делом. Потому что бесится он в большей степени от безделья… думаю.

    – Бесится он не от безделья, а от того, что не может осуществить свои желания, – жестко отрезал палач. – Может, он и хороший специалист, но самоконтроль у него ни к черту. Но хорошо. Дело так дело. Вот только какое?

    Стовер искоса глянул на палача. Неужели в этот раз поганец не пользуется телепатией? Скажите, пожалуйста, какая тактичность.

    – У нас есть проблема, которая называется сестра Нудга, – ответил Стовер. – Сами видите, что эта идиотка творит. Нам это совсем не на руку.

    Палач захихикал.

    – Да уж, – покивал он. – На мой взгляд, это следующая кандидатура для короткого разговора после ксенолога.

    – Нельзя, – с отвращением ответил Стовер. – Очень хочется, но нельзя.

    * * *

    Сестра Нудга действительно сумела себя проявить, да так, что Стовер и его команда от ее действий чуть ли не за голову хватались.

    Сначала и она, и ее отряд действительно ничего не делали. Молились, слушали проповеди, выполняли указания. Но потом…

    Подойдя к одному из посещенных станцией миров, интересной смеси Индиго и Мадженты (из этого мира станция, собственно, и перешла на новый курс), караван из кораблей и катера, как всегда, встал на точку для совершения нового расчета, а капитаны собрались в рубке корабля Учителя для совещания. Мир решили не трогать – по крайней мере так решили Стовер, Учитель и брат Хал. Не трогать, просто чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но, как выяснилось, так решили только они, у сестры Нудги было на этот счет иное мнение.

    С самого начала Стовер заметил, что у нее как-то нехорошо поблескивают глаза и что ведет она себя немного необычно – женщину явно потряхивало, словно от сильного нервного напряжения, было видно, что она едва сдерживается.

    – Сестра Нудга, вы хотите что-то сказать? – спросил он.

    – Да! – она тут же вскочила с кресла, на котором до того сидела, и выбралась в центр рубки, видимо, для того, чтобы ее лучше слышали и не пропустили ни одного слова. – Да, мне есть что сказать! Почему вы не хотите очистить это царство порока от скверны?!

    – В смысле? – не понял Стовер.

    – Единый призывает под свою руку множество народов, живущих в мире, – начала Нудга. Брат Хал и Учитель закивали, соглашаясь. – Среди них есть и люди-птицы, это когни, и люди-ящерицы, это нэгаши, и люди-обезьяны, это луури, и такие, как мы, – нэгаши и когни говорят, что мы – люди-рыбы. Даже люди-растения, зивы, и то вставали по призыву Единого, пусть их и было очень мало. Но только один народ во вселенной не сумел понять сущности учения Единого и принять его главную идею – это люди-кошки, изначально столь сильно пораженные пороком и грязью, что…

    – Подождите, – остановил ее Стовер. – Вы хотите сказать, что в Братстве нет рауф?

    – Именно это я и хочу сказать, – кивнула Нудга. – Эти существа грязны и порочны изначально, по сути своей. Не может стать чистым существо, в самой основе жизни которого находится смертельный грех, коим является мужеложство.

    «Ах вот оно что, – мысленно усмехнулся Стовер. – Ясно… да, я наивный человек, оказывается. Думал, что только я ненавижу за это котиков до такой степени, что готов душить голыми руками… А нет, нет… Выходит, котики перешли дорогу Братству одним фактом своего существования… очень интересно получается».

    – Уважаемая сестра Нудга, если вы позволите, – он тоже поднялся. – Это несколько меняет дело… Я, со своей стороны, могу сказать вам следующее. Рауф я ненавижу лютой ненавистью, и именно по названной вами причине. Но я не пойму, в чем именно заключается проблема в данный момент?

    – В данный момент? – Сестра Нудга посмотрела на Стовера, как на умалишенного. – В данный момент вы все трое почему-то не хотите очистить планету, на которой совокупляется и размножается эта мерзость! Вот в чем проблема, Микаэль. В том, что я, слабая женщина, хочу сделать хорошее дело во славу Единого, а вы мне не даете!

    – Сестра Нудга, не переживайте вы так, – попросил Стовер. – Понимаете ли, в данный момент наша общая миссия…

    – При чем тут общая миссия? – фанатичка пылала праведным гневом, глаза ее сверкали, на щеках появились пятна лихорадочного румянца.

    – Мы не должны привлекать к себе внимания, – напрямую сказал Стовер.

    – Почему?!

    – Хотя бы потому, что станция не должна знать, что мы идем за нею следом, – заметил он.

    – А она и не узнает, – пренебрежительно отмахнулась Нудга. – Вы сами себе противоречите, Микаэль. Станция здесь уже побывала и сюда не вернется. Нам ничего не мешает сделать то, что должно сделать.

    – Вы хотите очистить эгрегор? Убрать грязь?

    – Я хочу убрать мразь! – рявкнула Нудга. Да с такой агрессией, что Стовер опешил.

    – Каким образом?..

    – «Быстрыми семенами», – пояснила фанатичка.

    – Что это такое? – не понял он.

    Брат Хал и сестра Нудга снисходительно объяснили следующее. Оказывается, далеко не все пораженные грязью миры удается исцелить при помощи молитв в Белой грани. То есть грязь есть, но убрать ее почему-то не получается. Тогда на помощь молящимся приходит наука.

    Еще до пришествия в мир Единого было разработано средство, позволяющее быстро, буквально в течение десяти дней, избавить любую планету от нечестивых, при этом избежав разрушений и войны – ведь мир может потом пригодиться для доброго и хорошего дела. Средство это, именуемое «быстрыми семенами», распылялось в атмосферу (для этого использовалось несколько тысяч микрокассет, чтобы распыление было повсеместным и равномерным), а дальше происходило следующее – у находящихся в мире существ массово наступала спонтанная лейкопения. «Быстрые семена» обладали способностью почти мгновенно вызывать аплазию костного мозга. Ну а потом природа очень быстро доделывала все остальное сама – население вымирало от своих же собственных внутренних болезней. Вирус, разработанный для нужд Братства, мутировал быстрее, чем осуществлялся синтез препарата, способного его уничтожить. Поэтому искать средства для его лечения было бесполезно – их не могло существовать.

    После, еще через месяц, вирус погибал сам – и новым хозяевам через очень небольшой срок доставался пустой и чистый мир… в котором нужно было только убрать трупы, но ведь в этом нет ничего страшного, правда?

    Слушая эти «откровения», Стовер начал понимать вещи, которые ему до этого момента были неясны. Во-первых, Братство, и раньше не казавшееся ему хрустально-чистым, предстало в новом свете – это кем же надо быть, чтобы искренне считать, что вот такое нормально и служит праведным целям? Во-вторых, он понял, что адепты Единого – далеко не просто «оболваненные овечки», как он считал раньше. Нет, на Братство работали, причем долго и тайно, очень непростые разумные. И в-третьих, сам процесс оказывался на поверку гораздо более глубоким, серьезным и продуманным.

    Стовер отлично знал, что существует «Межрасовая и межвселенская Конвенция о Правах», в которой четко оговорено условие – ни при каких конфликтах, ни при каких обстоятельствах, ни в каких войнах подобное оружие применять нельзя. Даже такие моральные уроды, как та же Железная Сотня, к подобным методам не прибегали. Даже самому Стоверу, с легкостью отдавшему приказ уничтожить Террану, подобное в голову не приходило.

    Существовали также «Правила Войн, Экспансий и Конфликтов», согласно которым такое оружие считалось уже не средством ведения войны или захвата территории, а средством для осуществления массового геноцида – а это уже… н-да…

    Мир или конклав, начавший подобную политику, тут же взяли бы в оборот как минимум официалы. Как минимум, потому что на следующем этапе вмешался бы Контроль, и такая цивилизация была бы… Стовер даже зажмурился. Интересно, Нудга и другие неофиты, с которыми сейчас идет беседа, – они что, совсем тупые? Они не знают законов? Или…

    – Сестра Нудга, я бы хотел спросить вас – как вы считаете, использование вируса правомерно? – поинтересовался он. – Ведь есть закон, в котором сказано, что подобное…

    – Эти законы придумала грязь для грязи! – презрительно бросила та. – Легко понять почему. Они хотели застраховаться от таких, как мы. Чуяли, что грядет возмездие за их мерзость. Чуяли, твари! Вот и навыдумывали преград и правил, чтобы, случись что, спасти свои шкуры!

    – Простите, но я должен уточнить, – вмешался вдруг Грегори. – Свод законов, о котором сказал Микаэль, не был создан Контролирующими или Официальной Службой. Этот свод был принят миллионы лет назад, и создали его, насколько я знаю, совместно шесть разумных рас, которые…

    Сестра Нудга пренебрежительно засмеялась. Следом за ней захихикал Учитель, а спустя несколько секунд – брат Хал.

    – Ох, Грегори… Эти законы создала грязь, – отсмеявшись, заверила Нудга. – Когда смотрите на такое, сразу думайте, кому это выгодно. У кого есть корысть. Кто от этого выиграет. А тут все ответы на поверхности и сомнений не вызывают. То, что делаем мы, очищает мир целиком, понимаете? И снаружи, и внутри. А согласно этим «законам», – слово «законы» она произнесла, будто выплюнула, – мир, даже такой порочный, как этот, все равно останется куском грязи, сколько с ним ни воюй и сколько в нем ни проповедуй.

    – Верно, верно, – подтвердил Учитель. – Вот это действительно верно. Микаэль, поймите… Сестра Нудга, может быть, и кажется вам сейчас слишком ярой, но ее гнев вполне можно понять. Почему, имея в руках средство от болезни, мы должны пройти мимо больного, а не помочь ему?

    – Средство от болезни? – с недоумением переспросил Стовер. – Ну, если болезнью считать разумную жизнь, то да, действительно. Вот что я скажу вам, господа. С одной стороны, вы, безусловно, правы. И даже отчасти разделяю ваш порыв. Но с другой стороны, в данном конкретном случае использовать средство действительно нельзя. Скорее всего станция сюда не вернется. Скорее всего! Но этот мир – уже практически в Мадженте, а там перемещения осуществляются по иному принципу, и, пока есть вероятность, что станция сюда придет, трогать этот мир нельзя. Мы не знаем точно, где они сейчас и куда пойдут. Можем только предполагать. Сестра Нудга, как вы думаете, что скажет Великий, если вы спугнете станцию и она уйдет с выбранного маршрута, который мы пытаемся сейчас вычислить?

    Нудга раздраженно засопела. Задумалась.

    «Черт, голова кругом от этого всего! – злился Стовер. – Проклятые твари! Меня со всех сторон окружают уроды и твари!.. Какая все-таки мразь это Братство. Таенн, при всей моей ненависти, был все же отчасти прав, когда говорил, что я – слишком мелок для их масштабов. Отчасти, потому что я не мелок, конечно, но вот цели… если вдуматься, то у них и цели-то нет! Почему иду я? Мне хочется оторвать голову ублюдку-коту и забрать себе станцию, которая сто́ит, как пара-тройка планет. Дальше – заняться своими собственными делами, вполне себе приятными. А эти? Ну, догонят они станцию. Ну, перебьют тех, кто на ней находится. А дальше? Дальше-то что?!»

    – В общем, мир мы не трогаем, – решительно сказал он, вставая. – И впредь, прежде чем принимать подобные решения, я требую, чтобы вы советовались со мной.

    * * *

    Оставшись один, Микаэль задумался. Нет, а в самом деле. Вот взять, к примеру, его самого. Чего он хочет? Чего добивается всей этой эпопеей и беготней?

    Ему нужна станция, прежде всего – станция. Для дела, о котором немного позже. Ему нужно отомстить коту за Террану, и отомстить по-настоящему, а не так, как это сделал палач. Хотя, впрочем, почему бы и нет? Кота вполне можно будет отдать палачу, пусть развлечется. Отдать, а самому посмотреть – вряд ли добрый дядя Миша будет против того, чтобы кто-то смотрел, что именно он сделает с котом. Он ведь недвусмысленно намекнул тогда, чего именно он от гермо хочет. Просто так он мальчишку, конечно, не убьет. Сначала как минимум изнасилует – зрелище и впрямь будет весьма достойное… Стовер усмехнулся. Эх, где те золотые годы, когда он сам желал чего-то подобного и, что греха таить, делал? Он вспомнил, как замечательно орала Встречающая, когда он и его тогдашняя команда развлекались у нее на глазах с ее дочкой. Конечно, гермо менее лакомый объект (случалось ему забавляться подобным образом с гермо, и не раз), но все равно, орать он будет как надо, да к тому же гермо достаточно легко возбудить, и дело явно не ограничится одной кровавой лужей. Будет гораздо интереснее. Будут не только крики о пощаде, а еще и другие – сам умолять станет, чтобы продолжали…

    Впрочем, не стоит уподобляться Клайду, одернул себя Стовер. Или ты раб своих желаний, или же они твои рабы, дело только за правильным выбором. Та же ненависть к коту – это на самом деле нечто совсем иное. И даже Антиконтроль не понимает, что на самом деле чувствует он, Микаэль Стовер, и почему он все это делает. Развлечения – хорошо. Без них жизнь была бы невыносимо скучной.

    Но суть совсем не в этом.

    Свобода.

    То, что действительно отнимает Контроль у разумных самим фактом своего существования. Именно свобода. Свободы хотел он, Стовер, для жителей Терраны. Не рабской покорности, а Свободы, с большой буквы. С его собственной точки зрения, та власть, которую он создал для себя на Терране, свободы ее обитателей не ограничивала. Напротив, у них было вполне сытое существование, и даже стал появляться выбор: чем заняться, что делать, как жить. Они ведь получили не только сытость и благополучие, они получили осуществимый выбор. Да, пока ограниченный. Да, контролируемый им самим – но выбор, а не так, как с Контролем. Да и можно было бы потом слегка самоустраниться от власти, оставшись просто меценатом, и предоставить жителям Терраны выбор уже настоящий, осознанный, вот только объяснить им, как этим выбором грамотно пользоваться…

    Антиконтроль – это слишком скучно, думал Стовер. Организация давно погрязла в дурацких спорах и пустых рассуждениях. Они потеряли нить, они не хотят бороться, они ударились в никчемную философию, они разучились действовать. Это не дело, так нельзя. Любое дело, настоящее дело, нужно доводить до логического завершения, до результата.

    А вот для этого как раз и нужна станция.

    Будет станция – можно будет создать новый проект, при этом учтя те недостатки и ошибки, которые были допущены на Терране. Уйти на станции куда-нибудь в белую зону, куда Контроль еще долго не сунется. Подобрать три-четыре подходящие планеты. Осторожно, исподволь взять под себя – тут как раз метод Терраны очень даже пригодится. Сформировать лет за сто внутренние эмпатические сети для защиты от Контроля… да и от Братства, пожалуй, тоже. И пусть живут себе припеваючи, под сенью тени Золотой Пирамиды, которая еще и защитит, если потребуется… Можно будет потом даже открыться и сделать это зрелищно и красиво – пусть знают, кто создал для них такую замечательную свободную жизнь.

    И, да! Обязательно – планету с котиками где-нибудь в пределах досягаемости. Чтобы было где отвести душу. Забирать по сколько-то этих двужопых вонючих тварей в год и развлекаться в свое удовольствие. Не женщин же мучить? Женщина – это святое. Та Встречающая не в счет, это была обычная шлюха для Контроля, и женщиной в полном смысле этого слова Стовер ее считать не мог.

    А еще, имея станцию, можно оторвать голову Теушу. Вот это будет совсем хорошо. Стовер даже зажмурился от предвкушения. Теуш, который, конечно, захочет подняться на борт. Теуш, который туда поднимется, обязательно поднимется. Теуш, растерянно смотрящий на него, Микаэля. Теуш, который валяется на полу… Вопящий Теуш. Умоляющий о пощаде. Может быть, даже плачущий. Просящий прощения.

    И обязательно пнуть ногой.

    Хорошо бы в лицо.

    Можно даже не один раз.

    Стовер с удовольствием потянулся. Будет, все будет. Обязательно будет. Только сейчас надо ни в коем случае не упустить контроль над этой разношерстной братией! Окоротить Нудгу, уломать Хала, улестить Учителя.

    Ладно, сделаем.

    «Соберись, Микаэль, – говорил он себе. – Соберись. Сейчас трудно, но надо потерпеть и постараться, чтобы потом было легко. Так? Так. Вот и соберись. А для начала уломаем Клайда поработать».

    * * *

    Как это ни странно, но Клайда идея попробовать повлиять на Нудгу несказанно развеселила. Сначала он хихикал, потом начал смеяться в голос.

    – Не понимаю, почему мои слова вызывают у вас такую реакцию, – справедливо заметил Стовер. – Я плачу вам деньги. Вот и извольте их отрабатывать.

    – Ох… Микаэль, прошу прощения… понимаете ли, эту бабу окорачивать бесполезно, – отсмеявшись, сказал ксенолог. – Этот психотип… Бесполезно. И даже не потому, что она ненормальная. Просто для нее не существует того порога, для которого действенны посулы, осуждения, призывы к разуму. Она уже за гранью, причем давно. Вы передали разговор, который был во время совещания, так?

    Стовер кивнул, прищурился.

    – И что же?

    – Да то, что вы, не разрешив ей сделать задуманное, уже попали у нее в непримиримые враги. Разреши вы ей похерить котиков, она бы, может, поверила в вас… а теперь нет.

    Из локации системы рауф они ушли двенадцать часов назад, и сейчас караван находился в логическом узле Маджента-сиура, на большом расстоянии от любых обитаемых миров. Математики рассчитали несколько точек выхода (Аран правдами и неправдами сумел вытянуть из неофитов фрагменты недостающих данных, и теперь они получили возможность считать в третьей системе – с помощью Белой грани) и ждали только команды – решение, конечно, оставалось за Стовером.

    – Так что вы предлагаете? Клайд, эта баба нам нужна. Я бы с радостью прикончил ее, но вы же понимаете, что сделать это нельзя. Никак нельзя.

    – Если нужна, то все-таки придется прогнуться, – серьезно сказал ксенолог. – Дайте ей угробить какой-нибудь мир. Братья сказали, что вариантов несколько – так в чем вопрос?

    – Ну, знаете ли… Не слишком ли высока плата за использование в качестве оружия этой… – Стовер замолчал, подыскивая подходящее определение, не нашел и задумался. – Нерационально. Я не вижу в этом смысла.

    – А в Братстве и нет никакой рациональности, вы разве не поняли? – удивился ксенолог. – То есть, может, и есть, но их логика не имеет отношения ни к чему, до этих пор известному разумным. Это даже не фанатизм. Это что-то несоизмеримо большее. В общем, Микаэль, надо дать ей кого-то убить, иначе она убьет нас.

    – Вы уверены в этом?

    – Микаэль… ну я вас умоляю… – протянул Клайд. – Вы смотрите на эту мадам, и что вы видите? Нет, ну что вы видите, ответьте мне?

    – Фанатичку без мозгов я вижу, – огрызнулся Стовер.

    – Да как же. Микаэль, это садистка. Причем такая, что мне, при всей моей любви сделать кому-то немножко больно, делать с ней рядом нечего. В Братстве эта садистка получила бессрочную индульгенцию любому своему поступку, лишь бы он был во славу Единого. Ее вера в правильность собственных действий в равной пропорции смешана с верой, которая позволила ей понять – она верила правильно, все так и есть. И еще – ей дали универсального врага. Понимаете? Универсального! Которого можно безнаказанно убивать любыми способами до конца дней своих, а за это еще и похвалят.

    Стовер мысленно зааплодировал – прежде всего себе. Прав он был, прав, нельзя убивать Клайда, хотя бы потому, что он человек крайне полезный. Сам бы Стовер о подобной мотивации не догадался, а ксенолог – сумел.

    – Значит, вы думаете, что нужно… угу… ага… Так, с этим все относительно ясно. Хорошо, поищем приемлемый вариант для Нудги, пусть восстановит душевное равновесие и уверует в доброго дядю Стовера. А теперь – о проблеме, которая кажется существенной уже не только мне.

    – Это о какой?

    – Клайд, до завершения операции детей трогать нельзя. Ясно? Нельзя! После – хоть всех. До – никого. Даже пальцем – никого. Понятно? Иначе – палач. Это уже не шутки.

    Ксенолог неохотно наклонил голову.

    – Умом я это понимаю, – пробормотал он. – Но знали бы вы, до какой степени…

    – Не знаю и знать не хочу. В вашем распоряжении есть контроллеры, которые вырабатывает катер. Помогите себе сами, Клайд. Иначе палачу придется помогать вам, причем единственным известным ему способом.

    – Понял, – мрачно кивнул тот.

    * * *

    Разговор с математиками, состоявшийся часом позже, происходил в катере, в их каюте. Братья, все такие же подтянутые и невозмутимые, сами пригласили Стовера к себе, и поначалу он даже обрадовался – к этому моменту ему осточертело вызывать всех в свою каюту или бегать по трем кораблям, чтобы посовещаться.

    Для начала Стовер передал им свой разговор с ксенологом, а потом сказал, что хочет выслушать их выкладки и предложения.

    – Варианты по этому сиуру получаются следующие, – начал Агор. – Первый – Санкт-Рена. Туда мы не пойдем ни под каким видом.

    – Почему? – поинтересовался Стовер. – Из-за лояльности мира к Контролю?

    – Именно так. Станция, по всей вероятности, там уже побывала, и делать нам там нечего. Да и трогать конгломерат я бы не советовал. Далее у нас следует Аргаун, и туда мы тоже не пойдем.

    – Почему?

    – Ключевые миры такого рода трогать опасно из-за вероятности возникновения глобального коллапса по кластеру. А к чему может привести такой коллапс после реакции, не в состоянии вычислить даже мы. Так что Аргаун точно отпадает. Дальше – Окист. Вот его тронуть можно очень даже запросто. Возможно, стоит попробовать удовлетворить страсть нашей спутницы с помощью этой планетки?

    – Подождите, – попросил Стовер. – У меня возник вопрос. Почему они идут не через логический узел, а снова – по ключевым точкам?

    – Видимо, это объясняется тем, что Ит (а станцию сейчас они ведут скорее всего вместе) работает с вычислениями, опираясь на модель Ри и на данный нами фрагмент «формулы дьявола», – предположил Агор. – Или же они просто не рискуют перемещаться таким способом. Но для нас это дела не меняет. Даже упрощает, отчасти.

    – Так, с этим ясно. А дальше?

    – В смысле?

    – Куда станция пойдет дальше?

    – Тут есть небольшая загвоздка, – впервые за все время Агор немного смутился. – Следующий мир этого сиура не определяется. Он отсутствует в любых каталогах, а это может означать, что…

    – Что именно? – насторожился Стовер, видя, что математик явно чего-то недоговаривает.

    – Понимаете ли, Микаэль, нам достоверно известно, что есть разряд миров, к которым даже близко подходить нельзя. Уничтожат сразу, без переговоров и объяснений. Кроме Контроля, существует еще множество структур и подструктур, которые хоть и не влияют на Сеть так же, как Контролирующие, но выполняют сходные или пересекающиеся с Контролем задачи.

    – И кто это может быть? – угрюмо поинтересовался Стовер.

    – Эрсай, сетевые инженеры, палачи, мастера путей… – принялся перечислять Агор. Аран кивал в такт его словам. – Если планета принадлежит кому-то из них, то мы даже не сумеем понять, кому именно, – нас убьют за одну попытку приблизиться, и никакая Белая грань не поможет. Этих молитвами не проймешь. Если там, к примеру, расположена звездная верфь, то…

    – Это не верфь, – возразил Аран. – Верфи находятся всегда в Индиго, и только в Индиго. К верфям, Микаэль, подойти вообще невозможно – при попытке входа в такую планетарную систему вас ударит сама звезда. Вы знаете, о чем я сейчас говорю?

    – Не очень, если честно, – сдался Стовер. – Это связано с Контролем?

    – Напрямую, – ответил Аран. – Сетевые инженеры и звездные верфи… Инженеры всегда имеют локацию в Мадженте, там строится вся техника, которой пользуются Безумные Барды. А верфи всегда имеют локацию в Индиго, там выращиваются в конвективной зоне звезд корабли Сэфес. Как вы считаете, такие цивилизации способны себя защитить?

    Стовер мрачно промолчал.

    – Если вы попадете к инженерам, ваш корабль за несколько минут будет преобразован в материал для строительства какой-нибудь секторальной или кластерной станции. К вам мгновенно подойдет сегмент и превратит вашу посудину… скажем так, в часть себя. В пространстве таких систем плавают миллиарды сегментов, части отработанных станций, части создающихся… Стрелять в сегмент бесполезно, это то же самое, что стрелять в воду. Заряд потратите, а воде вреда не причините.

    – В общем, вы считаете, что в тот мир лучше не соваться, – заключил Стовер. – Ладно. Версия принимается. Что дальше?

    – Дальше все относительно просто. – Аран снова стал собран и деловит. – Дальше у нас мир, который отошел в Мадженту сравнительно недавно, около трех тысяч лет назад.

    – Он тоже ключевой? – с подозрением спросил Стовер.

    – О нет, – покачал головой Агор. – Это один из тех редких случаев, когда цивилизация просится в Мадженту сама. Мир достаточно долго просуществовал как Индиго, но в Мадженте из-за его расположения у него было больше перспектив для развития. И мир попросил о повторном зонировании. Там большое общепланетарное государство, единый язык, очень интересная культура и…

    – Культура для нас сейчас, без сомнения, самое важное, – зло окрысился Стовер. – Скажите, этот мир мы Нудге подарить можем или нет?

    – Вполне можем, – кивнул Аран. – Он для этого замечательно подойдет.

    – Это главное, что я хотел услышать, – криво усмехнулся Стовер. – Значит, мира уже два. Главное, отвлечь ее и не дать начать бесчинствовать до нужного момента… Станция через этот мир пойдет, я прав?

    – Да, конечно же, – подтвердил Аран. – Теоретически мы можем подождать ее там. Но я бы сначала дал Нудге спустить пар на Окисте.

    – Решено, – Стовер хлопнул себя ладонью по колену и встал. – Первая точка – Окист, вторая… как называется этот культурный мир?

    – С некоторых пор он фигурирует в реестре как Анлион, – сообщил Аран. – Там, кажется, была какая-то заварушка, связанная с Бардами. Но очень давно.

    – Значит, Анлион, – резюмировал Стовер. – Все, иду собирать молящихся, и стартуем.

    * * *

    Вот такого не ждал никто.

    Ни неофиты, которые за время, прошедшее после атаки, успели обнаглеть и почувствовать себя хозяевами положения.

    Ни математики, давшие координаты точки выхода.

    Ни сам Стовер, который шел за станцией не первый месяц.

    Едва оказавшись в пространстве рядом с планетой, караван попал под шквальный огонь трех военных межпланетников и полутора десятков кораблей Официальной Службы.

    Опомнившийся первым Стовер расстыковал корабли, и они бросились врассыпную, не помышляя уже о том, чтобы попробовать ударить по миру молитвой или сбросить в атмосферу кассеты с «быстрыми семенами». Какие кассеты, какие молитвы! Следующие пятнадцать минут ушли на то, чтобы увести корабли из-под огня и просто тривиально остаться в живых. Катер для ответной атаки Стовер использовать не рискнул – после Маданги он перестал доверять этой технике так, чтобы с уверенностью ввязаться в бой. Корабли неофитов были такими же ржавыми ведрами, как «Лунный свет» Учителя, и не несли на себе вообще никакого вооружения.

    К счастью, их не преследовали. Два военных крейсера кинулись было в погоню, но Стоверу удалось снова подвести катер к кораблям, а скорость у катера Сэфес была, конечно, несоизмеримо выше, чем у военных. Отведя кое-как собранный караван на порядочное расстояние от планеты и поняв, что погони больше нет, Стовер снизил скорость и включил, наконец, связь – раньше было просто не до того.

    Сестра Нудга истерически рыдала, брат Хал отчаянно бранился, а Учитель произносил какие-то свои обычные патетические благоглупости. Стовер с неприязнью слушал эту какофонию, но сам пока что молчал, постепенно осознавая происшедшее.

    – Уходим, Микаэль? – спросил подошедший к нему Агор.

    – Что?.. А, да. – Стовер вышел из слияния, очумело потряс головой. – Да, Агор, уходим. Предупредите остальных.

    Через несколько минут караван снова оказался в логическом узле.

    Завывания по связи продолжались.

    – А ну заткнулись все! – рявкнул Стовер. Хор голосов испуганно стих. – Через полчаса встретимся на корабле Учителя. Надо поговорить. А пока что проверьте свои посудины и разберитесь хотя бы частично с повреждениями, если это возможно.

    Агор и Аран сунулись было к нему с каким-то вопросом, но Стовер сухо сказал им, что ему нужно побыть одному и подумать. Математики тут же ушли к себе. Остальная команда даже носа не высунула – характер шефа знали, и лезть ему под горячую руку никому не хотелось.

    …Ну и дела, думал Стовер.

    Это что же получается?

    И как вообще такое вышло?!

    Станция, до этого момента просто ускользавшая, прячущаяся, убегающая – и вот это все? Ничего себе…

    Его, как последнего идиота, заманили в ловушку, да в какую! Если бы не катер, кораблям неофитов пришел бы конец практически сразу. Собственно, они и спаслись только благодаря катеру. Катеру и тому, что он, Микаэль, вовремя сообразил, что ни в коем случае нельзя принимать навязываемый бой, а нужно просто бежать.

    Но сам факт…

    Что же получается? Охотник и добыча поменялись местами? У гермо голова начала соображать так, как положено их расе, – очень быстро и очень подло? Не честная стычка, не обычное преследование – а вот такая ловушка, оставленная персонально для них?

    «Стоп, стоп, стоп! – осадил себя Стовер. – Не может быть, чтобы это было персонально для нас.

    Первое – они не знают скорее всего, что мы снова идем за ними. То есть они могут думать, что мы их ищем, но что уже идем следом – откуда бы?

    Второе – эта атака была рассчитана явно на появление неофитов. Для катера Сэфес такая атака не страшна, следовательно… следовательно, на этом сраном Окисте уже побывали неофиты, планета как-то отбилась (вопрос «как?» оставался открытым, Стовер не представлял себе, что от неофитов вообще можно отбиться, в принципе) и, отбившись, озаботилась защитой.

    Третье – приложил ли к этой защите руку непосредственно экипаж станции? Ответить достоверно невозможно, но, судя по тому, насколько яростно и молниеносно, без переговоров, без размышлений они напали – видимо, да. Ни стандартного приветствия, ни вопросов, ни разговоров. Быстрая, беспощадная атака. Не с целью отпугнуть. Не с целью показать свою силу. Не демонстративная.

    Нет, нет, нет.

    Атака – на уничтожение.

    Видимо, все-таки гермо, – продолжал он размышлять. – Который просто подстраховался и поставил ловушку, когда станция прошла этот мир. Интуитивно, у этой мрази на редкость развитая интуиция. Может быть, подсознательно почувствовал опасность. А может… хотя нет, конечно, нет. Какое отношение эта заштатная дыра может иметь к Контролю, или к рауф, или вообще к чему бы то ни было? Что там про этот Окист есть в базе?»

    В базе все оказалось очень смешно.

    Мир, к удивлению Стовера, к рауф отношение все-таки имел, но за последнюю тысячу лет они появлялись там раз сто, самое большее. Официально Окист числился в реестре как планета-лаборатория, но серьезных исследований там давно никто не проводил, разве что какую-то ерунду делали, совсем по мелочи и под заказ. Главным занятием мира являлось выращивание овощей. Которыми планета, собственно, и торговала. Тем и жила.

    «Тьфу ты! – с раздражением думал Стовер. – Огород. Просто большой огород. Огромный огород. Смешно».

    У его матери когда-то был огород, между прочим. В их мире это считалось роскошью. Целых три грядки, по два метра длиной каждая, на которых росли настоящие овощи, правда, все сортов «мини». Морковка длиной с мизинчик, крошечная картошка, свекла. И кустик гороха нормального размера, специально для маленького Микаэля – редчайшее лакомство, сахарный горошек…

    Огород.

    И три военных корабля на орбите.

    Так, ладно, это все лирика.

    Теперь следовало продумать, как преподнести случившееся неофитам. Самым удачным ходом будет, вне всякого сомнения, диверсия. Диверсия против них. Отлично, так и скажем.

    Ненависть – очень полезная вещь, но надо ее вовремя подкармливать и не давать угаснуть.

    Что ж, обратим это зло в добро. Для себя. Это самое разумное.

    * * *

    – Мы оказались слишком беспечны. То, что произошло, позволило мне лично понять следующее: сестра Нудга была права. С мирами такого толка нужно поступать именно таким образом, как она сказала.

    Та победно улыбнулась и обвела сияющим взглядом собравшихся в рубке. Брат Хал тоже улыбнулся в ответ, а вот Учитель почему-то слегка нахмурился. Ими-ран, сидящий с ним рядом, посмотрел на Учителя вопрошающе, но тот отрицательно покачал головой.

    – И что же вы предлагаете, Микаэль? – спросила Нудга.

    – Проблему с Окистом, думаю, мы решим потом. Когда закончим со станцией. Самым разумным будет привести сюда часть флота Братства, но не такие маленькие и мирные корабли, как ваши, а… другие, – на слове «другие» Стовер намеренно сделал ударение. – Раз они хотят войны, то пусть ее и получат. Теперь – о нашей следующей точке. Повторяю, мы были слишком беспечны, и больше таких промашек я не допущу.

    – Каким образом? – уставился на него брат Хал.

    – Разведка, – пояснил Стовер. – Сначала к Анлиону пройдем мы, на катере. Разузнаем ситуацию, подстрахуемся. Потом вернемся за вами.

    Учитель закивал.

    – Да, знаете ли, вот тут я с вами согласен, – быстро заговорил он. – Я бы не хотел, чтобы дети рисковали собой. Девочки так и вообще напуганы просто страшно, и никак невозможно допустить, чтобы…

    – Именно об этом я и говорю, – согласился Стовер. – Что же касается вас, сестра Нудга, готовьте «семена».

    – Может, лучше очистить этот мир через Белую грань? – поинтересовался брат Хал.

    – Не лучше, – отрезал Стовер. – Поберегите силы для станции. Что-то подсказывает мне, что они еще ох как пригодятся…


    Секторальная станция
    Пандемия

    В голове – это свое или нет? Кажется, все-таки свое. Точно, свое. Это я сейчас все думаю сам, и я, черт возьми, прав.

    Я прав в том, что…

    …что я…

    Ничтожество…

    Ты – ничтожество, ты знаешь про это?

    Ты помнишь, что ты ничтожная мелкая тварь, которая никому не нужна и не будет нужна?

    А знаешь, почему?

    Ты ничего собой не представляешь. Ты жалок. Всю свою жизнь ты был жалок и никчемен, а сейчас – ты просто смешон. Есть, есть на этом свете сильные, настоящие, талантливые люди, одним своим существованием вызывающие уважение и трепет, но ты – явно не из них. Посмотри на себя. Чего ты добился? Что ты сделал в этой жизни хорошего? Спас кого-нибудь? Помог кому-нибудь? Создал что-то?

    Нет.

    Всю жизнь ты прожил нахлебником и потребителем, который ничего толком не знает, а умеет лишь одно – разводить досужие разговоры вокруг того, что создано другими. Да и это ты умеешь плохо. Всю жизнь ты делал что? Анализировал чужие сказки? Вдумайся!.. Из всех бесполезных занятий ты выбрал самое бесполезное и даже в нем не преуспел, даже в нем выглядел как замусоленный огрызок. Какое жалкое зрелище…

    А все остальное?

    Если взять всю твою жизнь, можно последовательно наблюдать картины одна нелепее другой. От твоих утренних пробежек, над которыми смеялась вся улица, до глупейшего шутовства на Маданге. Если вдуматься, без тебя Ри справился бы лучше. Даже будь он один.

    Ты висишь на всех, как бесполезный груз, и только всем мешаешь – одним фактом своего существования.

    Бездарь. Пустая, безголовая, бесполезная…

    Таким, как ты, должно быть стыдно за то, что они вообще существуют.

    Ты не способен ни на поступок, ни на действие, ни на чувство.

    Будь я на твоем месте, я бы умер – просто потому, что жить было бы стыдно. Да, стыдно! Тебе должно быть стыдно за то, что ты вообще есть…

    * * *

    – Ит, очнись! Ты чего?

    – А?..

    Скрипач сидел рядом, на кровати, и тряс Ита за плечи. Тот сел, ошалело потряс головой.

    – Ты что, спал? – с тревогой спросил Скрипач.

    – Нет. Видимо, просто задумался…

    – Искин, сделай ему стимулятор, а то его опять срубит, – попросил Скрипач.

    – Сейчас, – отозвался искин. – Для вас, ребята, любой каприз.

    После доработки его систем сетевыми инженерами искин и впрямь преобразился. Он стал явно бодрее. Тихая задумчивость и философские рассуждения о смысле бытия его занимали гораздо меньше, чем раньше. Возможно, это произошло потому, что Самту-ки не стала настаивать на продолжении визуализации, и искин с радостью вернулся в свой истинный облик, став неотъемлемой частью секторальной станции.

    Станция в данный момент все еще находилась в системе инженеров, Самту-ки попросила немного отложить выход, чтобы закончить тестирование катера. Решили задержаться еще на шесть часов. Таенн и оба Сэфес отправились с экскурсией на новую кластерную станцию, группа Самту-ки взяла в оборот катер, а Даша, Ри, Ит и Скрипач оказались предоставленными сами себе. Сейчас Даша занималась с Ри – того все еще немного беспокоило отшибленное легкое, а Ит и Скрипач были отправлены ею отдыхать в каюту.

    – Спасибо, железяка. – Ит взял из воздуха стакан со светло-зеленой непрозрачной жидкостью и залпом выпил. – Что бы мы без тебя делали.

    – Ну, даже навскидку могу предложить с десяток занятий, не требующих моего участия, – жизнерадостно отозвался искин. – Хотя это, конечно, как посмотреть.

    – Занятия занятиями, но без тебя все равно было бы скучнее, чем с тобой, – подытожил Скрипач. – Ит, все-таки, чего тебя переклинило? Лежишь, глаза в потолок, на морде – вселенская скорбь, и не отзываешься… Впору испугаться. Чего с тобой такое?

    – Да ничего, – пожал плечами Ит. – Задумался просто. И мысли… правильные они, Скрипач. Понимаешь? Очень правильные мысли…

    – О чем это?

    – Да о том, что я есть на самом деле, – горько сказал бывший созидающий.

    – И кто ты на самом деле?

    – Ничтожество. Полное ничтожество. Я ничего из себя не представляю, ничего не умею, ничего не знаю. Даже любить и то не умею. И всю жизнь занимался ерундой, от которой пользы никому не было и не могло быть. И сейчас я для команды… черт, я же только мешаю всем, понимаешь?

    Скрипач молчал. Чуть склонив голову к плечу, нахмурившись, он сидел напротив Ита, внимательно слушая, пока тот выговорится, но не отвечал пока что ничего. Вообще ничего.

    – Даже на той же Маданге… если бы меня не было, Ри справился бы втрое быстрее и в сто раз более эффективно. И вообще… хоть вешайся, честное слово… сказки эти придурошные, преподавание… кому это все было надо?

    Скрипач покивал в такт его словам, вздохнул. А потом, без предупреждения, не готовясь, залепил Иту с размаху затрещину, да так сильно, что тот едва не свалился с кровати.

    – Ты охренел? – заорал Ит, вскакивая. – Ты чего делаешь?!

    – Это не я «чего делаю», – безмятежно отозвался Скрипач. – Это ты «чего делаешь». Ты что, совсем без мозгов? Ты не понял, кого ты цитировал?

    Ит во все глаза уставился на него.

    – Да, да, – подтвердил Скрипач. – Именно так. И сильно подозреваю, что, не врежь я тебе сейчас по морде, ты и дальше продолжал бы сыпать откровениями из арсенала неуважаемого мною любителя птичек.

    – Ты думаешь, что… – Ит потер скулу, по которой его ударил Скрипач, и нахмурился. – Что это…

    – А что тут думать? – поразился Скрипач. – Смотри сам. На той же Маданге мы бы без тебя просто погибли, и ты отлично об этом знаешь.

    – Но я же сам вас туда затащил, – возразил Ит.

    – Случайность, – парировал Скрипач. – Далее. Меня ты не бросил, спас. С палачом этим ты за нас всех дрался. Когда дьявол напал на Ри, ты сориентировался чуть ли не первым. Ит, то, что ты начал говорить, это… это чужая попытка вогнать тебя в депрессию и выбить из нормального состояния незнамо куда. И даже я, пусть и мало разбираюсь в этом всем, сумел это понять.

    – Внушение? Ты так думаешь?

    – Почти на сто процентов уверен, – заверил Скрипач. – Нет, я могу допустить, что ты ни с того ни с сего для чего-то ударился в самоанализ, но в таком случае по морде тебе надо было съездить не один раз, а два или даже три. Хотя бы для того, чтобы отбить попытки заниматься таким самоанализом в дальнейшем.

    Ит пристыженно молчал.

    – Ну? – требовательно спросил Скрипач.

    – Наверное, ты прав, – согласился Ит. – Секунду подожди, я попробую как-то проверить…

    Он снова сел на край кровати, закрыл глаза, сосредоточился.

    Свое или чужое?

    Изнутри или извне?

    Правда или ложь?

    А ведь правда. Действительно правда. И все это – изнутри, свое, не чужое. Он действительно так про себя думал, но… Но! Никогда не думал в таком ключе. Значит, все-таки чужое – сам подход, сама структура мыслей.

    Да, он действительно чувствовал себя никчемным рабом обстоятельств. Он действительно ненавидел свою беспомощность и робость. Он интуитивно осознавал, что не занимается ничем стоящим, а лишь тратит свою жизнь на ерунду и пустяки. Он и в самом деле ощущал себя мертвым грузом на той же станции и понимал, что пользы от него никакой.

    Но.

    Никогда до этого подобные мысли не заканчивались тем, что ему хотелось повеситься. Он огорчался – это максимум. Огорчался, да еще думал, можно ли что-то изменить, чтобы все стало лучше, чем есть.

    А сейчас и с пользой все изменилось – уже не Ри вел основной расчет, а он, Ит. В Мадженте у него это получалось лучше и быстрее, чем у пилота. Словно оживало в нем в те моменты нечто, давно забытое, словно то старое и усталое существо, что просыпалось порой, с радостью бралось за эту работу. Словно он знал, что делать, чувствовал верные решения, интуитивно видел правильные векторы, точки, фрагменты. Сейчас он перестал быть бесполезен, и даже Сэфес, и даже Таенн одобряли и приветствовали его анализ и выкладки.

    Чужое. Про никчемность и смерть – все-таки чужое. Значит, Скрипач прав.

    – Рыжий, с меня что-нибудь, что сам захочешь, – сказал он, открывая глаза. – Пятьсот тарелок с картошкой и сто серых платьев в придачу.

    – Если ты добавишь к этому всему тысячу портретов Марии и Дашин поцелуй – я подумаю, соглашаться или нет. А так, как ты сказал, не пойдет. Маловато, понимаешь ли, получается. Кстати, морда сильно болит?

    – Да вроде бы не сильно, – отозвался Ит, ощупывая скулу. – Заговор какой-то. То Ри мне по морде врежет, то ты.

    – Ничего, тебе это сейчас только на пользу, – отмахнулся Скрипач. – Пошли, навестим этих добрых людей, что ли. А то я по Дарье уже соскучился.

    * * *

    Даша и Ри сидели в каюте целительницы и пили чай. Черный чай. Ит и Скрипач, которым было тут же предложено по чашке, сначала с недоверием посмотрели на странноватую (особенно с точки зрения Ита) жидкость, но, когда попробовали, обнаружили, что это, во-первых, штука очень неплохая, а во-вторых, очень знакомая.

    – У нас такого чая точно нет, – убежденно говорил Ит. – У нас только белый, изредка – красный. Но такого не завозят.

    – И не выращивают? – спросил Ри с интересом.

    – У нас он вообще не растет, – уверенно ответил Ит.

    – Чего у вас только нету, – засмеялась Даша. – И того нету, и этого тоже нету…

    – Ну и что? – возразил Ит. – У нас зато много чего другого есть.

    – Вот и ладно, – подытожил Ри. – Народ, Даша сейчас про Барда с Сэфес говорила… Даш, расскажи им, пожалуйста, сама, что у тебя получается.

    – А что, у нас опять что-то случилось? – с деланым ужасом поинтересовался Скрипач. – На роль самого больного человека тут имею право претендовать только я и совершенно не хочу, чтобы это… того… узурпировали.

    Даша шутливо погрозила ему пальцем.

    – Хорошо, что ты не всерьез, рыжий, а то, знаешь ли, эгоизм – отвратительная и мерзкая штука, – сказала она в ответ. – В общем, вот что у меня вышло.

    Тела удалось стабилизировать. После нескольких неудачных попыток Даша обнаружила, что самый простой и удачный способ как-то воздействовать на них – это постепенно, поэтапно восстанавливать клеточное дыхание. В тысячном объеме от настоящего, конечно. Но сам факт того, что начало получаться…

    – Они, конечно, стараются этого не показывать, но то, что они живы, – это не просто счастье, это… – Даша замялась, нахмурилась. – Вы, трое, боюсь, не сумеете понять, что именно они испытывали, когда поняли, что мертвы, и что испытывают сейчас, когда поняли, что это не так.

    – Ну почему же… – начал Скрипач, но целительница не дала ему договорить.

    – Сеть – это счастье, понимаете? Для них Сеть – это любовь. Любовь в чистом виде. Даже простой человек, случайно попав в Сеть, – Даша выразительно посмотрела на Скрипача, – будет потом землю есть, чтобы попасть туда снова. И даже не попав, только увидев, пусть издали, что она вообще существует. Думаете, почему они все это время ходили как в воду опущенные, язвили, ругались, грустили – только потому, что, по их мнению, были мертвы? Да ничего подобного! Для них смерть была просто досадным препятствием на пути туда, где они счастливы сами и могут делать счастливыми других.

    – Вот даже как, – задумчиво сказал Ри.

    – Да, даже так, – подтвердила Даша.

    – Но ведь мы ведем станцию через Сеть, и ничего не… – начал было пилот, но Даша его остановила.

    – Именно что через Сеть, – подтвердила она. – «Через» – это же совсем другое. Для вас сейчас Сеть – это набор цифр. А для Контроля Сеть – нечто невообразимо большее. Леон и Морис рассказывали о степенях толерантности экипажей, очень интересно. Сначала Сэфес, потом, при повышении толерантности, – стадия Энриас.

    – А чем они отличаются? – спросил Ит, хотя уже и сам почувствовал чем.

    – Просто Сэфес ближе, пожалуй, к Бардам – им легче выходить обратно, они проще переносят короткие включения, но и влиять на Сеть могут в меньшей степени. А вот в стадии Энриас степень толерантности уже больше пятидесяти процентов, – принялась объяснять Даша.

    – Процентов чего? – заинтересованно посмотрел на нее Скрипач.

    – Процентов того, насколько они позволяют влиять Сети уже на себя, – объяснила целительница. – Выходить таким экипажам гораздо сложнее, меньше четырех Встречающих их вывести просто не смогут, но зато оперируют Сетью они на гораздо более высоком уровне, чем просто Сэфес.

    – А дальше? – спросил Ри.

    – А дальше… – Даша вздохнула. – Дальше – названия разные, но суть одна. Барды после физической смерти могут уйти в Сферы Творения. Сэфес – превратиться в Сихес. Если я правильно поняла Мориса и Таенна, это происходит не со всеми. В общем, оба эти состояния подразумевают то, что существо, в них перешедшее, на Сеть больше не влияет, оно в ней просто живет. Некоторые, бывает, возвращаются, чтобы прожить еще одну земную жизнь, но это в основном Барды. Сэфес возвращаются гораздо реже.

    – Вот интересно, – задумчиво протянул Скрипач. – С тобой они на эти темы разговаривают. А с нами – ну ни полслова.

    – Не сказал бы, – возразил Ит. – Рассказывают они все-таки довольно много.

    – Тогда, когда сами того хотят или когда считают, что мы сумеем понять, – недовольно заметил Ри. – Все-таки немного обидно, согласитесь, ребята?

    Скрипач и Ит синхронно кивнули.

    – Не обижайтесь на них, – попросила Даша. – Они не рассказывают, потому что берегут вас, скорее всего. Кстати, Ит, откуда у тебя этот симпатичный синяк?

    – Оттуда вон. – Ит ткнул пальцем Скрипача в бок. – Мог бы и послабее врезать, сволочь рыжая.

    – Не мог, – развел руками тот. – На него опять влиять начали, а он опять внимать стал. Ну я и провел обряд изгнания бесов доступными средствами.

    – Ого. – Ри стал серьезнее. – И на этот раз что?

    – Ничтожество и никчемность, – неохотно ответил Ит. – Отчасти он, кстати, был прав. Я и сам так думаю.

    Скрипач выразительно показал Иту кулак. Тот махнул рукой.

    – Надо торопиться, – покачала головой Даша. – Ит, куда мы идем дальше?

    – Я уже смотрел. Мир называется Анлион, достаточно высокая формация, проблем быть не должно, – сообщил тот. – После этого нам до нужной точки остается, по сути дела, два «шага». Первый – выход из этого сиура в Индиго, там только-только отзонированная планета, нет ни транспортников, ни официалов, ни информации…

    – Стоп-стоп-стоп! – Ри нахмурился. – Зачем? Не проще ли будет пройти через логический узел этого сиура?

    – А он нам не нужен, – возразил Ит. – По моим расчетам, из этого низкоразвитого мира мы следующим шагом выходим как раз в противофазу этого сиура и попадаем в систему Орина.

    – В систему? А почему не к планете? – удивился Скрипач.

    – Искин, объясни им, почему нельзя к планете, – попросил Ит.

    – К планете нельзя потому, что нас тут же случайно прикончат, причем свои же, – пробурчал с потолка тот. – Вернее, даже не так. Самту-ки справедливо предположила, что вокруг базы такого уровня находится сейчас очень мощная защита, которую нельзя обойти даже мне, если не будет команды с самой планеты. Орин – место приписки больше чем ста экипажей тех же Сэфес. А это означает, что сейчас над планетой ходит в произвольном порядке около сотни кораблей… если не больше, мы с ней предположили, что от сотни до трех. Еще она сказала, что станции, вполне возможно, тоже пойдут в большом количестве к планетам подобного рода – искины поведут их туда или сами, или по команде Бардов. То есть там могут быть и станции, несколько сотен. Далее. Помнишь, Стовер упоминал про «собак»? При таком количестве кораблей и станций для них пространство возле планеты – замечательная кормушка. Это значит, что от звезды к планете, вернее, к кораблям, пришло еще и около миллиона «собак». Можешь себе представить, что там сейчас творится? Меня, то есть станцию, они не тронут. А вот вас…

    – Да уж, положеньице, – мрачно пробормотал Ри. – То есть мы выходим в систему, устанавливаем связь и пытаемся пройти, так?

    – Примерно так, – согласился искин. – Только, боюсь, на это могут уйти сутки. А то и больше.

    – Слушайте, сколько у нас осталось времени? – нетерпеливо спросил Ит. – Я что-то сбился. Вернее, меня этот проклятый Окист сбил со счету.

    – Мало, – вздохнула Даша. – Совсем мало, Ит.

    – Смотри сам. – Ри сел поудобнее. – Трое суток мы шли через Индиго, помнишь, те три мира, последним из которых был переходный?

    Ит кивнул.

    – Это три дня. Дальше – Санкт-Рена, это уже четверо суток. Потом мы вышли к Аргауну, это тоже сутки – всего пять. Потом – Окист, это шесть. Сейчас мы почти сутки у инженеров. Семь.

    – Трое суток осталось, Ит, – тихо подытожила Даша. – Максимум. Даже несмотря на то что считаете вы теперь быстрее… Я обратила внимание, что нас словно специально что-то задерживает чуть не в каждой точке. Словно что-то мешает нам, не пускает.

    – Я тоже это заметил, – мрачно согласился Ит.

    – Скрипач, ты сам знаешь, что изначально мы с тобой планировали двухнедельный срок, но…

    – Даш, не переживай, это ж не ты виновата. – Рыжий опустил глаза. – Ребят, я стараюсь, конечно, вида не подавать, но мне последние дни… как бы это сказать… хреново. И чем дальше, тем хуже. Поэтому хорошо бы нам немножко ускориться, если есть возможность.

    Ит горько посмотрел на него.

    – Ты почему молчал? – спросил он с упреком.

    – Чтоб не отвлекать, – поморщился Скрипач. – Вы же работаете, оба. Что вас дергать-то понапрасну? От этого же все равно ничего не изменится.

    – Изменится, – агрессивно заявил Ит. – Еще как изменится. Искин! Выдирай оттуда этих трепачей, и стартуем. Тем более что расчет давно готов.

    * * *

    Едва выйдя к планете, они поняли – что-то неладно. Официальная Служба не отзывалась почти час, а это, насколько все знали, было поводом для серьезных опасений. И ответ, пришедший через час, эти опасения полностью подтвердил.

    – Ни в коем случае не садитесь! – визуализации не было, только задыхающийся голос. – Тут катастрофа… На планете – пандемия, мы ничего не можем сделать…

    – Что произошло? – встрепенулся Ри.

    – Сначала подошел небольшой караван – три корабля и катер Сэфес… – начал голос. Ит и Ри переглянулись.

    – Стовер, – пробормотал Таенн. – Спелся все-таки с Братством, тварь…

    – Мы стали вызывать их, ответа долго не было… Потом на связь вышла женщина и…

    – Какая женщина? – удивился Леон.

    – Она не назвала себя… Стала угрожать, говорить о каком-то Едином… мы сейчас не имеем информации о происходящем, только косвенную…

    – Транспортная сеть у вас работает? – сжал кулаки Ри.

    – Три канала, но миры, в которые они выходят, в начальной стадии, и там никто толком ничего не знает… Связи нет… – По голосу было слышно, что официал, видимо, держится из последних сил, что ему очень плохо. – После этих переговоров мы решили атаковать этот караван, но… сами можете понять, что такое наша маневренность и скорость по сравнению с катером Сэфес… они прошли над планетой, заходя в атмосферу, а потом ушли через Сеть… мы ничего не смогли сделать…

    – А потом? – Ит кусал губы, такого он не ждал даже от Стовера.

    – А через шесть часов началось то, что… что происходит.

    – Что именно происходит? – дрожащим голосом спросила Даша. Она сидела очень прямо, вытянувшись в струнку, на лице ее, бледном и сосредоточенном, отражался самый неподдельный ужас.

    – Началась пандемия… этиология вирусная, несомненно, но никто так и не смог определить, что это такое… в каждой местности, в каждом городе… что-то свое… Видимо, уже никто не разберется, мы… тут через трое суток никого уже не останется… И еще одно…

    – Что? – голос Ри сел.

    – Они, перед тем как уйти… велели передать вам, что никто не имеет права безнаказанно ставить ловушки на тех, кто делает правое дело… – едва слышно закончил официал.

    – Окист, – прошептал Ит. – Они были на Окисте… Но я же… Господи… У меня и мыслей не было ни о каких ловушках… я же просто планету защитить хотел…

    – Одну защитил, зато они изуродовали вторую, которую ты защитить не успел, – бесцветным голосом сказал Леон. – Но почему – вот так? Раньше они только молитвы читали, кажется.

    – Не только. – Ри хлопнул себя пол лбу. – Еще на Санкт-Рене об этом шла речь! Там, если я правильно помню, кто-то сказал, что они остановили около сотни эпидемий. Или пандемий, я не запомнил.

    – Что делать будем? – Скрипач невидяще смотрел в пространство. – Это так бросать нельзя. Уж извините, но я лучше сдохну, чем мимо пройду.

    – Согласен, – кивнул Ит. – Времени мало, но ведь мы хоть что-то, да можем сделать!

    – Что именно? – поинтересовался Таенн.

    – Есть мысль, – Морис встал, потянулся. – Мы с Леоном возьмем катер и…

    – И ничего не получится. Потому что катер считает вас трупами, – подсказал Ри.

    – Уже нет. Вернее, теперь нет – инженеры немножко помогли. Мы берем катер и идем на нем через логический узел в Санкт-Рену. Сиур просчитан для таких перемещений полностью, так что проблем не возникнет.

    – Так, допустим, – согласился Ит. – И что?

    – Если у них получится, они провесят портал прямо сюда, в пределах сиура это сделать вполне возможно. Мы приведем сюда транспорт с теми, кто способен справиться.

    – А мы? – насторожился Скрипач.

    – А вы сидите тут, на станции, и носа не высовываете, – жестко приказал альбинос.

    – Леон, ты это… сам подумай, – попросил Скрипач. – Вас не будет довольно долго, так?

    – Около суток, думаю, – предположил Морис. – Может, меньше.

    – И вы что, предлагаете нам эти сутки сидеть сложа руки и смотреть, как внизу гибнут люди?! – взорвался Ит. – Совсем, что ли?

    – Спокойно. А ключ? А маска атаки? – возразил Сэфес. – На станции остается Таенн – у него тоже есть маска, и остается Скрипач – у него ключ. Вы с Ри – в опасности из-за того, что вас пытается убить дьявол, так?

    – Так, – неприязненно кивнул Ит.

    – А без Даши вся эпопея вообще обречена на провал, потому что если она не будет поддерживать того же Скрипача, он… – начал Морис, но Ит в ответ махнул рукой – замолчи, мол.

    – Поэтому ты считаешь, что мы должны сидеть тут, – подытожил он. – Обещать не будем, но попробуем.

    – Ри? – спросил Леон.

    – А что – «Ри»? – отозвался пилот. – Я молчу только потому, что если я начну говорить, вам это сильно не понравится.

    – То есть?

    – То есть я считаю, что на станции можно оставить Таенна, Скрипача и Ита. А мы бы с Дашей прогулялись вниз. Даш, ты как?

    Целительница посмотрела на него задумчиво, изучающе.

    – А как ты сам думаешь? – спросила она нарочито бесстрастно. – От того, что сейчас там, внизу, мне уже физически плохо. Очень плохо. Дальше будет еще хуже, если я буду сидеть и ничего не делать. Тем более что сделать я кое-что все-таки могу.

    – Что ты можешь? – вскинулся Леон.

    – Хотя бы – выяснить причину пандемии и поискать средства лечения. Каждая лишняя минута, проведенная здесь, – это тысяча смертей там, внизу. Я за предложение Ри.

    – Добро пожаловать в сумасшедший дом, – тяжело вздохнул Таенн. – Ребят, может быть, отпустите прокатиться на катере меня вместо вас, а? Как-то не очень приятно чувствовать себя запасным вариантом.

    – Нет, – отрицательно покачал головой Морис. – В Санкт-Рену пойдем мы с Леоном. Хотя бы потому, что это…

    – Это наш катер, и нам прокатиться охота, – деревянным голосом закончил второй Сэфес. – Все, Таенн. Нечего тут обсуждать.

    * * *

    Сначала отбыли оба Сэфес. Катер на невероятной скорости пронесся перед «окном в космос» и в одно мгновение исчез. Затем, после короткого совещания, Даша и Ри покинули станцию на автономном модуле, любезно предоставленном искином. На вопрос Ри, не заразятся ли они с Дашей, искин лишь фыркнул и ответил, что Ри, видать, забыл, где он находится. Как выяснилось, станция автоматически делала все это время полную биозащиту перед любым выходом на планеты.

    – Знали бы вы, где эти Барды порой шляются, не задавали бы дурацких вопросов, – ворчал искин. – Выпадет какой-нибудь очередной гениальный безумец от тяжелого рока черт-те куда… а там какая-нибудь бубонная чума или лейденская язва. И средневековье. И вообще… Поэтому защита ставится всем без исключения, и это – единственное, что даже в Сети не сгорает.

    – И в воде не тонет, и в огне не горит, – заключил пилот. – Ладно. Все ясно. Мы пошли.

    После того как модуль, очень похожий на катер, отправился вниз, на базу официалов, Ит, наконец, отважился поговорить с Бардом. Он уже несколько дней замечал, что Таенн ведет себя как-то странно, и сейчас решил во что бы то ни стало получить ответ.

    – Таенн, что происходит, а? – начал он в лоб и, не дожидаясь ответа, сам же продолжил: – Что с тобой такое? Ты постоянно на всех орешь, говоришь какие-то… дикости, и с тобой явно что-то не так. Что случилось?

    Бард, до этого смотревший вниз, на планету, отвернулся от панорамного окна и коротко взглянул на Ита.

    – Ты хочешь правду? – спросил он.

    – Естественно. Ложь мне как-то незачем.

    Скрипач подошел к ним и тоже уставился на Барда. Тот от такого пристального внимания даже слегка покраснел.

    – Давайте сядем, что ли, – пробурчал он.

    – Давайте, – согласился Ит. Рядом с ними из пола тут же выросли три кресла. – Ну, сели. Таенн, ты будешь говорить или нет?

    – Черт с вами, – сдался Бард. – Ребята, это кошмар. Я… я не могу больше гитару из Сети достать.

    – Чего? – не понял Скрипач.

    – Свою гитару? – удивился Ит.

    – Ну да, – грустно опустил голову Таенн. – Даже боюсь подумать, что это может для меня означать. Я же мог, понимаете? Мог! И до последнего времени играл… ну, не при вас, вам же не до того было. Уходил куда-нибудь, станция же большая… сидел, смотрел на звезды и играл. А теперь… – он горестно махнул рукой. – Зову, а инструмент не возвращается. И музыки внутри нет. Совсем нет. Это страшно… Даша говорит, что это из-за того, что сил у тела не осталось, а мне кажется…

    Он замолчал.

    – Ты думаешь, что скоро умрешь? – пристально посмотрел на него Ит.

    Таенн кивнул.

    – Простите, что я ору и говорю гадости, типа той, что сказал сегодня. Это словно защитная реакция какая-то. Наверное, чтобы вы не переживали, когда меня не станет… Чтобы вы злились на меня и говорили, что туда, мол, этому уроду и дорога.

    Ит осуждающе покачал головой.

    – И не совестно? – поинтересовался он.

    Бард промолчал.

    – А вот теперь послушай, что я скажу. – Голос Ита потяжелел, словно тот, кто жил внутри него, снова вышел на свободу и говорил теперь с Таенном, а Бард, хорошо поживший Бард был рядом с этим кем-то мальчишкой. – Это – малодушие. Самое настоящее малодушие, и ты ему поддался. Как ты смеешь опускать руки, а, Таенн? Ты, который их никогда не опускал и столько раз уже показал, что ты умнее нас всех, вместе взятых; ты, благодаря которому мы выходили из таких передряг, что представить себе невозможно; ты, который за время этой дороги дал столько полезных и мудрых советов, – ты сейчас сдаешься? Когда до цели осталось всего ничего?

    Скрипач, доселе молчавший, тоже смерил Таенна осуждающим взглядом.

    – А мне чего прикажешь делать? – спросил он ехидно. – Я так и вообще полутруп, если ты не забыл.

    – А ты… – Таенн осекся, опустил голову. – А перед тобой мне до сих пор стыдно. Скрипач, я же тогда такого Иту наговорил, что после этого мне было… хоть иди и голову в петлю. Ит, ты ведь специально обходил эту тему?

    – Твой тогдашний рационализм? Конечно, – Ит кивнул. – Таенн, всем тяжело. Всем. И тебе, и Скрипачу, и нам с Ри. И Сэфес. А особенно Даше, которая ввязалась во все это добровольно. Мы все шестеро эти черные звезды не выбирали. А она пошла сама, Бард. Вопреки тому, что предлагал не только ты, но и сам Скрипач впоследствии… тоже.

    – Это ты вообще о чем сейчас? – нахмурился тот.

    – Когда ты провел станцию через Сеть, он предложил отключить систему жизнеобеспечения, чтобы ты не мучился, – дернул плечом Ит. – Я не позволил. Потом ты пришел в себя, и он начал наравне со всеми пытаться тебя спасти.

    – А что в этом страшного? – недоуменно воззрился на него Скрипач.

    – А то, что сдаваться нельзя! – рявкнул Ит. – Нельзя, вы понимаете, оба? Почти всю эту экспедицию ты руководил нами, Таенн! Ты! А сейчас, когда твоя помощь необходима, ты взял и опустил руки! Мы с Ри считали этот сиур – ты хоть раз толком вмешался в расчет? Нет! Ты сидел в углу и делал вид, что ты тут вообще ни при чем!

    – Сдаюсь. – Бард поднял руки. – Ты меня уел. И еще – ты преподал мне очень хороший урок.

    – Какой? – удивился Ит.

    – Знаешь, я ведь действительно поначалу считал тебя рохлей и слабаком…

    – Ты был в этом не одинок, – как-то странно усмехнулся Ит. – Пилот придерживался того же мнения. Сэфес, подозреваю, тоже.

    – Они – нет, судя по тому, что Леон дал тебе детектор. Но я – считал. А оно вон как в результате оказалось… Слушайте, ребята, у меня к вам вопрос. А что вы собираетесь делать дальше?

    – В смысле? – не понял Скрипач.

    – Ну, предполагаю, что мы все-таки дойдем…

    – Ах, значит, дойдем, – прищурился Ит. – Это уже прогресс, Таенн. Ты хочешь спросить, что мы будем делать дальше? Когда мы дотащим вас до Орина?

    Бард кивнул.

    Скрипач пожал плечами. Ит – тоже.

    – Как-то не задумывался, – после короткой заминки сказал он. – Сначала дойти надо…

    – Но все-таки?

    – Понятия не имею. Домой мне однозначно нельзя. Ты на секунду представь себе картину – приходим мы со Скрипачом ко мне, и я говорю: «Папа, мама, это Скрипач, он, как и я, гермо, и мы теперь оба будем с вами жить». Догадываешься, какая будет реакция?

    Скрипач тихо засмеялся.

    – Лучше не надо, – попросил он. – Я не хочу столь сильно смущать твоих родителей…

    – И не смутишь, потому что дороги туда нам точно нет. Я думаю, что на моем счету что-то осталось после транспортников, – неуверенно продолжил Ит. – На какое-то время нам хватит. А дальше… ну, будем искать работу.

    – Где? – в глазах Таенна появился интерес.

    – А куда хватит денег добраться, – серьезно ответил Скрипач. Ит согласно кивнул. – Жаль, что я вообще не при делах. К сожалению, на свалке не платили.

    – Думаю, что с дорогой и деньгами вам помогут, – негромко сказал Таенн. – Ит, ты не думал… как бы это правильно сказать… у тебя ведь была карьера, и неплохая. Ты мог бы преподавать и дальше, если бы вернулся.

    – Таенн, ты или меня нарочно подкалываешь, или у тебя приступ невообразимой тупости, – усмехнулся Ит. – Если ты не понял, то мне лучше без денег вообще, но вот с ним, чем с деньгами и карьерой, но без него.

    Бард покачал головой.

    – Подкалываю, конечно, – признался он. – Ох, ребята… есть у меня одна мысль, но рассказывать пока не буду. Давайте сначала дойдем, действительно.

    – По поводу работы? – оживился Скрипач. – Давай, говори. Дойдем, не дойдем, это, знаешь ли, дело случая. Расскажи.

    – Все не так просто, как хотелось бы, – осторожно начал Таенн. – Дело в том, что в экстренных случаях Контролирующие могут дать какому-то человеку рекомендацию для работы в Официальной Службе.

    – Ой, нет, – тут же ответил Ит. – Нет, Таенн, спасибо, но – нет. Сидеть годами на одной и той же планете и вести нудные разговоры со всеми подряд, да еще учить юриспруденцию в количестве… что-то не хочется.

    – Согласен, – добавил Скрипач. – Какая-то серо-буро-малиновая тоска. Да не волнуйся ты за нас, не пропадем.

    – Можно, кстати, напроситься в какой-нибудь мир рауф и пойти воевать. Войн сейчас будет много, судя по всему, – задумчиво предложил Ит. – Если как-то обойти вариант с развязкой…

    – Может, вы все-таки дадите и мне слово вставить? – обозлился Бард. – Те официалы, которые сидят на планетах, – это дипломатический отдел. А в Службе самых разных отделов – сотни. Если не тысячи. Можно было бы попросить подобрать и для вас что-нибудь. Проблема в другом. Для того чтобы человек без экзаменов и многолетнего обучения смог получить эту работу, его должны рекомендовать к ней минимум трое Контролирующих.

    – Так в чем вопрос? Вас же и есть трое, – не понял Скрипач.

    – Сэфес у нас идут двое за одного, – мрачно ответил Бард. – Если удастся получить третью рекомендацию, то вас примут.

    – А кто ее должен дать? – спросил Ит. – Или еще один экипаж Сэфес, или Бард? Так?

    Таенн кивнул.

    – Или Связующий, или Встречающий, они тоже считаются Контролирующими, – добавил он.

    – Тогда это гиблое дело, – отмахнулся Ит. – Не стоит и начинать. Мы же не знаем никого, с какой радости нас кто-то будет рекомендовать?

    Таенн развел руками.

    – Я буду просить своих, Сэфес – тоже… если мы, конечно, останемся в живых, – ответил он.

    – Я понял! – просиял Скрипач. – Это шантаж. Хитрый Бард строит нам глаза и обещает золотые горы, чтобы мы донесли его до базы, как фарфоровую чашечку, и не покалечили случайно ненароком. Ага?

    Таенн открыл было рот, но ответить не успел.

    – Связь! – В голосе искина звучала тревога. – Ребята, у нас проблемы.

    – Опять?! – горестно простонал Ит. – Ну сколько можно…

    * * *

    Ри вел модуль над планетой, сверяясь с местной картой, которую искин снял из местной глобальной информационной сети. Официалы на связь больше не выходили, и сейчас пилот торопился как мог. Сели, как обычно, на небольшом космодроме Официальной Службы, пустом, непривычно тихом, и бегом кинулись к зданию для переговоров.

    Одного из официалов они нашли в коридоре, помочь ему, увы, было уже нельзя. Зато в комнате совещаний находились пятеро живых людей, один из которых, кстати, и говорил с секторальной станцией.

    – Зачем вы сели? – спросил он слабым голосом, когда Даша и Ри вбежали в комнату. – Я же предупреждал…

    Официалы, видимо, уже смирились с тем, что придется умирать, – Ри заметил, что у лежащих на рукавах комбинезонов пришпилены «военные метки» – практически неуничтожимый блок с личными данными. Даже если носителя сожгут, блок сохранится, и с него можно будет считать информацию о погибшем.

    – Не волнуйтесь, у нас защита, – ответила Даша. – Сейчас я попробую помочь.

    – Девушка, милая, да куда вам… – усмехнулся официал. – Эта дрянь мутирует слишком быстро, и никто…

    – Я опытный целитель, Аарн, – объяснила девушка. – Думаю, что моя работа немного отличается от того, что вы имеете в виду.

    – Аарн? – удивился официал. – Орден – здесь?

    – Не Орден, – ответила Даша. – Только я, причем случайно. Как вас зовут, уважаемый?

    – Инаро дель Тоас, – ответил он. – Я местный. Остальные… – Он с трудом приподнялся на локте. – А остальные уже без сознания, так что, боюсь, их имена вам ничего не дадут.

    – Ри, поможешь? – спросила Даша.

    Ри присел рядом с ней.

    – Выводи визуал биокомпа, – приказала целительница. – Сейчас я возьму пробу воздуха, и начинай анализ.

    – Воздуха? – удивился пилот.

    – Именно, – кивнула Даша. – Если это действительно искусственный вирус, то мутировать он начинает только после того, как попадает в организм. До этого…

    – Пробы воздуха уже брали, – сказал официал. – Мы с этого начали…

    – Можете дать результаты?

    Официал кивнул. Перед ним повис его собственный визуал (а у мужика стоит детектор, определил Ри), и на нем замелькали ряды символов.

    – И кто проводил этот анализ? – прищурилась Даша. – Мне даже с вашими данными все уже ясно.

    – Да? – с недоверием спросил Инаро.

    – Да, – подтвердила целительница. – Вирус вызывает мгновенную лейкопению. Он, проще говоря, за считаные минуты лишает ваши организмы какой бы то ни было защиты. Вообще. А все остальное – уже те болезни, которые здесь есть… кому как повезет. Другой вопрос – вы искали не там. То есть пытались лечить следствие, а не причину.

    – Нет, это все-таки кое-кто успел заметить, – возразил Инаро. – В первые часы… когда все только начиналось. В сеть попало несколько сообщений, что в крови у всех заболевших аномально низкое содержание лейкоцитов… а потом всем стало уже не до сообщений.

    – Думаю, я сумею помочь вам, – пообещала Даша. – И очень надеюсь, что в ближайшие часы помощь все-таки придет.

    – Кто-то из вас пошел за помощью? – с надеждой спросил официал.

    – Да, – подтвердил Ри. – Я больше чем уверен, что помощь будет.

    – Откуда? – Инаро с трудом поднялся на локте и посмотрел на Ри.

    – Скорее всего, из Санкт-Рены, – ответил пилот. – По крайней мере наши отправились именно туда.

    – Слишком далеко, – Инаро снова лег. – Не успеют.

    – Далеко, но не для Сэфес, – возразил Ри. – И не для прохода через портал. Не волнуйтесь, шанс есть.

    Пока они говорили, Даша с лихорадочной поспешностью перебрасывала информацию, уже бывшую у официалов, и совмещала ее с той, что снимала сейчас сама. Минуты через три она сказала в пространство:

    – Искин, ты меня слышишь?

    – Да, сударыня, – отозвался тот. – Весь внимание.

    – Отлично. Сейчас проведешь синтез следующих веществ, лови формулы, – перед Дашей сверкнула в воздухе огненная лента. – И еще – пришли мне сюда литров сто кровезаменителя, который ты использовал, когда вытаскивали Скрипача. Сумеешь?

    – Сумею, – пообещал искин. – Минут через десять будет первая партия.

    – Дальше. Где-то через полчаса я дам тебе еще одну формулу. Это – тоже вирус. Хочу попробовать нейтрализовать действие исходного с помощью другой модели. Надеюсь, она сумеет атаковать первую. Но мне надо подумать, как это лучше сделать. Саму пандемию, он, конечно, не остановит, но хотя бы нейтрализует ее причину, пусть частично. Хочу врачам с Санкт-Рены немножко задачу облегчить.

    – Ясно. Все сделаю.

    – Как там ребята? – поинтересовалась Даша.

    – Сидят, разговаривают, ругаются с Таенном, – доложил искин. – Скрипач вроде бы пока в порядке, я слежу.

    – Заставь его лечь где-нибудь через час, – попросила Даша. – Таенна и Ита он, боюсь, не послушается.

    – Попробую, – проворчал искин. – Первый заказ отправлен. Ловите.

    – Ри, сходи, прими нашу посылку, – попросила Даша.

    Пилот кивнул и вышел.

    * * *

    На улице он остановился у двери и огляделся. Еще пока модуль шел над планетой, пилота не покидало чувство «уже виденного». Что-то тут было очень знакомое, до безумия знакомое. Излом береговой линии. Горный хребет вдалеке. Даже воздух, и тот был почему-то наполнен знакомыми запахами – цветущий клевер, недалекое море, сухая пыль, которую взметнул над космодромом теплый ветер.

    «Что это такое? – недоуменно подумал Ри. – Нет, я точно этот мир помню. Точно! Со мной что, та же ерунда, которая была с Итом?»

    Он слегка растерялся. Быть этого не может! С какой радости?..

    Снова налетел ветер, а вместе с ним – волной нахлынули воспоминания.

    …Душный зал, полумрак, помпезно и вычурно одетые люди…

    …Девушка, замершая у окна, темный силуэт на сером фоне…

    …Тонкий мост над свинцовыми волнами, перекинутый словно от одной бездны к другой…

    …Чьи-то глаза, и дыхание, и ладонь, касающаяся ладони, и слова, которые, увы, стерлись и их уже не вернуть…

    …Услужливые подобострастные лица, мешочек, полный звонких монет, из руки в руку, и чья-то благодарная щербатая улыбка…

    …Портрет на стене, и та или не та, что на портрете, стоит за спиной, а он не в силах оторвать глаз от картины, чтобы обернуться…

    …Музыка, срывающаяся с его пальцев, как капли раскаленного металла, и слова, обращенные к кому-то, кто уже не сумеет услышать…

    …Темные волны, как призраки печали, и…

    …Она плачет, но это – от облегчения…

    …Глупенькая моя, разве так можно?..

    Ри потряс головой, силясь избавиться от того, что творилось в голове. Он помешался? Что происходит? Что это вообще было?

    «А что это было? – раздался вкрадчивый голос у него в голове. – Это, моя умная и храбрая птица, – ты сам. Не ожидал? То ли еще будет…»

    – Пошел вон! – огрызнулся Ри. – Не дождешься, сволочь.

    Рядом с ним тихо спланировал с неба матовый серый куб, и одновременно раздался голос искина:

    – Пилот, лови посылку. У вас все хорошо?

    – Что? А, да, все нормально, – ответил Ри. – Что на станции?

    – Ит чихвостит Таенна, – хихикнул искин.

    – За что?

    – За малодушие, как выяснилось. В общем, потом покажу, поверь, оно того стоит. Из созидающего получился тот еще нахал.

    – Да, Ит сильно изменился, – улыбнулся Ри. – Ладно, потащил я это дело внутрь. Даша ждет.

    Где-то через полчаса пришел еще один контейнер, на сей раз искин прислал первый образец заказанного Дашей вируса.

    – Слушай, пока ты занимаешься тут делами, я могу пройти на модуле хотя бы часть континента, на котором мы находимся, – предложил Ри. – Если я правильно понял, вирус надо как-то распространить, да?

    – В принципе, ты прав, – согласилась целительница. – Но я хотела сначала его все-таки протестировать. Да и зачем тебе его распространять? Искин все сделает гораздо быстрее.

    – Ну… – пилот замялся. – Как-то, это…

    – Не поняла, – нахмурилась целительница.

    Врать Ри не умел. А правда сейчас выглядела настолько нелепо, что произнести ее было равноценно признанию в собственном сумасшествии. Даша смотрела на него вопросительно, он стоял, чувствуя, что краснеет (это он-то!), а потом, решившись, сказал:

    – Слушай, я просто… ну, хотел полетать тут. Посмотреть. Я скоро вернусь, ладно?

    И, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

    – Постой! – опомнилась Даша. – Да погоди ты!.. Ри, стой, говорю!

    Он ускорил шаг и, выйдя на улицу, чуть не бегом бросился к модулю. Через несколько секунд модуль рванул в небо.

    – Искин, ты отслеживаешь? – с тревогой спросила Даша.

    – Нет, он в автономном режиме, – растерянно сообщил искин. – А что случилось?

    – Не знаю, – целительница нахмурилась. – Предупреди остальных. Мне кажется, что это снова воздействие. Так… дай подумать… я сначала закончу тут, потом пришлешь мне второй модуль, и я поищу его. Не думаю, что с ним что-то случится, но…

    – Черт-те что, – раздраженно заметил искин. – Ладно, ты занимайся делами, я его сам найду.


    Анлион-Стамен
    Смена локации

    …в твоей душе, верно?

    Какой замечательный и упоительный цинизм ты в себе развил, да? А в душе все равно остался тем же поэтом, ранимым и беззащитным, словно бы живущим без кожи… а она? Ведь была она, и ты любил ее, ты помнишь? Ты обманщик и лжец, но при этом ты неудачник, потому что даже себя толком обмануть не сумел.

    Ты хотел сыграть шутку – с кем? С обстоятельствами? С жизнью? А в результате ты сыграл эту шутку с собой, пилот. Ты думал, ты сильный? Прикрывался цинизмом, брутальностью, лихостью. А на самом деле ты баба и тряпка, еще хуже, чем любой гермо. Ит и тот сильнее, чем ты. Тебе даже сейчас слабо сделать то, что ты, будь хоть каплю сильнее, давно уже сделал бы.

    Ри на сумасшедшей скорости гнал модуль в сторону береговой линии. В тот момент ему было уже все равно, что там, внизу – а внизу в тот момент была смерть, собирающая все большую и большую жатву. Но Ри было не до смерти.

    Он искал.

    Он помнил, теперь уже точно помнил, что именно.

    Искал и слушал, уже даже не пытаясь блокироваться, тихий проникновенный голос, звучащий в голове.

    Ты слаб. На самом деле ты слаб и жалок. Ты пытаешься отвернуться от собственной же памяти, малодушный трус. Что, больно? А если я скажу – Ирика? Что произойдет с тобой, если я скажу…

    Берег.

    Ри остановил модуль, посадил его на песок у самой воды. Лучше пешком, дальше пешком. Наверное.

    …вон там была деревушка, точно. Сейчас ничего нет, пусто. Скалы. Дальше, дальше. Каменная осыпь. Кажется, тут была лестница… или нет? Все равно. Вон туда, наверх. Там…

    …там была каменная площадка, а дальше должен быть мост и замок, черный замок над темной водой.

    Нет моста.

    На сравнительно небольшом расстоянии от берега – плоский каменистый остров, почти правильной четырехугольной формы. А где же?..

    …вечер, темные волны, бьется по ветру легкий шелк, и отчаянные глаза, ее глаза; ее, и она не умела пугаться…

    Ну что, пилот?

    Как ощущения?

    Ри затравленно оглянулся.

    Каменная площадка оказалась огорожена низким заборчиком, а в самом ее углу виднелась висящая в воздухе светящая надпись. Ри подошел поближе.

    «Обзорная площадка с видом на остров Краеугольный. Согласно легенде, на острове какое-то время проживал Безумный Бард, имя которого осталось неизвестным. Его женой, согласно той же легенде, стала графиня Нарская. Сейчас остров Краеугольный считается счастливым местом, сюда приходят просить бога о Милости и загадывать желания. «Легенду о Замке на краю Бездны» можно найти на следующих порталах…»

    Какие-то даты.

    Какая-то муть перед глазами.

    Какой-то шорох за спиной.

    Звон в ушах и кровавая пелена перед глазами.

    Это…

    Невозможно!

    Неофиты?

    Здесь?!

    * * *

    – …эти долбаные коты с этой их долбаной ответственностью! Скрипач, тебе чего искин сказал делать, а?!

    – Таенн, не кричи на меня, – неприязненно сказал тот. – Там Даша и Ри. И если ты думаешь, что я останусь, ты очень сильно ошибаешься. Я пойду туда.

    – Куда тебе – туда?! Тебе лежать надо!

    – Ничего мне не надо! Если хочешь, сам лежи. Лежи, лежи!.. Гитару он достать не может, бедная деточка!

    – Сейчас ты у меня доерничаешься, сволочь!

    – Заткнитесь, оба, – приказал Ит. И Бард, и Скрипач тут же смолкли – голос у Ита в этот момент был такой, что они решили не спорить. – Хорошо, пойдем все вместе, если вы не хотите отпускать меня одного.

    – Как тебя одного можно отпускать? А то я не помню, как ты на Маданге после детектора в обморок валился?! – страдальчески воскликнул Скрипач. – Куда тебе сейчас одному? Ты не спал сколько!.. Мало того, что с Ри случилось, так надо, чтобы и ты еще… Ну уж нет, и не думай даже!

    – Я же сказал – хорошо, пойдем все вместе, – вымученно согласился Ит. – Искин, дай связь с Дашей.

    – Слушаю, – через секунду сказала целительница. – Вы его нашли?

    – Нашли, – ответил Таенн. – Даш, как у тебя там дела?

    – Неплохо, через час-полтора они уже смогут работать, будет кому принять транспорт и врачей из Санкт-Рены, – ответила Даша. – Но я не могу сейчас людей оставить, поэтому Ри придется забирать вам.

    – Еще не хватало, чтобы ты гонялась по планете за этим идиотом, – проворчал Скрипач.

    – Я надеюсь, ты не собираешься вниз? – спросила целительница.

    – Надейся, – парировал Скрипач.

    – Я запрещаю! Таенн, Ит, вы что? Ни в коем случае не берите его с собой!

    – Нам что, драться с ним, что ли? – раздраженно поинтересовался Таенн. – Даш, это бесполезно. Он все равно пойдет.

    – Пойду, – подтвердил Скрипач.

    Целительница промолчала.

    – Так, время. – Ит решительно встал. – Идем – значит идем.

    – Секунду, – попросил Таенн. – Искин, что там вообще произошло?

    – Судя по тому, что я вижу, он на берегу моря, в группе людей… там что-то странное, но лучше бы вам поторопиться, – с легкой тревогой ответил тот. – Открываю проход в модуль.

    * * *

    В воздушное пространство планеты вошли на всякий случай в невидимом режиме. К базе официалов решили не идти, делать там было нечего. Таенн повел модуль к берегу моря, миновал какой-то город (искин тут же сказал, чтобы не делали приближения и не смотрели – то, что творилось в городе, лучше было не видеть, а помочь они все равно ничем не могли), а затем повел машину вдоль береговой полосы.

    Посадив второй модуль рядом с первым, Таенн повернулся в кресле, посмотрел на Ита и с сомнением спросил:

    – Ты, если что, ударить-то сумеешь? Или…

    – Сумею, не беспокойся, – отмахнулся тот. – Меня больше волнует другое.

    – Что именно? – насторожился Таенн.

    – На планете – пандемия, а эта группа не пострадала, – негромко сказал Ит. – Это не Стовер, я уверен, но все равно мне совсем не нравится ситуация.

    – Народ, пойдемте, – попросил Скрипач.

    – Подожди, – отмахнулся Ит. – Искин, дай обзор.

    Воздух перед ними потемнел, и в нем повисла картинка, которую транслировала секторальная станция.

    На площадке, окруженной скалами, в живописном беспорядке расположилась группа людей, одетых странно и нелепо. Длинные балахоны, плащи, явно бутафорское оружие, выглядящее вроде бы как старинное, но при этом – совершенно нефункциональное. Таенн с удивлением заметил, что двое или трое держат в руках какие-то струнные инструменты, это явно был местный аналог гитары, но даже инструменты были испоганены картинками и разукрашены столь же аляповато и безвкусно, как и их владельцы.

    Изображение приблизилось, и они увидели Ри. Пилот, связанный по рукам и ногам, лежал на песке в самом центре площадки. Время от времени к нему подходил кто-то из ряженых и пинал ногой, а то еще и плевал – видимо, это были попытки таким образом выразить презрение.

    Но символика…

    Ит потер глаза.

    – Искин, приблизь еще, – попросил он. – Вон тот красный щит покажи, пожалуйста…

    – Что там? – заинтересовался Таенн.

    – Этого не может быть, – удивленно сказал Ит.

    – Чего не может быть?

    – Бред какой-то. Эти люди – «цераны». Был такой ученый, Церан. Филолог. Создал целое учение, цикл якобы сказочных книг и…

    – Это что, последователи его учения? – недоуменно спросил Таенн.

    – Судя по символике – да, – растерянно подтвердил Ит. – Но… подождите…

    – А что за сказки? – поинтересовался Скрипач.

    – Их изучают только в высшей школе, по крайней мере у нас – как отрицательный пример использования сказки как формы. Так называемые герметические сказки, закольцованные внутри себя. Замкнутая мировая модель с ограниченным каноном внутренним развитием. Они признаны вредоносными, и… – Ит ошарашенно смолк. – Так, выходит, это тоже было Братство, что ли? Ничего себе!

    – Или Братство, или братья, – усмехнулся Таенн. – Может быть, эту сказочку запустили братья Тирхио. А что в этих сказках?

    – Полностью замкнутый мир, закрытый от воздействия извне и подчиняющийся Единому создателю, не допускающему своеволия… Оно, если я правильно помню, наказуемо, но наказывает не главное божество, а его подручные-демиурги. Подмастерья, так сказать. Там еще была тема фатума, очень много предсказаний, пророчеств и… – У Ита округлились глаза. – О боже… Слушайте, а ведь совпадает. Еще как совпадает! Даже время появления – эти сказки были где-то сто лет назад написаны, не больше.

    – Братство все-таки, – подытожил Таенн. – Ладно, к черту подробности. Пошли вытаскивать пилота.

    – Секунду. Пойду я, а вы лучше им не показывайтесь, спрячьтесь за скалами, – попросил Ит. – Я не буду с ними говорить, судя по тому, как у нас освещали суть этого учения, любой разговор бесполезен.

    – Почему? – не понял Таенн.

    – Это зомби. То есть они мыслят только теми категориями, которые прописаны в каноне. Любое отклонение от канона – наказывается, – пояснил Ит. – Были случаи, когда люди от этих сказок сходили с ума. Собственно, поэтому их и запретили. Значит, так. Я выхожу, бью на поражение, потом берем Ри и уходим оттуда.

    – А они нас не засекут? – с сомнением спросил Таенн. – По-моему, для этого достаточно самого примитивного тепловизора.

    – Они не пользуются никакими техническими средствами, кроме связи, – сообщил искин. – Я проверяю. У них ничего нет, только несколько простых коммуникаторов. Оружие бутафорское, таким драться нельзя.

    – Честно говоря, мне их и бить не хочется, по-моему, это как-то… некорректно, – заметил Ит. – Может, они и сумасшедшие, но я не хотел бы нападать первым.

    – Может, просто пугануть? – предложил Скрипач.

    – Попробую, – неуверенно повел плечами Ит. – Искин, ты не выяснил, почему они не больны?

    – Выяснил, – мрачно ответил искин. – Потому что это, если разобраться, тоже группа неофитов. Просто специфическая и очень слабая. Видимо, им все-таки дали какую-то защиту. Ит, там есть один мужик, он вооружен.

    – Какой? – насторожился тот.

    – В белом, с длинными волосами. Врежь лучше всего по нему, остальные сами разбегутся.

    – Спасибо, – покивал Ит. – Учту.

    – Идиотизм какой-то, – недовольно проворчал Таенн. – Так, все. Пошли.

    До группы скал оказалось метров пятьсот. Решили обойти со стороны берега, для того чтобы отрезать неофитам дорогу, прижать их к морю. Заприметив проход, Ит знаком показал Таенну и Скрипачу, чтобы оставались тут, а сам, не таясь, направился по проходу к группе.

    «Маска языка активирована, – прошептал в голове детектор. – Рекомендуется переход в боевой режим».

    Ит на секунду остановился, в руках уже привычно расцвели синие огненные шары.

    Стоило ему выйти на площадку, как в него со всех сторон полетели камни – Ит понял, что его заметили как раз тогда, когда он проходил по тропинке между скалами. Два взмаха руками, две синие змеящиеся молнии – и большинство нападавших уже лежит, не в силах пошевелиться.

    «Почему они не молятся? – с удивлением подумал он. – Что-то не так…»

    Высокий мужчина в белом вскинул было руку, в которой тусклым серебром блеснуло какое-то оружие, но Ит с легкостью опередил его, и через секунду вождь присоединился к своим последователям. Оставшиеся на ногах неофиты и впрямь кинулись врассыпную, и через минуту участок берега опустел. Ит подошел к Ри, присел на корточки и перевернул пилота на спину.

    – Чего случилось? – спросил он недоуменно. – Эй, Ри!

    Ответом ему был совершенно беспомощный перепуганный взгляд, словно бы идущий из ниоткуда в никуда.

    – Я… вижу… – Ри говорил с трудом, словно был или пьян, или оглушен. – Теперь я… вижу…

    – Таенн! – крикнул Ит. – Давайте сюда, оба! Идти сможешь?

    – Д-д-да… – выдавил пилот. – Ит, они…

    – Что – они?

    – Этот… в белом… он вызвал… флот… Братства… тут через несколько часов будет… а я вижу… я тут жил, как ты на Окисте… Я одновременно вижу…

    – Так, спокойно, – приказал Ит, хотя после слов Ри ему стало не по себе. – Сейчас заберем Дашу, она поможет. Ты блокируешься?

    – Не могу… не получается…

    – Ри, постарайся. – Ит возился с узлами на веревках, которые, впрочем, оказались весьма хилыми – будь Ри в состоянии, он бы, наверное, давно избавился от этих веревок самостоятельно. – Попробуй «пики». Соберись!

    Таенн и Скрипач подбежали к ним, помогли пилоту подняться на ноги.

    – Идемте, быстрее, – обеспокоенно сказал Бард. – Они могут вернуться.

    – Это вряд ли, – мрачно усмехнулся Ит. – Я их неплохо приложил.

    – Ты сам как? – с тревогой спросил Скрипач.

    – В полном порядке, – заверил Ит. – Но ты, Таенн, прав. Убираться отсюда действительно надо.

    В модуле Таенн тут же вывел панель управления и повел машину к базе официалов.

    Ри сел на пол, закрыл глаза. Ит и Скрипач видели, что он мучительно пытается сосредоточиться – на лбу пилота вздулись вены, он оскалился, лицо стало наливаться кровью. Через минуту он сдавленно охнул, скривился, словно от боли.

    – Получается? – с тревогой спросил Ит.

    – Не особенно, – ответил Ри. – Но вроде бы получше, хоть картинка и пропала.

    – Какая картинка? – не понял Скрипач.

    – Понимаешь, я тут, кажется, и в самом деле жил. – Ри сел поудобнее. – Я помню, что тут был замок, и я в нем жил. Девушку помню… кажется, она была моей женой… Или не она была? Помню, что портрет висел на стене… Черт, ребята, я вообще ничего уже не понимаю! Но эта сволочь постоянно у меня голове! Даже сейчас!.. Он говорит и не останавливается! И я ничего не могу с этим поделать!..

    В голосе Ри звучала настоящая паника.

    – Так, народ, прилетели, – предупредил Таенн. – Вы тут посидите, а я за Дашей.

    Он выскочил из модуля и поспешил к зданию.

    – Что он тебе говорит? – спросил Скрипач у Ри.

    – Говорит, что я трус и слабак, и…

    – А, понятно. Примерно то же, что и вот этому. – Скрипач кивнул в сторону Ита. – Может, стоит попробовать послать его куда-нибудь подальше?

    Ри вымученно усмехнулся:

    – Пробовал уже. Куда там.

    – Так, что ты говорил про флот? – требовательно спросил Ит. – Черт бы с ними, с картинками. Что ты начал там рассказывать, на берегу еще?

    – Этот, который был в белом… – Ри запнулся. – Я так понял, что они вызвали флот Братства. Как-то. Я не понял как. Наверное, через эту их Белую грань. Вызвали сюда, потому что поняли, что я со станции… или каким-то образом им про это стало известно.

    – Так… – Ит нахмурился. – Они что, прямым текстом про это говорили?

    – Нет, в том-то и дело. Какими-то идиотскими словами, но суть была понятна. Что по белой дороге придут белые воины, и тогда все они воссядут на золотые троны и… в общем, какая-то такая белиберда. А меня они, по их же словам, решили предать поруганию, – он криво усмехнулся. – Если бы не этот урод, я бы, наверное, просто надавал им по мордам самостоятельно. Но как я мог это сделать, когда у меня перед глазами две картинки сразу, а голова на части раскалывается?

    Ит кивнул.

    В модуль вошли Даша и Таенн. Целительница была явно рассержена.

    – Ри, если я тебе говорю, чтобы ты остановился, надо остановиться! А не удирать от меня так, словно за тобой гонятся Великий с Единым!

    – Я должен был посмотреть, что там… – Пилот уныло опустил голову. – Должен, понимаешь? Я не мог иначе.

    – В общем, давайте все обратно на станцию, – решительно заявила целительница. – Сейчас будем разбираться, почему и кому ты вдруг оказался должен.

    * * *

    Тонкие, как осенняя паутинка, нити поднимались с самого дна чужой метальной оболочки и сплетались в узор, который, в свою очередь, вплетался уже в основные воспоминания пилота. Даша задумчиво скользила по этим линиям, стремясь понять – что из этого наносное, привнесенное, а что исконно свое. Память и эго Ри оказались еще сложнее, чем она думала изначально, и сейчас Даша перебирала эти тончайшие нити очень осторожно, неторопливо, пока, наконец, не выделила то, что искала.

    Чужая воля и мысли настолько органично вплелись в картинку, что Даша поразилась – не знай она, что тут этот фрагмент может быть, даже она приняла бы его за собственные эмоции и мысли пилота. Но самое плохое было в другом – извлечь этот фрагмент не представлялось возможным. Тварь настолько плотно присосалась к чужой ментальной оболочке, что отрывать ее стало опасно, это могло повредить хозяину. Пока не уйдет сама, нечего даже и пробовать.

    И еще… Даша нахмурилась. Самым плохим было даже не присутствие твари, а то, что через совсем небольшое время это существо получит возможность влиять на чужое тело. Даша видела – фрагмент, который она сейчас отслеживала, был вовсе не статичным, он медленно, но верно разрастался, вбирая в себя все новые и новые элементы. Сутки – и…

    – Скажи, у тебя болит голова? – спросила она Ри.

    – Немного, – ответил тот. – А что?

    – Пока что ничего. Ри, блокируйся, – приказала целительница.

    Да, блокировка мало что изменит, но она хотя бы сумеет дать пилоту немного форы. И надо срочно проверить Ита – Даша была больше чем уверена, что увидит примерно такую же картину.

    – Даш, что там такое? – не выдержал Ри.

    – Ничего хорошего, – печально вздохнула целительница. – Ребята, нам надо торопиться. Нам надо очень-очень сильно торопиться.

    – Так что там?!

    – Я не могу ничего поделать, он тебя держит слишком крепко. – Даша решила, что не стоит пугать Ри подробностями. – Скорее всего с Итом происходит сейчас то же самое. Вам надо блокироваться, обязательно, и нужно поспешить.

    – Но Сэфес же еще не вернулись, – возразил Ри.

    – Сейчас мы про это поговорим с Таенном, – кивнула Даша.

    Ри встал с кресла, на котором сидел до этого, и вышел из ее каюты. Спустя несколько минут в каюту вошли Ит и Скрипач.

    – Ит, ты заблокировался? – тут же спросила целительница.

    – Пока что нет, голова разболелась, – ответил тот.

    – Садись, – приказала Даша. – Рыжий, ты как?

    – Да вроде бы нормально. – Скрипач вымученно улыбнулся. – Чего мне сделается.

    – Да уж, – покачала головой Даша. – Сейчас разберусь с Итом и посмотрю тебя.

    То же самое. Тот же сложный узор, переплетение нитей – и точно такой же участок, неотделимый от собственной ментальной оболочки.

    – Ит, он говорит тебе сейчас что-то?

    Тот кивнул.

    – Да, говорит. Я не вижу картинки, но постоянно слышу его. Он… он присутствует и, кажется, может слышать то, что мы тут говорим или делаем… хотя я не уверен.

    – Не думаю, что на этом этапе он слышит, но все равно. Блокируйся, и побыстрее, – приказала Даша. – Вам с Ри сейчас ни в коем случае нельзя оставаться в одиночестве. Примите стимулятор и будьте в зале, оба. Я скоро приду.

    Таенн и Ри о чем-то разговаривали, стоя у «окна в космос». Когда Ит подошел к ним, пилот спросил:

    – Что она тебе сказала?

    – Думаю, то же самое, что и тебе, – ответил Ит. – Что эта тварь здесь и что она на нас с тобой влияет. И что времени осталось очень мало, потому что влияние усиливается.

    Ри покивал.

    – Да, надо торопиться, – согласился он. – Где носит Сэфес, а?

    – Меня больше волнует другое, – Ит нахмурился. – Если неофиты и впрямь вызвали сюда флот Братства, то что будет с планетой и с транспортом, который придет из Санкт-Рены? Народ, это же катастрофа…

    – Да, ситуация хуже некуда, – нахмурился Таенн. – Надежда только на то, что они откроют портал, и…

    – И что? – справедливо возразил Ит. – Ну да, портал. У Санкт-Рены нет военных кораблей, ты забыл? Если сюда придет флот – что будет? Погибнет не только Анлион, погибнут все, кто идет сейчас ему на помощь.

    Бард опустил голову.

    – Нет, надо что-то делать! – В голосе Ри звучало отчаяние. – Ит, мы же сумели хоть как-то защитить Окист, верно? Так почему же…

    – Есть один вариант. – Таенн резко выпрямился. – Очень рискованный, но другого я не вижу.

    – Какой? – Ри подался вперед.

    – Можно попросить помощи через Сеть. Попробовать выйти на связь с Контролем и попросить помощи – только так.

    Ит и Ри переглянулись.

    – Ты думаешь, в Сети сейчас есть Контролирующие? – засомневался Ри.

    – Больше чем уверен, – кивнул Бард. – Эта область не поражена атакой, и она не пассивна. Значит, этот сиур держит экипаж Сэфес. И мы можем с ним связаться. Они что-нибудь придумают.

    – Но ведь Кержак говорил, чтобы мы ни в коем случае не пользовались такой связью! – опомнился пилот. – Он сказал, что нам нельзя себя обнаруживать.

    – У нас всего сутки остались, – спокойно возразил Ит. – И потом, если сюда идет флот, то о какой анонимности речь? Мы уже обнаружены, тем более что нас с тобой держит эта тварь.

    Ри посмотрел на Ита. Бывший созидающий выглядел сейчас печальным, но при этом – очень спокойным. Даже излишне спокойным, пожалуй. Вот только что-то новое появилось в нем, и Ри вдруг понял что. Обреченность. Словно Ит понял что-то, что еще не успел понять он, Ри; понял, но вслух произнести не решился.

    – Ит, что он говорит тебе? – подозрительно посмотрел на того Таенн.

    – Что я умру. И все мы – умрем. – Ит говорил едва слышно. – И я ему верю. Уже не могу не верить. Но… знаете, странно как-то…

    – Что странно? – не понял Ри.

    – Страха нет, – бывший созидающий усмехнулся. – Я его слышу, но почему-то больше не боюсь. За вас всех боюсь. За Дашу. За Скрипача. А за себя – не получается.

    – Ты это брось, – строго сказал Таенн. – Ты же понимаешь…

    – Я все понимаю, даже больше, чем все, – отмахнулся Ит. – Это уже не важно. Знаете, еще один вопрос получается…

    – Какой? Про флот ты уже сказал.

    – Мы… в одном первоисточнике это звучало «между молотом и наковальней», – принялся объяснять он. – С одной стороны – сюда идет флот, а без Сэфес мы отсюда уйти не можем. С другой – за нами охотится Стовер, и мне почему-то кажется, что он вполне может нас ждать в следующей точке выхода. А с третьей стороны – мы под воздействием дьявола. Если нас не достанет флот или Стовер, то достанет он. И нам за сутки надо как-то все-таки доставить вас на Орин. Вас и Скрипача. Если погибнем мы с Ри – ничего не изменится. Если погибнете вы четверо…

    Таенн прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул.

    – Вынужден признать, что ты прав, – сказал он после недолгого молчания. Ри кивнул следом. – Хорошо, тогда начинаем действовать. Я сейчас выхожу на связь с местными Сэфес…

    – Без гитары? – удивился Ит.

    – А зачем ему гитара, когда есть я? – отозвался искин. – Сейчас все сделаю, без проблем.

    – Верно, – подтвердил Таенн. – Дожидаемся наших и тут же уходим.

    – Быстрее всего можно выйти в логический узел этого сиура, и уже там завершить расчеты, – предложил Ит.

    – Да, пожалуй. Так действительно быстрее, – согласился Ри.

    * * *

    Леон и Морис успели первыми.

    Сначала в пространстве вспыхнуло ослепительное сияние, в мгновение ока превратившееся в огненное кольцо, затем из этого кольца выплыли три корабля, уже знакомые всем по Санкт-Рене, а потом от одного из них отделился катер, и через несколько минут Сэфес уже входили в зал управления секторальной станцией.

    – Простите, что немного задержались… – начал было Морис, но его тут же прервал Таенн:

    – Искин, срочно связь с кораблями! Ри, Ит, после связи немедленно уходим.

    – Что случилось? – встревожился Леон.

    – До фига всего, потом расскажем, – отмахнулся Бард. – Командиры на связи?

    Перед ним возникло сразу три визуала.

    – Слушаем, – ответила женщина из того, что был в центре.

    – Экстренная ситуация. – Таенн не стал тратить время на приветствия и пояснения. – За нами погоня, к планете движется флот Братства. Вам на помощь отправлен военный флот из системы Фезел-ке-Тарин, это Индиго, раса – нэгаши. Через полчаса они выйдут с вами на связь с помощью Контролирующих. Не деактивируйте портал, скорее всего они пройдут им же, как и вы.

    – Но… – женщина нахмурилась.

    – Без «но», – отрезал Бард. – Скорее всего флоту вы будете неинтересны, он охотится за нами, а не за вами. Защиту вам предоставит флот нэгаши. Мы уходим.

    Женщина кивнула, визуалы исчезли.

    – Поехали! – бросил Таенн.

    – А если там Стовер? – посмотрел на него Скрипач.

    – В узле? Будем надеяться на то, что его там нет, – пожал плечами Бард. – Ри, Ит, давайте уже, что ли…

    Пространство схлопнулось, и секторальная станция исчезла.

    * * *

    Караван вышел к недавно отзонированному в Индиго миру, называвшемуся Стамен, почти сразу после того, как, «отстрелявшись» у Анлиона, покинул его пространство. Стовер предлагал снова вернуться в логический узел этого сиура, но Нудга с Халом уперлись, и ему пришлось уступить и сдаться.

    Сначала неофиты предложили мир попросту, по их выражению, «отмолить», но тут воспротивился Стовер – ему нужны были неофиты не уставшие, а отдохнувшие и полные сил. Посовещавшись, Нудга и Хал предложили еще один способ воздействия – пусть мир уничтожит сам себя своими же скрытыми пороками.

    Стовер согласился и на это. На мир ему было, если вдуматься, плевать, а вот то, на какое воздействие еще способны неофиты, интересно. И еще – Стовер заметил, что Учитель в последнее время избегает своих же собратьев. И он, и дети почти не покидали «Лунный свет», да и выражение на лице Учителя все чаще становилось унылым и настороженным.

    «Надо бы с ним поговорить, – решил Стовер. – Что-то совсем раскис мужик. Это не дело».

    Учитель, как он и предполагал, отыскался в рубке своего корабля, в обществе Ими-рана и Анюты. Все трое выглядели так, словно только что кого-то похоронили – а девушка, судя по всему, еще и плакала недавно.

    – Что-то случилось? – участливо спросил Стовер, присаживаясь.

    – Ох… – Учитель опустил глаза. – И да, и нет, Микаэль. Честно признаться, мне как-то не по себе.

    – Так в чем дело? – удивился Стовер. – Анюта, сходите в катер, принесите нам всем что-нибудь поесть, хорошо?

    Девушка кивнула и вышла.

    – Мне не нравится то, что мы делаем, – признался Учитель после минутного молчания. – Это… это не по-божески. Это как-то совсем уже неправильно.

    – Да? – Стовер иронично поднял брови. – А что именно вам не нравится?

    – Понимаете, когда это все начиналось, мы… мы действовали честно, – принялся объяснять Учитель. – Мы с детьми… мы никогда не поступали… вот так. Если мы видели, что мир чист, мы шли мимо! Пусть живет, пусть радуется, он же… О Господи… сейчас сестра Нудга хочет уничтожить еще один мир, в котором нет и следа грязи, понимаете?

    Стовер кивнул.

    – Да, мне это тоже не очень нравится, – согласился он.

    – Не очень нравится? – нервно воскликнул Учитель. – Не очень нравится?! Микаэль, помилуйте, но это же… это же уже не избавление лика Единого от грязи и мерзости, это уже форменное убийство!!! Как может убийство «не очень нравиться»?!

    Стовер промолчал. У него к убийствам было несколько иное отношение.

    – Это подло, – вдруг произнес доселе молчавший Ими-ран. – Так нельзя поступать. Это действительно подло.

    – Мальчик, тебе не кажется… – начал было Стовер, но Ими-ран не дал ему договорить.

    – Нет. Мне не кажется. Мне совсем другое кажется, – заявил он резко. Глаза его потемнели от гнева. – Мне кажется, что мы совершаем очень большую ошибку.

    – Это какую же? – прищурился Стовер.

    – Мы делаем какую-то страшную гадость, – убежденно ответил Ими-ран. – Если вы, Микаэль, еще как-то…

    – Что я «как-то»? – ледяным голосом поинтересовался Стовер.

    – Вы еще как-то понимаете, для чего мы эту гадость делаем, то сестра Нудга и брат Хал делают ее только потому, что им просто это нравится! – выкрикнул Ими-ран. – Я не знаю, кто там на самом деле, на этой секторальной станции, и грязь ли это вообще, но я вижу, что бог им помогает, а нам – мешает!

    – Почему ты так решил? – выпрямился Учитель.

    – Да потому, что они… – Ими-ран осекся. – Они даже от Великого сумели сбежать, ведь так? И они не трогали никого. Вы все говорите, что они убивают, и всякое такое… но они ни единого мира не тронули, через которые проходили. Там все как было, так и осталось. Мы же следом шли, это же видно…

    Вот так. Микаэль на секунду прикрыл глаза.

    Да. Вот так вот. Причем совершенно не с той стороны, с которой он ожидал. Вот тебе и покорные дети…

    – Мой дорогой мальчик, – начал он, осторожно подбирая слова и стараясь говорить максимально мягко и спокойно, насколько это было возможно. – Может быть, со стороны это действительно выглядит именно так, я согласен. Но по сути – ты все-таки не прав.

    – Да нет, я прав. – В глазах Ими-рана горел вызов. – Если бы я был не прав, все было бы иначе.

    – А вот сейчас ты как раз прав. Оно и есть иначе. Катер! – приказал он в пространство. – Михаила – сюда. Немедленно. Все действительно иначе, мой мальчик. И придется тебе на практике показать, насколько оно иначе.

    Через несколько минут в рубку вошла Анюта, весело болтающая о чем-то с палачом. Тот, держащий в руках плоскую коробку с едой, что-то тихо говорил девушке, а она хихикала в ответ.

    – Дядя Миша, у нас тут проблема, – сказал Стовер, когда дверь в коридор закрылась. – Вот этот мальчик утверждает, что мы делаем какие-то гадости, в которых он, если я правильно понимаю, не хочет принимать участие. Не хочешь? – спросил он Ими-рана.

    Тот кивнул.

    – Да, не хочу, – согласился он. – И не буду.

    – Будешь, – ласково улыбнулся Стовер. – Для начала я все расскажу вам, а потом дядя Миша объяснит тебе, почему именно ты это делать будешь.

    Рассказ много времени не занял, но и Учитель, и Анюта с Ими-раном после него выглядели как пришибленные. Учитель беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова, а Ими-ран и Анюта глядели друг на друга неподвижно и ошарашенно.

    – Такие вот дела, мои хорошие, – закончил Стовер. – А если кто-нибудь попробует дернуться в сторону и своевольничать, я буду просить добрейшего дядю Мишу поучаствовать в его судьбе. Михаил, ну-ка представьтесь… по форме.

    Палач ласково улыбнулся.

    – Ну, Микаэль, чего же вы их так пугаете, – елейным голосом отозвался он. – Я ж не такое страшилище на самом-то деле. Просто палач, ничего особенного.

    – Палач? – с ужасом переспросила Анюта.

    – Да, дева моя. Палач. Не начни вы сейчас руками размахивать и права свои качать, я бы так и остался для вас киборгом-психологом. Сами виноваты, детки мои. Сами! А ведь я мог бы и не предупреждать, между прочим, – дядя Миша хихикнул. – Я вообще обычно не предупреждаю… Кота вон не предупредил, когда чуть хребет ему не сломал.

    – Какого кота? – Голос Ими-рана звучал безжизненно.

    – А такого кота. Раса такая есть. Рауф называется, – охотно пояснил палач. – Вон, Микаэля спроси, детка, он тебе подробно расскажет. Тот еще легко отделался. Будь моя воля, я бы его сразу убил.

    Анюта сидела, всхлипывая, закрыв руками лицо, из-под ладоней текли слезы.

    – А ты не плачь, девочка. – Дядя Миша взял ее за запястье, и она вскрикнула – железные пальцы палача легко преодолели ее слабое сопротивление. – И глазки не закрывай. Не малодушничай, красавица. Так не годится.

    Анюта покорно отняла ладони от глаз, но плакать не перестала.

    – Вы же… как вы можете… вы же человек… и чтобы вот так… – захлебываясь слезами, с трудом выговорила она.

    – Человек? – расплылся в улыбке палач. – Да нет, деточка, я не человек. Я вообще-то метаморф, да будет тебе известно.

    Он медленно, явно рисуясь, перетек в форму нэгаши. Анюта взвизгнула, отшатнулась в сторону. Палач усмехнулся и перекинулся обратно в человека, вот только кожа этого человека отливала теперь холодным металлическим блеском.

    – И передай остальным – шутки закончились, – произнес он ровным механическим голосом. – Если кто-то из вас, детишки, хоть слово поперек вякнет или удумает сделать что-то, чего не приказывали, – убью. Учтите, на меня молитвы и всякие фокусы не действуют. Не научилось еще ваше вшивое Братство воевать с такими, как я. Не доросли. А теперь – пошли вон, оба.

    Анюта и Ими-ран чуть ли не бегом выскочили из рубки. Палач усмехнулся им вслед. Учитель, держась за сердце, сидел неподвижно в своем кресле и смотрел на закрывшуюся за детьми дверь.

    – Микаэль, что мы делаем дальше? – как ни в чем не бывало спросил палач.

    – Дальше?.. – Стовер задумался. – Да все просто. Пусть Нудга и Хал обработают эту планетку, а мы в это время уйдем в систему Орина и там подождем станцию.

    – Почему – там?

    – Потому, что туда не сунется флот Братства, конечно, – отрезал Стовер. – Тут мы рискуем лишиться нашей добычи просто потому, что налетят эти молящиеся и приберут станцию к рукам. А оттуда мы замечательно выйдем на ней в любую точку. Агор и Аран, думаю, нам в этом посодействуют.

    – Вы… вы чудовище… – К Учителю, наконец, вернулся дар речи. – Что вы делаете?!

    – Я делаю то, что запланировал с самого начала, – невозмутимо сообщил Стовер. – И вам, дорогой Учитель, советую держаться меня, а не Нудги с Халом.

    – Почему?..

    – А вы сами подумайте. Допустим, вы сейчас, кипя возмущением, отправитесь обратно к Великому… и вы ему скажете – что? Что вы мало того, что упустили станцию, так еще и подвергаете сомнению действия уважаемой сестры Нудги, потому что вам пришлись не по душе ее методы? А вам не приходило в вашу благообразную голову, что эти методы одобрены вашим Великим от и до? И что она у Великого явно в фаворе? Откуда, по-вашему, она взяла те же «быстрые семена»? Кто ее научил тому, что они с Халом собираются сделать сейчас? Если до вас только что это стало доходить, то вы еще бо́льшая бестолочь, чем я думал в начале нашего знакомства.

    – И что же делать? – Учитель опустил голову на руки. Палач успокаивающе похлопал его по плечу, тот дернулся. Дядя Миша засмеялся.

    – Что делать? Держаться меня, повторяю. После того как мы получим станцию, я доставлю вас и детей туда, где Братство вас не достанет, – пообещал Стовер. – Живите, плодитесь, размножайтесь, сейте разумное, доброе, вечное… да что угодно делайте, что хотите.

    – Я бы хотел отправить детей домой, – медленно проговорил Учитель. – Сам я после этого всего жить на свете не достоин, но они-то не виноваты ни в чем.

    – Домой так домой, – покладисто согласился Микаэль. – Но прежде чем домой, вы мне все-таки поможете. Поможете, Учитель? Не будете заставлять дядю Мишу злиться и превращаться в очень быструю ящерку с очень острыми зубами, а?

    Тот обреченно кивнул.

    – Вот и славно, – подытожил Стовер, поднимаясь. – Сейчас наша главная задача – уговорить Нудгу и Хала после их маленькой акции уйти в зону Орина. К самой планете мы подойти не сумеем, но вполне можем подождать станцию неподалеку.

    * * *

    Стамен являлся молодой планетой Индиго, которая прошла зонирование совсем недавно. В нем еще существовали государства, границы, не было пока что ни единого языка, ни единого правительства. Даже Транспортная Сеть и официалы до планеты еще не добрались, и этот факт очень порадовал и сестру Нудгу, и брата Хала, и Стовера. Если так, то в мире до сих пор имеется в большом количестве оружие, вряд ли за двадцать с чем-то лет, прошедших после зонирования, его успели уничтожить.

    Идеальный вариант для полной безнаказанности. Творить здесь можно было все, что угодно.

    Посовещавшись, решили «создать войну». Стовер вывел караван на подходящую орбиту. Сестра Нудга и брат Хал собрали всех своих на молитву, Учитель и дети в этот раз остались на своем корабле.

    – Что вы будете делать? – поинтересовался Стовер.

    Нудга снисходительно пустилась в объяснения. После того как Микаэль проголосовал за ее решение по Анлиону, она изменила свое мнение о нем и сейчас так и лучилась лояльностью и доброжелательностью.

    – Понимаете, у этих людей в душах заложено, к сожалению, не только хорошее, но и плохое. Плохого больше, его всегда больше. И сейчас мы просто разрешим этому плохому выйти наружу. Если я вдруг ошиблась и хорошего в них окажется достаточно, то ничего не произойдет. А если не ошиблась и плохое главенствует над ними, вы увидите, что станется с этим миром буквально через несколько часов.

    Стовер покивал.

    – Ясно, ясно, – проговорил он. – Скажите, сестра Нудга, а вы это уже делали раньше?

    – Конечно, – беспечно кивнула та. – Не раз.

    – И получалось?

    – Разумеется! Мир, весь мир, и вся вселенная будут принадлежать Единому, и никто не сумеет его остановить. Ни его самого, ни его верных слуг! – В глазах сестры Нудги зажегся уже знакомый Стоверу фанатичный огонь. – А эта молитва, она же совсем простая. Вы сказали, чтобы мы берегли себя и не уставали перед решающей схваткой. Вот увидите сейчас, мы совершенно не устанем.

    – И много это займет времени?

    – Пять минут, – усмехнулась Нудга. – Всего пять минут, и воля Единого будет исполнена.

    «Интересно, давно она перестала отличать свою волю, волю Великого и волю Единого? – внутренне усмехнулся Стовер. – Впрочем, не важно».

    – Это хорошо, – одобрил он. – Я тогда пойду к себе, нам надо готовиться к последнему расчетному шагу.

    – Идите, идите, – покивала Нудга. – Мы вас позовем, когда на планете начнется очистительный процесс.

    «Очистительный? С ума сойти, – Стовер мысленно присвистнул. – Вот чисто теоретически – она о созидании что-то вообще слышала или умеет только разрушать, и ничего больше?»

    Он перешел на катер, где его встретили математики и Клайд.

    – Слушайте, Микаэль, это уже перешло всякие пределы! – с места в карьер начал ксенолог. – Вы что? Вы ей будете позволять вот так постоянно себя вести? Это же какая-то мадам Смерть, черт бы ее побрал! Одну планету угробила, тут же, не дав никому опомниться, хватается за вторую – а вы сидите сложа руки и ничего не делаете?

    – Так, стоп! – Стовер поднял руку. – На следующем расчетном шаге мы берем станцию. Вы об этом помните? И что вы сейчас предлагаете? Разозлить ее, чтобы она нам на самом важном этапе все сорвала?

    – Микаэль, это действительно уже слишком, – вдруг сказал Агор. – Я буду настаивать, чтобы после завершения операции этой тварью занялся палач. Я никогда не был гуманистом, но то, что делает эта женщина, – это… это за пределами нашего разумения. Это нерационально прежде всего! Вы представляете, сколько ресурсов и средств теряется в результате ее действий?

    – Представляю, – очень серьезно заверил Стовер. – Еще как представляю. И, поверьте, я возмущен не меньше вашего. Но что можно поделать? В данный момент мы можем только стоять, смотреть и ни в коем случае не предпринимать никаких действий. Иначе…

    – Иначе она пойдет войной на нас, вы хотите сказать? – вмешался Аран. – Знаете, Микаэль, скажу вам единожды правду – я сожалею о том, что мы с братом ввязались в эту авантюру. И скажу вам больше – станцию вы не получите.

    – Почему? – нахмурился Стовер, ему очень не понравилось это заявление.

    – Да потому что на этой станции, если я успел понять, находится нечто, что сильнее нас всех, вместе взятых. Сильнее неофитов, Братства, сильнее самого Великого, или как там его, – математик говорил бесстрастно, но Стовер видел, что впервые за все время Аран едва сдерживает рвущиеся наружу эмоции. – Оно даже сильнее, чем любой Контроль, если на то пошло. Представьте себе, какой силой воли надо было обладать, чтобы выдрать станцию из той свертки пространства, в которой находится Изначальный Мир? Кем надо для этого быть? И кем надо быть, чтобы тащить эту станцию столько времени, даже не осознавая, что это ни теоретически, ни практически невозможно?

    – Аран, о чем вы говорите? – недоуменно спросил Стовер.

    – Микаэль… У вас снята матрица с того Сэфес, вы помните об этом? Именно по этой причине вас слушается катер. У Ита и Ри, которые ведут станцию, никаких матриц нет… – начал Аран.

    – Но там же есть Сэфес и Бард, и…

    – Они при всем желании ничего не смогли бы сделать! – не выдержал математик. – Мы с братом очень долго думали на эту тему, но так и не поняли, за счет чего и вообще как они осуществляют эти броски!

    – Но почему вы молчали?! – ошарашенно выдохнул Стовер.

    – А о чем было говорить?! Есть факт – станция перемещается по точкам в сиурах, несмотря на то что не может этого делать. Мы взяли за аксиому этот факт и, пользуясь тем, что вы тоже можете перемещать катер, используя тот же метод, стали делать расчеты. Все! А вот то, как они двигаются… – Аран развел руками. – Я не знаю. И Агор не знает. И, подозреваю, никто во вселенной не знает, как не-Контроль смог работать почти как Контроль. Это вы в состоянии понять, Микаэль?

    Стовер молчал. Не сказать, чтобы он был сильно удивлен, но последнее время и его не покидали смутные сомнения по поводу странной команды, которую они преследовали. Сомнения были, правда, несколько иного рода – например, о межрасовой совместимости или о том, каким образом тот же сумасшедший Скрипач остался жив после сетевого поражения, но…

    – В любом случае отступать нам некуда, – вздохнул он. – Я в какой-то степени разделяю ваши сомнения, но давайте все же попробуем. В конце концов, мы ничего не теряем.

    – Ну да, разве что жизнь, – нервно ухмыльнулся ксенолог. – Какая ерунда, право слово.

    – Мы не потеряем жизнь, прекратите разводить панику, – неприязненно бросил в ответ Стовер. – Мы вообще ничего не потеряем, поверьте. И несмотря на заявление Агора, мы, я думаю, даже кое-что приобретем.

    * * *

    Сестра Нудга позвала их через полчаса. Глаза ее сияли, и Стовер понял – по всей видимости, затея удалась.

    – Ну, как дела? – спросил он бодро.

    – Великолепно! – заулыбалась неофитка. – Только что из одной страны в сторону другой стартовала первая межконтинентальная ракета. А три других государства уже развязали боевые действия на своих границах. Спасибо брату Халу, у него на корабле отличная система слежения. Не хотите посмотреть?

    – Пожалуй, в другой раз, – ответил Стовер. – Уважаемая сестра Нудга, я понимаю, что вы хотите насладиться триумфом и доказательством своей несомненной правоты, но, поверьте, нам надо уходить.

    – Так рано? – огорчилась она.

    – Да. Мы выйдем в точку, которую рассчитали братья Тирхио, и будем там ждать станцию. Всем вам нужно отдохнуть и выспаться. Грядет самый важный момент нашей экспедиции, и нужно быть к нему готовыми.

    Сестра Нудга покивала.

    – Ладно, – не особенно охотно согласилась она. – Через полчаса мы будем готовы к выходу.

    – Вот и хорошо, – одобрительно улыбнулся Стовер. – Предупредите Учителя, что мы стартуем.

    – Жаль, что он заболел так не вовремя, – нахмурилась Нудга. – Впрочем, он же старый. Ничего, мы прочтем очищающую молитву, и он быстро исцелится, поверьте.

    – Верю. Но молиться о его здоровье мы будем уже там, куда придет меньше чем через сутки станция. И еще просьба, сестра Нудга…

    – Да?

    – Не сообщайте пока что Великому ни о чем, хорошо? Вдруг что-то пойдет не так, а мы заранее обнадежим его, а потом разочаруем?

    – Хорошо, сообщать я пока что ничего не буду, – по некотором размышлении согласилась Нудга. – Но у меня есть к вам вопрос, Микаэль. Почему нельзя подождать станцию тут?

    – Я выбрал ту точку потому, что оттуда станции точно некуда будет идти, – усмехнулся Стовер. – А отсюда они запросто могут от нас убежать. Но не оттуда. Там средоточие грязи, их тянет туда, словно магнитом, и никуда они от нас там не денутся, поверьте. Сначала разберемся со станцией, а потом вызовем туда флот. Поверьте, сестра, в том месте для него найдется очень много работы…


    Цель
    Море огня

    «Я не сдамся. Я ни за что не сдамся. Ты можешь меня убить, но ты меня не получишь, тварь! Ни за что не получишь! Может, я и умру, но я никогда, слышишь, никогда не позволю тебе завладеть моей волей».

    Ит сидел в кресле, у «окна в космос», и ждал, пока Ри закончит свою часть расчета. Скрипач примостился рядом. Выглядел он неважно, Даша уже несколько раз подходила к нему, просила лечь, но он лишь отмахивался.

    Ри пересчитывал свой фрагмент уже в третий раз, он сбивался, останавливался, начинал заново. Сейчас станция находилась в логическом узле сиура – на этом настоял Ит, которому оказалось проще увести станцию от планеты туда, а не к следующему миру. Это было быстрее, потому что координаты точки у них уже были, а от пораженного пандемией Анлиона надо было срочно уносить ноги – флот Братства мог подойти туда в любую минуту.

    – Сколько звезд, ты только посмотри, а! – говорил Скрипач Иту. – Вот мы тут стоим… или висим… ну, в общем, мы тут, и их видно, а нам туда не нужно. Что-то я какую-то чушь порю, да? – спросил он жалким голосом. – Ит, ау. Ты меня слушаешь?

    – Иди лучше приляг, – попросил тот.

    – Как будто это что-то изменит, – поскучнел Скрипач. – Я могу хоть на голову встать, легче мне от этого не станет.

    – Ну тогда просто помолчи. А то опять Ри собьешь.

    – Угу.

    «Когда говоришь, все-таки легче, – подумал Ит. – И для чего я его попросил замолчать? Ах да. Ри считает».

    К ним подошла Даша, села в кресло рядом. Повелительно щелкнула пальцами, Скрипач тут же повернулся к ней.

    – Ну? – спросила целительница тихо.

    – Спасибо, плохо, – на пределе слышимости сказал он. – А где эти трое?

    – У Таенна в каюте, совещаются, как лучше пройти защиту. Экипаж, с которым искин связался, предупредил, что планета заблокирована практически полностью. Сейчас думают, что можно будет сделать.

    – Ясно… – протянул Скрипач. – Даш, как же жалко…

    – Что жалко?

    – То есть будет жалко. Ну, если мы не дойдем, – он опустил голову, рыжие волосы свесились, закрывая лицо. – Обидно, правда? Так старались и…

    – Почему ты решил, что мы не дойдем? – пристально посмотрела на него Даша.

    – Но ведь мы не успеваем. – Скрипач тяжело вздохнул. – Сейчас шесть часов тут, они уже заканчиваются. Потом шесть часов в этом, как его… Стамен, да?

    – Да, – не оборачиваясь, подтвердил Ит.

    – Двенадцать. И там еще сутки, верно?

    – Рыжий, прекрати, – попросил Ит.

    – Что прекратить?

    – Вот эти упаднические речи прекрати, – Ит все-таки обернулся и строго посмотрел на Скрипача. – Мы с Ри вас дотащим. Живыми. Всех. Я тебе клянусь.

    – Ит, не надо из меня дурака делать, – скривился Скрипач. – Дотащите вы… В системе придется провести сутки. А у нас двенадцать часов осталось. Что, нет?

    – Значит, дойдем за двенадцать, – пообещал Ит. – И вообще, иди ложись. Даш, скажи ему, а?

    – Пойдем, – целительница встала, Скрипач неохотно поднялся следом за ней. – Давай-давай, эти неделю не спали, не хватало только, чтобы ты свалился.

    Они ушли в Дашину каюту, дверь за ними закрылась.

    – Ри, ты скоро? – спросил Ит.

    – Десять минут, – пробурчал пилот. – Эта сволочь меня постоянно сбивает…

    Сбивает? Мягко сказано…

    Голос звучал в голове теперь уже непрерывно, без остановки. И тело… Ит чувствовал то тут, то там словно бы легкие пристрелочные удары – он едва успевал вводить все новые блокировки. Удар – и начинает неметь рука. Удар – темнеет в глазах. Удар – и воздух превращается в густую клейкую массу. Блок, блок, блок… Надо отбивать эти удары, расслабляться нельзя ни на секунду. Сколько еще удастся продержаться в таком режиме? Насколько их хватит? И что будет, если их не хватит?..

    Ит с тревогой посмотрел на Ри. Тот сидел, уставившись немигающим взглядом в висящий перед ним визуал биокомпа, по которому медленно, гораздо медленнее, чем раньше, скользили строчки формул расчета. Борись, пилот, борись, не сдавайся. Ни в коем случае не сдавайся!

    «…во тьме. Ты жил во тьме и сгинешь во тьме, ибо на то есть моя воля. Ложь, построенная на лжи, – вот что ты несешь в мир, и вот почему я должен сделать то, что делаю. Я пытался быть с вами добр, я проповедовал вам, я открывал вам истины, но вы оказались слепее любого слепца, и поэтому ты должен умереть. Ты должен умереть. Должен умереть».

    – Хрена с два, – с ожесточением произнес Ит.

    Так, что у нас там?

    Простые числа до тысячи?

    Не вопрос. Сделаем. Поехали.

    Голова после недели без сна была совершенно дурная, поэтому в качестве мантры пришлось брать то, что проще всего. Впрочем, Ит и на этой простоте сбивался через каждые три числа и ошибался все чаще – в его числовой ряд то и дело закрадывались делимые, и с последовательностью тоже происходили какие-то странности. Но главное было другое – мозг, занятый задачей, оказывался пусть временно, но недоступен для твари. Хотя бы частично.

    «Интересно, как мы вообще умудряемся просчитывать координаты по формулам? – думал Ит отрешенно, сделав очередную ошибку. – Хотя биокомп и детектор, да… я должен умереть, знаю, спасибо, мне про это уже сообщили, должен умереть, обязательно должен, сделаю, но позже… Так вот, биокомп и детектор, которые делают за нас половину работы, я должен… о черт! Восемьсот восемьдесят семь, девятьсот семь, девятьсот восемь… тьфу, блин, девятьсот одиннадцать, девятьсот девятнадцать, девятьсот двадцать девять, девятьсот тридцать шесть, то есть тридцать семь… кому я еще что должен?»

    – Ри, закончил? – спросил он.

    – Кажется, да, – неуверенно ответил пилот. – Проверим?

    – Некогда, – отрицательно покачал головой Ит. – Надо остальных позвать.

    – Пошли. – Ри встал, потряс головой. – Про то, что мы должны умереть, ты уже в курсе?

    – В курсе, – покивал Ит. – Видимо, нам гонят одно и то же. Ему уже не до тонкостей.

    – Наверное, – согласился пилот. – В жизни себя таким дерьмом не чувствовал, ты не поверишь! Просто хоть действительно ложись и умирай.

    – Не страдай ерундой, – попросил Ит. – Искин, позови народ в зал, стартуем.

    – Не могу, Скрипачу плохо, – отозвался искин. – Подождите со стартом, дайте Даше закончить.

    – Ри, я к ним, а ты тогда к ребятам, ладно? – встревожился Ит. – Искин, там надолго?

    – Даша сказала, минут на десять, – без особой уверенности сообщил тот. – Ит, ты бы зашел прямо сейчас…

    – Иду. Ри, не оставайся один, помнишь?

    – Не хуже тебя знаю, – огрызнулся пилот.

    В каюте у Даши Ит застал следующую картину. Скрипач лежал на краешке Дашиной кровати, целительница сидела рядом с ним и утешающее гладила по руке. На лице у Скрипача было самое настоящее отчаяние, смешанное с такой болью, что Ита передернуло.

    – Что такое? – он с тревогой ступил вперед.

    – Ит, я был не прав, – чуть не плача ответил Скрипач. – Надо было не слушать тебя, а разрешить снять ключ. Надо! А я… малодушный трус, чтоб меня… жить-то хочется… Я не дотяну, а если еще и вы не дотянете, то как тогда… Даш, сними ключ, бери катер и беги отсюда, пока есть такая возможность!

    – Все так плохо? – прищурился Ит. Даша отрицательно покачала головой.

    – Плохо, но не до такой степени, – возразила она. – Просто кое у кого нервы никуда не годятся и настроение, по всей видимости, неважное. Вы с Ри закончили расчет?

    – Да, можем уходить, – кивнул Ит. – Даш, я как раз, собственно, и зашел… В общем, хотел попросить, чтобы следующую точку ты считала вместе с нами, хорошо? Так же, как на Окисте. Или постоянно бери с нашего расчета дубль. Сделаешь?

    – Зачем?

    – На всякий случай. Он вообще не затыкается, ни на секунду. Если он нас достанет так, как ты говорила…

    – Ты блокируешься?

    – Постоянно. Теперь постоянно, последние несколько часов. Но в какой-то момент либо я не выдержу, либо Ри. Запросто. Так хоть дубль расчета будет, хоть какой-то шанс.

    Даша пристально и печально посмотрела на него. Встала, подошла, положила руку на лоб. На секунду прикрыла глаза, затем убрала руку и отрицательно покачала головой.

    – Не могу, – призналась она. – Слишком сильный. Даже отодвинуть уже не могу.

    – А с Ри тогда получилось, – вспомнил Ит.

    – Тогда он не ожидал, что я окажусь рядом, а теперь… Так, ладно. Насчет дубля я поняла. Уходим?

    – Ага. И… Скрипач, я тебя очень прошу, не нагнетай обстановку, – попросил Ит. Тот сел на кровати и укоризненно посмотрел на него. – Не надо вот так… и про ключ, и про все остальное.

    – Почему?

    – Потому, что я тебя об этом прошу.

    * * *

    – Это еще что такое? – севшим разом голосом, с трудом выдавил из себя Таенн.

    – Сильно подозреваю, что это то, о чем ты подумал. Мировая война, по всей видимости, – отозвался искин.

    – И почему?.. – начал Ри, но оба Сэфес, едва взглянув на данные, которые передавал искин, хором сказали:

    – Воздействие.

    Ит, свернув визуал, подошел к остальным.

    – Что происходит? – требовательно спросил он.

    – На планете идет мировая война, – сообщил искин. – Мир убивает сам себя. И очень быстро.

    – Это как? – не понял Ри.

    – Да просто, – нарочито буднично ответил Леон. – Искин, что там произошло?

    – На планете есть три супердержавы. Несколько часов назад одна из них внезапно нанесла ядерный удар по двум другим. Без предупреждения. Они обе ответили ей тем же, у них был пакт союзничества. А потом вторая ни с того ни с сего ударила точно так же по своему союзнику. Страны, которые поменьше, развязали почти тысячу локальных конфликтов на границах и…

    – …и если мы не вмешаемся, то через трое суток тут вообще никого не останется, – закончил Ри. – Я прав?

    – Как ты собираешься вмешиваться? – укоризненно покачал головой Морис. – И, главное, во что? Единственный реальный способ остановить это все – вызвать сюда официалов, но им, чтобы добраться до нужной точки, понадобится несколько дней. Не думаю, чтобы мастера проходов сейчас работали.

    – А что Контроль делает в таких ситуациях? – спросил Скрипач.

    – Я только что сказал – вызывает Официальную Службу. Случай явно нештатный, так не должно быть, и…

    – Так что вы предлагаете? Чтобы мы считали, а в это время там, внизу, люди продолжали убивать друг друга, что ли? – не выдержал пилот.

    Ответом ему было тяжкое молчание.

    – Все ясно, – заключил Ит. – Ри, слушай, у меня появилась одна мысль… вернее, даже две.

    – Если с моей, то три, – подытожил пилот. – Давай твои две.

    – Первое – у этого безобразия должен быть автор.

    – Согласен, – кивнул Таенн. – И легко догадаться кто.

    – Стовер? – спросила Даша.

    – И да, и нет, – пояснил Ит. – Скорее уж те, кто с ним вместе идет. Неофиты.

    – Вторая мысль? – потребовал Ри.

    – Из первой следует, что они тут были и что, по всей видимости, нас в точке выхода будут ждать, – мрачно сказал Ит. – Так, теперь вторая. Ри, мы с тобой – не Контроль. Вдумайся в мои слова, пожалуйста. Мы – не Контроль. Это тебе о чем-то говорит?

    Пилот покивал и хищно усмехнулся.

    – Собственно, это подводит нас всех к моей третьей мысли, которая напрашивается сама собой, – наставительно сказал он. – Таенн, Леон, Морис. Вам это не понравится, наверное, но эту войну мы остановим. Пусть это и идет вразрез с вашей политикой невмешательства.

    – Делайте, что считаете нужным, – серьезно ответил Леон. – Вы, кстати, зря думаете, что нам эта политика очень нравится. Иной раз хочется вмешаться. До боли хочется. Другой вопрос – мы не имеем права что-либо делать. Мы. Но Ит очень точно подметил, что вы и в самом деле не Контроль, так что…

    – По людям я стрелять не стану, – категорически заявил искин. – Ри, ты один раз уже пытался меня заставить! Одно дело, когда честный бой, а другое – когда вот так. Силы неравны, и я не буду ни за что на свете…

    – Мне кажется, что стрелять вообще не придется, – возразил ему пилот. – Скажи мне одну вещь. Ты сможешь создать около пятисот копий самого себя?

    – Чего?! – искин, казалось, слегка опешил. – Каких еще копий?

    – Чисто визуальных, – ухмыльнулся Ит. Он уже понял.

    Ри покивал.

    – Именно так. Искин, надо сделать вот что – чтобы над каждым государством в одну и ту же секунду появилась секторальная станция.

    Леон засмеялся. Следом захохотали Таенн и Морис. Даша, переводя недоуменный взгляд с одного на другого, поинтересовалась:

    – Что вы задумали?

    – О… – протянул Таенн. – Знаешь, то, что они задумали… любой Контролирующий втайне мечтает это сделать, поверь мне. Любой! Потому что в каждом, даже самом маститом и крутом, все равно жив тот мальчишка, который хочет стать из маленького большим и сильным и всем показать.

    – Что показать? – не понял Скрипач.

    – Кулак размером с секторальную станцию, – смеясь, ответил Бард.

    * * *

    Сначала долго убеждали Скрипача, что «расхреначить тут все к чертовой бабушке» для ситуации явно не подходит, поэтому данную фразу нельзя включать в составляемое обращение. Потом сели за расчеты, параллельно отслеживая действия искина и стараясь блокироваться от дьявола, который начал атаку с утроенной силой. После чего сделали перерыв, наскоро перекусили «чем искин послал» и, наконец, приступили к планируемой акции.

    Суть задуманного была проста и незамысловата. Ри с Итом решили подвесить фантом секторальной станции над каждым государством и зачитать короткую речь, смысл которой сводился к простейшей угрозе – планета окружена флотом пришельцев (приунывший было Скрипач после этой сентенции начал хихикать), и если страны не прекратят боевые действия, этот самый флот высадит десанты в каждом государстве и наведет такой порядок, что мало не покажется. Таенн и Сэфес объяснили, что планета подверглась психовоздействию и разумную аргументацию сейчас просто не в состоянии оценить, а вот перед лицом общей угрозы, глядишь, и опомнится.

    – Тем более что нам еще пять часов считать, – согласился Ри. – Попугаем станцией, может, и придут в себя. Признаться, я бы сам не обрадовался, если бы у нас дома, например, такая штукенция ни с того ни с сего появилась из ниоткуда и начала диктовать условия.

    – А у нас правительство наложило бы в штаны, – криво усмехнулся Ит. – Гарантированно. Слушай, а мы в переговоры вступать будем?

    – М-м-м… – Ри задумался. – Вообще, наверное, надо. Во, идея! Давай дадим им испытательный срок, месяц, и скажем, что вернемся и проверим.

    – Если у нас получится добраться, то, возможно, мы и раньше вернемся, – возразил Ит.

    – Если у нас не получится добраться, официалы будут тут максимум через неделю, – вмешался искин. – Так что про месяц можете не говорить. Просто требуйте прекратить войны, и все. Без вас есть кому с этим разобраться. Я уже связался с местным Контролем.

    – Ладно, – согласился Ри. – А что, связь есть?

    – Давно уже есть, – погрустнел искин. – Да толку с нее… Пока сами не дойдем до точки, никто ничего сделать не сумеет. Тем более что эта область рядом с пораженной.

    – Ну и что, что рядом? – возразил Ри.

    – Как это «ну и что»?! – искин аж запнулся от возмущения. – Ты чего, и эту планету хочешь Братству отдать поиграть? Мало Окиста с Анлионом? Или мало того, что оно тут уже натворило, это Братство?!

    – Если есть новости и связь, то что там сейчас, на Анлионе? – с тревогой спросил Ри.

    – На самой планете спешно останавливают пандемию. На орбите – стоят флот нэгаши и часть флота Братства. Огрызаются друг на друга, но большого боя не развязали. И молитв, как это ни странно, никто почему-то не читает. Сэфес, в чьей зоне этот участок, думают, что Великий начал то ли опасаться чего-то…

    – Это было бы хорошо, – мечтательно заметил Ит.

    – …или же он чего-то ждет, поэтому не дает команды сносить все на своем пути, – закончил искин. – Также к Анлиону приближаются несколько боевых станций Ордена, и, боюсь, у Великого скоро станет на один флот меньше – если, конечно, он подпустит к своему флоту Аарн.

    – Это хорошо, – облегченно улыбнулся Ри. – Да знаю я, что я должен умереть, знаю, черт подери! Умру обязательно! Сейчас только не мешай, тварь проклятая!..

    – Ри, давай ты со Скрипачом запустишь фантомы, а я пока посчитаю, – предложил Ит. – Ей-богу, и вам так будет проще, и мне. Я хотя бы вслух не ругаюсь, если у меня чего-то не получается.

    «Правильно, мой мальчик. Ты сохранил остатки стыдливости и тактичности, поэтому ты не чертыхаешься через слово и отчасти, пусть совсем немного, но понимаешь свою неправоту. Да, ты оказался немножко сильнее, чем я думал, но, поверь, это не имеет значения – я сделаю то, что должен сделать. – В голосе звучала печаль, но вместе с ней – бесконечная убежденность в своей правоте. – У меня множество легких путей, и мои дети, мои слуги – не рабы бесконечных цифр, они – свободны, и скоро, очень скоро…»

    – Тысяча шестьсот девятнадцать. Тысяча шестьсот двадцать один. Тысяча шестьсот двадцать семь. – Ит зажмурился. – А теперь отвали, тварь, – я работаю.

    Визуал плыл перед глазами, строчки формул сливались в разноцветное месиво. Ит попросил у искина стакан стимулятора, тот было заворчал, что так часто его пить вредно, но Ит настолько выразительно глянул в потолок, что стакан с зеленоватой жидкостью незамедлительно возник на подлокотнике его кресла.

    Фрагмент расчета. Теперь – заблокироваться. Послать куда подальше любителя птиц. Хлебнуть стимулятора. Украдкой оглядеться – Даша переживает, сидит на кресле у «окна в космос», а Морис с Леоном ее утешают, видимо – очень тяжело, будучи Аарн, видеть, как внизу взрываются атомные бомбы и гибнут люди… бедная девочка, каково ей сейчас… Ри, Таенн и Скрипач спорят, перед ними на визуале текст обращения, они тыкают пальцами то в одну строку, то в другую… Скрипач вроде бы ожил немножко, и это хорошо, ему надо отвлекаться, всем надо отвлекаться, это только я должен умереть, обязан умереть прямо сейчас, и ни в коем случае нельзя смотреть на визуал, потому что сквозь него просвечивает чья-то знакомая костлявая улыбка… видишь, как все просто, мой милый мальчик?

    – Тысяча шестьсот пятьдесят семь, – едва слышно произнес Ит и, преодолевая сопротивление (блокировка, снова), уставился в плывущие перед ним строки.

    Последний расчет. Последний. Сейчас Ри закончит с фантомами, зачитает обращение, и станет полегче. Вдвоем считать все-таки на порядок проще. И как Ри справлялся, когда через пораженную зону шли? И чего я, кретин, тогда не подключился? Может быть, быстрее дошли бы… А может, и нет, так надо было, для чего-то так надо было, ведь если бы мы считали быстрее, мы бы не попали к дьяволу и не встретили бы братьев Тирхио, и вообще, я бы, наверное, до сих пор стоял там, на холме, рядом с заброшенной Машиной Перемещения, и ждал несуществующего транспортника, потому что я уже мертв, всегда был мертв и никогда не рождался…

    – Ит! Эй, ты чего?!

    Какого черта меня так трясут за плечи, у меня же голова отвалится!

    – Что случилось?

    Господи, действительно, что случилось? Ит сел и огляделся. Встревоженный Скрипач, безмерно удивленные Морис и Леон, мрачный Таенн и взъерошенный Ри.

    – Ты чего, в обморок упал, что ли? – спросил Бард.

    – Да нет вроде бы, – пожал плечами Ит. – А что такое?

    – Сидел, считал, потом смотрю через несколько секунд – а ты уже на полу валяешься. – Скрипач встревоженно смотрел на него.

    – Гм. Странно. Не помню, – поежился Ит.

    «Должен, должен, должен, должен, должен, должен…»

    – Отдохни немного, – попросила Даша. – Ребята запустили фантомы, и, по-моему, все получается как надо. Пусть теперь Ри посчитает. Ты блокируешься?

    – Постоянно. – Ит досадливо скривился.

    – Похоже на спазм. Не помнишь, голова не кружилась?

    – Вроде бы нет. А может, я просто стимулятора слишком много выпил?

    – От него такого не бывает, – возмутился искин. – Я все-таки смотрю, что вам давать! Для сердца вредно, но чтобы такие вещи… уж прости, но…

    – Ладно, ладно, мы все поняли, – успокаивающе закивал Ит. – Отдыхать нет времени, так что давайте мы все же поработаем.

    – Прервись на полчаса, я пока что один, – предложил Ри.

    – Извини, но ответ отрицательный.

    …На планете внизу останавливались войны, а на секторальной станции двое людей лихорадочно завершали расчет для последнего броска.

    * * *

    – Я вас не боюсь.

    – Зря.

    – Повторяю. Я вас не боюсь. Их я тоже не боюсь. И делать этого я не буду. – В голосе Учителя звучал металл. – Не заставите.

    – Заставлю. Или заставят. Вам выбирать, дорогой мой, кому именно вы уступите, но уступать вам придется в любом случае.

    – Может, я и уступлю вам, но с Братством ни я, ни дети больше не хотим иметь ничего общего.

    – Вы очень сильно сейчас рискуете. – Стовер нахмурился. – Почему?

    – У меня есть свои принципы…

    Этот разговор происходил, во избежание случайной огласки, в катере, в каюте, оборудованной Стовером для себя. Разговаривали один на один. Стовер поразился – подобного он не ожидал. Мямля Учитель показал себя с совершенно неожиданной стороны, и Микаэль даже слегка растерялся – и что с ним теперь делать?

    – Если вы не хотите иметь дел с Братством, то помогите захватить станцию мне лично, – предложил он после довольно долгого молчания. – Я доставлю вас и детей домой, и мы будем в расчете. Это вас устроит?

    – Я и так по вашей просьбе сейчас притворяюсь, что исцелился и готов продолжать дело Единого, – возразил Учитель. – Вам этого недостаточно?

    – Конечно, нет. Я же говорил, что мне нужно. И мы действительно будем в расчете – ведь я имею возможность доставить вас домой без использования Белой грани. Думаю, что с отступниками Братство не церемонится. Да еще с такими, которые заваливают ответственное задание в финале. Ведь я прав, так?

    Учитель молчал. Сверлил собеседника неприязненным взглядом и молчал. Стовер знал, что он прав и что Учителю действительно некуда деваться. И ответ, который сейчас будет произнесен вслух, он тоже знал.

    – Хорошо, – выдавил из себя с явным трудом Учитель. – Я согласен… на ваши условия.

    – Вот и славно, – довольно улыбнулся Стовер. – Действуем по обстоятельствам. Думаю, нам придется импровизировать.

    Караван сейчас находился в системе Орина, на самой ее окраине. Конечно, жалким межпланетникам нечего было и думать о быстрых перемещениях даже в пределах системы, но наготове находилась, во-первых, группа молящихся неофитов, отслеживающая любое возмущение, и, во-вторых, сам Стовер, который активировал все следящие системы, имевшиеся в катере, и был готов, как ему в тот момент казалось, к любой неожиданности.

    Вот только Учитель преподнес сюрприз… впрочем, кажется, с сюрпризом все обойдется благополучно.

    – Да, один момент, – сказал он, видя, что Учитель поднялся и собирается уходить. – Ни при каких условиях не расстыковывайте ваш корабль и катер. Я, конечно, и сам за этим прослежу, но, поверьте, так будет лучше… для всех. Обойдитесь без самодеятельности.

    Учитель молча кивнул и вышел.

    Вошли оба математика.

    – Мы закончили, – сообщил Агор. – Станция появится здесь через час с минутами, в районе шестой планеты системы. Думаю, они подготовились к тому, что мы их ждем, и…

    – И попробуют атаковать, поэтому никаких расстыковок – пока корабли под защитой катера, они неуязвимы, – добавил Аран. – Они пойдут к Орину, мы пойдем следом и попробуем ударить их молитвой, чтобы остановить. Думаю, они пойдут быстро, поэтому долгой погони ждать не приходится. Минуты.

    – Но раньше вы вроде говорили, что они проведут в системе сутки, – вспомнил Стовер.

    – Если они поняли то же, что и мы, то проход для них почти не займет времени. Или если они сумели установить связь с Контролем… а мы думаем, что сумели. – Агор помрачнел. – Вы не понимаете? Их проведут с Орина. Как только они попадут сюда, им откроют коридор, и маневрировать вообще не понадобится. Равно как и самим вести станцию до планеты. Вот рядом с ней… В общем, Микаэль, для молитвы будет самое большее – минут пятнадцать. Вспомните, сколько времени вы добирались от Терраны до ее луны. Это примерно то же самое, только еще быстрее.

    – Вся надежда на то, что молитвой ударить их все-таки получится, – закончил за брата Аран. – Это единственное, чем можно гарантированно остановить станцию.

    – А искин? – поинтересовался Стовер. – Есть вероятность, что даже если погибнут эти все, он дотащит станцию до планеты?

    – На искина молитвы тоже действуют. В Далате, когда корабль Учителя ударил по станции молитвой, искину тоже досталось, судя по всему, – заметил Аран.

    – Но зачем нам их ждать? Давайте сразу пойдем к Орину и встанем неподалеку от планеты… хотя… – Стовер задумался. – Нет, надо быть где-то на полпути. Вы уверены, что они выйдут именно там, где вы сказали?

    – Если они используют наше построение, то да, уверены, – заверил Агор. – Микаэль, давайте попробуем сделать так, как сказали вы, но для начала я бы все-таки хотел взглянуть, что там творится. Если все так, как предполагаем мы с братом, то даже у станции пройти защиту не так уж много шансов.

    – Хорошо, давайте взглянем, – согласился Стовер. – Думаю, катер на это способен.

    * * *

    Первое, что они увидели, было море живого огня. Или – в пространстве перед ними вместо планеты висело маленькое солнце. Орин словно находился в огненном коконе, его было практически невозможно рассмотреть.

    – Вот это да… – ошарашенно прошептал Стовер. – Ничего себе…

    Кораблей Сэфес было не меньше пятисот, по крайней мере только в зоне видимости находилось триста девяносто – от небольших, принадлежащих Сэфес, до четырехсоткилометровых гигантов Энриас. Пространство было заполнено техникой, принадлежащей Контролю и Официальной Службе, настолько плотно, что Стовер поразился – как же координатор планеты с этим всем справляется? Да, корабли и станции Бардов, конечно, разумные, но как они умудряются расходиться в такой каше? И еще…

    Стовер приблизил картинку.

    Черт возьми.

    Так и есть.

    Между кораблями и станциями сновало несчетное множество «собак». Стовер скривился. Вот пакость! Сколько же их?.. И здоровенные, некоторые даже больше секторальных станций, разожрались, твари. В поле зрения вошла кластерная станция, гигантская трехсоткилометровая пирамида, золотисто-черная, по граням ее струились световые потоки – станция находилась в боевом режиме. Мимо прошмыгнула стая «собак», Стовер запросил у катера размер ведущей «собаки» и присвистнул. Тварь оказалась шести километров в длину. Таких огромных он отродясь не видел.

    – Микаэль, надеюсь, вы не собираетесь соваться вот в это все? – деревянным, лишенным эмоций голосом спросил Агор.

    – Я еще не сошел с ума, – поежился он.

    – Они не пройдут, – уверенно произнес Аран. – Это невозможно. Ни теоретически, ни практически, никак.

    – Вы так думаете? – недоверчиво прищурился Стовер.

    – Уверен.

    – Почему?

    – Хотя бы потому, что «собаки» убьют их раньше, чем они успеют приблизиться к планете.

    – А если что-то отгонит «собак»?

    – Для этого, как вам тогда сказали те двое Сэфес, нужен хотя бы один экипаж поблизости, причем находящийся в Сети. А таковых тут явно нет. Вы же видите, корабли пустые.

    – Но если Барды…

    – Барды не справятся с «собаками», вы это знаете не хуже меня, – насмешливо хмыкнул Агор. – Ладно. Будем пробовать взять станцию на полдороге, подпустив ее поближе. Сейчас Аран даст координаты.

    – Вот и славно, – потер руки Стовер. – Я увожу корабли на точку, а палач или кто-нибудь из вас пусть даст распоряжение начать восславлять Единого… нашим неофитам.

    – Были бы они ваши, – сардонически произнес в ответ математик. – Удачи, Микаэль.

    * * *

    – Ребята, вы в порядке? – Таенн стоял напротив них, Ри с Итом смотрели сейчас на него через два полупрозрачных визуала. А Таенн уставился на них, и от того, как они выглядели, ему сделалось не по себе.

    – Да, – неохотно откликнулся Ри, которому не хотелось ни с кем разговаривать. Снова перевел взгляд на строку, которую сейчас считал. – Извини, мы сейчас не…

    – Когда закончите, нужно будет поговорить, – потребовал Бард.

    – О чем? – устало поднял на него глаза Ит. – Таенн, секунду. У меня последний фрагмент остался.

    – Хорошо, – кивнул тот. – Жду.

    Через несколько минут в воздухе на месте визуалов повисла слабо мерцающая строчка. Все трое смотрели на нее не отрываясь. Вот он, последний шаг. То, ради чего они боролись несколько месяцев. То, ради чего рисковали жизнью и делали порой невозможное…

    Невозможное? Ит едва заметно усмехнулся. Чушь какая-то. Ничего невозможного они не делали. По крайней мере Ри и он сам. Делали, что могли, это да. Невозможное, пожалуй, сделал только Скрипач, ну еще Даша, которая умудрилась этого рыжего негодяя вытащить с того света. А они оба… какое там невозможное. Что получалось, то и делали.

    – Так. Ри, Ит, с вами сейчас будет говорить помощник координатора Орина, – уведомил Таенн. – Связь есть, и сейчас она уже прямая, не через Контроль. Блокируйтесь и получайте инструкции.

    – Инструкции? – переспросил Ри.

    – Да, – кивнул Бард. – Кстати, предположение о Стовере было совершенно правильным. В системе действительно засада.

    – Вот как? – Ри прищурился. – И много ли там по наши души приготовлено?

    – Катер, на котором идет Стовер, и три корабля неофитов, – ответил Таенн. – Их засекли несколько часов назад, как только они вошли в систему. Трогать их, конечно, никто не будет, не до них, да и сделать они ничего не сумеют… тем, кто на планете.

    – Но не нам, – вздохнул Ит. – Да, за то время, которое мы будем проходить систему, нас размажут в лепешку. Спасибо, Таенн. За то, что предупредил.

    – В том-то и дело, что координатор предлагает другой вариант прохода к Орину. Но лучше вам все-таки поговорить самим.

    * * *

    Визуальной связи не было, только голосовая. Помощник, судя по выговору, явно не человек, а представитель расы когни, сначала долго извинялся, что сейчас невозможно создать эскорт – не из кого, – потом столь же долго объяснял последовательность действий, а потом еще дольше давал советы, как лучше пройти защиту.

    Эскорт Орин действительно не мог дать. А вот «коридор» для станции с планеты сделать вполне могли. К несказанной радости Ита, проход по этому «коридору» должен был занять максимум пятнадцать минут, но только при условии, что тот, кто пилотирует станцию, пойдет не на визуальном управлении, а в полном слиянии. Ри, услышав это, приуныл – разумеется, станцию предстояло вести ему, и эти пятнадцать минут он оказывался полностью открыт для воздействия дьявола. При слиянии любые блокировки становились просто невозможны.

    – А если он меня опять удушит? – спросил пилот с тихим отчаянием.

    – Простите? – не понял когни.

    – Мы находимся под удаленным воздействием, – пояснил Ит. – Нас… нас преследует сущность, которую мы называем дьяволом, сущность, которая стала, собственно, первопричиной катастрофы. В данный момент он уже имеет возможность влиять на наши физические тела.

    – Это плохо, – огорчился когни. – Но без слияния вы будете идти слишком долго, и потом, я боюсь, что даже со слиянием вы все равно не избежите атаки, которую…

    – Под атаками из Белой грани мы уже были, – сказал, подумав, Ри. – Минут пять можно выдержать, проверено. Поэтому… Ладно. Постараемся справиться.

    – Если бы у них не было катера Сэфес, мы бы давно их атаковали, но, к сожалению, в данный момент они для нас неуязвимы. – Когни тяжело вздохнул. – Хорошо, что это всего лишь катер. Сколько тысячелетий идет разговор о своевременной утилизации техники слежения, а Барды все равно бросают ее где попало, и слава богам, что это не сегментарная или секторальная станция!

    – И не говорите, – усмехнулся Ри, иронично покосившись на Таенна. Тот страдальчески скривился. – Собственно, эта группа охотится за нами исключительно ради станции, насколько нам известно. По крайней мере, Микаэлю Стоверу, по его собственным словам, станция просто жизненно необходима.

    – А больше он ничего не хочет? – ехидно поинтересовался когни.

    – Как же, хочет. Наши головы, – усмехнулся Ит.

    – С проходом по системе все понятно? – вернулся к делу помощник координатора.

    – Да, – кивнул Ри.

    – Готовьтесь к переходу, мы открываем коридор через десять минут. Как только попадете в систему, автоматически войдете в него. Дальше – на все воля Создателя. Вы уж постарайтесь, ребята.

    – Мы постараемся, – поежился Ри, ощущая себя не в своей тарелке. Ит только вздохнул.

    – Тогда – удачи.

    Связь прервалась. Ри и Ит переглянулись.

    – Знаешь, я хотел тебя поблагодарить, – начал пилот. – Это было… хорошо это было, хоть и трудно. Спасибо, дружище. И за дорогу, и за компанию, и за несколько хороших уроков, – он слабо улыбнулся.

    – Заткнись, а? – попросил Ит. – Иначе я тебе сейчас пересчитаю все зубы. Все, пошли загонять народ в катер, и стартуем. «За дорогу». Ты ее пройди сначала, эту дорогу. Пилот…

    – Да ну тебя, – Ри беззлобно пихнул Ита кулаком в бок. – А вообще, ты прав. Что-то я действительно не того.

    – Да все «того», – усмехнулся бывший созидающий. – На самом деле тебе тоже спасибо, Ри. Знаешь, даже если ничего не получится, то умирать мне будет не стыдно – отчасти благодаря тебе. Если бы не ты, быть бы мне и дальше безвольной тряпкой.

    – Вот и ладно, – подытожил пилот. – Пошли. Время.

    «Вы.

    Оба.

    Должны.

    Умереть.

    И вы умрете. Прямо сейчас. Я терпел слишком долго, но мое терпение не безгранично. Поскольку вы не воспользовались предоставленным мною выбором и не ушли добровольно, мне придется…

    …убить вас самому».

    * * *

    – Десятиминутная готовность. – Аран сидел в кресле рядом со Стовером, напряженно вглядываясь в итоговое вычисление. – Пошел отсчет.

    – Слияние, – приказал Микаэль.

    Вокруг его головы сформировалось мерцающее фиолетовым облако, и в ту же секунду Стовер перестал осознавать себя только собой. Он ощутил себя одновременно человеком и сложно устроенной машиной, которую, если вдуматься, даже никто не создавал. В незапамятные времена кто-то построил матрицу, один-единственный прототип этого катера, и теперь все катера, использующиеся Сэфес, были кальками с нее…

    …видеть одновременно миллиарды звезд, чувствовать, как скользят вокруг энергетические потоки, мгновенно выстраивать тысячи векторов возможного движения, воспринимать информацию в форме, которая недоступна человеку, ощущать расстояния как нечто осязаемое, и…

    По левую руку (сторону?) в сегменте (делении?) на расстоянии (белый эллипсоид, три движения) пространство на миллисекунду раскрылось, и из образовавшейся прорехи (которую теперь было отлично видно) возникла секторальная станция.

    * * *

    Бледный от напряжения Ри неподвижно сидел в кресле перед визуальной панелью катера. Рядом с ним сидел Ит, перед ним висела точно такая же дубль-панель. План был прост – пройти «коридор», являющийся на самом деле элементарным надпространственным построением, на станции, потом оставить ее и прорываться через защиту на катере. Искин обещал помочь встать на наиболее удобную орбиту, но, к сожалению, от него мало что зависело – судя по тому, как перемещались корабли и станции вокруг планеты, выбор будет не за искином, а за этим спонтанно образовавшимся коллективным сознанием.

    За креслом Ри сидели Даша со Скрипачом. Скрипач едва сдерживался, но (Ит это чувствовал) боялся он вовсе не за себя – больше всего его пугало, что цель, уже видимая цель, не будет достигнута и что причиной тому станет его малодушие. Малодушие и какой-то неизъяснимый, детский страх смерти.

    И еще он боялся, что…

    «Нет, нельзя про это думать, – одернул себя Ит. – Я за него боюсь еще больше…

    …И почему я слышу его мысли?..»

    – Слияние, – скомандовал Ри. – Приготовьтесь, через пять минут войдем в зону атаки неофитов.

    Таенн, Леон и Морис, сидевшие неподалеку, переглянулись.

    – Мы попробуем ее немножко снизить, – пообещал Бард.

    – Ничего не получится, – отмахнулся Ит.

    – Для нас не получится, а у вас в запасе будут лишние несколько минут, – возразил Леон. – Не спорь. Некогда.

    – Вперед, – сжал кулаки Ри.

    И станция скользнула по едва видимому в пространстве «коридору» навстречу ожидавшему ее морю огня.

    * * *

    Три группы неофитов, каждая из которых находилась в своем корабле, одновременно вышли в Белую грань. Все видели одну и ту же картину – прямо на них на огромной скорости (которая, впрочем, из грани виделась как ленивое плавное движение) надвигалась…

    Нет, это была не грязь.

    Это было средоточие какой-то силы, невообразимой и раньше ими не виденной. Станция через грань выглядела прозрачным, наполненным светом сияющим конусом, прошивающим искаженное «коридором» время и пространство. Несколько секунд у неофитов ушло на то, чтобы опомниться, а потом группы Нудги и Хала ударили по стремительному сияющему конусу одной из самых сильных молитв.

    И тут группа Учителя покинула Белую грань.

    Сидящий в кресле неподалеку от Стовера палач беззвучно засмеялся.

    * * *

    Я все равно быстрее. Быстрее, сильнее и умнее тебя. И тебя. И всех вас. Я знаю больше, чем все вы, вместе взятые, и сейчас вы получите то, что заслужили. То, от чего ни в каком саду никогда не было трав…

    * * *

    Это была первая атака, которую ждали и к которой пытались подготовиться, но, стоило ей начаться, как Ит сразу понял – грош цена этой подготовке. Казалось, ударило со всех сторон, та самая омерзительная живая тьма, которую они уже видели, начала заполнять все и вся. Пространство корчилось и извивалось, в глазах темнело, и мириады черных игл разрывали то, до чего могли достать – а доставали они до всего.

    Было больно. Адски больно. Бешено колотилось сердце, темнело в глазах, внезапно вдруг заболело где-то внутри, затем стало почти невозможно дышать… но вот только перед Ри в воздухе все равно висела панель визуализации, а станция все равно продолжала двигаться, и скорость ее снизилась совсем немного…

    – Ри, держись! – Голос Таенна прерывался. – Быстрее!.. Давай быстрее! Мы так долго не сможем!..

    Ит с трудом обернулся и оторопел – казалось, что из Барда и Сэфес стремительно и неотвратимо уходит жизнь. Вернее, то, что от нее осталось. Уже не было того, что случалось при прежних атаках, – никакой крови из глаз или из носа, никаких внешних признаков… Но Ит чувствовал, что морок, которым являлись эти физические тела, начал таять.

    Внезапно что-то едва уловимо изменилось, и станция стрелой рванула вперед на все увеличивающейся скорости. Нет, атака и не думала прекращаться, но что-то действительно изменилось, и…

    Неимоверно долгое время, полное болью и черными иглами, кто-то решил распять их этими иглами и, приколов, как бабочку на булавку, поместить в коллекцию… Откуда этот бред, кто в своем уме будет прикалывать живую бабочку… или…

    – Ри, быстрее! – крикнула Даша.

    Скрипач сполз с кресла на пол, целительница стояла рядом с ним на коленях, а на лице у нее появился смешанный со страданием ужас.

    – Выхожу на орбиту, но они продолжают преследование, – сообщил искин. – Выводи катер! Ри, выводи катер!..

    – Ит, возьми управление, мне что-то не… – Ри вдруг поднялся с кресла, пошатнулся, схватился за спинку. – Ит, он меня достал… я… больно… возьми управление, скорее… Я пока что помогу ребятам… не надо, не смотри…

    – Слияние, – скомандовал Ит. – Искин, выпускай нас.

    – Удачи! – пожелал тот.

    «Вы. Оба. Умрете», – набатом звучало в головах обоих.

    * * *

    Караван и секторальная станция некоторое время шли параллельными курсами, скорость станции стала заметно снижаться, и Стовер уже приготовился торжествовать победу, но тут внезапно, к его вящему удивлению, группа Учителя вышла из Белой грани.

    Скорость станции снова возросла. Видимо, без группы Учителя воздействие стало недостаточным… или экипаж уже научился как-то бороться с атаками. Ну, Учитель, я тебе это припомню. Ведь почти взяли же!

    «Придурок, – выругался про себя Стовер. – Да я тебе сейчас…»

    «Стоп!

    Не он придурок!..

    Придурок – я…

    Как же он вовремя!»

    – Стоп! – заорал по связи Стовер. – Стоп! Назад!

    От планеты, навстречу станции, неслась стая из нескольких сотен «собак». Стовер это видел, а вот неофиты…

    – Мы не пойдем назад! – истерически выкрикнула Нудга. Часть ее сознания находилась в грани, а часть – в реальности. – Ни за что!

    – Назад, это же…

    – Во славу Единого, мы не пойдем назад!

    – Расстыковка! – заорал Стовер. – Учитель, вы меня слышите?

    – Слышу, – ответил тот сипло. – Нам что, тоже расстыковываться? Или…

    – Учитель, мы с вами уходим. Мы не будем продолжать преследование, – «собаки» подбирались все ближе и ближе, до станции им оставалось всего ничего. – Сестра Нудга и брат Хал… пусть как хотят.

    – Я расскажу Великому о вашем предательстве, – сквозь зубы процедила Нудга. – Пусть он покарает вас своею рукой. Трусливые твари!

    – Всего наилучшего, – насмешливо хмыкнул Стовер.

    Катер и корабль Учителя на полной скорости рванулись в обратную сторону. Стовер уводил тандем все дальше и дальше от планеты, сумев уцепиться за остатки тающего «коридора», но, несмотря на то что отошли они уже на порядочное расстояние, он все еще торопился.

    Снизил скорость он только тогда, когда по связи раздался первый, наполненный болью и ужасом, вопль.

    – Вы можете не бояться, Учитель, – хрипло сказал Стовер. – О вашем предательстве некому будет рассказать Братству.

    – Почему? – удивился тот.

    – Некому.

    – Но сестра Нудга и брат Хал…

    – Некому, говорю. Ну что, я оказался прав, когда велел вам держаться меня?

    Учитель ничего не ответил.

    * * *

    Пространство внизу полыхало живым переменчивым огнем. Иту удалось отвести катер в сторону от секторальной станции, и тут к ним ринулось на огромной скорости несколько десятков существ, которых Сэфес называли «собаками». Ит бросил катер в пике, уходя от атаки, и едва не угодил в другую стаю, которая тут же слилась с первой.

    А дальше начался сущий ад. Катер метался из стороны в сторону, подобно ласточке, попавшей в стаю хищных птиц, пытаясь войти в стратосферу, но «собак» становилось все больше и больше, и каждый раз, когда Ит пробовал начать маневр, спасительный путь вниз оказывался заблокированным. Пространство вокруг катера пронизывали световые сполохи, казалось, что он вдруг попал в звезду. «Собаки» были справа, слева, внизу, вверху – везде, словно все пространство вдруг стало состоять из них и только из них. Ит отчаянно маневрировал, с ужасом понимая, что это уже даже не предел его возможностей, что это далеко за пределом и что любое раздумье или заминка смерти подобны, потому что стоит замешкаться, и уже не вырвешься.

    После того как прошло почти десять минут с момента выхода из станции, Ита начала охватывать паника. Он снова вывел машину в пике, снова на пути катера образовалась стая, которая, казалось, предугадывала каждое его действие.

    «Нет, нет, нет, – твердил про себя Ит. – Не так, не так… я что-то делаю не так».

    Он выровнял машину и повел ее на пределе возможной скорости прямо над скопищем, которое тут же кинулось следом. Сверху (благодаря слиянию Ит видел сейчас во всех направлениях) показалась кластерная станция, и тут у Ита родилась безумная на первый взгляд идея.

    Катер взмыл вертикально вверх, тело исполинской станции нависло над ним, стремительно приближаясь, но Ит даже не думал снижать скорость – и произошло то, что он и предполагал.

    Станция пропустила катер, открыв ему проход сквозь себя, точно так же, как это произошло с катером Стовера на Маданге. Мелькнули мимо внутренние сегменты, полыхнуло со всех сторон белым, лиловым, оранжевым – и вырвавшийся на свободу катер камнем рухнул вниз, в стратосферу, куда стремился. Краем глаза Ит заметил, что стая «собак» до сих пор крутится у того участка станции, в который вошел катер. Твари, видимо, не могли сообразить, куда вдруг подевалась уже загнанная добыча.

    Катер шел вниз на огромной скорости, и тут Ит сообразил, что сзади кто-то кричит, и, кажется…

    «Да это же Даша, меня зовет Даша, что же я…»

    – Ит, стой, куда! Стой! Связь!

    – Катер, вниз, даю координаты…

    В голове… нет, уже не в голове… когда он успел выйти из слияния, Ит так и не понял, но координаты и карта появились не в голове, а в воздухе перед ним, и он повел катер в заданную точку, все еще не снижая скорости. Рядом вдруг появились еще два корабля, потом к ним присоединился третий.

    – Вниз, – приказал чей-то голос. – Вы слышите? Вниз, немедленно!

    – Ит, сажай машину, быстрее, пожалуйста! – взмолилась Даша. – И я тебя прошу, ради бога, не оборачивайся!

    – Что…

    – Не оборачивайся!

    «Хорошо, раз ты так говоришь…»

    – Убирай стену! Ит, ты слышишь меня?

    Даша, зачем ты кричишь?

    – Людям надо войти, убирай стену! Всю стену, не надо делать дверь!

    Хорошо.

    Боль внутри до сих пор не прошла. Нервы, наверное. После такого у кого хочешь будут нервы. Надо посидеть…

    Горячий воздух, голоса где-то за спиной, десятки голосов, торопливые шаги.

    «Ну вот и все, – отрешенно подумал Ит. – Кажется, успели».


    Орин
    День первый

    Перед катером расстилалась совершенно пустая степь. Первым умчался транспорт, в который спешно погрузили Скрипача и обоих Сэфес, затем взлетел корабль, на котором находились Таенн и Ри. Только что, буквально минуту назад, пространство перед катером было заполнено народом, а сейчас они все уже исчезли, словно по мановению волшебной палочки. Один только Ит остался в катере, в кресле пилота, перед висящей перед ним панелью управления. Он сидел и тупо, все еще не в силах осознать происшедшее, смотрел перед собой.

    Получилось, пронеслось в голове.

    Получилось.

    Господи…

    Ит встал и кое-как выбрался из катера на сухую, обожженную солнцем, пожелтевшую траву. Сделал несколько неуверенных шагов, и тут его словно кто-то толкнул в плечо – ноги вдруг стали подкашиваться, его потащило в сторону, и он с размаху сел на землю. Не понимая, что происходит, он попытался подняться, но тут же рухнул на спину, неловко подвернув руку. С трудом сел. Голова кружилась, перед глазами замелькали огненные точки. «Надо вернуться в катер, – подумал он. – Хоть воды выпить».

    Вторая попытка встать на ноги кончилась еще хуже, чем первая. Едва начав подниматься, он ощутил страшную тошноту и еле успел нагнуться – его вырвало. Задыхаясь и кашляя, он несколько минут сидел, скорчившись, чувствуя, как желудок и мышцы живота сводит болезненной, отвратительной судорогой. Наконец отпустило. Ит, уже не пытаясь встать, отполз в сторону. Сел поровнее, попробовал отдышаться.

    В голове царила звенящая ледяная пустота, но – Ит это уже понял – присутствия дьявола больше не ощущалось. Ушел. Или… или его ушли. Господи, как хорошо. Мысли снова были только свои собственные, ни одной чужой, ни намека, ни отзвука. Ит слабо улыбнулся, но тут живот снова пронзило болью, и накатила новая волна тошноты. Он вскрикнул – боль словно ножом резанула изнутри, мышцы непроизвольно напряглись, в глазах стало стремительно темнеть. Он учащенно задышал, пытаясь как-то справиться с новым приступом, но ничего не получилось. На этот раз рвота оказалась еще более мучительной – пустой желудок сводили спазмы, во рту появился омерзительный металлический привкус желчи.

    Сознание стало мутиться, голова закружилась. Ит попробовал поискать глазами катер и в ужасе увидел, что до катера слишком далеко, не доползти. Он сидел, упираясь руками в землю, тяжело дыша, ощущая все усиливающуюся боль в животе и в ногах. Снова судорога. Он вдруг с удивлением понял, что сидеть стало мокро, как в луже, и что влажными сделались даже ладони. С трудом поднес руку к глазам, недоуменно уставился на нее, перемазанную свежей кровью. К ладони прилипло несколько коротких ломких травинок и мелкий камушек…

    «Что такое? – мысли путались. – Откуда это?»

    Воздух неожиданно стал словно бы густеть, теперь для каждого вдоха требовалось нешуточное усилие. Болезненная, долгая судорога снова прошла по телу – но теперь уже от ног и до груди. Показалось, что давит воротник – Ит с трудом поднял руку и изо всех сил рванул горловину рубашки. Тонкая ткань затрещала, поддалась, но дышать легче не стало. Яркий солнечный день начал меркнуть, откуда ни возьмись наползали черные пятна и полосы. Каким-то уголком сознания Ит понимал, что надо любой ценой добраться до катера и позвать на помощь, но это спасительное понимание все отдалялось и отдалялось, а где находится катер, он уже не мог сообразить.

    В воздухе мелькнула полупрозрачная тень, и рядом с катером на траву опустилась легкая летающая платформа. С нее спрыгнул кто-то высокорослый и худой и подбежал к Иту.

    – Что с тобой? – с тревогой спросил незнакомец, садясь рядом с Итом на корточки. – Что случилось?

    Ит неподвижно смотрел на него, не в силах произнести ни звука. Этот непонятный кто-то оказался рауф, причем самец, здоровенный, чуть не на полметра выше самого Ита, но Ит в тот момент мог различить разве что силуэт кого-то рядом, и не более.

    Рауф прищурился, положил Иту руку на лоб.

    – О Господи, быть того не может, – пробормотал он. – Ты кто?! Что тут творится? Кто это сделал? Кто это с тобой сделал?!

    Ит при всем желании не сумел бы ответить – вместо слов он сейчас слышал какие-то невнятные звуки, словно сквозь воду. Он, тяжело дыша, продолжал смотреть на рауф, а потом, уже почти теряя сознание, стал заваливаться на бок. Рауф подхватил его, свистнул – платформа подошла к ним вплотную. Рауф затащил на нее Ита, сел рядом, и платформа молнией рванула в небо.

    * * *

    Дальнейшее Ит помнил смутно, сознание то покидало его, то возвращалось снова, мир вокруг стал зыбким, невнятным.

    – Потерпи немного, – говорил рядом чей-то голос. – Сейчас, уже близко… почти прилетели… Да, это я. Кто-нибудь может помочь? Как – все заняты?! Эдри, не лги мне! Что? О боже. Да, я понял. Хорошо, хорошо, справлюсь сам. Хоть какая-то информация есть по нему? Срочно мне. Да, принято. Как вы вообще могли… понимаю, что торопились, да… сетевое?.. У кого?! Да, я действительно не знаю… не знал… Эдри, я не выходил в инфосеть полтора месяца! Нет, я не напрашиваюсь на понимание и ничего ни у кого не просил. Да, понял. Да, да, да, я же сказал – беру под свою ответственность. Да. Эдри, я справлюсь. Все, позже свяжемся. Эй! Тебя Ит зовут, да?

    Ит с трудом кивнул.

    – Я тебе обещаю, все обойдется. – Рауф говорил быстро, а Иту было в тот момент уже настолько дурно, что он почти ничего не понимал. – Сейчас мы будем у меня дома, я помогу тебе. Потерпи немного, ладно? Уже совсем скоро будет небольно. Потерпи…

    Под платформой мелькнула и пропала лента реки, потом – большой и светлый лес. Обоняние вдруг ни с того ни с сего обострилось, и одновременно со всех сторон ударило запахами: листва, вода, пыль, кровь и еще один запах, незнакомый, совсем слабый, но удивительно приятный. Снова резануло болью…

    – Сейчас, уже все, мы дома. – Рауф подогнал платформу вплотную к невысокому каменному крыльцу (сам дом было не разглядеть из-за полуобморочной пелены), подхватил Ита на руки и бегом бросился внутрь.

    Снова муть, одурь и – о счастье! – стремительно удаляющаяся в небытие боль. Потом в мгновение ока стало легче дышать, но сознание все равно осталось затуманенным, и мир словно бы размыло, вместо предметов плыли вокруг плохо различимые тени и цветовые пятна. Голова кружилась, его мутило.

    – Сейчас будет неприятно, надо потерпеть, – предупредил голос. – Ты меня слышишь? Хотя бы кивни, мне надо знать, в сознании ты или нет. Спасибо. Расслабься, иначе я не сумею нормально помочь. Я ничего не делаю, не бойся. Если буду делать, предупрежу.

    Откуда-то – мягкая приятная прохлада, по животу, по груди… вдруг – ощущение, что внутри, в глубине живота, возникло что-то лишнее, тоже холодное и вроде бы тоже приятное, но лишнее, он дернулся, пытаясь избавиться от этого ощущения, но руки удержали, не позволили, и холод вскоре пропал сам собой.

    – Тихо, тихо… это повязка, надо затянуть разрывы и восстановить сосуды. Час придется потерпеть, иначе снова откроется кровотечение. Через час уже будет можно…

    Запах… откуда он… безумно знакомо… можно – что? Ит попытался открыть глаза, но сфокусировать взгляд не получалось. Он почувствовал, что с него снимают одежду, кто-то невидимый, смутно различимый, вытирал его теплой и влажной тканью… или это только чудилось? Неожиданно снова накатила судорога, но почему-то она мгновенно превратилась во что-то еще, во что-то непонятное… он слабо застонал.

    – Дыши медленно, – посоветовал голос. – Сейчас попробую немножко притормозить процесс… плохо, что он так далеко зашел. Ит, ты меня слышишь? Эй?

    – Что… со мной?.. – едва шевеля губами, спросил Ит.

    – Ты потерял много крови. Кто-то ввел тебя в состояние развязки и спровоцировал кровотечение, ослабив стенки крупных сосудов и вызвав конвульсии. Боль я убрал, сосуды восстанавливаются, все хорошо. Через час можно будет продолжить, но час придется потерпеть. Да, это неприятно, но…

    – Я ничего не… кружится… – Ит говорил неразборчиво, еле слышно, но рауф его отлично понял.

    – Это нормально, – немного виновато сказал он. – Не бойся, я сделаю все, чтобы ты ничего не запомнил. У меня есть информация о том, что ты категорически отказался проходить развязку, но сейчас… либо ты ее пройдешь, либо потом полжизни будешь лечиться, в лучшем случае. В худшем вообще можешь умереть. Развязку нельзя прерывать. Это опасно.

    – Я не… нет…

    Снова судорога. Он попытался согнуть ноги в коленях, но ничего не получилось – рауф тут же кинулся помогать. Стало чуть легче.

    – Попробуй хоть немного расслабиться, – попросил он. – Если не можешь сам, я помогу. И… прости меня. Поверь, мне этого хочется еще меньше, чем тебе.

    * * *

    Дальнейшее Ит действительно почти не запомнил. Помнил только, что было очень плохо и очень хорошо одновременно, и это «плохо-хорошо» продолжалось долго, неимоверно долго… Кто-то, почти неразличимый, находящийся рядом, был очень осторожен и деликатен, но все равно сквозь мутную пелену нет-нет да прорывалась резкая боль, которую, впрочем, тут же сменяла дикая, нереальная эйфория. С телом происходило нечто, для чего не существовало слов, и сознание отказывалось воспринимать это происходящее. Тело и сознание в какое-то мгновение разделились, словно бы начали существовать отдельно, но в то же время сознание жило в тот момент отголосками того, в чем пребывало тело. Боль становилась все меньше, и вдруг в какой-то момент внутри словно что-то взорвалось, накатила горячая, прозрачная волна, потащившая за собой и тело, и сознание куда-то ввысь, вверх, все вверх, и наступила долгая, звенящая, искрящаяся вечность, в которой был он сам, но не было никаких мыслей, кроме одной – только бы это никогда не кончалось… а затем стеной рухнула непроницаемая темнота, и сознание, наконец, отключилось уже полностью.

    Еще через одну вечность Ит, наконец, очнулся.

    В комнате, как темная неподвижная вода, стоял полумрак. Зрение уже прекратило выделывать фортели, и, присмотревшись, Ит начал различать смутные силуэты – низкий стол, кресло, стеллаж, заваленный чем-то непонятным. Немного повернув голову, он увидел, что рауф сидит рядом с ним на стуле и смотрит на него, неподвижно и пристально. Ит попытался приподняться на локте, но голова закружилась, и он тут же свалился обратно. Рауф нагнулся к нему, поправил подушку – Ит снова ощутил тот самый приятный незнакомый запах.

    – Спи, – приказал рауф. – Тебе нужно отдохнуть и успокоиться.

    – Что с нашими? – Говорить было больно, во рту пересохло, язык едва ворочался.

    – Тебе просили передать, что все в порядке, все живы, – ответил рауф.

    – Скрипач?..

    – Тело уже вывели из Сети, через несколько часов можно будет снять ключ, – терпеливо ответил рауф.

    – А другие?..

    – Пилот, Сэфес и Бард тоже живы. Хочешь пить?

    Ит кивнул. По телу снова прошла судорога, но слабая и совершенно безболезненная. Рауф помог ему сесть и поддерживал за плечи, пока Ит пил. Головокружение постепенно проходило, но усталость была страшная, даже сидеть оказалось тяжело.

    – Ложись, – приказал рауф. – Доброй дороги.

    – А… а кто ты? – до Ита, наконец, дошло, что же он все это время хотел спросить и постоянно забывал.

    – Меня зовут Фэб. Я Встречающий… бывший Встречающий, – тихо ответил рауф. – Все, спи. Потом поговорим.

    Долго уговаривать Ита не пришлось – он заснул сразу, едва закрыв глаза. Фэб, с минуту просидев рядом неподвижно, осторожно перевернул его на грудь и стал смазывать заживляющим составом ссадины на лопатках и руках – раньше было просто не до этого. Отвел в сторону мешавшие волосы и вдруг замер, словно громом пораженный.

    Дорожка.

    Тонкая полоска из мягких шелковистых волосков, берущая начало от линии роста волос и спускающаяся почти до лопаток, пошире в начале, истончающаяся до едва заметной ниточки в конце… Фэб тихонько провел по ней пальцем.

    Дорожка.

    Гира…

    В сердце словно воткнули раскаленную докрасна иголку.

    Фэб набросил на Ита одеяло и, натыкаясь на предметы, не видя ничего перед собой, побрел через разоренный дом к выходу на улицу.

    Уже светало. Фэб привычно свернул с крыльца направо, прошел по тропинке между деревьями до маленькой полянки, расположенной метрах в ста от дома. Добрел до камня, длинного, грубо обработанного, на котором было написано всего одно слово. Сел на корточки, обхватил себя руками, скорчился. Очень хотелось заплакать, но плакать Фэб разучился.

    – Что мне делать? – прошептал он. – Девочка, что же мне делать?..

    Ответом ему был лишь слабый шелест листвы да робкий птичий посвист где-то вдалеке.

    – Что мне делать? – повторил Фэб едва слышно.

    – А ведь их двое, – сказал рядом негромкий голос. – Их двое, Фэб. И деваться им некуда. Совсем. Не рано ли ты собрался умирать, Фэб? Не слишком ли ты малодушен?

    – Будь ты проклят во веки веков, Атон, – не поднимая головы, ответил Фэб. – Я хотел поговорить с женой, а не с тобой. Но раз уж ты здесь… Он не Сэфес. И никогда им не будет. Тебе нечего здесь делать. Уходи.

    – Он – не Сэфес, но и ты – не Встречающий, – ответил голос. – Поверь, я знаю, что ты испытываешь. И сочувствую тебе – невозможно не сочувствовать тому, кто потерял всю свою жизнь в одночасье. Но сейчас… Фэб, ты помнишь притчу о пороге?

    – Помню. – Фэб, наконец, поднял глаза. – Не прогоняй путника от своего порога, он может оказаться… не тем, чем кажется.

    – Он может оказаться богом, – тихо закончил Атон, усаживаясь на землю рядом с Фэбом.

    Эрсай в этот раз принял облик рауф, почти такого же высокого, как сам Фэб, но не черноволосого, а светлого, с желтыми пронзительными глазами.

    – Он не бог, – ответил Фэб. – Ты сам это отлично знаешь.

    – Да? – прищурился Атон. – Откуда такая уверенность? Даже я этого не знаю и не могу знать. Но… скажи мне, Фэб, много ли тебе известно случаев полностью совмещенного и работоспособного генома двух противоположных в круге рас; генома, способного маскироваться не по воле носителя и проявляться ровно тогда, когда это требуется?

    – Ни одного, – ответил Фэб. – Вернее, я читал, что…

    – Вот тут ты не прав. Такой случай известен. Один – и не один. На самом деле он один, конечно же. За все время наблюдений. И половина этого случая сейчас – у тебя в доме.

    – Но…

    – Фэб, ты все узнаешь очень скоро. Собственно, я пришел тебя предупредить. Это возвратный вариант. Полный круг. При частично сохранной памяти.

    – Он сам про это знает? – с ужасом в голосе спросил Фэб.

    – Только догадывается. И…

    – Что?

    – Для начала – продержи его у себя хотя бы сутки. Он скоро проснется и, разумеется, тут же захочет рвануть к своему второму, а сейчас он там будет совершенно не к месту. Там работает полторы сотни человек, которым лучше не мешать. Но, во имя всего святого, во что ты превратил дом?! Это же свалка, помойка, и у тебя даже есть нечего! Ты безобразно опустился.

    – Мне было все равно.

    – Было? Теперь уже нет?

    – Теперь… я не знаю, Атон. Это…

    – Ну, договаривай.

    – Это противоестественно! Я так не могу… Гира… Гира была женщиной, настолько, насколько это вообще возможно для любого живого существа, а он… Я до сих пор в шоке от того, что мне пришлось делать!!!

    – Ты в шоке? – делано удивился Эрсай. – А теперь представь себе, в каком шоке он – ведь он в этом воплощении был воспитан и жил как обычный человек, мужчина, и не более того. Он само слово «гермо» впервые услышал три месяца назад! И уж никак не мог за столь короткое время ассоциировать это понятие с собой и с тем, что он на самом деле собой представляет! Ты в шоке? Зря. Соберись, сделай над собой усилие.

    Фэб расширившимися глазами смотрел на Эрсай.

    – Кошмар… – прошептал он. – Я и не думал… я видел его распоряжение, Эдри сбросила, но я и думать не мог… нет, иногда некоторые действительно… сами… но поводы обычно… совершенно другие, но не так… Боже мой…

    – Вот тебе и «боже мой», – невесело усмехнулся Эрсай. – Ладно, все в порядке. Ты молодец – даже не скажешь, что ты второй раз в жизни развязываешь кого-то.

    – Очень долго… – пробормотал Фэб. – Почти шесть часов… Атон, я не мог быстрее – он постоянно терял сознание, и приходилось ждать, но…

    – Добавь к этому то, что до того, как попасть к тебе, он не спал несколько суток и лишился литра крови, – закончил Эрсай. – Как ты думаешь, кто тебя вызвал туда, в степь?

    – Ты? – Фэб с горьким пониманием посмотрел на Эрсай. – Ну, конечно… я бы мог догадаться.

    – Все не столь прозрачно, – серьезно ответил Атон. – Для вызова была еще одна причина. Но об этой причине он расскажет тебе сам. Думаю, тоже сегодня. Иди домой. Прибери там хоть немного. И надень на него штаны, а то он проснется и невесть чего подумает. Еду я вам завезу чуть позже.

    – Ты долго пробудешь воплощенным? – спросил Фэб.

    – Еще не решил. Видимо, не очень. Моя помощь не потребовалась, они справились сами. По крайней мере – на этом этапе. Дальше покажет только время.

    И Эрсай исчез, не прощаясь и не утруждая себя эффектами.

    Фэб встал с земли, отряхнул колени и направился обратно. Было уже совсем светло, над лесом поднялось яркое оранжевое солнце. По небу плыли световые пятна, всполохи – там, в вышине, проходили по своим орбитам корабли погибших и выживших экипажей, секторальные станции Бардов, корабли официалов. Воздух пах недавним ночным дождем, молодой травой и листьями. На дорожку перед ним села крошечная лазурная птичка, испуганно глянула на рауф и стремительно взлетела, канув в листву где-то над головой.

    Фэб остановился, глубоко вздохнул. Помимо воли к нему возвращалось то, что он считал навсегда, насовсем потерянным – впервые за эти месяцы ему отчаянно захотелось жить.

    Он не умел и не хотел жить для себя. Он всю свою жизнь жил только для них, для тех, кого любил, – для своей жены и для своего экипажа. А когда их не стало, Фэб словно потерял разом душу. Но сейчас душа возвращалась.

    «Как про это сказать? – растерянно думал Встречающий. – А если… они же уйдут. Они точно уйдут. Я еще не видел второго, но я уже сейчас знаю… нет, невозможно. Не надо сейчас про это думать. Не надо. Лучше позже. А еще лучше – никогда».

    Он вошел внутрь дома и огляделся словно бы чужим взглядом. Да, Атон прав… Чудовищно. Повсюду – пыль, грязь, какие-то предметы, которые он сам зачем-то выволок из шкафов и ниш и бросил где попало, не имея сил к ним прикоснуться. Вещи, старые разбитые приборы, посуда… одежда Гиры, ребят, его… все вперемешку, все разбросано… Гира была большой аккуратисткой, и увидь она это все сейчас… но ведь никогда уже не увидит. Фэб поднял с пола легкие брюки из полинявшей светлой ткани. Ее. Она очень любила такие штанишки и даже научилась шить их сама, хотя никакой необходимости в этом, конечно, не было… Интересно, Иту подойдут? Наверное, он такой же худенький. Снова закололо сердце, Фэб поморщился и без сил опустился в заваленное вещами и хламом кресло. Атон прав, надо собраться, не годится так.

    Ит спал в точно такой же позе, в какой оставил его, уходя, Фэб. Рауф сел рядом, снова погладил пальцем шелковистую тонкую дорожку на худой спине. «Пожалуйста, пусть это будет… словно… словно ко мне приехали родные, – на самом деле родных у Фэба давным-давно не осталось. – Брат… или просто родственник… или сын… Бог, мне не важно! Мне не важно, и мне ничего не нужно, только бы не оставаться дальше одному, я не могу так… я не могу для себя».

    Штаны пришлись впору. Ит, когда Фэб его одевал, не проснулся, лишь слабо дернулся и едва слышно проговорил что-то сквозь сон. Совсем замученный. Ему без развязки после того, через что пришлось пройти, нужно и отдохнуть, и прийти в себя, а уж после… Фэб на секунду зажмурился. Он знал, что в инфосети сейчас находится полная информация о том, где побывала секторальная станция, прежде чем добраться сюда, но сам он эту информацию еще не смотрел – взял только тот фрагмент, который спешно сбросила ему Эдри. Но и этого фрагмента оказалось достаточно для того, чтобы волосы встали дыбом. Пилот, человек по имени Ри, Ит и его второй, Скрипач, сделали такое, что не то что простому человеку или рауф, не каждому Барду или Сэфес было бы под силу. Да еще и троих Контролирующих с маской Сети в момент атаки сумели сюда доставить… живыми, пусть и условно. Информация, к сожалению, была весьма ограниченной и подробностями не изобиловала.

    В дверь деликатно постучали. Фэб встал.

    – Открыто, – негромко сказал он.

    Вошел Атон, а следом за ним – Эдри собственной персоной. Эта женщина-рауф была, ни много ни мало, координатором Орина. Маленькая, плотная, шерсть на голове пегая, бело-рыжая, глаза чудесного лилового оттенка, вот только сердилась в этот момент Эдри настолько сильно, что глаза, казалось, метали молнии.

    Атон осуждающе покачал головой, Эдри сморщила нос и с неприязнью посмотрела на Фэба.

    – Ужасная грязь, – констатировала она. – Как не совестно.

    – Ты почему не убрал? – спросил Атон. – Мы же говорили.

    – Я не успел. – Фэб решил не вдаваться в подробности. – Сейчас сделаю.

    – Ты… развязал? – полуутвердительно спросила Эдри. Фэб кивнул. – Хорошо. Сейчас я посмотрю его, с твоего позволения. Нам нужна дополнительная информация для работы со вторым.

    – Только не буди, – попросил Фэб.

    – Не буду. – Эдри вдруг улыбнулась. – Я рада, что ты снова с нами. Мне было очень больно видеть, как ты уходишь.

    – Спасибо. Атон, может быть, поможешь? – Фэб беспомощным взглядом обвел захламленную комнату.

    – Ты слышала? – с деланым возмущением ответил тот. – Где это видано, чтобы Эрсай у Встречающих в доме убирали, а?

    – Атон… тут их вещи… я не могу, мне просто больно очень… – Фэб сел в кресло. – Извини.

    – С этого следовало начать. – Эрсай печально покачал головой. – Ладно, говори, что куда.

    – Куда угодно.

    – Я заберу вещи в центр, – вызвалась Эдри. – Сложим где-нибудь, а потом, как будешь в силах, разберешь все сам. Договорились? Вот и хорошо. Атон, подгони катер сюда поближе, сейчас в четыре руки…

    – Я помогу, – Фэб с усилием встал. – Тут всего слишком много.

    Часа через два дом выглядел уже более или менее пристойно. Эдри отправила катер с вещами в учебный центр, Атон и Фэб кое-как расставили уцелевшую мебель – Фэб после смерти жены переломал почти все. Тронуть обе детские ни у кого не поднялась рука, и Встречающий, поколебавшись, предложил их просто закрыть – это был тот кусочек памяти о жене, с которым он не смог бы расстаться под страхом смерти.

    – Какая же она была добрая, – печально сказала Эдри, когда дверь второй детской закрылась, а потом намертво вросла в стену. – Мне страшно жаль, Фэб. Детки ее очень любили… да вообще все любили…

    – А своих у нас не было, – тихо ответил он. – Знаешь, этот мир, он несправедлив по сути своей.

    – Не говори так. Это не ты говоришь, а твое горе. Соберись на самом деле. Соберись. Ты уже показал, что ты можешь быть сильным. Даже сильнее, чем ты сам про себя думал.

    – Хорошо, – Фэб тряхнул головой и выпрямился. – Эдри, что мне делать дальше?

    – Да ничего особенного. Разбудишь, покормишь. Уговоришь остаться до завтра. Думаю, что тем для разговора у вас может оказаться больше, чем ты сейчас предполагаешь. Потом вызови меня. У меня… – Эдри с сомнением посмотрела на Фэба. – А, ладно! Все равно ведь узнаешь. У меня есть информация для них троих, которую я обязана им передать как координатор. Больше ничего не скажу. И не проси.

    – Да я и не просил, – ответил Встречающий.

    – Вот и славно. Фэб, прежде чем его будить, приведи себя в порядок, пожалуйста. Ты выглядишь как… – Эдри замялась, подыскивая подходящее слово. – Как ночной кошмар.

    – А я и есть ночной кошмар, – усмехнулся Фэб. – Мною только молодых гермо пугать.

    – Тьфу. Все, я полетела.

    – Подожди. Эдри, как там его второй?

    – Хорошо. Нет, на самом деле хорошо. Отчет идет в инфосеть непрерывно, можешь сам посмотреть.

    – Посмотрю, – пообещал Фэб. – А… Эдри, какой он?

    – Рыжий, – засмеялась женщина. – Точно такой же, только рыжий. Завтра сам увидишь.

    * * *

    Тепло. За настежь распахнутым окном – тепло, и солнце, отфильтрованное листвой, и птичий щебет. Лето? Наверное. Вчера было лето, и сегодня тоже… или это было не вчера? Слабый ветерок прошелся по комнате, дрогнула ажурная легкая тень на полу.

    Несколько минут Ит лежал неподвижно, настороженно прислушиваясь к себе. Нет, ничего не осталось. Ни боли, ни тошноты, ни головокружения. Только приятная слабость. Словно… словно с плеч свалился, наконец, какой-то неимоверно тяжелый груз.

    «А ведь мы дошли, – подумал он с тихим восторгом. – Не верю. Невероятно… Черт, а есть как хочется. Интересно, где моя одежда?»

    Он осторожно сел, огляделся. Комната, в которой он сейчас находился, была большой, светлой и имела форму длинного прямоугольника. Широченная и низкая кровать, на которой он до этого спал, расположилась подле окна, выходившего в сильно запущенный сад. На подоконнике стояло блюдечко с зернами, но птиц не было видно, хотя щебет раздавался часто, то тут, то там, совсем рядом.

    – Они тебя не знают, поэтому боятся, – сказал голос из соседней комнаты, в которую вела настежь распахнутая арочная дверь. – Им нужно время, чтобы привыкнуть.

    Ит обернулся. Рауф стоял на пороге и приветливо, хотя и немного настороженно, смотрел на него. Высокий, много больше двух метров, худой, как скелет, волосы (не шерсть, а именно волосы) длинные, угольно-черные, забраны в аккуратный хвост. Линялые зеленые глаза, едва заметная и чуть виноватая улыбка. Одет в сильно потрепанные черные штаны и в белую рубашку с золотой вставкой на левом рукаве. Как ни старался Ит, он так и не сумел найти в облике этого рауф ничего чуждого или неестественного, наоборот, в нем было что-то, бесконечно к себе располагающее.

    – Моя жена всегда кормила птиц. Каждое утро. Ее больше нет, но… птицы же в этом не виноваты, – объяснил рауф. – Они много лет прилетали сюда, зачем же их разочаровывать? Правда?

    – Правда, – кивнул Ит. – Прости… я плохо запомнил ночью… ты – Фэб?

    – Удивительно, что ты вообще хоть что-то запомнил, – вздохнул рауф. – Ты, наверное, есть хочешь?

    Ит кивнул. Хочешь? Да не то слово! Свою руку готов сгрызть…

    – Надевай рубашку и иди на кухню. Я даже не смотрел, что там Атон нам приволок.

    Еды оказалось не очень много, но на двоих хватило. Серый хлеб, белый пресный сыр, пакет сушеных фруктов и две отдельно запакованные порции вареных овощей. Не густо…

    – От щедрот Эрсай, – пробормотал Фэб с набитым ртом. – Прости, но у меня вообще никакой еды нет. Давно уже.

    – Почему? – спросил Ит. Абсурдность ситуации забавляла и одновременно настораживала.

    – Ну, понимаешь… – Фэб замялся. – У меня погибли все. И Сэфес, и жена. А я… я не хотел жить.

    Ит замер. То, как рауф произнес эти простые слова, ударило, как током. «Не хотел жить» – на самом деле было оправданием смерти. Или решением. Или даже констатацией этого решения. Вот так, просто. Просто и буднично.

    – И ты… – У Ита глаза полезли на лоб.

    – Ну да. Я похоронил жену. Моих Сэфес не нашли, вернулся только корабль. И я остался тут. Я ждал. Когда все кончится и для меня тоже. Потому что из живых ждать мне было больше некого.

    Ит молча смотрел на рауф, ожидая продолжения.

    – Я ничего не делал. Не ел, почти не спал. Молился, иногда пил воду. Кормил птиц. А вчера на мой терминал вдруг пришел вызов, вернее, приказ, его отдал Атон.

    – Эрсай? – спросил Ит. Фэб кивнул.

    – Да. Приказ – лететь в степь, где сел ваш катер. Остальное ты знаешь.

    – А твоя жена, она была…

    – Она была гермо, разумеется. Ее звали Гира. Она погибла во время реакции, потому что, не сказав мне, взяла на себя участок Сети одного из экипажей, который в тот момент был на отдыхе. Она часто так поступала, – Фэб вздохнул. – Постоянно пыталась всем помочь. Всех любила. И поплатилась за это… жизнью.

    – Ты любил ее? – спросил Ит, хотя ответ и так был очевиден.

    – Любил? – Фэб слабо улыбнулся. – Я ею жил. Дышал ею. Она была для меня – все. И до вчерашнего дня я считал, что…

    – До вчерашнего дня? – переспросил Ит.

    – Можно я попробую объяснить? – Фэб отложил вилку, выпрямился и печально и строго посмотрел на Ита. – То, что случилось… это очень большая ответственность. Да, то, что произошло, инициировали не мы с тобой, это произошло в силу обстоятельств, отнюдь не по доброй воле, но… как бы то ни было, я теперь за тебя отвечаю. Подожди, не перебивай, пожалуйста. Если ты хочешь уйти – уходи. Я не вправе тебя удерживать.

    – А если я уйду, ты умрешь, – подытожил Ит. – Как, ты сказал, зовут этого Эрсай?

    – Атон, – тихо ответил Фэб.

    – Встречу – убью, – пообещал Ит.

    – Не стоит, – примирительно вздохнул рауф. – Инициировал не он.

    – Да, это верно. – Ит задумчиво посмотрел на Фэба. – Скажи, а о какой ответственности ты говоришь? Что это значит? По-моему, мы не понимаем друг друга.

    – По-моему, тоже. Ит, для начала – без твоего согласия я в жизни не прикоснусь к тебе даже пальцем, клянусь. И даже если ты сам об этом попросишь, я трижды подумаю, согласиться или отказать. Я говорю об ответственности совсем иного рода. Атон сказал, что у вас ничего нет, и идти вам, по сути дела, тоже некуда. Подожди, дай я скажу, пожалуйста. Я понимаю, что вы с делами еще явно не закончили…

    Ит кивнул и предупреждающе поднял руку.

    – Фэб, теперь ты подожди, – попросил он. Снова на волю выходило то бесконечно старое и уставшее существо. – Подожди. Я уже понял, что ты можешь сказать очень много разных и правильных слов. И все они будут отчасти правдой. Но, может быть, ты все-таки не будешь их говорить, а скажешь одну правду, зато настоящую?

    Фэб потрясенно уставился на него.

    – Как ты понял?

    – Я не знаю, – горько сказал Ит. – Просто понял, видимо.

    – У тебя на спине…

    – И ты про этот чертов шрам?!

    – Нет. У тебя… дорожка от шеи до лопаток, такая же, как была у Гиры, – с усилием выговорил Фэб.

    – Что? – Ит явно растерялся.

    – Ну, дорожка… это бывает у гермо довольно редко… дорожка из волосков…

    Ит завел руку за голову, пощупал шею. Брови его удивленно поднялись.

    – Да, действительно. Я и не замечал никогда. А что еще?

    – Это все, – ответил Встречающий и опустил голову.

    Ит молчал. Он смотрел на Фэба и вдруг вспомнил Террану – и то, как один Сэфес держал на руках труп второго. В голове словно что-то щелкнуло, и картинка начала складываться воедино с невероятной скоростью.

    – Фэб, – медленно начал он. – Я понял… этот Атон, он не меня, он тебя спасал… Слышишь? Он не просто так привел тебя ко мне!

    – Почему? – безучастно спросил тот.

    – Потому что тела твоего экипажа находятся сейчас на секторальной станции, – выпалил Ит. – А привел он меня потому, что я был одним из тех, кто пытался спасти твой экипаж… мы пришли слишком поздно, к сожалению, но… ты хотя бы сможешь похоронить их, как положено. И еще – я знаю, кто их убил.

    Фэб резко поднял голову. Выражение на его лице было не разобрать, но Ит понял – эта правда была единственно верной, и не сказать ее, скрыть, утаить было бы просто низко. Рауф сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой, словно в оцепенении. Ит встал, подошел к нему и сильно тряхнул за плечи.

    – Послушай меня, – попросил он.

    – Что? – с трудом опомнился рауф.

    – Послушай меня, – повторил Ит. – Мы останемся… насколько это потом будет возможно. Не думаю, чтобы Скрипач против этого возражал. Если серьезно, то идти нам с ним действительно некуда. Потом… думаю, нам разрешат…

    – Я пойду с вами, – ровно сказал Фэб. – Я похороню экипаж и пойду с вами – если вы уходите.

    – Но…

    – Ты, вероятно, в курсе – Встречающим запрещено сейчас покидать Орин. Но, Ит, я не Встречающий. Больше – не Встречающий. И поэтому правил для меня больше нет.

    Ит вздохнул.

    – Даже не знаю, что тебе сказать, – заметил он. – Как-то это все слишком уж неожиданно.

    – Ладно, время еще есть, – отмахнулся Фэб. – Несколько дней точно есть, тем более что… – он осекся. – Слушай, а можно…

    – Можно – что? – не понял Ит.

    – Посмотреть… еще раз.

    – На дорожку? – обреченно спросил Ит.

    Фэб кивнул.

    Ит молча снял рубашку и повернулся спиной. Секунду спустя он почувствовал, как между лопаток легла легкая узкая ладонь – едва касаясь. Ит замер. От ладони волнами исходило тепло, ровное и ласковое, от которого хотелось закрыть глаза, заснуть, уйти в самую глубину этого тепла, и…

    Ладонь исчезла.

    – Прости. Мне сказали, что ты устал, но не сказали, насколько, – медленно проговорил Встречающий. – Иди ложись.

    Ит потряс головой, отгоняя сонную одурь, кое-как надел, не застегивая, рубашку и снова сел напротив Фэба.

    – Подожди, – попросил он. – Если я правильно догадываюсь, к Скрипачу меня сейчас не пустят. – Фэб кивнул. – Про остальных и говорить нечего. Но я могу хотя бы связаться с Ри? Прости, но мне тяжело из-за того, что я ничего не знаю.

    – Думаю, можешь, – ответил рауф. – Давай так. Сейчас поговоришь, потом ляжешь, а я в это время смотаюсь в учебный центр за едой. Добрейший Атон, будь он проклят всеми, привез нам поесть ровно на один раз. И я догадываюсь почему.

    – Почему?

    – Ит, я полтора месяца вообще отсюда не выходил. До ее могилы, и обратно. То, что произошло… боюсь, ты не поймешь это так же, как понимаю я. Еще неизвестно, кто кого спас, ты прав. Кто, кого и от чего. Но есть нам с тобой все-таки что-то надо.

    * * *

    Ри откликнулся практически мгновенно, стоило Иту вывести визуал детектора. Он был явно на взводе и, не здороваясь, заорал:

    – Где тебя носит, урод проклятый?! Я тут чуть с ума не сошел – вызываю его, вызываю, а он не отвечает! А инфосеть вообще пишет, что детектор заблокирован! Мало того, что наши все…

    – Ри, не надо так орать, – попросил Ит.

    – Так что с тобой случилось?

    – Дьявол, – просто ответил Ит. – Он меня все-таки достал.

    – Блин… когда?!

    – Когда я выводил катер. Если точнее, еще до «собак». Они его, видимо, и отсекли. Ты обратил внимание на то, когда исчезло воздействие?

    – Мне было не до того. Если помнишь, у меня на руках было три полутрупа, а Дашка была сильно занята, собирая с пола то, во что превращался Скрипач.

    – Ты сам-то как?

    – Да нормально, – отмахнулся Ри. – Чего мне сделается. Подлечили, выспался, пожрал и пошел стращать местных Бардов. Я сейчас у них, кстати. Тут база. Только я тут долго не выдержу – эти придурки постоянно что-то играют. Чуть не на всем подряд. И поют. Нет, с одной стороны, мне это нравится, – признался он, – но с другой… Вот сейчас, например. Вышел на улицу, иду к местному начальству. Навстречу – три девчонки. На вид лет по шестнадцать, не больше. Идут и поют. На три голоса. То вместе, то отдельно. Ит, ты не поверишь, но это они так разговаривали!!!

    Ит усмехнулся.

    – У тебя какие-то новости по делу есть? – спросил он. – Я еще не совсем… того… Ри, извини, я сейчас ненадолго вышел поговорить.

    – Есть, – разом посерьезнел тот. – Таенна я видел. Ит, лучше бы я его не видел. Я видел то, что видела Даша, она сама так сказала.

    – А где она?

    – Со Скрипачом, естественно, сейчас почти все там. Ну вот. Таенн… Ит, это жуть кошмарная. Скелет, обтянутый кожей, и глазищи на пол-лица. Но он хоть дышит сам. Сэфес, говорят, еще хуже. Как только сняли информацию… словом, я понял, что одновременно с ней полностью ушел тот морок, который делал их пусть условно, но живыми.

    – Но хоть какой-то прогноз есть? – с тревогой спросил Ит.

    – Есть, конечно. Говорят, что где-то за неделю их подлечат, но до того, чтобы начать работать, им еще черт-те сколько придется лечиться и восстанавливаться. Со Скрипачом и то проще, но только потому, что он-то не Контролирующий…

    – Ясно, – кивнул Ит. – Вот за это спасибо, Ри. А то, знаешь, у меня на душе было, мягко говоря, неспокойно.

    – Ит, с тобой уже говорила Эдри?

    – Пока нет. А кто это?

    – Координатор планеты. Со мной она связалась и попросила завтра быть там, где мы оставили катер. Я так понял, что тебя и Скрипача это тоже касается.

    – Думаешь, его завтра выпустят? – с надеждой спросил Ит.

    – Не думаю, а знаю. Она мне это так прямо и сказала, – ответил Ри. – Тут народ очень занят, и его секунды лишней не продержат, не сомневайся. Меня, знаешь, больше волнует другое – когда нам разрешат отсюда выйти.

    – То есть? – не понял Ит.

    – Ну, во-первых, мы должны доставить Дашу домой, – принялся перечислять Ри. – Во-вторых, один такой Скрипач клятвенно обещал, что вернет кое-кому душу, причем обещал он это мне лично. И в-третьих, у меня есть горячее желание принять участие в одной небольшой боевой операции, в которой, как я надеюсь, я все-таки оторву голову одной твари, которая…

    – Ри, погоди. Я как раз хотел сказать… вернее, хотел тебя познакомить. Это Фэб, он раньше был Встречающим. Он пойдет с нами, если ты не возражаешь.

    Ри присвистнул.

    – Подожди, это еще не все. На станции находятся тела… Ри, это его экипаж. Я сейчас не в состоянии, поэтому приходится просить тебя – свяжись с искином, пусть отправит на планету модуль. Фэб хотел…

    – Я бы хотел похоронить своих, прежде чем уйти, – тихо закончил Фэб. – Если, конечно, вы позволите мне составить вам компанию.

    Ри с легким недоверием посмотрел на высокого рауф. Нахмурился.

    – Но ведь… подожди, ведь Даша и Таенн говорили, что…

    – Ты забыл, а я уже сказал. Меня достал дьявол, Ри. Можно, я объясню тебе, что именно он со мной сделал, в другой раз?

    – О боже… – прошептал пилот. – Ит, прости. Мне и в голову не пришло, что…

    – Все в порядке, – твердо сказал Ит. – Не так это страшно, как мне пытались внушить все, в том числе Даша. Возможно, где-то еще все сложилось бы несколько иначе, но… В общем, все в порядке, Ри. И закроем эту тему. Лучше всего сейчас сделай то, о чем я тебя попросил. Поверь, для Фэба это очень важно.

    – Хорошо, – согласился Ри. – Но это – завтра, так?

    Ит глянул на Фэба. Тот кивнул.

    – Завтра, – подтвердил Ит. – Все, пойду я спать. Искину привет передай. До связи.

    Ри кивнул. Визуал растаял. Ит снова повернулся к Фэбу.

    – Я все правильно сделал? – спросил он.

    Фэб через силу улыбнулся.

    * * *

    Поздним вечером они вместе лежали на широкой кровати все в той же комнате и разговаривали. Причина оказалась более чем тривиальной – второй кровати в доме попросту не было. Сначала, конечно, была долгая игра в реверансы – Ит убеждал Фэба лечь на кровать, а сам хотел лечь на пол, а Фэб возражал, что сам ляжет на пол, потому что Иту перед завтрашними разговорами нужно нормально выспаться. Препирались они довольно долго. Первым опомнился Ит.

    – Слушай, а о чем мы, собственно, спорим? – спросил он. – На этой твоей кровати втроем потеряться можно, не то что вдвоем.

    – Мне кажется, что ты будешь меня стесняться, и…

    – А мне кажется, что не буду. Мы со Скрипачом ночуем вместе уже долго, и никто никого не стесняется.

    – Ит, клянусь, мне действительно…

    – …ничего в тебе не интересно, кроме дорожки на шее? Не верю. Лукавишь.

    – Сейчас – нет. Сейчас – не лукавлю.

    – Вот в это – верю. Про сейчас.

    Фэб засмеялся.

    – Ит… я знаю, что это звучит, наверное, как полный бред, но ты… ты что-то со мной сделал. Может быть, ты сам не понял, что именно. Ты очень сильный, и еще у тебя есть…

    – Дорожка на шее. Фэб, я не знаю, сильный я или нет, но я устал, и мне хочется спать. Давай ложиться, а? – попросил Ит. – Что же до того, боюсь я тебя или нет… Знаешь, последние несколько месяцев я жил совсем не так, как меня учили жить, и видел такое, от чего другому впору сойти с ума. В меня стреляли, я дрался, меня убивали, и сам я был готов убивать… знаешь, да, когда мне совсем недавно объяснили, кто я есть, я сначала возмутился и подумал, что никогда в жизни, но сейчас… Сейчас я спокойно сниму рубашку и разрешу тебе трогать эту дорожку сколько угодно, потому что хуже от этого точно никому не будет. Будет только лучше – тебе. А тебе я должен – ты очень помог мне, причем в том, о чем я до этого предпочитал даже не думать.

    – Скажи, ты что-то помнишь? – с тревогой спросил Фэб. – Ведь ты же знаешь, что физиологически ты гермо, но все-таки не совсем. Если ты в принципе потом планируешь… то придется кое-что исправить. Иначе будет просто невозможно…

    – Мне было хорошо, это я помню, – ответил Ит. – Больше я не помню ничего. И не хочу помнить. И менять пока что ничего тоже не хочу. И вообще, давай продолжим этот разговор в горизонтальном положении, пожалуйста. Я правда очень устал.

    Дело кончилось тем, что они выбрали себе по местечку на огромной кровати и расположились каждый в своем уголке. Еще немного поговорили, а потом Ит обнаружил, что Фэб, оказывается, уснул – видимо, Встречающий устал не меньше, чем он сам.

    «Как же все запутано, – отрешенно думал Ит. – Теперь вон и Фэб еще… Во что я превращаюсь? В кого? Кто я вообще?.. Господи, дорогой Биэнн, не врите хоть себе – так хорошо тебе, придурок, до этого ни разу в жизни не было. И, видимо, не будет – пока ты сам не подойдешь к нему и не признаешь очевидное. Например, то, что человек ты лишь наполовину. А вторая половина даже сейчас очень хочет перебраться в тот угол, где спит Фэб, разбудить его и попросить еще раз подержать руку на спине. Так? Себе не ври, скотина. Себе! Учись принимать обстоятельства, а не загораживаться от них своими недобитыми представлениями из Д-35-ст. Тебе не кажется, что это, по меньшей мере, глупо выглядит – стрелять в людей ты не стеснялся, а разрешить погладить себя по спине стесняешься? Глупо, глупо, сам же видишь. Правду говори. Правду. Сразу и вслух, понятно?»

    – Фэб, – тихонько позвал он. – Спишь?

    – Еще не совсем, – сонно отозвался рауф с другого конца кровати.

    – Знаешь, а я соврал, – признался Ит.

    – О чем?

    – О дорожке. Не знаю почему, но мне очень хорошо с тобой рядом. Я не имею в виду то, что было ночью. Так же хорошо, как с тобой, мне до этого было только со Скрипачом. Просто быть рядом. Словно собирается что-то целое, понимаешь? Целое, и ты – его часть.

    – Я понимаю, – очень серьезно ответил Фэб. – Давай уже спать.

    – А руку на спине подержишь?

    – Вот даже как?

    – Фэб, ты когда руку положил, я сразу чуть не заснул, – признался Ит. – Ощущение очень приятное, честно.

    – Господи… Ит, я пусть и бывший, но все-таки Встречающий. Эта техника – одна из самых простых и распространенных, – вздохнул Фэб. – У тебя действительно в голове какая-то дикая каша, и ты действительно от усталости соображаешь плохо. Иди сюда, ложись и давай твою спину. Выдумываешь невесть чего… хоть бы думал потише, что ли…

    – Ну, извини, я же не знал.

    – Ох, боюсь, много ты не знаешь, – пробормотал Фэб.


    Орин
    Другая жизнь

    Утром Ит проснулся со странным ощущением легкого разочарования и потери – во сне он видел что-то очень хорошее, доброе, но, к сожалению, проснувшись, обнаружил, что ничего не помнит. Привстал, огляделся. Спал он все-таки в своем уголке, который выбрал вчера, и, конечно, был полностью одет, даже пуговицы на рубашке все застегнуты. Путаясь в одеяле, Ит слез с кровати и посмотрел на спящего Фэба. Да, кажется, на жизненном пути встретился еще один параноик, ничуть не хуже, чем он сам. Ит невесело усмехнулся.

    Потом стало любопытно – а где же все-таки он оказался?

    Ит тихонько вышел из комнаты и принялся бродить по большому одноэтажному дому, заглядывая туда, где было открыто.

    Спали они, оказывается, в гостиной, совмещенной с уютной светлой кухней, на которой, впрочем, наблюдалось явное отсутствие даже необходимой мебели. Стол, длинный, тяжелый, три стула, и все. Ну да, еще небольшая рабочая зона – Ит не особенно хорошо разбирался во всяких приспособлениях для готовки, хотя помогать маме ему случалось.

    Из кухни дверь вела в коридор, обходящий дом по внутреннему периметру и выходящий окнами в маленький, заросший травой глухой дворик – дом, как понял Ит, был построен по незнакомому ему принципу. Комнаты по большей части были совершенно пустыми и грязными. Ни мебели, ни предметов. Кое-где на полу сохранились пыльные квадраты – видимо, совсем недавно там что-то стояло. Создавалось ощущение, что из дома внезапно вынесли все, что жило тут годами, и сейчас он находился в растерянности еще большей, чем его хозяин, – то ли кто-то придет и оживит его снова, то ли бросят умирать. Но все-таки это была не печаль запустения. Словно некое настороженное ожидание присутствовало незримо, но во всем. Ит вынужден был признать, что дом ему нравится. Даже очень нравится. Чем-то дом был неуловимо похож на университет, где Ит-прежний преподавал… несколько вечностей назад, подумал он. Та же приятная основательность. Тот же рассеянный мягкий свет. Высокие потолки, окна с широкими подоконниками, арочные двери; на стенах почти везде – темные деревянные панели со сложно стилизованной резьбой, полы – тоже из дерева, но светлого, теплого янтарного оттенка. Видно было, что дом любили, что о нем заботились и что жившие здесь относились к дому трепетно и с бесконечным уважением. Вот только пыль эта на полу, и… здесь не должно быть так тихо.

    Еще немного побродив по комнатам, Ит вышел в сад.

    Бо́льшая часть деревьев была ему незнакома, но потом он приметил невдалеке узловатый ствол старой яблони и приободрился. Для яблок был еще не сезон, на нижних ветках Ит заметил несколько крошечных зеленых плодов и понял, что сейчас, скорее всего, самое начало лета. Постоял под деревом, провел по шершавой грубой коре рукой.

    Как же хорошо!

    После всей этой кутерьмы, после звезд, которые сияют только издали, а вблизи – чернее черного, после долгого, затяжного страха, после всего… вот так подойти к дереву, погладить кору, вздохнуть поглубже и подумать, что все, оказывается, не так уж и плохо – а даже, наоборот, очень хорошо. После таких мыслей и следующий путь покажется легче…

    Вот только что же делать с Фэбом?

    Конечно, он пойдет с нами. И это будет с одной стороны хорошо, а с другой – катастрофа. Потому что… «Нет, это невозможно. Я не могу себя заставить. Как вообще можно думать о себе в женском роде? – о своих собственных ночных усталых мыслях Ит уже напрочь забыл. – Я… я – мужик, черт побери. Может быть, физиологически я и гермо, но думать как гермо я не умею и, по всей видимости, научиться уже не смогу – слишком поздно. И что еще нужно сломать у себя в голове, чтобы те, кто рядом, не мучились из-за меня? Что еще нужно изменить? Ведь с другим-то получилось! Скажи мне кто полгода назад, что я, ни секунды не сомневаясь, буду стрелять в тех, кто причиняет боль моим друзьям, а не пущусь с обидчиками в долгий демагогический треп, я бы вежливо рассмеялся и принялся доказывать, что любой конфликт можно решить словом, и только словом. А сейчас я сначала как минимум обезоружу нападавшего и только потом буду разбираться, что именно он имел в виду. Но это… Как можно научиться быть тем, кем не являешься? Мне же… – от смелости мыслей даже голова слегка закружилась. – Биэнн, давай начистоту – и Мариа, и Даша вызывали у тебя не только джентльменское желание помогать и оберегать. Просто только сейчас, после развязки, ты сумел осознать простую истину – ничто человеческое тебе не чуждо».

    – Ты не настолько безнадежный кретин, как я вчера подумал, – раздался голос у него за спиной.

    Ит резко обернулся. Перед ним стоял рауф со светло-палевой шерстью на голове и яркими желтыми глазами.

    – Нет, собственно, а чего я хотел? – вопросил рауф риторически, воздев глаза к небу. – Чтобы этот вот небезнадежный кретин после первого в своей жизни подобия секса задумался о тайнах мироздания? Да, я действительно старый дурак. Любое живое существо в такой ситуации начинает задумываться о гораздо более интересных тайнах, скрытых в собственных штанах.

    Ит почувствовал, что стремительно краснеет.

    – Если я правильно догадался, вы – Атон. Эрсай, который…

    – Ну да, который вел вашу развеселую компанию все это время, – откликнулся тот. Сел на землю, приглашающе похлопал рядом с собой рукой. Ит, поколебавшись секунду, сел рядом. – Ладно, давай тогда сперва о штанах. Сразу предупреждаю – разводить сахарные сопли не намерен, и часть из того, что ты услышишь, может показаться тебе не особенно приятным. Первое – ты ни хрена не знаешь. Гермо, мой дорогой, бывают очень разными. Некоторые с легкостью меняют роли, становясь рядом с мужем покорной доброй женушкой, а с женой – сильным уверенным мужчиной. Некоторые – предпочитают быть женщинами и о смене роли даже не помышляют… кстати, именно такой была покойная ныне Гира. Она настолько любила мужа, что ей сама мысль о том, чтобы быть мужчиной, была противна – как тебе противна мысль быть женщиной. Некоторые – это ближе всего к твоему варианту – к официальному мужу забегают раз в полгода или вообще только тогда, когда любимая жена намекает, что хочет ребенка. Понимаешь?

    Ит медленно кивнул.

    – И первое, и второе, и третье – норма, – жестко сказал Эрсай. – Теперь – непосредственно о твоих штанах, ну и, разумеется, о штанах твоего второго. Спать с Фэбом вы будете. Ой, ну только не надо делать таких страшных глаз и так возмущенно, трагически сопеть. Будете, будете. Не в ближайшем обозримом будущем, скорее всего, но от природы, мой дорогой, никуда не денетесь – ни вы оба, ни Фэб. Могу тебе по секрету сказать, что он в еще большей растерянности, чем ты. Поставь себя на секунду на его место, Ит. Ему больше пятисот лет. Он уже давно не молод. Он всю жизнь прожил здесь, в этом самом доме, у него была любимая жена, в доме всегда было полно детей – он сам тебе не скажет, зато я расскажу, просто чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Гира… Господи, да ее обожали все местные Встречающие, и, когда кому-то было надо куда-то, куда с ребенком нельзя, когда кто-то работал на встречах, да мало ли еще что… вся планета знала, что есть помешанная на детях тетка, к которой все волокли отпрысков на побывку, – Атон засмеялся. – Фэб всю свою жизнь прожил в постоянном счастье. Он обожал жену. Он обожал экипаж. Он очень любит детей. И, поверь, для него проблемы штанов фактически не существовало – они с женой добирались друг до друга очень редко, им было некогда, они постоянно были заняты. Любовь, Ит – она не в штанах. Она в душе. Я, конечно, имею в виду любовь настоящую…

    Ит сидел, неподвижно глядя на Эрсай, и молчал.

    – Так вот. Всего этого Фэб лишился в одну секунду. – Голос Атона мгновенно изменился. – Он оказался один на один с такой пустотой, о существовании которой даже не подозревал. И понял, что жить в этой пустоте не сумеет. До позавчерашнего дня он просто тихо угасал от невыносимой тоски и боли. Эдри пыталась говорить с ним, я приходил – все без толку. А позавчера он, повинуясь моему приказу, взял флаер и полетел в степь. Все-таки он Встречающий и знает, что приказы, особенно такого рода, нарушать нельзя. Он послушался. Знаешь, больше всего я боялся, что он разобьется – или нарочно, или случайно.

    Иту почудилось, что в голосе Эрсай мелькнула какая-то новая нотка – жалость?..

    – Тот, кого мы все сейчас называем дьяволом, действительно поймал тебя очень изящно, – заметил Эрсай. – Вы с Ри отбивались от него замечательно, аплодирую. Но и у Ри, и у тебя оказались слабые места, которые он сумел нащупать. У Ри никогда не было проблем со штанами и с моралью – зато он, блокируясь, начисто забыл про собственную печень. А тебя поймали за штаны просто потому, что ты о них вообще не думал. Да, это было не столь эффективно, как у Ри – к слову сказать, врачи его едва откачали, – зато в своем желании унизить тебя это существо преуспело. Поскольку анатомию гермо ты посмотреть не удосужился, поясню – чтобы ты не лез с этими вопросами к Фэбу.

    У гермо есть матка, но устроена она не так, как у женщины-человека. Задача этого органа – принять и сохранить чужой генетический материал для передачи его основному носителю. Матка гермо – это сложно устроенная мышца, в которой полно крупных сосудов, которая на внутренней поверхности пронизана огромным количеством нервных окончаний и в глубине которой находится центральный нервный узел. Если ты не в курсе, то даже после смерти гермо тот генетический материал, который он носит, будет жизнеспособным почти сутки. Организм гермо – это инкубатор, очень интересно сделанный и замечательно приспособленный для своей главной функции. Но сейчас речь не об этом. С тобой произошло следующее. Эта тварь исподволь начала тебя растормаживать – и спавшая до того момента мышца стала просыпаться, непроизвольно переходя в режим приема. Настоящий гермо отреагировал бы не так – у него пошла бы выработка эндорфинов, а ты ощутил лишь боль, но не обратил на нее внимания. Мышца, впрочем, уже работала, и дело оставалось за малым – крошечное изменение, внезапно утратившая эластичность стенка сосуда, и – опля! – сосуд рвется. Один, другой, третий. Сосуды там крупные, потом сам посмотришь. Все, дело сделано! Собственно, это и увидел Фэб – человека с признаками гермо, в развязке, то есть с напрочь сбитым гормональным фоном и с массивным кровотечением. Еще минут пятнадцать, и могил, которых сегодня будет две, было бы три. Да, да, да, третьей была бы твоя. Ну что, есть повод сказать Фэбу «спасибо»?

    Ит снова кивнул.

    – Но… – несмело начал он.

    – А, ты о технической стороне вопроса? Ну, тут я тебя, возможно, разочарую. Того, что ты так активно боишься и стесняешься, не было. Фэб, да будет тебе это известно, даже не раздевался. Он бы и тебя не раздевал, если бы не было необходимости ставить повязку и спешно догонять объем крови если не до нормы, то хотя бы близко к тому.

    – Как? – ошарашенно спросил Ит.

    – А для чего? – округлил глаза Атон. – Развязка, мой дорогой, это не тривиальный секс. И не оргазм, который получается в результате трения слизистых оболочек. Развязка – нечто совсем другое, и желание в ней явление того же порядка, как, к примеру, изменение работы коры надпочечников. Фэб знал о твоем распоряжении, поэтому обошелся собственными руками и эндорфинами, которые вводил в огромном количестве, чтобы ты, не дай бог, не очнулся в неподходящий момент и не испытал шока. Даже нервные узлы он растормаживал зондами, чтобы лишний раз тебя ненароком не тронуть.

    Ит потрясенно молчал. Он предполагал что угодно, только не это. Сейчас ему было невыносимо стыдно, он чувствовал, что уши горят, а лицо пылает.

    – Есть такое выражение, Ит… думаю, сегодня тебе предстоит узнать, откуда оно взялось… перепутать жопу с пальцем. Вот именно это с тобой и произошло. Ты перепутал все, что можно, со всем, с чем можно, и даже не попытался разобраться в том, что видишь. В твоем замороченном Д-35-ст погладить кого-то по голове или поцеловать в лоб – это уже почти неприлично, а для Фэба, который всю свою жизнь гладил по головам несчетное количество детей, жену, своих Сэфес – это просто проявление доброжелательности и заботы. То, что к тебе прикоснулись, та же рука на спине – это называется словом «нежность» и не является попыткой затащить тебя в постель и сделать с тобой что-то противоестественное. Хорошо хоть Скрипач не такой урод, как ты! Стрелять в людей он научился, подумать только! Велика заслуга. А теперь попробуй научиться их любить – собственно, в этом, пожалуй, и был весь смысл… впрочем, не буду опережать события. Ну что? Ты хоть что-то понял, придурок? Или так и будешь сидеть и смотреть на меня, как тупое животное, которое еще и по голове палкой огрели?

    – Н-да… Вот про тупое животное я, пожалуй, соглашусь, – медленно сказал Ит. – Атон, я постараюсь. Постараюсь быть… ну… стать немножко другим. И – спасибо. Кое-что действительно прояснилось.

    – Отлично. Ну что, про штаны мы закончили? – Ит кивнул. – Теперь уже про более важные вопросы. Первое. Сейчас разбудишь, покормишь и проводишь Фэба. Потом с тобой свяжется Эдри. Бери флаер, их за домом штук десять валяется, и дуй в степь, координаты она даст. Дальше… дальше тебе предстоит узнать нечто действительно важное, но сейчас я тебе скажу только одно – что бы ты ни узнал, твоя жизнь в любом случае останется прежде всего твоей. Жить надо честно. Так, чтобы потом не было за это стыдно. Второе – вернетесь со Скрипачом домой, и… это личная просьба – заставьте Фэба напиться. Можете даже напиться с ним за компанию. Подозреваю, что после сегодняшней информации это будет не лишним. Третье. На подготовку к выходу у вас будет максимум пять дней – проследи за Ри, пожалуйста, ему досталось на порядок больше, чем тебе, а этот идиот, вместо того чтобы долечиваться, распевает песни с Бардами, и Даша с ним не справляется. Пилот ваш тут немножко ошалел – попал в привычную среду таких же безбашенных и резвится, а у него, когда вы сели, печень была разорвана в клочья. Нет, я понимаю, что всем сейчас действительно радостно – то, что вы сделали, почти невероятно, но… надо же и меру знать! Скрипача, кстати, тоже придется слегка окоротить.

    – А что случилось? – с тревогой спросил Ит.

    – Да ничего, кроме того, что он сегодня с самого утра рвется на подвиги и уже успел немножко поиграть с инфосетью, – с неприязнью ответил Атон. – Вроде бы ничего особенного, но раздражает, признаться…

    – Да что он сделал-то?!

    – Выведи визуал детектора, увидишь.

    Ит вывел. Несколько секунд смотрел, не соображая, а потом до него стало доходить – окно визуала оказалось забрано в изящную рамочку, которой раньше не было. Ит присмотрелся. Рамочка оказалась составлена из слов. Ит принялся читать. И через секунду понял, что снова краснеет.

    – Откуда он это взял? – спросил Ит через минуту.

    – Это местный свод законов, в котором он частично заменил одни слова на другие, – хмыкнул Атон. – И повесил эти рамочки на все, на что сумел. Объявил, что Контроль тут что-то совсем закис, решил разрядить обстановку. Сейчас его пытают на предмет того, как он это сделал, потому что сами ничего исправить не могут, а он сидит, ржет и предлагает угадать. Можешь представить, в каком все восторге.

    – Поганец, – проворчал, вставая, Ит. – Ладно, ну его. Пусть развлекается.

    – Вот я тоже так думаю. Ты, это… птиц покорми! – крикнул ему вслед Атон.

    * * *

    В доме Ит прежде всего отправился на кухню. К счастью, в коробке с едой, которую привез вчера Фэб, продукты были по большей части уже готовые. Через несколько минут Ит разобрался, с помощью чего можно их разогреть. Пакет с кормом для птиц обнаружился на верхней полке. Ит взял подходящее блюдечко, доверху насыпал и пошел в комнату, где до сих пор спал Фэб. Поставил блюдце на подоконник, на то же самое место, где видел такое же блюдце вчера. Сел на кровать рядом с Фэбом. Задумался.

    Ведь если разобраться… тот же Скрипач, например. Как естественно у него это получается! Положить голову на плечо, обнять, волосы взъерошить… да что угодно. И – удивительно! – в этом нет ровно никакого подтекста или грязи. Совсем нет. Он просто ласковый. Он через эти жесты и прикосновения выражает то, что хочет выразить. Сколько раз он чмокал в щеку Дашу? Сколько раз спал, уткнувшись носом ему, Иту, в плечо? Сколько раз обнимал Таенна, Ри, Леона, Мориса? Без счета. И никому даже в голову не приходило искать в этом нечто… нечто подобное тому, что искал сейчас Ит. Скрипач, он просто жил так, не стесняясь говорить миру о том, что он этот мир любит. Ладно, раз решился – будешь учиться, мысленно укорил себя Ит. А для начала…

    Он несмело протянул руку и погладил Фэба по голове. Волосы у рауф оказались мягкие и тонкие, гораздо тоньше, чем у него самого, и сильно растрепанные со сна. Иту почудилось, что он снова чувствует тот запах, приятный и незнакомый, что возникал то тут, то там еще со вчерашнего дня. Запах не просто нравился, он словно бы обволакивал, успокаивал и одновременно – резко обострял чувствительность. «Что это такое? – с удивлением подумал Ит. – Не понимаю».

    Фэб слабо шевельнулся и прижался лбом к его ладони. Вздохнул. Немного приоткрыл глаза.

    – Извини меня, пожалуйста, – тихо попросил Ит. – Похоже, вчера я наговорил тебе каких-то глупостей.

    – Ерунда, – слабо улыбнулся Фэб. Поднял свою руку, осторожно снял руку Ита со своего лба. – Это я виноват. Я тебя напугал и ничего не объяснил толком.

    – Да нет, виноват как раз я, – ответил Ит. – Ну да ладно. Мозги мне уже слегка вправили.

    – Ты говорил с Атоном? – с тревогой спросил Фэб, приподнимаясь.

    – Говорил, – кивнул Ит.

    – И что? – Фэб сел.

    – Да ничего, – пожал плечами Ит. Подсел поближе и, неожиданно для себя, обнял Фэба. Тот, секунду поколебавшись, тоже осторожно обнял его и стал тихонько гладить по спине. – Прости меня, пожалуйста! Я действительно навоображал себе какую-то грязь и пакость и весь день старался как-то с ней смириться, а ты, оказывается…

    – Господи, да ты что… – рука Фэба замерла. – Я же сказал тебе, вчера еще… ты не понял, да?

    – Совершенно ничего не понял, – признался Ит. – Я думал, ты меня…

    – Я? Тебя? – Фэб явно не знал, плакать ему или смеяться. – Ит, ради бога… единственное, что было у тебя внутри, – это повязка. Помнишь холод?

    – Да, – кивнул Ит.

    – По сути дела, это гель, вариант контроллера. Сначала он перекрыл все повреждения, а потом стабилизировался и стал сращивать стенки сосудов.

    – Я помню, что в какие-то моменты было больно, – осторожно сказал Ит.

    – Еще бы тебе не было больно! Внутри все разодрано, своих эндорфинов вообще почти нет, и мышцы в спазме…

    – О боже, какой я дурак. Если в следующий раз я сморожу что-то подобное, бери меня за шкирку и тыкай носом…

    – Обойдешься. – Фэб покрепче прижал его к себе.

    – Слушай, хотел спросить… я постоянно ощущаю запах, но не понимаю, что это такое?

    – Вот этот? – неожиданно сказал Фэб, и запах накатил волной, от которой у Ита на секунду остановилось дыхание, а по телу пробежала горячая дрожь. – Это не запах, Ит. Это – я. И, отчасти, это то, с помощью чего ты прошел развязку. Это феромоны, на самом деле никакого запаха нет, твой мозг сам «достраивает» эту картинку. Ты для меня тоже пахнешь. Но ни один человек или другой рауф почувствовать это не сможет. По крайней мере, без разрешения.

    – Ах вот оно что… – прошептал Ит. – А я все никак не мог понять… Фэб, слушай, а он мне нравится.

    – Охотно верю. Я же сказал, что вчера слукавил про дорожку. Знаешь, у меня странное ощущение, что нам всем для чего-то дается второй шанс. Не знаю, для чего именно. Но вот мы сидим сейчас здесь, через час я буду хоронить своих… а я почему-то счастлив. В какой-то части души – я счастлив. Так не должно быть, но так есть. Словно у меня кончается одна жизнь и начинается вторая.

    Ит сидел неподвижно, тесно прижавшись к Фэбу и ощущая, как мягкая ладонь осторожно прикасается к его спине. «А ведь меня никто до этого и не обнимал толком, – вдруг дошло него. – Разве что Скрипач». Ведь действительно. Дома, очень изредка, обнимала только мама. Да и то как-то воровато, быстро, словно стыдясь чего-то непонятного. Отец – никогда. Братья – тем более. Девушка, с которой он встречался, максимум, что позволяла – это невесомое объятие и короткий поцелуй в щеку. И все. Вот так, с таким безграничным доверием – никто и никогда.

    Рука Фэба на секунду замерла, а потом снова прижалась к спине. Ит застонал сквозь стиснутые зубы, всхлипнул.

    – Ты чего? – с тревогой спросил Фэб, отстраняясь.

    – Меня обворовали, – горько ответил Ит. – Всю мою жизнь меня обворовывали, а я, идиот, этого даже не замечал. Думал, что так и надо. Что так правильно. Что только так и возможно.

    – Ты о чем?

    – О том, что ты и Скрипач… Правильно Атон сказал: настоящая любовь – это та, которая в душе. А когда в душе ничего нет, невозможно ни обнимать вот так, ни чувствовать то, что сейчас чувствую я. Знаешь, мы когда шли сюда… проходили мимо одного из миров рауф. И я посмотрел ознакомительный курс, про семьи, про любовь… я тогда не понял, только сейчас… Фэб, они улыбались, понимаешь? Они улыбались, а я не понимал почему… думал, они врут. Потому что просто не знал, что так вообще бывает…

    – Как бывает? – осторожно спросил Фэб.

    – Тепло, – ответил Ит. – И только сейчас я стал понимать, о чем говорила Даша. И кто такие Аарн…

    – Орден, – улыбнулся Фэб. – А как же… да, мы очень во многом разнимся, но не в этом, нет, не в этом. Орден – это любовь, Ит. Любовь в чистом виде – тот Орден, куда не Аарн никогда не сумеет войти. И Контроль, по сути своей, – это тоже любовь. И Сэфес, и Барды, они… понимаешь, они безгранично любят этот мир. Любят так, что отдают себя ему целиком, лишь бы ему было хорошо. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, – это как проснуться. Долго-долго спать и видеть кошмар… а потом проснуться.

    – Наверное, – кивнул Ит. – Знаешь, я тоже только сейчас сообразил. Мы были в Мире Изначальном, в гостях у дьявола и… да, красиво, бесспорно… город огромный, белые башни, множество людей, все рады, вроде бы… счастливы… но любви там не было. Это единственное, чего там не было. А потом, когда Скрипач выдернул станцию оттуда… вот только тогда я, кажется, и понял, что я его люблю… так, что жить без него не сумею… это страшно было, Фэб, такой ужас… лужа крови на полу, и он так кричал… а у меня внутри словно все разрывалось на части… это же я заставил всех, убедил, что станцию надо довести сюда… чтобы он… он же сам предложил Ордену снять ключ… прямо там… И это был еще больший ужас, когда я понял – что вот он сейчас живой, а через полчаса его не будет. Я был готов эту станцию в зубах сюда тащить, лишь бы он выжил… Что же меня колотит-то так… Я тупое животное, прав Атон… долго до меня доходит, наверное, а тут еще и это все… – Ита уже трясло, как под током, Фэб смотрел на него расширившимися от ужаса глазами. – Я тебя слишком хорошо понимаю, Фэб… про Гиру, про экипаж… да про все, наверное… потому что это невозможно – вот так любить, и так – терять…

    Фэб прижал его к себе и снова принялся гладить по спине, по волосам.

    – Ит, я до сих пор не смотрел отчет, – признался он. – Я не знал… прости, я действительно ничего не знал. Успокойся, пожалуйста. Успокойся. Ит, я тебя очень прошу, не надо, иначе мы этот день не выдержим… Атон же объяснил… Ну что ты… тихо, тихо, все хорошо… да что ж такое-то!.. Подожди, сейчас будет легче…

    Неожиданно изнутри накатила волна жара, Ит судорожно вздохнул, дернулся, но волна тут же исчезла, а вместе с ней канула в небытие омерзительная дрожь и идущие вразнос мысли. Он обессиленно повис на руках удерживающего его Фэба, чувствуя, что все мышцы разом расслабились, полностью, совсем, до такой степени, что невозможно даже поднять руку или удержать ровно голову.

    – Посиди минуту спокойно, – попросил Фэб. – Тонус сейчас восстановится, это быстро. И я тебя очень прошу, постарайся больше не доводить себя до нервных срывов. С тобой такое раньше бывало?

    – Один раз, – говорить оказалось трудновато, но терпимо. – Тогда, когда со Скрипачом…

    – До этого ничего не было?

    – Нет, никогда в жизни, – подвижность действительно начинала возвращаться. Ит глубоко вздохнул.

    – Атон не сказал, сколько времени до выхода?

    – Пять суток, максимум.

    Фэб с сомнением покачал головой:

    – Слишком мало. Он не объяснил почему?

    – Нет, но я сам догадался. Начинается война. Большая война. И было бы позорно остаться в стороне. Пойдут все… все, кто может хоть что-то сделать. И если нам позволят…

    – Не позволить вам они не смогут, но пять дней все-таки слишком мало, – возразил Фэб. – Вам нужно хоть немного прийти в себя.

    – Это можно сделать и по дороге, – твердо сказал Ит. Тело слушалось уже практически полностью. – Давай поедим, и надо… ну, надо…

    Фэб кивнул.

    – Да, ты прав. Действительно надо. Ты умеешь управлять флаером?

    – Разберусь, – усмехнулся Ит. – Раз с катером разобрался, то и с этим сумею.

    Фэб обернулся и вдруг замер.

    – Ит, только тихо. Ничего не говори. Поворачивайся медленно, спугнешь.

    Ит осторожно повернулся.

    На подоконнике сидела и глядела на них одним глазком, смешно повернув головку, крошечная лазурная птичка.

    * * *

    С управлением флаером он разобрался в считаные минуты, да и лететь оказалось совсем недолго – Ит про себя удивился, вспомнив, что дорога до дома Фэба показалась ему очень длинной. Лес, светло-зеленые кроны деревьев, река, потом – перелески, поля и, наконец, степь. Оказывается, он посадил катер не в центре степи, как ему почудилось, а неподалеку от ее края. Кстати, вот и он.

    Летающая платформа, управляемая через детектор, плавно пошла вниз, и вскоре Ит уже стоял у катера. Пока что никого не было. Он внимательно осмотрел землю вокруг машины, но следов крови не нашел.

    «Куда же меня занесло, где Фэб меня подобрал? – растерялся Ит. – Странно. Или я что-то путаю, или… а, нет! Просто с другой стороны».

    Здоровенное бурое пятно на сухой траве, от одного вида которого Ита передернуло, обнаружилось не слева от машины, а справа и дальше, гораздо дальше, чем он предполагал.

    Странно и неприятно было смотреть на собственную кровь, но почему-то он все никак не мог отойти в сторону, а продолжал стоять, не шевелясь. Интересно, а вот так – это слишком большая цена или слишком маленькая? Или, может, в самый раз? Или – теперь есть личный повод поквитаться?

    – Нет, – едва слышно произнес Ит. – Это не повод поквитаться. Это повод для чего-то другого.

    Рядом с ним опустился еще один флаер, рыжий спрыгнул с платформы на траву и бегом бросился к Иту. Несколько секунд они стояли неподвижно, глядя друг на друга, а потом Скрипач шагнул вперед и молча, не произнося ни слова, обнял Ита.

    …Крошечная вечность, в которой ветер шумит в траве и бьется сердце другого, в унисон со своим; в которой нет слов, а есть одно бесконечное знание, вне которого жизнь становится бессмысленной…

    Скрипач отстранился, взял Ита за плечи и, серьезно посмотрев ему в глаза, произнес:

    – Больше никогда так не делай.

    – Почему? – опешил Ит.

    – Потому что я чуть с ума не сошел! – раздраженно буркнул Скрипач. – Как только очухался, и ключ сняли… ну, в общем, как только смог говорить, стал про вас всех спрашивать. Про тебя в первую очередь, разумеется. А мне и отвечают – уже все в порядке, спасти успели. Чего?! Он же катер вел, я же помню. Ну да, отвечают, только он его с кровотечением вел, а пилоту вашему еще больше досталось, но тоже, слава богу, обошлось. Если бы я в тот момент не лежал, я бы, наверное, упал, – признался он.

    – Так я не понял, чего я должен не делать? – удивился Ит.

    – Подставляться, блин! – рявкнул Скрипач.

    – Тебе, значит, можно, а мне нельзя? – ехидно поинтересовался Ит.

    Скрипач не успел ответить. Рядом с ними спланировала к земле третья платформа – прилетел Ри. Ит подумал, что до сих пор не видел пилота настолько радостным и оживленным. Куда пропала обычная мрачная сдержанность и откуда появилась эта бесшабашная веселость?

    – Привет! Ну, чего у вас тут? Эдри еще нет? – заговорил Ри, подходя к ним. – Как вы? Нормально?

    – Вполне, – усмехнулся Скрипач. – А координатора до сих пор где-то носит. Начальство…

    – Угу, которое не опаздывает, а задерживается, – подсказал пилот. – Мы-то с тобой ее уже видели, а вот Иту только предстоит. Слушай, это жуть, а не тетка, честное слово!

    – Почему? – не понял Ит.

    – Строга, – мрачно поежился Скрипач. – Нет, она не злая, но почему-то в ее присутствии очень хочется встать по стойке «смирно» и дышать через раз. Она ж еще и рауф, а тетки у рауф – это у-у-у… Такое у-у-у, что…

    Он не договорил. Рядом с ними прямо из воздуха материализовался небольшой полупрозрачный корабль, из которого неспешно вышла и направилась к ним Эдри, координатор Орина. Ит внимательно посмотрел на эту женщину и сразу понял – Ри и Скрипач абсолютно правы. Вроде бы ничего особенного в Эдри не было. Небольшого роста, плотная, с короткой шерстью на голове. Очень красивые глаза – лиловые, с каким-то удивительным разрезом. Уже немолода, возраст средний, даже ближе к пожилому. Одета скромно, почему-то в форму Официальной Службы. Но вот взгляд и манера держаться…

    – Здравствуйте. Рада, что с вами все хорошо, – Эдри улыбнулась, слегка наклонила голову. – Поскольку со временем у меня сейчас трудно, давайте сразу перейдем к делу.

    Все трое синхронно кивнули. Эдри вывела в воздух перед ними панель визуала, на которой тут же возник небольшой текст.

    – Эту информацию я обязана передать вам троим как представитель Контролирующих структур этого кластера, – ее голос стал в мгновение ока официальным и очень серьезным. – Подобная информация находится во всех базовых мирах Контроля, и в случае вашего появления на любой базе любой координатор обязан был сделать то же самое, что и я. Вы готовы выслушать?

    – Да, – ответил за всех Ри.

    – Отлично. Сейчас вы обязаны подтвердить вашу генную карту, – продолжила Эдри. – Поднимите правую руку, пожалуйста.

    Вокруг поднятых ладоней воздух на мгновение помутнел.

    – Подтверждение принято, спасибо. Каждому из вас я сейчас выдам личный информационный блок, который вы должны будете открыть в моем присутствии. После того как вы прослушаете обращения, я предоставлю вам всю необходимую дополнительную информацию. Для того чтобы посмотреть сообщения, не мешая друг другу, рекомендую разойтись.

    В душе у Ита шевельнулась вдруг какая-то догадка.

    – Это считки, верно? – спросил он. Эдри кивнула. – Скажите, а когда они были сделаны?

    – Возраст считок – семь тысяч сто девяносто восемь лет, – сообщила координатор. – Еще какие-то вопросы есть?

    Ит отрицательно покачал головой.

    Перед каждым из них возник светло-серый дымный круг диаметром сантиметров десять.

    – И как это открывать? – поинтересовался Ри.

    – Просто дотронуться рукой.

    Степь.

    И ветер в траве.

    Просто дотронуться – и узнать.

    * * *

    Когда Ит коснулся круга, он тут же растаял, как дым. Пространство перед ним подернулось едва заметной рябью, и из ниоткуда появилась фигура человека. Ит вгляделся и отступил на шаг назад.

    – Привет, – сказал человек. – Не пугайся, это действительно ты. Ну, отчасти. Если ты сейчас видишь и слышишь то, что ты видишь и слышишь, – это плохо. Это значит, что я ошибся. И поэтому, прежде чем что-то объяснять, я прошу у тебя прощения.

    Ит стоял и неподвижно смотрел в лицо говорившего – узнавая и не узнавая. Говоривший был Сэфес, очень старый Сэфес, одетый в форму, точно такую же, какую носили Леон и Морис. Абсолютно седой, худой, как щепка, с пронзительным, острым и почему-то наполненным болью взглядом.

    «Это я? – в растерянности думал Ит. – Но ведь…»

    – Приступим, – продолжил человек. – Я очень стар и через несколько дней меня не станет. В данный момент мне семьсот тридцать два года, я действительно Сэфес, и в этой инкарнации у меня даже не было имени – меня называли Пятым. Почему – ты узнаешь, если захочешь, позже. Это, в принципе, сейчас не важно, важно совсем другое. Вся моя, да и твоя, жизнь – это бесконечный возвратный круг с обязательным появлением в разных кластерах пространства раз в тысячу лет. Иногда – значительно реже, иногда чаще. Я не знаю, когда это все началось и какая у всего этого цель, но в этот раз… – он опустил глаза. – В этот раз мы с Лином сделаем попытку разорвать этот круг. Знаешь, – он снова поднял глаза, и Ит содрогнулся от этого взгляда. – Может быть, если мне удастся хоть что-то, ты не станешь к тридцати девяти годам инвалидом со сломанной психикой, которому невыносима реальность, а хорошо только в Сети и нигде больше. Возможно, на пороге смерти это звучит смешно, но я… хочу жить. Хотел жить. Прожить хотя бы одну жизнь так, чтобы в последующих можно было помнить что-то еще, кроме боли и желания вернуться во что бы то ни стало в Сеть, что бы вокруг ни происходило.

    Ветер в траве. Сухая, нагретая солнцем земля и ветер…

    – Я не знаю, с кем я сейчас говорю. В самом начале этой своей жизни я был генетиком, по словам окружающих – неплохим. И я немного поиграл со своим же генным кодом. Поэтому возможны три варианта. Первый – ты человек, на сто процентов человек, и никто никогда в жизни не обзывал тебя дьявольским отродьем из-за вертикальных зрачков, да и второго сердца у тебя, надеюсь, нет. Второй – ты рауф, нормальный полноценный гермо, и то, что у тебя есть в рецессиве чужие гены, видно только после очень сложного и дорогостоящего анализа. И третий – ты человек, но геном рауф у тебя присутствует в полном объеме, причем доминировать он начинает только в нужных ситуациях… этот же вариант взял Лин, первые два он брать отказался. Я не знаю, кто ты, и не знаю, что произошло, – если мои распоряжения выполнялись четко, ты не должен был попасть сюда и это увидеть. Но я искренне надеюсь хотя бы на то, что тебе не раздирали ларингоскопом горло, тебя не размазывало автобусом по асфальту и ты не умирал в муках от передозировки морфия, пролежав полгода в параличе. Я… не могу больше. Если я ошибся и в этом, то грош мне цена – и как Сэфес, и как человеку. Хотя что-то подсказывает мне, что в этом я был все-таки прав. В этом ты – не я.

    Теперь можно пойти дальше. Я хочу рассказать тебе о трех подарках, которые я тебе приготовил. Первый – Сэфес в этой инкарнации ты не станешь. Да, для кого-то стать Сэфес – наивысшее счастье, но я в этот раз решил сделать перерыв. Посмотри на других Сэфес и открой потом мои считки – думаю, ты многое поймешь. У тебя очень высокая толерантность к Сети, возможно, ты даже сможешь ею пользоваться, но способность оперировать с нею так, как это делают Сэфес, у тебя сейчас отсутствует практически полностью. Второй – я даю тебе то, чего у меня никогда не было. Детство. К сожалению, нижний порог для воссоздания – а возвращаемся мы всегда через воссоздание – семь лет, до этого ни в одном цивилизованном мире никто, находясь в здравом уме, воссоздавать ребенка не будет. Это закон, думаю, ты осведомлен о нем, хотя как знать. И третий подарок… Люби. У тебя все для этого есть, и очень тебя прошу – сделай то, что не смог сделать я. Ты – свободен. Первый и, возможно, единственный раз за всю вечность ты – свободен и волен делать то, что сочтешь нужным. Завести семью, заботиться о ком-то, не важно… Это не важно, но оценить эту свободу можно, только зная, что ее не бывает.

    Я еще раз прошу у тебя прощения, кем бы ты ни был. У координатора планеты, на которой ты сейчас находишься, ты получишь всю дополнительную информацию и мои считки. Открывать их или нет – твое дело, но, возможно, что-то стоит все-таки открыть. Хотя бы чтобы не повторять чужих ошибок.

    Еще один важный момент. Нас, принявших такое решение, трое. Первым был Ариан, Безумный Бард, наш ровесник, с которым мы познакомились еще в незапамятные времена и так или иначе пересекались в каждой инкарнации. Второй – Лин, мой напарник, тоже Сэфес, с которым мы, по сути дела, до этого момента составляли одно существо… не знаю, кто создал нас такими, но так было всегда. И третий – я. Учти, я принял решение в этой инкарнации от Лина уйти. Ему сообщат об этом только после моей смерти, но что-то подсказывает мне, что этот путь – единственный правильный для того, что я задумал. Я не хочу, чтобы он снова считал себя в чем-то виноватым. Пусть он хотя бы раз проживет свою жизнь не так, как было до этого.

    Больше мне нечего сказать. Разве только одно… Проживи эту жизнь так, чтобы потом тебе не было за это стыдно и чтобы в следующей, снова став или Сэфес, или Бардом, или кем-то другим, ты потом вспоминал про эту жизнь как про что-то светлое и хорошее. Будь счастлив. Хотя бы один раз за вечность – будь счастлив.

    Изображение растаяло.

    * * *

    Скрипач стоял и смотрел в глубину полутемной небольшой комнаты – и видел себя, сидящего в старом, продавленном кресле. Неподалеку виднелся угол кровати, на которой лежало что-то неразличимое, закрытое покрывалом.

    Сухой деревянный голос, безжизненные интонации.

    – Я не буду ничего объяснять и не знаю, для чего делаю сейчас эту считку. Тем более что говорить мне, в отличие от моего второго, не с кем. Но все равно. Я передаю свой переформированный материал Эрсай на воссоздание, внеся в него ряд дополнительных изменений, а именно – калечащих компонентов. Химическая блокировка и физическое разрушение части мозгов, надеюсь, помогут мне прожить в этой инкарнации без боли от сознания того, что этот мудак решил бросить меня. Я все равно без него жить не смогу… вернее, не буду, этот вопрос можно не обсуждать.

    Да, если случилось невозможное, то есть ты в разуме и все это сейчас слушаешь – мои считки можно получить у координатора планеты, на которой ты находишься. Не знаю, для чего они могут пригодиться клиническому идиоту, но все равно. А если ты по какой-то причине еще и не идиот, то значит, что и ты, и я – непроходимые кретины, которые решили обмануть Господа Бога, вот только Господь не повелся. Хотя в это я не верю.

    Последнее – мое требование по воссозданию. Оно будет одно-единственное. Если он решил скрыть от меня точку возврата материала, то я оставляю за собой право синхронизировать хотя бы время. Да, мы будем воссозданы в разных местах, но – одновременно.

    Все. На этом действительно все. Мне пора.

    Изображение исчезло.

    * * *

    Ри смотрел на себя, стоящего напротив и сжимающего в руках большую черную гитару со световыми струнами. Длинные черные волосы развевал легкий ветерок, в ярко-синих глазах застыла бесконечная грусть.

    – Здорово, парень. – Ариан улыбнулся. – Вот такая, понимаешь ли, петрушка получается. Хотя ты скорее всего не знаешь, что это такое, но неважно. Устал я, понимаешь ли, раз за разом терять все, что мне дорого. А особенно тех, кто дорог. Не знаю, что собирался сказать в своей считке Пятый, я этого странного Сэфес никогда толком не понимал – ничего, впрочем, удивительного, я, в конце концов, Безумный Бард, да еще, как многие считают, дурной на всю голову. Я однозначно скажу проще, чем сказал бы он. Не знаю, почему так вышло, но я тысячи лет, из жизни в жизнь, вращаюсь по кругу, встречаю одних и тех же людей – и снова теряю их. Снова и снова – бесконечное и безнадежное одиночество, выдирающая душу тоска. Сколько же можно?!

    Однажды, во время очередного отпуска, я случайно столкнулся с Пятым и Лином, с которыми не раз уже встречался, однажды они мне даже морду набили – за дело, я и не сопротивлялся; мы нажрались как свиньи, разговорились и узнали, что с нами всеми происходит то же самое. Кому это понадобилось? Для чего? Не знаю, понять этого мы так и не смогли. Но решили хоть одну жизнь прожить иначе, не так, как прежде. Если ты не стал Безумным Бардом, не встретил Ирику, а затем Джессику, не потерял их глупо и страшно, то мне все удалось. Без помощи Пятого я, конечно, не сумел бы преобразовать свой геном в нужном ключе, но он помог. Я отдаю свой преобразованный генетический материал Эрсай для воссоздания с просьбой, чтобы оно произошло приблизительно в одно время с остальными. Мне это почему-то показалось важным. Не пытаюсь даже анализировать, почему – мы, Барды, чаще всего руководствуемся интуицией. Я просто так сделал. Тебя должны будут после воссоздания отдать бездетной паре в каком-нибудь благополучном Индиго-мире с условием, что эта пара вырастит тебя как собственного ребенка. Надеюсь, они сделали это, и ты в детстве получил достаточно любви и ласки, в отличие от меня, видевшего только равнодушие, злобу и ненависть. Не дай никому боже родиться принцем, особенно если у тебя чувствительная душа.

    Надеюсь, ты никогда не увидишь эту считку. – Ариан смущенно улыбнулся. – А если и увидишь… Ты не являешься Безумным Бардом и не имеешь никакого отношения к Контролю, несмотря на высокую толерантность к Сети. Если захочешь узнать обо мне больше, то вся нужная информация, тысячи считок, вся моя жизнь, есть у координатора планеты, на которой тебе передали эту запись. Напоследок хочу сказать главное. Не бойся любить и быть любимым! Не бойся – нет большего счастья в мире! Пусть даже оно горькое. Не повторяй моих ошибок…

    С этими словами Ариан тряхнул своей роскошной черной гривой, ударил по струнам и исчез во вспышке света.

    * * *

    Эдри при их приближении встала и свернула визуал. Окинула всех троих настороженным взглядом, а затем спросила:

    – Все в порядке?

    Ри, а затем Ит и Скрипач кивнули.

    – Можно попросить дополнительную информацию? – поинтересовался Ит.

    – Конечно. Что именно?

    – В моей считке речь шла о трех генных материалах, – начал он. – Хотелось бы узнать, что с ними случилось.

    – Так… да, информация есть. Первый материал – человек, воссоздание делалось триста девяносто лет назад, пройдено успешно, но зафиксирована гибель носителя в возрасте девяти лет.

    – Почему?