Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1 ПРИБЫТИЕ
  • Глава 2 ДЕЛА И ЗАБОТЫ
  • Глава З МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ
  • Глава 4 ЧТО-ТО МНЕ НЕХОРОШО…
  • Глава 5 СИНЬОР РОБИНЗОН
  • Глава 6 НАУКА ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ
  • Глава 7 НОРМАЛЬНЫЕ ГЕРОИ ВСЕГДА ИДУТ В ОБХОД
  • Глава 8 КОГДА НАС В БОЙ ПОШЛЕТ…
  • Глава 9 У НАС БУДЕТ СВОЯ ПЛАНЕТА…
  • Эпилог

    Последний билет в рай (fb2)


    Александр Быченин
    ПОСЛЕДНИЙ БИЛЕТ В РАЙ


    Пролог

    Система Росс-614, планета Болл, Диптаун, региональное управление СБФ, 21 ноября 2537 года, вечер.


    — Молодые люди, а вы когда в последний раз были на курорте?

    Сидящий напротив нас с Галей мужчина средних лет, этакий эталонный офис-менеджер, окинул вопросительным взглядом сначала меня, потом мою напарницу. Развалившийся на девичьих коленках Петрович остался недоволен такой дискриминацией и подал голос. Галя незамедлительно на него шикнула, а я подавился так и просившейся с языка репликой типа «молчи, рыжее чудовище!», что по причине одинакового колера моей ненаглядной и котяры было чревато весьма и весьма. Да и вопрос врасплох застал, чего греха таить.

    Если честно, то не так уж и давно — положенный после отдыха год я отработать не успел. Сначала скоротечная командировка на Находку (и полутора месяцев не заняла, даже с учетом перелетов), потом долгие и нудные разборки в различных инстанциях. Хорошо, что дело ограничилось трибуналом, в гражданский суд не передали. А чего вы хотели — самое крупное ЧП за последнюю пару лет, даже эпопея на Ахероне не сравнится. Там, насколько я знаю, нашли всего лишь развалины древней базы Первых, а на Находке нас угораздило нарваться на действующий объект. О том приключении мы с Галей долго будем помнить — «татуировки» (у нее на лопатке, у меня на плече) забыть при всем желании не дадут. Ладно хоть клятый искин давно о себе не напоминал, видимо, повода не было. Впрочем, история эта темная и кровавая, заслуживает отдельного рассказа. Если вкратце, первая за нынешнее столетие дальняя экспедиция обнаружила на планете Находка весьма злокозненный артефакт Первых — таинственной цивилизации, оставившей немало следов в нашем секторе пространства. Например, невесть зачем расселив человечество минимум на трех планетах, из-за чего мы поимели Большую Войну с легорийцами, от которой еле оправились. Эта неведомая раса (не очень-то теперь и неведомая после нашего с Галей общения с искусственным интеллектом базы) владела удивительными технологиями, одной из которых являлся биокомпьютер. Именно он стал корнем всех бед экспедиции, ибо посчитал явившихся людей достаточно веской причиной для активации первой ступени Программы — алгоритма, заложенного в него создателями. Правда, для этого ему пришлось устроить серию живодерских экспериментов, что в результате привело к эвакуации всего личного состава исследовательского комплекса. Сам искин после этого закуклился вместе с базой на ближайшую сотню лет, так что теперь планета безопасна.

    Все бы ничего, но из этой истории торчали уши компании «Внеземелье», как выяснилось подчиненной интересам одной (или даже нескольких, пока еще неизвестно) могущественной оружейной корпорации. По крайней мере, служба безопасности компании беспокоилась о чем угодно, только не о той самой безопасности. Через это у меня с безопасниками случился нехилый конфликт — минимум три трупа и один покалеченный, при значительном количестве просто побитых. А тут еще мы с Галей оказались непосредственными участниками контакта с искином, то есть превратились в сверхценные источники информации. Соответственно, бравые силовики попытались нас под шумок захватить и вывезти в неизвестном направлении. За нас вступился майор Исаев — командир подразделения Охотников, входящего в состав экспедиции, и нам удалось отбиться. Однако на этом история не закончилась: Карл Линдеманн, главный эсбэшник экспедиции, сфабриковал против меня дело. Ага, обвинил в убийстве и причинении тяжких телесных. Я, конечно, тоже позаботился о небольшой страховке, поэтому мы относительно спокойно добрались до Болла вместе с остальным персоналом. И уже здесь завертелось. С подачи того же Исаева и начальника экспедиции капитана первого ранга Яковлева дело взяла под контроль СБФ. В ходе проверки выяснилось много любопытного. Ниточки тянулись далеко наверх, почти к самому чиновничьему Олимпу, и кто-то могущественный предпочел тихо спустить дело на тормозах. В итоге я получил служебное взыскание, а также лишился одного воинского звания. А так как офицеров ниже лейтенанта в Егерской табели о рангах не предусмотрено, то лишили меня, так сказать, на будущее — то есть получение очередной звездочки откладывалось на неопределенный срок. Не больно-то и хотелось, если честно. Зато моя ненаглядная — Рыжик Галина Юрьевна (юная особа запоминающейся внешности, чему в немалой степени способствовал цвет шевелюры) — отделалась легким испугом. Она человек не военный, в экспедиции была младшим научным сотрудником биологической лаборатории профессора Накамуры, и все последствия (кроме стресса от общения с компьютером Первых) для нее ограничились потерей темы диссертационной работы.

    Собственно, последний месяц мы занимались лишь тем, что с периодичностью в пару дней беседовали с вежливыми, профессионально неприметными молодыми людьми, безуспешно пытавшимися выведать у нас подробности пребывания на базе Первых. Тщетно. Мы заготовили подходящую легенду, еще когда с Находки эвакуировались. Обо всем прочем рассказали сразу и без утайки, а вот знакомство с искином афишировать не собирались. К нашему крайнему удивлению, мнемосканирование эффекта не возымело, чем мы в очередной раз поставили местных медиков в тупик. Так что нас упорно обрабатывали уже которую неделю, не опускаясь, впрочем, до пошлостей вроде сыворотки правды или побоев. А сегодня вообще вызвали к большому начальнику — тому самому офис-менеджеру. Как я понял, Сергей Семеныч, как он предложил себя называть, являлся шефом регионального управления СБФ на Болле. То есть круче его во всей Системе Росс-614 гэбэшника просто не было. Ждал я от этой встречи чего угодно, только не вопроса о курорте…

    Пока я обдумывал ответ, прикидывая варианты так и эдак, Галя мечтательно закатила глаза и выдала:

    — Ох, давно!.. Года три уже… А что?

    — Да тут ситуация довольно деликатная… — замялся Сергей Семеныч, чего я за ним до сих пор не замечал. — Как бы помягче выразиться… Понимаете, Галина, ваше пребывание на Болле с каждым днем становится все более опасным. Не знаю, заметили ли вы, но до вас уже минимум трижды пытались добраться неизвестные личности. С целью похищения, что характерно. И дважды вас пытались ликвидировать. Это не говоря о том, что майор Исаев тоже чудом остался жив — некие доброжелатели устроили поломку в его глайдере. Продолжать?

    Притихшая Галя мотнула головой, сжав Петровича чуть ли не до хруста в ребрах, но тот стоически терпел — раз взялся утешать, так до конца.

    Я понимающе хмыкнул, обменявшись с безопасником быстрым взглядом.

    — Олег Игоревич?

    — Да все ясно, — отмахнулся я. — Назовем это временной полосой неудач. Хотя определение «гребаный пипец» к ситуации подходит больше.

    — С этим трудно не согласиться. Но вы не переживайте, — переключил Сергей Семеныч внимание на хмурую Галю. — Как совершенно справедливо отметил господин Денисов, полоса — временная. Отсюда вывод — вам крайне желательно на длительный срок исчезнуть из поля зрения наших друзей из «Внеземелья». Нечего им глаза мозолить и провоцировать на всякое. Понимаете, о чем я?

    Девушка кивнула, машинально поглаживая встопорщившего шерсть Петровича. Тот времени тоже не терял, врубил на треть силы урчальник и норовил лизнуть ласкающую его руку. Напарник у меня что надо, понимает, когда нужно проявить инициативу. К тому же за эти месяцы мы Галину изучили достаточно хорошо, чтобы найти противоядия почти для всех многочисленных оттенков ее плохого настроения.

    — И куда же вы нас хотите услать?

    Предложение было не лишено смысла, однако оказаться в какой-нибудь глухомани, да еще, не дай бог, на малопригодной для жизни планете, мне совсем не улыбалось. Мало ли что Сергей Семеныч понимает под словом «курорт». Может, его хлебом не корми, дай пожить в палатке на стрелковом полигоне. Я, например, снег не люблю до зубовного скрежета, а многие без покатушек на лыжах существовать не могут — тоже курорт. Так что тут с какой стороны посмотреть…

    — Надеюсь, Нереида вас устроит? — ухмыльнулся безопасник.

    Мы с Галей, не сговариваясь, смерили его озабоченными взглядами: неужто бредит?

    — Не пугайтесь, я вовсе не спутник Нептуна имею в виду, — поспешил уточнить хозяин кабинета.

    Галя от смущения слегка порозовела, да и мне немного не по себе стало: профессиональная деформация зашла слишком далеко, нам и в голову не пришло, что Сергей Семеныч ведет речь о знаменитой на всю Федерацию курортной планете.

    — Стесняюсь спросить, а как вы себе это представляете? — Я, признаться, удивился еще больше. Скорее поверю, что нас загонят на какую-нибудь самую захудалую научную станцию, чем в тропический рай. — Хотите, чтобы мы затерялись в толпе полуголых туристов? Или будем под местных косить?

    — Все гораздо проще, — махнул рукой Сергей Семеныч, отвергая всяческие обвинения. Судя по выражению лица, примерно такой реакции он и ожидал. — Мы вас прятать особо не будем — не от кого там. Что вы знаете о проекте «Генезис-3000»?

    Безопасник сделал драматическую паузу, ответа не дождался и продолжил:

    — На самом деле все просто — это секретный исследовательский комплекс, затерянный на островах Южного полушария Нереиды. Обитают там биологи, генетики и прочий ученый люд. Проблематика соответствующая. Скажу лишь, что именно там ведутся работы с материалом, полученным на Находке и некоторых других планетах. Так что вам там самое место — никто не удивится, и вы весьма пригодитесь. Олег с напарником будут работать по профилю: земли там малоизученные, островов десятки тысяч, а толковых карт до сих пор нет. Биологу тоже раздолье, — надеюсь, Галина Юрьевна, вы легко вольетесь в коллектив. Мы со своей стороны окажем вам всяческую поддержку. Если решите продолжить написание диссертации, поможем в меру сил. Ну как?

    — Сколько нам там торчать придется? — Галя все еще не очень хорошо соображала, пораженная вновь вскрывшимися обстоятельствами, так что переговоры я взял на себя.

    — Минимум год.

    — Это нормально, — согласился я, переглянувшись с Петровичем.

    Если все обстоит так, как расписал безопасник, то лучшее убежище сложно представить. Нереида — крупнейший курортный мир, чуть ли не единственный на всю Федерацию, поток туристов за последнее десятилетие вырос неимоверно: за сезон, который на планете длится почти круглый год, через отели, виллы и прочие места для отдыха проходят десятки миллионов человек. Если предпримем хотя бы минимальные меры предосторожности, отследить нас будет сложно. А если коллеги из СБФ прикроют, так вообще не проблема — оторвемся от кого хочешь, и здравствуй, остров! Тропический, что характерно. Этот факт особенно грел мою ненавидящую холод душу.

    — Мы согласны.

    — Великолепно. Старт челнока через пятьдесят минут. Успеете собрать вещи?

    Галя наконец ожила и метнулась к двери, уронив с колен Петровича. Кот одарил меня образом, который можно было легко расшифровать как «Денисов, дурак, чего ты с ней связался?», но я на провокацию не повелся. Тем более что некогда спор затевать на извечную тему, время поджимает.

    Глава 1
    ПРИБЫТИЕ

    Система тау Кита, планета Нереида, международный космопорт «Куинстон», 5 декабря 2537 года.


    — А здесь мило! — вынесла вердикт Галя, шагнув из тесноватого коридора в пассажирский терминал.

    Безликая кишка со стандартно белыми стенами осталась за спиной, равно как и казенный донельзя стыковочный комплекс. Летели мы, надо сказать, не на роскошном лайнере, а на вполне себе обычном курьере Службы Безопасности Федерации, куда нас по дружбе пристроил незабвенный Сергей Семеныч, и за прошедшие без малого две недели сугубо утилитарные интерьеры нам просто обрыдли. Даже дубовый в этом отношении Петрович с нескрываемой радостью вымахнул из шлюза, поспешив убраться от челнока с максимально возможной скоростью, еле догнали стервеца.

    Кстати говоря, не так уж и мило — народу как людей, все куда-то спешат, толкаются, разве что не переругиваются матерно, да детей много. Кабы не эти два обстоятельства, вполне можно было бы принять здешний космопорт за военную перевалочную базу. Нет, вру, царство стекла, белоснежных потолков с интегрированными панелями светильников и стен, усеянных многочисленной рекламой и не менее многочисленными мониторами (с рекламой же), иллюзию убило мгновенно и качественно. А тут еще Петрович умудрился попасться под ноги какому-то потному толстяку с лысиной, и тот едва не ахнулся всей массой на моего питомца — хорошо успел я его придержать за локоток. Мужик ожег меня злобным взглядом, но пнуть рыжего вредителя не осмелился. Я же предпочел поскорее покинуть место инцидента — ну его на фиг, затопчут и не заметят. Поправив не слишком объемистую сумку с багажом, я взял Галю под руку и целенаправленно попер к выходу с рамкой сканера. Попутно порадовался, что удалось избежать мороки с таможней: сотрудники СБФ и лица, приравненные к ним, от сей хлопотной процедуры были избавлены.

    Наша жалкая ручная кладь в виде двух сумок с необходимым минимумом (кое-что из одежды, мыльно-рыльные, КПК и коннектор с ППМ — по крайней мере, у меня, за Галю не поручусь) внимание местной охраны не привлекла, и мы благополучно выбрались в огромный зал ожидания. Здесь мне понравилось больше, с той точки зрения, что свободы маневра прибавилось, а количество народу на квадратный метр, наоборот, уменьшилось. К тому же взгляд почти сразу же наткнулся на смутно знакомую фигуру, скромно притулившуюся у одной из колонн в вестибюле. Помнится, с похожей сцены не так давно начались известные события, завершившиеся весьма плачевным образом. Ненавижу дежавю. Впрочем, спишем происходящее на совпадение.

    — Кажется, я начинаю понимать, что за сюрприз нам обещал Семеныч, — хмыкнул я, кивком указав Гале на подпиравшего колонну мужика.

    — Ой, а что он тут делает?! — Иногда коллега-подруга ставит меня в тупик своей непосредственностью. Тут не сразу сообразишь, что ответить. — Как я рада его видеть! Пойдем скорее!

    Непоседливый Петрович уже терся о штанину высокой принимающей стороны, оставляя на ней клочья рыжей шерсти. Мой питомец хоть и генно-модифицированный мутант, как я его периодически обзываю, но, как и любой нормальный кот, линяет с завидным постоянством. Правда, утерянные шерстинки в отрыве от тела владельца моментально теряют мягкость и шелковистость, превращаясь в мелко нарубленную, отменно острую проволоку, способную повредить даже усиленную ткань скафандра, но это уже мелочи жизни.

    — Викентий! Сколько лет, сколько зим! — Я пожал протянутую ладонь, памятуя о неприспособленности той к высоким нагрузкам, а Галя обрадованно чмокнула расплывшегося в улыбке коллегу в щеку. — Ты как тут оказался?

    — История эта долгая и не лишенная притом некоторой драматичности! — закатил глаза Викентий и поспешил сменить тему: — Давайте по дороге расскажу. Вы не устали? Может, перекусить хотите? Или еще чего?

    — Вроде нет, — пожал я плечами. — Галь?

    — Мне нужно в магазин.

    Ну вот. А я так надеялся, что шопинга удастся избежать. Столько времени потратил на уговоры… Петрович мстительно мяукнул — мол, я же говорил! — и принялся ластиться к Галиной ноге. Девушка хоть и была в босоножках и сверхминиатюрных шортиках, машинально наградила кота легким пенделем. Я мстительно представил рыжего пакостника, сидящего у пустой миски с разочарованным выражением морды, потом белоснежного котенка с большими грустными глазами, но Петрович совету не внял — обиделся на первую часть послания. Собственно, его проблемы…

    — Галь, может, позже?..

    — Когда позже?! В чем я ходить буду?! В этом, что ли?! — Галя пренебрежительно ткнула пальцем в легкомысленный топик, туго обтягивающий грудь. — Я же совсем голая, ни-че-го нет!!! Спасибо твоему ненаглядному Сергею Семенычу! И потом, на себя посмотри!

    Я опустил взгляд на носки кроссовок, выглядывающие из-под штанин туристических брюк с накладными карманами, поскреб живот, скрытый легкой футболкой (нормально все), и непонимающе уставился на подругу.

    — Ну ты же обещал… — сменила тактику девушка, неосознанно воспользовавшись приемом, от которого неосмотрительно отказался Петрович. — Ну, Олежек, мы недолго…

    Я обреченно махнул рукой — что я, изверг, что ли? — и повернулся к Викентию:

    — У тебя транспорт есть?

    — А как же! — ухмыльнулся тот. — И я знаю, где сейчас идут распродажи!

    Судя по хитрой ухмылке, Викентий моей быстрой капитуляции ничуть не удивился.

    — Веди, чего уж…

    — Я тебя люблю! — Галя одарила меня многообещающим взглядом и благодарно чмокнула в губы. — Петрович, иди сюда, кис-кис!

    — Я тебя тоже, — невесело пробормотал я ей в спину.

    Хочешь не хочешь, а желание женщины — закон. По крайней мере, они так думают. И в некоторых ситуациях лучше сделать вид, что и ты в это веришь. Некстати вспомнился преподаватель тактики из академии, который любил повторять: «Проигрывая в малом, выигрываешь в большом», приписывая фразу какому-то древнему азиатскому полководцу. Впрочем, я в те годы был склонен думать, что он сам ее придумал.

    Викентий этаким шустрым колобком семенил рядом с моей ненаглядной, успев уже ненавязчиво избавить ее от сумки. Галя при этом смерила меня презрительным взглядом — мол, учись, как себя с дамой вести надо! Угу, наш коллега-живчик тот еще жучара, на Находке убедился. Она тоже хороша, кстати. Сама отказалась от помощи не далее как десять минут назад, когда мы из каюты выходили. Петрович, бывший свидетелем данной сцены, сочувственно муркнул и бросился догонять весело щебечущую парочку.

    До глайдера веселой бело-голубой расцветки добрались без происшествий — машина ждала нас на обширной стоянке у здания космовокзала, ничем не выделяясь из длинного ряда таких же аппаратов. Викентий ткнул сенсор на брелоке, глайдер отозвался жизнерадостным пиликаньем и откинул дверцы вверх. Модель при ближайшем рассмотрении оказалась двухместной, что радости мне не добавило. Хорошо хоть за сиденьями был достаточно объемный багажный отсек, куда мы с Петровичем и влезли, с минимальными удобствами устроившись на куче каких-то пакетов, разбавленных довольно большими свертками. Повозившись минуту, я даже сумел изобразить из подручных материалов нечто вроде кресла. Петрович проявил свойственную ему смекалку и устроился у меня на коленях.

    Пока я сдавленно матерился в багажном отсеке, Викентий безостановочно расписывал Гале все прелести единения с природой, каковое нам вскоре будет обеспечено. С его слов выходило, что прекраснее острова Флоранс на этой планете места нет, вот только с магазинами там напряженка. Конечно, всех сотрудников базы обеспечивают за государственный счет формой и спецодеждой, но если требуется что-то более изящное и красящее женщину, то лучший шопинг, несомненно, здесь, в Куинстоне. И он, Викентий, приложит все силы, чтобы дама осталась довольна. Означенная дама благосклонно кивала, не без изящества устраиваясь в пассажирском кресле.

    — Викентий, а нас местные копы за задницы не возьмут? — грубовато поинтересовался я, когда коллега забрался на свое место и щелкнул пристежным ремнем.

    Мы с Петровичем, понятно, такой роскоши были лишены, тогда как незабываемая манера вождения вышеупомянутого коллеги делала мой вопрос вполне уместным.

    — А, не переживай! — отмахнулся Викентий. — Меня здесь все знают, так что все решаемо.

    — Когда успел?! — хмыкнул я.

    — Я тут уже два месяца, а к серьезной работе все еще не допускают, — притворно вздохнул водила и врубил движки.

    Глайдер скачком набрал высоту, заложил крутой вираж и помчался куда-то в сторону центра города.

    — Заставляют всякой административной ерундой заниматься. Почитай, дважды в неделю в столицу наведываюсь, периодически со мной другие сотрудники летают, как раз по магазинам прошвырнуться. Сам понимаешь, в таких условиях быстро нужными связями обзаводишься. К тому же глайдер казенный, на такие местные полицейские сквозь пальцы смотрят — знают, что с нас толку как с козла молока.

    — Ой, красота какая! — Галя уже вовсю крутила головой, успевая вполуха слушать Викентия. — Как высоко! Смотрите, а это что? Олег, видишь?

    Я провел ладонью вдоль кошачьего хребта, сопроводив ласку образом, который можно было расшифровать фразой «другой нет, будем терпеть», Петрович понимающе фыркнул, но развивать тему не стал. Впрочем, посмотреть действительно было на что — все-таки Куинстон не рядовой город, а столица с населением в несколько миллионов человек. К тому же, как уверяли путеводители, «прекрасный образчик колониальной архитектуры позапрошлого века, жемчужина сектора». Надо сказать, на привычные земные мегаполисы он действительно походил мало, привольно раскинувшись на десятки километров во все стороны. Тут и там строения самых причудливых форм, весьма далеких от унылых высотных свечек, разбавлялись островками древесных крон, улиц почти не было видно в густой растительности, хотя воздушный трафик был весьма напряженным: Викентий сосредоточенно орудовал джойстиком, лавируя в плотном потоке летательных аппаратов.

    В глаза сразу же бросилась какая-то странность, и лишь пару минут спустя до меня дошло, что растительность тут несколько отличается от земной, главным образом цветом листвы — с уклоном в фиолетовую часть спектра. Издали это было особенно заметно. Ничего удивительного, состав атмосферы тут немного иной плюс звезда другого класса. Ладно, как-нибудь привыкнем…

    — Далеко еще? — хмуро осведомился я, чуть не врезавшись головой в крышу после очередного лихого маневра.

    — Минут пять, тут ограничение скорости, — с готовностью пояснил Викентий. — А вон там, Галенька, самая главная местная достопримечательность — монумент в память первооткрывателей.

    — Какой-то он уродливый, — покачала головой девушка, взглянув в указанном направлении. — Непохож на памятник.

    — А это и не памятник, это старый исследовательский рейдер. Он в атмосфере обгорел, поэтому черный. А вон там комплекс поющих фонтанов, только отсюда не видно…

    Мне на красоты любоваться быстро надоело, и я принялся вспоминать относительно недавние события, проанализировать которые до этого момента как-то не удосужился. А подумать было над чем. Например, мнемосканер нас с Галей не взял. То есть совсем не смог прочитать, даже кратковременную память о том, что было час назад. Медики долго удивлялись, просветили нас во всех возможных диапазонах, но ничего не нашли. Еще одним потрясением для меня стал тот факт, что никто не обратил никакого внимания на «татуировки» — кодированные информационные блоки, которыми нас наградил искин базы Первых. Я сильно подозревал, что именно в этой структуре прятался таинственный «внутренний голос», который периодически оживал при виде технологий исчезнувшей цивилизации. Программа, мать ее! Совсем нерадостно жить, осознавая, что на плече у тебя бомба замедленного действия. Искин тот еще весельчак, это я еще на базе понял. Впрочем, заострять внимание медиков на фиолетовом «ожоге» я не стал: не заметили — их проблемы. Скорее всего, до таких технологий мы просто не доросли, и «мозг» медицинского кибера принял код Программы за обычную… татуировку. С виду не отличишь, разве что узор слишком уж абстрактный. Галя тоже догадалась про татушку молчать, в общем, с темы мы благополучно съехали. В остальном у нас никаких отклонений и патологий не обнаружилось, а посему нас оставили в покое, вернее, передали в пользование безопасникам. Те плотно взяли нас в оборот, заставив вспомнить мельчайшие подробности пребывания на Находке, что мы благополучно и проделали, умолчав о приключении на базе. Заранее сочиненная версия с потерей сознания прокатила: я еще в полете убедил Галю придерживаться именно ее как наименее проблемной. Учитывая, что мнемосканирование провалилось, безопасники нашим рассказом удовлетворились.

    С уголовным делом у Линдеманна ничего не вышло: военный трибунал сначала признал случай подпадающим под свою компетенцию, оставив «Внеземелье» с носом, а потом и оправдал меня ввиду отсутствия доказательств. Свидетельские показания сотрудников СБ компании судьи совершенно справедливо признали не заслуживающими доверия, к тому же Исаев выполнил свое обещание и где-то достал записи с камер наблюдения. Тут уже пришел черед безопасников вертеться как угорь на сковороде, и они поспешили замять процесс. В результате и с этой стороны мы оказались в безопасности. А чем это закончилось, вы уже знаете: нас перевели на Нереиду. С глаз долой, из сердца вон, как говорится. Будем надеяться, что здесь нас люди из «Внеземелья» не достанут.

    — Приехали! — объявил Викентий, бросив глайдер в пике.

    Я еле успел вцепиться в спинку Галиного кресла, с трудом сдержав крепкое словцо. Петрович же молчать не стал, обиженным воем дал понять горе-водиле, что он о нем думает. Галя взвизгнула, но, как мне показалось, восторженно. Викентий филигранно выровнял машину почти у самой земли и без малейшего толчка притер ее между двумя колесными карами — насколько я знал, такой транспорт тут был весьма распространен. Единственный континент планеты славился трассами для ралли-рейдов, гонки по бездорожью были неплохим развлечением и привлекали немало любителей экстрима. А посему припаркованные там и сям джипы всех возможных типов и колеров ни у кого вокруг удивления не вызывали.

    — Пойдемте, друзья, я покажу вам рай шопоголика! — Викентий резво выбрался из салона, обежал глайдер и галантно подал Гале руку.

    Я за это время успел согнать с колен Петровича и выкарабкаться на свет божий. Пока коллега запирал дверцы, я окинул взглядом парковку и не увидел ничего необычного. Разве что… Нет, показалось. Приземлившийся за несколько рядов от нас глайдер был смутно знакомым, но и только. Таких в небе над столицей тысячи. Не мог он за нами лететь. Видимо, я его мельком видел, когда он из параллельного потока вынырнул.

    Верный Петрович требовательно мяукнул, мол, хорош уже ворон ловить, и я бросился вдогонку за Галей с Викентием. Те успели скрыться в гостеприимно распахнутых дверях торгового центра, так что пришлось поторопиться.


    Система тау Кита, планета Нереида, Куинстон, 5 декабря 2537 года.


    Торговый комплекс оказался неожиданно роскошным, хоть и с претензией на скромность. По крайней мере, кричащей рекламы на всех свободных поверхностях, а то и без оных — в виде объемных голограмм — здесь было куда меньше, чем в его земных аналогах. В городах Большой Пятерки испокон века считали, что чем назойливее расхваливают свой товар торговцы, тем круче, а потому атмосфера перманентного дурдома в подобных заведениях не исчезала годами. Но всех переплюнули рекламщики из Нью-Вегаса, Вашингтона и им подобных свободных экономических зон — там считалось в порядке вещей использование двадцать пятого кадра, гипноза и прочих достижений НЛП,[1] лишь бы облегчить карманы клиента любым (в том числе и не очень законным) способом. Впрочем, эти самые клиенты знали, на что шли, потому жалоб в международный суд почти не поступало. А если желающие и были, их быстро успокаивали ребята из местных группировок торговой, игорной, нарко- и прочих мафий соответственно индивидуальным вкусам пострадавшего.

    После удушающей жары парковки холл показался раем, и я даже замедлил шаг, наслаждаясь относительным покоем и прохладой, пока все тот же Петрович не боднул меня в ногу, напоминая одновременно и о цели визита, и о том, что я тут не один. Неплохо было бы проконтролировать торгашеские порывы Галины свет-Юрьевны, она в приступе неуемного расточительства имела обыкновение затовариваться чертовски дорогими и при этом абсолютно непрактичными шмотками, о чем буквально на следующий день жалела. Знаем, проходили уже. Выслушивать нытье у меня не было ни малейшей охоты, поэтому я пошарил взглядом по холлу и выделил в довольно редком потоке покупателей знакомые фигуры — в этом мне в немалой степени помогла рыжая копна волос девушки. Плюс моя ненаглядная на фоне местных загорелых красоток выделялась не хуже белой вороны в стае грачей. Кстати, нереидский загар просто роскошный, в ласковых лучах местного светила кожа приобретает ни на что не похожий оттенок: смотришь издали — отдает фиолетом, но вблизи ровный и глубокий смуглый цвет. Не удивлюсь, если всю дорогу до базы она будет сокрушаться по этому поводу и строить далекоидущие планы насчет посещения пляжа.

    Викентий целенаправленно тащил Галю куда-то в дальний конец холла, скрытый в полумраке. Я про себя хмыкнул, удивленный эффектом — вроде купол прозрачный, а ближе к стенам свет чудесным образом рассеивается, уступая причудливым теням со странным фиолетовым отливом. Петрович моих восторгов не разделял, оторвался шагов на десять (моих, естественно, а не кошачьих) и периодически оборачивался, подгоняя меня недовольными мыслеобразами. Я в ответ во всех подробностях представил, как отовариваю могучим пинком рыжую зверюгу, увивавшуюся у буфета с упаковками вяленого кальмара. Кот напрочь разобиделся, фыркнул особенно презрительно и умчался плакаться мамочке в жилетку.

    Убедившись, что Викентий благополучно протащил Галю мимо десятка кричащих вывесок бутиков и парочка скрылась в дверях огромного магазина «Турист-мастер», я облегченно выдохнул и послал девушке вызов. Браслет инфора ожил, сформировав на виртуальном дисплее недовольное лицо:

    — Чего тебе?

    — Извините, Галина Юрьевна, что отвлекаю…

    — Дурак!!!

    — Ладно, любимая, не дуйся, — пошел я на попятный. — Я тут осмотрюсь немного, потом к вам присоединюсь. Скучать будешь?

    — Обязательно! — хмыкнула Галя и прервала связь.

    Ну вот и ладненько. Минимум минут сорок у меня есть, а то и весь час. За время вынужденной отсидки на Болле мы пару раз выбирались в город прошвырнуться по магазинам, и этого нам хватило, чтобы выработать беспроигрышный алгоритм: Галя зависает в облюбованном заведении, я тихо-мирно гуляю полчаса-час, потом возвращаюсь и оцениваю приобретения ненаглядной с эстетической точки зрения. Этот процесс занимает еще не менее часа, в результате девяносто процентов шмотья забраковывается, и мы, счастливые и довольные, переходим в следующий магазин. После первого шестичасового марафона очередной трехчасовой забег мне показался просто мелочью, и я решил дальнейшее совершенствование совместного шопинга отложить на потом — от добра добра не ищут.

    Собственно, в «Турист-мастер» я загляну и с более приземленными целями, нежели фэшн-шоу в исполнении любимой девушки: магазин хороший, футболки-шорты-кепки и прочие пляжные полотенца как раз в нем покупать лучше всего, дешево и сердито. Но это потом, на данный же момент мое внимание привлек небольшой павильон с многообещающей вывеской «Охота и рыбалка». В ожиданиях я не обманулся, обнаружив внутри богатую коллекцию разнообразного снаряжения, начиная с удочек-телескопичек и заканчивая надувными лодками, местными вариантами подсадных уток (надо сказать, мало отличающимися от земных) и парой десятков охотничьих ружей на дальней стене. Хозяйничала тут девушка хрупкого сложения, брюнетистая, с двумя задорно торчащими косичками, этакая ходячая реклама стиля милитари в одежде.

    — Чем могу помочь, мсье? — с неповторимым франко-канадским прононсом спросила она, завидев меня в дверях.

    Во французском я не силен, поэтому выпендриваться не стал и ответил на интере:

    — Мсье просто любопытствует. Впрочем, свою долю удовольствия я уже получил, — усмехнулся я, пройдясь оценивающим взглядом по фигуре собеседницы.

    — В таком случае вы просто обязаны доставить удовольствие бедной девушке, вынужденной прозябать в магазине, пока папа в отъезде! — вернула она улыбку. — Папа будет недоволен, если я вам что-нибудь не продам. А когда папа недоволен, он не берет меня на стрельбище и вообще всячески третирует, заставляет готовить завтрак и заниматься другими женскими делами. Правда, он говорит, что хочет меня видеть примерной девочкой. Издевается, наверное.

    Я не удержался и рассмеялся — уж больно у нее жалобно вышло, особенно с этим «папа» с ударением на последнем слоге. И мордочку сделала умильную, даже Петрович так не умеет. Хотя раньше я думал, что его никто в этом деле не переплюнет, особенно когда он кальмара клянчит. Опытным взглядом выделив ценники, я пришел к выводу, что отказывать красивой девушке в такой малости с моей стороны будет свинством.

    — Что ж…

    — Жанна.

    — …Жанна, посоветуйте мне что-нибудь этакое на память о вашем прекрасном мире и его не менее прекрасной обитательнице!

    — Мсье предпочитает…

    — Охоту. Но и против рыбалки мсье ничего не имеет.

    — Если вы хотите действительно эксклюзивную вещь, то вам сюда! — Девушка грациозно повернулась ко мне спиной и направилась к стене с оружием.

    Я совершенно машинально скосил глаза на подтянутую попу и поймал себя на мысли, что с удовольствием бы за этой Жанной приударил. Потом вспомнил про Галю, представил сидящего у моих ног Петровича, буравящего меня взглядом в стиле «он смотрит на тебя, как на го… ага, оно самое», и со вздохом проследовал за продавщицей. Следующие двадцать минут прошли в увлекательнейшей беседе на тему «ружья охотничьи, штучные»: мы обсудили качество стволов, полюбовались деревом лож (как сказала Жанна, местный аналог ореха), сравнили цены на нескольких планетах и в сетевых магазинах. В конце концов я остановился на легком самозарядном карабине-мелкашке и стильной двустволке-вертикалке двенадцатого калибра. Подкупило качество изготовления (малая серия, станочная обработка — это вам не ширпотреб из репликатора) и более чем демократичная цена. За обе единицы я заплатил меньше, чем за один валовой штуцер земного производства. Швейцарский, правда, но тем не менее. Короче, мой банковский счет потери почти не заметил, и мы с очаровательной хозяйкой магазина расстались лучшими друзьями. Напоследок она даже сделала скидку на патроны, которые я прикупил здесь же. Как оказалось, в городе свободное ношение оружия ограничено, но моего идентификатора, скормленного кассовому аппарату, хватило, чтобы получить «добро» от местных правоохранителей на перевозку покупок в незапломбированном виде. Жанна всего лишь упаковала их в фирменный баул, прочный и удобный. Если не знать, что внутри, сразу и не поймешь: двустволка в разобранном виде была даже короче карабина, а тот габаритами не поражал.

    Навьючив поклажу, я покинул гостеприимный магазин и направился в сторону знакомой вывески характерной красно-синей цветовой гаммы, но опять не дошел — отвлекся на крупную надпись OUTLANDER, украшавшую ближайшую витрину. Пересилить себя я не сумел и заглянул на огонек, пристроив баул в камеру хранения. К данной марке одежды я питал слабость — грешен, но из цивильных производителей на мой вкус ничего лучше не было. Оказавшись в обширном демонстрационном зале, я почти затерялся между длинными стойками, увешанными образцами для примерки. По правде говоря, в наш век высоких технологий уже давно никто не шил одежду вручную, если, конечно, речь не шла об эксклюзивных коллекциях ведущих модельеров. Но это скорее у Гали надо спрашивать, меня вполне устраивали реплики, синтезированные прямо в магазине по готовым матрицам. Собственно, и в демонстрационных образцах особой нужды не было: зашел в примерочную, тебя просветили сканером, выбрал нужную модель — и готово. Другое дело, если клиенту вещь не нравилась — тогда ее приходилось отправлять в переработку. Поэтому подобный способ практиковался лишь в самых дешевых торговых точках, особо красотой не заморачивавшихся. В магазинах же классом чуть выше предпочитали содержать залы с образцами, которые любой желающий мог примерить. Плюс в этом случае возникала атмосфера именно шопинга, что очень ценили многие посетители, особенно женского пола. Согласитесь, это отдельное удовольствие, в котором я себе не отказал — вдумчиво прошелся между рядами, накидав целую тележку шмоток. Время еще есть, можно и припоздать, если Галя возжаждет меня увидеть, то позвонит. Тормознув у стеллажа с обувью, я подхватил приглянувшиеся кеды и направился к примерочной. Сунулся в одну из кабинок и нос к носу столкнулся с суетливым типом неприятной наружности. Тот неуклюже дернулся, задев меня плечом, и тут же рассыпался в извинениях:

    — Простите, сэр, я случайно!..

    При ближайшем рассмотрении тип оказался мужиком далеко за тридцать, черноволосым и неприметным, в синем комбезе-спецовке без опознавательных знаков. Что странно — такую одежку обычно носят служащие всяческих обслуживающих предприятий типа экстренной доставки или какие-нибудь наладчики.

    — Ничего страшного, — отмахнулся я.

    Мужик как мужик, чего я на него взъелся? Тут таких каждый второй.

    — Еще раз извините, сэр! — Незнакомец деликатно похлопал меня по плечу и широко и приветливо улыбнулся. — Приезжайте к нам в кемпинг, не пожалеете!

    — Всенепременно! — заверил я, даже не попытавшись уточнить координаты этого самого кемпинга — один хрен, не поеду. Да и мужик вряд ли всерьез рассчитывал на это — простая вежливость, как ее европейцы понимают. — Всего хорошего.

    Бросив тележку у кабинки, я сгрузил примерно половину добычи на табурет и, отгородившись от зала шторой, взялся за футболку. Натянул на голову и застыл на половине процесса в раскоряченной позе — внезапно проснулся давненько не дававший о себе знать «внутренний искин»: «Обнаружен нейрокластер. Совпадение структуры со стандартным эмпатическим сенсором — семьдесят шесть процентов».

    — Чего? — от неожиданности осведомился я вслух. — Какой еще эмпатический сенсор?

    «Стандартный. Функция — считывание звуковых колебаний и преобразование в ментальный сигнал».

    — «Жучок», что ли?!

    «Ответ положительный».

    От ни фига себе! Откуда он взялся? И где, что важнее?

    «Локализация — левое плечо предмета одежды».

    Твою мать! Меня же мужик там лапал! Я торопливо содрал футболку, уставился на рукав — невооруженным глазом ничего необычного рассмотреть не удалось. В глазах вдруг задвоилось, взгляд на мгновение расфокусировался, и на ткани проступила слабо светящаяся сетка с ячейкой примерно в полсантиметра. Ого, что-то новенькое! Раньше «внутренний искин» с моими органами чувств не экспериментировал. Даже не знаю, радоваться или наоборот… Впрочем, о чем это я?! На меня только что «жучка» подсадили!

    Второпях натянув футболку — не с голым же торсом по магазину рассекать! — я выскочил из примерочной и сразу же выцепил взглядом знакомую фигуру. Мужик уверенно шел к выходу, не оглядываясь и не таясь.

    — Эй, сэр, как тебя там!!! Подожди, я про кемпинг хотел…

    Какой там! Заметив меня, мужик резко сменил направление и рванул к дальней стене, на которой я заметил несколько дверей с характерными табличками. Ага, раз туда бежит, наверняка знает, где черный ход. Блин, а упускать-то его не хочется…

    Я припустил с максимально возможной скоростью, лавируя между вешалками и перепрыгивая столы с наваленными кучей шмотками, в результате расстояние между нами резко сократилось — тем более что я несся практически наперерез. Видимо, мужик в обстановке не разобрался, потому что нырнул в мужской туалет, захлопнув дверь прямо у меня перед носом. Впрочем, это меня надолго не задержало — я оказался внутри парой секунд позже, беглец даже еще не успел осознать, что сам себя загнал в угол.

    — Сэр, что же вы убегаете? Я всего лишь хотел про кемпинг…

    Бац! Мужик не стал слушать и довольно ловко врезал мне хуком с правой, целясь в челюсть. Надо сказать, получилось не очень — я на рефлексе подставил левое предплечье, о чем свидетельствовал сочный звук попадания, одновременно выбросив правый прямой, достигший цели, затем добавил с левой и вдогонку запустил правый фронт-кик, вбив носок мужику чуть ниже солнечного сплетения. Тот согнулся, но не упал — отлетел к стене и прилип к пластиковой панели, тщетно хватая ртом воздух.

    — Совсем охренел?! — возмутился я, морщась от боли в ухе: кулак оппонента соскользнул с блока и по касательной проехался по мочке. — Ты кто такой и зачем мне «жучка» подвесил?!

    Вместо ответа мужик вдруг резко разогнулся и бросился на меня, загребая воздух руками — этакий проход в ноги в корявом исполнении дилетанта. Я, понятное дело, тормозить не стал — отскочил на полшага и угостил его коленом в лицо. Громко и противно хрустнуло, незадачливый «шпиён» распластался по полу, а я благоразумно разорвал дистанцию — отступил до самых писсуаров. Ну его на фиг, слишком резвый, в следующий раз могу и не успеть.

    А каков нахал! Не постеснялся посреди бела дня, в людном месте заваруху устроить! Хотя стоп. Насчет людного я слегка преувеличил: мало того что цены здесь выше среднего, магазин брендовый, а потому от наплыва покупателей не страдал, так еще и среди вешалок со шмотками особо не запалишься, хоть в самом зале дерись. Странно только, что охрана до сих пор не нагрянула. Если сейчас вломятся в сортир, охренею отмазываться. Кстати, а с мужиком что? Не шевелится, и под головой кровавое пятно, с каждым мгновением разрастающееся. Неужто я его наглухо завалил? Да ну на фиг!.. Судебные мытарства еще были свежи в памяти, а потому я потерял осторожность и склонился над поверженным противником.

    — Эй, мужик! Ты в порядке? — Я попытался перевернуть пострадавшего, посмотреть, насколько сильно ему досталось.

    К моему удивлению, тело не просто оказало сопротивление, так еще и активно поучаствовало в процессе! Негодяй все это время вероломно притворялся и сейчас воспользовался случаем: распахнул глаза с расширенными, как у наркомана, зрачками и попытался врезать мне кулаком в низ живота. Я, хоть и с трудом, заблокировал подлый удар, зато пропустил другой — хлест пальцами по лицу. Это даже хуже полноценной оплеухи: кончики пальцев мазнули по щеке, захватили глаз и в конце еще пробороздили переносицу — тыльной стороной, твердыми ногтями. Я отшатнулся, получил локтем в ребра и отлетел к стене, успев, на свое счастье, сгруппироваться и прикрыть голову. По опыту знаю: если попал в такое положение, не дай себя оглушить, разорви дистанцию любым способом и скорее поднимайся на ноги. Иначе затопчут. В данный конкретный момент действовать по озвученному алгоритму мне мешало наличие стены, в которую я уперся спиной, плюс ручьем льющиеся слезы — неконтролируемая реакция организма. Посему я сжался в комок, приготовившись принимать удары на все открытые части тела. К моему изумлению, побоев не последовало — секунды текли, а оппонент все медлил. Наконец грохот входной двери известил, что можно расслабиться — мужик малодушно сбежал. Впрочем, у него, наверное, приказа не было меня убить, и если бы я его не вынудил, хрен бы напал. Сам виноват, короче.

    Кое-как разогнувшись и чуть не сшибив затылком раковину, я поднялся на ноги и осмотрелся. Так и есть, сбежал. И догонять бесполезно, да и не безопасно. О мужике напоминала только лужа крови на кафеле, видимо, очень нехило я ему попал, скорее всего, сломал нос — вон сколько натекло, как из поросенка. Выносливый, гад! Быстро очухался, да еще и меня подловил. Я прислушался к организму. Организм чувствовал себя на удивление прилично: легкая боль в боку, простой ушиб, не более, саднящие ухо и щека, слезящиеся глаза… Правда, голова подозрительно тяжелая…

    «Внешнее воздействие. Нейролептический порошок, угнетает деятельность мозга. Вводится через дыхательные пути. Совпадение с базовым образцом — шестьдесят три процента. При неоказании помощи возможна смерть. Активирован процесс нейтрализации».

    Офигеть! Искин теперь что, и от ядов меня защищать будет?

    «Ответ положительный. Альфа-разумный исключительно ценная особь для выполнения Программы».

    Ну спасибо. Хотя факт отрадный. Впрочем, это еще не значит, что мне можно без последствий жрать всякую гадость и плевать на газы и прочие неприятности.

    «Ответ положительный».

    Стоять. Это что же, опять из штучек Первых? Как и «жучок»? Очевидно же, что он этот порошок мне в рожу кинул, просто еще и попал удачно, я и не заподозрил ничего, списал все неприятности на удар. Откуда это все у мужика? И я, как курсант-первогодок, нарвался на провокацию и его упустил. Нет, не может быть. Одиночка такое не потянет. Наверняка тут старые знакомые замешаны. Значит, у них уже есть технологии Первых? Зачем тогда им мы с Галей? Блин, надо завязывать с гипотезами, особенно безумными. Тут, если дать волю воображению, и до всемирного заговора додуматься можно. На фиг, на фиг… Черт! И что теперь делать? Ммать! «А если они на Галю нападут?» — пронзила отчаянная мысль, но я тут же себя одернул: инфор не подавал признаков жизни, то есть вызовов не было. Я ткнул в сенсор, с замиранием сердца пережидая гудки. Наконец на развернувшемся виртуальном дисплее возникло сердитое лицо.

    — Чего тебе? Я тут как раз купальник меряю…

    У меня отлегло от сердца, и я выдал ту слащавую улыбку, которой постоянно доставал ненаглядную — очень уж она ее раздражала, — и хмыкнул:

    — А чего меня не позвала? Я тоже хочу в процессе поучаствовать.

    — Обойдешься! — отрезала девушка. — У тебя еще полчаса, раньше можешь не появляться.

    Дисплей свернулся в точку — вызов прервали с той стороны. Ох, блин!.. Так и поседеть можно. Полчаса я не выдержу, изведусь. Ладно, прямо сейчас в «Турист-мастер» попрусь, там пока пошатаюсь.

    Однако мимолетный взгляд в зеркало убедил меня, что незамедлительно приступить к выполнению плана не получится — на меня смотрел весьма потрепанный тип. Впрочем, данное утверждение относилось скорее к одежде — с лицом все было в относительном порядке, если не считать покрасневших глаз, даже прическа не растрепалась (ага, короткий ежик, что ему будет). А вот футболка с брюками были в плачевном состоянии: ворот разорван, на правом колене подозрительное бурое пятно, причем такого размера, что сразу в глаза бросается. Пришлось скрепя сердце украдкой возвращаться в примерочную, старательно лавируя между вешалок, чтобы не пересечься с немногочисленным покупателем. Еще на всякий случай кое-как затер кровавое пятно на полу, пожертвовав многострадальной майкой. В облюбованной кабинке я задержался минут на десять, зато выбрался из нее счастливым обладателем нескольких пар брюк, четырех футболок и банданы с абстрактным рокерским рисунком, прекрасно гармонирующей с новыми тактическими штанами и легкой рубахой в мелкую клеточку. Получилось даже с некоторой претензией на стильность — этакий уверенный в собственных силах турист. Белые кроссовки я заменил более приличествующими случаю полуботинками из «дышащей» ткани. Мне бы сейчас еще бороду с усами — очень колоритный персонаж вышел бы. Испорченную одежду я скормил ближайшему утилизатору — теперь про улики можно забыть, как про страшный сон.

    На выходе ко мне прицепилась миниатюрная девушка-консультант, но с ней я цапаться не стал — она всего лишь снабдила меня фирменными пакетами. Чуть было не проскочил мимо камер хранения, но вовремя вспомнил о недавних приобретениях и забрал баул с ружьями. В остальном до «Турист-мастера» я добрался без приключений, навьюченный уже приличным количеством шмоток. Здесь ритуал повторился с точностью до наоборот: поход к индивидуальным ячейкам, избавление от вещей, марш-бросок по демонстрационному залу. Галю искать не стал, памятуя о назначенном ею времени встречи, зато набрел на Викентия, который с сосредоточенным видом торчал у ближайшего терминала и скармливал репликатору заказы, то и дело сверяясь с длинным списком в наладоннике.

    — А наша Галенька весьма увлекающаяся особа! — заметил он, когда я с удовлетворенным видом присел на пуфик рядом. — Даже я уже почти все закупил, а у меня номенклатура сам видишь какая!

    — Угу, — хмыкнул я. — Есть немного. Но она далеко не самый худший вариант.

    — Истину глаголете, батенька! — рассмеялся Викентий. — Знавал я одну барышню, которая в магазин заходила в девять утра, а выходила — в девять вечера. И так каждый день. Все выходные и праздники, даже отпуск не жалела. Как она при этом еще и в солярий ходить успевала, лично для меня загадка.

    — А!.. — Я раздраженно махнул рукой, давая коллеге понять, что тема для меня достаточно болезненна. — У вас тут ничего подозрительного не случалось? Ограбление, нападение террористов, газовая атака?

    Викентий напрягся, но тут же расплылся в ухмылке:

    — Шутишь?! Да тут болото полнейшее, даже драки в барах проходят по строго заведенному сценарию: пара ударов, потом совместное распитие спиртного. А копы и вовсе как с луны свалились — вежливые и терпеливые. И безоружные — ничего, кроме парализаторов, я у них не видел.

    Н-да… Буду я, пожалуй, про сегодняшнее маленькое приключение молчать. Все равно не поверят, да еще на смех поднимут.

    — Дени-и-исо-о-ов!!! — донеслось откуда-то слева, и я поспешил предстать пред светлы очи ненаглядной.

    Фэшн-шоу — самый приятный этап шопинга, и лишаться этого зрелища я не собирался. Впрочем, Викентию тоже мешать не стал — пусть обзавидуется.


    Система тау Кита, планета Нереида, 5 декабря 2537 года.


    В торговом центре мы проторчали еще час с небольшим, за это время совершив два похода к глайдеру — скинуть покупки. В результате багажник оказался набит под завязку, да и в закутке в салоне места осталось только-только нам с Петровичем притулиться, и то приходилось поддерживать объемный баул с Галиными вещами, чтобы он мне по голове не стучал. Кстати, «внутренний искин» больше голоса не подавал, хотя я добросовестно прощупал все Галины шмотки, впрочем, как и ее саму, когда процесс примерки благополучно завершился. Из чего я сделал вывод, что к ней «наножучка» никто не подсадил, что радовало.

    Викентий, сверившись с каким-то графиком, жизнерадостно сообщил, что у нас еще есть небольшой запас времени, и предложил пролететь над городом — чисто посмотреть. Честно говоря, особого желания у меня не было. Город как город, для захолустной планеты весьма характерный: много зелени, широкие улицы, небоскребы — смешно сказать, ни одного больше тридцати этажей. Зато относительно тихо и спокойно плюс условия для жизни гораздо выше среднего. Туристический рай, одним словом. Впрочем, за свою полуторавековую историю колония на Нереиде обзавелась собственными легендами, памятниками архитектуры и прочими атрибутами, чтобы считаться весьма перспективной в плане культурного времяпрепровождения. Не египетские пирамиды, конечно, но вполне себе нормальные достопримечательности.

    Кстати говоря, Нереида — одна из первых колоний человечества за пределами Солнечной системы и расположена достаточно близко. Еще большую ценность планете придавали природные условия, максимально приближенные к земным субтропикам, вменяемая сила тяжести (на три процента меньше, чем у родины человечества), чуть более длинные сутки, но примерно на треть более короткий год — в общем и целом очень приятное место для жизни. Да и нарекли ее так первопроходцы, пораженные красотой увиденных морей, о чем и намекнули, сравнив с дочерьми бога морских глубин Нерея. Почему она столь слабо освоена, лично для меня загадка. Впрочем, Викентий и в этом вопросе показал себя чуть ли не экспертом, стоило мне только его озвучить. С его слов выходило, что главная проблема этого мира — отдаленность от основных трасс, связывающих Внутренние системы. Нереида как перевалочный пункт не котировалась абсолютно, транзитный транспорт предпочитал более удобные маршруты, и вышло так, что дешевле и проще получилось освоить отдаленные, но при этом перспективные миры. Сыграли роль и скудные недра: на единственном, более-менее похожем на материк клочке суши особо богатых месторождений полезных ископаемых не обнаружили, значительно удаленный от звезды астероидный пояс тоже не отличался разнообразием и высоким содержанием руд, а потому развивать здесь добывающую промышленность не стали. Соответственно, и крупных производств нет — в отрыве от сырьевой базы размещать современные гигантские заводы-репликаторы просто бессмысленно. Плюс затрудненная из-за наличия обширного пылевого диска навигация. И райский климат не помог — жить на привозных товарах миллиардному населению весьма сложно. Но все-таки Нереида нашла свою нишу: тропический и субтропический климат на девяноста процентах территорий и просто безумное количество живописнейших островов в теплом море превратили планету в идеальный курорт. И если во времена гиперпространственных полетов потратить год на дорогу в одну сторону желающих было мало, то с развитием прыжковых кораблей проблема исчезла сама собой. Дела пошли в гору, к тому же моря и океаны Нереиды оказались очень богаты различными растениями и живностью, что вызвало расцвет промыслового лова — на сегодняшний день она являлась крупнейшим экспортером морепродуктов, как свежих, так и консервированных. В общем, постоянное население в сто с небольшим миллионов и немногим меньшую толпу туристов планета могла успешно прокормить, еще и на продажу оставалось. К тому же во внутренних областях единственного континента (кто-то из первооткрывателей, неплохо знакомый с греческой мифологией, нарек его Астерией, что на интере звучало как Эстери) кое-где удалось организовать растениеводческие фермы, получавшие, с учетом современных технологий и более короткого года, по два урожая за сезон. Нереида расцвела, особенно в последние десятилетия, и уже долгое время занимала лидирующие позиции в туристическом бизнесе.

    Вместе с тем реально было освоено и хорошо изучено лишь Северное полушарие. Причина проста — здесь лежали материк и три десятка крупных островов вроде земной Гренландии или Мадагаскара. Собственно, они-то и служили основными туристическими центрами, здесь же было сосредоточено и большинство населения. Промысловики тоже не горели желанием ходить слишком далеко от крупных портов, благо пока ресурсов хватало с учетом рациональной организации лова. К тому же северные моря были лучше приспособлены для судоходства.

    Южное же полушарие осталось неосвоенным и представляло собой хаотичную мешанину архипелагов, разбросанных по мелкому морю. Счет островкам здесь шел даже не на десятки, а сотни тысяч. Некоторые ученые (на этой фразе Викентий слегка поморщился — дескать, географы, что с них взять, то ли дело биологи!) высказывали предположение, что некогда здесь лежал обширный материк, который по каким-то причинам относительно недавно — несколько сот тысяч лет назад — погрузился под воду. Экзотики в виде милых островков карибского типа хватало и в Северном полушарии, поэтому владельцы увеселительных заведений сюда не стремились. Собственно, понять их легко — кому нужны лишние транспортные расходы? Так что эта часть планеты сохранилась в первозданном виде. Составить карты или хотя бы провести подробную аэрофотосъемку было некому, все, что имелось на данный момент, — спутниковые фотографии с более-менее внятной разбивкой на квадраты с отмеченными на них относительно крупными островами. Все остальное пространство представляло собой терра инкогнита, то есть обширнейшее поле деятельности для нас с Петровичем. Вдвоем с таким объемом работы мы не справимся и за сто лет, но от нас этого и не требовалось: местные зоологи намеревались получить хотя бы минимальное представление об островной фауне, так что будем исследовать острова выборочно, по одним лишь ученым понятной системе.

    Жить и работать ближайший год (это минимум) нам предстояло на острове Флоранс — райском уголке, расположенном очень удачно: в тропическом поясе, но достаточно далеко от экватора. Поэтому с ежедневными ливнями и сумерками в девятнадцать ноль-ноль по местному времени (сутки здесь, как упоминалось, чуть длиннее стандартных) персоналу сталкиваться не приходилось. Викентий клятвенно нас заверил, что нам непременно понравится, и на том вводную лекцию завершил.

    Между тем юркий глайдер унес нас довольно далеко от столицы, и по пути мне удалось полюбоваться на те самые фермы — с высоты они больше всего походили на шахматные доски из-за чередующихся засеянных и паровых полей. Потом как-то незаметно появились обширные огороженные участки с роскошными виллами — частные владения, как объяснил наш всезнающий гид, а затем мы добрались и до побережья — бесконечной полосы пляжей, застроенных кемпингами, бунгало, мотелями и огромными белоснежными красавцами-отелями, напоминающими выброшенные на берег океанские лайнеры. Вся эта красота служила наглядным подтверждением тому, что к туризму тут относятся всерьез: жилье и развлечения на любой вкус, даже самый капризный клиент мог отыскать нечто для себя подходящее.

    Побережье Астерии скрылось за горизонтом, но мы ни разу не упускали сушу из вида — острова, островки, песчаные косы и просто рифы тянулись на сотни километров от берега. И если местные считают это море более-менее подходящим для навигации и лова, то что же тогда творится в Южном полушарии? Страшно представить. Хорошо, что у нас воздушный транспорт. С другой стороны, при этаком рельефе штормам тут разгуляться негде, цунами и торнадо должны отсутствовать как класс, не говоря уж о блуждающих волнах-убийцах. Все-таки райский уголок, что ни говори. И климат приятный: влажность довольно высокая, всегда дует свежий морской ветерок, так что даже в самое пекло можно себя чувствовать вполне комфортно.

    Примерно через час мы добрались до довольно большого гористого острова, и Викентий начал потихоньку сбрасывать высоту, по широкой дуге обходя высившийся на северном побережье скальный массив.

    — Остров Гуантанамо, — пояснил коллега, сосредоточенно орудуя джойстиком. — Здесь авиабаза федеральная, обслуживает все научные и военные объекты Южного полушария. Местные власти к ней отношения не имеют, да оно и к лучшему.

    — А название кто придумал?

    — Да бог его знает… А что?

    — Странный юмор у человека, — хмыкнул я, но развивать тему не стал. — А на фига нам авиабаза?

    — Как на фига? — удивился Викентий. — Ты что, думал, что до самой Флоранс на глайдере полетим? Это ж еще пять тыщ кэмэ, к ночи в лучшем случае доберемся. Мы сейчас на катер пересядем рейсовый, как раз успеваем. Даже ждать не придется.

    — Ой, а мы вещи перегрузить успеем? — забеспокоилась Галя.

    — Успеем, мне местные ребята обычно помогают. За толику малую, — хитро прищурился коллега. — Они ж военные, их особо с базы не отпускают. Вот я и им заодно кое-что привожу.

    Вот гусь, и тут устроился! Впрочем, молодец Викентий, надо с ним дружбу и дальше водить, не помешают его связи. Работа работой, но и о развлечениях заранее нужно побеспокоиться.

    За горами открылась равнинная часть острова — аккуратно расчищенная, с нашлепками стартовых площадок, кучками зданий и заборами из колючей проволоки. В нескольких местах я заметил автоматические установки ПВО, чуть дальше, у пальмовой рощицы ярко выраженного фиолетового оттенка — по крайней мере, издали, — высилось что-то, напоминающее ангары для атмосферной техники. Не удивлюсь, если здесь и капониры с истребителями отыщутся. А то, что здешние обитатели могут челноки с космических кораблей принимать да и суденышки типа эксплорер-ботов — это к гадалке не ходи. Серьезно устроились военные, с выдумкой и старанием.

    Викентия вызвал диспетчер, и он отвлекся на переговоры, в которые я даже не пытался вникать. Впрочем, беседа заняла не больше минуты, и коллега ловко приземлил глайдер на одной из стартовых площадок рядом с тяжелым универсальным катером — махиной метров пятнадцати длиной, стреловидной формы. На таком при нужде и на орбиту можно выйти, правда ненадолго. Хотя вряд ли он использовался в подобных целях — буквально на соседней площадке торчала свечка малотоннажного каботажника, и на нем запросто можно было облететь всю Систему, включая пылевой диск и внешние планеты-гиганты, которые оттягивали на себя львиную долю космического мусора, иначе на Нереиде невозможно было бы жить из-за бесконечных метеоритных бомбардировок.

    Здесь нас уже ждали. Едва мы выбрались из салона, как в борту катера распахнулся люк, из которого выпрыгнули двое из ларца одинаковы с лица — в буквальном смысле слова.

    — Здорово, пацаны! — поприветствовал парней обрадованный Викентий. — Принимай товар.

    Близнецы — ничем иным объяснить столь поразительное сходство было нельзя — без лишних слов принялись методично освобождать багажник глайдера. Мы с Галей с некоторым трудом сориентировались в завале в кабине и начали потихоньку распределять багаж, в благодарность припахав Викентия. Тот возражать не стал, хотя и проводил завистливым взглядом Петровича, обрадованно рысившего за близнецами. Судя по озадаченным образам, которыми он принялся меня бомбардировать, с подобным зрелищем сталкиваться ему ранее не приходилось. Поняв, что питомец не отцепится, я потребовал объяснений у старшего товарища.

    — Это Паша с Лешей, они монозиготные близнецы-двойняшки, — с пыхтением начал тот сыпать банальностями, усугубленными профессиональной деформацией. — Работают на базе, техники-наладчики. Ну и периодически экспедиторы, сопровождают катер в рейсах. Паша еще и пилот, а Леша штурман. Очень удобно. На самом деле они прекрасные парни, приветливые и компанейские, просто сейчас стесняются.

    Ага, вижу. Рослые, белобрысые, косая сажень в плечах — богатыри! Им бы еще лица попроще и хотя бы подобие улыбок — цены бы не было. А так они больше на беглых зэков похожи, особенно в этих комбезах веселого оранжевого цвета. Правда, на нагрудных карманах у них эмблема базы красуется — «Genesis-3000» на фоне планеты. Подозреваю, что и у катера на «спине» такая же найдется. Викентий как раздолбай ходит — легкие брючки, сандалии, рубашка-гавайка, — а эти ребята дисциплину блюдут, равно как и форму одежды. Ученая братия на такие вещи внимание обращать не склонна. Сразу видно, технари, к тому же наверняка в армии служили — по возрасту как раз подходят.

    В восемь рук и четыре лапы работа спорилась; Галя, как истинная леди, позволила мужчинам освободить ее от физических нагрузок и благоразумно молчала, за что ей честь и хвала. А вот Петрович старался изо всех сил — бестолково путался у всех под ногами, причем настолько хаотично, что предугадать следующий его маневр не смог бы даже артиллерийский «мозг», запросто справляющийся с множественными высокоскоростными целями. Минут через пять весь сегодняшний «улов» перекочевал в объемный багажный отсек катера, а мы устроились в креслах — куда более комфортабельных, чем гнездо из шмоток в глайдере. Впрочем, Галя с Викентием этого не оценили. Один из близняшек, если верить бейджику, штурман Леша, заглянул к нам в отсек, убедился, что мы пристегнуты и танцевать канкан на столе не собираемся, буркнул что-то под нос и скрылся в пилотской кабине. Люк за его спиной с легким шелестом сел в пазы переборки, и мы оказались предоставлены сами себе.

    — Викентий, а глайдер как же? — запоздало поинтересовался я, когда катер бесшумно поднялся над посадочной площадкой на антигравах.

    — Не переживай, его уже убрали, — отмахнулся коллега.

    Как раз в этот момент Паша врубил предназначенные для мощной атмосферной техники ионные движки, и нас на долю секунды вжало перегрузкой в спинки кресел. Неприятные ощущения сразу же исчезли — гравикомпенсатор сработал своевременно, и катер уверенно набрал крейсерскую скорость. Под днищем стремительно пронеслось взлетное поле, военный городок, живописный пляж и снова потянулись однообразные пейзажи — голубое море, разбавленное фиолетово-золотыми кляксами островов. Подробности в иллюминатор рассмотреть не удавалось, да и приелась уже эта картина, если честно.


    Система тау Кита, планета Нереида, 5 декабря 2537 года.


    До острова добирались почти два часа, и примерно треть этого времени ушла, чтобы пересечь широкий экваториальный океан — обширное водное пространство без малейших признаков суши, опоясывавшее планету. Именно здесь располагались самые глубокие участки — до трех километров, а в одном месте притаился разлом, где до дна пришлось бы спускаться все пять. Ученые терялись в догадках, почему так получилось, но родить более-менее внятную гипотезу так и не смогли, поэтому все приняли этот факт как данность. Рыбакам тут было раздолье, и, хотя в этих широтах существовал риск нарваться на ураган или иной сюрприз погоды, никого это не останавливало. Туристов здесь мог привлечь разве что глубоководный парк в так называемой Тесканской впадине. Однако удовольствие это было на большого любителя, к тому же стоило недешево. По мере удаления от экватора отдающая сталью рябь сменялась густой синевой, постепенно уступившей место голубому оттенку, разбавленному черными точками скал, а затем все большим количеством клочков суши с купами местных фиолетовых пальм. С каждой сотней километров плотность островов увеличивалась, да и сами они прибавляли в размерах, так что кое-что можно было и на высокой скорости рассмотреть. Я на опыте убедился, что более-менее крупным морским судам путь сюда заказан, да и не каждая яхта сумеет пробраться по этому лабиринту вглубь хотя бы на пару сотен миль. Поразил также тот факт, что все острова были вулканическими, ничего, хотя бы отдаленно напоминающего коралловые рифы или атоллы, на пути не встретилось. Вспомнив вступительную лекцию, я сообразил, что они еще просто не успели здесь образоваться — возраст архипелагов по геологическим меркам был очень мал. Вряд ли в этих гостеприимных водах отсутствуют аналоги полипов — в таких условиях им самое место, разве что не эволюционировали еще из каких-нибудь беспозвоночных.

    Братья-пилоты никуда не торопились, берегли заряд в батареях, да и напрягаться лишний раз с маневрированием ленились, поэтому летели долго. Из такого катера можно было бы минимум вдвое больше мощности выжать, соответственно, и прирост скорости был бы ощутим, но тут сказывалась общая размеренность жизни на базе. Она существовала уже три года, распорядок давно устаканился, и работать в авральном режиме никто не стремился, предпочитая «поспешать не спеша», благо местный климат располагал к некой задумчивости, из которой проистекала склонность ее обитателей к философствованию. Правда, я это дело обозвал замаскированной ленью, с чем Викентий решительно не согласился и даже попытался заключить со мной пари, дескать, через месяц я сам таким же стану. Впрочем, мне уже сейчас стало лень, и биться об заклад я не пожелал, тем более на горизонте нарисовался долгожданный остров Флоранс.

    Видимо, у местных пилотов существовал уже отлаженный ритуал посадки катера с впервые оказавшимися здесь сотрудниками, потому что Паша безо всякого напоминания снизил скорость и заложил два широких круга над островом, позволяя вновь прибывшим хорошенько его рассмотреть. Викентию открывшийся вид уже приелся, но он посчитал своим долгом рассказать, что и где расположено. Я слушал его вполуха, больше полагаясь на собственное зрение, но примерную компоновку уловил.

    С высоты птичьего полета остров Флоранс выглядел как подкова, дугой смотрящая на север, а прогалом между ветвями выходящая почти строго на юг. «Подкова» эта была образована скальным массивом, труднопроходимым, но достаточно пологим с внешней стороны и крутым с внутренней. Высота его, если на глаз, достигала метров пятидесяти без особых перепадов по всей длине. Структура этой гряды весьма напоминала коралловый атолл, но была сложена из чего-то вроде базальта и не разделялась протоками на мелкие островки — моту. Вместо них имелся один достаточно обширный проход в лагуну, окаймлявшую непосредственно остров Флоранс с горой в северной части, подозрительно напоминавшей кратер погасшего вулкана. Да и вообще все пространство внутри каменной «подковы» походило на частично затопленную кальдеру, что прекрасно коррелировалось с гипотезой о затонувшем некогда материке.

    Центральная гора примыкала к скальному поясу, образуя в этом месте достаточно высокий — в несколько сот метров, точнее сказать не могу — массив, густо поросший здешними фиолетового отлива джунглями. Южный склон был пологим, как и вся эта часть острова, здесь имелось живописное озерцо, окаймленное узкой полоской пляжа. Холмистый, с выходами на поверхность выветренного известняка рельеф постепенно переходил в обширное поле, украшенное купами пальм и каких-то кустарников.

    От этого в виде вытянутого треугольника солидного куска суши, длиной около десяти километров и шириной в северной части около пяти, достаточно широким проливом был отделен островок поменьше, в юго-восточной части лагуны. Этот клочок суши был изрезан не так сильно, но зарос куда гуще, с высоты напоминая ковер с длинным ворсом. Берега у него были довольно крутыми, безо всякого намека на пляжи или хотя бы отмели. Судя по цвету, в протоке глубины доходили метров до тридцати, в отличие от остальных рукавов да и центральной части лагуны. Скорее всего, тут располагался разлом в скальном основании.

    Сразу за протокой, как раз между островами и стеной «подковы», притулился укромный залив, идеально подходящий для стоянки среднетоннажных судов — и проход удобный, и глубины за глаза, и от ветра и волн защита абсолютная. Видимо, местное руководство не хуже меня понимало преимущества этого природного укрытия, потому что именно в этой части побережья Флоранс располагалось основное поселение, а в самом заливе болталось несколько белоснежных посудин. Вообще, место было обжитое: кучки жилых домиков чередовались с длинными исследовательскими корпусами и хозяйственными объектами типа энергостанции, ремонтной мастерской и посадочного комплекса, побережье залива обросло десятком причалов из ажурных конструкций с пластиковыми настилами, здесь же громоздилась пара эллингов, разделенных широким галечным пляжем с удобным спуском от поселка. На северной окраине красовались рифленым железом вездесущие полукруглые ангары, способные вместить целую эскадрилью атмосферных катеров, типа того, на котором мы летели, или даже более крупных. Чуть в стороне, на невысоком холмике, тянулась ввысь башня связи. Судя по количеству и размерам натыканных на ней антенн, база могла напрямую, минуя планетарные ретрансляторы, связаться с Сетью и, соответственно, с любым населенным объектом Внутренних систем. В общем, остров Флоранс мне понравился, напрягало только отсутствие песчаных пляжей, разве что на озеро купаться ходить. Но оно вполне может оказаться очень глубоким и холодным.

    — Обратите внимание, Галенька, вон на тот остров, — вещал между тем Викентий, галантно поддерживая девушку за локоток. — Там расположен основной испытательный комплекс, обитают подопытные зверюшки, и обычным смертным туда ход заказан. Называется вся эта благодать Обезьянником. Вы бы только видели, каких результатов удалось достичь местным коллегам за эти жалкие три года! Я обзавидовался, честное слово! Тут за пару месяцев можно набрать материала для кандидатской диссертации, а за полгода и на докторскую замахнуться! Мечта, а не работа…

    Галя восторгов Викентия не разделяла, вцепившись в подлокотник: Паша как раз начал снижение, видимо решив отыграться за весь полет. Катер резко нырнул вниз, слегка замедлившись почти над самыми скалами, потом пронесся над протокой между островами, старательно копируя все изгибы, и снова взмыл на несколько десятков метров вверх над заливом, чуть не задев днищем мачту ближайшей яхты. Напуганная ревом движков, с ближайших скал, утесов и просто деревьев вспорхнула целая туча самых разнообразных птиц. Своим гвалтом они превзошли даже наш летательный аппарат, причем мы это все прекрасно слышали, поскольку пилот ослабил шумоизоляцию пассажирского салона. Хищная стрела катера прошила галдящее облако навылет и зафиксировалась на антигравах над одной из стартовых площадок посадочного комплекса. Затем Паша аккуратно приткнул аппарат у гостеприимно распахнутых ворот ангара, вырубил тягу и разгерметизировал люк.

    — Приехали, — выдохнул Викентий.

    Продремавший всю дорогу в одном из кресел Петрович лениво приоткрыл левый глаз, наморщил нос и гневно фыркнул — дескать, не дают бедному животному толком выспаться. Я наградил его образом дрыхнущего кота, по которому невозбранно гуляет целое отделение мышей, а парочка даже купается в миске с молоком, и безо всякого перехода скомандовал:

    — Разведка!

    Мой дисциплинированный напарник моментально собрался, вытянувшись чуть ли не в струнку и навострив уши, и за неуловимое мгновение слился с обивкой кресла, став из рыжего грязно-серым с вкраплением черных оспинок. Викентий, до того с кошачьими метаморфозами почти не сталкивавшийся, прервал на полуслове хвалебную оду острову и потрясенно уставился на Петровича.

    Я довольно рассмеялся и почесал питомца за ухом, безошибочно выделив его на фоне обивки кресла:

    — Расслабься, зверюга. Тут безопасно. Пошли с новыми коллегами знакомиться.

    Петрович последовал совету и спрыгнул с сиденья, еще больше поразив Викентия: прямо в полете он начал изменять окрас, этакой волной — нос, щеки, уши, шея — и так до самого кончика хвоста, приземлившись на пол уже привычно рыжим. Задрал хвост трубой и вперевалочку прошествовал к люку, посверкивая длинной шерстью на «штанишках».

    — Саечка за испуг! — Я примерился было подцепить ладонью отвисшую челюсть Викентия, но тот вовремя среагировал и закрыл рот самостоятельно.

    На Галю кошачья выходка впечатления не произвела — за время совместной жизни и не такое видела, — но Викентий выглядел столь забавно, что и она не удержалась от смеха. Я с удовольствием к ней присоединился, через секунду не выдержал и сам виновник торжества, и пассажирский салон содрогнулся от дружного хохота.

    — Классная хохма! — похвалил Викентий, утирая слезы. — Нужно взять на вооружение. Олежек, одолжишь Петровича?

    — Не, сам договаривайся, — ушел я в отказ.

    Мало ли кого он разыграть вздумал, проблем потом не оберешься.

    — Кульману однозначно понравится. — Викентий выбрался из салона и подал Гале руку. — Он такие шутки любит. Кстати, вот и он сам.

    Подстраховав любимую — пусть видит, что я тоже не лыком шит, а то больно уж рьяно Викентий за ней ухаживать взялся, — я спрыгнул на пенобетонное покрытие стартовой площадки и посмотрел в указанном направлении. От небольшого аккуратного домика с решеткой антенны на крыше — скорее всего, диспетчерской — к нам шел молодой парень ярко выраженной семитской внешности: смуглый, большеносый, с непокорными темными кудряшками и белозубой улыбкой во весь рот.

    — Коллеги, позвольте представить вам знаменитого, — Викентий на секунду задумался и подпустил в голос пафоса, — и, я не побоюсь этого слова, всеми уважаемого Кульмана Михаила Давидовича! Он занимает должность заместителя директора базы по хозяйственным вопросам, знает все и про всех, в общем, страшный человек. И настоящий одессит.

    Последние слова Викентий выделил с явным намеком, на что отрекомендованный незамедлительно отреагировал:

    — Таки ви мене смущаете, Викентий. Где я и где Одесса! — Кульман возвел очи горе, одновременно экспрессивно всплеснув руками, и перешел на нормальный тон: — День добрый, коллеги. Вижу, этот неугомонный товарищ меня уже представил. А вы, я так понимаю…

    — Рыжик Галина Юрьевна, — послушно отозвалась моя ненаглядная. — Младший научный сотрудник. Прикомандирована к морским биологам, лаборатория профессора Корневой.

    — Очень приятно. — Кульман, заложив руку за спину и согнувшись в манерном поклоне, галантно приложился губами к Галиному запястью. — С коллегами познакомитесь позже, завтра у нас выходной, а сегодня определимся с жильем и поставим вас на довольствие. Вы не против?

    Галя отнеслась к новому лицу благосклонно, и тот это заметил. Впрочем, немудрено — парень симпатичный, хваткий и деловой, такие бабам нравятся, и он об этом прекрасно знает и частенько пользуется. Знакомый типаж. Если не хочу проблем на личном фронте, надо сразу расставить все точки над «ё», чтобы потом не опускаться до рукоприкладства…

    От размышлений меня отвлек шелест крыльев за спиной. Я машинально обернулся и с удивлением увидел крупного птаха, смахивавшего на попугая ара, пестрого, с длинным иссиня-черным хвостом. Тот бесстрашно приземлился в паре шагов от меня и неспешно направился к Петровичу.

    Мой питомец сидел, ничего не подозревая. Вернее, подозревая, но не то, что нужно: кот изображал столбик, пристально уставившись на Мишу Кульмана. Одно его ухо было вздернуто, а хвост нетерпеливо елозил по пенобетону, собирая пыль. Такая поза свидетельствовала о крайней степени любопытства с примесью неудовольствия. Если бы он так смотрел на меня, я бы сказал, что зверь меня запоминает — дабы отомстить в перспективе, пусть и достаточно отдаленной. Видимо, Петрович воспринял возникшее у меня неприятие к новому знакомцу буквально и взял того на карандаш.

    Вот только дергающийся хвост привлек внимание попугая, который бесшумно приблизился к Петровичу с тыла и с ходу долбанул мощным клювом в рыжий кончик. Попал удачно, если судить по истошному мяву и высоченному прыжку с двойным сальто. Приземлившись на все четыре лапы мордой к неведомому врагу, Петрович застыл враскорячку с выгнутой спиной и вздыбленной шерстью, готовый наградить супостата мощным ударом когтистой конечности, но наглый птах, не ожидавший подобной реакции, испуганно вспорхнул к Кульману на плечо, зацепив того крылом за нос и прервав на полуслове очередной комплимент в адрес Гали. Девушка рассмеялась, Петрович обиженно фыркнул и спрятался за мои ноги, а деликатный Викентий ограничился странным хрюкающим звуком и слезинкой в правом глазу, которую смахнул украдкой.

    Администратор же, ничуть не удивленный выпавшей ему ролью насеста, спихнул попугая с плеча и укоризненно погрозил пальцем:

    — Карлуша, таки ви мене разочаровали! Зачем ви пристали к нашему гостю? Стыдно, Карлуша!

    Птах невнятно каркнул, расставив крылья, косолапо развернулся к нам спиной и ловко вспорхнул на крышу диспетчерской.

    — Не обижайтесь на Карлушу, он несколько эксцентричен, — принялся оправдываться Михаил. — Кстати, вы у нас…

    — Денисов Олег Игоревич, — отрекомендовался я, пожимая протянутую ладонь, которая оказалась хоть и костистой, но неожиданно крепкой. — Лейтенант корпуса Егерей. А это мой напарник, Василий Иоганн Петровский Распадок. Можно просто Петрович.

    Напарник высунулся из укрытия и многозначительно фыркнул, пристально уставившись на моего собеседника.

    — Таки ви просмотрите во мне дырку, и я превращусь в ходячий свисток! — подмигнул коту Кульман, и Петрович первым отвел взгляд, чего я за ним ранее не замечал. Обычно сдавались его оппоненты, за исключением меня самого. — Вы будете работать с зоологами, насколько мне известно.

    — Так точно. Подробностей пока не знаю.

    — Ничего страшного, — заверил меня Миша. — Сегодня все равно работать не придется.

    — Я уже понял. Сегодня решаем проблемы с жильем. Думаю, нам хватит и одной комнаты. Правда, любимая? — Я приобнял Галю за талию, та хмыкнула и прижалась ко мне плечом. — Пойдемте выбирать?

    — Таки понял, не дурак, — ухмыльнулся при виде этой сцены администратор. — Давно знакомы? Если не секрет, конечно?

    — Давно, еще с Находки, — не стал я вдаваться в подробности.

    Тут как раз и Галя опомнилась:

    — Денисов, дурак! Какая одна комната?! Офигел, что ли?! И вообще, куда собрался? А вещи?!

    Миша Кульман окончательно удостоверился в серьезности наших отношений, осознал, что на этой грядке ему ничего не обломится, и повернулся к едва сдерживающему смех Викентию:

    — Много вещей? Кстати, по списку все закупил?

    — А как же, — отозвался тот. — Боюсь, в руках не утащим. Надо тележку. Или лучше электрокар.

    — Не вопрос, сейчас охламонов припрягу. Вы пока из багажника все доставайте… — Миша окинул орлиным взором посадочную площадку, локализовал братьев-пилотов и коршуном накинулся на них: — Павел! Таки сколько раз я вам говорил, не ревите движками над поселком! Ви таки идиот или притворяетесь? Еще раз повторится — обоих лишу премии! И вообще, бегом за каром!

    Против ожидания двойняшки без лишних слов оторвали задницы от скамейки, притулившейся у стены диспетчерской, и разбежались в разные стороны: Паша метнулся в прохладную полутьму ангара, а Леша направился к катеру. Или наоборот, фиг их знает.

    Дальше дело пошло споро: мы совместными усилиями рассортировали поклажу на две неравные кучи — причем наша с Галей вышла как бы не больше — и загрузили имущество Викентия на платформу электрокара. Юркая машинка под управлением то ли Паши, то ли Леши укатилась в сторону длинного складского здания, тянувшегося напротив посадочного комплекса, и Кульман в ожидании ее возвращения принялся щелкать по сенсорному дисплею переносного терминала. Девайс он извлек из набедренного кармана своего спецкомбинезона, поверх которого он зачем-то напялил белый халат. Я этому факту сразу удивился, но спросить постеснялся. Впрочем, впоследствии выяснилось, что здесь так заведено среди ученой братии и лиц, к ним приравненных. А Миша Кульман хоть и занимал административную должность, был еще и неплохим генетиком, просто сейчас набирался необходимого опыта, чтобы впоследствии возглавить собственную лабораторию. Это мне по секрету сообщил Викентий, когда мы вечерком решили пропустить по паре пива, любуясь на живописнейший закат.

    Между тем электрокар вернулся, мы побросали на него наши вещи, и Миша согнал Пашу-Лешу с водительского места. Впрочем, сразу же выяснилось, что это все же был Паша, потому как он окликнул блаженно расслабившегося на лавочке брата по имени. Пилоты собрались заняться послеполетным обслуживанием катера, Викентий после небольших колебаний отправился домой, решив проявить деликатность — вмешиваться в таинство распаковки вещей подопечных на новом месте он посчитал бестактным. Впрочем, Петрович возмущенным мявом и не менее возмущенным мыслеобразом дал понять, что ни на грош ему не верит. Я был склонен с ним согласиться: Викентий просто откосил таким образом от лишней работы. Однако уговаривать мы его не стали и молча загрузились в электрокар: Гале, как девушке хрупкой и нежной, досталось место в кабине, мы же с Петровичем довольствовались баулами на грузовой платформе.

    Миша Кульман оказался водилой хоть куда, тронул неуклюжий кар без малейшего толчка и вообще управлялся с ним довольно ловко, без труда вписывая в извивы не самой широкой дорожки, вместо пенобетона присыпанной крупной галькой. Обточенные водой камешки вкусно хрустели под покрышками, вызывая желание пройтись по пляжу босиком — порой это бывает не менее приятно, чем прогулка по песку, особенно если острых обломков нет. А их и не будет, если пляж хороший, без щебня.

    По пути администратор вводил нас в курс здешних дел:

    — Коллектив у нас дружный, но подшутить все любят, так что готовьтесь. Вообще народу на базе не очень много, на сегодняшний день, не считая вас, семьдесят три человека научных работников и сорок два технического персонала. Живут люди компактно, есть два коттеджных массива: тот, что на северной окраине — Мазута, там в основном технари обитают, второй — ваш, он на пляж выходит, есть даже несколько бунгало на сваях, на особого любителя. Живут здесь ученые, биологи, зоологи, генетики и им сочувствующие — биохимики, биофизики и прочие био. Ребята-техники массив Зоопарком окрестили, и таки я вам скажу — есть за что! Такие интересные типажи среди ученой братии встречаются, что я вас умоляю! Кстати, вот это здание справа — главный склад, моя, можно сказать, епархия.

    — А за оружейку кто отвечает? — полюбопытствовал я о насущном.

    — А, забыл совсем! У нас же здесь усиленная рота Охотников квартирует. Это еще севернее, у озера. Там казармы, плац, все дела. И оружейная комната у них же. Вообще-то вам, Олег, там жить полагается, но сверху пришло указание поселить вас с учеными.

    — Странно, — хмыкнул я, — а чего это главная ударная сила в глуши торчит? Случись что, могут не успеть на объекты выдвинуться.

    Насчет жилья и так понятно — объект гражданский, задачи у меня с охотничьими не пересекаются, так что нечего им лишний раз глаза мозолить. Мой непосредственный начальник — научный руководитель биолаборатории, по его заказам работать буду.

    — Таки я вас умоляю! — отмахнулся Миша. — Что может случиться? В Обезьяннике своя система охраны, там сетчатый забор под напряжением и автоматические турели чуть ли не через десять метров. Плюс заминировано и можно газ пустить, так что образцы заперты надежно. А на базе охранять-то и нечего. Вернее, есть, но не от кого. На острове кроме птиц из крупных хищников только местные аналоги кроликов — представляете, они сумчатые и яйца несут!

    Галя тут же навострила ушки, но Кульман с благодатной темы поспешил съехать, — видимо, работы ему и в будни хватало, чтобы еще вечер пятницы себе портить рассуждениями о морфологии здешней живности.

    — Так вот, Охотники в основном побережье патрулируют, у нас тут три катера специальных, вот они и катаются вдоль скал, типа мониторинг прилегающих территорий проводят. Хотя, конечно, в основном рыбу ловят. Еще парные посты на важных объектах: подстанции, узле связи, в биолаборатории — вон тот купол, самый большой, видите? — и с поисковыми партиями по окрестным островам шастают. А тех, кто не на посту, командир в тренировочном комплексе муштрует.

    Электрокар выбрался из лабиринта хозяйственных построек, оставив за кормой многочисленные склады, хранилища, просто контейнеры, наваленные безо всякой системы — по крайней мере, на мой взгляд, — и выбрался на круглую площадь, украшенную фонтаном и парой беседок-курилок. В них уже кучковался народ, судя по одежде разбившийся на два лагеря: левую беседку занимали ученые в белых халатах, правую — облаченные в знакомые оранжевые комбезы техники. Подробностей мы рассмотреть не успели, Миша постарался побыстрее проскочить местный бродвей, но, судя по взглядам, которыми нас наградили обе группировки, мы стали новостью номер один. Во всяком случае, на сегодняшний вечер.

    — Вы на них внимания не обращайте, — продолжил поучать нас администратор. — Молодежь, заняться особо нечем, вот и строят козни друг другу, но довольно безобидные. Троллинг в крупных масштабах, но без мордобоя. Хотя лучше не расслабляться, а то мигом что-нибудь учудят.

    Михаил вписал электрокар в резкий поворот, слева остался коттеджный массив Мазута, и через несколько минут мы оказались на месте. Машинка немного покрутилась по узким улочкам между аккуратными разноцветными домиками, вырулила в самый дальний закуток и притормозила у симпатичного жилища — небольшого коттеджа с мансардой, асимметричной двускатной крышей из красной пластиковой черепицы и обшитыми синим сайдингом стенами.

    — Таки прибыли! — объявил Кульман, одарив нас широкой улыбкой. — Запоминайте адрес: Синяя линия, дом пять. Комплекс современный, все коммуникации в наличии, кухня тоже есть. Если не хотите готовить сами, можно организовать доставку из центральной столовой. Мебель и постельные принадлежности уже на месте, если что еще понадобится — составляйте заявку. Что возможно, дадим со склада, остальное с большой земли привезем, но это, сами понимаете, будет позже. Захотите личный транспорт — выделим скутеры, тут многие на них катаются. Кстати, в холодильнике запас продуктов на первое время. И давайте-ка подключим вас к локалке…

    Через пару минут формальности были улажены, и мы с Галей получили доступ к местной сети. Я пока этим заморачиваться не стал, отложив рандеву с компом на вечер, Галя последовала моему примеру. А Петровичу на эти материи вообще было плевать, о чем он и не преминул напомнить требовательным мявом.

    — Пойдемте в дом, покажу ваши новые владения! — Миша легко выпрыгнул из кабины, опередив меня, подал руку Гале. — Там, на задах, еще небольшой дворик есть, можно мангал поставить или просто кресло. Многие так делают. Вот, кстати, ваши ключи. И инфоры сейчас запрограммируем…

    Домик и впрямь оказался симпатичным — просторным и довольно уютным, хотя пока еще немного казенным. Но это ничего, Галя живо порядок наведет, недаром в магазине столько мелочевки накупила… На первом этаже располагались холл, спальня, кухня, она же столовая, и ванная комната с роскошным джакузи. После гостиничного номера в Диптауне с его убогой пластиковой ванной здешняя мне показалась чуть ли не бассейном. Галя же была просто в восторге, так что мне стоило больших трудов уговорить ее сначала разобраться с вещами, а уж потом… Помню я ее многообещающий взгляд, помню.

    Мансарда занимала почти весь чердак, стенами ей служили скаты крыши, так что ходить пришлось осторожно, дабы не воткнуться головой в облицовочный пластик. Впрочем, мне и это понравилось — ощущение уюта только усилилось, как будто в деревне у бабушки залез на баню и сидишь, как мышь под веником. Особенно если там этих самых веников прорва — и березовых, и дубовых, и еще всяких-разных. Здесь, понятно, такой экзотики не наблюдалось, но спускаться вниз не хотелось. Света тоже хватало: в длинном скате окошек не было, а вот в коротком и более крутом было прорезано целых три. Ковролин на полу, пара пуфиков, кресло-качалка (пластиковое, но тем не менее!), абстрактная картина в пластиковой же рамке — красота. Я мгновенно влюбился в эту комнату и без зазрения совести оккупировал кресло, закинув ногу на ногу и изобразив выпущенный из воображаемой трубки клуб дыма.

    — Оле-э-эг!.. — заканючила Галя, опоздавшая на долю секунды.

    — Не пущу. И вообще, я лично тут жить буду. Ты со мной?

    — Ага, — вздохнула моя ненаглядная. — А спать на полу?

    — Могу кровать надувную выделить, — предложил довольный нашей реакцией Михаил. — Ближе к вечеру заскочу или через Викентия передам. Идет?

    — Конечно! — обрадовалась Галя. — Можно я вас поцелую?

    Кульман, понятное дело, возражать не стал, но целомудренно подставил щеку, — видимо, вспомнил взгляд Петровича.

    Кстати о птичках… А где соратник-то? Вроде вперед нас в дом прошмыгнул, а теперь задевался куда-то.

    Я неспешно обошел комнатку, периодически пригибаясь, и вышел к торцевому окну, смотрящему на обещанный задний дворик. А ничего, симпатично. Веселый газон, вблизи вполне себе зеленый, пара шезлонгов, пышные кусты вдоль забора… Ага, и знакомая до боли рыжая спина торчит из-под ветки. Я хотел было привлечь внимание Петровича вопросительным мыслеобразом, но в этот момент заметил давешнего птица — наглого Мишиного питомца. Неугомонному попугаю, видать, понравилось издеваться над беззащитным котом, и он решил повторить успешный опыт, благо хвост торчал на самом виду. Птах бесшумно спланировал с крыши, косолапо подкрался к жертве, занеся клюв для удара… И нарвался на ловкую оплеуху кошачьей лапой — я вовремя предупредил напарника, передав стандартный образ «нападение сзади». Петрович оказался значительно быстрей и проворней птица: сшибив попугая с траектории, кот заставил его позорно ретироваться, к тому же еще успел в прыжке вцепиться в роскошный хвост и выдрать пару длинных перьев. Приземлившись на все четыре лапы, Петрович победно фыркнул, но от трофея избавляться не стал — неспешно потрусил к двери, которую без труда открыл, толкнув лбом.

    Дожидаться пришествия воина-победителя я не собирался — не хватало мне еще в будущей спальне мусора всякого — и быстренько увел Галю с Михаилом на первый этаж. Здесь я отобрал у мурзящегося Петровича перья и вставил их в высокий стакан, извлеченный из буфета на кухне. Поставив импровизированную вазу с боевым трофеем на стол, я одобрительно потрепал напарника по загривку:

    — Ну вот, Петрович, наше первое украшение! Разрешаю забираться на стол и любоваться в любое удобное время.

    — Я тебе заберусь! — Галя протянула было руку к «вазе», но мы хором на нее заурчали — кот обиженно и одновременно просительно, а я жалостливо — чисто из озорства.

    Против организованного отпора Галя не пошла и оставила украшение в покое.

    — Вещи пошли выгружать, охотнички! И будете мне помогать дом украшать, — пригрозила девушка в отместку.

    Мы с котом недоуменно переглянулись — так уже ж! — но спорить не стали, вышли к электрокару. Миша, равно как и злокозненный Карлуша, был здесь. Он ласково поглаживал птица по крыльям и приговаривал:

    — А я таки предупреждал, а ви таки не слушали! Теперь ходите с ободранным хвостом, ни одна подружка на вас не клюнет. И не надо меня умолять, я таки не собираюсь отвоевывать ваши перья. Стыдитесь, Карлуша!

    Петрович прошелся перед каром с видом победителя, не сводя с птаха плотоядного взгляда. Тот почел за лучшее перестать ябедничать и упорхнул на крышу соседнего коттеджа.

    Мы же тем временем занялись разгрузкой, сваливая пока баулы в кучу посреди холла. Справились довольно быстро, распрощались с Михаилом, и тот укатил на своем электромобильчике, прохрустев напоследок шинами по гальке. Я проводил его взглядом и приобнял Галину за талию:

    — Ну что, Галчонок, пошли устраиваться?

    Та прижалась ко мне и подняла на меня большие грустные глаза:

    — Думаешь, мы тут надолго?

    — Не знаю, — вздохнул я. — Хочется верить. Давай пока что считать это место домом.

    Глава 2
    ДЕЛА И ЗАБОТЫ

    Система тау Кита, планета Нереида, 18 декабря 2537 года, утро.


    Проснулся я, как обычно, за пять минут до будильника. Привычка, приобретенная еще в бытность мою в академии, по большей части весьма полезная, хотя по выходным немного напрягает. Впрочем, сегодня четверг, рабочая неделя хоть и идет на убыль, но расслабляться пока рано. Я осторожно, стараясь особо не колыхать надувную кровать (таки Миша Кульман сдержал обещание и обеспечил нас этим ценнейшим предметом мебели в первый же вечер), выпростался из-под одеяла и на цыпочках прошел к лестнице, по пути захватив с пуфика инфор. Свернувшаяся калачиком Галя заворочалась, но не проснулась — ничего удивительного, вечер был очень бурный, при этом я откровенно ленился, сославшись на усталость, так что проявлять инициативу и трудиться пришлось в основном ей. В награду я не стал ее будить и даже вознамерился приготовить завтрак.

    Собственно, приступить к выполнению плана мне ничто не мешало, оказавшись на кухне, я прошлепал к холодильнику, извлек из него коробку с замороженными блинчиками с творогом (полуфабрикатами всех обитателей базы снабжала центральная столовая, и надо сказать, еда была весьма недурна) и закинул ее в микроволновку. Умная шайтан-машина безошибочно распознала содержимое упаковки и запустила соответствующую программу, а я ткнул кнопку на кофеварке и завалился в ванную — в кои-то веки нормально утром умоюсь, а то вечно ненаглядную приходится с боем выгонять.

    Кстати говоря, в быту Галя оказалась весьма проблемной особой — раскидывала где попало предметы туалета, принципиально не убирала за собой кофейную кружку, так что я периодически натыкался на нее в самых неожиданных местах, не исключая санузла, постоянно теряла инфор и переносной терминал (казенный, между прочим!) и была решительно неспособна противостоять приступам самого настоящего свина — могла посреди ночи опустошить полхолодильника, заодно устроив на кухне локальный армагеддец. Удивляюсь, как она до сих пор сохранила точеную фигуру. Скорее всего, просто не в коня корм. Мы с Петровичем, привыкшие к армейскому порядку, в меру сил боролись с этой напастью, еще на Болле достигнув кое-каких успехов. Но здесь, на базе, болезнь вспыхнула с новой силой: Галя осознала, что дом наш, и только наш, и никто не пройдет дальше прихожей, в крайнем случае холла, без позволения хозяев, и стесняться перестала. Радовал тот факт, что она и за всеми остальными обитателями жилища признавала право разводить бардак, в разумных пределах конечно же. То есть требовала минимум раз в три дня пылесосить ковролин, чуть ли не по несколько раз в день перемывала посуду на кухне и периодически возила влажной тряпкой по всем доступным поверхностям. Что самое поразительное, попадавшиеся в процессе милые безделушки вроде использованных зубочисток она аккуратно поднимала, промывала и возвращала их на место. Тотальная уборка проводилась примерно раз в месяц, именно тогда мы избавлялись от накопленного хлама, выслушивая много интересного про «офигевших от безделья нерях». На резонные замечания вроде «чья бы корова…» сначала дулась, потом привыкла и обижаться перестала.

    Мы с напарником тоже притерпелись к эксцентричной сожительнице и даже нашли это весьма забавным. Единственное, что конкретно бесило, — когда Галя без всякой задней мысли пристраивала свое мокрое полотенце поверх моего, не догадываясь использовать второй рог вешалки. На праведный гнев реагировала адекватно, клятвенно обещая впредь не повторять ошибку, о чем благополучно забывала уже через час.

    Вот и сейчас, покончив с водными процедурами, я с омерзением вытянул из-под роскошного розового в цветочек Галиного полотенца свое, за ночь превратившееся в махровую тряпку, сочащуюся влагой. С трудом обнаружив более-менее сухой уголок, вытер лицо и уставился на собственное отражение в зеркале. Что сказать? Работа на природе оставила свой след, как в одной песне поется, «я молод и свеж, как поросль фикуса». Сна ни в одном глазу, за окном птички поют — и через закрытую дверь слышно, — в общем, лепота. Даже кофе не очень хочется, хотя Галя в последние полгода меня к нему пристрастила.

    Выскользнув из ванной, я едва не споткнулся о кота: Петрович по своей извечной привычке растянулся на полкоридора, что при его размерах труда не составляло, и блаженно щурился, вытянув лапы и хвост. Белое брюхо подозрительно раздулось — не иначе успел уже кого-то употребить. Последние несколько дней мой питомец пренебрегал кошачьим кормом, предпочитая натуральный продукт. Видимо, мстил всем пернатым за пережитое по вине попугая Карлуши унижение.

    Вид блаженствующего Петровича навел меня на любопытную мысль, и я сосредоточился, устанавливая с напарником контакт. Тот приоткрыл левый глаз, и мы немного поиграли в гляделки. Уяснив задачу, кот нехотя собрался в более-менее компактный комок, поурчал недовольно, но я остался непреклонен, и питомцу пришлось приступить к выполнению плана. Дождавшись, когда Петрович скроется в мансарде, я вернулся на кухню и принялся сервировать стол.

    Я успел разложить блинчики по тарелкам и разлить кофе по кружкам (кстати, одну пришлось притащить ажно с заднего двора — моя ненаглядная забыла ее там с вечера), когда с мансарды донесся грохот пополам с диким мявом и Петрович рыжей стрелой промчался по лестнице. Юзом свернул на кухню и укрылся под столом, попутно одарив меня гневным мыслеобразом, который я расшифровал как «вот это подстава!». А как ты хотел? Если с разбегу напрыгнул на спящую девушку, а потом, убедившись, что наскок не возымел действия, несколько минут мяукал над ухом наипротивнейшим голосом, нечего удивляться, что в тебя подушкой запустили. В благодарность, так сказать.

    Через несколько секунд в потолочном проеме показалось второе рыжее чудо — растрепанная Галя в весьма пикантном виде: ночной рубашкой она традиционно пренебрегала, заменяя ее футболкой с моего плеча, и сейчас моя ненаглядная сверкала девичьими прелестями, сонно переставляя ноги по ступенькам. Я залюбовался зрелищем, попутно мысленно велев взъерошенному Петровичу заткнуться. Кот посылу внял, но обиделся — с независимым видом прошествовал к входной двери и нырнул в специально для него устроенный лаз, попутно своротив мой сапог. Ладно хоть пометить его постеснялся, а то с него станется.

    — Доброе утро, любимая!

    — Денисов, ты свинья!.. — зевнула любимая в ответ, прикрыв рот ладошкой, и от души потянулась.

    Маловатая для нее футболка натянулась на груди, рельефно выделив соблазнительные округлости, и я, мысленно плюнув на завтрак, подошел к девушке. Обнял, возбужденно дыша в ухо, и она наконец окончательно проснулась:

    — Денисов, шалунишка! Тебе вчера не хватило?!

    — Не-а…

    В общем, завтракать мы сели еще через полчаса. Хорошо, что я будильник завел на полседьмого, а то опоздали бы на службу.

    — Хорошо блинчики разогрел, молодец! — снизошла Галя до похвалы, едва утолив голод. — А вот кофе так и не научился толком варить.

    — Будешь ныть — в следующий раз вообще растворимый налью, — огрызнулся я.

    Вот не понимаю ее нежной любви к густому горькому напитку, консистенцией и цветом больше напоминающему отработанное машинное масло, чем нормальный, я бы даже сказал, человеческий кофе со сливками. Себя-то я в этом продукте не ограничивал, чем неизменно вызывал презрительную ухмылку ненаглядной.

    — Все было очень вкусно, милый, — включила Галя, как она выражалась, девочку-лапочку, чмокнула меня в щеку, согнувшись над столом и чуть было не макнув грудь в блюдце с джемом, и выпорхнула из кухни, напоследок сверкнув загорелыми ногами и тем, что немного выше. Футболка озорно взметнулась, но девушка не обратила на это внимания, спеша в ванную.

    Времени до начала рабочего дня было в обрез, поэтому я просто сгрузил грязную посуду в мойку (Галя чисто по привычке вечером вымоет) и прошел в спальню на первом этаже, которую приспособил под рабочий кабинет и склад всяких полезных в хозяйстве вещей. Имелся тут и стандартный оружейный сейф, позаимствованный в расположении Охотников: каждый день мотаться в часть было муторно, и я по согласованию с начальством держал собственный арсенал дома. Разве что боеприпасов хранил необходимый минимум, по мере использования затариваясь у тех же Охотников.

    Сегодня нам с Петровичем предстоял выход в поле, так что пришлось облачиться в стандартную егерскую броню, слегка смахивавшую на пластиковые мотоциклетные доспехи, разве что с покрытием-хамелеоном. От риска перегрева предохранял проверенный термокомбез, угольно-черный ворот которого наподобие водолазки торчал из куртки. Ничего, шлем надену, и видно не будет.

    Отперев сейф, я несколько мгновений любовался его содержимым. Как я успел уже убедиться, на бесчисленных островках, щедро рассыпанных по окрестностям, крупных животных не водилось. Кое-где пляжи и торчащие из воды камни оккупировали местные псевдотюлени, в море частенько попадались крупные хищные рыбины вроде земных барракуд, но такое явление, как акулы, на Нереиде отсутствовало как класс. В принципе по здешним клочкам суши вообще можно в обычном камуфляже разгуливать без особого риска, вся моя сбруя не более чем дань уважения должностным инструкциям. Посему за штатный егерский штуцер — «меркель», между прочим — взгляд не зацепился. Пускай лежит, целее будет. Боеприпасов к нему очень мало, все же нестандарт, от «вихрей» Охотников унитары не подходят, а на склад им еще не завезли — я всего лишь неделю назад заявку оформил. Не глядя цапнул кобуру с неизменным АПС-17, приладил на правое бедро. Для самообороны за глаза. Нож выживания устроился на левом бедре, своем обычном месте. Немного подумав, содрал с куртки почи под магазины к штуцеру, заменил их четырьмя нейлоновыми патронташами на липучках — каждый на пять патронов. Еще один такой же закрепил на прикладе купленной не так давно у симпатичной брюнетки Жанны двустволки-вертикалки. Ружье красовалось вмонтированной в цевье латунной бляшкой с логотипом фирмы-изготовителя — «Ле Февр». Сработали его местные умельцы, причем весьма качественно. На третий день после прибытия я озаботился пристрелкой и результатом остался доволен. Закинул за спину дейпак со стандартным набором и притороченным к нему мачете в ножнах, взял под мышку шлем и вышел в коридор.

    С мансарды доносилось недовольное бормотание — Галя, по своему обыкновению, разыскивала утерянный накануне инфор.

    — Любимая, тебя ждать?! — крикнул я, одновременно выискивая взглядом Петровича.

    В поле зрения кот отсутствовал, и я направился к двери, так и не дождавшись ответа ненаглядной. В принципе сегодня нам по пути, так что лучше подожду, потом нытья меньше будет. Прислонив ружье к стене, я привычно влез в сапоги, отработанными до автоматизма движениями зарастил швы на голенищах и попрыгал, проверяя подгонку снаряжения. Вроде ничего не гремит… Повесив вертикалку на плечо и нахлобучив шлем, я вышел из дома и привычно отпер крохотный гараж. В уютном закутке стояли два одинаковых скутера — очень удобный для наших целей транспорт. Их нам с Галей по первому требованию выделил все тот же Кульман. Правда, мой «мопед» пришлось немного модифицировать, приладив сзади корзину из частой сетки. В ней я возил Петровича, когда он изъявлял желание полениться.

    Едва я выкатил скутер из гаража, как появились оба рыжих: Петрович спрыгнул откуда-то сверху, похоже, что с крыши, и стремительно заскочил в родную корзинку, одновременно с ним Галя хлопнула входной дверью. Выглядела она гораздо свежее, чем за завтраком. Бледно-голубой комбез местных биологов сидел на ней как влитой, и я невольно залюбовался точеной фигурой. Девушка тряхнула непокорной рыжей копной и смерила меня лукавым взглядом:

    — Все никак не угомонишься? Терпи теперь до вечера.

    — Всенепременно, — хмыкнул я и оседлал скутер.

    Мощный электромоторчик еле слышно загудел, отозвавшись на нажатие пуска, так что мне осталось всего лишь отпустить педаль тормоза и крутануть ручку акселератора. Скутер юзом сорвался с места, едва не окатив замешкавшуюся Галю фонтаном мелких камешков.

    — Кто последний, тот готовит ужин!

    Пока что счет у нас был почти равный: четыре — три в мою пользу. Галя чертыхнулась и помчалась следом.

    Начинался новый рабочий день, за вычетом четырех выходных уже девятый по счету.


    Система тау Кита, планета Нереида, 18 декабря 2537 года, тогда же.


    До купола биолаборатории добрались практически одновременно, так что я решил проявить благородство и зафиксировал ничью. Галя с этим предложением нехотя согласилась, и мы втроем направились к центральному шлюзу, оставив скутеры в длинном ряду точно таких же машин. Маршрут за неполные две недели стал привычным, но местный персонал на нас с Петровичем все еще реагировал не совсем адекватно, — видимо, напрягал мой воинственный вид. Никто, кроме меня, не разгуливал по лаборатории вооруженным — двое Охотников обычно сидели в закутке у главного входа и далеко не уходили. Я же имел привычку заявляться на планерки уже экипированным, разве что шлем в помещении снимал.

    Сегодняшнее утро ничем не отличалось от вчерашнего — в малом брифинг-зале уже разместились руководители направлений и начальники исследовательских партий, и хмурый доктор Робинсон как раз врубил проектор. Директор базы эти сборища обычно игнорировал, собирая у себя начальников отделов раз в неделю, обычно в понедельник. Собственно, ничего нового мы в ближайшие полчаса не услышим, примерный план работ был озвучен еще вчера. Сегодня он будет доведен до сведения исполнителей официально, и озадаченный народ разойдется по кабинетам, лабораториям и прочим интересным местам. Гале здесь делать было нечего, и она сразу направилась к капсуле скоростного лифта, который соединял с основным корпусом подводный модуль, расположенный с той стороны скальной гряды. В принципе к нему можно подобраться и по морю, но в этом случае дорога растянулась бы на час с лишним.

    По логике мне бы тоже сюда таскаться не следовало. Однако я числился отдельной боевой единицей, не подчиненной командиру Охотников капитану Отто Поттингеру, посему приходилось присутствовать и самостоятельно получать задание на предстоящий рабочий день. Сегодня все оказалось столь же скучно и банально, как и вчера, и за день до этого. Робинсон ограничился всего лишь одной фразой в мой адрес: выдвинуться в составе поисковой партии доцента Раскольникова на остров с координатами такими-то, номер по каталогу такой-то и провести разведку местности. За прошедшие дни я уже трижды участвовал в аналогичных миссиях, так что сейчас молча кивнул в ответ, дескать, понял. Впрочем, Робинсон уже переключил внимание на следующего подчиненного, и мне оставалось только ждать завершения планерки. Петрович дисциплинированно сидел под моим стулом и даже не пытался слинять — смирился с ежедневным ритуалом.

    Наконец все формальности были соблюдены, Робинсон вырубил проектор, и народ загремел стульями, торопясь выбраться на свободу. Мы с напарником благоразумно пропустили вперед основной поток и спокойно вышли в белоснежный коридор, где и уткнулись в того самого доцента Раскольникова — здоровенного мужика с буйной шевелюрой и жидкой бородой, которая почему-то росла клочками. Однако Валентина это совершенно не смущало, и он категорически не желал расставаться с сомнительным украшением. В двух миссиях из трех мы работали совместно, так что уже успели наладить вполне дружеские отношения.

    — Здравствуй, зверь! — торжественно поприветствовал он Петровича, не поленившись нагнуться и почесать кота за ухом. Это тоже уже успело превратиться в своеобразный ритуал. — Привет, Олег. Опять за нами увязался?

    — Здоров! — Я пожал ладонь-лопату и хмыкнул. — Все претензии к Робинсону. Или кто там у вас план составляет. Надеюсь, сегодня будет не так уныло, как в прошлый раз.

    — Размечтался! — закатил глаза доцент. — Знаю я этот островок, были мы уже там, в прошлом году еще. Палец, мля! Достала уже эта политкорректность. Мы его гораздо проще называем, правда, непечатно получается.

    — А что, похож?

    — Сам увидишь, — отмахнулся Валентин. — Этот фаллический символ торчит посреди острова, видно издалека. Короче, хорош прохлаждаться, катер уже ждет.

    Раскольников решительно развернулся и потопал к выходу в стартовый комплекс, рассекая людской поток с неумолимостью линкора. Мы с Петровичем пристроились к нему в кильватер и благополучно выбрались на свежий воздух. На бетонированной площадке, одной из довольно длинного ряда, красовался хорошо знакомый мне легкий катер, являвшийся одновременно довольно богато оснащенной передвижной лабораторией. У раскрытого люка пассажирского салона уже топтались двое неизменных спутников доцента Раскольникова — Валерка и Роберт, младшие научные сотрудники и по совместительству аспиранты.

    — Кто сегодня водитель кобылы? — поинтересовался я, пожимая руки коллегам.

    Петрович по традиции распушил хвост и фыркнул в ответ на приветствия.

    — Серегина смена, — отозвался Роберт и полез в салон. — Шеф, все готово, можем выдвигаться.

    — Датчики не забыли? — строго уточнил Валентин, протискиваясь между двух рядов кресел. — А то вплавь за ними возвращаться будете.

    — Как можно, шеф! — возмутился уже Валерка.

    — Ты бы вообще молчал в тряпочку, балаболка! — сурово отрезал доцент.

    Успевший развалиться в одном из кресел Петрович с негодованием взвыл, подтверждая справедливость возмущения ученого: в прошлый выход ушлые аспиранты «забыли» ящик со сканирующими головками на складе, и нам пришлось отказаться от половины запланированных опытов. Парням, конечно, досталось, но довольно перспективный клочок суши остался без постоянного мониторинга, а повторно туда вернуться не позволял строгий график работ. Мысленно пожелав Петровичу быть терпимее к окружающим, я согнал его с облюбованного кресла и устроился в нем сам. Напарник в отместку запрыгнул на колени к Роберту. Тот ничего против не имел, чем рыжий нахал и воспользовался.

    В переборке ожил обзорный экран, и на нас строго глянул пилот Серега — серьезный молодой парень, аккуратно упакованный в штатный летный комбез с символикой «Генезис-3000». В отличие от сменщика, жизнерадостного раздолбая Эда, предпочитавшего яркие футболки с провокационными надписями и легкомысленные бейсболки, Серега был аккуратистом во всем, в том числе и в пилотировании, чем несказанно меня радовал. С ним я был уверен, что катер не ухнет в пике в самый неподходящий момент или не начнет выписывать фигуры высшего пилотажа, обходя стайку местных псевдочаек. Такими штучками грешил Эд, за что неоднократно ловил в бубен, Серега же предпочитал «поспешать не спеша» и был надежен, как сейф в швейцарском банке.

    — Все в сборе? — осведомился пилот, хотя прекрасно видел салон на дисплее. — Не забываем пристегиваться. Стартовая готовность. Экипаж желает приятного полета.

    — Эй-эй-эй! — спохватился Валерка. — А где охрана? Или они отдельно сегодня летят?

    В ответ люк отсека содрогнулся от тяжелого удара и распахнулся, пропустив двоих Охотников в полном снаряжении. Этих парней я не знал, хотя и видел в расположении, так что машинально кивнул в ответ на приветствие и потерял к ним всякий интерес. Охотники заняли оставшиеся кресла, и Серега врубил антиграв, выводя катер в стартовый коридор. Через несколько секунд взревели маршевые движки, выплюнув из сопел струи ионизированного газа, и наш летательный аппарат рванул с места в карьер, стремительно набирая высоту.

    Дорога заняла минут двадцать, я даже не успел толком заскучать — занял себя проверкой снаряжения и прогонкой тестов. Петрович прекратил валять дурака, вернулся ко мне, и я сразу же оснастил его приемо-передающим модулем — ажурным ободком причудливой формы, крепящимся у кота на голове. Коннектор уже торчал в гнезде шлема, и я запустил стандартную тестовую программу. Коллеги уже были свидетелями этой процедуры, так что не удивились, продолжая болтать о чем-то своем, а вот Охотникам зрелище было в диковинку, один даже забрало шлема откинул, чтобы лучше видеть. Впрочем, парни оказались понятливыми и процессу не мешали, предпочитали молча смотреть. К тому времени, как я закончил с формальностями, катер уже начал снижение. Педантичный Сергей действовал в полном соответствии с инструкциями: после двух разведывательных кругов вырубил маршевые движки и аккуратно посадил катер на симпатичной полянке, образовавшейся посреди густых зарослей. Вид с курсовых камер он вывел на обзорный экран, так что пассажиры могли наблюдать все маневры. Кстати, Валентин был прав: в самом центре островка торчала скала узнаваемой формы, разве что, в отличие от прототипа, грязно-серая, базальтовая. Она была со всех сторон окружена растительностью с темно-фиолетовой листвой, что еще более усиливало ощущение, что под островом залег озорной великан, решивший таким образом показать свое отношение к миру.

    Несколько минут результаты телеметрии, поступающие со сканирующей системы, обрабатывал «мозг» катера в режиме реального времени, потом над люком загорелась надпись «готовность», и бронедверь скользнула вверх. Охотники в загерметизированных скафандрах выбрались из салона и неторопливо разошлись в стороны: ритуал первичного осмотра места высадки выполнялся неукоснительно даже на самых приветливых планетах. Люк за их спинами сел в пазы, отрезая пассажирский отсек от потенциальных угроз, и нам осталось только ждать. Минут через пять разведчики дали «добро» на выход, и ученые оживленно зашевелились, выбираясь из кресел.

    Я согнал Петровича с колен и вслед за ним выпрыгнул на роскошный травяной ковер, ничуть не похожий на растительность земных тропических джунглей. Еще одна странность, свидетельствующая в пользу гипотезы о затонувшем материке: почти все острова имели плодородный слой из жирного чернозема, впрочем, достаточно тонкий — сантиметров тридцать. Видимо, верхние слои за последние тысячелетия частично выветрились, частично их смыло в море, но превратиться в царство песка и глины местная суша еще не успела.

    Рядом с катером царила атмосфера нормального рабочего бардака: аспиранты суетились у распахнутого багажного отделения, выволакивая какие-то кофры из гофрированного пластика, свертки, ящики и коробки, и сваливали это все в кучу, возле которой скалой возвышался Валентин. Доцент благодушно щурился, подставив лицо солнышку, — его черед настанет часа через два, когда помощники развернут многоконтурную систему мониторинга и начнут поступать первые данные.

    Охотники неторопливо курсировали по периметру поляны, пока что с подозрением поглядывая на кусты, но не пройдет и получаса, как они завалятся на травку в тени катера. Разве что спать не будут, чтобы в случае опасности — как показывал опыт, чисто гипотетической — успеть на нее среагировать. Педант Серега копался в мешанине оптоволоконных шлейфов, торчащих из аккуратно извлеченной из пульта панели, — видимо, магнитола барахлит или еще что-то из той же оперы. Если бы было что-то серьезное, фиг бы мы с базы улетели, с его-то характером. Я усмехнулся, представив на его месте Эда… Тот бы уже давно разложил легкое каркасное кресло и потягивал пиво из жестяной банки, ибо бутылочное не признавал, да еще бы отвлекал от работы Валерку с Робертом. Воображаемая картинка получилась очень живой: развалившийся в кресле Эд с закинутыми на плоскость тощими ногами блаженно щурится на солнышко и почесывает свободной рукой живот. Отогнав соблазнительное видение — сам бы не отказался так позагорать, — я отошел от катера на десяток шагов, загерметизировал шлем и активировал баллистический вычислитель, скрутив кукиш на правой руке. Комп ожил, выдав на дисплей с внутренней стороны забрала схему острова, на которой уже были отмечены все участники поисковой партии. Ага, местный GPS работает нормально.

    — Петрович, рядом!

    Кот перестал гоняться за псевдобабочкой с пестрыми крыльями и дисциплинированно пристроился слева от меня. ППМ перешел в рабочий режим, в углу дисплея развернулась миниатюрная картинка с его камеры. Удостоверившись, что «ле февр» заряжен — на всякий случай я использовал патроны с картечью, — я повесил ружье на плечо по-охотничьи, чтобы и не мешало, и можно было быстро изготовить его к стрельбе, и решительно шагнул к ближайшим зарослям. Проникшийся ответственностью момента Петрович слился с травой, и теперь его местоположение можно было вычислить лишь по задранному хвосту. И то если разглядеть сумеешь.

    Заросли оказались не такими уж и густыми — между отдельными кипами кустов вполне можно было проскользнуть, тем более с моими не самыми выдающимися габаритами. Уже через минуту поляна скрылась из вида, и я приступил к непосредственным обязанностям: врубил регистратор и дальше двигался, сначала сделав панорамный обзор, а затем по мере необходимости внимательно осматривая отдельных представителей островной флоры. Вычислитель автоматически составлял базу данных и в дальнейшем изученные растения уже не выделял, поэтому с каждым пройденным десятком метров новых объектов становилось все меньше и меньше. Минут через двадцать неспешной ходьбы мы с напарником перешли в режим прогулки: Петрович убегал на пару десятков шагов вперед, делал в кустах круг и возвращался ко мне. В результате каждого такого забега комп выделял один-два новых объекта, к которым я и выдвигался. После осмотра очередного кустика цикл повторялся.

    Растительный мир острова оказался довольно богат. Впрочем, от флоры посещенных ранее объектов почти не отличался — в принципе ничего удивительного, пока что мы действовали в одной и той же климатической зоне. Месяца через три работы в таком режиме придет очередь островов, лежащих южнее, там самую чуточку прохладнее, да и состав почв иной. Тогда и будем искать отличия.

    Животный мир был представлен куда скромнее. Конечно, пернатых тут было чуть менее чем до фига: они перепархивали с ветки на ветку, срывались с вершин деревьев шумными стайками, периодически даже с земли вспархивали из-под лап Петровича и с завидным упорством пытались нас обгадить. Не со зла, конечно, но от всех мало-мальских птичьих компаний я старался держаться подальше. В основном это были псевдопопугаи, весьма похожие на Карлушу, но самых разнообразных размеров и самых причудливых расцветок. Один раз Петрович спугнул местного кролика — того самого сумчатого и несущего яйца. Серо-черная камуфляжная шкурка довольно неплохо его маскировала, пока он не двигался, но на бегу высоко взбрыкивающие задние лапы и куцый хвост на фоне темной растительности выделялись яркими белыми пятнами.

    Кстати, листва у растений вовсе не была фиолетовой. Вернее, фиолетовой была окантовка листа или стебля и сетка прожилок, а вот между ними была обычная ткань с привычным зеленым хлорофиллом. Это цветовое сочетание издали смещалось в фиолетовую часть спектра, вводя в заблуждение людей несведущих. Да кому я рассказываю, сам в первый день попался.

    Насекомых тоже было море, попадались и довольно крупные экземпляры. В их предельно отвратных вкусовых качествах мы с Петровичем убедились еще в первый выход: не почуяв подвоха, мой напарник попробовал на зуб соблазнительного жука, так его чуть не стошнило. Впрочем, меня тоже — до сих пор всплывает противный привкус на языке. Это насколько же хреново было моему питомцу, если даже я скривился от омерзения. А ведь я уловил лишь слабый отголосок сигнала кошачьих вкусовых рецепторов! Хорошо хоть файервол был включен в коннекторе, а то вычищай потом шлем. Радовал тот факт, что у островных насекомых пока отсутствовали ярко выраженные морфологические отличия — из-за относительной молодости архипелагов? — поэтому ловить мурашей не пришлось: такие образцы уже имелись в коллекции зоологов. Разве что вычислитель без всякого моего вмешательства вел статистику, но мне это совершенно не мешало.

    Удалившись от стоянки катера примерно на километр и осмотрев все встретившиеся по пути биоценозы (даже в заиленный ручеек залезть не поленились, правда, кроме тины и водорослей, ничего в нем не обнаружили), я решил сменить тактику. Ничего особо примечательного вокруг не наблюдалось, поэтому я приказал Петровичу перейти в режим патрулирования и направился по азимуту к торчащей в центре острова скале. Вся информация с моего вычислителя шла прямиком в главный «мозг» базы на Флоранс, и по идее нас в режиме реального времени должен был «вести» кто-то из ученых. Но на Нереиде, учитывая наличие данных первичного исследования, этой нормой пренебрегали, предпочитая в спокойной обстановке пересмотреть записи, буде в них обнаружится что-то интересное. Я, признаться, долго к этому не мог привыкнуть, вот и сейчас подсознательно ожидал оклика куратора, но, ясное дело, не дождался. Смирившись с таким пренебрежением должностными инструкциями, я углубился в чащу вслед за Петровичем. Судя по картинке с его ППМ, ничего стоящего внимания, а тем паче опасного в непосредственной близости не было.

    Напарник, почуяв свободу, ускакал чуть ли не на километр вперед, потом вдруг стал нерешительно топтаться на одном месте — судя по плану на дисплее, вблизи той самой фаллической скалы. Подгоняемый любопытством, я перестал глазеть по сторонам и целенаправленно начал ломиться сквозь заросли, обходя разве что совсем уж большие деревья и торчащие кое-где валуны. Вообще-то странно видеть такие камни в джунглях на тропическом острове, обычно они свидетельствуют о зонах прохождения ледника. Еще один фактик в копилочку, между прочим. Минут через десять я добрался до места, спугнув по пути пару зайцев и несметное количество птиц, но комп ничего нового не засек, так что отвлекаться не пришлось.

    Джунгли кончились внезапно, как отрезанные: между стеной деревьев и серым базальтовым массивом протянулась довольно широкая «полоса отчуждения», поросшая чахлой травой. Здесь же обнаружилась целая россыпь валунов самых разных размеров. На одном из них изображал столбик Петрович — весьма характерная поза: уши торчком, голова наклоняется то влево, то вправо, как будто кот пытается что-то рассмотреть во всех подробностях, но никак не выберет нужный ракурс, а хвост беспокойно хлещет по камню. До того задумался, что машинально вернул шерсти естественный цвет и сейчас ярко выделялся на гладкой макушке валуна. Интересно, чего это он почуял? На всякий случай присев под кустом (покрытие-хамелеон послушно превратило скафандр со шлемом в пестрый зелено-фиолетовый ковер), я взял ружье на изготовку и шепнул в микрофон:

    — Обстановка.

    Петрович прижал уши, но вместо внятного доклада динамики выдали короткую фразу:

    — Там… мррр… Стррранное?..

    Тягучий синтезированный тенор каким-то необъяснимым образом сумел передать вопросительную интонацию, но я и так прекрасно видел, что напарник не на шутку озадачен. Я включил «стереорежим», развернув окошко камеры ППМ на ползабрала, и уточнил задачу:

    — Цель. Наблюдение.

    Петрович мотнул рыжей башкой, отчего изображение на левой половине дисплея резко дернулось, и уставился куда-то на вершину скалы.

    Надо сказать, что вблизи она уже не походила на некий мужской орган — видимо, из-за размера: с моей позиции я видел уходящую почти вертикально вверх изъеденную ветром базальтовую стену, самой природой приспособленную под птичий базар. Правда, пернатые почему-то думали по-другому и облетали каменюку стороной. По крайней мере, даже следов помета я на ней не обнаружил, не говоря про гнезда. Судя по показаниям сканера, с нашей стороны «палец» возвышался на тридцать два метра и имел в диаметре у основания около пятидесяти, постепенно сужаясь к вершине. Активировав рабочее пространство, я вывел на свободную половину дисплея трехмерную модель острова и принялся вращать ее вокруг оси, рассматривая со всех сторон. Точно, ракурс неудачный. Если скалу обойти, то вполне можно и схулиганить: оставить на какой-нибудь ветке оптический датчик, навести его на вершину, а самому подняться наверх. Фотка получится весьма пикантная, к гадалке не ходи. Впрочем, пока что не до шалостей, Петрович озадачился не просто так.

    Заставив кота осмотреть всю скалу, я врубил увеличение и уже собственными глазами обшарил вершину, но так ничего подозрительного и не обнаружил. Ладно, есть еще один способ…

    — Петрович, взять!

    Кот смахнул с валуна, еще в полете изменив окрас на серый, и ужом заскользил между скальными обломками, прильнув к земле. Кончик вытянутого в струнку хвоста каким-то непостижимым образом огибал встреченные препятствия, ни разу не задев даже мелкий камешек, и вскоре я потерял напарника из вида, сосредоточившись на картинке с ППМ. Еще в детстве я видел по телику передачу про обычных мышей. Там к одной зверушке прицепили камеру, запустили ее в нору, и мышь устроила забег по узкому лабиринту. Ощущения были незабываемые. В случае с Петровичем аналогия полная: он, когда хотел остаться незамеченным, выбирал самый извилистый путь. Получился этакий марш-бросок по пересеченной местности. С непривычки кто-то на моем месте запросто мог потерять ориентацию в пространстве, но мы с напарником долго репетировали, так что для меня зрелище успело уже стать банальным и дискомфорта не вызывало.

    Кот быстро добрался до подножия скалы, обежал ее слева и отыскал довольно удобную тропинку, вившуюся почти до самого верха. Для такого ловкача, как Петрович, подъем трудностей не представлял, и мой напарник принялся изображать горного козла, умудряясь удерживаться даже в самых узких местах. Где не справлялась уникальная координация, помогали когти: он на шестой этаж по пенобетонной стене забирался, когда мы в санатории отдыхали. А тут какой-то базальт, к тому же порядочно подточенный ветром. В общей сложности на подъем кот потратил минуты три, причем последние несколько метров он буквально крался. Оказавшись на более-менее плоской вершине, Петрович окончательно слился с поверхностью камня и пополз к противоположному краю площадки. Осторожно высунул голову, поискал меня взглядом — я на пару секунд отключил мимикрию, и напарник меня успешно засек. Впрочем, я его тоже. А потом кот нашел взглядом то самое «стррранное?..», и я озадаченно матюгнулся.

    Надо сказать, было от чего. На небольшом выступе в паре метров от любопытного кота расположилось весьма необычное для местных островов существо: крупная тварь типа летучей мыши с роскошными перепончатыми крыльями, блестящей черной шерстью и головой, украшенной огромными ушами-локаторами. «Мышь» лежала пластом, расправив крылья, и отблески местного солнца играли на антрацитово-черной поверхности. Дохлая? Или у нее на крыльях солнечные батареи? Не, бред. И вычислитель молчит, что характерно. И что делать?..

    Пока я задавался этим извечным вопросом, Петрович решил проявить инициативу. Синтезатор вдруг уверенно выдал: «Стррранное!!!», и кот сиганул с вершины, в полете раскорячив лапы с выпущенными когтями. Меня чуть не замутило — на дисплее земля вдруг стремительно понеслась навстречу, — но мой напарник знал, что делает: приземлился он весьма удачно, практически на хребет твари. По крайней мере, мне так показалось. Но «летучая мышь» имела на этот счет собственное мнение, умудрилась неведомо как почуять нападение и сместилась в сторону. Впрочем, сгруппироваться для полета она не успела, и кот вместо спины вцепился зубами в кончик правого крыла, попутно когтями располосовав перепонку в крайнем сегменте. Существо гортанно каркнуло и, оступившись, рухнуло со скалы, увлекая за собой горе-охотника.

    — Пипец котеночку, — потрясенно пробормотал я, борясь с дурнотой: не успел свернуть окошко ППМ и теперь сполна наслаждался ощущением свободного падения.

    Однако, в отличие от меня, Петрович так не считал: пока тварюга пыталась расправить крылья, чтобы выйти из пике и уйти в планирование, он подобрал под себя задние лапы и от души полоснул когтями по тушке — длины его тела как раз хватило, чтобы дотянуться. «Летучую мышь» тут же закрутило в воздухе, образовался комок из двух сцепившихся тел, и этот комок дважды приложило о скалу, прежде чем он рухнул на пологий склон, начинавшийся где-то на трети стены, и скатился к подножию. На втором ударе Петрович на краткое мгновение отрубился, но зубы и когти не разжал, всего лишь вернул шерсти естественный цвет, так что внизу оказался черно-рыжий мячик, сразу же распавшийся на потрясенную тварь и утробно воющего кота, висящего на крыле. Чертов мутант, я чуть не наделал в штаны, а Петровичу хоть бы хны…

    Между тем тварь тоже оклемалась, выпростала откуда-то из складок на брюхе две мощных ноги типа страусовых и вприпрыжку понеслась к кустам, помогая себе свободным левым крылом и волоча правое вместе с офигевшим Петровичем. «Мышь» оказалась весьма крупной, повисший на ней кот смотрелся бультерьером на бегемоте и совладать с ней самостоятельно не мог. Отпустить же не желал — когда еще такой богатый трофей попадется?

    Твою мать! Уволочет же напарника, где его потом искать буду?! Конец моим колебаниям положил взмах правого крыла: Петрович описал в воздухе дугу и шмякнулся оземь. Я вздохнул было с облегчением, но проклятый кот и не подумал разжать зубы, видимо предпочитая смерть бесславному поражению. Тварь спорить не стала и просто повторила свой трюк. В этот раз в груди у Петровича отчетливо екнуло — я через микрофон ППМ все слышал.

    — Блин! — взвыл я, вспомнив, что в ружье картечь, но от своего намерения не отказался: вскинув «ле февр» к плечу, поймал тварь в прицел и нажал на спусковой крючок.

    Верхний ствол выплюнул десяток картечин, и именно в этот миг тварь дернулась. Впоследствии, вспоминая этот эпизод, я мог поклясться, что она почувствовала выстрел на мгновение раньше, чем я шевельнул пальцем. Впрочем, этого оказалось недостаточно: картечная осыпь, миновав тело, ударила аккурат в середину крыла, напрочь перебив кость и порвав перепонку. Петровича спасло чудо — ничем иным объяснить отсутствие попаданий я не мог. Через долю секунды они уже летели в разные стороны: покалеченная тварь с громким клекотом рванула к кустам, а кот с отстреленным куском крыла кубарем покатился в мою сторону.

    Я выпалил вдогонку, но мистическим образом промазал, и «летучая мышь» скрылась в зарослях, пятная землю странной бурой жижей, хлещущей из оторванной конечности. Я в очередной раз удивился: у местных псевдомлекопитающих кровь вполне себе красная, без экзотики, да и у птиц тоже. Не прекращая контролировать кусты, перезарядил ружье — опять картечью, дробь в данной конкретной ситуации вообще не в тему — и мимолетом пожалел, что не взял с собой штуцер. Тогда бы тварь досталась биологам целиком, хотя и во фрагментарном виде. Ну да им не впервой, собрали бы.

    Впрочем, и сейчас есть чем ученых порадовать: в паре шагов от меня вполне себе оклемавшийся Петрович с характерным воем трепал обрывок крыла. В такой ярости я его еще никогда не видел, даже по весне в разборках с конкурентами он вел себя этак брезгливо-снисходительно, прекрасно осознавая свое превосходство. А сейчас мой напарник прямо-таки сочился ядом: уши прижаты к голове, холка вздыблена, хвост метет пыль.

    — Петрович, хорош! — Я осторожно шагнул к питомцу, пытаясь одновременно послать успокаивающий импульс: урчащий кот на коленях у хозяина, ласковая рука почесывает за ушами. — Отдай мне эту гадость.

    — Урррмммм!!! — злобно взвыл Петрович и ощерился.

    — А сапогом по жопе?! — возмутился я, сопроводив слова красноречивой картинкой.

    Кот не впечатлился. Ну и хрен с тобой, надоест — сам отдашь. Я демонстративно повернулся к напарнику спиной и принялся разглядывать следы беглой твари. Надо сказать, следы весьма примечательные: отпечатки трехпалых лап с мощными когтями тянулись отчетливой цепочкой, рядом неровная полоса из бурых клякс. Ладно, пока Петрович не в духе, будем довольствоваться малым. Я извлек из кармана специальный пакетик для сбора образцов, подцепил ножом одну из клякс вместе с изрядным шматом чернозема и упрятал благоприобретенное «сокровище» в набедренный карман. Все-таки очень странная тварь. Я даже больше скажу — таких не бывает. Летающему существу совершенно ни к чему столь чудовищные ноги, приспособленные к быстрому бегу. К тому же, судя по строению пальцев, конечность была еще и хватательной, что вообще не укладывалось ни в какие рамки. Хотя летучие мыши, они же вниз головой спят, вцепившись когтями в свод пещеры. Да ну, бред! Сбежавшая тварюга явно слишком тяжелая для этого дела, тут никакие когти не выдержат.

    Петрович вдруг взвыл особенно гнусно, и тут во рту у меня стало так гадостно, что я едва успел сорвать с головы шлем и согнулся в три погибели, выблевав завтрак. Выпрямился, тяжело дыша, и почуял хорошо знакомую вонь, как будто кто-то разбил протухшее яйцо прямо на горячую сковородку. Твою мать, когда же я нормально фильтры в коннекторе настрою?!

    Кое-как нахлобучив шлем с откинутым забралом — вонь вонью, а совсем уж осторожность терять не след, и так уже накосячил, — я перевел взгляд на виновника переполоха. Нахохлившийся Петрович сидел рядом с окровавленным шматом, совсем недавно бывшим куском крыла, и обиженно порыкивал, ежесекундно отфыркиваясь и теребя нос лапой.

    — Ну вот, а ты, скотина неблагодарная, отдавать не хотел, — пожурил я питомца, выискивая в рюкзаке пакетик пообъемнее и не забывая отплевываться. — Что-то подозрительно быстро протухло… Ничего не напоминает?

    Вместо ответа Петрович попятился прочь от трофея, всем своим видом излучая брезгливость. Впрочем, было от чего: крыло, в особенности перепонка, вздулось тошнотными пузырями, как от ожогов, и, когда какой-то из них лопался, в воздухе расходилась очередная волна зловония. За считаные секунды разложились почти все покровные ткани и обнажились черные от запекшейся крови кости и белесые (!) жгуты мышц. На этом процесс замедлился, хотя вонь никуда не делась. Пришлось, прежде чем запихать добычу в мешок и удалить из него специальным девайсом воздух, загерметизировать шлем и включить фильтрацию. В вакуумной упаковке крыло благоухать перестало, но все равно хватало витавшего в воздухе духа.

    Пока я орудовал пробником, мысли немного упорядочились и сформировались в весьма неутешительный вывод: сбежавшая тварь очень походила на биороботов, с которыми нам пришлось столкнуться на Находке. Правда, само собой напрашивалось еще одно умозаключение: биоробот этот был менее совершенен, чем создания искина Первых. Судите сами: нехарактерная для местных обитателей внешность и функциональность, подозрительно бурая «кровь», сверхбыстрое разложение — какие еще нужны доказательства? Хотя…

    — Петрович, мой рыжий друг, а ты почему решил, что тварь «стррранная»?

    Кот презрительно фыркнул, и синтезатор привычно протянул:

    — Запахххссс… Фкуссс…

    Ну да, это я бы даже без коннектора понял. А как еще расшифровать образ подозрительно принюхивающегося кота, сменяющийся котом, пробующим бесформенный шмат на зуб и тут же сморщившимся от омерзения? Тем более что потом следовала весьма примечательная тварь с уродливыми выростами-антеннами на голове. Помнится, именно такую Петрович порвал на Находке, когда случился инцидент с поисковой партией. Нам тогда пришлось попотеть, да и впечатлений набрались досыта: из шестерых человек личного состава живыми мы нашли лишь двоих, остальные приняли очень странную и неприятную смерть, хоть на премию Дарвина выдвигай.

    — Петрович, сосредоточься. Вкус, запах — такие же или просто похожие?

    Напарник в ответ изобразил целую гамму чувств, которую я интерпретировал как согласие с моим вторым предположением. Теперь понятно, откуда его нерешительность.

    — Ладно, пойдем беглянку ловить. — Я перехватил «ле февр» поудобнее и поднялся на ноги. — Петрович, след.

    Кот насмешливо фыркнул — дескать, сам не видишь, что ли? — но обязанностями пренебрегать не стал, послушно потрусил вдоль цепочки отпечатков лап, оставленных тварью. По привычке слился с кустами, включая боевой режим, и я поспешил следом — не хочу его из вида терять. ППМ легко отслеживается, только ну его на фиг — напарник у меня один.

    По следу шли довольно долго. Беглая «летучая мышь» петляла по зарослям не хуже зайца, периодически забираясь на деревья и перепрыгивая с ветки на ветку, но ее выдавали кровавые пятна и следы когтей на коре, так что сбить нас с толку ей не удалось. И это без учета феноменального кошачьего чутья, прошу заметить. Мне даже напрягаться особо не пришлось: Петрович в таких вопросах не ошибался, оставалось лишь идти за ним, подстраховывая на случай нападения из засады. Понятно, что кот почует притаившегося врага заранее, но такую вероятность исключать нельзя — вдруг тварь просто тупая, но сильная? Или, наоборот, слишком сообразительная: укроется с подветренной стороны и выпрыгнет в самый неподходящий момент, как это любят делать монстры в фильмах ужасов.

    Никто на нас не напрыгивал, и я постепенно расслабился. Мысли упорно вертелись вокруг странного существа и не менее странных обстоятельств его появления. Больше всего напрягало молчание вычислителя — здесь вывод мог быть только один, и очень неутешительный: тварь есть в базе данных. Однако это оказалось не так. Я не поленился остановиться, врубить «виртуальный кабинет» и послать запрос, использовав скриншот с записи, но ответа не получил: «мозг» меня тупо проигнорировал. Подозрения крепли с каждым пройденным метром. Если предпосылка о базе данных верна, значит, информация о «летучей мыши» засекречена. А если еще учесть, что существо искусственное — не на сто процентов, но все же вероятность этого очень высока, — и увязать этот факт с первым, можно сделать только один вывод: тварь вырастили на базе. Потому что больше просто негде. Разве что в округе существует еще одна подпольная лаборатория, но тут я был согласен с Оккамом — не стоит плодить сущности.

    Значит, на живописном острове Флоранс кто-то втихаря балуется с технологиями Первых. Занятно, но вполне логично: незабвенный Сергей Семеныч, помнится, упоминал, что именно сюда стекается вся информация по означенной тематике. Так что я ничуть не удивлен. Собственно, некая недоделанность «летучей мыши» лишний раз подтверждает эту теорию. И еще один фактик, даже два — «наножучок» и нейролептик у мужика из торгового центра. Что там «внутренний искин» говорил: совпадение со стандартной технологией сколько-то процентов? Кстати, а почему сейчас промолчал? Сходства мало? Вполне может быть, кости и мышцы отстреленного крыла растворяться не торопились, в отличие от кожи… Больше всего, конечно, напрягает использование новинок против меня самого. Тут или кто-то с базы против меня работает, или вообще можно дофантазироваться до полного отрыва от реальности, вплоть до инопланетного вторжения. А, на фиг все!!!

    Между тем след вывел нас к скале, нависшей над водой, и здесь оборвался. Тварь с равной вероятностью могла как сигануть в море, так и отрастить крыло и улететь: утес был весьма удобный и для того, и для другого. Мы с напарником, ясное дело, этот трюк повторить не решились, лишь обменялись понимающими взглядами, и я разочарованно выдохнул:

    — Шабаш. Садись, партнер, отдыхать будем.

    Со стороны острова склон был пологий, а на вершине каменюки имелась уютная площадка, укрытая мягким травяным ковром, так что я не отказал себе в удовольствии присесть на пару минут. Устроился поудобнее, привалившись спиной к ближайшему выступу, и блаженно вытянул ноги. Дейпак одарил меня упаковкой сухого пайка, и я с удовольствием зашуршал оберткой шоколадного батончика. И вот тут напарник удивил меня еще раз: не обратив на харчи ни малейшего внимания, он выбрался на самый край узкого уступа, нависшего над меланхоличными волнами, и принял излюбленную позу столбика. Ага, знакомые симптомы. Позиция номер три из типового егерского наставления по коммуникациям: ярко выраженное любопытство без проявления агрессии. Интересно, чего это он там высмотрел? Я для проверки пошуршал пакетиком «кошачьей радости» — концентрированного сухого корма, обогащенного витаминами и микроэлементами, кои охотничьи коты тратили в гигантских количествах, особенно в боевом режиме. Ноль внимания. Черт, меня такая задумчивость уже начинает пугать. Кого еще принесло на наши головы?

    Любопытство пополам с тревогой вынудили меня подняться и подойти к краю утеса. На выступ к Петровичу я, ясное дело, не полез — воспользовался преимуществом в росте. Проследив направление его взгляда, я засек далеко в море несколько черных точек и в сердцах сплюнул:

    — Петрович, ты афалин ни разу не видел?

    Кот и ухом не повел, продолжая пристально всматриваться в водную гладь. Тьфу на тебя, зараза! Я раздраженно захлопнул забрало и врубил увеличение. При ближайшем рассмотрении никаких странностей не обнаружилось: стадо в десяток особей резвилось в проливе, гоняя рыбу. Афалины как афалины — очень похожи на дельфинов гринд, такие же горбоносые и с черным окрасом. Почему их здесь так обозвали, без понятия — на прототип не очень-то смахивают, да и мельче гораздо. Хотя нет, общими очертаниями тела и расположением плавников действительно более афалин напоминают, чем гринд. И грациозные, этого не отнять. Судя по слаженным действиям, еще и пересвистываются по ходу дела.

    — Петрович, ты чего застыл? Обычные дельфины…

    Напарник, не оборачиваясь, фыркнул, и коннектор в очередной раз выдал набившее оскомину «стррранное…», но в этот раз синтезированный тенор звучал удивленно.

    — Эй, не пугай меня! — хмыкнул я, вновь всматриваясь в афалин.

    Повторное изучение резвящихся животных привело к прежнему результату — все в порядке. Я даже не поленился, зафиксировал изображение выпрыгнувшего из воды дельфина и отправил запрос «мозгу». Ответ пришел мгновенно в виде обширного описания, сдобренного голограммами и схемами, полностью подтвердив мой первоначальный вывод: типичные афалины, отклонений и увечий нет. Поведение в пределах нормы.

    — Короче, Петрович! Команда «жрать» была для всех. Забиваешь — твои проблемы.

    Я вернулся на насиженное место и занялся перекусом, время от времени бросая озабоченные взгляды на напарника. Тот торчал на уступе как приклеенный и присоединяться ко мне упорно не желал.

    Покончив с едой, я привычно собрал немногочисленный мусор в набедренный карман и нехотя поднялся на ноги. Петрович все также увлеченно пялился на воду, не проявляя интереса к профессиональным обязанностям. Задумчиво присвистнув, я послал ему образ неспешно бредущего по берегу Егеря и со всех ног мчащегося следом взмыленного кота. Напарник раздраженно дернул ухом, типа отвали. Ну что ж, я предупредил…

    Перехватив «ле февр» поудобнее, я привычно захлопнул забрало и побрел по склону к береговой линии. Удобный спуск к галечному пляжу отыскался метров через сто. Идти по гладкой полосе, усеянной мелкими окатышами, оказалось не в пример легче, чем продираться по кустам и прыгать с камня на камень, так что я незаметно для себя отмахал километра два, по пути автоматически примечая новых представителей флоры и фауны, в основном прибрежной. Из своеобразного транса меня вывел Петрович, сиганувший с обрыва у меня над головой — я как раз проходил мимо крутой осыпи, обнажившей базальтовые наслоения. Наверху плотно торчали местные деревья, немного напоминавшие кипарисы, поэтому появление кота вышло неожиданным. Видимо, злопамятный напарник решил мне отомстить за внеплановую пробежку, а пять с небольшим метров для него не высота: он просто пару раз оттолкнулся от малозаметных выступов в камне, едва касаясь их лапами, и благополучно приземлился прямо передо мной, гордо распушив хвост.

    — Явился!.. — хмыкнул я, перешагнув через питомца.

    Тот без тени сомнения обогнал меня и умчался вперед, не дожидаясь команды «патруль».

    — Хоть бы рассказал, чего это на него нашло, — задумчиво пробормотал я себе под нос.

    Недавнее поведение напарника начисто выбивалось из любых наставлений, потому я и допустил вопиющее нарушение должностных инструкций. Или это на меня разлагающе действует спокойная обстановка? Черт, видел бы меня сейчас кто-нибудь из старых знакомых, тот же Коля Иванов, таких бы люлей выписал… Я раздраженно встряхнулся и принялся высматривать удобное для подъема место. Судя по карте, поляну с катером мы с напарником уже миновали, если сейчас пойти по азимуту, выйдем аккурат с противоположной от первоначального направления стороны.

    Так и получилось. Преодолев широкую полосу пальмовых зарослей (хотя черт их знает, может, и не пальмы, а трава такая типа бананов), мы выбрались на знакомую полянку, где первым делом наткнулись на задумчивого доцента Раскольникова. Валентин пер прямо на нас, сжимая в ручищах красный пожарный топор, и бормотал себе под нос что-то вроде «где эта чертова старушка?..», чем незамедлительно спровоцировал у меня разрыв шаблонов. Мы с напарником посторонились, пропуская ученого, но тот нас заметил и осведомился, поигрывая своим зловещим инструментом:

    — Как успехи?

    — В смысле? — Я аккуратно отошел на пару шагов, дабы ненароком не нарваться на топор, которым доцент размахивал с легкостью пушинки, видимо забыв, что он сжимает в ладони.

    — Значит, все в порядке, — заключил Раскольников и побрел дальше в поисках неведомой цели.

    — Валь?! — окликнул я его в спину.

    — А?..

    — Тебе топор зачем?

    — Ах это!.. — хмыкнул он, окидывая означенный предмет задумчивым взглядом. — Да я тут в прошлый приезд несколько кольев вырубил, потом сдуру бросил. А они прорасти уже успели. Вот я за новыми и пошел. Ты ж мою «старушку» видел, у нее половины стоек в комплекте нету.

    Тьфу, блин! Ведь точно, я еще в прошлый раз интересовался, чего Валентин не поменяет свою потрепанную палатку-полог на новую. Тогда он отговорился привычкой и нежной привязанностью к проверенной вещи, на что я только незаметно покрутил пальцем у виска.

    Видимо, сейчас у меня на лице отразилось нешуточное облегчение, потому что доцент вдруг скривился и злобно сплюнул:

    — Как вы меня достали! Еще один знаток классической литературы!

    И ушел под мой гомерический хохот.

    На шум из багажного отделения высунулся аспирант Валерка, с первого взгляда просек ситуацию и расплылся в злорадной ухмылке. Все ясно, ушлые парни уже наверняка успели подколоть шефа, вот он на меня и взъелся.

    За время нашего отсутствия поляна преобразилась: ученые успели натянуть несколько пологов, под которыми развернули целый комплекс разнообразной аппаратуры, преимущественно в виде достаточно компактных кофров из рифленого пластика. Развалившийся в складном кресле Роберт контролировал сразу несколько переносных терминалов, периодически что-то выстукивая на дисплее планшетника. Валерка возился с какими-то железками, невнятно ругаясь, а меланхоличный пилот Серега разобрался с магнитолой и теперь пожинал плоды успешной работы, нацепив на голову огромные студийные наушники. И не лень ему такие с собой таскать… Охотников нигде не было видно: скорее всего, они оборудовали себе удобные наблюдательные пункты в кустах и дежурили посменно, радуясь халявному деньку. В наших условиях инструкция подобное позволяла, так что парни были в своем праве. Мельком позавидовав коллегам (еще бы, хоть отоспятся нормально!), я все же решил догнать разобидевшегося Раскольникова и поделиться с ним добычей. Однако осуществить это намерение мне не удалось.

    Не успел я сделать и десятка шагов, как глухой рев где-то наверху известил нас о прибытии гостей. Недоуменно обернувшись — кого еще принесло? — я увидел легкий патрульный катер, раза этак в три меньше нашего, всего лишь двухместный. Аппарат стремительно приблизился к поляне, вырубил маршевые движки, зависнув на антиграве, и аккуратно приземлился метрах в пяти от меня, перекрыв путь к отступлению. Люки с шипением распахнулись, и из кабины стремительно выпрыгнула поджарая фигура в стандартном охотничьем снаряжении. Новоприбывший откинул забрало и быстрым шагом направился к нам с Петровичем. Я узнал лейтенанта Бесчастных — замкомроты Охотников по кличке Бес. Парень полностью оправдывал свое прозвище и мне не понравился с первой же встречи. Впрочем, мне он отвечал той же монетой.

    — Денисов, стой! — рыкнул он, хоть я и не пытался сделать и шага. — Разговор есть.

    Бесчастных был всего на год старше меня и в равном звании, поэтому такая фамильярность не была чем-то необычным. Другое дело, что он умудрялся со всеми, у кого звезд на погонах не больше, чем у него самого, общаться этаким брезгливо-пренебрежительным тоном, чем неизбежно бесил каждого второго собеседника. Других причин для возникновения неприязни не было: вне службы я с ним не пересекался, а офицером он был достаточно толковым и справедливым. Даже не знаю, как объяснить. Ну вот не нравится человек, и все тут.

    — Весь внимание, — подпустив в голос яда, отозвался я.

    — Давай сюда образец.

    — Чего это вдруг? — Я даже не стал интересоваться, откуда он про него узнал. И так все ясно.

    — Давай-давай. — Бес ехидно ухмыльнулся, не переставая сверлить меня взглядом. — Это не в твоей компетенции, Олежек. Кстати, в отчете это место тоже можешь опустить.

    — Как скажешь, Жека! — пожал я плечами.

    Вот везет мне на Евгениев, блин! То незабвенный Королев, то теперь вот Бесчастных… Я неторопливо извлек из дейпака пробник и протянул лейтенанту. Тот потянулся было за моей добычей, но я ловко отдернул руку:

    — А полномочия предъявить? Шучу, забирай.

    Бес ожег меня злобным взглядом, но усугублять конфликт не стал. Забрав образец, он ловко запрыгнул в кабину катера и уже оттуда издевательски отдал нам с Петровичем честь. Кот пренебрежительно повернулся к машине задом, пару раз скребнул по земле задней лапой, символически закапывая что-то, и дернул «штанишками» в характерном жесте.

    — Согласен, — усмехнулся я. — Не тронь, оно и не воняет…

    Катер уже давно скрылся из вида, а я все стоял на прежнем месте, глубоко задумавшись. Быстро все-таки отреагировали, не поленились целого офицера прислать за уликами. Однозначно тварь с базы, неясно лишь, сама она сбежала или ее специально отпустили. Правда, радовал тот факт, что ситуация под контролем — сюрпризов, как на Находке, ждать не следует. Так что можно наплевать и забыть, у нас и своих забот выше крыши, чтобы еще и чужую работу делать. Кстати о птичках…

    — Ну что, Петрович, пошли, что ли?

    Хочешь не хочешь, а остров надо осмотреть до конца, тем более что ученые еще не собирались сворачиваться и надо было убить часа три времени.


    Система тау Кита, планета Нереида, 18 декабря 2537 года, вечер.


    Остаток рабочего дня, равно как и обратный перелет, прошли в штатном режиме. Валерка с Робертом всю дорогу с жаром обсуждали собранные данные, что-то в них оказалось довольно интересным, но я из их беседы понимал хорошо если одно слово из пяти. Довольный как чайник Раскольников в диспуте участия не принимал, предпочитая потягивать пиво из банки, мы же с Петровичем тихо-мирно подремывали в креслах. Вернее, кот дрых без задних ног, а я просто делал вид, дабы никому не пришло в голову донимать меня дурацкими вопросами. В конце концов я даже погрузился в некую зыбкую полудрему и позорно прозевал прибытие: очнулся, лишь когда створки люка пассажирского салона с привычным шипением пневмопривода откинулись вверх. Петрович подергал ухом и продолжил сладко сопеть, игнорируя мои мысленные посылы, так что пришлось его без затей — за шкирку — вышвырнуть из уютного нутра катера. Впрочем, сам я тут задерживаться тоже не стал, выпрыгнул следом, привычно придерживая ружье, чтобы не долбануло о створ люка прикладом.

    Стартовый комплекс с момента нашего последнего посещения ничуть не изменился — все такая же бетонированная площадка, — так что мы без задержек протопали прямиком в здание лаборатории, где мне с барского плеча Робинсон выделил отдельный закуток с рабочим терминалом. Здесь я с огромным облегчением избавился от излишков снаряжения, свалив их кучей рядом со столом, и занялся обязательными формальностями вроде оформления отчета о проделанной работе. Слава богам, стандартная форма заполнялась буквально за несколько минут, дольше данные с вычислителя анализировались, а об инциденте с неизвестной тварью я благополучно промолчал, как и советовал Бесчастных, поэтому на все про все ушло примерно полчаса. Петрович за это время распотрошил дейпак и умял остатки пайка, не побрезговав «кошачьей радостью», напугал незнакомого лаборанта и собрал положенную порцию умильных «ути-пути» и съедобных ништяков с обитательниц окрестных кабинетов. Разобравшись с ненавистной писаниной, я прямо с терминала вызвал Галю. Та отозвалась через несколько секунд, строго глянув на меня с дисплея:

    — Младший научный сотрудник Рыжик на связи.

    Судя по стандартной марлевой повязке и кипенно-белому чепчику, скрывавшему буйную шевелюру, я оторвал ненаглядную от работы, о чем она и поставила меня в известность подчеркнутым официозом. Не сдержав улыбки — меня откровенно пробивало на ха-ха при виде этого анахронизма на лице любимой, — я смиренно напомнил:

    — Радость моя, рабочий день закончился.

    — Как? — Галя машинально сдернула марлевую повязку и скользнула взглядом куда-то вниз. — И правда… Черт, мне совсем чуть-чуть осталось.

    — Тебя ждать?

    — Погоди… У меня опыт заложен, еще двадцать три минуты. Потом еще с четверть часа на обработку результатов. Так что сам решай.

    — Ты одна?

    Галя задумалась на секунду, потом ненадолго исчезла из поля зрения камеры.

    — Ты смотри, оказывается, только я тут такая увлеченная особа! — поделилась она наблюдением, вернувшись за стол. — Все уже разбежались, даже профессора Корневой нет.

    — За-меч-та-тель-но! — потянулся я. — Встреть нас минут через десять. Или без тебя опыт сорвется?

    — Да нет, нормально все будет… Ты что задумал? — опомнившись, осведомилась девушка.

    — Увидишь.

    Не дожидаясь возражений, я разорвал связь и вырубил терминал. Против ожидания красовавшийся на левом запястье инфор не ожил, из чего я сделал вывод, что Галя смирилась с обстоятельствами и препятствий нам чинить не намерена. Выпроставшись из кресла, я окинул оценивающим взглядом рабочий беспорядок, который лишь врожденная деликатность не позволяла именовать бардаком, и решил, что сойдет для сельской местности. Дверь кабинета довольно крепкая, рассчитанная на возможную герметизацию в случае утечки какой-нибудь гадости — все-таки здание биолаборатории, а не банальная казарма, — так что сдавать снаряжение на хранение Охотникам смысла нет. Тем более что объект режимный, и они наверняка полезут в бутылку, ибо с завершением официального рабочего дня всем, кроме дежурного персонала, положено выметаться прочь. Ясное дело, они меня по-любому засекут через систему видеонаблюдения, но связываться поленятся — пост на вахте считался синекурой. Другое дело, когда добыча сама идет тебе в руки. «Психология!» — как говорил один мой препод в академии.

    Содрав с левого бедра ножны, закатав рукава и подвернув длинный, под горло, ворот, я наконец стал походить на человека, а не на увешанного пластиковой броней терминатора. Из куртки я вылез, едва вошел в кабинет, — в ней работать за компом не очень удобно. А верхняя часть термокомбеза смахивала на обычную черную водолазку, особенно после всех манипуляций. Теперь можно было относительно спокойно перемещаться по зданию, не опасаясь обмороков дежурной смены. Удивить случайных встречных может разве что кобура с пистолетом, но от нее избавляться я и не подумал — ненавижу чувствовать себя на работе безоружным. Как голый, право слово!

    Вернувшийся из рейда Петрович одобрительно муркнул, оценив мой внешний вид, за что удостоился почесывания за ухом. Покончив с подготовительными мероприятиями, мы выбрались из кабинета, заблокировали дверь и двинули к лифту, благо дорога была нам хорошо знакома. У Гали в модуле мы еще ни разу не были, а вот межэтажными кабинами пользоваться приходилось достаточно регулярно, благо они все находились в одном месте. Шахты были проложены в огромной центральной колонне, одновременно служившей элементом силового каркаса купола, и пронумерованные двери выходили по кругу: три кабины соединяли уровни от минус третьего до пятого, четвертая обслуживала подземную станцию монорельса, проложенного к Обезьяннику, а пятая как раз таки доставляла персонал в подводное логово наиболее отмороженных любителей морской живности.

    До нужной кабинки мы с напарником добрались без помех, так никого и не встретив по пути. Двери послушно распахнулись, стоило лишь ткнуть в сенсор — опять же ничего удивительного, — и скоростная капсула буквально за пару минут доставила нас к приемной станции, в этот час безжизненной и оттого немного мрачной. В полумраке дежурного освещения мы протопали из тамбура по довольно длинному коридору в центральный зал с прозрачной крышей. Здесь нас уже ждала Галя, так и не избавившаяся от белого халата. В помещении с непривычки было жутковато — местное светило еще не скрылось за горизонтом, и сквозь десятиметровую толщу воды проходило достаточно света, окрашивавшего все вокруг в зловещие фиолетовые с прозеленью тона. В таких условиях Галя весьма смахивала цветом кожи на хорошо выдержанного утопленника, и я невольно содрогнулся. Видимо, сохранить невозмутимость мне не удалось, потому что девушка фыркнула и, не сдержавшись, рассмеялась:

    — Не переживай, Олежек, ты не краше! У всех такая реакция в первый раз, сама, помню, чуть в обморок не грохнулась, когда здесь Корневу встретила.

    Я полюбовался вурдалачьей рукой и демонстративно оскалил зубы:

    — Бойся меня, прекрасная дева!

    — Укусишь?!

    — Возможно! Место можешь сама выбрать.

    Галя лукаво улыбнулась и сделала вид, что задумалась.

    — Подсказать?

    Я приобнял ненаглядную за талию и принялся нашептывать варианты на ушко. Судя по загоревшимся глазам, предложение ей понравилось. Она даже вырываться не пробовала, возбужденно дыша мне в шею, и отстранилась, только когда моя рука скользнула ей под халат.

    — Денисов, ты озабоченный! Не здесь же, в конце концов! Пошли в кабинет…

    Я торжествующе улыбнулся — не подвел метод! — и застыл на полушаге: что-то было не так.

    — Ты чего? — встрепенулась Галя.

    — Тсс… Петрович!..

    — Чего Петрович? — Девушка тоже перешла на шепот и пробежалась взглядом по залу.

    Кот обнаружился в самом центре помещения, на большом круглом столе. Рыжий «столбик» прядал ушами и пристально следил за хаотичными перемещениями какой-то тени у нас над головой. Твою мать, это уже напрягает! Кого он опять там высмотрел? Я бы и внимания не обратил, если бы не дискомфорт: охальник-котяра никогда не упускал случая поучаствовать в моих интимных забавах, советчик хренов. А сейчас вдруг такое пренебрежение…

    — Кто там? — вместо ответа поинтересовался я, кивком указав на потолок.

    — Не обращай внимания, это наверняка афалина, — отмахнулась Галя. — Их тут довольно много, постоянно вокруг модуля крутятся. Одна особенно любопытная, мы ее Варькой зовем.

    — Петрович на них странно реагирует, — пояснил я. — Сегодня уже второй раз. На острове даже жрать отказался.

    — Может, они ему просто нравятся… Блин! Опыт!

    — Побежали, чего тормозишь! Петрович, не отставай!

    Уговаривать напарника мне сегодня уже порядком надоело, поэтому я ограничился стандартным мысленным «за мной» и поспешил за Галей, которая успела нырнуть в один из радиальных коридоров. Быстро догнав девушку, я взял ее за руку — еще отстану, и плутай потом. Проход вскоре вывел нас в опоясывавшую модуль галерею с прозрачными стенами, плавно перетекавшими в такой же потолок, и я застыл, пораженный открывшейся панорамой морского дна. Галя тут же недовольно потянула меня дальше:

    — Пошли, еще насмотришься. Да и нет тут ничего интересного, типичный прибрежный биоценоз.

    А еще меня сухарем называет! Никакой романтики…

    Я нехотя поплелся за девушкой, цепляя взглядом все новые и новые детали: нагромождения заросших водорослями валунов, редкие песчаные пятачки, россыпи мелких окатышей, неторопливо курсирующие тут и там косяки пестрых рыбешек… А днем тут, наверное, еще красивее!

    По дну стремительно пробежала тень характерных очертаний, и прямо перед нами к галерее спустилась афалина. Я сбился с шага, но Галя и сама остановилась — видимо, любопытство победило — и завороженно уставилась на гостью, дыша чуть ли не через раз.

    — Ты чего? — прошептал я, опасаясь спугнуть грациозное существо.

    — Первый раз так близко ее вижу, — чуть слышно отозвалась девушка, не сводя глаз с застывшего напротив нас существа. — Это Варька. Она любит здесь играть, но подплывает не ко всем. Только к тем, к кому уже привыкла.

    — Поздравляю!.. Тебя, похоже, окончательно в коллектив приняли, — хмыкнул я, не повышая голоса. — Ты глянь, красотка какая!

    Почему афалину назвали Варькой, я уточнять не стал, да и насчет пола не сомневался — кому, как не биологам, в таких вещах разбираться? В принципе гостья ничем не отличалась от тех «дельфинов», что давеча рассматривал Петрович: грациозное существо около метра длиной, с черной спиной и белым брюхом, разве что над носом, как раз на выступающей вперед горбинке, красовалось неровное серое пятно неизвестного происхождения. Глаза афалины, подернутые поволокой, ожгли меня любопытным взглядом. Мне на секунду почудилось, что в них мелькнул разум, но я тут же отогнал бредовую мысль. Такое чудо за полуторавековую историю колонии непременно бы обнаружилось.

    За спиной у нас прошуршали по полу кошачьи лапы — их милость Петрович соизволили явиться. Я собрался было шикнуть на напарника — не дай бог, спугнет! — но тот и сам прекрасно осознавал ответственность момента. Остановившись буквально в паре шагов — своих, естественно, — от прозрачной стены, он присел на задние лапы и потянулся носом к сверхпрочному пластику — поза номер пять из типового наставления по коммуникациям, стандартный ритуал знакомства. К моему огромному удивлению, афалина вдруг легким движением плавников переместилась метра на полтора вниз и застыла напротив любопытной кошачьей морды. Петрович прилип носом к стенке, от усердия поджав правую переднюю лапу и трепеща усами-вибриссами. Псевдодельфин снаружи повторил жест моего напарника, чем привел Галю в полуобморочное состояние. Я еле успел предостерегающе сжать ее ладонь, и она сдержала удивленное аханье, не отводя восхищенного взгляда от разделенных пластиком представителей двух таких разных миров. Я осторожно активировал инфор, запустив видеофиксацию — пораженная зрелищем Галя не обратила на это внимания, — и мысленно потянулся к напарнику, намереваясь попросить того немного сместиться: ракурс получился не самый удачный.

    В ту же секунду на меня обрушился хаотичный поток образов-эмоций: радость, удивление, огорчение от непонимания и всепоглощающее любопытство на чувственном уровне сопровождались немного размытыми видами подводных красот и разнообразных наземных пейзажей, разбавленных шизофренической смесью тех и других. Абстрактные деревья в толще воды, тянущиеся вверх причудливые водоросли в потоках сгустившегося воздуха, существа самых фантастических форм — все это мелькало перед моим внутренним взором со скоростью и беспорядочностью калейдоскопа, буквально оглушая. Я машинально «отпустил» разум напарника, и видение прервалось, осталась лишь звенящая тишина в ушах и легкая дурнота. Охренеть! Что это было?!

    Ответ напрашивался сам собой, но был слишком невероятен, чтобы принять его на веру. Не обращая внимания на испуганный Галин лепет, я вновь попытался «почувствовать» напарника. Совершенно аналогичный результат заставил меня отшатнуться и опереться на глухую стену галереи. Предательская слабость в ногах мешала логически мыслить, да и разум отказывался воспринимать открывшийся факт: Петрович и афалина… разговаривали?! Ну да, по-другому и не назовешь. Налицо осмысленный обмен информацией, правда, судя по некоторым эмоциям, пока что не очень удачный — собеседникам явно не хватало понятной обоим базы, они даже визуально зацепиться не могли. Мой напарник под водой никогда не был — он ненавидел эту субстанцию до глубины своей кошачьей души. Афалина, понятное дело, тоже по островам не гуляла. А подсказать некому — Петрович так увлекся, что «забил» весь диапазон мысленной речи. Меня всего лишь отголосками ментального обмена приложило, и то мало не показалось. К тому же я лишний раз убедился, что после общения с искином Первых моя связь с питомцем усилилась, кстати, одним из побочных эффектов и было расстройство «фильтров», столь докучающее мне в последнее время.

    Я почти минуту переваривал случившееся, потом ошеломленно выдохнул и обратил наконец внимание на почти потерявшую терпение Галю:

    — Радость моя, держись за что-нибудь.

    — Зачем?! — прервалась та на полуслове.

    — Ты только не смейся. И не обзывай меня сумасшедшим.

    — Да говори уже!

    — Петрович РАЗГОВАРИВАЕТ с афалиной.

    — Что?! — Девушка на мгновение лишилась дара речи, потом опомнилась и затараторила: — Как?! Ты уверен?! Но… это же невозможно!

    Я в ответ лишь покачал головой — ошибка исключена.

    — Денисов, признавайся, ты надо мной издеваешься?

    — И в мыслях не было. Я тебе еще раз говорю: они общаются. Телепатически.

    — Но… как?!

    — Мыс-лен-но!!! — разозлившись, умудрился я рявкнуть шепотом.

    Галя закусила губу и уставилась на виновников торжества. Петрович отлип от стены и теперь привычно изображал столбик, выписывая кренделя хвостом и ушами одновременно, а Варька медленно кружилась рядом, периодически задевая прозрачный пластик плавниками и любопытным носом. В общем, идиллия.

    — Нужно что-то делать, — ожила моя ненаглядная через некоторое время.

    — Например?

    — Как-то зафиксировать. Это же величайшее открытие в области ксенобиологии за последние сто лет! Это же Нобелевская премия!

    — Чего разоралась? Спугнешь сейчас, и плакала твоя Нобелевка, — осадил я девушку. — Что ты предлагаешь конкретно?

    Последнее слово я намеренно выделил. Галя задумалась, покачивая головой в такт мыслям. Я и сам прекрасно понимал, что просто стоять и глазеть глупо, но придумать план получше был не в силах. Разве что…

    — Слушай, Галчонок, а если я попробую к Петровичу через коннектор подстроиться?

    — Тебе видней, — пожала она плечами в ответ. — Я не специалист в таких вопросах. Но ты только представь последствия! Это же новая разумная раса! Невероятно!..

    — Думаешь? — хмыкнул я. — Почему же ее тогда до сих пор не открыли? Дураки планету исследовали? Или лентяи?

    — Да ну тебя! — отмахнулась Галя. — Ты же сам не первый год в этом варишься, неужели до сих пор не понял, как это делается?!

    Вот тут она права. Процедура стандартизирована вот уже лет двести как. Прилетели, зафиксировали новый вид, прогнали стандартные тесты, просканировали — и готово. Кому придет в голову анализировать мозговое излучение каких-то дельфинов? Записали типичные звуковые сигналы, примерно определили спектр зрения и остроту слуха, присвоили труднопроизносимое латинское название и номер по каталогу — вот и вся недолга. Других задач перед биологами на начальном этапе исследования новой планеты просто не ставят, слишком уж большой объем работ на их долю приходится, особенно если мир живой и цветущий, как Нереида. Уверен, что уже сейчас перечень представителей только фауны переваливает за пару десятков тысяч пунктов, и это наверняка лишь малая часть реального разнообразия. Где уж тут выявить телепатические способности у отдельно взятого вида морских животных? Впрочем, в свете открывшихся обстоятельств животными я бы афалин называть поостерегся.

    Теперь настала моя очередь чесать в затылке. Если сейчас рвануть за шлемом, могу вернуться к шапочному разбору — кто знает, сколько еще непоседливая гостья пробудет с нами? Просто стоять и пялиться на невиданную картину тоже глупо. Еще раз попробовать «послушать»? Смысл? Петрович настолько увлекся, что на меня не обращает ни малейшего внимания, звать бесполезно. Разве что волшебный пендель выписать… Опять же не уверен, что поможет. Плюс ко всему предательская слабость в теле: открытие поразило меня до глубины души, до сих пор успокоиться не могу, хорошо хоть не колотит от возбуждения, как Галю. Та уже с трудом стоит на месте, лишь холодный разум ученого удерживает ее от вмешательства в процесс, да и я довольно сильно сжал ее ладонь — чисто напомнить, что в данном конкретном случае инициатива с ее стороны явно излишня.

    К вящей моей радости, конфликт между разумом и чувствами разрешила сама афалина: она вдруг застыла на мгновение, явно прислушиваясь к чему-то, потом грациозно развернулась и за считаные секунды скрылась из вида. Петрович окинул меня торжествующим взглядом и принялся с довольным урчанием прихорашиваться, развалившись на ковровом покрытии.

    «Стррранное!..»

    Невероятно, но факт — кот сейчас прямо-таки лучился самодовольством, типа говорил тебе, а ты не верил. И кто теперь из нас молодец?

    Я посмотрел на Галю. Наши одинаково растерянные взгляды пересеклись, и девушка вдруг с радостным визгом бросилась мне на шею:

    — Олежек!!! Я тебя люблю!

    — Конечно, дорогая, — невпопад ляпнул я, закружив ее на руках.

    Бурное проявление щенячьей радости завершилось тем, что мы со всего размаха влипли в стену. При этом Галя еще зацепила Петровича ногой, и тот с недовольным мявом умчался дальше по коридору — видимо, от греха. С трудом удержавшись на своих двоих, я опустил девушку на пол и попытался заставить себя мыслить конструктивно. Получалось плохо — не давало покоя осознание того факта, что весь задуманный интим теперь насмарку. Хорошо, если к полуночи Галя угомонится, невооруженным глазом видно, что она потихоньку отходит от первого потрясения и теперь ее понемногу охватывает предвкушение будущего триумфа. У нее так бывает периодически: то она заражает всех окружающих оптимизмом и набрасывается на самые сложные проблемы, то вдруг начинает хандрить и застревает в самых неожиданных местах, зачастую довольно безобидных. Я как-то стал свидетелем ее беседы с профессором Накамурой — еще на Находке, — и тот ей прямым текстом сказал: ученый не должен быть столь подвержен настроению, иначе это не ученый, а энтузиаст-любитель. Может, и талантливый, и даже с проблесками гениальности, но любитель.

    — Так, радость моя! Давай-ка остынь. Как там твой опыт, кстати?

    — Какой опыт? А! Да бог с ним! Ты только представь!..

    — Да уже, — хмыкнул я. Надо ее как-то привести в чувство, или она сейчас точно чего-нибудь натворит. — Всемирная слава, Нобелевка, деньги… Выпивка, блек-джек со шлюхами, излишества разные… Тюрьма… Ты лучше скажи, как мы теперь твою Варьку искать будем?

    Галя проглотила готовую сорваться с языка суровую отповедь и оторопело уставилась на меня. Вот как знал! Хоть моя ненаглядная натура возвышенная и увлекающаяся, но сиюминутные проблемы моментально возвращают ее с небес на землю. И, что самое приятное, стимулируют мыслительный процесс.

    — Девочки говорили, что они несколько десятков афалин пометили, — известила она меня после минутного размышления. — Надо проверить каталог. Может, Варька там есть.

    — Пошли!

    Довольный, что удалось перенаправить Галину энергию в конструктивное русло, я схватил ее за руку и потянул к выходу из галереи.

    — Денисов, стой, дурак! Нам ко мне в бокс нужно, у меня есть доступ на сервер.

    — Ну веди тогда, чего тормозишь?!

    В Галином кабинете царила полутьма, нарушавшаяся настольной лампой и тусклым мерцанием дисплея с кучей разноцветных графиков. Петрович уже был здесь — по своему обыкновению, занял самое козырное место, то есть рабочее кресло, и уступать его без боя хозяйке не пожелал. Впрочем, та к шуткам была не расположена и бесцеремонно спихнула моего напарника на пол. Тот обиженно заворчал и принялся тереться о мои сапоги.

    — Петрович, не до тебя. Отвали! — Я оперся на спинку кресла и уставился в монитор из-за Галиного плеча.

    Та уже свернула графики и залезла в интерфейс какого-то малопонятного каталога. Просмотрев с десяток страниц, она разочарованно выдохнула:

    — Варьки в списках нет.

    — Не расстраивайся, любимая. Посмотри еще раз, внимательнее только.

    Галя тяжело вздохнула, но спорить не стала, вывела данные на экран и принялась добросовестно изучать таблицы с фотографиями и кучей непонятных мне сокращений.

    — Вот она, но маяка на ней нет.

    — Не смертельно. Главное, мы знаем, к какой группе она принадлежит. Видишь, здесь целых три меченых особи. Теперь нам нужен локатор или хотя бы частота сигнала, тогда я смогу ее даже через аппаратуру шлема засечь.

    Галя подняла на меня полный надежды взгляд, и я поспешил закрепить успех:

    — Знаешь, у меня есть план. Нам нужно завтра выйти в море. Или хотя бы послезавтра. Единственное условие — идем только мы втроем. Сможешь устроить?

    — А почему втроем?

    — Галина, я таки вас умоляю, как говорит Миша Кульман. — Я потрепал Галю по голове и в заключение легонько щелкнул по носу. — Давай будем считать, что я излишне суеверный и не хочу сглазить. Вот получим хоть какие-нибудь доказательства, тогда и будем всех на уши ставить. Идет?

    — Хорошо, — подозрительно легко согласилась она. — Завтра не обещаю, но послезавтра запросто. Скажу, что мне нужно собрать образцы и кое-где буи поставить. Надо только придумать, как вас с Петровичем к этому делу приплести, а от Охотничков избавиться.

    — Ты, главное, дай Робинсону заявку, а там я что-нибудь придумаю. Кстати, опыт доделывать будешь?

    — Не могу! — выдохнула Галя. — Трясет всю, руки ничего не держат. Не знаю, что и делать.

    — Зато я знаю…

    Кажется, поспешил я с выводами насчет интима.

    Глава З
    МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ

    Система тау Кита, планета Нереида, 20 декабря 2537 года, утро.


    — Таки я не понимаю, зачем вам эта бандура?! — Миша Кульман собственноручно спихнул с платформы электрокара здоровенный кофр с заключенным внутри многофункциональным эхолотом и недоуменно уставился на меня. — На катере же стационарный есть.

    — Все вопросы к Галине Юрьевне, — отперся я.

    На самом деле все очень просто: оборудование катера автоматически передавало результаты телеметрии в центральный «мозг» базы, а мне этого на данном конкретном этапе хотелось избежать. Считайте, что у меня мнительность зашкаливает, и вообще я параноик, но вот есть у меня такая черта — до ужаса не люблю хвастаться чем бы то ни было, пока не получу вполне осязаемый результат. Потому и эхолот выцыганил у Кульмана (вернее, Галя с моей подачи) — модель устаревшая, но при этом надежная и мощная. И не умничает сверх меры: пока в ручном режиме передачу данных не настроишь, не самовольничает. Правда, оставался еще баллистический комп, вмонтированный в шлем, но тут я знал, что делать: небольшой апгрейд софта, проведенный вчера втихомолку, позволял настроить внутренний файервол на фильтрацию исходящего трафика, так что не запалюсь. Правда, пришлось в процессе немного поизвращаться — доступ к программному обеспечению удалось получить лишь через коннектор, который я, благодаря специфике деятельности, имел право настраивать, как мне вздумается. А изнутри системы отыскать слабое место удалось всего за полчаса.

    — Она сказала, что мощности мало, — хмыкнул Миша.

    Согласен, отмазка странная. Встроенный эхолот бил чуть ли не на сотню километров. С учетом местности (напоминаю: тысячи островов разных размеров, разделенных узкими проливами) дальности действия хватало за глаза.

    — Это она тебя просто шокировать не хотела, — ухмыльнулся я. — Мне она сказала, что на катере дисплей тусклый и глаза все время напрягать приходится.

    Кульман недоверчиво хмыкнул.

    — Открою тебе страшную тайну, — заговорщически понизил голос я, — она просто в рубке торчать не хочет. В ней же толком не позагораешь, крыша хоть и прозрачная, но поляризованная.

    — Ой вей! — изумился Миша такой женской коварности. — А на терминал ручной вывести данные не судьба?

    — Так это ж напрягаться надо!

    Прикинув трудозатраты (выяснить, что эхолот есть на складе, договориться с евреем-снабженцем, уговорить его же доставить бандуру к причалу плюс как-то обосновать необходимость всех этих действий), Кульман тихонько застонал. Рассевшийся у него на плече попугай взъерошил перья и расправил заново отросший хвост, поддержав негодующего хозяина морально.

    — Таки вы, Карлуша, теперь понимаете, что такое женская логика? — Ученый скормил птицу щепоть каких-то семян, завалявшихся в кармане халата, и уселся за руль, напоследок громко посетовав: — Ой вей, а я таки хотел сделать Саре предложение! Какое счастье, что можно учиться на чужих ошибках!

    Птиц перепорхнул на сиденье рядом с ученым и что-то гневно чирикнул: видимо, он с женским полом имел дело, но приятеля типа меня у него не было, и пришлось ему все прелести общения с самками прочувствовать на собственных перьях.

    — Ладно, Денисов, удачно прогуляться! — уже на ходу отсалютовал мне Миша, отбросив дурашливый тон.

    — Вали давай, — беззлобно отбрехался я себе под нос: электрокар упылил уже достаточно далеко, а горло драть не хотелось.

    Активировав усилитель, я легко забросил кофр на плечо и довольно ловко пробежал по узким пластиковым сходням, перекинутым с причала на небольшой — метров десяти в длину — катер обычной бело-голубой расцветки. Благодаря обтекателю из поляризованного пластика надводная его часть очертаниями больше всего напоминала тапку без задника. «Пятка»-корма играла роль палубы, под которой пряталась уютная каюта, оснащенная кухонным автоматом, а также совмещенный санузел. В «мыске» располагалась ходовая рубка, напичканная всевозможной регистрирующей аппаратурой. Спускаться сюда с палубы приходилось по крутому трапу в пять ступенек.

    — Милый, ты уже все? — удивилась удобно разместившаяся в шезлонге Галя.

    Она уже успела надеть, вернее, раздеться до бикини и теперь жмурилась на ласковое утреннее солнце, как Петрович. Впрочем, этот предатель предавался аналогичному занятию, по-хозяйски устроившись у девушки на животе.

    — Ага. — Я с притворным кряхтеньем устроил кофр на палубе и нырнул в люк, ведущий в каюту. — Щас, переоденусь только!

    Галя что-то крикнула вдогонку, но я не обратил внимания — очень уж хотелось поскорее избавиться от надоевшей егерской сбруи. В кои-то веки выпала возможность почувствовать себя человеком, а не упакованным в броню киборгом. Правда, вбитые за годы учебы и профессиональной деятельности рефлексы протестовали против наплевательского отношения к оружию, поэтому кобуру и верный «меркель» я аккуратно пристроил на вешалке. Побросав остальную экипировку на широкую низкую лежанку, я облачился в ярчайшие шорты-гавайки — ага, из тех, что в «Турист-мастере» прикупил, — и выбрался из уютной полутьмы на палубу. По-утреннему свежий ветерок холодил кожу, и я зябко съежился, с завистью уставившись на кайфующую Галю. Та лениво приоткрыла правый глаз (зараза Петрович зыркнул левым):

    — Ой, Олежек, какой ты бледненький!

    — Кто бы говорил, — огрызнулся я, направляясь к сходням.

    Галя моментально надулась: я задел ее за живое. За прошедшие недели она так и не сумела добиться того замечательного оттенка кожи, которым щеголяли все без исключения старожилы и на фоне подруг выглядела белой вороной. По этому поводу она очень переживала и периодически изводила меня нытьем, а я в отместку не упускал случая ее потроллить. Галя на троллинг успешно велась, чем меня только раззадоривала. Тем более что практически все перепалки заканчивались с одинаковым результатом — я затаскивал ее в постель. Собственно, еще не вечер…

    Улыбнувшись фривольной мысли, я ткнул в сенсор на торце сходни, и та послушно утонула в массивной плите пирса. Тут же чавкнули присоски причальных штанг, отлепляясь от борта, и катер оказался предоставлен самому себе. Одновременно с деактивацией швартовочной системы запустился автопилот, под кормой негромко забурлило: бортовой «мозг» врубил движки и слегка подрабатывал винтами, удерживая катер на месте. Мне оставалось лишь вернуться в рубку и связаться с диспетчером, что я с успехом и проделал. Пока мы были в бухте, вмешательства человека нашей чудо-скорлупке не требовалось: центральный вычислитель базы с филигранной точностью вел судно, старательно огибая все мало-мальски опасные места, так что я с сознанием выполненного долга развалился в капитанском кресле, краем глаза следя за дисплеем со схемой прилегающей акватории. По ней довольно быстро ползла красная точка, символизирующая катер. До открытой воды нам предстояло тащиться еще минут пятнадцать, а уж потом придет моя очередь взять управление.

    Под поляризованным блистером царила интимная полутьма, нарушаемая мерцанием сенсоров и пары дисплеев, да успокаивающе попискивал маршрутизатор, добросовестно фиксирующий все изгибы нашей траектории, так что уже через минуту-две я начал клевать носом. Ничего удивительного, между прочим. Встали сегодня рано, а легли (опять же сегодня) поздно. В очередной раз едва не забодав пульт, я решительно встряхнулся и окликнул Галю:

    — Радость моя, ящик в порядке?

    — Да что ему сделается! Лучше бы обо мне побеспокоился! — возмутилась она в ответ.

    Петрович согласно мяукнул, сопроводив звук весьма обидной картинкой: некто, отдаленно напоминающий меня, дрыхнет на диване, а устроившаяся в ногах рыжеволосая девушка ласкает по-хозяйски развалившегося у нее на коленях кота. Напарника я отбрил ответным мыслеобразом: впавшая в охоту симпатичная кошечка, застывшая в характерной позе перед Егерем, удерживающим за шкирку извивающегося от похоти котяру, и все это на фоне раскатистого гомерического хохота. Петрович снова взвыл, на этот раз обиженно, и затопал по палубе, удаляясь на корму. А нечего выпендриваться, утешитель хренов.

    — Конечно, дорогая! Как твои дела, дорогая?! Солнышко не печет?

    — Дурак!

    Ото ж! Зато спать расхотелось.

    — Кстати, а что ты такое Робинсону наплела?

    — А чего? — невинным голоском пропела Галя. — Разрешил же…

    — Да ничего, — пожал я плечами, хоть она этого и не видела. — Взгляд у него был странный. И намеки непонятные делал.

    — А, забудь!..

    — Не-не-не, выкладывай уже. А то сейчас воды зачерпну и на тебя вылью.

    — А ведро у тебя есть?

    — Не-а.

    — Тогда обойдешься.

    Я пробормотал под нос традиционное «ну и ладно» и молча уставился на дисплей. Как и предполагалось, Галя и минуты не выдержала:

    — Просто девочки рассказали, что этот катер часто парочки выпрашивают — на пикник сплавать, романтическое свидание устроить, да просто покататься. Вот Робинсон и подумал…

    Ага, плавучий дом свиданий! А я-то, болезный, еще удивлялся, зачем в каюте такой роскошный траходром. Что мы парочка, уже весь поселок знал — на этот счет имелось аж два источника информации: Викентий и Миша Кульман. Так что ничего удивительного в просьбе Гали для сухаря-доктора не оказалось. Страшно представить, что ему пришлось пережить, если в конце концов он сдался перед уговорами прекрасной половины коллектива: с его характером закрывать глаза на нецелевое использование научного оборудования было очень трудно, если не сказать невозможно. Перед внутренним взором возникла длинная шеренга рыдающих каждая на свой лад Галь, и я содрогнулся от ужаса, прогоняя видение. Тут одна-то всю плешь проест, если такую цель поставит, а если их много? Вот-вот, проще согласиться.

    Сверившись с таймером на дисплее — до выхода из бухты еще семь минут ходу, — я выглянул из рубки. Любимая все так же блаженствовала в шезлонге, подставив местному солнцу плоский живот, разве что теперь не щурилась, а попросту прикрыла лицо смешной красной панамкой. Помнится, в процессе примерки я еще над ней поизгалялся, изображая злого и страшного серого волка, но Галю это не остановило, и шапка характерной расцветки полетела в кучку отложенных для покупки вещей. Петрович сидел на корме — судя по позе, завороженно уставившись на пенные следы от винтов — и задумчиво дергал кончиком хвоста.

    Осторожно прокравшись в каюту, я вооружился намоченным в раковине полотенцем и с теми же предосторожностями вернулся на палубу. Встал рядом с Галей, стараясь не загородить солнце, про себя сосчитал до трех и бухнул ей на живот тяжелую от влаги и отменно холодную махровую тряпку.


    Система тау Кита, планета Нереида, 20 декабря 2537 года, день.


    Катер уже больше часа резал носом небесно-синюю водную гладь, когда наконец штатный сонар вывел меня из задумчивой полудремы предупредительным писком. Разобиженная Галя (со стороны, наверное, то еще было зрелище: нарезающий по крохотной палубе круги парень, размахивающая мокрым полотенцем рыжая девушка и не менее рыжий кот, упоенно орущий с блистера рубки) расстелила на корме плед и демонстративно разлеглась на нем, подставив местному солнцу спину. Я в отместку завладел шезлонгом, переместив его ближе к трапу, чтобы можно было одним глазом посматривать на дисплей в рубке, и блаженствовал, прикрыв лицо Галиной панамкой. Обязанности «водителя кобылы» свелись к выводу катера из бухты в ручном режиме. После этого оставалось лишь задать автопилоту примерный курс, и наш плавучий дом свиданий начал огибать остров по кругу, рассылая во все стороны невидимые волны сонара.

    Я лениво выглянул из-под панамки. Пейзаж вокруг ничуть не изменился: все та же гладь, столь сочно-синяя, что, не будь в пределах видимости скалистого берега Флоранс да еще парочки островов по левому борту, отличить море от неба не представлялось бы возможным: граница полностью размывалась, рождая престранное ощущение паука на дне круглого аквариума. Красиво, но не как на Земле — слишком уж экзотично, спасибо спектру местной звезды и особенностям атмосферы.

    Сонар перестал пищать, зато на дисплее появилось окошко с характеристикой обнаруженного объекта. Напрягать зрение не хотелось, поэтому я выбрался из шезлонга и нырнул в рубку, по пути нахлобучив панамку на башку Петровичу — тот так и валялся на блистере. Видимо, монтажная площадка показалась ему весьма удобной во всех отношениях, и он поспешил занять козырное место — вдруг я одумаюсь и составлю ему конкуренцию! Разубеждать напарника я не стал, ибо намеревался немного позднее разместить там выцыганенный эхолот — габаритами он как нельзя лучше для этого подходил, — и теперь начал постепенно готовить питомца к неминуемому изгнанию. Кот раздраженно фыркнул и одним движением избавился от подарочка, но я успел машинально поймать «красную шапочку» и нацепить себе на голову, на самую макушку. Не хочет — его проблемы.

    Устроившись в кресле, я вчитался в справку и уже через несколько секунд окликнул Галю:

    — Радость моя, прекращай дуться! Кажется, есть.

    На палубе зашуршало, потом стройная фигура на миг перекрыла дверной проем — не знаю, как у мореманов он правильно называется, — и ненаглядная, сдернув с моей головы панамку, отвесила мне совсем не девичий подзатыльник. На мой возмущенный вопль она отреагировала предельно спокойно:

    — Будешь знать. И вообще, вали отсюда.

    — Я тебя тоже люблю! — хмыкнул я, освобождая кресло. — Давай рули в этот квадрат. А я пока с эхолотом разберусь.

    — Без тебя знаю! — огрызнулась Галя, но больше для проформы — она уже с головой ушла в процесс программирования автопилота.

    Я намеренно не стал изменять настройки сонара, так что тот выдал приблизительные координаты имевшейся в базе данных радиометки по умолчанию. Собственно, на это я и рассчитывал, но не думал, что удастся засечь нужное стадо с первого же раза. Впрочем, ничего удивительного — кому же еще, как не старым знакомым, ошиваться вблизи острова? Скорее всего, близлежащая акватория является их кормовыми угодьями, а мы — люди — случайные гости, затесавшиеся на исконную территорию афалин. Вот они и проявили любопытство, в награду заполучив метки.

    — Петрович, мой рыжий друг, геть отсюда!

    Я безжалостно смахнул кота с монтажной площадки, не обратив на его негодующий мяв ни малейшего внимания, и взгромоздил на освободившееся место ребристый кофр. Сенсор активации с готовностью отозвался на прикосновение, и громоздкий ящик, вцепившись в блистер вакуумными креплениями, разъехался аж на четыре фрагмента: откинулась крышка, оснащенная дисплеем, два ящичка выдвинулись в стороны, распушившись венчиками антенн, и открыли доступ к нижней части, украшенной кучей разноцветных диодов и стандартной сенсорной клавиатурой. Все это дело немедленно начало переливаться всеми цветами радуги, зонтики приемо-передающих контуров заерзали, обшаривая соответствующие секторы, а на дисплее высветилась объемная карта ближайших окрестностей. Я выщелкнул из основания прибора переносной терминал и устроился в давешнем шезлонге, погрузившись в работу. Обиженный Петрович боднул меня в ногу, но я рыжего зануду проигнорировал, так что пришлось ему убираться несолоно хлебавши. Впрочем, расстраивался он недолго — нырнул в рубку, видимо решив поискать утешения у Гали.

    Быстро разобравшись с особенностями интерфейса старичка-эхолота, я задал прибору алгоритм действий и расслабился в шезлонге. Галя пока что вела катер к нужной точке, совсем незначительно отклоняясь от оптимального курса, так что корректировать направление не было нужды. Вот прибудем на место, там и начнется игра в пятнашки. Добытый с таким трудом девайс не зря назывался многофункциональным: помимо всего прочего он был оснащен портативным приемопередатчиком, способным засекать источники радиосигналов и определять, в какой стороне они находятся. С расстоянием до цели помогал разобраться достаточно чувствительный локатор, но пока что он был без надобности. Судя по карте, до квадрата 20–51 (в привязке к планетарной системе координат) идти нам предстояло не менее сорока минут.

    — Галь, поддай газку!

    Бурление за кормой усилилось, и катер помчался бодрее, как будто получил хорошего пинка под зад. Блистер обтекаемой формы создавал защищенный от ветра закуток, так что ревущий над головой поток воздуха по замыслу конструкторов неудобств пассажирам доставлять не должен был. Однако на практике, как всегда, все сложилось иначе. Ветер противно заныл, запутавшись в растопыренном эхолоте, и задребезжал плохо пригнанными сочленениями антенн. Хорошо хоть крепления выдержали, а то клятый ящик прилетел бы аккурат мне в объятия. Зато Петровичу какофония явно пришлась по душе: усевшись перед шезлонгом, кот принялся подвывать проказнику-ветру, ухитряясь периодически попадать в унисон особо громким взвизгам. Судя по отсутствию реакции, Гале концерт был до лампочки — скорее всего, врубила шумозащиту и в ус не дует. Пытаться докричаться до нее сейчас бесполезно, да и не хотелось признаваться в промахе, так что пришлось смириться и стоически терпеть звуковую атаку. Впрочем, нет худа без добра — до места добрались значительно раньше намеченного срока.

    Едва красная точка на моем дисплее пересекла границу означенного квадрата, я выбрался из шезлонга, бросил в него терминал и торопливо спустился в рубку, продавив телом едва заметно мерцающую пелену аудиополя. Внутри оказалось неожиданно уютно и, главное, тихо, мне даже на мгновение показалось, что я оглох. Галя обернулась на шум и окинула меня недоумевающим взглядом:

    — Ты чего? Далеко же еще…

    — Стоп машина, ложимся в дрейф, — приказал я, мельком подумав, что на заправского шкипера похож не больше чем на балерину. — Так надо.

    Галя пожала плечами и послушно заглушила движки. Катер тут же начал ощутимо покачиваться на мелкой волне, бьющей почти точно в правый борт.

    Я машинально вцепился в спинку кресла и выдал новую порцию распоряжений:

    — Вырубай шумоподавитель и слушай меня. Я сейчас уточню координаты, и мы потихоньку поплывем к афалинам.

    — Эх ты, морячок! Не поплывем, а пойдем.

    — Да пофиг абсолютно. Главное, не гони. Если спугнем, можем потом и не догнать. К тому же я не знаю, как Петрович себя поведет. Может, он на скорости не сумеет контакт установить.

    — Да поняла я. — Галя тряхнула головой, отбрасывая от глаз непослушную рыжую прядь, и отчетливо выдала: — Параноик хренов.

    — Чего это?! — притворно изумился я.

    — Того это! — не осталась в долгу девушка. — Может, все-таки объяснишь, зачем вся эта бессмысленная возня? От кого прячемся? Мы же не совершаем ничего предосудительного.

    Вот иногда ты вообще не в тему со своим здравомыслием, любимая! Однако я в очередной раз принялся перечислять весьма убедительные, на мой взгляд, доводы:

    — Не хочу сглазить — раз. Не хочу делиться непроверенной информацией — два. Да и просто не хочу делиться. Думаешь, никто не попытается примазаться к столь грандиозному открытию?

    — Да на здоровье! Пускай примазываются. Нам же проще будет.

    Я упрямо сжал губы. Гале это выражение лица прекрасно известно, но в этот раз она отступать не собиралась:

    — Никогда не замечала в тебе такой жажды славы! Ты как с ума сошел на этой почве! Это уже просто паранойя!

    — А ты разве не хочешь стать богатой и знаменитой? — попытался я сыграть на известных девичьих слабостях.

    — Да ни капельки! И уж тем более не намерена умом тронуться!

    — Ладно, — сдался я, — у меня есть план.

    Галя вопросительно изогнула бровь.

    — Если мы добьемся успеха и не позволим затереть нас на вторые роли, поднимется шум на всю Федерацию. Нас будет знать каждая собака, и тогда кое-кому будет весьма проблематично до нас добраться. Мне совсем не улыбается годами торчать в глуши. Тебе, я думаю, тоже.

    Против ожидания Галя не перестала смотреть на меня, как на идиота, и вдобавок еще расхохоталась, смахивая слезы.

    — Дурацкий план, — успокоившись, вынесла она вердикт.

    — Предложи не дурацкий.

    — Нам его Сергей Семеныч предложил, помнишь такого? И потом, мне здесь нравится. — Галя окинула насмешливым взглядом мою хмурую физиономию и махнула рукой. — Делай, как знаешь.

    — И сделаю. Потом еще спасибо скажешь.

    — Обязательно!

    И как она умудрилась опять последнее слово за собой оставить? Ведь сколько уже раз зарекался с ней спорить! Видно, горбатого только могила исправит…

    Беззвучно выругавшись, я выбрался из рубки и сразу же выразился снова — на сей раз громко и с душой. Легший в дрейф катер порядочно болтало, в уютном его чреве было еще туда-сюда, а вот на палубе пришлось прочувствовать все прелести качки на собственной шкуре. И ладно, если бы только на ней — как-никак подготовку соответствующую я проходил, поэтому с легкими позывами освободить желудок справился без труда. А вот при виде страждущего напарника не выдержал, и было от чего: несчастный кот застыл враскоряку под шезлонгом и мучительно выблевывал завтрак. В перерывах между приступами рвоты он принимался возмущенно выть, жалуясь на судьбу-злодейку и изверга-хозяина, обрекшего верного питомца на такие мучения, однако почти сразу же его вновь выворачивало, и вой сменялся режущим ухо хеканьем. Наконец Петровича слегка отпустило, и он на заплетающихся лапах прокрался к Галиному пледу, где и растекся аморфной массой, выразительно закатив глаза. Судя по отпустившей меня дурноте, напарнику стало гораздо лучше, однако он это предположение отверг негодующим фырканьем и весьма красноречивой картинкой, от которой меня снова едва не стошнило.

    — Твою же ж мать, Петрович!

    Я со всей доступной скоростью занырнул в каюту и принялся рыться в куче снаряжения, раздраженно расшвыривая экипировку. Наконец под руку попалось искомое — маленькая плоская коробочка универсальной аптечки. Закинувшись оранжевой таблеткой, я облегченно перевел дух.

    — Сейчас, мой рыжий друг, потерпи чуток…

    Петрович помощь принял с благодарностью — сжевал медикамент за милую душу, аж за ушами трещало. Примерно через полминуты мой питомец стал похож на нормального кота, разве что взгляд оставался немного расфокусированным, и принялся сосредоточенно вылизываться, сопровождая процесс раздраженным шипением: аккуратисту не нравился резкий запах, напоминающий о случившемся конфузе.

    — Не переживай, все не без греха, — посочувствовал я напарнику, оглядываясь в поисках ведра.

    Такового в пределах прямой видимости не обнаружилось, однако я с присущей мне смекалкой сообразил залезть в рундук со штатным снаряжением. По логике именно здесь противопожарному инвентарю самое место. Что характерно, не ошибся — ведро нашлось. Совершенно обычное, из мягкого пластика, в сложенном виде больше напоминающее мыльницу. Доброго десятка литров воды, что я зачерпнул с первого раза, с лихвой хватило, чтобы смыть за борт все следы недавнего Петровичева позора. Однако я для надежности еще дважды окатил палубу, нечаянно (ладно-ладно, вполне сознательно) зацепив плед и самого виновника торжества. Петрович в ответ обозвал меня «дуррраком» и сиганул на монтажную площадку, устроившись аккурат на клавиатуре эхолота, так что пришлось срочно ее блокировать.

    К этому моменту Галя начала проявлять нетерпение (проще говоря, крикнула из рубки что-то вроде «Денисов, ты заснул?»), и я поспешно устроился в шезлонге, вооружившись переносным терминалом. Поколдовал над сенсорной клавиатурой, приведя к удобоваримому виду картинку, и удовлетворенно промурлыкал себе под нос:

    — А вот и вы, красавчики… — Считал показания прибора и крикнул Гале: — Любимая, курс семнадцать ноль, порядка пяти километров. Как слышишь, прием?!

    Судя по приглушенному ворчанию, доносящемуся из рубки, моя ненаглядная по-прежнему считала мои действия неким извращением. Или просто хотела за собой последнее слово оставить, что вернее всего. Однако катер послушно заурчал движками и неспешно тронулся к указанной точке, слегка зарываясь носом в набегающую волну. Качка почти перестала ощущаться, и Петрович мгновенно ожил, вытянувшись столбиком на эхолоте. Ему отчаянно мешал дисплей на крышке, но запаса роста хватило, и он теперь мог созерцать безмятежную гладь прямо по курсу.

    — Давай, брат, смотри внимательно! — Я сопроводил слова образом вытянувшего шею кота и плещущихся в море афалин, получил ответную картинку: сосредоточенный питомец прядает ушами от усердия и обшаривает взглядом горизонт — и расслабился. Петрович задачу понял правильно, странно только, что удивления не выказал. — Эй, рядовой, ты их уже чуешь, что ли?

    — Муррр! — сказал Петрович и презрительно хлестанул хвостом, своротив одну из антенн.

    — Ты мне казенное оборудование не уродуй! — попенял я напарнику, но так, для проформы.

    И на фига, спрашивается, я Мишу Кульмана напрягал? С такой ушастой и глазастой системой наведения модели «Петрович-1» никакой эхолот не нужен…

    Минуты через три напарник начал выказывать первые признаки нетерпения, а еще немного погодя и вовсе замурчал и принялся тереться рыжим боком о многострадальную антенну — ни дать ни взять кошечку почуял. Вряд ли у него что в этом плане получится с местным псевдодельфином, но с линией поведения Петрович определился, а это здорово. Если перевести на человеческий язык, кот для себя определил место афалин в окружающем мире, и теперь коммуникативный процесс должен протекать куда легче, чем при первой встрече. Психологический барьер снят: странные живущие в воде существа приравнены если не к объектам вожделения, то как минимум почти равны в статусе полноправным партнерам, таким, как мы с Галей. Соответственно пущен в ход наиболее благоприятный поведенческий алгоритм.

    — Молодец, Петрович! — Я ободряюще почесал разомлевшего напарника за ухом и всмотрелся в поверхность воды. — Ну-ка, где они…

    Афалины обнаружились немного в стороне от нашего курса, но не критично — достаточно было лишь чуть довернуть правее, что Галя по моей просьбе и сделала, заодно сбросив ход до самого малого. Петрович застыл, устремив взор к резвящимся в волнах грациозным созданиям, и те дружно обратили на нас внимание: все стадо, голов двадцать, синхронно развернулось в нашу сторону и стремительно заскользило над водной гладью, касаясь воды лишь на краткие мгновения. Уже через пару минут любопытные «дельфины» окружили катер, а самые нетерпеливые толкали борта носами, возбужденно пересвистываясь друг с другом.

    — Стоп машина!

    Заглушив движки, Галя выбралась на палубу и сразу же вычленила из развеселой стайки знакомую морду с пятном на лбу.

    — Варька!

    Петрович маханул с блистера на палубу, вспугнув ближайших афалин, и осторожно устроился у самого борта, вытянув шею над водой. Вновь разыгравшаяся качка ему здорово мешала, и кот впился когтями в настил. Я говорил, что он на шестой этаж по пенобетонной стене запросто взбирается? А тут довольно мягкий пластик — при желании Петрович мог пробить его насквозь, лишь бы длины когтя хватило. Так что на этот счет я не переживал. Беспокоило другое: судя по позе и метущему палубу хвосту, процесс общения опять затормозился. Так и есть, попытавшись дотянуться до разума напарника, я чуть не утонул в хаотичном потоке эмоций-образов. Знакомая картина. Все-таки придется вмешаться…

    — Галь, готовь аппаратуру. Я сейчас.

    Та раздраженно отмахнулась, не прекращая зачарованно следить за обменом любезностями: Варька высунулась из воды чуть ли не наполовину и приплясывала на хвосте у самого борта, а Петрович осторожно принюхивался к ней, пофыркивая и дергая усами-вибриссами. Кто-то из Варькиных собратьев нырнул, взметнув тучу брызг, но кот не обратил на это ни малейшего внимания, чем меня порядочно удивил. Я чуть было не споткнулся на комингсе, засмотревшись, но равновесие удержал и принялся торопливо напяливать бронекомбез. Сборы много времени не заняли: я по привычке уложился в норматив и выбрался на палубу уже через минуту.

    — Ты чего вырядился? — удивилась Галя, едва завидев мое затянутое в броню тело. Шлем я пока что держал под мышкой, а вот все остальные атрибуты Егеря присутствовали, включая перчатки и кобуру. — Еще бы ружье прихватил для полной аутентичности!

    — Не смешно! — отмахнулся я. — Шлем без остального комплекта не работает, так что придется терпеть.

    — Бедненький! — Галя вздохнула с притворным сочувствием и погладила меня по правому наплечнику. — На что только не пойдешь ради славы!

    — Ты еще про богатство забыла, — буркнул я, осторожно, чтобы не вспугнуть афалину, присаживаясь на палубу рядом с Петровичем. — Все, не мешай мне.

    Галя прониклась серьезностью момента и балагурить перестала, занявшись терминалом. Я же с нахлынувшей внезапно ностальгией окунулся в знакомую стихию: на языке инструкторов академии этот этап назывался «первичная коммуникация». Привычно «потянувшись» к Петровичу, я заставил его сосредоточиться на мне и послал первый образ-импульс: застывший на палубе катера человек, облаченный в черную броню, и внимательно за ним наблюдающая афалина. Псевдодельфин дернулся от неожиданности и разразился целой серией писков и хрюканья — видимо, предупредил собратьев о потенциальной опасности, потому что они как по команде скрылись под водой и вынырнули метрах в пятидесяти от катера. Сама же Варька осталась на месте, с любопытством кося на меня одним глазом. Я продублировал образ и медленно нахлобучил на голову шлем. Варька вопросительно пискнула и получила новую картинку: Егерь в броне без шлема, Егерь в шлеме. Захлопнув забрало, я включил поляризацию, и пластик на лице стремительно потемнел, превратившись в зеркальную поверхность. Варька фыркнула, но беспокойства не проявила. Вернув забралу прозрачность, я откинул его и медленно снял шлем, сопровождая каждое действие соответствующим мыслеобразом, затем воспроизвел процесс в обратном порядке. Судя по поведению афалины, с идентификацией странного двуногого проблем не возникло. Ну что ж, будем считать первый этап завершенным.

    Осталось самое сложное и одновременно волнующее — непосредственный контакт через коннектор. Помнится, первый раз «настроившись» на волну Петровича, я испытал незабываемые ощущения — этакое раздвоение личности, сопровождающееся нешуточным разрывом шаблонов. Сами подумайте, каково это — внезапно осознать себя котом? Я чуть было в обморок не грохнулся, а Петрович и вовсе сбежал из учебного бокса и вернулся только к вечеру. И это после того, как мы два месяца прожили в одной каюте, притерлись и уже начали понимать друг друга с полужеста. А тут инопланетная форма жизни, да еще и обитающая в воде! Брр!.. Впрочем, у меня есть отличный демпфер — Петрович. Судя по его состоянию, первичный шок прошел без особых последствий, а сегодня он и вовсе с удовольствием с «дельфинчиками» болтает, так что шансы на благополучное завершение эксперимента весьма велики.

    — Петрович, иди сюда!

    Варька испуганно шарахнулась от борта, среагировав на резкое движение. Петрович дисциплинированно замахнул ко мне на колени, безропотно позволил закрепить у себя на голове «корону» ППМ и вернулся на насиженное место. Афалина удивленно воззрилась на странно пахнущую штуковину, но безмятежный вид Петровича ее успокоил. Она вновь приблизилась к катеру и заплясала на волнах, недоуменно попискивая.

    Баллистический вычислитель активировался автоматически при закрытии забрала, так что оставалось лишь включить коннектор, что я и проделал, привычно прогнав в первые мгновения тестовую программу ППМ. Петрович рутину не любил, поэтому постарался совершить все необходимые манипуляции в максимально высоком темпе, в чем я его только поддерживал.

    — Петрович, «говорилка»!

    Кот послушно уселся на задние лапы, обмотавшись хвостом, и преданно на меня уставился, мол, всегда готов. Ничего удивительного, мы в учебке этой самой «говорилкой» почти год маялись — так на нашем жаргоне назывался процесс наработки новых «якорей» — связок «слово — образ» с моей стороны и «образ — слово» со стороны Петровича. Исходя из первых впечатлений, методика вполне себе подходит и для налаживания общения с афалинами, просто в цепочку добавляется еще и третий элемент — мыслеобраз псевдодельфина. Петровичу выпала нелегкая доля посредника, что с учетом практически полного отсутствия способности мыслить абстрактно сулило немалые трудности.

    — Петрович, слушай внимательно.

    Легкий наклон головы, насмешливое фырканье — дескать, когда я был невнимательным?

    — Я «говорю» тебе, ты — передаешь Варьке.

    Вздернутое в недоумении ухо.

    Черт… Ладно, начнем с самого начала.

    — Денисов (Егерь в полной экипировке, устроившийся на палубе), Петрович (рыжий кот в характерной позе), Варька (приплясывающий на волнах псевдодельфин с пятнышком на морде). Понял?

    — Поняул… — подтвердил Петрович, вернее, коннектор синтезированным тенором. — Стррранноеуа…

    — Где?!

    Тьфу, зараза! Поймав посланный напарником образ, я обернулся и увидел присевшую на самый краешек шезлонга Галю. Девушка вид имела предельно сосредоточенный, то и дело водила пальцем по дисплею наладонника и не сводила с нас внимательного взгляда, казавшегося строгим из-за очков с прозрачными стеклами. Вернее, никакие это не очки, а стандартное лабораторное оборудование — фиксирующий комплекс со встроенной видеокамерой, цифровым зумом и несколькими видами фильтров. Накопитель она прицепила к резинке плавок, к лифчику пришпилила еще какую-то фиговину в виде не то микрофона, не то записывающей головки — скорее всего, какой-то портативный сканер, — а волосы на самой макушке собрала в конский хвост. Впрочем, учитывая их длину, вышел всего лишь жалкий хвостик, а непослушные пряди так и продолжали лезть в глаза. Зато видок получился весьма забавный — немного сумасшедший и одновременно сексуально-притягательный. Если бы не дело, не удержался бы…

    — Чего уставился? — хмыкнула Галя, почувствовав мой взгляд.

    — А ты?

    — А я из научного интереса, — отрезала она. — Продолжайте, мне очень любопытно. И Петровича переключи на внешний канал, а то не очень понятно.

    — Вообще-то мы сейчас пользуемся секретной военной разработкой, и гриф у нее соответствующий — «для служебного пользования». Вы, извините, сюда каким боком?

    — Левым, — потянулась девушка. — Или правым, сам выбирай, какой больше нравится. И хватит вешать мне лапшу на уши!

    Петрович сочувствующе мяукнул, мол, делай, как она говорит, все равно ведь не отстанет. Спорить с очевидным фактом желания не было, так что я безропотно выполнил все Галины указания и вернулся к работе. Варька успела заскучать и отплыла от катера, но с готовностью вернулась, едва я уселся на палубный настил, свесив ноги с борта. Вода едва достала до щиколоток, но и этого хватило — так сказать, жест доброй воли, показывающий, что и родная среда обитания афалин мне не чужда. Маленький, но важный шаг навстречу.

    — Ну что ж, приступим к идентификации… — Я отключил поляризацию забрала и глянул на любимую. — Галина Юрьевна, вы записываете?

    Она молча продемонстрировала не очень приличный жест, показывая, что шуточки сейчас неуместны.

    — Петрович, еще раз: я «говорю» тебе, ты — передаешь Варьке. Погнали. Человек. — Последнее слово я произнес предельно четко, представив сначала себя, потом Галю и еще нескольких биологов — наверняка наша «собеседница» кого-то из них видела.

    Кот добросовестно перенаправил образы афалине. Варька недоуменно пискнула, но я отчаиваться не стал — все идет по плану. Продублировал послание, потом еще и еще раз, в ответ получил несколько смазанных, но вполне узнаваемых образов — псевдодельфин неосознанно анализировал новую информацию, а Петрович это улавливал и передавал мне. Сделав мысленную зарубку в стандартном списке действий «первичной коммуникации», я перешел к следующему шагу:

    — Афалина…

    Танцующая в воде Варька, превратившиеся в едва различимые точки соплеменники, особи, которых я разглядел на острове, когда Петровича впервые заклинило, плюс еще несколько фотографий, всплывших в памяти. Повтор, еще один и сразу же «человек» — в противовес, так сказать. К моему глубочайшему удивлению, Варька легко включилась в процесс — уже на втором круге начала сопровождать «якори» писками и пощелкиваниями, так что я едва успел врубить софтину, вычленяющую характерные звуки, сопровождавшие «мыслеречь». Понятно, что все происходящее фиксируется и моим вычислителем, и Галей, просто потом муторно будет дельфиньи «слова» из звуковой дорожки выдергивать, проще сразу фильтр настроить и не мучиться. Правда, тут же всплыл первый недостаток системы: текущая версия программного обеспечения коннектора совершенно не предусматривала возможности создания фонетической библиотеки из «слов» младшего партнера — у котов полноценный язык отсутствовал как таковой. А афалины, как оказалось, вполне себе спокойно общались, так сказать, органолептическим способом — посредством передачи акустических волн через плотную окружающую среду. Есть узелок на память.

    — Кот.

    Навостривший уши Петрович, старый знакомый Вискарь с самым тупым выражением морды (обычно он так на пустую миску пялился, которую мой шустрый напарник принципиально не обходил стороной), бабкина кошка Мурка (лучшая мышатница деревни) и еще десяток представителей славного кошачьего племени, когда-либо попадавшихся мне на глаза. Повтор, запись «слова», закрепление пройденного.

    — Умная девочка! — Я протянул руку ладонью вниз, и Варька доверчиво ткнулась в нее носом. — Обратите внимание, Галина Юрьевна, первый этап завершен успешно. Записали? Переходим ко второму — персонификация.

    Склонившись над водой, чтобы афалина могла разглядеть за забралом мое лицо, я четко, чуть ли не по слогам, произнес:

    — Денисов.

    И как можно яснее, в деталях, представил самого себя.

    — Человек.

    Снова я во всей красе.

    — Человек Денисов. Человек (Галя в шезлонге). Человек (доктор Робинсон в кресле). Человек (Миша Кульман, устроившийся за рулем электрокара). Человек, человек, человек (несколько биологичек из лаборатории). Человек Денисов (снова я, болтающий ногами в воде). Человек Галя. Петрович, теперь ты. Галя!

    Кот машинально повернул морду к девушке и столь же машинально выдал соответствующий «якорь», заставив коннектор промурлыкать нечто вроде «Галяау-у-у». Варька отплыла от борта на несколько метров, выпрыгнула из воды, в полете издав серию писков, и плюхнулась пузом на волну, обдав сплоховавшего Петровича тучей брызг.

    А ведь получается! Гадом буду, получается! Наверняка она поняла, что мы имели в виду, и прыгнула, чтобы получше рассмотреть эту самую «Галю»! Это что же, выходит, местные псевдодельфины умнее генно-модифицированных котов? Петровичу для усвоения даже таких элементарных понятий на начальном этапе как минимум несколько часов требовалось, а эта буквально со второго повторения уяснила, что к чему! Да за такое открытие Нобелевской премии мало! Правда, непонятно, в какой номинации — за биологию? Или премию мира — как-никак по факту мы совершенно новую цивилизацию открыли. А, холера! Нашел о чем думать!..

    — Денисов.

    Ага, сработало. Идем дальше.

    — Петрович. Кот (Вискарь около пустой миски). Кот (Мурка, развалившаяся у печки). Кот (Барсик, герой рекламных роликов, любимец детворы). Кот (Деррик, первое живое существо, пережившее гиперпрыжок). Кот, кот, кот (несколько случайно зацепившихся в памяти картинок из энциклопедии). Петрович. Кот Петрович.

    Приветливое посвистывание, мах хвостом, очередной водопад брызг и негодующий вопль напарника.

    Не в силах больше скрывать эмоции, я вскочил на ноги и принялся мерить палубу шагами, то и дело поглядывая на афалину — уж не приглючилось ли мне это все?

    — Галька! Ты веришь в это?! Феноменально! Они по-настоящему разумны! Ты представляешь перспективы?!

    — Уймись! — Галя строго посмотрела на меня поверх очков и добила: — Не дергайся, и вообще — спокойствие, только спокойствие. Эксперимент на начальной стадии. Слишком мало данных для анализа.

    — Да ты чего?!

    — Денисов, угомонись, говорю! И работай, работай. Истерить позже будешь.

    Я нервно покачал головой, сдерживая рвущиеся с языка радостные вопли, и постарался взять себя в руки. Галя права, не время сейчас из себя восторженного первокурсника строить. А ведь какова, чертовка! В быту сама непосредственность, вспыхивает по малейшему поводу, а то и без оного, как спичка, а сейчас посмотри-ка — холодный, рассудительный ученый. Машина, беспристрастно фиксирующая события. Анализ и эмоциональная оценка будут потом, без них никак, а пока нервы в кулаке и предельная сосредоточенность. Н-да, все-таки разница в подходах налицо, не готовили меня к такому…

    — Короче, Денисов, не выйдет из тебя ученого! — вынесла вердикт Галя, когда ей надоело наблюдать за моими мельтешениями. — Успокоительное прими. И возьми себя в руки, тряпка!

    Черт!.. Ладно, я спокоен, совершенно спокоен! Вот уже уселся, осталось сосредоточиться…

    — Афалина Варь…

    Договорить я не успел — Петрович обрушил на меня целый поток паники, оглушающей и беспощадной, такой, что сам не выдержал и одним махом взлетел на блистер и принялся громко выть, уставившись куда-то вдаль. Афалина за бортом разразилась громкими щелчками, перемежающимися на самой границе слышимости писками — видимо, уже в ультразвуке. Вычленив в этом шквале эмоций знакомую хищную тень, скользящую в глубине под беспорядочно мечущимися псевдодельфинами, я одним рывком долетел до входа в каюту, чуть ли не щучкой нырнул внутрь, благополучно приземлившись у кровати, и подхватил верный «меркель», машинально проверив наличие боеприпасов. На бегу дослал унитар в нижний ствол и застыл у борта, врубив систему наведения. Паникующие Варькины сородичи компактной группой неслись к катеру, а в десятке метров за ними то и дело вода вскипала бурунами: кто-то большой и быстрый мчался у самой поверхности, периодически взбивая гребни волн плавниками. Вычислитель за долю мгновения зафиксировал цель и вывел на дисплей «легенду» — контур здоровущей местной барракуды и ТТХ: массу, скорость, глубину, траекторию. Треугольная прицельная марка застыла на вытянутой башке с внушительной пастью, время привычно растянулось. Тренированный мозг выдал команду, палец на спусковом крючке дернулся, заставляя сработать УСМ штуцера, и тяжелый УОД на дикой скорости вырвался из ствола, буквально через тысячную долю секунды врезавшись в жаберную крышку и раскрывшись от удара тремя лепестками. Хищная рыбина уже была достаточно близко, так что сканирующая система позволила полюбоваться зрелищем в режиме реального времени и в цвете. Попаданием барракуде снесло голову, но туша еще некоторое время неслась по инерции вперед, окрашивая воду бурым, пока наконец не замедлилась и не пошла ко дну — величественно, как расколотая взрывом глубинной бомбы подводная лодка.

    Я тщательно обшарил взглядом прилегающие воды, одновременно пронзая толщу сканером, но товарок у убиенной рыбины не нашлось, по крайней мере, таких, что стоили бы внимания. Успокоившись, я опустил штуцер и застыл в расслабленной позе. Не успевшие разобраться в обстановке афалины все еще плыли к катеру, но вынырнувшая под самым бортом Варька что-то прощелкала, и плотная группа псевдодельфинов резко сбросила скорость, рассыпавшись на отдельные кучки по две-три особи. Петровича, по всей видимости, отпустило, и он спрыгнул с блистера, устроившись у моих ног. Варька тут же воспользовалась оказией, обрушив на меня через напарника волну изумления. Перевода не требовалось: встревоженная афалина никак не могла понять, что случилось с большим и страшным хищником. Ну и как ей объяснить?

    — Оружие, — четко произнес я, представив поочередно собственный штуцер, нож, гарпун, потом человека, использующего все это против барракуды.

    Получилось не очень, судя по Варькиной реакции. Ну что ж, попробуем по-другому.

    — Оружие (кошачьи когти и клыки, оскаленная пасть барракуды, афалина, демонстрирующая ряды острых зубов).

    Понимающий писк и тут же новая волна недоумения.

    — Черт! — Я уселся на палубу и свесил ноги в воду. Что же еще попробовать? — Оружие!

    Два сцепившихся в клубок кота, клочья шерсти, дикий мяв. Барракуда, вцепившаяся в афалину. Псевдодельфин, с разгону бодающий ее носом в бок и добавляющий удар хвостом. Краб, вонзивший клешню в панцирь зазевавшегося собрата. Чайки, долбящие друг друга клювами.

    — Оружие.

    Громко пискнув, Варька вылетела из воды, с размаху шлепнула хвостом по пластику борта и с шумом рухнула обратно в родную стихию. Поняла, что ли? Не, ни фига. Опять недоумение, но теперь немного по другому поводу — дескать, как я сумел барракуду достать, не прыгнув в воду?

    — Оружие. — Я послал Петровичу очередную порцию мыслеобразов: летящий гарпун, вонзающийся в бок рыбины, гарпун, уменьшившийся до наконечника, зуб рядом с гарпуном, выплюнутый из ствола штуцера зуб, больше смахивающий на пулю, но все же узнаваемый. Удар зуба-пули в голову барракуды. — Поняла? Оружие. Зубы. Издалека.

    И вот тут афалину проняло по-настоящему. Обдав Петровича, а заодно и меня волной даже не страха, а дикого ужаса, Варька исчезла под водой — судя по показанию сканера, нырнула метров на десять, почти к самому дну, — и показалась на поверхности лишь в самой середине группы сородичей. Что она им «наговорила», осталось неизвестным, однако все стадо тут же сорвалось с места и с максимально возможной скоростью рвануло к ближайшему островку.

    — Твою мать! — выплюнул я в сердцах, запрыгивая на палубу. — И что теперь делать?

    — Молодец, Денисов! — Галя укоризненно покачала головой и нехотя встала с шезлонга. — Чего делать? Догонять, только осторожно. Включай свою дурмашину, или лучше давай штатную систему запустим.

    — Что их так напугало? — Я все еще не мог осознать причины столь поспешного бегства.

    Судя по невеселой ухмылке, для Гали это секрета не составляло.

    — Оружие! Молодец, что еще сказать! Ты же только что им все мироустройство перевернул. Если они действительно разумные, как ты говоришь, это какой же для них шок — осознать, что мы в любой момент можем их убить!..

    — Да я и не собирался…

    — А не важно! Есть потенциальная опасность, есть первая — безусловная — реакция на эту опасность. Вполне естественная, кстати, — банальное бегство.

    — Думаешь, они будут с нами разговаривать?

    — Посмотрим, — пожала Галя плечами. — Будем надеяться, что первый шок пройдет. Может, знакомая или более надежная обстановка их успокоит. Короче, идем за ними, но не вплотную, чтобы не засекли.

    — Ладно, давай! — махнул я рукой. — Ты в рубке?

    — Давай я, — не стала спорить девушка. — Так что насчет штатной системы? Или ты все еще не убедился, что без посторонней помощи не обойтись? Я предлагаю привлечь Робинсона.

    — А, мне уже все равно! Делай что хочешь.

    — Не расстраивайся, любимый! — Галя бесцеремонно постучала по моему бронированному лбу пальцем, и я поспешил откинуть забрало. Девушка чмокнула меня в щеку. — Ну и каково ощущать себя настоящим ученым, впервые потерпевшим серьезную неудачу?

    — Паршиво, — не стал я скрывать. — А что, это у вас часто?

    — Угу, куда чаще, чем хотелось бы… — Галя нырнула в рубку и уже оттуда поинтересовалась: — А методику сам придумал?

    — Стандартная, мы с Петровичем так «разговаривать» учились. Правда, кое-что пришлось подкорректировать. И хватит болтать, водительница кобылы!

    — Сам такой.

    Тем не менее катер взревел движками и потихоньку тронулся с места, оставляя за кормой пенные усы, и я едва успел схватиться за блистер — рывок получился весьма чувствительным. Афалины уже убрались из поля нашего зрения, но штатный радар без труда засекал помеченных особей, поэтому Галя не стала догонять беглецов, держась за пределами видимости.

    Заняться в ближайшее время было нечем, поэтому я содрал с головы шлем и развалился в шезлонге — благо на него никто не претендовал. Петрович решил составить мне компанию — скорее всего, из мужской солидарности, потому что ему опять стало нехорошо. Насколько удалось понять из обрывочных мыслей и ощущений, эмоциональный удар со стороны афалин не прошел бесследно — мой напарник словил самый натуральный стресс. Посему пришлось разрешить ему развалиться у меня на животе и провести сеанс успокаивающего массажа с периодическим почесыванием всех доступных чувствительных мест. Через полчаса лечение возымело действие — Петрович самым наглым образом вырубился и захрапел, как он это умеет, одной ноздрей, с характерным присвистом. При этом он еще и урчать умудрялся, дескать, спасибо, братан!

    Катер шел на самом малом ходу, как раз так, чтобы легкое покачивание имело убаюкивающий, а не рвотный эффект, а ласковый ветерок приятно холодил лицо. Мучительно хотелось содрать с себя надоевшую броню, но я мужественно терпел — кто знает, когда афалины остановятся? Впрочем, терпел — сильно сказано, система терморегуляции работала исправно, так что чувствовал я себя вполне комфортно и ныл чисто по привычке. Постепенно скука и волны сделали свое дело, и я не заметил, как заснул.


    Система тау Кита, планета Нереида, 20 декабря 2537 года, вечер.


    — Денисов, вставай!..

    — А?! Что?! — Я с трудом разлепил глаза и уперся взглядом в кусок красной ткани, перекрывший обзор. Мазнул по лицу рукой, сшибив на палубу панамку, и очумело уставился на склонившуюся надо мной Галю. — Который час?

    — Шесть вечера доходит.

    — Вот это ни фига себе поспали! — Я сладко потянулся, попутно уронив Петровича, и тот недовольно заворчал, даже спросонья умудрившись приземлиться на все четыре лапы. — Мы где вообще?

    — Тебе в каких координатах? Полярных или широту с долготой?

    Я только сейчас сообразил, что катер дрейфует в виду небольшого островка: ветер немного усилился, и качало довольно чувствительно. Дошел этот факт и до моего напарника, потому что он на негнущихся ногах протопал к борту и улегся, свесив голову над водой. Надо думать, на случай внезапных тошнотиков — уж больно вид несчастный.

    — Радость моя, сделай милость, не капай на мозги! — взмолился я. — Не видишь, не соображаю я пока что.

    — Помочь?

    — Попробуй.

    Клятая девчонка с самым серьезным видом склонилась надо мной, почти упершись грудью мне в нос, нащупала что-то за шезлонгом… Среагировать я не успел, и мгновением позже она опрокинула на меня целое ведро воды. Такое ощущение, что наполнено оно было с изрядной горкой — по крайней мере, мокрое пятно на палубе вокруг меня получилось весьма обширное. Как ни странно, помогло — я обрел ясность мышления и былую скорость реакции, но Галя к диверсии подготовилась серьезно и успела нырнуть в рубку прежде, чем я свалился с шезлонга и кое-как встал на ноги. Хлюпая сапогами по мокрому настилу, я ввалился в пост управления. Галя уже заняла кресло рулевого и обстреливала меня насмешливыми взглядами.

    — Освежился?

    — Утоплю!

    — Сам первый начал!

    Ага, месть, жестокая и беспощадная! Вот это мне нравится! Впрочем, броне легкий душ не повредил, немного за шиворот натекло, но не смертельно. Да и волосы моментально сохнут, ибо короткий ежик не тянет на гордое звание шевелюры. Ладно, замнем…

    — Это мы сто с лишним километров отмахали? — поразился я, всмотревшись в монитор. — Смеешься?

    — Сто двадцать семь. И это по прямой, если ты не заметил, — хмыкнула Галя. — Дельфинчикам хорошо, они по самым узким протокам пролезли, а мне пришлось зигзаги выписывать. Считай, все триста.

    — Ты уверена? — Я закатил глаза, пытаясь подсчитать в уме примерную скорость. — Какой дельфин за восемь часов может такое расстояние покрыть? У них что, реактивные двигатели в хвосты встроены? Что-то не заметил…

    — Можешь не верить, но факты — упрямая штука. — Галя расслабленно откинулась на спинку кресла и потянулась. — Ох и устала же я! Так отдохнуть хочется…

    — Нет, все-таки ответь, — не дал я соскочить подруге с темы. — Я тебя как специалиста спрашиваю.

    — По базе данных пробей.

    — Лентяйка! Или неуч?..

    — Вот пристал. — Галя с притворным вздохом устроилась в кресле поудобнее и принялась просвещать меня в нелегкой науке биологии: — Пока ты дрых, наши друзья мчались без остановок со средней скоростью около пятнадцати километров в час. Земные дельфины, прошу заметить, обычно передвигаются куда медленнее — от пяти до одиннадцати кэмэ. Это первая странность. Сам видишь, они мельче и не особенно обременены мышечной массой. Второй фактик: они плыли целенаправленно. За все это время ни разу не сбились с пути, ни разу не заплыли в лагуну или слишком мелкий пролив, при этом выбирали наиболее оптимальный маршрут. Похоже, ты прав: интеллект у них куда выше среднего плюс хорошо развита память и система ориентации в пространстве. Еще вопросы?

    — А почему стоим, кстати? — Я с немалым трудом втиснулся на место второго оператора (хоть убейте, не понимаю, зачем он в штатном расписании, разве что запасной водила) и принялся увлеченно елозить пальцами по дублирующему дисплею. — Ха, интересно… Вот куда нас занесло! Летали, знаем… Красивый, между прочим, островок. Может, высадимся?

    — Отвечаю по порядку: стоим, потому что афалины зашли в лагуну и остались там. Высадиться я совсем не против, даже настаиваю. Только к берегу желательно подойти с противоположной стороны.

    — На фига?

    — Чтобы афалин не спугнуть.

    — Смеешься?

    — Вовсе нет. Советую как старший товарищ. Как ученый ученому, так сказать! — Галя обезоруживающе улыбнулась и погладила меня по локтю, вернее, по налокотнику из сверхпрочного пластика. — И сбрую свою сними. Попробуем потихоньку дойти до лагуны и наладить контакт. План ясен?

    — Дурацкий план.

    — Предложи не дурацкий.

    — Ладно, — сдался я, — один — один. Сама поведешь?

    — Уж явно не тебе доверю.

    — Флаг в руки. — Я выпростался из кресла, прервав бессмысленный спор, и не спеша выбрался на палубу.

    Воодушевленный возобновившимся движением Петрович слегка повеселел, но далеко от борта не уходил, рискуя сверзиться в воду на повороте. На мой намек «вали на шезлонг» никак не среагировал, поэтому я оставил напарника в покое и занял вакантное место сам, предварительно нахлобучив шлем. Я не зря сказал Гале, что уже был здесь. Помнится, в первый же полевой выход мы пролетели над островом, я еще на панораму пялился в иллюминатор, так что теперь осталось лишь залезть в видеоархив и извлечь на свет божий соответствующий файл. Выведя картинку на дисплей, я немного полюбовался видом острова с высоты птичьего полета, потом наложил изображение на трехмерную схему, извлеченную из базы данных центрального «мозга», и принялся изучать побережье на предмет удобного для высадки места. Таковое обнаружилось практически с противоположной стороны острова, в самой выпуклой части, где от скальной стены, образующей лагуну, отходил длинный язык песчаной отмели. В принципе если обойти остров против часовой стрелки, как Галя сейчас и делала, можно выйти как раз к основанию языка, где, судя по схеме, имелась достаточно удобная и одновременно укромная заводь, как раз под наш катер. Более крупная посудина там бы уже не поместилась, а нам даже якорь бросать не придется — привяжемся к ближайшему дереву. Или к камню, на месте разберемся.

    Немного поколдовав с настройками, я подключился к бортовому вычислителю и вывел схемку с отмеченной бухточкой на Галин дисплей:

    — Давай, радость моя, рули сюда. Сумеешь?

    Та в ответ только фыркнула в микрофон. Я же с чувством выполненного долга проверил штуцер, доснарядив магазин истраченным УОДом, и разлегся на уже ставшем родным шезлонге.

    Маневрирование заняло минут десять, причем большую часть времени убили на обход торчащего в паре сотен метров от берега утеса, облюбованного сонмищем местных чаек. Наконец показалась искомая заводь — и впрямь какая-то уютная и умиротворяющая, так и хотелось спрыгнуть на песок и развалиться под ближайшей пальмой, благо дневная жара уже благополучно спала, а ночная прохлада еще не вступила в свои права. Однако профессионал внутри меня воспротивился такому вопиющему нарушению техники безопасности, и, когда катер тихонько уткнулся носом в песок, я уже был на ногах и во всеоружии. Спрыгнув вниз, я по колено в воде добрел до берега, не забыв прихватить швартовочный конец, и обмотал синтетический тросик вокруг ствола весьма кстати оказавшейся поблизости не то пальмы, не то кипариса. Впрочем, выглядел этот растительный монстр достаточно надежно, так что я со спокойной совестью выбрался на пляж, огляделся и свистнул Петровича.

    Напарник вознамерился было проскочить по довольно слабо натянутой веревке, но по здравом размышлении рисковать не стал и плюхнулся в воду, преодолев глубокое (для него, конечно) место буквально за несколько гребков. Едва коснувшись лапами дна, кот пулей выскочил на берег, на бегу взрыв песок и распугав стайку мелких рыбешек, и принялся ожесточенно отряхиваться, забрызгав заодно и меня. Покончив с этой неприятной процедурой, Петрович чихнул и преданно уставился мне в затемненное забрало — дескать, что дальше, начальник?

    — Петрович, я таки вас умоляю, как сказал бы Миша Кульман, — хмыкнул я. — Как будто в первый раз. Погнали, что ли? Разведка!

    Кот повертел головой, запоминая ориентиры, припал к песку и стелющимся шагом скрылся в зарослях, по извечной привычке на ходу слившись с местностью, так что уже через пару секунд я упустил его из вида. Правда, переживать по этому поводу не стал — сигнал с ППМ шел четкий, при всем желании не потеряется. С удобством устроившись под все тем же пальмокипарисом, я активировал «стереорежим» и принялся анализировать обстановку, время от времени краткими командами корректируя маршрут напарника. Так прошло примерно четверть часа, в течение которых Петрович не обнаружил ни малейших признаков опасности: островок и впрямь оказался райским уголком, жаль только, что от основной базы довольно далеко, каждый день не покатаешься, и воздушную технику, ясен пень, нам под это дело никто не выделит. А то бы я тут с удовольствием поселился.

    Приказав напарнику продолжать разведку в свободном режиме, я свернул окошко кошачьей камеры и поднялся на катер. Против ожидания Галя все это время не вылезала из рубки, что наводило на определенные подозрения. Надо сказать, предчувствия меня не обманули: когда я протиснулся в пост управления, она как раз заканчивала ругаться с собственной начальницей. Профессор Корнева грозилась разнообразными карами, но Галя слушала вполуха, а когда я пришел, и вовсе вырубила связь, убрав с дисплея недовольное лицо молодящейся женщины далеко за сорок.

    — Достала, старая кошелка! — Галя беззаботно махнула рукой и переключила внимание на меня. — Как там?

    — Нормально. Петрович сейчас еще немного прогуляется, и можно будет высаживаться. А ты пока сканер запусти, хотя бы убедимся, что никакого крупного зверья в округе нет.

    — Угу. — Девушка без лишних споров вывела на дисплей интерфейс исследовательского комплекса и через некоторое время сообщила: — Все чисто. Самый крупный объект — вот этот: масса девять с половиной килограммов, беспорядочно перемещается вдоль берега.

    — Это Петрович, забей. — Я с сомнением покосился на экран. — Это точно афалины? Что-то их много…

    — Ага, минут десять назад еще одно стадо приплыло, порядка тридцати особей.

    — Ясненько. А профессорша чего хотела?

    — Да ну ее, зануду! За прогул выговаривала, грозилась всяким. Сказала, Робинсону пожалуется. — Галя утомленно закатила глаза. — Флаг, как говорится, в руки. Мне она с первого дня не понравилась.

    — Какой еще прогул? — удивился я. — Ты чего, начальство не предупредила?

    — Не-а…

    — То есть совсем?

    — Да пошла она! Еще не хватало ее во все подробности посвящать! Обойдется, грымза старая!

    — Галь, ты чего? — От былой безмятежности не осталось и следа, щеки девушки пылали от гнева. Что-то тут нечисто. — Ты зачем с начальством конфликтуешь? А как же диссер? Один раз пролетела, мало?

    — Пусть засунет ее себе в…

    Сигнал вызова прервал экспрессивную Галину тираду, но к этому моменту уже было сказано достаточно, чтобы я осознал серьезность проблемы. За время нашего знакомства я успел достаточно хорошо изучить подругу и теперь лишь тяжко вздохнул, нажимая сенсор приема. Только бабской грызни мне и не хватало…

    С экрана на нас строго глянул доктор Робинсон:

    — Галина? А где лейтенант Денисов?

    Я запоздало сообразил, что в полутьме рубки моя броня различается слабо, и поспешил вырубить хамелеон и содрать с головы шлем.

    — Вот вы где. Ага, все беглецы в сборе. Извольте объяснить, коллеги, почему вы до сих пор не в базе и почему профессор Корнева не далее как пару минут назад позвонила мне и сообщила, что отказывается курировать работу младшего научного сотрудника Рыжик?

    — Давай отмазывайся, — легонько толкнул я подругу в бок.

    Объясняться с начальством не было никакого желания. Я-то, наивный, поверил, что некая Галина Юрьевна утрясла все формальности, не постеснялся Кульмана к подготовке операции привлечь, а тут такие подробности выясняются! Не самые приятные, прямо скажем…

    — Я внимательно слушаю.

    — Доктор Робинсон, я официально обращаюсь к вам как к высшему должностному лицу на базе с просьбой о смене научного руководителя. С профессором Корневой я не желаю более иметь ничего общего, — отчеканила Галя, глядя грозному шефу ученой братии прямо в глаза. — О причинах я бы предпочла не распространяться. Это личное.

    — Допустим, — нахмурился Робинсон. — По возвращении жду вас у себя, побеседуем в более интимной обстановке. Однако второй вопрос остается в силе: почему вы до сих пор не вернулись?

    Галя окинула меня выразительным взглядом, и я махнул рукой, мол, колись, раз попались.

    — Доктор, вы не поверите!..

    Зря она так. Доктор поверил. Правда, моя подруга распиналась почти полчаса, я уже измаялся от безделья, когда наконец ученые пришли к некоему консенсусу и девушка засыпала Робинсона благодарностями. Тот смутился и поспешил разорвать связь.

    — Пляши, Денисов! Он разрешил!

    — Да я уже понял. — Я опять вздохнул и нахлобучил на голову шлем. — Пойду катер получше закреплю, и будем к ночевке готовиться. У тебя примерно час на все про все. Потом пойдем с афалинами контакт налаживать.

    Галя кивнула, склоняясь над сенсорной клавиатурой, и я выбрался из полутьмы рубки в легкие субтропические сумерки. Надо спешить, в этих широтах долгих закатов не бывает — еще несколько минут, и придется ноктовизор включать.


    Система тау Кита, планета Нереида, 20 декабря 2537 года, вечер.


    Затянув покрепче трос и на всякий пожарный добавив еще один — в растяг, я вернулся на катер и забрался в каюту, где с наслаждением избавился от брони и термокомбеза, напялив давешние шорты и майку. Сунул ноги в сланцы, перетряс дейпак, набив его едой из судового НЗ — желудок уже давал о себе знать, что немудрено, — перекинул через плечо пояс с кобурой и ножом выживания и выбрался на палубу. Галя тоже уже покончила со сборами и ждала меня, присев на шезлонг. У ее ног громоздилась довольно объемистая пляжная сумка, да и сама она подготовилась к пешей прогулке: к бикини добавила полупрозрачное парео, обула легкие балетки и нацепила на нос солнечные очки.

    — Любимая, — с бесконечным терпением в голосе начал я, — а ты в курсе, что скоро стемнеет?

    — Денисов, не держи меня за идиотку, — строго глянула на меня поверх очков подруга. — Это стандартная «гляделка», просто у нее стекла-хамелеоны.

    Ну да, точно. Утром она именно в этих очках щеголяла: подобный фиксирующий комплекс был непременным атрибутом всех ученых-практиков. Если подумать, в этом вопросе Галя оказалась куда смышленее меня — без бронекостюма и шлема я располагал лишь собственными органами чувств, да еще Петровича мог припрячь. А она и заснимет все, и подозрений не вызовет.

    — Ты готова?

    Вместо ответа Галя спрыгнула в воду и шустро выбежала на узкий пляжик, умудрившись по дороге забрызгаться с ног до головы. Я неодобрительно хмыкнул себе под нос и последовал за девушкой. Дождавшись меня, Галя пиликнула инфором, катер ответил тем же и окутался коконом защитного поля — маломощного, служившего в основном для отпугивания насекомых. Впрочем, теперь без нашего ведома никто не мог подняться на борт, не рискуя словить нехилый удар током в несколько киловольт. Защита примитивная, но надежная, как швейцарский сейф.

    Едва мы углубились в прибрежные заросли, нарисовался Петрович — попросту говоря, спрыгнул откуда-то из сплетения ветвей над головами, порядочно напугав непривычную к такому Галю. Наказывать напарника я не стал, лишь отобрал ППМ, который упрятал в дейпак — что называется, от греха. Дальше дело пошло веселей, и вскоре мы, ведомые неутомимым рыжим (надо думать, чтобы, не дай бог, не отстали) разведчиком, пересекли узкую полоску суши — метров пятьсот, не более — и оказались на берегу живописной лагуны. Если бы не глубина, не доходившая и до пяти метров, это место могло бы стать неплохой стоянкой для маломерных судов. Впрочем, сама лагуна для этой цели вполне бы подошла, но все портил узкий мелкий пролив, начисто перекрытый песчаной косой. Его можно было перейти вброд, и вода не поднялась бы выше пояса. Афалинам этого хватило, и сейчас они хаотично на первый взгляд мельтешили в прямой видимости, то опускаясь к самому дну, то на миг выпрыгивая из воды. Собралось их и впрямь много — голов этак семьдесят, если не больше. Для столь небольшой лужи — лагуна не превышала в поперечнике полукилометра — это был явный перебор. Ну что ж, вот и доказательство Галиных выкладок: афалины хоть и стадные существа, но не до такой же степени! Где-то в открытом море еще можно допустить существование столь крупного их скопления. Там это было бы даже естественно — организованной толпой проще загонять рыбьи косяки, — но в узких проливах между островами и десятку-то особей трудно разгуляться. В общем, у меня сложилось впечатление, что все это сборище очень походит на некий совет племени. Судя по Галиному лицу, она думала примерно так же.

    Единственным существом, которому было плевать на эти высокие материи, оказался Петрович. Он бодро проскакал к самой воде, ткнулся в нее носом, отфыркался и неспешно потрусил вдоль берега, задрав хвост трубой. Окрикнуть его я постеснялся, впрочем, он и не собирался далеко уходить — запрыгнул на неведомо как оказавшийся на песчаном пляже камень и застыл столбиком, прядая ушами.

    — Глянь, — я легонько толкнул Галю в бок, — наш пострел уже поспел.

    — Это хорошо. Не пугай его. И вообще, надо вести себя скромнее.

    — Давай костерок разведем?

    — Скромнее, Денисов, скромнее!..

    Но, вопреки собственным словам, Галя тут же принялась потрошить свою сумку.

    Вскоре на сухом песке красовалось большое пляжное полотенце, которое с успехом могло сойти за роскошное ложе, несколько баночек с какими-то кремами — от загара, что ли, на ночь-то глядя? — и бутылка апельсинового сока. Устроившись на краешке, Галя вопросительно выгнула бровь:

    — Ну и где обещанный костер?

    — Сейчас будет. — Я бросил подруге рюкзак и вооружился ножом. — Сообрази пока бутерброды, я за дровами.

    И, не слушая возражений, поспешно углубился в близлежащие кусты.

    Долго искать не пришлось, сухого валежника под ногами нашлось достаточное количество, и вскоре рядом с импровизированной лежанкой весело трещал искрами небольшой костерок. Против ожидания афалины не обратили на нас никакого внимания, мне даже стало слегка обидно. Впрочем, небрежение со стороны братьев по разуму с лихвой компенсировалось Галиной заботой: она успела наделать кучу бутербродов, распотрошив почти все консервы и целую упаковку нарезного батона. Ради приличия сполоснув руки в лагуне, я кликнул Петровича и вернулся к «столу». Первый бутерброд пошел на ура, второй тоже недолго мучился, а вот третий я уже стал смаковать, лениво разглядывая резвящихся псевдодельфинов. Кот команду «жрать» проигнорировал, чего я за напарником давненько не замечал. Впрочем, его можно понять: за день такого натерпелся, что еда еще долго в глотку не полезет.

    Местное светило между тем коснулось нижним краем горизонта, и небо расцвело редкой красоты зарницей. По зрелищности здешний закат вполне мог соперничать с карибским, а с учетом спектра звезды и особенностей атмосферы и вовсе представлял собой шоу экзотическое, а оттого весьма впечатляющее. И столь же быстротечное, не прошло и десяти минут, как опустились плотные сумерки. Я и сам не заметил, как оказался рядом с Галей, и теперь мы сидели рядышком, взявшись за руки — и смех и грех, как детишки в садике. Осталось еще робко чмокнуть девушку в щеку, и можно смело записываться в крутые мачо. Костер почти прогорел, но подкинуть дров было лениво, хотелось просто сидеть, расслабившись, и наслаждаться нечаянным отдыхом. Глаза постепенно адаптировались к темноте, и она вовсе не оказалась таковой — естественных источников освещения вокруг хватало. В воде мелькали мириады ярко-зеленых светлячков, то и дело скрывавшихся за стремительными тенями афалин, в кустах по соседству тускло светились какие-то гнилушки, а на многих листьях имелась фосфоресцирующая каемка, отчего заросли казались кровеносной системой громадного призрачного зверя — зрелище жуткое и одновременно завораживающее. Чуть погодя все это переплетение своеобразных «неоновых» трубок еще и мерцать начало, создав вовсе уж мистическую атмосферу. Галя невольно прижалась ко мне, и я крепко ее обнял. Ночная прохлада еще не наступила, но ее кожа вся пошла мурашками, и я постарался поделиться собственным теплом. Впрочем, вскоре выяснилось, что дрожала моя ненаглядная вовсе не от холода — дыхание ее участилось, и она как бы невзначай уткнулась мне лицом в грудь. Я погладил ее по волосам, и она с готовностью ответила на поцелуй…

    Опомнились мы не скоро, только когда уже просто в изнеможении лежали на полотенце, и я нежно поглаживал Галину грудь. Она вдруг встрепенулась, поймав мою ладонь, и тревожно уставилась на воду.

    — Ты чего? — шепотом осведомился я: нарушать чувственную тишину не хотелось, настроение не то.

    — Они смотрят!.. — Галя нашарила на песке парео и стыдливо прикрылась куском полупрозрачной ткани. На мой взгляд, стало еще эротичней. — Блин, я себя порнозвездой ощущаю!

    — Да ты о чем вообще?

    — Афалины. Они смотрят. И уже давно. Представляешь, чего они тут насмотрелись?

    Вот как раз представлял я очень хорошо, потому поспешил натянуть шорты, залившись стыдливым румянцем — блин, последний раз краснел, помнится, в пятнадцатилетнем возрасте в похожей ситуации. Хорошо, что в полутьме не видно. Стоп! И как, интересно, резвящиеся в воде афалины сумели рассмотреть, что творится на берегу? Костерок от нас чуть сбоку, так что на его фоне мы выделяться не должны были — максимум, неясные пляшущие тени на кустах, но поди разбери, что там на самом деле происходит. Чего-то я вообще не понимаю…

    Задумавшись, я невольно прислушался к себе и сразу же уловил хорошо различимые отголоски эмоций множества существ, сливавшиеся в неясный хор. Твою мать! Петрович! Из сумбурного потока тут же выделился четко различимый образ: некий Егерь, страстно охаживающий рыжеволосую девушку, и гордо нарезающий вокруг парочки круги здоровенный рыжий кот, донельзя довольный и прямо-таки лучащийся гордостью. Дескать, вот каков мой друг! Может, если хочет. М-дя… Спасибо хоть от советов воздержался, а то мог и в процесс вмешаться — прецеденты уже имелись. Но ведь каков гад! Впрочем, зная детскую непосредственность собственного напарника, я мог с уверенностью сказать, что Петрович и не замышлял ничего криминального — просто по извечной привычке наблюдал и неосознанно переживал за меня. Вечно ему кажется, что в столь интимном вопросе я дуб дубом, толком не могу ни с одной самкой управиться, вот и порывается верный партнер подсказать, перенаправить усилия и вообще всячески посодействовать в этом нелегком деле. Аргументы же типа «я в твою личную жизнь не лезу, и ты не лезь» в упор не воспринимает. Все-таки люблю я этого рыжего балбеса! Петрович отозвался ласковым прикосновением мягкой лапы — образно, естественно, — и тут с меня наконец слетело романтическое одурение.

    — Мля! Петрович! Убью, скотина!

    Хитрец, судя по шуму, моментально ссыпался с камня в воду и унесся куда-то в заросли, с хрустом продравшись сквозь переплетение ветвей. Я же застыл на полушаге — догнать теперь однозначно не получится. И сам не вылезет, пока я не успокоюсь. Все-таки в прямой ментальной связи есть и минусы.

    Опомнившаяся Галя схватила меня за ногу и предупреждающе шикнула:

    — Тихо!.. Глянь туда…

    Я безропотно присел на полотенце и буквально в нескольких метрах от берега с удивлением рассмотрел знакомую афалину. Варька зацепилась плавниками за песчаное дно, так что хвост оказался над водой, и покачивалась на едва заметных волнах, с интересом нас разглядывая. Встретившись со мной взглядом, она издала серию разнотональных свистов и щелчков, хлестнула по воде хвостом и ушла в глубину, игриво сверкнув светлым брюхом. Мы с Галей одновременно разочарованно выдохнули, но афалина вдруг выпрыгнула из воды чуть поодаль, крутанула сальто, выплеснув фонтан брызг, и в следующее мгновение заплясала на хвосте, не забывая что-то насвистывать.

    — Что это с ней? — недоуменно осведомилась Галя и сразу же сама себе ответила: — Она нас зовет?

    — Похоже, — хмыкнул я, уловив смутный отголосок на самом краю сознания.

    Непоседливый Петрович, осознав, что незамедлительной кары удалось избежать, опять принялся за старое и вернулся к привычной роли «ретранслятора». Правда, из кустов благоразумно вылезать не спешил.

    — Пойдем. — Я решительно поднялся с полотенца и потянул за собой подругу. — Грех отказываться от такого приглашения.

    — Но почему? — Галя никак не могла понять, почему отношение афалин к нам столь резко изменилось. — Куда ты меня тащишь? Дай хоть оденусь!..

    — На фига? — Я ухмыльнулся и насильно заволок девушку в воду.

    Парео от резкого движения улетело куда-то в сторону. Я обхватил за талию оставшуюся в чем мать родила Галю и нырнул, заглушив ее негодующий вопль. Вновь оказавшись на поверхности, легко увернулся от жесткого кулачка, но успокоить подругу не успел — вместо меня это сделала Варька. Афалина вдруг оказалась прямо между нами и оттерла разъяренную фурию в сторону, умудрившись ласково потереться о Галины руки лоснящимся боком. Та от удивления забыла о мести и робко потянулась к псевдодельфину. Варька не сопротивлялась, позволив схватить себя за спинной плавник, и поплыла прочь от берега, утягивая за собой пораженную девушку. Я так и остался стоять почти по грудь в воде, провожая странную парочку задумчивым взглядом.

    Выбравшийся на берег Петрович мысленно изобразил сложную картину, которую приблизительно можно было перевести как «рыжая самка и черная самка — дружба навек», и я согласно хмыкнул в ответ.

    — Ищи Варьку!

    Кот на берегу коротко муркнул, показывая, что сопровождавшие фразу мыслеобразы понял, и переключился в режим «радара» — стандартного поведенческого алгоритма, когда напарник обнаруживал что-то интересное и мысленно наводил меня на цель. Правда, на этот раз ориентировался Петрович по ментальному эху, а не по зрению и слуху, но особых неудобств это не составило. Отдарившись соблазнительной картинкой вскрытой упаковки колец кальмара и зажмурившегося от удовольствия кота, которого почесывали за ухом, я окунулся в воду и неторопливо поплыл к резвящимся дамочкам. По пути то и дело попадались другие афалины, но в контакт вступать не спешили, предпочитая уступить дорогу. Разве что один раз какой-то мелкий детеныш робко ткнулся носом мне в пятку, но его тут же отогнала озабоченная мамаша. Сбежавшую парочку я нагнал через пару минут, чуть не напугав Галю, и она в отместку принялась брызгаться. А вскоре к ней присоединилась и Варька, шлепнув рядом со мной хвостом.

    Завораживающее, надо сказать, зрелище — дурачащиеся с детским восторгом парень с девушкой и не менее увлеченный забавой разумный обитатель чужого моря. Любопытный Петрович снова устроился на камне, и я периодически ловил отголоски наблюдаемых им картин: темный силуэт характерной формы на фоне огромной местной луны, то и дело ныряющий в перемигивающиеся мистическими зелеными огоньками волны, чтобы сразу же вырваться из воды в высоком прыжке, и с веселым смехом бросающиеся наутек от «дельфина» человеческие фигурки.

    На берег мы выбрались в полном изнеможении, Галя даже не нашла в себе сил одеться, так и рухнула на полотенце. Я присел рядом, пытаясь отдышаться — резвая Варька напрочь меня загоняла. В этот момент появился осмелевший Петрович, запрыгнул ко мне на колени, уставившись прямо в глаза, и на мой мозг обрушилась очередная лавина эмоций-образов. В первое мгновение я ничего не сумел разобрать, но через некоторое время сама собой сложилась стройная картина мысленного послания: скользящие над волнами афалины и неспешно пыхтящий следом катер. Одна из афалин периодически оглядывается и нетерпеливо приплясывает на хвосте, а с палубы на нее смотрит легко узнаваемая фигура в черной броне и шлеме. Намек более чем прозрачный. Отфутболив картинку в зеркальном отображении (сидящая в шезлонге черная фигура, наблюдающая за плывущими впереди афалинами), я коснулся Галиного плеча:

    — Одевайся, любимая, мы уходим.

    Та недоуменно на меня зыркнула, и я поспешил пояснить:

    — Афалины куда-то уплывают и нас зовут. Пошли на катер. Они будут ждать в проливе.

    Галя перевела взгляд на Варьку, барахтающуюся неподалеку, и та утвердительно свистнула, выпустив струю воды через дыхало, махнула на прощанье хвостом и скрылась во мраке.

    — Ты вообще можешь объяснить, что происходит? — Костер давно прогорел, и теперь девушка пыталась во мраке нашарить предметы, так сказать, одежды, поэтому слова звучали немного невнятно, но вполне различимо. — Почему они стали такими доверчивыми?

    — По пути расскажу, — отмахнулся я. — Ты готова?

    — Почти. Собери пока полотенце.

    Я торопливо свернул наше импровизированное ложе, кое-как отряхнув от песка, и навьючился поясом со снаряжением и заметно полегчавшим дейпаком. Петрович все это время терся о ноги и зыркал зелеными глазищами, мысленно меня поторапливая.

    — Отвали. — Я отпихнул назойливого напарника и перевел стрелки на Галю. — Вон до нее докапывайся. Я уже готов.

    — Я тоже, — обиженно поджала губы девушка. — Чего стоим?

    — Погнали. — Я в несколько шагов добрался до зарослей и с шумом продрался через самую густую часть, благородно проторив путь своей ненаглядной. — Не отставай. Короче, рассказываю. Когда мы… э-э… скажем так, шалили, Петрович за нами подглядывал. Да-да, братец, вы извращенец. Помурчи еще у меня! Так вот, он подглядывал, да еще и советом подсобить порывался, мысленно, естественно, то есть был со мной в контакте. А так как привык, что, кроме меня, его никто не «слышит», то и не таился особо. И послужил своеобразным ретранслятором для афалин — они через кота воспринимали мое эмоциональное состояние. И, думаю, весьма прониклись контрастом.

    — Выходит, ты меня действительно любишь? — хмыкнула Галя, хрустнув сучком под ногой. — А, Денисов?

    — А ты как думаешь? — с бесконечным терпением в голосе отозвался я. — Конечно, люблю. Ну так вот…

    — А замуж тогда почему не зовешь?

    — Чего? — Я аж споткнулся от неожиданности. — Э-э-э…

    — Ладно, можешь пока не отвечать. Но задумайся. — Галя походя чмокнула меня в щеку и легонько подтолкнула в спину, дескать, не стой столбом. — На чем ты остановился?

    — Да, собственно, все… — пожал я плечами. — Выводы делай сама.

    — Очень может быть, — согласилась та. — Надо думать, в порыве страсти ты был очень эмоционален. И, хочется верить, искренен.

    Я хотел было возмутиться таким недоверием со стороны подруги, но Галя вдруг мечтательно вздохнула и прошептала:

    — Мамочки, как романтично! Как в старинном фантастическом романе, любовь — великая, всепобеждающая сила!

    — Ничего банальнее не могу представить, но, похоже, ты права, — согласился я. — Хорош ворон считать, пришли. Вон катер.

    Глава 4
    ЧТО-ТО МНЕ НЕХОРОШО…

    Система тау Кита, планета Нереида, 21 февраля 2538 года, утро.


    — Денисов, я сегодня остаюсь в лаборатории, данные обрабатывать!

    — Да, любимая!

    Галина Юрьевна по своей извечной привычке встала на полчаса позже нас с Петровичем и теперь умывалась, параллельно раздавая ценные указания подчиненным, то есть опять-таки нам. Я уже успел сервировать завтрак в крохотной кухоньке и блаженствовал, потягивая сладкий чай, мысленно поторапливая напарника, хрустящего кормом с витаминным комплексом. Кот это жорево не любил, потому требовался контроль с моей стороны: одними кольцами кальмара сыт не будешь, а питомец должен быть полон сил и энергии, иначе какой из него работник? Впрочем, судя по последней Галиной фразе, сегодня нам особо напрягаться не придется, будем сами себе хозяева. В кои-то веки, честно говоря. Достала меня начальница, чтоб ей ноготь поломать…

    — Ай, бли-и-ин!!!

    — Любимая?

    Галя высунулась из тесной каморки, объединявшей в себе функции душевой кабинки, умывальника и санузла, и плаксиво пожаловалась:

    — Я ноготь сломала!.. На мизинце, представляешь?

    — Сочувствую, — предельно серьезно отозвался я, мысленно содрогнувшись от хохота. Петрович тут же навострил уши, но я одним зверским взглядом заставил его вернуться к еде. — Иди ко мне, я тебя пожалею.

    — Да ну тебя! — Галя с убитым видом еще немного полюбовалась на пострадавший палец и снова забилась в кабинку. Акустика в ней была хорошая, так что она почти не повышала голос. — Если я к тебе выйду, опять на работу опоздаем.

    — Да ладно, — хмыкнул я. — Вот чего я не могу понять, так это твоей болезненной тяги к соблюдению распорядка дня. Ну кто тебе чего здесь скажет? Ты же и есть тут главная начальница.

    — Вот потому и должна быть для всех примером.

    В ответ на это заявление я недоуменно покачал головой, а Петрович и вовсе прикрыл лапой морду, изобразив весьма распространенный сетевой мем.

    — Лопай, не отвлекайся, — поторопил я в очередной раз напарника и одним глотком допил остывший чай.

    Интересуетесь, как Галя стала начальницей? Да мне самому интересно, но давайте обо всем по порядку…

    За два последних месяца жизнь наша довольно резко изменилась. В какую сторону — пока сказать трудно: не хватает данных для анализа, как в таких случаях выражается Галина Юрьевна. Но на Пятачке мне нравится, хоть и вынуждены мы жить в типовом блоке, которому очень далеко до нашего дома на основной базе. Главным образом из-за нового поля деятельности: основная моя задача в последнее время заключалась в общении с афалинами и постоянном расширении «словарного запаса». Работа, с одной стороны, привычная — опыт есть, мы с Петровичем почти год занимались примерно тем же, с другой — приесться она еще не успела. Плюс нет нужды постоянно мотаться по отдаленным островам, занимаясь откровенной рутиной — ну вы в курсе.

    Ту памятную ночь, которая теперь во всех отчетах нашего отдела лаборатории именуется Контактом — вот так, с большой буквы, — и все следующие сутки мы с Галей и Петровичем шли на катере за афалинами. К утру второго дня псевдодельфины, которых к этому времени осталось не больше десятка (остальные их сородичи как-то незаметно отстали в пути), вывели нас к островку с весьма нетипичным рельефом. По сути, он представлял собой огромную скалу, поросшую кое-где джунглями, обрывистую с одной стороны и довольно пологую с другой. Имелась на нем и укромная бухточка, столь крохотная, что в ней с трудом можно было разместить пару катеров типа нашего, ну и еще для нескольких плоскодонок-надувнушек место бы осталось. Здесь же располагался единственный на весь остров пляж, плавно переходивший в поляну размером с хорошее футбольное поле. Других ровных площадок не было, со всех сторон громоздились скалы, пробраться по которым смогли бы разве что горные козлы. Название «Пятачок» родилось само собой, да так и прижилось, хотя официально остров поименовали Флоранс-2 и по документам провели как базу специального отдела биолаборатории. Занимался наш спецотдел проектом с говорящим названием «Генезис-3001» — убогость фантазии доктора Робинсона уже давно никого не удивляла.

    Да, вы правы, научный руководитель базы принял самое непосредственное участие в нашей работе. Не знаю, как бы сложилась Галина судьба как ученого, если бы не наше открытие. Моя подруга не ошиблась, выложив Робинсону все подробности дела, теперь даже я с этим был согласен. Галин конфликт с профессором Корневой разрешился волшебным образом: доктор Робинсон любезно согласился стать научным руководителем моей ненаглядной, заодно и с тематикой определились, благо поле деятельности перед нами лежало необъятное. Если все пойдет по плану, еще нескольким поколениям аспирантов работы хватит. Она так и не призналась, из-за чего поцапалась со «старушенцией», да я особо и не настаивал. Зато неожиданно оказался соавтором будущей диссертации. Как пояснил Робинсон, взваливший на себя бремя руководства, без меня все равно не обойтись, впрочем, как и без Петровича. Но оформлять кота, будь он хоть трижды гением, соавтором научной работы не пришло бы в голову даже самому отъявленному троллю, каковых в высших академических кругах хватало, так что отдуваться придется мне. Формальных причин для отказа не нашлось — какое-никакое, а высшее образование у меня имелось, так что никто не мог мне запретить защищаться. Ученые в один голос заверили, что всю бумажную работу, равно как анализ результатов и их публикацию, они берут на себя, мне нужно будет всего лишь поприсутствовать на самой процедуре защиты, поэтому, поразмыслив, я дал согласие. В конце концов, ученая степень, пускай и по биологическим наукам, лишней не будет, а вкалывать мне в любом случае придется. И если насчет Гали у меня сомнения были, то доктор Робинсон дядька серьезный, к тому же он очень быстро сообразил насчет сенсации, эксклюзива и прочих приятных сопутствующих мелочей и засекретил все разработки, то есть поспособствовал моему же плану, только на более высоком уровне. С учетом секретности проекта «Генезис-3000» дочерняя тема и вовсе стала секретной в квадрате. Так что первым делом доктор распорядился перенести все работы по Контакту подальше от любопытных глаз, и в результате мы переселились на тот самый остров, указанный афалинами.

    С благословения начальства на Пятачке буквально за две недели вырос целый исследовательский комплекс: стандартный модульный поселок с капитальным эллингом, десятком индивидуальных жилых боксов — тесных и неудобных (особенно если жить там вдвоем плюс не самый мелкий кот), внушительным куполом лаборатории с не менее внушительным подвалом, метеостанцией, узлом связи и прочими хозяйственными постройками. Спецы из технического отдела даже умудрились развернуть крохотный стартовый «пятак», притулившийся у самых скал, на котором почти безвылазно торчал легкий катер-лаборатория. Его мы использовали в основном для сообщения с большой землей — островом Флоранс, до которого по прямой было около трехсот километров. По воде муторно, учитывая весьма извилистый маршрут, так что минимум раз в неделю нелюдимому пилоту по имени Клаус приходилось наведываться на основную базу, главным образом за продуктами и реактивами.

    Кроме нас с Галей и пилота на острове вахтовым методом проживало еще четырнадцать человек. Семеро Охотников, то есть стандартное отделение, занимали четыре отдельно стоящих бокса. Две Галиных лаборантки-хохотушки жили в соседнем с нами домике. Трое техников, обслуживающих морской транспорт, да и вообще всю инфраструктуру поселка, квартировались в пристроенном к эллингу флигеле, а в случае нужды и на катерах могли заночевать. Авиатехник Пауль — такой же угрюмый и неразговорчивый, как и пилот, — делил с Клаусом жилые комнаты в здании диспетчерской службы, если это строение можно было так назвать. На мой взгляд, оно больше смахивало на складской ангар, куда в случае необходимости можно было загнать наш летательный аппарат, и являлось второй по величине постройкой на базе. Более крупными габаритами мог похвастаться только эллинг на два катера. Биолаборатория шла на почетном третьем месте. Учитывая размер свободной площади и количество научного персонала, не было ничего удивительного в том, что последний член нашей маленькой коммуны — Вениамин — устроился на постой в непосредственной близости от лабораторного оборудования. Собственно, за ним он и должен был следить, равно как и за узлом связи, и вообще за всей энергетикой и сложной электроникой базы.

    Налицо было количественное несоответствие между мужской и женской частями коллектива, но пока что конфликтов на этой почве не случалось. Отчасти благодаря вахтовому методу: весь персонал, кроме нас троих, менялся раз в две недели, отчасти благодаря счастливому стечению обстоятельств: в текущей смене только одна из лаборанток-хохотушек не была обременена постоянными отношениями, вторая же давно и всерьез крутила роман с Вениамином. Остальные техники оказались мужиками серьезными, к легкомысленным поступкам не склонными, а потому хранили верность подругам и женам, оставшимся на Флоранс. Единственная обездоленная девушка пыталась подкатывать к Клаусу с Паулем, но им и без нее было неплохо — у меня даже возникли определенные нехорошие подозрения насчет пары пилот — техник, но я благоразумно оставил их при себе. Охотникам же, как людям служивым, личная жизнь не полагалась по определению. Вот так и жили мы уже в общей сложности полтора месяца.

    Да, забыл, руководил проектом «Генезис-3001» с легкой руки Робинсона молодой и перспективный специалист Рыжик Галина Юрьевна. И я находился в ее непосредственном подчинении, как и прочий персонал. Вот такой вот выверт судьбы.

    — Денисов, не спи, замерзнешь! — Покончившая с водными процедурами Галя наконец выбралась из санузла и заняла на редкость неудобное откидное сиденье с противоположной стороны столика. Учитывая размеры хозблока вообще и столешницы в частности, мы оказались почти что нос к носу. — Ты чаю мне налил?

    — Не-а, боялся, что остынет, — легко отбрехался я, подхватывая чайник. — Тебе нормальной заварки или, как ты любишь, из пакетика?

    — Дурак!

    — Ладно уж, угощайся!..

    Оставив подругу наедине с чашкой и парой бутербродов, я заглянул ненадолго в спальню, игравшую одновременно роль гостиной. Если бы не надувная кровать, добытая у Миши Кульмана сразу по прибытии на Флоранс, не знаю, как бы мы выкручивались — жилой блок был настолько тесным, что ни о каком совместном проживании в нем и речи не шло. Охотники, правда, тоже жили парами, да и лаборантки, но они, насколько мне было известно, пользовались двухъярусными койками, что нас с Галей по вполне понятной причине категорически не устраивало. А так очень даже неплохо получилось: кровать встала аккурат по центру комнатушки, впритык к лицевой, так сказать, стене блока, украшенной парой подслеповатых окошек. С остальных трех сторон оставались довольно широкие проходы, открывавшие доступ к встроенным шкафам, в которых нам приходилось хранить все пожитки, включая мой бронекостюм. Доставленный с большой земли оружейный сейф сюда не поместился, так что все оружие, кроме пистолета, я хранил на одном из катеров: по здравом размышлении мы решили не корячиться с довольно тяжелой бронированной коробкой и оставили ее, где была. По этой же причине утлая семиметровая скорлупка с бортовым номером «три» стала моим штатным плавсредством, и на ней поселилось также все «научное» оборудование. В кавычках, потому что назвать все эти самоделки полноценными приборами язык не поворачивался, хоть и потратили мы на них больше недели. Опять же Миша Кульман помог, как материально, так и в качестве неплохого специалиста-электронщика, служившего хорошим дополнением к рукам Вениамина.

    Облачившись в броню и нацепив кобуру с пистолетом, я подхватил шлем и вышел в узкий коридорчик, деливший блок на две неравные части: большую — спальню и меньшую — хозблок, совмещенный с санузлом. Галя уже разобралась с завтраком и играла с Петровичем, который под это дело забил на остатки сухого корма и выцыганил у девушки шмат колбасы.

    — Ну что, мои рыжие друзья, готовы к труду и обороне?

    — Всегда, — фыркнула Галя, чуть не поперхнувшись чаем, и легонько подтолкнула блаженствующего Петровича. — Меня не ждите, я задержусь немного. Варьке привет.

    Кот с явной неохотой спрыгнул с девичьих колен (вот, кстати, один из примеров женского коварства — таскать сумочку и переносной терминал ей тяжело, а девятикилограммового котяру нянькать — запросто) и протопал по гулкому пластиковому полу к входной двери, где и расселся с укоризненным видом, дескать, позвал, а сам тормозишь. Послав напарнику мысленный «волшебный пендель», я на прощанье чмокнул любимую в щечку и поспешил на выход. Герметичная створка с готовностью отозвалась на касание сенсора, утонув в стене, и мы с напарником оказались в совсем уж крошечном шлюзе. Честно говоря, я не видел в его наличии никакой необходимости, но типовой блок есть типовой блок, так что пришлось в первый же день «хакнуть» примитивный контроллер, зафиксировав внешний люк в постоянно открытом положении.

    Выбравшись на улицу, я вдохнул полной грудью по-утреннему свежего воздуха и задумчиво уставился на небо. Судя по прогнозу, ближе к вечеру нужно ждать неприятностей в виде довольно редкой для этих мест непогоды, пока же ничто не предвещало ненастья. Полную безмятежности бездонную высь с фиолетовым отливом украшали редкие клочки облаков, легкий ветерок приятно холодил кожу и нашептывал что-то вроде «забей на работу, забей…», но я не стал прислушиваться к сладким речам и решительно зашагал к эллингу, благо идти было всего ничего — метров этак семьдесят по прямой. Пока я добрался до места, по пути поздоровавшись с дежурным техником и лаборантками, Петрович дал традиционный круг по поселку (типа проинспектировал подотчетную территорию) и успел к автоматически распахнувшейся двери одновременно со мной. Техник Иваныч, кряжистый мужик за сорок, остался покурить снаружи, вполне резонно посчитав, что если уж за прошедшие полтора месяца мы не угробили вверенную его заботам технику, то за пару минут уж точно ничего не сломаем. Мы, понятное дело, разочаровывать его не стали, привычно запрыгнули на палубу пришвартованной к пенобетонному парапету «тройки» и в ожидании стандартного теста расположились в ходовой рубке — каждый в своем кресле, благо тут их имелось целых два. Пристроив бесполезный пока что шлем на специально для него предназначенной полочке (здесь же хранился и Петровичев ППМ), я активировал судовой «мозг», вывел на дисплей ежедневник и занялся планированием сегодняшнего эксперимента. Вести документацию меня приучила Галя, наглядно продемонстрировав преимущества подобной организации работ. Надо сказать, действуя по заранее составленному плану, за неполные шесть недель мы добились довольно значительных успехов, по крайней мере, в учебке с Петровичем за аналогичный срок мы делали гораздо меньше, особенно на начальном этапе. На сегодняшний день наши наработки позволяли довольно свободно общаться не только с Варькой, но и с некоторыми афалинами из ее прайда — постоянной группы из полутора десятков особей, вместе с которыми она обитала в проливах вокруг Пятачка. Собственно, я так до сих пор и не понял, чем именно привлек наших братьев по разуму именно этот остров. На прямой вопрос Варька начинала нести что-то про подводные пещеры и ценности, запрятанные в недрах скалы, но в чем именно заключались эти «ценности», объяснить не смогла. Периодически я подумывал выцыганить у Кульмана снаряжение для дайвинга и проверить катакомбы лично, но все руки не доходили — времени на такие авантюры почти не оставалось, тут успеть бы план выполнить…

    Как раз сегодня у нас по этому самому плану намечена первая попытка освоить абстрактные понятия, и начинать мы будем с «дружбы». Помнится, именно этот этап был самым трудным при обучении Петровича, он так толком и не уяснил даже базовых терминов, а собственно «дружба» для него до сих пор выражалась в виде немудреного ассоциативного ряда: «кольца кальмара» — «почесывание за ухом» — «довольное урчание». Впрочем, в первых двух компонентах допускались не менее приятные вариации, при этом кот искренне не понимал, какой еще ответной реакции я от него добиваюсь. Оставалось надеяться, что действительно разумным, достигшим этой ступени развития естественным эволюционным путем афалинам высокие материи не чужды. По крайней мере, я на собственном опыте убедился, что как минимум симпатию они испытывать способны, и Варька тому живой пример.

    Дисплей замерцал, сигнализируя о запуске тестового комплекса, и из динамиков раздалось вопросительное Иванычево «мм?», которое, как я уже знал, означало что-то вроде «ходовая рубка, доклад о готовности». Я пробежался взглядом по основным индикаторам и вспомогательным дисплеям, украшенным мигающими надписями «норма», выцепил на контрольном экране сканирующей системы строчку «частичная готовность» — ничего страшного, просто часть эхолокационного комплекса мы с Вениамином перенастроили на фиксацию звуков характерной афалиньей «речи» — и доложил в микрофон:

    — Иваныч, готовность один. Открывай ворота.

    — Мм…

    Собранная из примитивных «сэндвичей» створка послушно поползла вверх, освобождая проход, и я врубил движки, дав катеру самый малый ход. Причальные штанги отлипли от бортов автоматически, и «тройка» попятилась кормой вперед, с ювелирной точностью вписываясь в пространство между пенобетонным молом и вторым катером, «семеркой». Иваныч, при всей его неразговорчивости, специалистом был отменным, настроенный им автопилот работал как часы, и от меня по большому счету требовалось лишь периодически тыкать в сенсоры «пуск» и «стоп» да задавать скорость перемещения. Впрочем, в ближайшие минут двадцать вполне можно подремать: маршрут хоженый-перехоженый, забит в навигатор с точностью до метра, так что к точке рандеву судовой «мозг» доберется безо всякого моего участия. Кстати, место встречи тоже задали афалины, вернее, Варька, из каких-то своих «дельфиньих» соображений. Я не возражал, пейзаж вокруг был живописный, имелся хорошо заметный ориентир — торчащая строго напротив белая скала, ярким пятном выделявшаяся на фоне темно-серого базальта обрывистых берегов Пятачка, а глубина вполне позволяла заякориться. Являвшийся моим неизменным спутником Петрович со временем адаптировался к морским прогулкам и на качку теперь не реагировал вовсе, так что с его стороны возражений тоже не последовало.

    Планирование эксперимента заняло всю дорогу, так что время пролетело незаметно. От ежедневника я оторвался, только когда в верхнем левом углу дисплея замигала надпись «место назначения достигнуто», сопровождаемая характерным тональным сигналом. Нацепив шлем и активировав баллистический комп, я загнал в его память сохраненный файл, мимоходом хлопнул по сенсору управления якорной лебедки и выбрался на палубу.

    Афалин пока что видно не было, они всегда приплывали с небольшим запаздыванием, видимо, на зов Петровича. Напарник, кстати, тоже в рубке торчать не пожелал, устроился на излюбленном месте — монтажной площадке носового обтекателя — и уставился куда-то вдаль, прядая ушами. Они у моего питомца ничуть не хуже локатора, подозреваю, что именно на слух он и определял, в какой стороне резвятся псевдодельфины. Мысленно пожелав Петровичу «работать тщательнее», я не торопясь извлек из рундука нечто, оптимистично именовавшееся Вениамином «малым походным регистрирующим комплексом». Выглядел этот самый МПРК как банальнейший чемодан, каковым в общем-то и являлся. Правда, хранилась в нем целая куча объединенных в единую систему прибамбасов, способных зафиксировать все известные виды волн и излучений, в том числе и мозговое, и вывести их в виде графиков на большой сенсорный дисплей, занимавший всю крышку кофра. Пискнул динамик, возвещая об автоматической загрузке операционки, экран украсился целой гроздью наползавших друг на друга интерфейсных окошек и замигал многочисленными индикаторами. О принципе действия этой бандуры я предпочитал не задумываться во избежание разрыва шаблонов, так сказать, поэтому просто набрался терпения — минут через пять «мозг» завершит тестовый прогон и заменит всю эту мешанину одним-единственным нужным мне для работы окном. Жалел я лишь об одном — собрать гарнитуру для коннектора не получилось, поэтому приходилось все время работать в наглухо загерметизированном бронекостюме и шлеме. Особых неудобств это не доставляло, термокомбез и система вентиляции делали свое дело, но Галя вкупе с лаборантками уже просто достали издевками насчет «бледного свина». Да элементарно в воду нырнуть — никакого удовольствия, что тоже напрягало. Пару раз я не выдержал, попытался «разговаривать» напрямую, используя Петровича в качестве усилителя сигнала, но ничего хорошего из этого не вышло — я просто запутался в потоке образов, которые на меня обрушила обрадованная возможностью поиграть Варька. В общем, вместо продуктивной работы получилась развеселая возня с нырянием и плаванием наперегонки плюс вечернее Галино нудение, дескать, нечего в рабочее время фигней страдать. Сама она, к слову, никогда не упускала случая поваляться на палубе в бикини-одно-название, да и к афалинам прыгала с удовольствием.

    Петрович вдруг встрепенулся и радостно муркнул, вытягиваясь в струнку и трепеща ноздрями. Мигом позже и я разглядел в паре сотен метров от нас скользящих по самым верхушкам мелких волн псевдодельфинов. Сегодня к нам в гости заявились сразу четыре афалины, ведомые неизменным участником наших забав — Варькой. Нацепив на лобастую Петровичеву башку ППМ, я легким хлопком по откляченному заду заставил его спрыгнуть с насеста и привычно устроился на палубе, свесив ноги в воду. Кот свернулся клубком рядом и довольно заурчал.

    Непоседливая Варька поприветствовала нас традиционным сальто и серией щелчков, которые не успевший завершить тесты коннектор оставил без внимания. Впрочем, смысл «фразы» я и без перевода прекрасно понял, равно как и Петрович.

    — И ты здравствуй. — Я вытянул над водой руку, и афалина легонько ткнулась в ладонь носом. — Познакомишь со своими родичами?

    Коннектор наконец перешел в режим нормального функционирования и синтезировал ответ писклявым голоском девчонки-подростка:

    — Знакомить! Большой черный Денисов, ты радоваться встрече?

    — Еще как! — хмыкнул я и попытался спихнуть расслабившегося Петровича в воду.

    Кот возмущенно зашипел и вцепился в настил всеми четырьмя лапами. Варька зашлась трескучим «смехом» и игриво обдала нас брызгами.

    — Весело! Денисов пошутить снова!

    Вырвавшийся Петрович зло зыркнул на нас, запрыгнул обратно на блистер и оттуда окатил обидчиков волной презрения. Лично для меня она заключалась в тягучем «дурррак!», послушно воспроизведенном коннектором, а Варьку, если я правильно расшифровал образ, кот обозвал «снулой воблой».

    — Маленький рыжий не обижаться! Варька играть! Радость!

    — Позже поиграем, — попытался я настроить гостью на рабочий лад. — Кто твои родичи?

    Афалина на секунду задумалась, потом по очереди представила родственников: самого крупного самца звали Кривой Плавник, а двух самочек соответственно Зубатка и Чернушка. Кстати, нашу старую знакомую тоже звали вовсе не Варька, а, как легко догадаться, Пятнышко. Но имя уже прижилось, и переучивать ее я не стал, тем более что для нее куда большее значение имел мыслеобраз, нежели звучание. Надо сказать, за прошедшие недели мы наработали уже весьма обширный «словарь». Специальная аналитическая программа, самым пиратским образом скачанная из Сети, позволила разработать достаточно точный алгоритм построения фраз, и сейчас мы уже общались куда свободнее, нежели в первые несколько дней. Например, я уже не задумывался, как точнее и, главное, проще составить предложение, а просто проговаривал вслух возникшую мысль. Чаще всего баллистический комп находил в базе все необходимые понятия, и уточнять что-либо из беглой разговорной речи приходилось все реже и реже. Последнюю пару недель мы уже перешли к более сложным понятиям, нежели «действия» и «части тела»: успешно разобрались с эмоциями, полами, временами (правда, здесь пришлось ограничиться понятиями «день», «ночь» и «год», которым афалины умудрялись вести подсчет, ориентируясь по им одним понятным признакам), расстояниями и прочими базовыми вещами. Даже кое-какие абстрактные понятия освоили, например, что такое «красота». Афалины оказались не лишены чувства прекрасного, и на этой благодатной теме мы паслись целых три дня. Теперь же пришло время для более отвлеченных материй…

    — Варька, хочешь дружить?

    — Что есть «дружить», большой черный Денисов? — Как всегда услышав незнакомое «слово», афалина от любопытства наполовину высунулась из воды и пристально уставилась на меня одним глазом.

    — Как бы тебе объяснить… Петрович, мой рыжий друг, иди-ка сюда!

    Напарник пренебрежительно фыркнул с насеста, но дисциплина взяла верх, и он нехотя ссыпался на палубу, а затем не торопясь, с достоинством развалился у меня на коленях. Я запустил пальцы в густую шерсть, мысленно пожалев, что от перчаток никак не избавиться, и принялся поглаживать кота по загривку.

    — Мы с Петровичем друзья.

    — Родичи? — пискнула Варька.

    — Что-то вроде. Я забочусь о нем, он заботится обо мне. Мне нравится быть с ним, ему тоже (в этом месте кот презрительно фыркнул, дескать, пребывай в заблуждении и дальше, раб!), но мы не родственники. Мы разных видов. Это, например, как ты и барракуда.

    — Барракуда бояться, барракуда нападать все вместе, прогонять! Не родичи.

    — Хорошо, как барракуда и вон та полосатая рыбка. Они разных видов, то есть не родственники. Не из одного прайда. Понимаешь?

    — Понимать. Варька и Кривой Плавник родичи. Варька и Белый Бок из прайда Летящих Над Волнами не родичи. Одинаковый народ.

    — Правильно. Вы не родственники, но вы одного вида. За родственника ты вступишься, если на него нападет барракуда?

    — Варька бояться барракуда! Нападать все вместе, прогонять!

    Вот рассвистелась, «бояться», «нападать вместе», «прогонять»! Надо какой-нибудь другой пример придумать, а то ничего толкового не выйдет.

    — Хорошо, ты заступишься за родича, если на него нападет кто-то из чужого прайда?

    — Варька защищать!

    Уловившие смысл Варькины спутники разразились согласными щелчками, и хоть тщательно настроенный фильтр и не позволил им «забить» канал, я довольно хмыкнул: раз уж совершенно посторонние афалины, ранее не участвовавшие в общении, меня понимают, значит, все идет по плану.

    — А если на кого-то из твоего народа, но из чужого прайда нападет барракуда, что будешь делать?

    — Защищать. Или плыть мимо.

    — Ну хорошо, — вздохнул я. — Кого будешь защищать? Назови имя.

    Варька задумчиво потанцевала на хвосте и выдала:

    — Ловкачку из прайда Летящих Над Волнами защищать. Прогонять барракуда.

    — А кого не будешь?

    — Злюку из Черных Плавников. Плыть мимо, барракуда убивать.

    — А почему? — Я по привычке вопросительно заломил бровь, хотя моя собеседница человеческую мимику пока что не воспринимала совсем. И прозрачное забрало не помогло. — Почему ты оставишь Злюку в беде и поплывешь дальше?

    — Он мне не нравится. Злой. Прогоняет меня от рыбы, бьет. Мой прайд драться с ними. Часто.

    — А Ловкачка нравится?

    Варька издала серию ироничных щелчков — мол, как можно быть таким непонятливым? — и подтвердила:

    — Нравится.

    — А почему? — Если уж быть занудой, так до победного конца.

    — Загонять рыбу вместе. Делиться. Помогать прогонять барракуда. Весело играть. Нравится.

    — То есть ей ты поможешь, хоть она и не из твоего прайда?

    Утвердительный писк.

    — А она тебе поможет?

    — Ловкачка помогать! — радостно подтвердила Варька и от полноты чувств выдала еще одно сальто.

    — Вот видишь, вы с Ловкачкой дружите, — подвел я итог, отмахнувшись от брызг. — Хочешь дружить со мной?

    Афалина отплыла на несколько метров от борта и принялась задумчиво нарезать круги, время от времени неглубоко ныряя. Переговорив о чем-то с сородичами, она наконец вернулась к нам с Петровичем и торжественно изрекла:

    — Варька дружить с большой черный Денисов. Варька дружить с маленький рыжий Петрович. Будем делиться рыбой?


    Система тау Кита, планета Нереида, 21 февраля 2538 года, вечер.


    На Пятачок мы вернулись ближе к вечеру, да и то лишь из-за погоды, вернее, обещанного с утра ненастья — сразу же после полудня поднялся довольно чувствительный ветер, заставивший безмятежную ранее гладь топорщиться короткими волнами. Качка резко усилилась, и Петровичу традиционно поплохело, что незамедлительно сказалось на качестве общения с афалинами. Впрочем, тем тоже не особо улыбалось в шторм торчать на поверхности. Насколько я понял из сбивчивой Варькиной «речи», в таких случаях ее прайд предпочитал отсиживаться в тех самых подводных пещерах под островом, благо воздушных карманов там имелось в избытке. И как ни хотелось развить успех на ниве усвоения абстрактных понятий, беседу вскоре все же пришлось прервать. Проводив афалин до скалистой подковообразной бухты на противоположной от поселка стороне острова, я засек место, где они скрылись под водой, но ничего похожего на вход в грот в прибрежных камнях обнаружить так и не сумел. Однако отступить я не пожелал и запустил сканер — впрочем, с аналогичным результатом. Зато лишние полчаса копания на месте обошлись нам с Петровичем довольно дорого — мы чуть было не попали под ливень, едва успев обогнать фиолетово-черную тучу. Когда мы вошли в родную бухту, оглушительно загрохотало и небосвод у нас за спиной рассекли многочисленные молнии.

    К тому времени мы с напарником уже укрылись в рубке, для надежности задраив люк, так что промокнуть не довелось. Зато катер в эллинг я заводил в ручном режиме: показания датчиков забило помехами от наведенного электричества, и автопилот отказался функционировать. Для меня это стало полной неожиданностью, потому как системы управления человеческой техники теоретически от подобных воздействий защищены. На практике же вышло несколько иначе. Или это на Нереиде особые свойства атмосферы? Надо будет поинтересоваться у Иваныча…

    Между тем катер благополучно достиг мола, чавкнули захваты на концах причальных штанг, и я выбрался из кресла, с облегчением вырубив систему. Шлем уже давно покоился на своей полке, равно как и перчатки, и я лишь расстегнул «молнию» на куртке — для пущего удобства. Оказавшись на палубе, я встретился взглядом с Иванычем, возившимся прямо на моле с какими-то железками. Тот выдал ровно одно слово — «ндец!» — и выразительно помотал головой, ткнув толстым пальцем на тамбур входного шлюза. Семенивший рядом Петрович потерся мордой о мой сапог, выдав сложный мыслеобраз, от которого меня прошиб натуральный озноб — настолько реалистично кот передал ощущение всепроникающей сырости и мерзко чвакающей под лапами жидкой грязи.

    — Ладно, уговорил, рыжий!

    Я ободряюще почесал питомца за ухом и вернулся в рубку за перчатками и шлемом. В каюте я вывернул над кроватью дейпак, освободив достаточно места, чтобы в него забрался здоровенный котище, и приглашающе махнул рукой. Петрович привередничать не стал и без разговоров занял предложенное место. Загерметизировав бронекостюм, я навьючился ношей, нарочито согнувшись под тяжестью «пассажира», о чем и известил напарника соответствующим мыслеобразом. Не дождавшись благодарности, выбрался из каюты и перепрыгнул на мол, проигнорировав смехотворную пластиковую сходню. Любопытный кот высунул из дейпака лобастую башку и теперь выглядывал у меня из-за правого плеча, дыша прямо в один из микрофонов аудиосистемы шлема. Вечно занятой Иваныч окинул нас невозмутимым взглядом, и я шагнул в «предбанник» шлюза. Створка за спиной автоматически закрылась, а та, что впереди, напротив, уехала в стену, и я зябко поежился — снаружи лило как из ведра. Признаться, такую непогоду на Нереиде я переживал впервые, до того планета радовала нас с напарником сплошь солнечными деньками. Зато за сегодня впечатлений через край, у самого входа в бухту я не на шутку перепугался — настолько высокие волны гуляли по проливу. Если бы не мощные двигатели, не миновать нам знакомства со скалами.

    — Петрович, скройся! — Я легонько щелкнул кота по любопытному носу, и тот с обиженным мявом укрылся в мягком чреве дейпака. Раздражающее шипение в правом ухе сразу же исчезло. — Блин, вот это мерзость! В такую погоду только дома сидеть… С пивом и рыбкой, а, Петрович?

    Кот на соблазнительный образ большой кружки с шапкой пены над золотистым напитком и хорошо засушенной воблы не повелся и высовываться не стал. Совершенно правильно, между прочим. Я мужественно шагнул на улицу, пробив телом сплошную стену дождя. Налетевший откуда-то резкий порыв ветра чуть было не заставил меня поскользнуться, и я благоразумно прибавил скорости, направляясь к лаборатории. В жилом боксе делать было особо нечего, а тут хоть с Галей пообщаюсь. А если повезет, то и с лаборантками. Я ухмыльнулся, представив, как вламываюсь в святая святых биологичек, прямо как был, в грязных сапожищах, оставляя за собой жирные следы и потеки. Петровичу идея понравилась — он традиционно разделял мою неприязнь к некоторым представительницам прекрасного пола, чисто из мужской солидарности, так сказать.

    Против ожидания долго искать Галю не пришлось — она сама промчалась мимо нас, едва я вырвался из шлюза, по случаю непогоды врубившего режим санобработки. Так что мои мечты увидеть, как ехидные лаборантки моют изгвазданный пол, так и остались мечтами — на подошвах после этой процедуры не задержалось ни единой частицы грязи.

    Водрузив дейпак на стойку вахты, я кивком поприветствовал возившегося здесь же Вениамина и как бы между прочим поинтересовался:

    — Вень, чего это с ней? Вожжа под хвост попала?

    — А, не обращай внимания! — отозвался техник, по извечной своей привычке зубами перекусывая какой-то провод в мешанине разноцветных внутренностей раскуроченной панели. — Большая земля вызывает, зачем — не в курсе. Сказано было начальницу позвать.

    — К чему бы это? — задумчиво покачал я головой, добавляя к дейпаку шлем. — Да еще в такую погоду? Пожар у них там?

    — Скорее наводнение, — хмыкнул Вениамин, и выбравшийся из дейпака Петрович согласно муркнул, подтверждая его слова. — С учетом текущей метеообстановки.

    — А кто вызывал?

    — Да вроде секретутка Робинсона, чернявая такая.

    — А, Рита! — Услужливая память выдала образ брюнетистой стройняшки-латиноамериканки, и я восхищенно прищелкнул языком. — Горячая штучка. Шефа вполне можно понять.

    — Ото ж! Но моя Верка лучше.

    — Ага, только язва!

    — У всех свои недостатки, — философски пожал плечами техник. — Ты вот, например, с котом разговариваешь. И с дельфинами, ходят слухи.

    — Ну это лучше, чем с оптоволокном беседовать! — парировал я.

    Веня открыл было рот для ответной отповеди, но возразить не успел — вернулась Галя. Вид она имела растрепанно-озабоченный, впрочем, как и всегда. Правда, на этот раз в глазах ее читалась легкая тревога, которую почуял даже Петрович — рыжий подлиза принялся тереться о ее руку, успокаивающе урча в процессе. Погруженная в свои мысли девушка машинально ответила на поцелуй, провела ладошкой вдоль кошачьего хребта и побрела в глубь коридора — судя по направлению, к своему рабочему кабинету.

    В два шага догнав Галю, я приобнял ее за талию и пошел рядом.

    — Радость моя, что случилось?

    — А? Да ничего серьезного… Робинсон вызывает. Срочно затребовал отчет о проделанной работе. У тебя сегодня как с результатом?

    — Да вроде все в порядке. Перешли к абстракциям, как и планировал. Варька дружить с большой рыжий Галя.

    — Что, уже? — сделала Галина большие глаза. — Быстро вы! Я думала, неделю возиться будете.

    — С чего бы? — удивился я. — Афалины все-таки полноценные разумные существа, вся проблема в коммуникации. Да и не проблема это, если подумать. Если бы не резкое отличие среды обитания, давно бы уже язык освоили. Просто самые элементарные вещи приходится разбирать по косточкам. Но эмоционально они очень на нас похожи. Петрович, брысь!

    Кот обиженно мяукнул и метнулся вперед — дорогу к Галиному кабинету он уже давно выучил наизусть и под ногами путался по извечной кошачьей привычке. Насколько я сумел понять из его несколько сумбурных мыслей, все кошачьи считают это дело своим прямым долгом — контролируют, как бы бестолковый человечишко не заблудился.

    — Вот это меня и пугает, — хмыкнула девушка. — Боюсь, после полноценного контакта с человечеством жизнь афалин очень сильно изменится. И не факт, что в лучшую сторону.

    — Все равно этого не избежать. — Нелетная погода настроила меня на философский лад, соответственно тянуло порассуждать о высоком. — Рано или поздно, но это произошло бы. Даже если мы сейчас прекратим все работы по проекту, боюсь, ничего не изменится. Так даже лучше — по крайней мере, информация не просочится в СМИ и работать с афалинами будут только специалисты.

    — Быстро же ты свое мнение переменил! — попеняла Галя. — Не ты ли собирался устроить шумиху вокруг открытия? И ради чего — ради славы!

    — Вовсе нет, — отперся я, — слава — это побочный эффект. Если ты забыла, я о нашей безопасности пекся.

    — Ну и спекся в конце концов! — фыркнула девушка. — Ладно, пойду собираться.

    — Куда?

    — Да на Флоранс же! Ты чем меня слушал, а, Денисов?!

    — А что, по видеосвязи не судьба доложиться? Ты погоду видела?

    — Клаус сказал, это несущественно.

    Ну и как спорить? Прав пилот, катеру-атмосфернику с мощной силовой установкой на любую бурю плевать с высокой колокольни. Это в море я бы Галю не выпустил ни при каких обстоятельствах, а так почему бы и нет? Вернее, на каком основании не пущать?

    — Думаешь, успеете до конца рабочего дня?

    — Ты же прекрасно знаешь, что он у нас частенько не нормирован. — Галя остановилась у двери с табличкой «Мл. научн. сотр. Рыжик Г. Ю.» и привычно приложила инфор к замку. Створка бесшумно уехала в стену. — Короче, Денисов! Иди и не нуди! Я лечу не одна. Со мной Вера и два Охотника. Ну и Клаус, естественно. Обратно сегодня можешь не ждать, разрешаю позвонить часа через два. Все, свободен!


    Система тау Кита, планета Нереида, 21 февраля 2538 года, вечер.


    Несмотря на решительный Галин настрой, проводить ее мы все-таки напросились, но много времени это не заняло. Потеряв из вида практически мгновенно скрывшийся в пелене дождя катер, я некоторое время потоптался в нерешительности под козырьком диспетчерской и нехотя направился к жилому блоку. Лить, кажется, стало чуть слабее, однако на видимости это никак не сказалось, если учесть набежавшие сумерки. Если бы не ноктовизор, по дороге ноги бы переломал однозначно. Петрович с головой укрылся в дейпаке, так что от него тоже особой помощи не было, разве что он то и дело подгонял меня мысленно — шум дождя и завывания ветра делали любую попытку голосового общения бесполезной.

    Продравшись наконец через входной шлюз, я с облегчением сбросил дейпак и принялся прямо в узком коридорчике сдирать с себя снаряжение. Напарник, скотина неблагодарная, сразу же умчался в хозблок и увлеченно захрустел сухим кормом. Мне же такая благодать пока что не грозила: дождавшись, когда броня немного обсохнет, я собрал ее в кучу, оставив сапоги у двери, и побрел в спальню. Кое-как запихнув пожитки в шкаф, я, как был, рухнул на кровать, даже не потрудившись стянуть термокомбез. Закинув руки за голову, несколько минут бездумно изучал потолок, но, как нетрудно догадаться, ничего толкового так и не высмотрел. Неясная тревога не давала бездельничать, хотелось немедленно куда-то бежать и чего-то делать. В конце концов я со вздохом признался сам себе, что моя старательно лелеемая паранойя за последние полгода заметно усилилась, сдобренная изрядной долей ревности. Ведь реально мне было бы куда спокойнее, если бы я с Галей полетел! А, мля! Напиться, что ли? И погода соответствующая, не просто шепчет, а прямо-таки вопит благим матом: ужрись, когда еще такой случай выпадет!

    Слегка задобрив взбунтовавшуюся совесть приятными мыслями о хранящейся в шкафчике бутылке белого вина, я решительно спрыгнул с постели и прошлепал босыми ногами в хозблок. Добивший ненавистный корм Петрович блаженствовал на крохотной столешнице у самой мойки, подставив округлившийся бок под лампу. Понятное дело, люминесцентная панель тепла не давала, но коту просто было приятно думать, что он нежится на солнышке. Мельком глянув в подслеповатое окошко, я убедился, что окончательно стемнело, но, судя по звукам, шторм и не думал стихать. Насколько мне известно, в наших широтах длительная непогода — гостья редкая, обычно штормит несколько часов, максимум сутки. Однако случаются и неприятные исключения — ненастье может затянуться и на два-три дня. О таком думать не хотелось, и я залез в холодильник, решив убить время готовкой.

    Петрович встрепенулся, почуяв рыбу, и успел спрыгнуть со стола раньше, чем я осуществил собственное намерение смахнуть рыжего нахала на пол принудительно. Там он принял стандартную позу «глазастый обаяшка» и застыл, не сводя с меня пронзительного взгляда. Старательно игнорируя гипнотические зеленые глазища, я принялся за работу, однако не успел разделать и первую тушку, как запищал инфор. Едва не выронив нож, я торопливо нажал сенсор приема и разочарованно выдохнул — это была всего лишь эсэмэска, три слова: «все нормально, прибыли». Что ж, спасибо и на этом…

    Кухонные хлопоты позволили скоротать еще с полчаса, из которых жарка похожей на миниатюрного тунца местной рыбы заняла не более десяти минут. Сервировав холостяцкий столик на полторы персоны — Петрович лопать свою порцию на полу отказался и взгромоздился на Галину табуретку, — я достал заветную бутылку, за неимением штопора сбил горлышко и наполнил вином кружку. Опять-таки за неимением нормального бокала.

    — Ну что, Денисов, будь здоров! — Чокнувшись с собственным отражением в оконном пластике, я, смакуя, пригубил благородный напиток. — Извини, Петрович, настойки валерианы нет. Ты сегодня трезвенник-язвенник.

    Кот в ответ ощерился и вгрызся в порядочный шмат «тунца», который я положил ему на пластиковую тарелку — отсутствие в доме представительницы прекрасного пола еще не повод уподобляться свиньям. Хотя еще какой повод, правда, не столь быстро. Вот через недельку самое то будет, но я надеюсь, что Галя вернется гораздо раньше…

    Черт, ну вот опять! Усилием воли прогнав образ любимой, я принялся за свою порцию, почти не ощущая вкуса. Петрович же, смолотив угощение буквально за пару минут, посчитал своим долгом забраться ко мне на колени и врубить урчальник. Так мы и сидели: я накачивался вином, а кот старательно ловил пастью кусочки рыбы, коими я время от времени с ним делился.

    Бутылка опустела подозрительно быстро, но облегчения не принесла — я даже не захмелел толком. Вариант шлифануть вино чем-нибудь покрепче я по здравом размышлении отмел и взялся за мытье посуды, победив очередную четверть часа — растягивал процесс, как только мог. В конце концов натирать тарелки полотенцем мне надоело, и, убедив себя, что назначенный Галей срок подошел (не сильно погрешив против истины, между прочим), я перебрался в спальню и врубил встроенную в стену информсистему. Метровой диагонали экран послушно протаял вглубь, выставляя напоказ элементы интерфейса, но я не пожелал сидеть на шатком табурете и перебрался на кровать, вооружившись переносным терминалом. Картинка на стене поблекла, а потом и вовсе исчезла: умный комп автоматически переключил изображение на вторичный монитор, использовавшийся в данный момент. Развалившись поудобнее, я привычно пробежался пальцами по сенсорному дисплею, активируя видеозвонок, и тут же удивленно моргнул — вместо стандартного значка идущего вызова в окне отобразилась мигающая надпись «нет связи». Прекрасно осознавая идиотизм ситуации, я тем не менее пару раз перезагрузил программу, но результат остался прежним. Не поленившись активировать основной монитор, я в очередной раз полюбовался издевательской строчкой и попытался вызвать кого-нибудь еще. Кроме соединения по локальной сети с тем же Иванычем, других успехов не последовало. Задумчиво почесав в затылке, я извлек из-под подушки верный КПК и попытался выйти на связь через Сеть. Прямое обращение через спутник на ближайший маяк результата не принесло — собственно, и раньше этот фокус не проходил, помехи не давали, но хотя бы значок приема присутствовал. Сейчас же и на КПК в верхнем левом углу дисплея красовалась перечеркнутая антеннка.

    Не на шутку озадаченный, я принялся мерить шагами спальню, то и дело натыкаясь на стены и дверцы шкафов. Мысли в голове роились самые мрачные, да и было с чего. Поселок у нас крошечный, пункт связи соответственно тоже не самый мощный, но, чтобы добить по прямой на триста километров, его хватало с большим запасом. Это чтобы в Сеть выйти, надо было подключаться к ретранслятору на Флоранс и через него на усилитель планетарной сетки, а на таком расстоянии элементарно по радио можно связаться. Жаль только, что такой примитивной техники у нас в наличии нет. И не позвонишь — проблема та же, ретранслятор. Что с ним могло стрястись-то? Или это у нас с передатчиком проблемы? Забило помехами? Молнией долбануло? Локалка-то есть. Впрочем, это совершенно ни о чем не говорит. У нас хоть связь между терминалами и беспроводная, но мощности основного узла она не затрагивает, встроенных модулей за глаза. Нет, хочешь не хочешь, а придется выяснять, что стряслось. Где, интересно, Вениамин?

    Против ожидания его контакт в «аське» издевательски подмигивал красным цветочком, чем породил во мне новую бурю эмоций: от волны беспокойства до возмущения. Ну, Веня! Когда не надо, вечно за компом торчишь, а как понадобился — хрен вам! Поругиваясь под нос, я добрел до шлюза, на секунду высунулся за дверь и сразу же засунулся обратно, отфыркиваясь, что твой Петрович: непогода, казалось, лишь усилилась. По крайней мере, дождь лил как из ведра, да ветер швырял в лицо всякий хлам вроде мелкого гравия и листьев, сорванных с кустов. От души выматерившись, я вернулся в спальню и принялся натягивать скафандр — другого подходящего случаю облачения у меня просто не было. Кто же мог знать, что тут такое бывает?

    Обеспокоенный напарник оставил пост на кухне и занялся излюбленным делом — принялся путаться под ногами. В очередной раз споткнувшись об него, я наконец не выдержал:

    — Петрович, забодал! Вали на хрен! Или сейчас со мной пойдешь на своих четырех!

    Кот обиженно муркнул и попытался забиться под табуретку, впрочем, безуспешно. Я хмыкнул — мне не хуже напарника удалось мысленно передать всю мерзопакостность погоды — и, нахлобучив шлем, машинально провел рукой по правому бедру. Кобуры не обнаружил и тогда с трудом припомнил, что оставил ее на катере. Обругав себя долбаным параноиком, я прошел к шлюзу, ногой отпихнул взъерошенного Петровича и решительно выбрался под дождь.

    По забралу тотчас же забарабанили крупные капли, начисто забив обзор, так что пришлось врубить баллистический комп в боевой режим и ориентироваться почти исключительно по показаниям сканера. Что-либо расслышать в этой какофонии тоже было проблематично, так что я молча продирался сквозь нескончаемые потоки воды в виде стены дождя и бурлящих под ударами струй луж, не воспринимая даже хлюпанья собственных сапог. Казалось, хляби небесные разверзлись и теперь стремились утопить несчастный остров — уж не знаю, за какие такие грехи. Разве что чревоугодие? Усугубляли мое положение резкие порывы ветра, то и дело норовившие сбить с ног. В результате путь, в нормальную погоду занимавший от силы минуты полторы, растянулся на все пять. Хорошо хоть мата моего никто не слышал, особенно когда я все-таки поскользнулся и упал на одно колено, изгваздав заодно обе руки чуть ли ни по локоть. Кое-как поднявшись на ноги, я в конце концов добрался до заветной будки, отгороженной от остальной территории поселка хлипким заборчиком из сетки-рабицы, раздраженным пинком распахнул калитку, не заботясь о целостности запора, и уперся носом в долгожданную дверь.

    Здесь меня ждал сюрприз — сдвижная створка оказалась прикрыта не плотно, между ней и косяком обнаружилась щель сантиметров в десять. Вглядевшись себе под ноги, я обнаружил, что закрыться двери не позволяет аккуратно положенный на порожек инструментальный ящичек из числа тех, что предпочитают таскать с собой работники технических служб всех мастей. Примерно такие же я видел и у Вениамина, и у пилотов, и у обслуги эллинга. Это что же получается, кто-то из них уже наведался в пункт связи? Зачем, интересно? Если бы не моя паранойя, я бы вполне логично предположил, что с целью ремонта. Но червячок сомнения где-то в глубине души заставил меня поостеречься, так что бездумно врываться внутрь я не стал. Вместо этого прижался к стене справа от щели и осторожно заглянул в домик, врубив сканер на полную мощность.

    К сожалению, ничего интересного разглядеть не удалось — наружная дверь вела в стандартный шлюз. Правда, насколько мне было известно, внутренний люк открывался легким движением руки: надоедливую автоматику отключили за ненадобностью сразу же после развертывания оборудования. Просочившись в тесный тамбур, я нащупал углубление в створке, игравшее роль ручки, и плавно потянул ее влево. Дверь легко скользнула в сторону, скрывшись в стене, и ноктовизор автоматически отключился — открывшаяся моему взору крохотная комнатушка была хорошо освещена. Я машинально прищурился, привыкая к тускловатому свету люминесцентных панелей, и уже в следующее мгновение озадаченно выматерился — внутренности операторской были добросовестно раскурочены. Судя по состоянию мониторов, сенсорных панелей и распределительных щитков, над ними кто-то со всем старанием потрудился кувалдой или чем-то вроде того. Почти сразу же мой недоуменный взгляд задержался на темной фигуре, склонившейся над чудом уцелевшим столиком. Загадочный тип правой рукой что-то сосредоточенно набивал на сенсорном дисплее переносного терминала, а левой опирался на длинную рукоять пожарного топора. На мой голос он отреагировал неадекватно — вздрогнул всем телом и затравленно оглянулся. Встретившись с ним взглядом, я с изумлением узнал Пауля — авиационного техника, сожительствующего с пилотом Клаусом. Все еще не до конца осознавая происходящее, я машинально отключил поляризацию забрала и удивленно выдал:

    — Пауль?! А что ты…

    Договорить я не успел — явно свихнувшийся техник молча, как бойцовый пес, бросился на меня, занося над головой свой жутковатый инструмент. Как всегда в такие моменты, тело сработало без участия сознания, и я легко увернулся, отступив на шаг вправо. Выкрашенное в красный цвет лезвие с вязким чмоканьем врезалось в пластик двери, и топор намертво завяз, чуть не вырвавшись из рук Пауля. Тот недоуменно зыркнул на предательскую створку и машинально дернул рукоять оружия, теряя драгоценное время. Я же, понятное дело, свой шанс использовал на все сто — моя левая голень жестко врезалась в левое же подреберье Пауля. Что-то отчетливо хрустнуло, и он согнулся, не в силах протолкнуть в легкие и глотка воздуха. Воспользовавшись моментом, я тут же от души махнул правой ногой — ступня, сокрушив по пути лицо оппонента, взлетела выше моей головы, а Пауль, буквально сметенный ударом, поневоле разогнулся и рухнул на лопатки, хорошенько приложившись затылком об пол. Топор так и остался торчать в двери этаким немым укором людской глупости.

    Таньтуй (маэ-гери, фронт-кик — как хотите, так и называйте, не в терминологии дело) вышел на загляденье: не будь на мне сапог с «умной» системой фиксации суставов, не избежать бы мне вывиха, а то и перелома. Пауля же удар вырубил сразу и надолго. Я даже было испугался, как бы шею не сломал, но поверхностный осмотр, кроме перелома носа и пары выбитых зубов, повреждений не выявил. Однозначно жесточайшее сотрясение мозга, но — живой. Лишь бы кровью не захлебнулся…

    Торопливо перевернув беспамятного Пауля на живот, я зафиксировал ему руки за спиной, вместо наручников воспользовавшись куском выдранного из какой-то панели провода, и нашарил походную аптечку в нарукавном кармане. Перевел поверженного врага в сидячее положение и вколол ему в шею «пейнкиллер» и тонизирующее средство. Подождав несколько секунд, легонько похлопал страдальца по щекам и наконец дождался мутного взгляда. Очнувшийся Пауль попытался было дернуться, но я надавил ему ногой в низ живота, и он смирился со своим положением, только с омерзением сплюнул выбитые зубы вместе со сгустком крови и хлюпнул расплющенным носом. Я брезгливо сморщился (ну и видок! Вся рожа всмятку, кровища!) и осведомился, усилив нажим:

    — Ну и на хрена?!

    Против ожидания пленник не стал сквернословить и грозить всяческими карами — он просто рассмеялся хриплым булькающим смехом, разбрызгивая кровь из поврежденной губы, с каждым мгновением расходясь все сильнее. Я недоуменно нахмурился, убрав ногу с его живота: по всем признакам выходило, что Пауль явный неадекват, этакий записной маньяк из дешевого фильма ужасов. Один топор чего стоит! Да и эта безумная маска, в которую превратилось его изуродованное лицо! Меня передернуло от омерзения, и в этот момент пленник как-то странно всхлипнул, закатил глаза и обмяк.

    — Твою же ж мать!!!

    Я торопливо склонился над несчастным, приложил два пальца к шее — так и есть, пульс отсутствует. Такого я еще никогда не видел, как будто человека кто-то взял и отключил одним касанием сенсора. Весь мой не очень-то и обширный опыт прямо-таки вопил, что такого быть не должно: Пауль не получил повреждений, несовместимых с жизнью. Ну пару ребер я ему сломал, ну нос раздробил — но если он очнулся, значит, дышать мог, пусть и с трудом. Да и непохоже на смерть от асфиксии: не задыхался, не хрипел, просто вдруг — раз! — и нет человека. Очень странно и оттого жутко. По спине вдруг пробежала волна холода, и я торопливо оглянулся на дверь. Только никто в нее не ломился, да и сверху на меня никто не прыгал. Сканер тоже молчал, что характерно, значит, в непосредственной близости от меня существ крупнее местных тараканов нет. Однако, поди ж ты, мороз по коже и дикий страх, беспричинный и оттого особенно отупляющий, лишающий возможности соображать трезво. И оружия нет, как назло! Все-таки придется на катер наведаться. Пока не почувствую в руках надежную рукоять штуцера, так и буду от каждой тени шарахаться. Мерзкое ощущение, доложу я вам.

    «Обнаружен нейрокластер, — ожил вдруг „внутренний искин“, заставив меня в очередной раз дернуться, как от удара током. — Совпадение структуры со стандартным биоконтроллером семьдесят два процента. Запущен процесс саморазрушения. Полный распад через пятнадцать секунд».

    Вот это сюрприз! Что еще за биоконтроллер?

    «Внедренная нейроструктура, контролирует деятельность высшей нервной системы».

    Так это он не сам, что ли? Его заставили? И умер он по чьему-то приказу?

    «Ответ положительный».

    Да что тут вообще такое творится? Кто мог техника этой гадостью наградить? И зачем?

    На этот раз искин предпочел промолчать, и я, постепенно успокаиваясь, медленно выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы. Хмель выветрился еще во время путешествия от бокса к узлу связи, так что трезво мыслить мне мешал только липкий ужас. Собрав остатки воли, я с трудом выдернул из двери топор, махнул крест-накрест, приноравливаясь, и почувствовал себя немного увереннее. Теперь я начал понимать, почему героев ужастиков, спасающихся от маньяка, обычно показывают отъявленными идиотами — от страха каких только глупостей не сотворишь, будь ты хоть трижды героическим морпехом. Слишком уж нестандартная ситуация — оказаться совершенно беспомощным, без привычного оружия и поддержки товарищей. Плюс зловещее безмолвие и полная неизвестность. От такого коктейля любому башню снесет. А в моем случае еще и зловещий заговор прослеживался: кто-то ушлый уже не в первый раз довольно успешно использовал технологии Первых для своих явно недобрых целей.

    Привалившись спиной к стене справа от входа, я закинул в рот таблетку стимулятора, чтобы хоть как-то успокоить нервы, и уже относительно осмысленно изучил обстановку. Надо сказать, сбрендивший Пауль потрудился на славу: от большей части оборудования остались лишь ни на что не годные обломки. Восстановлению аппаратура если и подлежала, то не с моим умением и багажом знаний. Черт, надо сюда Вениамина или Иваныча на крайний случай. И вообще, где Пауль эту гадость мог подцепить? Кто подсадил? Явно не загадочные алиены, задавшиеся целью поработить человечество. Однозначно кто-то с базы. С кем из ученых он контактировал? Не в курсе, если честно, слишком мало я общался с нелюдимым техником. А кто общался? Правильно, Клаус! По спине в очередной раз пробежали мурашки, но я постарался отогнать от себя недоброе предчувствие: Галя сообщила, что до острова они добрались, значит, если пилот — маньяк (или, что одно и то же, управляется маньяком), то как минимум в полете это не проявилось. А на большой земле ему особо не разгуляться, народу там не в пример больше, да и Охотников достаточно, вмиг скрутят. На крайний случай просто пристрелят. Или не пристрелят? Может, они уже там все такие?! Нет, это уже явный бред!.. Кстати, а чего это там Пауль строчил перед дракой?

    Я отыскал взглядом потухший переносной терминал и склонился над столом, ежесекундно оглядываясь на дверь. Дисплей послушно отозвался на касание, протаяв сочным изображением: судя по развернутой виртуальной клавиатуре и окошку клиента ICQ, покойный собирался кому-то отправить сообщение. Правда, набрать очередное предложение Клаус не успел, я его немного отвлек. Свернув клавиатуру, я полюбовался на длинный ряд принятых сообщений, причем последние три заставили меня похолодеть:

    «Седьмой, доложите о выполнении».

    «Седьмой, прием. Доложите о выполнении».

    «Седьмой, высылаю дублера. Обеспечьте встречу».

    Последняя строка часто мигала, символизируя, что послание принято буквально несколько секунд назад. Я мрачно выругался и подхватил поудобнее топор: не знаю, кто и зачем переписывался с Паулем, но мне очень не хотелось, чтобы означенный дублер застал меня врасплох. По всему выходило, что техник не просто маньяк-одиночка, а часть тщательно спланированной атаки на поселок. Да за каким хреном?! Я чувствовал, что еще немного, и сам слечу с катушек: смутные подозрения обретали все большую четкость, и в кровь хлынул поток адреналина, встряхивая организм. Мозг заработал в привычном ритме, сердцебиение унялось, а оглушающий страх затерялся где-то на самых задворках сознания. Теперь я уже не сомневался, что начались крупные неприятности, а значит, придется в них разобраться и по возможности порушить планы таинственному агрессору. Черт, если Пауль — седьмой, значит, есть еще как минимум шестеро таких же «кукол»? Бли-и-ин!..

    Торопливо засунув в карман трофейный КПК, я выскочил под дождь и в лихорадочном темпе забрался на крышу довольно приземистого бокса, где и укрылся под самой антенной. Мысленно «завопил», призывая напарника, и почти мгновенно ощутил ободряющее касание мягкой кошачьей лапы к мозгу: Петрович меня услышал и спешил на помощь, невзирая на препоны. Когда доходило до серьезного дела, такие мелочи, как грязь и ливень, его не останавливали.

    С крыши подходы к строению просматривались довольно хорошо, особенно с учетом вычислительной мощи баллистического компа, так что как минимум преимущество во внезапности у меня было — сомневаюсь, что с дорожки тут можно хоть что-то разглядеть. Оставалось лишь определиться с планом дальнейших действий. Тут вариантов было не очень много: либо отсидеться в каком-нибудь укромном уголке, либо идти выяснять, что за гости к нам пожаловали. И тот и другой были чреваты большими неприятностями — поди знай, насколько хорошо оснащены загадочные пришельцы? Может, у них полноценный поисковый комплекс имеется, тогда от них и не укроешься — «просветят» остров в два счета и жахнут из чего-нибудь тяжелого. С другой стороны, по собственной воле стремиться навстречу проблемам тоже не тянет. Но тут нюанс: заговорило пресловутое чувство долга, усугубленное тревогой за судьбу Гали. Сидя в укромной яме, много не выяснишь, так что в моем положении лучшая защита именно что нападение. Черт! Ладно, пойду на разведку, только Петровича дождусь…

    Однако сволочь-судьба сразу же подкорректировала мои планы: метрах в двадцати от узла связи на посыпанной мелким щебнем дорожке показался вынырнувший из ливня незнакомый мне тип в довольно странном обвесе. Судя по показаниям сканера, потенциальный враг был облачен в гражданский вариант брони пятого класса защиты, оснащенный довольно маломощным вычислителем, системой навигации, ноктовизором и прочими полезными мелочами вроде датчика движения. В руках он держал кургузый «спектр-мини», укороченный полуавтоматический карабин калибра 5,56 мм, да еще и в компоновке булл-пап. На правом боку красовалась кобура — судя по размеру, тоже что-то гражданское, скорее всего, «дефендер». Короче, мне за глаза хватит, хотя от пары-тройки попаданий броня и убережет. Егерский костюм на такие воздействия не рассчитан, это вам не десантный бронескафандр.

    Беззвучно чертыхнувшись, я активировал «хамелеон», окончательно слившись с крышей, и застыл, опасаясь даже дышать. Теперь уже точно не заметит, мощности его недокомпа не хватит. Неясно только: как его вырубить. Усилитель запустить и врезать от души? Как вариант, только очень ненадежный. А топором даже такую относительно хлипкую броню не взять. Разве что… Поудобнее перехватив свое жутковатое оружие, я «потянулся» к Петровичу, и тот с готовностью отозвался — судя по всему, он уже был на подходе. В нескольких «словах» описав положение, я велел напарнику затаиться у сетчатого забора и ждать, а сам продолжил следить за незваным гостем.

    Тот между делом миновал калитку в ограждении и осторожно приблизился почти к самому шлюзу, но внутрь лезть благоразумно не спешил — судя по заминке, пытался вызвать убиенного Пауля по рации. Не добившись успеха, он медленно и аккуратно подобрался к створке и потянул ее в сторону левой рукой, одновременно правой удерживая автомат за рукоятку управления огнем. По манере обращения с оружием видно было, что товарищ бывалый: «спектр» надежно фиксировался натянутым ремнем, так что с ним спокойно можно было управиться одной рукой, при этом ствол строго следовал направлению взгляда. Шустрый паренек и сноровистый, такой вмиг изрешетит, если ему хоть малейшую возможность дать. Убедившись, что в тамбуре никого нет, он все так же осторожно сделал шаг и скрылся из вида.

    А вот это уже нехорошо! Если он найдет Пауля, наверняка тревогу поднимет, что крайне нежелательно. Пора форсировать события. Не откладывая дела в долгий ящик, я легонько поскреб топором по крыше — шорох стали по пластику вышел не очень громкий, но моему противнику хватило и этого. Он моментально выскочил из тамбура и застыл в нескольких шагах от шлюза, направив ствол автомата точно на мое убежище. Стрелять, правда, не стал, лишний раз продемонстрировав опыт и выучку, хотя мне сейчас хватило бы и одной очереди — хлипкие сэндвич-панели для унитаров не преграда. Время стремительно таяло, с каждым мгновением делая мое положение все более незавидным, и я поспешил «позвать» напарника. Петрович тотчас же зашебуршал у забора, и паренек с автоматом развернулся на сто восемьдесят градусов, подставляя мне спину.

    Более благоприятного момента ждать было себе дороже, и я одним слитным движением ссыпался с крыши, в полете сгруппировавшись и ударив оппонента в спину двумя ногами. Тот от толчка отлетел на несколько метров вперед и зарылся носом в грязь, автомат, однако, не выронив — оружие зацепилось ремнем за локтевой сгиб и шлепнулось в пузырящуюся жижу рядом с хозяином.

    Я приземлился довольно удачно — на правый бок — и потому вскочил быстрее противника, успев еще и подхватить шмякнувшийся рядом топор: прыгать с ним в руках я не стал, благоразумно выпустив его еще в прыжке, и сразу же рванул к горе-штурмовику. Тот все еще барахтался в жидкой грязи, с трудом привстав на одно колено и одновременно подтягивая за ремень автомат, но я успел — на последнем шаге занес топор и обрушил его на правое плечо оппонента. Как я и ожидал, армированная ткань брони удар выдержала, а вот кость — нет, с громким хрустом переломившись выше локтя. Раненый вновь распластался в грязи, зачерпнув забралом хорошую порцию, а потому вместо крика выдал невнятное хриплое бульканье и на рефлексах попытался разорвать дистанцию, споро орудуя ногами и здоровой рукой. Мешать я ему не стал, дождался, когда он поднимется на ноги, развернувшись ко мне лицом и придерживая неестественно выгнутую покалеченную конечность здоровой, и только тогда ударил. Первый тычок топором пришелся прямо в забрало, заставив подранка запрокинуть голову и отшатнуться, а второй — рубящий, с хорошей амплитудой и разворотом на триста шестьдесят градусов — обрушился на слабо защищенную шею. Хорошо отточенное лезвие рассекло тонкую ткань, легко отделив голову от тела, и та улетела далеко в сторону вместе с моим оружием — сила удара была столь велика, что рукоять выскользнула из рук, а я сам упал на одно колено. Из обрубка шеи ударил тугой фонтан крови, которая тут же смешалась с мутной дождевой водой, окрасив лужи под ногами, и обезглавленное туловище медленно и как-то даже величественно рухнуло на меня, чуть не придавив к земле. Я еле успел вывернуться и зашелся в приступе жестокой рвоты, с трудом сообразив откинуть забрало.

    Не на шутку встревоженный Петрович вынырнул из тени забора и с разбега боднул меня в сапог, одновременно окатив волной образов-эмоций — от беспокойства за напарника до недоумения, дескать, что за напасть на наши головы? Я наконец справился со спазмами, последний раз сплюнул горькую желчь и, не вставая с колен, погладил лобастую кошачью башку:

    — Все, все, я в порядке. Дай отдышаться только…

    Петрович теранулся мордой о мою ладонь, недовольно взвыл, выдав характерный мыслеобраз, легко переводившийся фразой «какого хрена?!», и я поспешил развеять последние его сомнения:

    — Враг! Будем драться.

    Кот злобно ощерился и воинственно распушил хвост, сейчас практически черный — и от грязи, и окрас напарник предусмотрительно сменил, прежде чем с врагом встретиться. Кстати говоря, «хамелеон» в данный момент был практически бесполезен: ливень и не думал стихать, и по броне постоянно текла дождевая вода, четко обрисовывая мой силуэт. Поднявшись на ноги, я вырубил маскировку и сорвал шлем, с облегчением подставив голову под хлещущие струи. Холодный душ помог — я вновь обрел способность мыслить конструктивно и принялся обшаривать взглядом недавнее поле боя. Наткнувшись на топор и валявшуюся поблизости голову, я содрогнулся от омерзения и поспешно отвернулся: все-таки я даже не кадровый солдат, мясник из меня никакой. К таким вещам однозначно никогда не привыкну.

    «Спектр» отыскал с трудом — автомат фактически утонул в мерзкой жиже, на поверхности остался лишь ремень. Оружие оказалось почти намертво забито грязью, вычистить его в походных условиях нечего было и мечтать. Если ствол еще можно кое-как прополоскать в достаточно глубокой луже, то вся остальная механика требовала вдумчивой и довольно длительной работы. Однако я хозяйственно пристроил автомат на спине, подтянув ремень, чтобы не болтался, и принялся избавлять мертвое тело от излишков снаряжения. На шею и сломанную руку старался не смотреть, но получалось не очень. Борясь с дурнотой, расстегнул «молнию» заляпанной грязью разгрузки и кое-как стянул ее с мертвеца. В почах обнаружился десяток магазинов с уэсками и пара «глушилок» — светозвуковых гранат. Порадовала и кобура с защитным герметичным клапаном: грязь внутрь практически не попала, и пистолет, тот самый «дефендер», оказался вполне пригоден к использованию. Пристроив новообретенное сокровище на собственном поясе, я немного подумал и переложил «глушилки» в карманы, а разгрузку заботливо свернул в рулон почами внутрь и перетянул специальным ремешком. Потом почти не таясь вернулся в узел связи и сложил автомат с боеприпасами в одном из шкафчиков — пусть будет, все равно есть не просит. Кто знает, как дело обернется, может, в дальнейшем пригодится… Напоследок неудачливый штурмовик одарил меня еще и десантным тесаком, вернее, репликой такового — из менее качественных материалов, но все равно довольно неплохим.

    Покончив с мародерством, я нахлобучил шлем, активировал в сканере режим обнаружения крупных биологических объектов и перемахнул через забор, нырнув в густые кусты за домиком. Понятливый Петрович скользнул следом, напоследок взвыв особенно грозно: мы вышли на тропу войны.


    Система тау Кита, планета Нереида, 21 февраля 2538 года, вечер.


    Передвигаться по густым зарослям в условиях штормовой погоды оказалось весьма трудно. Несмотря на защиту скал, а может, как раз благодаря ей порывы ветра закручивались особенно хитро и периодически обрушивались со всех сторон, совершенно не поддаваясь прогнозированию. Кусты то прижимались чуть ли не к самой земле, то, наоборот, с трудом удерживались на корнях, теряя листву. Особенно сильные рывки сшибали камни с верхотуры, и один такой булыжник чуть было не отоварил меня по шлему, рухнув прямо передо мной. Петровичу приходилось, с одной стороны, легче — он фактически полз на брюхе и потому ветра особо не опасался, с другой стороны, уже через пару минут он настолько извозился в грязи, что мог теперь и не заморачиваться с изменением окраса.

    Обогнув дальнюю окраину поселка, мы с изумлением обнаружили на стартовом пятаке незнакомый катер. Вернее, катер-то стандартный, вот только опознавательных знаков на нем никаких не было, впрочем, как и персонала рядом. Я дернулся было проверить, но благоразумно остался в кустах, лишь мазнул по аппарату лучом сканера. Судя по показаниям, двигатели функционировали в режиме ожидания, то есть взлететь катер мог за считаные секунды. Это, в свою очередь, означало, что в кабине дежурит минимум один пилот и выбираться из укрытия себе дороже. Больше никакой информации методом скрытного наблюдения добыть не удалось. Разве что прикинуть количество агрессоров, исходя из вместимости транспортного средства… Но об этом даже думать не хотелось — такой катер запросто мог вместить десяток боевиков, а если потесниться, то и все полтора. Зато я окончательно убедился, что это самое настоящее нападение, а потому стеснять себя в средствах противодействия не стоит.

    Учитывая обстоятельства, следовало как можно скорее вооружиться: считать серьезным оружием «дефендер» можно было лишь с большой натяжкой. Прокрутив в голове возможные варианты, я осторожно направился к жилым боксам Охотников — хотя бы потому, что они были ближе всего. К тому же у меня теплилась робкая надежда, что уж эти-то бравые парни застать себя врасплох не позволили. Впрочем, как показала практика, надеялся я напрасно.

    Осторожно обогнув близлежащие строения по задам, мы с Петровичем аккуратно подобрались к крайнему модулю, в подслеповатом оконце которого горел свет, и, заглянув в него, сразу же обнаружили первого Охотника. Боец лежал на нижнем ярусе койки, запрокинув голову, и если бы не лужа крови, натекшая под стандартные солдатские тапки без задников, можно было бы подумать, что он спит. Верхний ярус был пуст, следы погрома тоже отсутствовали — судя по всему, парня зарезали во сне. Притаившись у стены, я укоризненно покачал головой, сопроводив жест соответствующим мыслеобразом, и уязвленный Петрович беззвучно ощерился — виновным он себя не признавал. Да я особо и не настаивал: в такую погоду никакой нюх не поможет, все запахи моментально размываются.

    Приказав напарнику следить за окрестностями, я с удвоенной осторожностью пробрался к остальным боксам и в крайнем левом обнаружил еще два трупа — таких же безмятежных, застывших в нелепых позах на кроватях. Твою мать! Трое из семи — выходит, вся отдыхающая смена. Кто мог без шума и пыли прирезать опытных Охотников? Прилетевшие на катере молодчики? Вообще, глупых вопросов море, но все они при ближайшем рассмотрении приводили к единственному выводу: у них есть наводчик, и это кто-то из своих. В боксы я не полез — все и так ясно, да и с оружием облом вышел — бронированные шкафчики красовались распахнутыми дверцами и девственно-чистыми полками. А вот это уже звоночек! Сейфы могли открыть только другие Охотники, и никто больше. Это что же получается, кто-то из них гнида? Если не все сразу…

    От подобной перспективы мне стало совсем хреново, и я поспешил распластаться в спасительной тени складского ангара, высившегося неподалеку. Наплевав на сырость и грязь, Петрович спрыгнул с крыши жилого бокса и присоединился ко мне. Прогонять я его не стал, велел только затаиться и попытался проанализировать обстановку. Выводы были сплошь неутешительными, по всему выходило, что надо сваливать из поселка и прятаться в скалах. Даже если напавшие найдут своих мертвецов, есть реальный шанс, что прочесывать местность поленятся и уберутся восвояси. Конечно, если предположить, что они не имеют целью захват и удержание острова. Но в такое развитие событий не очень-то верилось: что у нас тут удерживать? И главное, за каким хреном? И вообще, какого тут происходит?! Я в бешенстве долбанул кулаком по земле, разбрызгав случившуюся под рукой лужицу, и зарычал сквозь стиснутые зубы. Выпустив пар, взял себя в руки и поднялся на ноги, вжавшись в рифленую стену. Нестерпимо хотелось выть от бессилия, но больше потерять контроль я себе не позволил и короткими перебежками бросился к гражданским модулям: следовало разузнать судьбу Ларочки — второй Галиной лаборантки.

    Против ожидания бокс оказался пуст, однако присутствовали следы борьбы: разбросанные по комнате тряпки, рухнувшая полка с книжками (которую я сам и вешал не так давно) и треснувший пластик в оконном проеме недвусмысленно свидетельствовали, что девушка сопротивлялась до последнего. Впрочем, отсутствие кровавых пятен внушало маленькую надежду, что хохотушка-лаборантка еще жива. Знать бы только, куда ее уволокли. Эх, если бы не шторм! Петрович бы в два счета по следу провел…

    Где-то в районе эллинга вдруг послышался короткий вскрик, сразу же затерявшийся между раскатами грома — над островом проползала очередная туча, еще не растратившая заряд и потому беспрестанно сверкавшая молниями. Сидевший рядом Петрович настороженно прянул ушами и застыл в характерной позе, вытянув морду в сторону основного комплекса.

    — Тоже слышал?

    Кот в ответ фыркнул и нетерпеливо дернул хвостом, дескать, сколько можно ждать? Проверить же нужно!..

    — Разведка, — легонько хлопнул я напарника по холке, — только осторожно давай!

    Петрович дернул усом, сорвался с места и стремительно заскользил над самой поверхностью луж, благоразумно держась в тени строений. Визуальный контакт я потерял уже через несколько секунд и отслеживал напарника только по компьютерной метке на забрале, но оно и к лучшему — агрессоры его тем более не заметят, разве что биосканером засекут. Но на этот счет я не беспокоился, вряд ли кто станет палить по коту, слишком сильны в людях стереотипы мышления. Никто из моих знакомых Петровича не воспринимает как реального противника, что уж про залетных молодчиков говорить!

    Обогнув по широкой дуге окраину поселка, я вышел к центральному комплексу с правой стороны, оказавшись аккурат на задах купола лаборатории, и притаился, пригнувшись, за выступом фундамента — как раз в этом месте был проложен крытый переход к миниатюрному смотровому пузырю, лежавшему на дне бухточки чуть в стороне от эллинга. Предполагалось, что оттуда мы будем общаться с афалинами, но пока что те все приглашения игнорировали, даже Варька не соглашалась соваться в наш крошечный фьорд. Насколько я сумел понять из ее невнятных объяснений, именно что из-за тесноты и отсутствия второго выхода. С моей позиции открывался вполне удовлетворительный вид на эллинг, а вот центральный шлюз лаборатории совсем не просматривался. Некоторое время я настороженно прислушивался, но крик больше не повторился, да и разглядеть что-либо, кроме неясных отсветов дежурного освещения в эллинге, не удалось. Сканирующая аппаратура помогла мало: наведенное электричество, отравлявшее нам жизнь по возвращении из моря, и тут проявило себя во всей красе, сузив радиус буквально до нескольких метров.

    Петрович между тем приблизился к центральному комплексу с другой стороны, и я ощутил его беспокойство — моему напарнику что-то отчаянно не понравилось, но без ППМ разобрать детали не получилось. Одно ясно — в лаборатории тоже не все ладно. Черт-черт-черт! Что делать, что делать?! Проклятые нервы…

    Я машинально извлек из кобуры «дефендер», передернул затвор, дослав унитар в ствол, и коротким импульсом послал напарника ближе ко входу в эллинг. Кот сразу же сорвался с места, правда, из тени благоразумно не вылезал, предпочитая ползти по грязи в непосредственной близости от символического бордюра, отделявшего аккуратную дорожку от неряшливого газона. При развертывании поселка монтажники долго не заморачивались и просто-напросто раскатали рулоны сантиметровой толщины пористого пластика. В хорошую погоду лучшего покрытия нечего было и желать, но сейчас нанесенные ветром пыль и песок превратились в скользкую жижу, так что приходилось осторожничать. Я медленно двинулся вдоль крытого перехода, намереваясь перемахнуть его у самого берега и подобраться к глухой стене эллинга, однако довести дело до конца не успел — во флигеле, пристроенном с противоположной стороны, зазвенело выбитое стекло. До моего слуха донесся полный отчаяния женский вопль, тут же заглушенный очередным раскатом грома, и я без раздумья рванул на звук, легко перепрыгнув препятствие. Буквально за секунду преодолев открытое пространство, я привалился спиной к стене эллинга и осторожно высунулся из-за угла, держа пистолет по-военному двумя руками и сопровождая взгляд движением ствола. У входа никого не было, но внешняя переборка шлюза была наполовину утоплена в стене, удерживаемая в полуоткрытом положении каким-то довольно массивным предметом. Присмотревшись, я понял, что это ноги кого-то из техников — очень уж характерные ботинки и штанины рабочего комбеза. Судорожно сглотнув слюну, я поспешно скрылся за углом и несколько секунд глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Блин, как же все-таки не хватает даже не специфической подготовки, а элементарного боевого опыта! Ну не десантник я, не привык к таким мертвецам — хладнокровно убитым своими же соплеменниками! Чувствующий мое состояние напарник прошелся по голове мягкими лапами — фигурально выражаясь, само собой, но легче мне не стало. Одно дело, когда люди пали жертвой агрессивного животного — это можно понять. Да, жалко, да, придется зверя выследить и обезвредить, но тот не понимает, что творит, — просто следует инстинктам хищника. Ничего, как говорится, личного, голая необходимость. Но какая необходимость заставляет двуногих хищников уподобляться диким зверям? Я после Находки почти месяц не мог спать спокойно — каждую ночь видел убитых мной безопасников. А ведь я всего лишь оборонялся, к тому же защищал любимую девушку, да и лиц убиенных не видел — они навсегда остались для меня изломанными куклами в шлемах с непроницаемо-черными забралами. Боюсь представить, в каком виде ко мне будет являться зарубленный, да и Пауль, хоть и не по моей вине концы отдал, к нему, несомненно, присоединится.

    С трудом задавив очередной приступ дурноты, я осторожно двинулся к флигелю, аккуратным перекрестным шагом, высоко задирая носки, чтобы ни за что не зацепиться, и не опуская пистолета, однако не успел преодолеть и половину пути, как услышал очередной крик — долгий, отчаянный, переходящий в характерное бульканье. Долбаные мясники, и ее зарезали! Я потрясенно застыл на месте, но через долю секунды из замешательства меня вывел противный писк сканера — прямо по курсу комп обнаружил два крупных объекта, идентифицированные как Охотники в полном снаряжении. Буквально сразу же я их увидел и невооруженным глазом: из плотной тени выступили две массивные фигуры, четко очерченные потоками воды. «Правый» поигрывал тесаком, с клинка которого ливень стремительно смывал кровавые потеки, «левый» же держал наготове мощный «вихрь» и не спускал с меня сосредоточенного взгляда. Забрала оба затемнять не стали, и я сразу же узнал их: они были из текущей смены, прибыли дня три назад, но примелькаться уже успели.

    — Привет, дрищ! — хмыкнул «правый» и ловко вогнал клинок в ножны. — Мы уже хотели идти тебя искать, а ты сам нарисовался! Решил сдаться добровольно?

    — А хрен по всей морде не хочешь? — от безнадеги огрызнулся я, мысленно «успокаивая» напрягшегося в паре метров от предателей Петровича. — Вы чего, вообще, творите?!

    — Не твоего ума дело! — отрезал «левый» с пальцем на спусковом крючке автомата. — Бросай пукалку.

    — Попробуй отними!

    — Легко! — хмыкнул «правый», с этакой ленцой подхватывая висящий на ремне стволом вниз «вихрь». — Вообще-то тебя велено по возможности взять живым. Но если ты настаиваешь… Ключевое слово — «по возможности», усекаешь? Так что…

    Договорить я ему не дал, начав движение посреди фразы — стандартный психологический прием. Правда, обычно происходит наоборот: заговаривающий зубы переходит к активным действиям сам, пока оппонент стоит развесив уши. Но со мной этот номер не прошел — активировав усилитель, я изо всех сил оттолкнулся ногами и отпрыгнул назад, одновременно заваливаясь всем телом. «Левый» успел среагировать, но выпущенная им очередь прошла гораздо выше — примерно на уровне моей головы, если бы я остался стоять на месте. Однако в этот момент я уже рухнул на спину и скользнул по жидкой грязи прямо к шлюзу лаборатории, на ходу открыв огонь — две пули в одного, еще две в другого. Больше не успел, остановился, упершись головой и плечами в створку, и тут же откатился в сторону, уходя с линии огня. Впрочем, обоим Охотникам пока что было не до меня. Словив по паре унитаров в голову, в данный момент они пребывали в легком ошеломлении: удар пули, хоть и пистолетной, — не шутка. Впрочем, шлемы их уберегли даже от сотрясения мозга, не говоря уж о переломе шеи, поэтому фору я выиграл совсем небольшую — пару-тройку секунд от силы. И, что самое обидное, использовать это время с толком не успел. Проклятый шлюз оказался заблокирован, судя по всему, случайным попаданием: унитар ударил прямо в замок и намертво заклинил фиксатор, так что справиться с дверью не удалось, даже задействовав усилитель.

    Замедлившееся от адреналинового выброса время позволяло подмечать даже мельчайшие детали и успевать реагировать, так что и от второй очереди я увернулся. Мощные уэсы сокрушили окно за моей спиной, обрушив на меня целый поток пластиковых обломков, но я, не обратив на это внимания, мгновенно перевалился через широкий подоконник и распластался на полу у стены. Воздух надо мной загудел от пронизывающих его унитаров, а треск уродуемых попаданиями перегородок заглушил даже очередной раскат грома. Изо всех сил загребая локтями и коленями, я переместился к шлюзу и застыл в простенке между внутренней створкой и оконным проемом, выжидая удобного момента. Не успевшие толком прийти в себя Охотники вскоре мне его подарили, почти одновременно опустошив магазины автоматов, и я незамедлительно высунулся из укрытия, всадив очередной дабл-тап в многострадального «левого». «Правый» успел откатиться с линии огня, по пути выронив «вихрь», и я, уже не особо скрываясь, один за другим всадил оставшиеся унитары в рухнувшего противника, последним попаданием отправив того к праотцам: пуля ударила снизу в открывшийся подбородок и пробила довольно слабую в этом месте армированную ткань. Боевик пару раз дернулся и затих, я же в лихорадочном темпе заменил в «дефендере» магазин и снова замаячил в окне, выцеливая второго врага.

    На этом мое везение закончилось: сообразительный «правый» выдернул чеку из осколочной гранаты и уже занес руку, выбирая, куда бы ее зашвырнуть. Я дернулся в сторону, краем глаза заметив, как выпрыгнувший из темноты Петрович врезался в конечность — как раз в момент броска — и сбил ребристую болванку с траектории. Та на излете ударилась в стену чуть в стороне от окна и с леденящим кровь стуком откатилась примерно на метр, позволив мне распластаться на полу. Глухо хлопнул взрыв, завизжали разлетающиеся осколки, но вреда мне причинить не смогли. Я же, сместившись ко второму окну, выбитому еще в начале перестрелки, взял на прицел рухнувшего в грязь «правого» и нажал на спуск, возблагодарив небо, что наши Охотники щеголяли в облегченной броне без генератора поля — иначе хрен бы я кого достал. Попал удачно, в стык наплечника и грудной бронепластины. «Правый» зашелся в крике, пытаясь отползти в сторону, но подошвы ботинок скользили по грязи, сводя на нет его усилия.

    Добить подранка я не успел: откуда-то со стороны эллинга прилетела длинная очередь, заставившая меня грохнуться под защиту стены, и я в очередной раз помянул добрым словом строителей — по большому счету это была и не стена, а продолжение фундамента из пенобетона, в котором вязли даже мощные унитары «вихрей». Про слабенькие гражданские боеприпасы и говорить нечего — они в «сэндвичах» перегородок застревали, пробивая их насквозь в одном случае из трех. Однако появление вражеского подкрепления ввергло меня в состояние паники — я про красавцев в легких брониках и думать забыл, — и тело мое предательски обмякло, отказываясь повиноваться. Я чуть было не выронил в бессилии пистолет, но тут меня вдруг затопила волна самой настоящей звериной ярости, а в окно маханул вывозившийся как черт Петрович: глаза горят, распушенный хвост хлещет по полу, шерсть на холке дыбом. В общем, мой напарник был полон решимости защищать меня до последней капли кошачьей крови. Не важно как — зубами, когтями, лишь бы дотянуться до ненавистного врага. Устыдившись собственной слабости, я ласково провел перчаткой по лобастой голове напарника и поспешно выполз из-под окна, укрывшись в простенке. Осторожно высунулся и в следующее же мгновение сгреб кота за шкирку, выпустив рукоять бесполезного сейчас «дефендера». Размахнувшись, зашвырнул обиженно взвывшего Петровича почти к самому срезу воды, кот в полете изогнулся немыслимым образом и приземлился на четыре лапы. Неловко съехал по скользкой глине вниз, подгоняемый моим мысленным «брысь!!!», и растворился во тьме, рассекаемой струями ливня. Я же, облегченно выдохнув, рухнул на четвереньки и бросился с максимально возможной скоростью в глубь помещения, суетливо расталкивая осколки пластика и сшибая остатки мебели. Едва успел укрыться за стойкой «рецепции», как в комнате рвануло: замеченный мной недалеко от эллинга гранатометчик выпалил из своей дуры, а его напарники поддержали начинание коллеги дружной пальбой.

    Когда разбросанный взрывом хлам перестал барабанить меня по ногам и загривку, я чуть приподнял голову и наткнулся на Вениамина. Электронщик лежал на спине, раскинув руки, и с первого же взгляда становилось ясно, что он мертв. Правда, в отличие от несчастных Охотников, обнаруженных мной в жилых боксах, техник был убит из автомата — несколько унитаров пробили ему грудь навылет. Теперь понятно, что за дыры в шлюзе и почему окно выбито — в Веню стреляли прямо с улицы, застав того врасплох. Злобно выматерившись, я высунулся из-за стойки и зашарил взглядом по помещению в поисках утерянного «дефендера» — без оружия мои шансы на выживание стали и вовсе уж призрачными, — но обнаружить пистолет не успел: за окном коротко полыхнуло, и я вновь юркнул в свое ненадежное укрытие.

    Вторая граната рванула удачнее — стойку снесло ударной волной, едва не накрыв меня, и я почел за благо убраться из вестибюля в глубину лаборатории. Покореженная попаданиями дверь не сопротивлялась — я попросту врезался в нее всем телом и рухнул уже по ту сторону стенки. Не разбирая дороги, рванул по коридору влево, но уже через секунду вновь распластался на полу: кто-то шарахнул из «вихря», и мощные уэски прошили здание насквозь, даже не заметив преграды в виде межкомнатных перегородок. С тыла зашел, сука! Оглушающий страх накатился всесокрушающей волной, лишая способности мыслить, но тут вмешались вбитые множеством тренировок рефлексы: тело совершенно без участия мозга перекатилось от стены до стены, и я, оказавшись на четвереньках, стартанул с места, не задаваясь вопросом куда и зачем. Остановился лишь у спуска в подвал. Из всего оборудования, размещенного там, Галя пользовалась только холодильными камерами, полностью игнорируя остальные приблуды, и я периодически над ней подшучивал, предлагая устроить здесь уютное любовное гнездышко. Плохо соображая, что делаю, ткнул в сенсор, и усиленная переборка поползла в сторону, открывая проход. Машинально шагнул, какой-то частью сознания удивляясь, как это я так ловко загнал сам себя в угол, и в этот момент наверху рвануло особенно сильно. Я еще успел подумать, что наверняка что-то термобарическое или вовсе боеприпас объемного взрыва, но тут тугая волна спрессованного воздуха швырнула меня в глубь тамбура, и я нырнул в спасительную тьму беспамятства…

    Глава 5
    СИНЬОР РОБИНЗОН

    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, раннее утро.


    Сознание вернулось как-то сразу, одним коротким рывком — по субъективным ощущениям, буквально через секунду после взрыва. Не было ни мучительного подъема из глубин небытия, ни медленного осознания собственного тела, и, что самое странное, ничего не болело, хотя я отчетливо понимал, что словил как минимум тяжелую контузию. Однако уши не были заложены, ни «белого шума», ни ощущения ваты, ни толчков крови — просто мертвенная тишина. От испуга я неосознанно вцепился в шлем и грубо содрал его с головы, едва не расцарапав лицо не успевшими втянуться гибкими элементами герметизирующего воротника. В то же мгновение на меня обрушилась лавина разнообразных, преимущественно не очень громких, звуков: шорох осыпающегося где-то неподалеку песка, капающая вода, даже треск электрического разряда на самой границе слышимости плюс собственное дыхание — на удивление ровное. Я помотал головой, не сразу осознав, что она вовсе не раскалывается от боли, как была бы должна, и с некоторым трудом рассмотрел очертания собственной руки, поднесенной почти к самому лицу. Все понятно, зрение тоже в порядке, просто в подвале темно, хоть глаз коли. Выходит, меня тут засыпало, и, судя по отсутствию освещения и порядочному холоду, системы жизнеобеспечения накрылись медным тазом. Да и воздух отнюдь не похож на регенерированный — наверняка разгерметизация произошла. И это хорошо, поскольку есть надежда выбраться из покореженного пенобетонного мешка. А раз так, то нечего прохлаждаться!

    Упершись руками в пол, я попытался подняться и сразу же обнаружил, что правая ступня чем-то зажата. Рассмотреть «капкан» не удалось, ощупывание тоже ничего конкретного выявить не позволило, так что я просто принялся дергать ногой, постепенно усиливая рывки. Результат не заставил себя ждать — уже буквально через полминуты сапог с тихим скрипом начал выскальзывать из западни. Наконец нога выскочила из ловушки, и я завалился на спину, не удержав равновесия. Судя по звуку, это спасло меня от порядочной неприятности: завал, лишившись опоры в виде моей многострадальной конечности, с громким шорохом осыпался, едва не накрыв меня с головой. Наглотавшись пыли, я торопливо отполз в глубь коридора, по пути зацепив локтевым сгибом шлем. Оказавшись в относительной безопасности, от души выматерился. Нет, вслепую барахтаться себе дороже, того и гляди, от малейшего неверного движения перекрытия рухнут, и вот тогда мне однозначно кранты!

    Торопливо ощупав самого себя, я убедился, что повреждения отсутствуют — по крайней мере, все конечности в наличии и переломов нет, — и занялся снаряжением. Судя по первоначальной слепоте и глухоте, шлем вырубился при падении. А может, и от ударной волны — не суть важно. Осторожно водрузив его себе на голову, я ткнул в сенсор герметизации, но реакции не последовало. Автозагрузка также не сработала, равно как и принудительная активация. Ругнувшись, я скинул шлем и принялся тщательно ощупывать внутреннюю часть, для надежности содрав с правой руки перчатку. Так и есть, буквально через несколько секунд раздался щелчок севшего в гнездо аккумулятора, запитывавшего микросхему БИОС, и на забрале приветственно засветилась иконка готовности. Едва не заорав от нечаянной радости, я нахлобучил шлем обратно на голову и запустил систему, баллистический комп благополучно загрузился, и я поспешил врубить ноктовизор. Окружающая тьма рассосалась по углам и закоулкам, и я наконец сумел оценить обстановку.

    Если глаза меня не обманывали, подвал уцелел практически весь. Вход, само собой, оказался завален покосившейся стенной панелью и кучей разнообразного мусора, раскопать который нечего было и думать — судя по оползню, случившемуся при выдирании из завала ноги, сверху было навалено еще много чего. Это направление отпадало. Зато с противоположного конца коридор был всего лишь прикрыт заклинившей примерно на середине сдвижной створкой, и в оставшуюся щель я мог пролезть без особого труда. Что я и проделал, машинально отметив открывшиеся в потолке щели меж плитами перекрытия. Из них потихоньку сыпалась подозрительного вида труха, на поверку оказавшаяся мелкодисперсной смесью самых разнообразных материалов: пластика, пенобетона, дерева и даже металлов, из чего я сделал вывод, что моя догадка относительно боеприпаса объемного взрыва была верна. Если бы рванул обычный фугас, купол бы просто разнесло в клочья, разбросав мебель и оборудование по окрестностям. Так что мне очень крупно повезло. Останься я наверху, и превратился бы в точно такой же порошок. Черт! Получается, неведомые агрессоры — серьезные парни, если сумели раздобыть такой специфический товар. У наших Охотничков-ренегатов таких боеприпасов отродясь не водилось, это сугубо армейское имущество.

    Оказавшись в тамбуре, из которого расходилось несколько коротких коридорчиков, я устало привалился спиной к стене и прислушался к собственному организму. Как ни странно, усталость была чисто психологическая, тело чувствовало себя просто прекрасно, как будто я хорошенько выспался, а потом слегка размялся, заряжаясь энергией на предстоящий день. Что-то тут не чисто, особенно если вспомнить собственное состояние непосредственно перед взрывом — стресс, адреналиновый выброс, множественные ушибы… В горячке боя я на них особого внимания не обращал, но сейчас они уже должны были о себе напомнить, равно как и тянущая боль в перенапряженных мышцах. Однако ж ничего подобного не ощущалось, кроме некоего психического дискомфорта. Про последствия контузии вообще молчу, я сейчас должен от головной боли загибаться и выблевывать остатки желудка из-за сотрясения мозга. А я, выходит, даже сознания не потерял? Вернее, вырубился на секунду…

    «Ответ отрицательный».

    Мля! Опять чертов искин! И чего ему неймется? Или…

    «Сохранение функциональности организма альфа-разумного — приоритетная задача Программы».

    Это что же, вживленная в организм хреновина Первых меня залатала? А как же автоматическая аптечка? Я машинально хлопнул по закрепленной в специальном гнезде на поясе плоской коробочке — аптечка на месте. Но у меня же электроника вырубилась! Значит, все-таки «внутренний искин» постарался…

    «Ответ положительный. Медикаментозное воздействие штатных средств заблокировано. Вычислительная система защитного снаряжения деактивирована для исключения воздействия. Активированы регенерационные резервы».

    Твою мать! Значит, комп не от взрывной волны вырубился?! Но как?!

    «Ответ положительный. Второй вопрос требует более корректной формулировки».

    Да тьфу на тебя! Тут бы очередной разрыв шаблонов пережить… Сколько же я в отключке тогда пробыл?

    «Восемь стандартных часов, тридцать одну минуту и семь секунд».

    Спасибо, блин! Теперь понятно, откуда дискомфорт — таймер-то прямо перед глазами, вот только мозг отказывался эту информацию усваивать. Н-да, положеньице! По-любому надо выбираться, не думаю, что давешние ребятишки все еще на Пятачке прохлаждаются. И, судя по не самым приятным воспоминаниям, я на острове остался один. Случайные люди вроде Ларисы-лаборантки, техника Вениамина и троих Охотников мертвы, а неслучайные наверняка уже свалили на катере. Интересно — куда? Транспорт у них не сказать, чтоб слишком дальнобойный, но и до самой Астерии легко дотянет, не говоря уж про многие сотни и даже тысячи островов вокруг. Правда, насколько мне известно, кроме Флоранс, ни один из них толком не населен, так что вывод напрашивался сам собой. Черт-черт-черт! По всему выходит, что именно на основную базу неведомые боевики нацелились, а нас зацепили краешком, дабы свидетелей не оставлять… И акция готовилась заранее, иначе как еще объяснить наличие предателей не только среди гражданского персонала, но и среди Охотников? А если еще учесть присутствие в организме безвременно почившего Пауля какого-то биоконтроллера с явными следами технологий Первых… Отчего-то мне вдруг захотелось завыть и хорошенько боднуть лбом стену.

    Я уже вовсе было собрался осуществить это желание, как вдруг ощутил знакомую теплую волну, мозг изнутри пощекотала мягкая кошачья лапа, разом прогнавшая тоску, и сознание затопил всепоглощающий радостный «вопль», заставивший меня снова прижаться к стене — на сей раз от облегчения. Петрович, жив, курилка! Я отфутболил полученную эмоцию назад, присовокупив ощущение скользящей вдоль хребта ладони — «хороший котик!» — и постарался перевести «беседу» в конструктивное русло. Без ППМ, да еще и сквозь порядочной толщины экранирующий слой, получилось не очень, перевозбужденный напарник посылы воспринимал плохо, улавливал лишь отголоски эмоций, поэтому пришлось отложить общение до лучших времен. С трудом достучавшись до кошачьего разума, я уговорил Петровича на время угомониться и ждать — под таким эмоциональным прессом соображать довольно трудно, а выбираться из этой задницы надо. И чем быстрее, тем лучше. Кот моим доводам внял и отцепился, затаившись где-то неподалеку. Ладно хоть по завалам шастать не принялся: состояние перекрытий оставляло желать лучшего, даже под его весом все может рухнуть, если удачно наступит.

    Разобравшись на какое-то время с напарником, я приступил к обследованию подвала. Если не считать потолков, помещения практически не пострадали, так что достаточно обширную дыру найти не удалось. Я последовательно обшарил холодильник, прозекторскую и пару отдельных боксов-лабораторий, но безрезультатно. Разве что короб вентиляционной системы в «морге» выглядел достаточно перспективно, но лезть в узкую пластиковую трубу прямоугольного сечения отчаянно не хотелось. Вот если бы удалось Петровичу объяснить, что мне нужно, и отправить его на разведку… Но придется этот вариант на крайний случай отложить, ибо, как я уже говорил, по завалам шастать опасно даже ему. Оставался лишь тесный проход к смотровому «пузырю», тот самый крытый переход, за выступающим перекрытием которого я прятался накануне перед вылазкой к эллингу. По идее, он должен был уцелеть, а если мне хоть немного везет, взрывом должно было смести перекрытия, и тогда у меня есть реальный шанс разгрести завал и выбраться из ловушки…

    Не повезло — коридор был абсолютно цел, даже щелей между плитами не образовалось. Видимо, основное воздействие взрыва пришлось на купол, а периферию поражающие факторы не затронули. В сердцах сплюнув, я прошлепал к самому «пузырю» и уперся в переборку шлюза — обесточенная дверь заклинила и на рывки не поддалась. И что теперь делать? Лезть через вентиляцию? Или попробовать все-таки выломать, взорвать, например? Чем, интересно? Обшарить лабораторные боксы и попробовать поэкспериментировать с химреагентами? Так я в этом деле полный профан… Порыться в библиотеке? КПК так и торчит в кармане, что характерно, целый. Я незамедлительно ткнул сенсор включения и удивленно уставился на перечеркнутую антенку в верхнем левом углу: связь по-прежнему отсутствовала. Желание копаться в файловой помойке сразу же куда-то испарилось, и я уселся прямо на пол, привалившись спиной к заблокированной створке — навалилось лишающее сил, глухое отчаяние. Да что это с нервами, в конце-то концов?! Как барышня экзальтированная, ей-богу! Я со злобой приложился затылочной частью шлема о дверь, потом еще и еще раз, и наконец меня слегка отпустило. Медленно поднялся на ноги, скользя ладонью по гладкому пластику переборки, и вдруг ощутил, что правый локоть упирается в какую-то странную неровность на броне. Точно! У меня же есть две «глушилки», которые я у зарубленного боевика экспроприировал! А вот это уже кое-что…

    Раньше я со светозвуковыми гранатами дела не имел, не довелось как-то, но в общих чертах устройство представлял, а потому сразу же ухватился за предоставленный шанс. Правда, с наскока разобрать гладкий пластиковый цилиндрик с торчащей сверху чекой не удалось — необходимого инструмента при себе не нашлось. Да и отличались мои экземпляры от армейских. Однако теперь меня такая мелочь не остановила, я лишь вернулся в один из лабораторных боксов, где и разжился набором медицинских приблуд зловещего вида. Дело сразу же пошло веселее. После нескольких неудачных попыток мне удалось подцепить скальпелем донце цилиндрика и высыпать на загодя подстеленный кусок упаковочной пленки начинку «глушилки». Запал я, само собой, предварительно выкрутил, но все равно приходилось соблюдать осторожность: насколько я знал, мелкодисперсный горючий порошок мог воспламениться даже от незначительного ударного воздействия. Полноценной ослепляющей вспышки, конечно, не будет — горение пойдет относительно медленно, но и с таким трудом добытый ресурс, что называется, вылетит в трубу.

    Слава богу, обошлось без эксцессов, зато сразу же возникла новая проблема — как нанести порошок на створку? Пластик двери не то чтобы совсем гладкий, но порошок на нем удерживаться отказался: отменно сухие крупинки сразу же скатывались на пол, сводя мои усилия на нет. Выход нашелся относительно быстро — все в той же лаборатории я разжился мотком скотча. Осторожно насыпав на клейкую сторону ленты тонкие дорожки «горючки», я изобразил на переборке кусками скотча нечто, отдаленно напоминающее силуэт ростовой мишени, и вновь задумался. На сей раз предметом тяжких дум стал способ воспламенения собранного на коленке заменителя «симплекса». Запал от гранаты для этой цели определенно не годился — не к чему присобачить, к тому же он был пьезоэлектрическим: перед броском после выдергивания чеки полагалось утопить кнопку на верхнем торце «глушилки», которая «взводила» пьезоэлемент и одновременно служила замедлителем. После падения фиксатор кнопки срывался, пьезоэлемент выдавал искру меж двух электродов, погруженных в горючий порошок, и тот взрывался с резким звуком и ослепительной вспышкой. Впрочем, думал я не особенно долго. В очередной раз вернувшись в лабораторный бокс, я раскурочил первый попавшийся ЗИП к оборудованию и стал обладателем пары коротких проводов с «крокодильчиками». Оборвав несколько силовых кабелей, после недолгих «шаманских плясок» с матюгами сумел их срастить, заизолировав стыки все тем же скотчем, и вернулся в коридор. Дальше уже было дело техники: разломав бесполезный корпус «глушилки», я с мясом выдрал электроды и присоединил к ним длинный провод. Кое-как приспособив эрзац-взрыватель к «вышибному заряду», отошел в глубь коридора, насколько позволила длина кабеля, и запитал собранную примитивную схему от энергоблока собственной брони.

    Задумка сработала, хоть я в это не очень-то и верил. Стоило лишь коснуться «крокодильчиками» клемм энергобатареи, как по двери весело побежал ярко-синий химический огонек, оставлявший за собой потеки расплавленного скотча и явственную борозду в пластике створки. Процесс занял считаные секунды, но и этого мне хватило, чтобы словить яркого «солнечного зайца», еще с полминуты плясавшего перед глазами, — и поляризованное забрало не спасло. Вернее, как раз спасло — без него бы я так легко не отделался. Вот кто бы мог предположить, что оптический фильтр шлема не справится со вспышкой от банальной «горючки»? Уж точно не я… Громко обкладывая самого себя отборной бранью, я добрел до переборки и принялся оценивать последствия проделанной работы.

    Как и следовало ожидать, горючего порошка из одной «глушилки» не хватило, чтобы прожечь створку насквозь, однако в крепчайшем пластике красовалась выплавленная канавка, повторявшая давешний контур из скотча. И это хорошо — в некогда монолитной и равномерной двери теперь как минимум появились концентраторы напряжения. Бронепластик, по сути, ничем не лучше стекла — такой же хрупкий, если знать, куда приложить силу. Я теперь знал, а потому без колебаний обрушил на дверь тяжелый пинок, не пожалев для этого дела энергии и активировав усилитель. Первый удар переборка выдержала, равно как и второй с третьим. А вот от четвертого громко хрустнула и покрылась трещинами — само собой, внутри выплавленного контура. Следующий толчковый маэ-гери пробил дверь насквозь, и моя правая нога застряла в дыре. К счастью, сапог не позволил острым пластиковым «щепкам» располосовать икру, и я, матерясь сквозь зубы, легко освободил конечность, попутно выломав хороший кусок переборки. Вскоре в изуродованной двери уже красовался довольно большой лаз, в который я и протиснулся, оказавшись непосредственно в смотровом «пузыре».

    Первое, что бросилось в глаза, — яркий утренний свет, легко проникавший сквозь двухметровую толщу воды. Свирепствовавший накануне шторм не стал исключением из правил, к исходу суток сошел на нет, и воцарилась обычная для здешних широт солнечная погода. Что не могло не радовать.

    Крытый переход от купола лаборатории последнюю треть шел под небольшим уклоном, градусов так десять — пятнадцать, поэтому часть коридора непосредственно вместе с «капсулой» из все того же бронепластика, только прозрачного, лежала ниже уровня моря. Собственно, именно по этой причине переходной «рукав» и был перегорожен герметичной переборкой — типовой проект, и этим все сказано. И плевать, что вода, случись ей проникнуть внутрь «пузыря», дальше десятка шагов от двери не продвинется, — по стандарту положено, и точка. Впрочем, не о том у меня сейчас голова болеть должна…

    Так вот, оказавшись в вожделенном «пузыре», я вновь чуть было не потерял самообладание — на этот раз от одуряющей близости свободы. Правда, предстояло еще пробиться сквозь очередную преграду, но тут проблем не возникло вовсе — уже испытанный способ не подвел. Прозрачная стенка плавилась столь же хорошо, как и давешняя переборка, разве что теперь пришлось торчать в непосредственной близости от «вышибного заряда», поэтому я загодя озаботился поляризацией забрала, да еще и глаза крепко зажмурил. Пластик выдержал, даже вода не смогла отыскать хотя бы мельчайшее отверстие, но я по этому поводу не переживал: загерметизировав скафандр, от души саданул ногой. На сей раз хватило одного удара — оконтуренный кусок под напором воды разлетелся на множество длинных осколков, и внутрь «пузыря» с ревом хлынул мощный поток. Я едва успел отскочить в сторону и уцепиться за поручни, окаймлявшие «колбу» по периметру примерно на высоте пояса, и в таком положении благополучно дождался полного затопления помещения. Проскользнуть в дыру и вынырнуть на поверхность не составило ни малейшего труда, и, едва оказавшись над водой, я сорвал шлем и восторженно заорал от избытка чувств.


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, утро.


    Эйфория продлилась недолго — броня, хоть и не слишком тяжелая, плавучести не прибавляла, и я поспешил выбраться из воды. Едва я ступил на твердую почву, с трудом забравшись на круто обрывавшийся берег, как мне в ноги со всей дури врезался странный черно-рыжий ком, в котором я с немалым удивлением распознал Петровича. Кот всем своим видом выражал бурную радость от встречи: терся о сапоги, одновременно нарезая вокруг меня круги, и урчал, заглушая шум мелких волн и шорох песка под ногами. Присев на корточки, я схватил напарника за щекастую морду и пристально уставился ему в глаза:

    — Все, браток, успокойся! Я цел. Отбой тревоги.

    Петрович обличающе мяукнул, одновременно переправив мне довольно сложный мыслеобраз, дескать, ни фига себе отбой! А кто целую ночь в подземелье проторчал, оставив его, сирого и убогого, в полном одиночестве? А он, между прочим, волновался!..

    — Я тебя тоже люблю!

    Потрепав напарника по загривку, я легонько наподдал ему по заду ладонью — нечего прохлаждаться. Первым делом хотя бы осмотреться, а дальше уже думать будем. Собственно, этим я и занялся, загнав кота на крышу эллинга с задачей наблюдать за окрестностями. Петрович возбухал было, но быстро смирился со своей незавидной участью и легко забрался на верхотуру, пустив в ход когти. Причина его недовольства была предельно проста: как я и предполагал, загадочные боевики вкупе с предателями-Охотниками убрались с острова еще затемно, и сейчас здесь кроме нас двоих были разве что местные чайки, облюбовавшие под гнездовья противоположные от поселка стороны скал. Однако порядок есть порядок, и я остался непреклонен.

    Мазнув рассеянным взглядом по плотным завалам хорошо раздробленного мусора на месте купола лаборатории, я все же решил начать осмотр с эллинга — тащиться в противоположный конец поселка не хотелось. К тому же в данный момент наиболее актуальным был вопрос транспорта, то есть опять же следовало заглянуть в хорошо защищенный от водной стихии ангар. Что я и сделал, решительно утопив внешнюю створку шлюза в стене. Если мне не изменяет память, вчера прямо в проеме лежал труп кого-то из техников, блокируя дверь ногами, так что я не слишком удивился, обнаружив оный прямо в тамбуре: кто-то небрежно заволок его сюда, надо думать, для того лишь, чтобы шлюз закрыть. К немалому моему облегчению, это оказался не Иваныч, а молодой парень, появившийся на острове лишь в эту смену, я его и не знал толком. Мельком подивившись неведомо откуда взявшемуся цинизму, я оттолкнул в сторону внутреннюю переборку и оказался непосредственно в эллинге. Одного беглого взгляда на его содержимое хватило, чтобы я в сердцах выдал трехэтажное: оба катера были затоплены прямо здесь и восстановлению явно не подлежали. Почесав задумчиво затылок — вернее, затылочную часть шлема, который я нахлобучил на голову, не герметизируя броню и откинув забрало, — я занялся более вдумчивым осмотром.

    Результат был неутешительным. Глубина эллинга не превышала трех метров, но и этого с лихвой хватило: из воды торчали лишь самые верхушки обтекателей с монтажными площадками — ага, теми самыми, на которых Петрович любил валяться. Неведомые боевики к делу отнеслись ответственно и расстреляли суденышки из «вихрей», о чем свидетельствовали множественные рваные дыры в районе рубки. А потом еще и борта прожгли ниже ватерлинии. Пробоины с оплавленными краями чуть ли не метр в поперечнике — скорее всего, боевики использовали термические заряды, вроде тех, которыми всевозможные спасатели переборки и перекрытия вскрывают. Достать их много легче, чем армейские вышибные заряды, а мощности за глаза — горят медленно, но при этом прожигают даже металлокерамику, что уж про обычный усиленный пластик говорить! Заделать дырины собственными силами нечего было и думать. Правда, радовал тот факт, что в остальном корпуса остались целыми, так что можно было попытаться обыскать каюту «тройки» — авось хоть вооружиться получится. Но это чуть позже, когда общую картину составлю.

    Из трех надувнушек с пластиковыми днищами, проживавших здесь же, две представляли собой унылейшее зрелище: какой-то вандал не поленился вспороть баллоны ножом чуть ли не по всей длине. Зато на третью, без водометного движка, его запала не хватило — всего-то по паре дырок в обеих независимых секциях. Сделав по этому поводу мысленную зарубку, я осмотрел двигатели первых двух скорлупок. Тут тоже поработали на совесть: каждый из них был надежно раскурочен попаданиями нескольких унитаров. Логично в общем-то. Я бы на месте неведомых агрессоров тоже постарался уничтожить средства передвижения — поди знай, всех обитателей поселка ухайдакали или кто-то спрятался? А так гарантированно выжившие, пускай и гипотетические, на Пятачке изолировались.

    Разобравшись с плавсредствами, напоследок заглянул в мастерскую, выход в которую имелся прямо из эллинга. Сама она располагалась в том же флигеле, что и жилые помещения, но была отделена от них глухой стеной. Здесь я обнаружил Иваныча. Нелюдимый техник лежал на спине, запрокинув голову. Судя по состоянию раны, грудь ему разворотило унитаром из «вихря». От холодного бешенства свело скулы — мой счет к явно выжившему во вчерашней заварушке «правому» вырос еще на один пункт. Опять же, если вспомнить, как он ловко поигрывал тесаком, возникала недвусмысленная параллель с зарезанными в собственных постелях Охотниками. Пожалуй, только за Вениамина, могилой которому стала разрушенная до основания лаборатория, предъявить ему нечего — электронщик был застрелен из чего-то типа «спектра» или «манлихера».

    Лишь оказавшись на свежем воздухе, я с каким-то неестественным равнодушием подумал, что меня почему-то перестало выворачивать при виде трупов. Окончательно зачерствел? Или опять проделки «внутреннего искина»? Однако тот промолчал, и я нехотя заглянул во флигель, вернее, в жилую его часть. Как и ожидал, почти сразу же наткнулся на Ларису — девушку перед смертью явно насиловали, о чем свидетельствовало плачевное состояние ее комбинезона, а потом хладнокровно перерезали ей горло. И на сей раз дурнота не подступила, я лишь до боли в пальцах сжал кулаки и поспешил выбраться из пропитанного тяжелым запахом запекшейся крови помещения.

    Осмотр жилых боксов ничего нового не принес — модульные блоки были совершенно целы, никто не потрудился их взорвать или просто поджечь. Впрочем, второй вариант вчера бы однозначно не прокатил, под ливнем-то! Проинспектировав холодильники, я убедился, что без труда соберу довольно значительный запас провизии, и успокоился на этот счет. В собственном модуле ненадолго задержался, торопливо сжевав пару бутербродов с консервированной ветчиной и запив их молоком, и продолжил рекогносцировку.

    Ангар-диспетчерскую осмотрел особенно тщательно, но ничего предосудительного не нашел, за исключением нескольких неопровержимых улик, подтверждавших мою правоту насчет нестандартных отношений Пауля с пилотом. Здесь же приметил кое-какие инструменты и кое-что из ремонтного оборудования, поразившись про себя внезапно проснувшейся хозяйственности. Впрочем, ничего удивительного — если приспичит, еще и не так раскорячишься.

    Вернувшись к эллингу, я самым наглым образом проигнорировал недовольный Петровичев вой и уселся в теньке прямо на землю, спиной к стене. Хотелось хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию, но конструктивные мысли упорно не желали приходить. Зато в голове постоянно крутились весьма неутешительные выводы, главный из которых звучал следующим образом: я застрял. И, судя по всему, надолго. А на Флоранс моей помощи ждет рыжая девчонка, периодически стервозная до невозможности, но по большей части любимая. И осознание этого факта, вернее, бессилия что-либо изменить в данный конкретный момент порождало волну всепоглощающего бешенства. Я едва сдерживал желание начать крушить все подряд, хотя руки так и чесались. Впрочем, минут через десять мне удалось совладать с нервами, и я попытался мыслить трезво.

    Итак, что мы имеем? По факту один техник, Пауль и четверо Охотников, включая их командира, — несомненные предатели. Вопрос только, пошли они на это добровольно или у всех имелся биоконтроллер, как у Пауля? Кстати, трупа убиенного «левого» я не обнаружил, равно как и обезглавленного тела вчерашнего боевика со «спектром», — видимо, коллеги забрали их с собой. Далее. Готов прозакладывать собственную голову, что главной целью агрессоров является отнюдь не наш Пятачок. Учитывая, что на много километров вокруг другие поселения отсутствуют, оставался ровно один вариант — биолаборатория на острове Флоранс. Скорее всего, атака была массированная, по всем доступным объектам сразу, да еще и с отсечкой от средств связи. Не удивлюсь, если у них на низкой геостационарной орбите болтается спутник-подавитель, отсюда и полное нежелание моего КПК ловить даже помехи. Со стационарными информсистемами все и так ясно — Пауль поработал над пунктом связи со всем немецким прилежанием. Отсюда вывод: нам с Петровичем необходимо как можно быстрее добраться до большой земли. Способ я пока что вижу ровно один — попытаться заклеить наименее пострадавшую надувнушку и хоть на веслах выйти в море. В мой КПК уже давно вбиты достаточно подробные карты ближайших (то есть километров на пятьсот в любую сторону) окрестностей, так что в крайнем случае можно просто грести от острова к острову. Вопрос только, сколько времени придется убить на дорогу. Боюсь, к концу этой эпопеи найду я на Флоранс одни развалины да горы трупов. Впрочем, если просто сидеть на попе ровно, точно такой же результат будет гарантирован. Так что имеет смысл хотя бы попытаться…

    Следующие полчаса я обшаривал затопленные катера. Особого труда это не составило — я просто загерметизировал броню и переключил воздухоснабжение на цикл регенерации. С отсутствием водолазных грузов пришлось смириться, благо внутри всегда находилось, за что держаться, так что с задачей справился успешно. Как и ожидал, на «семерке» ничего особо полезного не отыскалось, разве что разжился комплектом запасных энергобатарей. Зато на «тройке» в целости и сохранности обнаружилось все мое оружие, включая АПС в кобуре. Обесточенный сейф легко открылся, избавив меня тем самым от порядочной головной боли, и я за несколько нырков перетащил новообретенное имущество на пирс, а затем выволок на улицу — просушиться на солнышке. Теоретически, хорошо экранированные гауссовки воды не боялись, но я решил не рисковать. Забивший на приказ наблюдать Петрович все это время крутился рядом, но лезть в воду так и не решился, просто сопровождал каждое мое появление на поверхности хриплым кошачьим матом.

    Следом за каютой я обшарил и ходовую рубку «тройки». Здесь цель у меня была ровно одна, но не менее важная, чем добыча оружия, — Петровичев ППМ. Правда, обнаружить прибор удалось с некоторым трудом: ажурная «корона» модуля свалилась под пилотское кресло, где я ее и отыскал с третьей попытки. ППМ был в полном порядке, в чем я удостоверился буквально сразу же, напялив его на Петровича и врубив коннектор в собственном шлеме. Не обратив внимания на тягучее «дуррак!», я во всех подробностях растолковал напарнику задачу. Тот моментально сорвался с места и вскоре затерялся среди камней на склоне горушки. Что ж, теперь оставалось только ждать. Впрочем, способов убить время у меня нашлось с избытком.


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, утро.


    Еще раз более тщательно осмотрев проткнутую надувнушку, я составил примерный список расходных материалов и инструмента, потребных для ремонта, и принялся обшаривать все подряд технические помещения. Кое-что нашлось в мастерской при эллинге, за остальным пришлось наведаться в ангар-диспетчерскую. Заодно забрел и в узел связи, где прихватил заначенный еще со вчерашнего, будь он неладен, вечера трофейный «спектр-мини» с боекомплектом. Тело Пауля я отволок в тот бокс, где нашли свое последнее пристанище двое Охотников. Туда же перенес и третьего, решив превратить щитовой модуль в братскую могилу. Большего я для погибших сделать был не в силах. Оставалось лишь переместить сюда же Ларису с Иванычем. С Вениамином этот номер вряд ли бы прошел (выделить из мелкодисперсной трухи останки электронщика я не сумел бы при всем желании), но он и так обрел достойное погребение: разыгравшийся ближе к полудню ветерок уже начал развеивать прах над морем.

    Сгрузив добычу в мастерской, я склонился над телом Иваныча и замер, приятно пораженный: под одним из верстаков обнаружился накрытый какой-то дерюжкой (или куском пластиковой пленки, не суть важно) водометный двигатель от третьей надувнушки. Судя по всему, покойный техник его ремонтировал, соответственно, на лодку вернуть не успел. Опять же, скорее всего, движок уже готов — в противном случае он валялся бы в полуразобранном виде на верстаке. Впрочем, был и третий вариант: агрегат издох окончательно и Иваныч запрятал его подальше в ожидании замены. Мысленно извинившись перед мертвецом, я извлек находку на свет божий, раздраженно отшвырнул дерюжку и принялся тщательно, чуть ли не принюхиваясь, изучать добычу. Стандартный водомет с электроприводом на вид был совершенно исправен, и, чтобы окончательно подтвердить свой вывод, я снова воспользовался благоразумно захомяченными проводами с «крокодильчиками». Запитанный от запасного энергоблока движок бодро загудел, и я радостно осклабился — наконец-то первая приятная новость!

    Не откладывая скорбную обязанность на потом, я перетащил Иваныча в будущий «саркофаг» и вернулся за Ларисой. С ней пришлось хуже всего — при виде безжизненного тела молодой цветущей девушки на душе становилось очень муторно, но я пересилил себя.

    Собрав все тела в одном месте, я облил модуль какой-то горючей гадостью, обнаруженной в мастерской, и уронил в тонкий ручеек «горючки» зажженную спичку. В наш век, наводнивший все сферы жизни высокими технологиями, обнаружить столь примитивную вещь можно было лишь в наборах выживания, типа того, что прятался в рукояти моего ножа. Бледный на ярком свету огонек стремительно добежал до стены, с яростью изголодавшегося хищника вцепился в пластиковый «сэндвич», и вскоре вся постройка утонула в ревущем пламени.

    — Прощай, Иваныч… — Я несколько мгновений постоял у братской могилы, опустив голову, но вскоре жар стал нестерпимым, и я медленно побрел к эллингу, машинально постукивая шлемом по какой-то пластиковой блямбе на броне.

    За моей спиной отчаянно чадил черным дымом догорающий бокс, но, странное дело, на душе стало немного легче. Впрочем, этот плюс с лихвой компенсировался сладковатой вонью сгоревшей человеческой плоти, и я поспешил нахлобучить шлем на голову и загерметизировать бронекостюм.

    Оказавшись наконец в эллинге, я вплотную занялся пострадавшей надувнушкой. В мастерской нашлось все необходимое, вплоть до компактного вулканизатора, и я, поразмыслив, решил не связываться с клеем. Вопрос с заплатками решился сам собой — я просто вырезал необходимые куски из баллона безнадежно испорченной лодчонки. Давешние «крокодильчики» выручили в очередной раз, и вскоре первая заплата уже была прижата струбциной вулканизатора к пробитому борту. Ширины захвата не хватило, чтобы закрыть весь порез, к тому же я для пущей надежности оставил достаточно большой напуск, но даже с учетом нескольких заходов ремонт должен был закончиться гораздо быстрее, чем за десять часов, необходимых для надежного схватывания клея.

    На мое счастье, пластиковое днище никто из агрессоров испортить не догадался, что весьма радовало. Врубив вулканизатор, я не спеша приволок в эллинг обнаруженный ранее водомет и провел испытания в условиях, приближенных к боевым: погрузил движок в воду и запитал от энергоблока. Девайс и впрямь оказался исправным, судя по мощному хвосту воды, выброшенному из выпускной трубы. Если бы я благоразумно не упер агрегат в пенобетонную стену, он наверняка из рук бы вырвался. А так оставалось лишь обесточить привод и выволочь движок на пирс. К лодке приспосабливать его пока смысла не было. Огорчало лишь одно обстоятельство — подвесной мотор хоть и был оборудован румпелем, но вот блока управления оказался лишен. Соответственно, запитывать его приходилось напрямую, что исключало возможность регулирования оборотов вала, то есть, грубо говоря, скорость контролировать в таком виде было попросту невозможно. Мрачно сплюнув, я пристроил надоевший шлем рядом с надувнушкой и отправился обратно в мастерскую — поискать что-нибудь типа реостата. Играться со сложной электроникой я не решился — уровень навыков не тот.

    Впрочем, как оказалось, в бывших владениях Иваныча имелось все, кроме нейтронного аннигилятора, и искомый реостат попался мне на глаза буквально в первом же шкафу, набитом всяческим хламом. Само собой, не механический — подобными игрушками человечество не баловалось уже лет этак триста, — но достаточно простой электронный блок с сенсорами управления, который оставалось лишь включить в силовую цепь последовательно с приводом водомета и наслаждаться результатом. Здесь же я разжился универсальным монтажным приспособлением «все в одном», начиная от выдвижных отверток и заканчивая миниатюрной горелкой с регулируемым нагревом. Хорош уже провода наживую соединять, в море это чревато, как ни изолируй.

    Неожиданно даже для самого себя принявшись насвистывать знакомую с детства мелодию (вроде бы какой-то марш, названия, убей, не помню), направился обратно в эллинг. В дверях меня чуть не вывернуло: на языке вдруг явственно проявился мерзкий привкус чьей-то крови напополам с пухом. Торопливо поставив ментальный «блок», я с запоздалым раскаянием покачал головой: сам-то пожрал относительно недавно, а про напарника самым преступным образом забыл. Вот он и не выдержал, перешел на подножный корм. И чего он в местных птицах нашел? Гадость же, да еще и сырая! Тьфу! Не переставая отплевываться, я сложил добычу рядом с двигателем и побрел к собственному жилому блоку — зараза Петрович, сам того не желая, пробудил во мне зверский аппетит. Да и запить гадостный вкус не помешало бы, желательно чем-нибудь покрепче. Перед глазами возник заманчивый образ запечатанной коньячной бутыли, и я прибавил шаг.

    Шустрый Петрович уже поджидал меня у блока и на справедливую претензию (команды оставить пост не было) ответил презрительным фырканьем. Для усиления эффекта он еще распушил хвост и повернулся ко мне, так сказать, тылом, продемонстрировав рыжие «штанишки» на задних лапах. Ладно хоть пометить меня известным кошачьим способом не догадался. В отместку я не пустил напарника в модуль, заодно пообещав оставить голодным, но тут уже взбунтовалась моя собственная совесть, и я вынес на улицу миску с витаминизированным кормом. Немного повредничав — ага, та еще дилемма: гонор твердит «не жри эту гадость», а желудок, наоборот, бурно высказывается «за», — Петрович все же принялся за еду. Оставив кота трапезничать в гордом одиночестве, я вернулся обратно в бокс и оккупировал кухоньку, предварительно разжившись бутылкой коньяка, заначенной в одном из стенных шкафов.

    Долго сибаритствовать не получилось — сработал таймер, противным писком известивший, что пора отключать вулканизатор. Заполучить вместо первой заплатки обширную проплавленную брешь в борту мне, само собой, совершенно не улыбалось, и я рванул к эллингу, захватив с собой вожделенную бутылку и несколько грубовато слепленных бутербродов. Петрович вполне справедливо рассудил, что я и без него прекрасно справлюсь, поэтому продолжил давиться сухим кормом, изредка обреченно взрыкивая.

    Успел я как раз вовремя и, вторично закрепив струбцину с новой заплатой, эллинг покидать уже не стал. Ну его на фиг, и тут неплохо, если разобраться.

    Следующие примерно полтора часа я проторчал в лодочном ангаре, периодически переустанавливая вулканизатор и заполняя паузы изучением загнанных в КПК трехмерных карт окрестных вод. Как я ни старался, по всем раскладам выходило, что до Флоранс придется тащиться несколько суток — наличие водомета маршрут короче не делало, разве что веслами махать не придется. К тому же удручала полная неизвестность: связь по-прежнему отсутствовала, экран наладонника красовался перечеркнутой антенной. Эх, мне бы сейчас хотя бы первоначальный маршрут, когда мы за афалинами плыли, но он остался на другом катере, том, который плавучий «дом свиданий». Конечно, с учетом осадки надувнушки, вернее, с отсутствием таковой беспокоиться о глубинах не стоило, в случае чего даже через остров ее можно переволочь. Но как показывала практика, маршрут, проложенный по совершенно незнакомой местности, обязательно таит кучу неприятных сюрпризов. Вот и приходилось выбирать между просто плохим и совсем хреновым…

    Из задумчивого состояния меня вывел характерный афалиний писк, донесшийся из-за сдвижных ворот эллинга. Пластиковые «сэндвичи» несколько глушили звуки, но ошибиться я никак не мог, а потому поспешил выбраться наружу, мельком глянув на таймер — у меня оставалось еще около двадцати минут до окончания очередного цикла вулканизации. Остановившись почти у самого среза воды, я несколько секунд простоял столбом, не в силах поверить в очевидное: в бухточке резвилась Варька, то и дело выпрыгивая из воды в фирменном сальто, а со стороны жилых боксов огромными скачками несся обрадованный Петрович. Его я тоже услышал заранее, кот особо конспирацией не заморачивался, подвывая на ходу. Притормозив в шаге от меня, напарник застыл на берегу, вытянув над водой голову, и Варька, по давно сложившейся традиции на полкорпуса высунувшись из родной стихии, прикоснулась рыльцем к любопытному кошачьему носу. Петрович так же традиционно чихнул, отфыркался и свернулся клубком (с хороший моток оптоволоконного кабеля, между прочим!) у моих ног. Не уставая дивиться необычной покладистости гостьи, я машинально похлопал ее по горбатому выросту на лбу и помчался обратно в эллинг — за шлемом. ППМ все еще красовался на голове напарника, а вот я сам от неожиданности оборудованием бездарно пренебрег.

    Как вы, наверное, уже догадались, на скалу я отправил Петровича с единственной целью — докричаться до афалин. И, надо сказать, с задачей он справился блестяще.

    Ввалившись в ангар, я торопливо нацепил шлем и врубил коннектор, пока что в режиме «разговора» с напарником. Мазнув взглядом по внутренностям эллинга, остановился на надувнушке и задумчиво хмыкнул: с Варькой быстро объясниться вряд ли получится, а прерываться на полуслове нежелательно. Все-таки языковой алгоритм, вбитый в баллистический комп, все еще оставлял желать лучшего. Посему я не мудрствуя лукаво прошел к воротам и после нескольких неудачных попыток все-таки сумел их открыть — «сэндвичи», повинуясь примитивной лебедке с цепным приводом, скользнули вверх и сложились аккуратной стопкой у самого перекрытия. В проем хлынул яркий дневной свет, и в толще воды особенно четко проступили контуры затопленных катеров — этакие надгробия над моими надеждами и чаяниями.

    — Петрович, ко мне! — Уловив ответное согласное «мррр», я покачал головой и уточнил задачу: — Варьку тоже позови.

    Отмахнувшись от возникшей в мозгу характерной картинки — вариации на тему известного мема «рука — лицо», что в исполнении Петровича выглядело как «лапа — морда», — я неторопливо вернулся на рабочее место и уселся поблизости от надувнушки, традиционно свесив ноги с пирса. Правда, до воды не достал — все же пенобетонный козырек был всяко выше борта «тройки».

    Ждать пришлось недолго. Сначала в проеме распахнутого шлюза мелькнула рыжая молния, мгновенно оформившаяся в довольного котяру, потом в зеленоватой толще под ногами заметалась быстрая тень, стремительно замедлилась, обходя затопленный катер, и уже через секунду из воды до половины высунулась афалина, не упустившая случая обдать меня водопадом искрящихся в лучах местного светила брызг.

    — Варька рада видеть большой черный Денисов!

    — Привет, — хмыкнул я, переключив Петровича в режим «ретранслятора». — Я тоже рад тебя видеть.

    — Играть!

    — Не до игр, — отмахнулся я, легонько похлопав афалину по морде. — У нас неприятности.

    — Видеть, — тут же сникла Варька. — Большие плавучие раковины больше не плавать. Лежать на дне.

    — Если бы только это. — Я горестно вздохнул и мазнул взглядом по вулканизатору — рано еще. — Моих друзей убили. А Галю, судя по всему, похитили.

    — Убить друзей? Зачем? Вам не хватать рыба?

    — При чем тут рыба!.. Ладно, это слишком сложные материи. Скажем так: пришли плохие сородичи и убили несколько моих друзей. А Галю увезли.

    — Увезти большая рыжая Галя? Зачем? Ты отпустить свою самку?

    — Да в том-то и дело! Увезли без моего разрешения, и она не хотела уезжать. Похитили.

    — Похитить?.. Варька беспокоиться. Почему ты не догнать большая плавучая раковина? Убивать, оружие!

    — Был шторм, к тому же в это время меня самого пытались убить, — терпеливо пояснил я. — Плохие сородичи. Зачем — не знаю. Но теперь я должен это выяснить. Догнать, убить. Ты мне поможешь?

    — Варька помогать! — Добившаяся хоть какой-то конкретики афалина радостно затанцевала на хвосте, окатив меня очередной порцией брызг. — Варька дружить с большой черный Денисов! Догонять!

    — Догонишь их, как же! — Я машинально погладил притихшего Петровича по холке, скривившись от нехорошего предчувствия, и тот исправно переправил эмоцию Варьке. — Мне нужна твоя помощь. Проводишь меня к большому острову, где мы познакомились? Дорогу знаешь?

    — Знать! Варька знать дорогу! — уверенно подтвердила афалина. — Проводить. Поплыли.

    — Эй, не так быстро! — против воли рассмеялся я. — Мне нужно починить лодку. Я же не могу плыть, как ты! А Петрович вообще в воду не полезет.

    Кот согласно фыркнул, подтверждая справедливость последнего утверждения.

    — Почему большие плавучие раковины на дне?

    — Испортили плохие сородичи. Они не хотели, чтобы я их догнал.

    — Почему большой черный Денисов не взять другой раковина? — Варька недоуменно покосилась на меня темным глазом.

    — Других нет.

    — Спросить плавучая раковина у других человеков.

    — Я здесь один. Остальных убили плохие сородичи, а потом уехали.

    — Других человеков! — Афалина разразилась длинной серией писков, которую Петрович не сумел толком воспринять, потому и перевода не последовало.

    — Каких еще других? Здесь никого больше нет.

    — Не здесь! Варька знать! Плыть, близко! Спросить большая плавучая раковина.

    — Постой-ка, — кажется, начало доходить до меня, — ты хочешь сказать, что где-то поблизости есть еще люди? На каком-то острове, так? Не на Флоранс?

    — Варька знать! — гордо подтвердила афалина. — Плыть юг, быстро — день, не устать.

    Вот это новость! Значит, не зря я столько времени убил, приводя в соответствие понятия о направлениях, пригодилось! День пути, да еще и без усталости, — это километров так пятьдесят — шестьдесят. Да практически соседи! Это не то что до Флоранс — три сотни кэмэ по прямой.

    — И много там людей? — перешел я к конкретике, правда, без особой надежды.

    Что творится на суше, для афалин лес темный, они над такими вещами отродясь не задумывались. По большому счету для них нет разницы, скала или искусственное сооружение, все подобные объекты у них проходят по пункту «камень». Так что узнать подробности вряд ли удастся.

    — Не знать. Видеть только большой плавучий раковина. Часто.

    — А ты уверена, что люди на острове живут? Может, они просто мимо проплывали?

    — Жить. Большой плавучий раковина часто плавать в лагуне. Мы не подходить близко.

    — И давно они там?

    — Давно. До длинной непогоды появиться.

    Все ясно. Перед прошлым сезоном штормов, значит. Если перевести на нормальный человеческий язык, уже больше полугода. И это минимум. До того они могли просто афалинам на глаза не попадаться. Занятно… Почему, спрашивается, это поселение на картах не отмечено? И летуны их не засекли, хотя шныряют здесь довольно часто? Вывод один, и не самый утешительный: загадочные люди с острова неплохо маскируются. То есть они чужаки. Впрочем, имеет право на существование и не менее занятный вариант: поселение отстроили с ведома начальства нашей родной базы, в таком случае оно не более чем засекреченное подразделение проекта «Генезис-3000». Эта версия, кстати, неплохо коррелируется с периодически возникающими слухами о тайном полигоне, где проводятся эксперименты с генно-модифицированными организмами. Черт, а ведь ту странную «летучую мышь» мы как раз на Пальце встретили! Ну-ка, по карте прикинем… Точно! Приметный островок, получается, лежит всего в сотне с небольшим километров от предполагаемого поселения. А я еще тогда удивлялся, откуда тварюга взялась! Все сходится! Что ж, хочешь не хочешь, а проверить придется…

    — Ладно, Варька! Поплывем на твой остров. Покажешь дорогу?

    — Варька показать! Только сперва ловить рыба.

    — Да не вопрос! — отмахнулся я. — Когда мы будем готовы, Петрович тебя позовет.


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, день.


    Как я ни старался ускорить сборы, отчалить с острова получилось лишь во втором часу дня. Заполняя паузы между переустановками вулканизатора, я постепенно перетащил в эллинг все необходимое, включая провизию и боеприпасы, и, когда последний порез надежно перекрылся обширной заплатой, у меня уже все было готово, даже Петрович накормлен. Надуть лодку труда не составило, благо миниатюрный компрессор в мастерской имелся, равно как и запас энергии в батареях, и я поспешил спустить свой ненадежный «дредноут» на воду. Торопливо перекидал на дно скарб, немного неуклюже перепрыгнул на посудину сам (едва не плюхнувшись, кстати, за борт) и позвал напарника. Тут возникла непредвиденная заминка — кот упорно не желал перемещаться с пирса на танцующую от малейшего моего движения скорлупку, так что пришлось в конце концов сграбастать его за шкирку и усадить на переднюю банку принудительно. Немного повозившись, я все же сумел разместиться рядом с движком хоть с каким-то удобством и, взявшись за румпель, тронул сенсор пуска. Водомет противно засвистел электроприводом и с натугой оттолкнул лодку от пенобетонной стенки. Выровняв курс, я прибавил тяги, и уже через мгновение надувнушка вырвалась на относительный простор бухточки, оставив позади неприветливую полутьму эллинга.

    Варьки во фьорде не было. В последний раз окинув Пятачок взглядом, я мысленно простился с погибшими коллегами — над боксом, ставшим братской могилой, до сих пор курился легкий дымок — и решительно направил лодку в узкий проход между скалами. Придавив регулировочный сенсор, поднял обороты привода почти до номинала, и надувнушка в буквальном смысле слова рванулась вперед, задрав нос и оставляя позади фонтан выбрасываемой из сопла воды. Не ожидавший подвоха Петрович свалился с банки и с возмущенным воплем скатился мне под ноги, по пути собрав все наши небогатые пожитки, но я на такие мелочи не обратил внимания, полностью поглощенный процессом управления.

    Надо сказать, сверхлегкая скорлупка на такой скорости румпеля слушалась весьма неохотно, так что в проход я вписался с некоторым трудом и, едва миновав узкое место, с облегчением сбросил обороты. Сразу же стало легче, особенно Петровичу, он ползком переместился на нос, цепляясь за гладкий пластик днища когтями. Баллоны кот благоразумно не трогал — не хватало еще посреди моря-окияна дыру в борту заполучить!

    Погасив скорость, я на самом малом ходу направил лодку прочь от скалистого берега, параллельно высматривая в мелкой ряби черную афалинью спину, украшенную характерным плавником. Несмотря на все мои старания, Варька появилась внезапно — такое ощущение, что вынырнула из-под нашей скорлупки. Впрочем, вполне возможно: афалины очень хорошие ныряльщики, тем более она предупредила, что поплыла рыбу ловить. Конечно, перед дальней дорогой подкрепиться нелишне, особенно если нет желания в пути время терять. Именно поэтому я сам плотно перекусил и Петровича заставил, скормив ему остатки витаминизированного корма.

    Варька, дурачась, заложила несколько кругов вокруг надувнушки, потом пристроилась у правого борта и сообщила:

    — Большой черный Денисов плыть не туда.

    — А куда? Показывай!

    — Варька показывать! Догонять!

    Афалина скрылась в толще воды, напоследок плеснув хвостом, потом вынырнула в десятке метров от нас и припустила по волнам, отклоняясь чуть восточнее от моего первоначального курса. Ничего себе «не устать»! Я поддал газу, и надувнушка, постепенно ускоряясь, начала понемногу сокращать расстояние между нами и непоседливой проводницей, но догнать Варьку мы так и не сумели — она сама вернулась, едва убедившись, что направление я выдерживаю правильное. Впрочем, теперь это не составляло труда — я уже понял, что афалина ориентировалась на видневшийся вдалеке клочок суши. Его даже островком назвать было нельзя — так, одинокая скала, торчащая из воды посреди довольно широкого для местных лабиринтов пролива. Ближайший берег виднелся километрах в пяти-семи справа. Конечно, если не считать оставшийся за спиной Пятачок…

    До скалы добрались достаточно быстро — за какую-то четверть часа, а потом Варька резко сбросила темп и повела нас почти строго на юго-восток, между двумя близко лежащими островами. Кстати, насчет одинокой скалы я ошибся: первоначальным ориентиром нам служил утес на северной оконечности острова, узким мысом выдававшейся далеко в море. Следующие два часа мы передвигались довольно неспешно, правда, если верить программе-маршрутизатору, которой я сумел задать первоначальные координаты, воспользовавшись трехмерной картой и элементарно определив ближайший островок по рельефу, за это время покрыли двадцать три километра. Давешние острова давно уже остались далеко за кормой, по левому борту промелькнуло еще несколько, и наконец мы выбрались на настоящий простор — еще примерно через полчаса и без малого десяток километров исчезли всякие признаки суши. Со всех сторон до самого горизонта лениво перекатывались привычные мелкие волны, и лишь по светилу можно было худо-бедно определиться с направлением. Впрочем, Варьке это совершенно не мешало, и она продолжала уверенно двигаться к одной ей ведомой цели, забирая теперь уже почти строго на юг.

    Снова земля появилась лишь на исходе четвертого часа пути. Мне уже порядком осточертело торчать на неудобной задней банке, неустанно удерживая рвущийся из рук румпель, к тому же изрядно утомил постоянный гул, но неутомимая Варька, казалось, о таких мелочах не задумывалась вовсе и уверенно покрывала километр за километром. Утомленный не столько неподвижностью, сколько неприятной вибрацией корпуса и близостью воды, Петрович под конец не выдержал и начал тихонько подвывать, да так тоскливо, что мне тоже захотелось составить ему компанию, даже ментальный «блок» не помог. Добитая нашим дружным мысленным посылом, афалина в конце концов сжалилась, вывела нас к самому берегу крошечного островка, украшенному узкой полосой пляжа, и объявила:

    — Отдыхать! Ловить рыбу! Маленький рыжий хотеть рыба?

    Петрович ощерился было, но сразу же сменил гнев на милость: Варька популярно «объяснила» моему напарнику, что она имела в виду, и тот с готовностью сиганул на берег, едва лишь лодка заскребла днищем по песку. Ободряюще свистнув напоследок, наша проводница исчезла в глубине, и я поспешил выволочь надувнушку на пляж, в процессе даже не замочив ног — вода доходила едва до щиколоток.

    Оказавшись на относительно твердой поверхности, я облегченно содрал с головы шлем и с огромным удовольствием растянулся прямо на песке. Мелкая рябь, разбиваясь о пологий берег, лизала подошвы сапог, но мне было плевать — наконец-то я смог вытянуться во весь рост. Вот уж не думал, что путешествие на надувной лодчонке окажется столь утомительным! И это я даже веслами не махал! Никакой из меня морячок, однозначно… Расслабившись, сам не заметил, как глаза мои сомкнулись, и я провалился в тревожную полудрему, нарушаемую лишь смутными абстрактными видениями.

    Очнулся я от радостного афалиньего писка. Резко сев, протер глаза, едва не запорошив их песком, от души зевнул и чертыхнулся, наткнувшись взглядом на валявшийся рядом шлем: судя по таймеру на внутренней стороне забрала, в отключке я был около сорока минут! Вот это ни фига себе! Черт, так мы и до темноты до места не доберемся…

    Нехотя поднявшись на ноги, я отряхнулся, как охотничий пес, избавляясь от остатков наваждения, и скривился от противного вкуса сырой рыбы на языке. Торопливо поставив ментальный «блок», мазнул взглядом по пляжу — так и есть, чертов Петрович, устроившись в теньке под пузатым лодочным бортом, с животным урчанием чуть ли не давился какой-то местной рыбиной. Ну, Варька, удружила! Выход тут только один — перебить вкус. Непрестанно отплевываясь, я полез за собственными харчами. Торопливо сжевав очередную порцию опостылевших бутербродов, я столкнул лодку на воду, вызвав тем самым недовольный мяв Петровича, закинул в нее шлем и приглашающе махнул рукой:

    — Пассажир первого класса Петрович, прошу на борт!

    Тот меня самым наглым образом проигнорировал, продолжая терзать добычу. На его фоне рыба выглядела не очень крупной, но, если на глаз, тянула этак килограмма на полтора живого веса — нормальному коту хватит обожраться до полной потери подвижности. Петрович же явно вознамерился схарчить ее целиком, дабы не оставлять врагу, и ответил мне стандартным мыслеобразом, дескать, отвали подобру-поздорову. Покачав головой, я пробормотал себе под нос что-то типа «Варька-Варька, ну зачем ты так со мной?» и предложил напарнику альтернативный вариант:

    — Так и быть, залезай с рыбой! По дороге сожрешь.

    Не знаю, что больше убедило: разумность предложения или сопровождавшее оное мысленное обещание всяческих репрессий от смачного «волшебного пенделя» до угрозы затащить на борт за шкирку, но Петрович зову внял и запрыгнул в лодку, по пути извозив баллон чешуей и сырым песком. Выдав мысленно «молодец!», я нахлобучил шлем, активировал коннектор и запустил водомет, на самом малом ходу срывая лодку с мели. Оказавшись на глубокой воде, позвал афалину:

    — Варька, далеко еще?

    — Близко! — заверила та, танцуя на хвосте. — Плыть, не уставать!

    Тьфу на тебя! Мы и так уже «плыть, не уставать» тридцать с лишним километров. А сколько осталось? Н-да, бесполезное это дело — у псевдодельфина расстояние уточнять.

    — Ладно, показывай дорогу!


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, ближе к вечеру.


    На сей раз Варька не подвела — устать я не успел. Искомый берег возник на горизонте чуть больше чем через полчаса. Сначала показалась вершина горы, венчавшей остров и придававшей ему сходство со сказочным замком — обиталищем великанов, а чуть позже и изломанная береговая линия, подходы к которой почти намертво перекрывались нагромождениями камней и проступающими сквозь прозрачную воду отмелями. Афалина рванула было к паре здоровенных утесов, образовывавших этакие ворота в хитросплетении рифов, но я поспешил изменить курс почти на сто восемьдесят градусов, сбавив ход до малого.

    — Опасно без разведки, — пояснил я свои действия, выслушав недоуменный писк. — Что там дальше?

    — Варька не знать! Плыть смотреть!

    — А ты уверена, что именно туда?

    — Большая плавучая раковина с человеки плыть туда. Большие камни.

    — Так и запишем — камни, — хмыкнул я, выискивая в графическом приложении карту острова. — Ага, там бухточка, и немаленькая! С наш Пятачок размером… Петрович, подъем! Плывем на разведку.

    — Варька плыть!

    — А вот это, подруга, совсем ни к чему! Опасность, понимаешь? Покрутись пока тут, рыбу полови. Мы тебя позже позовем. Хорошо?

    — Варька понимать! — Афалина без лишних споров исчезла под водой, — видимо, восприняла мои слова насчет половить рыбу буквально.

    Я же осторожно направил надувнушку в обход коварных рифов: не знаю, что за «человеки» облюбовали бухту на безымянном острове, но соваться к ним с бухты-барахты в свете вчерашних событий, по крайней мере, глупо. Гораздо полезнее для здоровья высадиться в нескольких километрах и пройтись по берегу пешочком, благо к такой работе мы с напарником привычны.

    Удобное место отыскалось на удивление быстро — не прошло и пятнадцати минут. Заложив широкий вираж, я приткнул лодку к длинному языку отмели, выдававшемуся далеко в море промеж двух россыпей каменюк, спрыгнул в воду и оставшуюся до берега пару сотен метров протащил надувнушку волоком, ни разу не погрузившись глубже, чем по пояс. Для пущей маскировки старался держаться валунов по левую руку: на их фоне черная лодка и мой мимикрирующий бронекостюм достаточно качественно терялись, так что рассмотреть нас со стороны потенциально опасной бухты было весьма проблематично.

    Оказавшись на узкой полоске пляжа, я замаскировал лодку у подножия заросшего с одной стороны непонятным красноватым мхом валуна, навалив к борту камней помельче, и занялся подготовкой к разведывательному выходу. Понятливый Петрович уже умчался по осыпающемуся склону наверх и сейчас шуровал по кустам, то и дело вспугивая мелких пичуг. На наше счастье, никого крупного ему по пути не попалось: заложив довольно широкую дугу по прибрежным зарослям, кот через некоторое время вернулся и отчитался о проделанной работе мыслеобразом, который без проблем расшифровывался коротким «чисто». Как всегда в таких случаях, его собственный природный «хамелеон» работал на всю катушку: голова с прядающими ушами и загривок терялись на темном фоне базальтового утеса, а пушистое пузо и лапы практически сливались с песком. Несколько выбивался из общей картины лишь непрестанно меняющий цвет с серого на светло-коричневый хвост, которым Петрович нервно подметал пляж. Менее подготовленного человека, окажись он на моем месте, от этого зрелища запросто бы хватил кондратий.

    Поскольку нам с напарником все равно предстояло вернуться к лодке, особо заморачиваться со снаряжением я не стал, даже тощий дейпак оставил валяться на пластиковом днище. Захватил лишь верный «меркель», подсумки с боекомплектом которого уже давно висели на куртке, да на всякий случай проверил АПС-17. Оружие было в норме, так что в случае чего отобьемся: штуцер — это вам не пукалка-«дефендер», любой броник прошьет навылет. Оставалось лишь примерно определиться с маршрутом, чем я и занялся, буквально за пару минут набросав кроки и забив их в навигатор. Мельком глянув на таймер — почти шесть, успеть бы до темноты, — я привычно устроил штуцер на плече и шагнул к зарослям, на ходу скомандовав:

    — Петрович, патруль!

    Пока я проламывался через кусты, напарник неспешной рысцой обогнал меня и оторвался метров на пятьдесят, не особо заморачиваясь с выбором дороги. Картинка с активированного ППМ исправно демонстрировала довольно густой травостой, для тех же земных субтропиков не особенно характерный, да не слишком толстые ветки местных псевдоакаций. То и дело попадались валуны, которые кот вынужден был огибать, но ничего опасного на пути не встречалось. Немного расслабившись, я перестал ежесекундно озираться, доверившись чутью Петровича, и просто пошел по его следам. Минут через десять я подкорректировал направление, и вскоре мы вышли к довольно обширному пляжу, подковой изгибавшемуся вдоль той самой бухты, где скрывались загадочные «человеки». Здесь я попридержал напарника и устроился в удобной расселинке между двух валунов, откуда открывался неплохой вид на всю лагуну сразу, и принялся внимательно изучать окрестности, задействовав цифровой зум шлема.

    Дневное светило еще висело достаточно высоко над горизонтом, однако по иронии судьбы уже почти до половины скрылось за горой, потому разглядеть что-либо у ее подножия было проблематично, хоть поляризационный слой забрала и не давал слепить глаза. Бухта и впрямь оказалась весьма обширной, километра полтора в поперечнике, и с моего наблюдательного пункта обнаружить какие-то искусственные сооружения на берегу не удалось. Раздраженно чертыхнувшись, я вылез из временного убежища и побрел вдоль самого среза зарослей, не приближаясь к воде. Активированный «хамелеон» с достаточно высокой вероятностью позволял избежать визуального обнаружения, так что я решил особо не прятаться. Тем более время поджимало.

    Далеко вдоль пляжа уйти не удалось — путь преградила врезавшаяся глубоко в лагуну скала, так что пришлось обойти ее по прибрежным зарослям, предварительно заслав напарника на разведку. Против ожидания сразу за утесом потянулся довольно крутой обрыв с узкой полосой песка далеко внизу, и темп передвижения замедлился — мешали отменно густые и колючие кусты, едва достававшие мне до пояса. Мысленно матерясь, я углубился в лес, стараясь в общем и целом выдерживать ранее намеченное направление, но вскоре вынужден был полностью сменить маршрут — мини-плато закончилось глубокой и довольно широкой расселиной, по дну которой весело бежал откуда-то из глубины острова ручей с прозрачной и даже на вид холодной водой. Наверняка с горы течет, хотя ледяной шапки не видать. Скорее всего, из пещеры, потому что больше неоткуда. Проверить бы еще, пресная или соленая. У нас на Пятачке, помнится, ни одного даже самого захудалого ручейка не отыскалось, пришлось скважину бурить. Эх, разбередил душу!

    Однако дело плохо. Тут два варианта — или идти вдоль расселины в глубь острова, или попробовать спуститься вниз. Как далеко распадок тянется, из карты выяснить не удалось — его практически не было видно под густым ковром буйной растительности, а просканировать рельеф у ее составителей руки не дошли. Хорошо хоть спутниковую съемку обработали и перегнали в трехмерное изображение. Слезть, собственно, проблема небольшая, а вот как обратно забираться? Да и время… Еще полчаса, и солнышко местное окончательно скроется за горой. И вроде не темно будет, да в тени хрен что различишь, пока не упрешься носом. Пребывая в тяжком раздумье, я сел, устало привалившись спиной к ближайшему дереву, и хмыкнул:

    — Засада!..

    Оказавшийся тут как тут Петрович успокаивающе потерся лобастой башкой о мою руку и включил урчальник, дескать, не дрейфь, хозяин, прорвемся!

    — Плохо дело… А Галя там без нас. А, Петрович?..

    Кот ощерился и вздыбил шерсть на загривке, окатив меня волной злой решимости рвать врагов когтями и клыками, буде таковые случатся на нашем пути.

    — Ладно, хорош бездельничать! — Я упруго поднялся на ноги и, склонившись, почесал напарника за ухом. — Сходи-ка, мой рыжий друг, осмотрись!

    Петрович с готовностью сорвался с места. Проскочив сквозь колючки, он через некоторое время оказался на берегу лагуны. Склон здесь, как и ранее, обрывался весьма неприятной, хоть и не слишком глубокой, пропастью со стороны бухты и чуть более пологой расселиной вдоль ручья слева. Разогнавшийся кот едва успел затормозить, упершись в дерн всеми четырьмя лапами, голова его дернулась, и я периферийным зрением уловил в рамке ППМ нечто странное.

    — Петрович, замри! Влево, теперь чуть вверх — есть! Сиди так.

    Ага, все-таки попались, «человеки»! С высоты нашего мини-плато открывался противоположный берег лагуны, скрытый от первоначального наблюдательного пункта скалистым мысом. С текущей же позиции взору открывалась обширная заводь — по-другому и не назовешь, этакая бухта в бухте, с довольно просторным проходом, как раз между утесом и широким пляжем в самой вершине подковы, образованной побережьем. Камера на ППМ относительно слабая, большим разрешением похвастаться не может, поэтому на таком расстоянии деталей разобрать не получилось. Видно было, что на берегу теснятся явно рукотворные объекты — чуть ли не такие же жилые боксы, как у нас в разгромленном поселке. А чуть дальше из-за невысокого гребня выглядывают плоские крыши каких-то достаточно крупных корпусов. Постройки довольно давно накрыла тень от горы, но, странное дело, ни одного огонька на территории базы не просматривалось. Озабоченно хмыкнув, я принялся с ожесточением продираться сквозь колючие заросли и минут через пять пристроился рядом с Петровичем. Тот утробно и почти неслышно взвыл, излучая волну озабоченности, перемешанной с любопытством и изрядной толикой опасения, и я поспешил успокаивающе погладить напарника по холке:

    — Кажется, нам повезло… Как ты думаешь?

    Кот неуверенным мявом дал понять, что думать в данном конкретном случае — моя, и только моя, задача. А он свою работу уже сделал — обнаружил полезное.

    — Ладно, расслабься!.. Сейчас понаблюдаем немного… — Я свернул окошко ППМ и врубил увеличение на максимум. — Так, что это у нас? Любопытно…

    Мощный баллистический вычислитель без проблем выдал десятикратный зум без каких-либо искажений картинки, так что прибрежный комплекс я со своей позиции рассмотрел в мельчайших подробностях. Судя по типовому набору построек — эллинг, пара причалов с пластиковым покрытием, несколько стандартных ангаров и приземистое длинное одноэтажное здание, упиравшееся торцом в скалу. От нашего поселка обнаруженная база отличалась только размерами. По крайней мере, доступная взору инфраструктура могла обслужить втрое больший парк водной техники, что внушало некоторую надежду. Настораживало лишь полное безлюдье, царившее на пирсах и вокруг. При первичном осмотре на глаза попалось множество признаков населенности объекта — от разбросанных около урны пивных банок и окурков до забытой кем-то на пластиковой лавке у входа в один из ангаров кепки-бейсболки. Но вот люди показываться почему-то не спешили. В здании диспетчерской — ничем иным оно быть и не могло — приоткрыто несколько окон, из одного, распахнутого настежь, ветром вывернуло легкие жалюзи, и теперь длинные светлые полосы трепыхались от малейшего дуновения, колотя по прозрачному пластику следующего оконного проема. Почему-то именно этот факт поразил меня сильнее всего. Звук я не слышал, но прекрасно представлял, насколько он раздражающе должен действовать на обитателя кабинета. И если источник шума до сих пор никто не устранил… Н-да, вывод напрашивался весьма неутешительный.

    Понаблюдав еще минут пятнадцать, я все же решился запустить биосканер. За прошедшее время ситуация ничуть не изменилась, если не считать навалившиеся сумерки (но это из-за горы, на самом деле до темноты еще время есть), и я никак не мог отделаться от ощущения бесполезности своего занятия. Попытка прояснить ситуацию при помощи технических средств потерпела крах — дальности действия сканера не хватило. В сердцах ругнувшись, я поворочался, разгоняя кровь в ногах, и ползком убрался с обрыва в глубь зарослей. Черт его знает, что у них там стряслось, но на всякий случай лучше не отсвечивать на виду. И дальше отлеживать пузо смысла никакого — яснее обстановка не станет. Надо на что-то решаться. Пробраться ближе по берегу? Честно говоря, совсем не тянет. Сам себя лишу проверенного пути отступления — расселину с крутыми склонами никто не отменял. Удирать в случае чего в самое сердце острова? Не-а, ищите дурака. Лучше уж тогда по воде вплавь. А это вариант!..

    С каждой секундой мысль эта мне нравилась все больше и больше, потому я не стал терять время и уверенным быстрым шагом пошел по знакомому маршруту к лодке. Петрович на сей раз остался в арьергарде, но далеко отставать не решился — моя озабоченность в полной мере передалась и ему.


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, вечер.


    Когда мы с напарником достигли места высадки, светило уже до половины скрылось за горизонтом, разлив по небосклону густо-фиолетовое мерцание и превратив тени в черные кляксы. Еще буквально четверть часа, и остров окутает непроницаемая тьма, которая, в свою очередь, несколько поредеет под натиском звездной россыпи и местного спутника, настолько маленького и тусклого после Луны, что первое время я с трудом находил его на небе. С другой стороны, от высоких приливов острова не страдали, что радовало… Впрочем, отвлекся.

    Загнав Петровича в надувнушку и бросив на днище мешающий штуцер, я уже привычно доволок лодчонку до глубокой воды и с некоторым трудом перевалился через борт, едва не уронив расслабившегося напарника в море. Тот, однако же, возмущаться не стал — по крайней мере, вслух, — и я кое-как устроился на задней банке, вооружившись веслами-обрубками. Разглядеть уже почти ничего не получалось, так что пришлось врубить ноктовизор. Впрочем, он мало помог — темные камни на фоне темной же воды выделялись слабо, и передвигались мы буквально на ощупь. Тем не менее минут за десять я отогнал лодку довольно далеко от берега. Волнение практически не ощущалось, да и ветра не было — видимо, вчера весь запас ярости потратил, — так что надувнушка лениво покачивалась почти что на одном месте, очень медленно дрейфуя вдоль рифов. Аккуратно сложив весла под ноги, я врубил коннектор и коротко приказал напарнику:

    — Зови Варьку.

    Афалина появилась не сразу — мне пришлось дважды взяться за весла, чтобы немного отгрести от каменной россыпи, куда лодку медленно, но верно относило почти неощущавшимся прибоем. Наконец по правому борту мелькнул знакомый плавник, ярко выделившийся на фоне звездного неба — я же говорил, что светлее станет! — и Варька вопросительно ткнулась носом в туго накачанный борт.

    — Нам нужна помощь, — сообщил я, легонько хлопнув напарника по спине — не фиг спать, работа есть. — Сплаваешь на разведку?

    — Варька помогать! — с готовностью отозвалась афалина. — Куда плыть?

    — В лагуну. Посмотри, есть ли там люди. И лодки.

    — Варька понимать! Смотреть большие плавучие раковины и человеки! Большой черный Денисов ждать здесь!

    Игриво взмахнув хвостом, Варька ушла в глубину. Где она вынырнула, на фоне черных скал я так и не разглядел, поэтому перестал заморачиваться и разлегся на дне лодки, упершись полусогнутыми ногами в переднюю банку и довольно удобно разместив голову на задней. Петровичу пришлось потесниться, но я оставил его праведный гнев без внимания — за прошедший день я порядком утомился, несмотря на краткий послеобеденный сон. Через некоторое время отпущенная на волю волн лодка уперлась бортом в камень, но я лишь лениво матюгнулся, не желая менять позу. Ничего нам не будет, вон как баллон пружинит…

    Варька вернулась примерно через час — я по таймеру на забрале засек. Собственно, время пролетело незаметно, я ухитрился задремать и пропустил появление афалины. Разбудил меня Петрович, вернее, излучаемая им волна радости. Мне снилось что-то очень приятное, так что я не сразу осознал, что в мои безмятежные грезы вторглась чужая эмоция: лишь почувствовав на языке привкус копченого кальмара, я чертыхнулся и выпал из объятий Морфея. Варька от избытка чувств окатила меня тучей брызг и выдала взволнованной скороговоркой:

    — Человеки нет! Большие плавучие раковины нет! Варька не понимать!

    — Ты уверена?

    — Варька знать — человеки нет.

    — На берегу тоже? — на всякий случай уточнил я.

    Я уже как-то упоминал, что объекты на суше афалин не интересуют, они воспринимают их деталями рельефа, но попытка, как говорится, не пытка…

    — Пещера с большие плавучие раковины темно! Человеки нет! Варька не понимать!

    — Ладно, мать, успокойся!.. — Я похлопал афалину по горбатому носу и принялся размышлять вслух: — Интересно, куда они все могли деться? Самый логичный вывод — их тоже всех перебили. Только кто? И зачем? За каким, я вас спрашиваю, хреном?!

    Успокоившись так же резко, как и сорвался на крик, я в полном смятении помотал головой, прогоняя мрачные мысли, и позвал афалину:

    — Варька…

    — Слушать!

    — Покрутись пока здесь, ладно? Мы с Петровичем поплывем в лагуну. Если что, позовем. Если не позовем, приплывай утром к эллингу. Хорошо?

    — Варька плавать! Вернуться утром. Ночью ловить рыба.

    — Ну вот и славно, — подвел я итог беседе. — Петрович, не спи! Смотри вперед, тут недолго на каменюку нарваться. Ты же искупаться не горишь желанием?

    Кот в ответ зашипел и одарил меня мерзким ощущением мокрой шерсти, липнущей к коже. Получилось весьма натурально, меня аж самого передернуло от отвращения. Махнув афалине на прощанье веслом, я погреб прочь от рифа, ориентируясь по двум бесформенным пятнам особенно густой тьмы — тем самым утесам, между которыми прятался вход в бухту. Когда камни наконец остались за кормой, я облегченно выдохнул и заработал веслами увереннее: сама лагуна была довольно глубокой и неприятных сюрпризов не таила, это я еще с вечера разглядел. Существовал риск наскочить на мель в проходе между пляжем и утесом, но, будь это так, вряд ли бы загадочные «человеки» расположили базу в заводи: катера типа моей утопленной «тройки» там бы элементарно не прошли, и их пришлось бы держать в другом месте. Ни один здравомыслящий человек на такое бы не согласился. Добровольно, я имею в виду.

    Мои опасения оказались напрасными — мы спокойно пересекли лагуну и прошмыгнули в заводь. Вокруг царила мертвенная тишина, нарушаемая лишь мерным плеском весел да стрекотанием каких-то насекомых в зарослях. К такому звуковому сопровождению я уже давно привык и совершенно его не воспринимал: тренированный слух пытался вычленить из мерного шума звуки нехарактерные, выделяющиеся на естественном фоне, но таковые отсутствовали. От этого становилось еще страшнее — не может в человеческом поселении быть такой тишины. Да и темень такая не характерна. Даже глубокой ночью обязательно что-нибудь гудит, тарахтит и колотит, в крайнем случае где-нибудь мерцает сигарета или светятся окна. А тут все кругом мертво… Брр!.. Озноб до костей пробирает. Того и гляди, на каждый шорох дергаться начну и визжать от ужаса, как какая-нибудь тупая блондинка из фильма ужасов.

    Петрович мое состояние разделял в полной мере — застыл на носу лодки, вытянув шею и прижав уши. Еще чуть-чуть, и начнет утробно завывать, тихо, почти не слышно, но оттого еще более жутко. Вон как шерсть на загривке топорщится!

    Едва не выронив весло, я обругал себя тряпкой и прибавил ходу. Ну его на фиг, болтаться посреди лужи в совершенно беспомощном состоянии. На берегу все проще будет, там и укрыться можно, и убежать в случае чего.

    Из темноты прямо по курсу вдруг проступило какое-то массивное сооружение, довольно далеко вдававшееся в заводь, и лишь когда лодка почти уперлась в него носом, я понял, что мы достигли цели — ноктовизор прорисовал на забрале нечеткие контуры до боли знакомых пластиковых «сэндвичей». Ворота эллинга были опущены, так что с этой стороны проникнуть в помещение не стоило и пытаться. Не давая страху окончательно одурманить себе разум, я осторожно повел лодку вдоль стены из пенобетонных блоков, и буквально через несколько мгновений борт отпружинил от довольно круто обрывавшегося в воду берега. Петрович, не дожидаясь команды, сиганул во тьму, мгновенно слившись с ней — ему даже не пришлось менять окрас, он уже давно мимикрировал под цвет баллона. Я же тем временем притер лодку бортом вдоль среза воды и довольно неуклюже выбрался на сушу, едва не выронив «меркель». Стараясь не очень сильно шуметь, выволок следом надувнушку и притаился под стеной эллинга, упершись в нее спиной. Уютно лежащий в руках штуцер вселял некоторую уверенность, и всепоглощающий ужас потихоньку отступил. Правда, пока еще лишь с ворчанием скрылся в тени, а не сбежал с обиженным визгом, но лиха беда начало, как говорится…

    Петрович вернулся через несколько минут, не обнаружив ничего особо страшного. Я даже было развернул рамку ППМ на забрале, но ничего не рассмотрел и плюнул на это дело. Тем более что напарник, оказавшись в родной стихии, тоже обрел былую уверенность и разведку провел по всем правилам егерского искусства. Его доклад по возвращении был на редкость лаконичен: «Чисто!» Правда, он всего лишь пробежался по близлежащим окрестностям, в помещения не заглядывал и до складского комплекса, или что там за косогором, не дошел — команды не было. Тем не менее чувствительный нос и чуткие уши ничего подозрительно в непосредственной близости не выявили, и я окончательно успокоился. Внезапного нападения можно было не опасаться — по крайней мере, пока.

    — Ну что, посмотрим эллинг? — шепнул я, поглаживая напарника.

    Тот с готовностью прошмыгнул за угол. Шагнув следом, я машинально вскинул штуцер, взяв на прицел дверь: кот застыл у проема шлюза в характерной позе со вздыбленным загривком и тихонько урчал, трепеща усами. В отличие от холодных стен, теплого кота ноктовизор прорисовывал на забрале во всех подробностях.

    — Что там? Опасность?

    Петрович перестал урчать и поскреб дверь лапой, заодно одарив меня сложным комплексом ощущений: застарелый запах крови, уже с тухлинкой, почти осязаемый ужас и безнадежность. А вот это уже совсем не смешно! Если и тут всех порешили… Да что же на этой планете творится?!

    Впрочем, рефлексировать пока не время, да и жалеть себя, любимого, позже буду. Никто за меня грязную работу не сделает, даже верный Петрович. Плотнее прижав приклад к плечу и удерживая ствол штуцера на уровне глаз, я свободной рукой осторожно толкнул дверь в сторону. Та с готовностью утонула в стенном пазу, открыв предбанник шлюза, что характерно — абсолютно пустой. Внутренняя переборка была закрыта. Медленно выдохнув сквозь зубы, я закинул «меркель» на спину и извлек из кобуры пистолет — с ним в помещении всяко удобнее управляться. Повинуясь мысленной команде, Петрович проскользнул в тамбур и приник к полу, прядая ушами. Судя по всему, ничего угрожающего кот не услышал, поэтому я столь же осторожно отворил внутреннюю дверь и просочился в эллинг, сразу же вжавшись спиной в простенок. На удивление руки, сжимавшие АПС, не дрожали — вот что значит рефлексы, вбитые годами тренировок! Мозги каменеют от ужаса, а тело делает свою работу. Петрович неслышной тенью рванул в глубь помещения, и уже через несколько секунд я расслабил ставшие ватными мышцы: внутри никого не было.

    Пробежав взглядом по ближайшей стене, я без особой надежды ткнул в сенсор освещения, и тут же внутренности эллинга залились тусклым светом немногочисленных дежурных панелей. Однако и этого мне хватило, чтобы с облегчением ухмыльнуться: прямо передо мной на воде еле заметно покачивались два катера. Кто-то довольно небрежно исполосовал борта очередями, но обе посудины уверенно держались на плаву. Все-таки права оказалась Варька, не зря прогулялись — «большие плавучие раковины» в наличии имеются. Теперь бы еще выяснить, что с «человеками» стряслось. Впрочем, обширное бурое пятно на пластиковом полу в паре шагов от меня развеяло последние сомнения. Твою мать! И почему мне так везет?..

    Глава 6
    НАУКА ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ

    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, вечер.


    Предаваться унынию было некогда, и я, убедившись в отсутствии непосредственной опасности, занялся более подробным осмотром эллинга. На всякий случай заблокировав внутреннюю переборку шлюза какой-то причудливо изогнутой железякой, подобранной на первом попавшемся стеллаже, я прошелся по стандартному пенобетонному пирсу, скользя оценивающим взглядом по борту ближайшего катера. Результат обнадеживал: кем бы ни был таинственный стрелок, основательностью в делах он не отличался, такое ощущение, что от бедра сыпанул из автомата, особо не целясь. Большая часть пробоин пришлась на кормовую часть. С одной стороны, плохо — мог быть поврежден двигатель. Зато вся аппаратура, размещенная в носу, несомненно, сохранилась в относительной целости. Хмыкнув удовлетворенно, я переключил внимание на вторую посудину. Здесь ситуация складывалась с точностью до наоборот: не меньше магазина унитаров всадили в ходовую рубку, оставив корму в неприкосновенности. Вообще-то куда надежнее было бы катера взорвать, но, видимо, что-то неведомым вандалам помешало. Факт весьма отрадный, для меня так уж точно. Для порядка заглянув в закуток мастерской — практически такой же, как и в эллинге на родном Пятачке, — я подозвал развалившегося под лампой Петровича:

    — Подъем, мой рыжий друг! Долг зовет.

    Тот нехотя дернул ухом — дескать, отвали, — но все же спрыгнул с верхней полки стеллажа и уселся у моих ног, обвившись хвостом. Вот что меня всегда в поведении котов удивляло, так это их стремление непременно оказаться как можно выше. Неоднократно замечал, что, если у Петровича есть выбор, он непременно устроится на подушке, книге, да, на худой конец, просто на бумажном листе — если он, конечно, лежит на столе. А тут и вовсе сбылась, как говорится, мечта идиота — мало того что самая верхотура, так еще и панель осветительная прямо над полкой. И плевать, что она хоть сколько-нибудь значительного теплового потока не дает, важна сама возможность возлечь на импровизированную «вершину мира» и свысока созерцать суету жалких людишек.

    — Значит, так, рядовой! — склонился я над напарником, врубив коннектор. — Сейчас идешь и обшариваешь корпуса, те, что за косогором. Помнишь? Молодец. Все, вали. И осторожнее там, ежели что — зови.

    Кот прошмыгнул в разблокированный шлюз, на ходу сменив цвет шерсти с рыжего на угольно-черный, и растворился во тьме. Проследить его местоположение по включенному ППМ и яркой метке на забрале не составляло труда, но мне было лень, да и просто не до того — следовало как можно скорее определиться с транспортом. Аккуратно прикрыв дверь, я легко перепрыгнул с пирса на низкий борт ближайшего катера и сунулся в ходовую рубку, врубив ноктовизор. Открывшаяся картина радовала: все приборы были целы и на первый, и на второй взгляд. Протиснувшись меж двумя креслами, занимавшими львиную долю помещения, я ткнул сенсор активации системы. Центральный обзорный экран сразу же ожил, высветив логотип операционки, и через несколько секунд на нем возникло окно с результатами тестирования всех основных механизмов и оборудования. Навигационные приборы оказались в порядке, беда только, что связи со спутниками так и не было, а потому заставить работать систему GPS весьма проблематично. Ну да бог с ней, текущие координаты знаю, а дальше разберемся, карты есть.

    Хуже дело обстояло с силовой установкой: судя по выделенным зловещим красным шрифтом строчкам, не отвечали на тестовые запросы контроллеры двух из четырех водометных движителей, плюс ко всему запас энергии в накопителях находился на критическом уровне. Отключив с центрального пульта электромагнитные защелки технологических люков, я выбрался из рубки и перебрался на корму, поближе к двигательному отсеку. Каюту я было проигнорировал, но потом все же мельком заглянул в жилой модуль. Памятного траходрома не обнаружилось, равно как и трупов или хотя бы следов крови, и я с чистой совестью занялся движками. Откинув пластиковые кожухи, я чуть ли не с головой занырнул в аккумуляторную яму и сразу же от души выругался: половина энергоблоков была искорежена попаданиями унитаров, а оставшаяся часть по большей части вывернута из креплений с силовыми разъемами. Немудрено, что энергозапас практически на нуле…

    До водометов добраться было сложнее, но я все же справился и с этой задачей, выяснив, что один двигатель испорчен окончательно и бесповоротно, а у второго пулей разбило электронный блок управления. Собственно, это не страшно — оставшихся двух вполне хватит, чтобы сдвинуть катер с места, просто максимальной заявленной производителем скорости теперь не набрать. С одной стороны, плохо — на Флоранс нужно попасть как можно скорее. С другой — если восстановить тот движок, что лишился контроллера, может получиться только хуже: наверняка катер постоянно будет уводить влево, и придется всю дорогу торчать за штурвалом. Попробовать снять водомет со второго катера? Не, это вряд ли. Тут и опытным механикам бы понадобилось довольно много времени, что уж обо мне, профане, говорить. В принципе за ночь можно успеть… А потом? Весь день отсыпаться? Нет уж, увольте.

    Прикинув так и этак, я перебрался на второй катер. Рубка его, как я незамедлительно убедился, представляла собой жалкое зрелище: все дисплеи пробиты попаданиями, штурвал заклинен, из спинок кресел торчат клочья синтетической набивки. Оживить посудину нечего было и пытаться. Каюта также оказалась пуста, правда, здесь имелась большущая надувная кровать, сейчас опавшая на пол здоровенным пожухлым лопухом, — видимо, зацепило шальным унитаром. С кожухами двигателей и аккумуляторной ямы пришлось изрядно повозиться: поняв, что попытки подковырнуть прочный пластик ножом обречены на провал, я не поленился выбраться на пирс и отыскать в мастерской плазменный резак. С инструментом работа пошла веселее, правда, обшивку катера я безнадежно испортил. Зато убедился, что все энергоблоки целы, равно как и водометы.

    Весь следующий час я был настолько занят, что думать о неведомой опасности, нависшей над нами с напарником, просто не осталось сил. Кирпичики энергоблоков хоть и не особо крупные, но отменно тяжелые, больше четырех штук зараз без активации усилителя перетащить не получалось. Все же я разобрался с этой проблемой, сложив целый штабель батарей прямо на палубе первого катера, а затем занялся более сложной работой — выбраковкой и демонтажем испорченных аккумуляторов и заменой их новыми. Создав наконец достаточный для пуска двигателей энергозапас, переключился на раскуроченный водомет. Снять ЭБУ с одного из движков не составило труда, больше пришлось провозиться с установкой его на новое место. Хорошо хоть можно было контролировать правильность монтажа посредством программы-диагноста, которую я запустил в «мозге» катера и вывел через беспроводной интерфейс на забрало. Закончив работу, я вернулся в рубку и, помедлив мгновение, нажал на «пуск». Приводные валы водометов незамедлительно отозвались на касание сенсора сытым урчанием на холостом ходу. Индикатор заряда перевалил за половину, и я самодовольно ухмыльнулся — до Флоранс энергии хватит с избытком. На всякий случай дал самый малый ход и подергал штурвал. Катер руля слушался, на изменение тяги реагировал адекватно, и я окончательно успокоился — проблема транспорта была успешно решена. Разве что еще малую толику драгоценного времени потратил, чтобы залепить специальным пластырем пулевые пробоины. Этот весьма полезный материал отыскался на одном из стеллажей, и я нашлепал на борт больше двух десятков не очень аккуратно вырезанных пластиковых блямб. Получилось не слишком эстетично, зато дешево и практично.

    Разделавшись наконец с ремонтными работами, я содрал шлем, расстегнул «молнию» на куртке чуть ли не до пупа и развалился в кресле рулевого. Навалилась усугубленная нервами усталость, хотелось просто лежать в кресле, расслабив мышцы до желеобразного состояния, а еще лучше вырубиться часиков на десять. Осуществить желаемое мешали два фактора: урчащий от голода желудок и чувство долга, битый час требовавшее разобраться в случившемся на загадочной базе. И если с проснувшейся профессиональной гордостью договориться не получилось, то желудок я задобрил очень быстро, не поленившись смотаться к надувнушке с харчами. Дабы лишний раз не отсвечивать на улице, я просто-напросто переволок ее в эллинг и вернулся в уютную рубку, прихватив дейпак с продуктами. Лениво пережевывая очередной бутерброд, я столь же лениво подумал, что пора бы уже и Петровичу вернуться. Скосив глаза на рамку ППМ на внутренней стороне забрала, я убедился, что кот все еще добросовестно прочесывает окрестности, и решил ему не мешать. Напарник у меня опытный, в случае чего позовет.

    Хоть и не зря говорится, что сытое брюхо к ученью глухо, но в моем случае, как показала практика, дело обстояло с точностью до наоборот: вместо ожидаемой сонливости набитый желудок подстегнул мозговую активность, и в голову полезли всякие нехорошие мысли. Да и рано спать, еще только начало десятого — если сейчас пересилить себя, проснусь в час или два пополуночи, на нервах-то. И кукуй потом часов до шести утра. Это вам не высокие широты, где летом ночи короткие. Здесь, в самом начале субтропического пояса, темнеет рано, а светает относительно поздно. Потемну же шастать в местном каменном лабиринте себе дороже — не заметишь, как на риф налетишь, и все труды насмарку. Посему рассматривать вариант с немедленным отбытием на Флоранс я даже не стал: высплюсь хорошенько и на рассвете отчалю. Пока же надо по базе пошариться, раз дурная голова ногам покоя не дает. Тем паче напарник покуда ничего опасного не обнаружил.

    Уступив, таким образом, в борьбе с собственной совестью, я привел в порядок снаряжение, нахлобучил шлем и потянулся за штуцером, но тут мой взгляд упал на сверток, примостившийся под банкой надувнушки, и я резко передумал: в помещениях огрызок-«спектр» будет куда как удобнее. Впрочем, не судьба — я тут же вспомнил, что так и не почистил трофей, к тому же полуавтоматический режим стрельбы куда хуже, чем отсечка по два выстрела у «меркеля». По уму, лучше всего бы дробовик подошел, но уж никак не длинноствольный двухзарядный «ле февр». Злобно сплюнув — тоже мне, нашел из-за чего переживать, на любую местную живность апээса за глаза! — я все же подхватил штуцер и решительно выбрался из эллинга, не забыв аккуратно прикрыть за собой шлюз. Небольшой, но довольно мощный фонарик входил в стандартное оснащение Егеря, так что искать что-то еще не пришлось. Да и ни к чему он, по большому счету ноктовизор работает нормально. База, как я уже убедился, не обесточена, так что источников тепла в стенах достаточно для получения более-менее четкой картины.

    Оказавшись на засыпанной мелким гравием площадке перед эллингом, я на секунду застыл в нерешительности и осторожно направился к диспетчерской. Во-первых, потому что там больше вероятность обнаружить хоть какую-то информацию (да те же записи с камер наблюдения!), во-вторых, просто ближе, чем ангары. Их я решил оставить, так сказать, на десерт.

    Входная дверь в торце здания оказалась распахнута — но отнюдь не гостеприимно. Створка, наполовину утонувшая в стенном пазу, красовалась целой россыпью аккуратных отверстий на фоне обширного кровавого пятна. Видимо, к ней кого-то пригвоздили очередью, но труп потом куда-то утащили, о чем свидетельствовали отчетливые следы на гравии. Жаль, что подошвы на нем не отпечатываются, осталась лишь борозда, как будто волокли мешок с чем-то тяжелым. Наплевав на здоровую паранойю, я зажег фонарь и обшарил дорожку. Так и есть, след вел в сторону ангаров — теперь хочешь не хочешь, а придется и туда заглянуть. Хотя бы для успокоения совести. Да и лишние доказательства преступления не помешают. Ладно, мертвецы от меня никуда не убегут…

    Вернувшись к двери, я убрал фонарь и осторожно толкнул створку. Та без звука утонула в пазу, открыв доступ в центральный коридор диспетчерской. Ноктовизор активировался автоматически, так что я без проблем рассмотрел всю кишку, упиравшуюся противоположным концом в глухую стену. На каждую сторону коридора выходило по десятку дверных проемов, пребывавших в разной степени покореженности — от абсолютно целых до разнесенных в щепки. На крытом ковролином полу подозрительно знакомые пятна, на стенах не менее подозрительные брызги, а в потолке ближе к центру прохода — роскошная дыра с неровными краями. Присмотревшись, я с удивлением обнаружил на ворсистом напольном покрытии длинные разрывы — параллельные, группами по три-четыре. Такое ощущение, что кто-то когтистый пронесся по коридору, не особенно заботясь о его целостности. Машинально оценив расстояние между следами, я сдавленно ругнулся — по всему выходило, что зверюга чуть крупнее бурого медведя, но гораздо более ловкая и быстрая. Вон в одном месте на стене отчетливо борозды отпечатались, — видать, неведомое чудище от нее в прыжке оттолкнулось и дальше понеслось, не разбирая дороги. Да и характер расположения брызг, хорошо выделявшихся на фоне светлой краски, недвусмысленно намекал на размашистые удары, вскрывавшие грудные клетки и сносившие головы. От попадания унитаров такого не бывает, даже от УОДа, разрывавшего незащищенного человека в куски, рисунок совсем другой. Плюс еще один маленький фактик: пулевых отверстий нет. Вру, есть, конечно, но их расположение совершенно не совпадает с кровавыми узорами. Кто-то пытался отстреливаться от злобной твари, и, надо думать, успешно. Хоть в пределах видимости туши и нет, Петрович бы первый предупредил, окажись в ближайших окрестностях такое страшилище. Занятная, между прочим, картинка вырисовывается…

    Удвоив на всякий случай бдительность, я осторожно прошелся вдоль коридора, заглядывая в комнаты через покореженные двери. Относительно целые я открывать пока что не стал, оставив непострадавшие кабинеты на десерт. Во всех доступных взору помещениях царил ожидаемый кавардак, где-то больший, где-то меньший, но везде неведомые агрессоры с особой тщательностью расправлялись с вычислительной техникой. Стандартные для подобных недоофисов столы со встроенными информсистемами курочили со знанием дела: как я убедился, осмотрев парочку, из них были аккуратно извлечены «винчестеры» и кристаллы резервных накопителей, которые обычно использовались для «отката» при возникновении критической ошибки в операционке. Причем на остальное вандалам было откровенно плевать: корпуса вскрыты самым варварским способом, чуть ли не десантными тесаками. В большинстве боксов следы крови и кое-где пулевые отверстия в стенах, многие окна выбиты и шелестят развевающимися на ветру матерчатыми жалюзи, — в общем, самый настоящий погром. Понять бы теперь, кто его учинил. Явно не та когтистая тварь, что по коридору пробежалась…

    В закрытых кабинетах предстала несколько иная картина: вся мебель целая, равно как и пластик в оконных проемах, а вот информсистемы также лишены носителей информации. Двери, кстати, оказались не заперты и легко уходили в стенные пазы от малейшего толчка. Н-да… Такое ощущение, что часть сотрудников в один далеко не прекрасный момент аккуратно вскрыла системные блоки своих рабочих мест, извлекла «винты» и набросилась на оставшихся офис-менеджеров. И в этом им явно помогали специально обученные и хорошо вооруженные бойцы. Неведомая тварь проломила потолок и внесла свою лепту в разгром уже много позже, когда основная трагедия уже подошла к развязке. В принципе можно из диспетчерской уходить, вряд ли еще чем полезным разжиться удастся…

    Тем не менее я наведался в серверную — чисто для успокоения совести. Как я и ожидал, этот важный объект без внимания нападавших не остался: очень похоже, что в комнатушке, набитой шкафами вычислителей, подорвали термический заряд. Все оборудование выгорело подчистую, странно, что я сразу характерную вонь не почуял. Ладно, спишем на нервы. Кстати говоря, на центральную серверную уничтоженный информационный центр никак не тянул — даже у нас на Пятачке в узел связи аппаратуры было напичкано куда больше. Так что наверняка главный «мозг» базы искать нужно в тех загадочных корпусах за косогором.

    Выполняя данное самому себе обещание, после диспетчерской я осторожно побрел к ангарам числом три. Давешняя борозда на гравии вела к ближайшему из них, посему врываться в шлюз с разгона я не стал, осмотрительно вжался в простенок и врубил сканер. Живых организмов крупнее шустрых насекомых типа земных тараканов-прусаков электроника не выявила, и я осторожно сдвинул внешнюю створку. Та практически бесшумно утонула в пазу, открыв взору «предбанник» и наполовину распахнутую внутреннюю переборку. Ноктовизор выдавал вполне четкую картинку. Судя по характерному свечению коммуникаций в стенах, вся энергетика переключилась на аварийные батареи, но источников тепла вокруг хватало, так что я практически сразу уперся взглядом в жуткую куча-малу, наваленную недалеко от входа в обширное помещение, заставленное всяческим механическим хламом. Мгновением позже в нос шибануло тухлецой, пока еще совсем легкой или, что вернее, уже выветрившейся. Второе предположение было куда ближе к истине, особенно если учесть, что на самом верху кургана из человеческих тел, облаченных в большинстве своем в стандартные комбезы, громоздился черный скелет, обтянутый белесыми полуразложившимися мышцами. Н-да, вот и первое подтверждение моей полубезумной теории насчет назначения базы. Поспешно активировав фильтры, я занялся более пристальным изучением монстра. Судя по размеру и мощным когтям на всех четырех конечностях, это и была та загадочная тварь, вломившаяся в диспетчерскую через крышу. Костяк пребывал в состоянии, весьма напоминавшем таковое оторванного крыла «летучей мыши», которую мы с напарником встретили на Пальце. Да и по строению тела тварь неуловимо оную напоминала, разве что крыльев не было. Менее функциональную анатомию для лесного хищника представить было сложно, особенно впечатляли когти — каждый сантиметров по десять длиной, правда, нижние, судя по всему, могли втягиваться, складываясь наподобие перочинного ножа. И череп — узкий и вытянутый, снабженный коротким тупым рогом-тараном на кончике носа. Верхняя часть черепной коробки отсутствует, — видимо, снесло попаданием мощного унитара. Во всем его облике проступало что-то неестественное, этакое неуловимое ощущение искусственности. Здесь явно не эволюция работала, естественно развившимся хищникам в текущих условиях монстр не конкурент. Сугубо утилитарный боевой организм, приспособленный к нанесению мощных таранных ударов с последующим добиванием жертвы когтями. А вот охотиться таким способом вряд ли получится: пропорции тела не позволят. Впрочем, должно же это существо как-то питаться…

    Прикасаться к биороботу у меня не было ни малейшего желания, поэтому я осторожно обогнул курган из тел, не забывая посматривать под ноги, и остановился с противоположной стороны. Насколько я сумел разобрать, все мертвецы принадлежали к персоналу базы, о чем свидетельствовали характерные эмблемы на рукавах, впрочем мне совершенно незнакомые. Здесь же обнаружилось два трупа в форме Охотников, но без снаряжения и оружия. Судя по состоянию тел, я был абсолютно прав: некоторых людей застрелили, остальные же были исполосованы когтями. Оба мертвых Охотника выглядели совершенно целыми, и лишь по неестественно изломанным позам становилось понятно, что одному свернули шею, а второму сломали позвоночник. Однозначно работа монстра.

    Интересно, зачем все тела убийцы приволокли в ангар? Проще было в диспетчерской бросить или сжечь все к чертям. Впрочем, нет, если подпалить столько объектов сразу, наверняка какой-нибудь из спутников системы мониторинга окружающей среды засечет такой крупный источник возгорания и поднимет тревогу в пожарном управлении. Так что все правильно, с огнем играть в данном конкретном случае себе дороже. Но могли же, в конце концов, кислотой какой-нибудь трупы залить, если уж собрали в одном месте. Наверняка ведь собирались следы скрыть… Так что двойка неведомым «чистильщикам». Зафиксировав страшную картину со всех ракурсов, сканер услужливо сообщил, что в ангаре свалено в общей сложности одиннадцать тел. Я для успокоения совести прошелся по обширному залу. Открывшаяся картина примерно соответствовала увиденному в диспетчерской: в нескольких местах пулевые отверстия и пятна крови, все компьютеры, включая вычислитель маломощного репликатора, раскурочены. Отыскавшийся в дальнем конце ангара легкий катер расстрелян в упор до полной потери работоспособности. С первого взгляда становилось понятно, что восстановлению он не подлежит.

    В оставшихся двух ангарах творилось то же самое: вскрытые компы, расстрелянные транспортные средства, включая миниатюрные двухместные транспортеры на гусеничном ходу, дыры в стенах и потолке, кровавые брызги и кляксы тут и там. Завершившие чудовищную работу налетчики убрались с острова на трех среднеразмерных катерах. По крайней мере, посадочные места под них в самом дальнем ангаре пустовали, да и на взлетной пятке на его задах летательных аппаратов тоже не было. Вывод: устроили всю эту вакханалию местные обитатели. Впрочем, возможно участие подкреплений со стороны, подтвердить или опровергнуть это могли лишь записи камер наблюдения. Однако что-то подсказывало мне, что разжиться таковыми вряд ли получится.

    Выбравшись из последнего разгромленного ангара, я откинул забрало, с наслаждением втянул свежий вечерний воздух и тут же поперхнулся: налетевший порыв ветра принес явственный привкус гари, причем гари специфической — от паленого пластика и каких-то химикатов. Глухо чертыхнувшись, я поспешил вновь загерметизироваться и активировать фильтры, однако вскоре передумал — нечего лишать себя естественного ориентира. Не такая уж и резкая вонь, притерпеться можно. В окрестностях эллинга делать больше нечего, пора дальше двигаться, хоть и не хочется до крайности.

    — Петрович, доклад!

    — Чи-и-иссссто!.. — прошипел синтезированный голос в акустике шлема.

    — Подробнее давай, — буркнул я, разворачивая на забрале рамку ППМ.

    В «стереорежиме» рассмотреть удалось не очень много, и я переключил видеоконтур на баллистический комп, заставив тот перегонять поток в режим ночного зрения. Стало чуточку лучше, по крайней мере, теперь я мог различать четкие контуры недалеких предметов. Для Петровича недалеких, я имею в виду.

    — Дралисссь, крушшшшили, кровь, ссссмерть… — фыркнул на том конце провода кот. — Живыххх нет-сссс…

    — Опасность?

    — Нет-ссс…

    — За-ши-бись! — по слогам пропел я. — Иду к тебе, встречай.

    Ответное согласное «урррммм» коннектор переводить не стал, и так все ясно.

    Уже не особо таясь, я размашистым шагом принялся мерить присыпанную гравием узкую дорожку, что вела в обход косогора к таинственным корпусам. Впрочем, кое-какие мысли у меня уже появились, осталось лишь найти им подтверждение.


    Система тау Кита, планета Нереида, 22 февраля 2538 года, вечер.


    Обогнув косогор, я понял, почему местные обитатели не стали прокладывать дорожку напрямик: со стороны бухты склон был относительно пологий, а вот с противоположной фактически обрывался скалистой, хоть и не особо высокой, стеной. Уж не знаю, по какому капризу природы здесь образовалась обширная, вытянутая в глубь острова котловина, но факт имел место быть. Плоская чаша размером с хороший стадион, глубиной около трех метров, была довольно плотно застроена, причем длинные корпуса с плоскими крышами занимали едва ли не треть площади. Ноктовизор не давал полной картины, поэтому я вырубил ночной режим — в неровном свете мириад звезд и далекого спутника на безоблачном небе комплекс белоснежных зданий на темном фоне просматривался во всех подробностях. Три длинные одноэтажки образовывали букву «П» перекладиной к бухте, а между ними раскинулся целый лабиринт сетчатых заборов, кое-где разбавленный кучками довольно больших крытых боксов, весьма смахивавших на вольеры. По верху секций тянулись ввысь штыри силовых эмиттеров, еще больше увеличивая сходство с зоопарком под открытым небом. Дальним концом котловина упиралась в скалистый гребень, плавно перетекавший в склон центральной горы, так что с той стороны выбраться из природной чаши было весьма проблематично. Неплохо, совсем неплохо! Местечко уединенное, маскировочным куполом можно весь комплекс накрыть без особого напряга, всего-то и нужно пару-тройку генераторов поля на господствующих высотах разместить. И хрен кто что разглядит, даже с высокой орбиты. Впрочем, военный спутник сможет, но откуда он тут, военный-то?..

    Откуда-то сбоку бесшумной черной тенью вымахнул Петрович, сбросил маскировку и принялся, довольно урча, тереться о мой сапог.

    — Ну что, мой рыжий друг, нашел что-нибудь… мм… неожиданное? — поинтересовался я, одарив напарника традиционным почесыванием.

    Тот вместо ответа беззаботно потрусил по тропинке вниз, задрав хвост трубой и даже не потрудившись сменить окрас. Впрочем, в темноте он и с естественным колером не особо выделялся на фоне темной травы и камней, но уже сам факт говорил о многом. Например, что лежащий прямо под нами комплекс никаких сюрпризов не таит и ходить там можно совершенно спокойно.

    — Безопасно, говоришь… — Я задумчиво хмыкнул и не спеша побрел следом за напарником, стараясь держаться центра дорожки.

    Тот факт, что Петрович не встретил никого живого и потенциально опасного, совсем не отменял несметного числа неприятностей техногенного характера. Мало радости провалиться в какую-нибудь яму с торчащей арматурой или попасть под завал. На всякий случай я на ходу еще раз осмотрел постройки в ноктовизор, но на сей раз со сменой диапазонов. В терморежиме совершенно неожиданно обнаружилось целых три ярких пятна, по одному в каждом здании, которые отчетливо выделялись на фоне тусклых нитей коммуникаций, запитанных, как и диспетчерская, от аварийных батарей. Сигнатуры совершенно незнакомые, стандартные энергоблоки дают совсем иной рисунок в более теплой гамме, а посему странные источники излучения меня заинтересовали весьма и весьма.

    Повода не доверять напарнику у меня не было, а потому я закинул штуцер в захваты на спине, чтобы не мешал, и на всякий случай передернул затвор апээса, дослав унитар в ствол. Извлечь пистолет из кобуры и отоварить любого противника дабл-тапом теперь дело доли мгновения, соответствующий рефлекс и моторика наработаны еще в академии, зато руки свободны и тело не закрепощено длинной дубиной «меркеля». Плюс живой биодетектор — Петрович. Кот размеренно рысил прямиком к центральному шлюзу перекладины буквы «П», так что мне оставалось лишь последовать его примеру.

    Кстати, ничего похожего на грузовые ворота в пределах видимости не обнаружилось. Шлюз оказался сугубо пассажирским, хоть и повышенной пропускной способности. Левая створка красовалась здоровенной проплавленной дырой в рост человека, в которой Петрович и скрылся незамедлительно, даже не пытаясь меня дождаться. Я озабоченно покачал головой: конфигурация отверстия и края без сколов и заусенцев наводили на мысль о баллончике «симплекса» — и нырнул следом, активировав ноктовизор. Изнутри шлюз не поразил абсолютно ничем, если не считать аналогичного пролома во внутренней переборке, и я задерживаться здесь не стал, выбрался в центральный коридор здания. Стоило отойти от входа буквально на пару шагов, как автоматически включилось дежурное освещение, едва не заставив меня присесть от неожиданности, но я быстро справился с потрясением, от души выдав трехэтажную лингвистическую конструкцию. Озадаченный Петрович вымахнул из какого-то закутка в паре десятков шагов впереди, неодобрительно муркнул и как ни в чем не бывало двинулся дальше по коридору. Н-да, что-то у меня как в старом анекдоте про охотника и собаку: знаю, что Шарик, а гадить не перестаю… Нервно хохотнув, я побрел следом за напарником, по пути внимательно оглядывая стены и пол. Мозг уяснил, что автоматика здания все еще жива, а потому на гаснущие за спиной и вспыхивающие прямо по курсу люминесцентные панели я больше не реагировал: эка невидаль — стандартный экономичный режим. Ноктовизор пришлось выключить, в таких условиях все равно от него пользы никакой, а расположение загадочного источника излучения я примерно запомнил. Пока что прямо по коридору, до ближайшего лифта или лестницы, потом на минус первый уровень — по логике как раз там должен находиться силовой отсек с энергоблоком.

    Насчет лифта я, понятное дело, преувеличил — вниз вела стандартная двухпролетная лестница, отделенная от коридора пластиковой перегородкой. Та оказалась заблокирована и на касание сенсора управления никак не реагировала. Устроившийся неподалеку Петрович в ответ на мой удивленный взгляд недоуменно дернул ухом — ты главный, тебе и решать! — но с места не тронулся. Мысленно обозвав самого себя хреновым перестраховщиком, я врубил сканер и просветил дверь во всех возможных диапазонах, но обнаружил лишь все те же светящиеся нити коммуникаций: никому и в голову не пришло размещать с той стороны адскую машинку с лазерным взрывателем.

    Замок тоже оказался цел, так что пробовать отжать дверь было бесполезно. Проще влезть в местную сеть и воздействовать на примитивные «мозги» программными средствами. Вот только есть маленькая неувязочка: технологический разъем на коробке пульта оказался столь хитрым, что я не сразу сообразил, что это именно он и есть. А беспроводным интерфейсом снабжать банальный электромагнитный замок вряд ли пришло бы в голову даже самому извращенному производителю. Раздраженно пнув стену, я приказал напарнику глядеть в оба и торкнулся в ближайшую дверь. Та, к моему удивлению, послушно утонула в пазу, и я оказался в самом обычном кабинете на две персоны, если судить по количеству рабочих столов. Ничего опасного внутри не обнаружилось, зато наличествовали уже знакомые признаки пребывания загадочных агрессоров: вскрытые «системники», лишенные накопителей, и обширное кровавое пятно на стене. Так, эти компы уже не оживишь при всем желании… Надо искать какое-нибудь техническое помещение, желательно не с индивидуальными рабочими станциями, а обычным вспомогательным терминалом, включенным напрямую в систему. Где оное может находиться? Как минимум один такой пост есть в реакторной, но это внизу. Не вариант, однозначно. Должен быть и на этом этаже, скорее всего, в районе общего распределительного щита. Здание, судя по всему, типовое. Так что, скорее всего, искать нужно где-то ближе к торцам.

    Не откладывая дело в долгий ящик, я проверил еще несколько помещений поблизости, но все они оказались такими же кабинетами, как и первый, разве что в одном обнаружились следы пожара. Видимо, здесь располагался один из вспомогательных серверов, и «чистильщики» просто-напросто сожгли довольно большой шкаф с блоками накопителей — то ли из огнемета, то ли термозаряд не пожалели. Шуганув увязавшегося было следом Петровича, я перебрался в противоположный конец коридора и здесь, за самой дальней дверью, притаившейся у такой же заблокированной переборки перед лестницей, обнаружил искомый терминал. К сожалению, безнадежно испорченный десятком попаданий. Где-то в глубине аппаратной стойки еще теплилась электронная жизнь, но добраться до нее с моим уровнем знаний не представлялось возможным. Вот ведь упорные черти, все компьютеры раскурочили! И не лень было…

    Я выбрался обратно в коридор, раздраженно так грохнув дверью о косяк, что от удара она снова до половины уползла в паз, и уставился на гладкий темный пластик переборки, перекрывшей путь вниз. Вот это да! Плюнув на собственную паранойю, я вооружился тесаком и от всей души вогнал клинок в пульт. Заискрило, ближайшие панели мигнули, тут же разгоревшись вновь, резко запахло озоном… однако в глубине стены отчетливо щелкнуло, и створка слегка дрогнула в направляющих. Победно усмехнувшись — кто там говорит, что силовые методы не вариант?! — я вернул освобожденный тесак в ножны и толкнул дверь вбок. Та послушно уехала в простенок, освободив дорогу. Окликнув напарника, я осторожно ступил на первую ступеньку. Ничего страшного не случилось, и я уже много уверенней спустился на промежуточную площадку. Второй пролет сверху не просматривался, сканер молчал, но я все же благоразумно остановился и выглянул за угол. Беззаботный Петрович, процокав когтями по пластику, демонстративно выбрался на самую середину площадки, похерив всю конспирацию. Издевательски подергивая «штанишками» на задних лапах, кот величественно прошествовал к очередной переборке, ничем не отличавшейся от предшественницы, уселся, обвившись хвостом, и уставился на препятствие немигающим взглядом. Ну знаете, как это коты умеют.

    Мысленно пообещав надрать рыжий зад за нарушение элементарной техники безопасности, я спустился вниз и расправился с дверью уже хорошо себя зарекомендовавшим способом. Едва створка утонула в стене, как ничуть не обиженный Петрович сорвался с места, напоследок обозвав меня трусом и перестраховщиком. В его интерпретации последнее выглядело довольно забавно: кот, осторожно принюхивающийся к миске с молоком, но раз за разом отдергивающий нос от угощения. И так до тех пор, пока оно не скисло. Типа хотел молочка, а жрать пришлось йогурт. Я в очередной раз забыл про «блок», так что пришлось откинуть забрало и сплюнуть: ненавижу, когда во рту кислый привкус. И ведь знает, стервец, что я кисломолочные продукты не очень жалую!

    Проигнорировав ехидное мяуканье из темноты, я выбрался в почти такой же коридор, что и наверху. Здесь с освещением обстояло немного лучше: зажглись все панели одновременно, осветив длинный проход и довольно большой зал прямо по курсу. На всякий случай наведавшись в пару ближайших закутков, я удостоверился, что и здесь поживиться в плане информации абсолютно нечем, и уверенно направился в силовой отсек. Едва ступив под своды невысокого, но весьма обширного помещения, я в очередной раз выдал витиеватую фразу, цензурными в которой были лишь предлоги: загадочным источником излучения оказался внушительных размеров серый цилиндр с сенсорным дисплеем, в котором я с содроганием опознал стационарную «колебалку». А это, доложу я вам, крайне неприятная штука! Конечно, не гравитационная пушка из тех, что буквально наводнили Фронтир аномалиями, но тоже не подарок: колебательный контур при активации за долю секунды генерирует несколько последовательных волн искажения силовых векторов, расходящихся во все стороны по окружности или вообще сферой в зависимости от конфигурации отражателя. В результате все оказавшиеся в зоне их действия материальные объекты рассыпаются мелкодисперсной пылью. В Большую Войну при помощи таких адских машинок выгрызали огромные куски коры из планет, известен даже случай, когда от множественных попаданий «колебалок» немалых размеров шарик в одной из легорийских систем развалился на куски, образовав новый астероидный пояс.

    Впрочем, при ближайшем рассмотрении все оказалось не так плохо. Передо мной красовался довольно маломощный промышленный гравигенератор из тех, что используются для расчистки больших площадей под застройку. Понятно теперь, за каким хреном его в подвал затащили: волна распространяется вверх и по сторонам, полусферой, не затрагивая подземные коммуникации. Вот ведь ушлые ребята! Три такие «колебалки», особенно если их настроить с разбегом по времени в несколько миллисекунд, гарантированно перемелют всю котловину, да еще и бухту с горой захватят. И следов никаких: исчерпавшая энергию гравимина превратится в пыль при активации следующего «подарочка». На последний же генератор достаточно нацепить подрывной заряд с таймером. Н-да, зря я на «чистильщиков» грешил, двоечниками обзывал… Не дай бог попасть под такую раздачу, тут не то что рожки да ножки, тут не поддающееся идентификации коллоидное месиво хорошо если останется. Впрочем, минус тот же, что и у пожара: одномоментный колоссальный энергетический выброс еще быстрее внимание привлечет, чем жирный дым.

    Пока я приходил в себя, отчаянно смелый (или просто бестолковый?) Петрович процокал по пластиковому полу, без колебаний замахнул на «колебалку» (оцените каламбур!) и, удобно развалившись на ее плоском торце, принялся довольно вылизываться, дескать, смотри, хозяин, какую я штукенцию интересную нашел! Выдав очередное нервное «ммать!», я буквально подлетел к гравигенератору и за шкирку стащил бесстрашного напарника с насеста. Тот обиженно взвыл и попытался было смыться, но я пригвоздил его к полу бешеным взглядом:

    — Петрович, чтоб тебе! Ты меня периодически просто убиваешь! Сиди, я сказал! Еще не хватало, чтобы ты по какому-нибудь пульту прошелся и реактор ненароком активировал…

    А что? Запросто ведь! Аварийный контур работает, мы в этом уже убедились. Энергоблок ни один, даже самый тупой, боевик добровольно курочить не станет — это вам не комп в столе вскрыть. Лучевое поражение очень неприятная штука, никому не захочется заживо гнить или вообще в кисель превратиться. Так что реактор по-любому цел. Да чего это я торможу, будь иначе, у меня бы еще на подходе к острову баллистический комп тревогу поднял. Нету тут лучевого загрязнения, нету. И не появится, даже если план «чистильщиков» сработает: при распаде заглушенного энергоблока разве что радиационный фон вырастет, и то не критично. Подавив острое желание обойти подвешенный на сотовых распорках яйцеобразный защитный кокон реактора и убедиться в его целостности, я заставил себя всмотреться в дисплей «колебалки». Мигающая надпись «ready» занимала почти весь экран, но отсутствие таймера меня ничуть не вдохновило. Если вдуматься, так это еще хуже — мина с дистанционным управлением, и совершенно неясно, когда рванет. Давешняя жуть вдруг накатила с удвоенной силой. Хотел хоть какой-то ясности? Получай! Правда, с бонусом. Валить, валить отсюда с максимально возможной скоростью…

    Опомнился я лишь у выходного шлюза и обессиленно уселся на пол, привалившись спиной к стене. Недоумевающий Петрович устроился рядом, прижавшись ко мне мягким боком, и принялся бодать мое бедро лобастой башкой. Я машинально запустил пальцы в густую шерсть и покачал головой:

    — Н-да, мой рыжий друг, плохи дела… Нервы ни к черту, мать их!

    Это уже в который раз я контроль потерял? Да за такие дела первая же медкомиссия меня комиссует, и будет права. Что делать? Что?..

    «Отклонения в эмоциональной сфере. Гипервозбудимость. Необходима коррекция».

    О да! Только тебя еще не хватало!!!

    «Альфа-разумный Денисов. Обнаружено нарушение гормонального фона. Рекомендуется коррекция. Необходимо согласие альфа-разумного».

    — А если альфа-разумный не согласится? — чисто из вредности пробормотал я себе под нос. — И чего делать будешь?

    «Выполнение второй ступени Программы приоритетно. Мнение альфа-разумного будет проигнорировано».

    — Спасибо за откровенность!.. Ладно, валяй. Запускай свою коррекцию…

    «Альфа-разумный будет введен в состояние сна. Расчетное время коррекции — пятьдесят две минуты».

    — Да хоть час… — зевнул я и совершенно незаметно для самого себя вырубился.


    Система тау Кита, планета Нереида, 23 февраля 2538 года, ночь.


    По субъективному ощущению глаза я прикрыл буквально на секунду, но таймер на забрале шлема уверил меня в обратном: истребованные «внутренним искином» минуты уже истекли. Как ни странно, чувствовал я себя хорошо отдохнувшим, тревожные мысли куда-то испарились, и даже на душе стало гораздо легче. Для проверки я вызвал в памяти образ смеющейся Гали, но вместо очередного приступа черной меланхолии вперемешку с гнетущей тревогой ощутил лишь азартную злость взявшего след охотничьего пса. Занятно…

    «Коррекция прошла успешно. Состояние объекта удовлетворительное. Рекомендуется активная физическая нагрузка в ближайший час».

    Ну что ж, нагрузка так нагрузка. Погладив обеспокоенно ткнувшегося в мою ладонь Петровича, я с некоторым трудом поднялся на ноги. Навалившаяся было тяжесть тут же исчезла без следа, и я отлип от стены, раздумывая, куда идти. Судя по всему, пока я был в отключке, кот не отходил от меня ни на шаг. Теперь же, удостоверившись, что со мной все в порядке, он с независимым видом потрусил влево по коридору. Идеи лучше у меня все равно не было, так что я двинул следом и вскоре остановился рядом с застывшим напротив очередной двери напарником.

    — Думаешь, там ход в соседнее здание?

    Тот вместо ответа поскреб пластик когтями, оставив четыре отчетливые борозды на темной поверхности.

    — Смотри, чтобы стружки в подушечки не набились, — хмыкнул я, задумчиво изучая переборку. — А другие ходы есть?

    — Дырррра, узсссская… — прошипел коннектор. — Черезссс крышшшу…

    — Да ну на фиг. — Завершив осмотр до боли знакомого пульта, я вновь взялся за тесак. — Ты везде был? Там как?

    — Не опасссно…

    Оказавшись в небольшом крытом переходе, я удостоверился в своей правоте: все три здания, судя по всему, были объединены в систему посредством наземных рукавов. Наверняка и снизу пройти можно, но искать очередной потайной ход не было ни малейшего желания. Тем более что с той стороны дверь оказалась не заперта, и мы спокойно вышли в центральный коридор левой поперечины — такой же точно приземистой одноэтажки. Здесь сразу же шибануло в нос густой гарью, которую я почуял еще на подходе к комплексу. Правда, в первом корпусе запах едва ощущался, что немудрено: кроме сожженного вспомогательного сервера, вонять там было нечему. Зато теперь я сполна насладился причудливой смесью ароматов жженого пластика, изоляции и чего-то явно органического. Впрочем, на сладковатый запах горелой плоти этот оттенок походил мало, чем поставил меня в тупик. Загадки множились, и мне отчего-то это совсем не нравилось.

    Равнодушно мазнув взглядом по светящимся с пятое на десятое панелям, я осторожно двинулся по коридору, тщательно выбирая, куда поставить ступню после каждого шага. Напольное покрытие кое-где топорщилось, вздутое от жара, а это означало лишь одно — внизу что-то сильно горело, так что на перекрытия теперь надежды никакой. Вон даже Петрович зигзаги выписывает… Машинально переставляя ноги, я вдруг задумался: а почему, собственно, я до сих пор обшариваю подозрительные корпуса, вместо того чтобы валить отсюда? Как там искин говорил: выполнение второй ступени Программы приоритетно? А если сейчас «колебалки» активируются, тогда как?

    «Фактор угрозы внешний. Контрвоздействие невозможно. Коррекция нецелесообразна».

    — А вот и ни фига! — чисто из вредности хмыкнул я вслух. — Болтался бы сейчас на катере где-нибудь в проливе. И никакие «колебалки» не страшны…

    «Навигация в условиях повышенной опасности. Фактор угрозы равнозначен. Коррекция нецелесообразна».

    — Зашибись. — Я добрался до конца коридора и уперся в очередной шлюз, на сей раз весьма мощный. — Значит, выкручивайся, Денисов, как можешь? А как же Программа?

    «Выполнение Программы приоритетно. Контрвоздействие на факторы угрозы невозможно. Решение за альфа-разумным».

    — Спасибо, конечно. — Я толкнул переборку вбок, и та легко утонула в стене. — Значит, как хреново, так сам думай. Помощнички, чтоб вас! Петрович, разведка.

    Внимательно прислушивавшийся к моему бухтению кот нырнул в тамбур, и через пару мгновений аудиосистема шлема послушно воспроизвела тягучее «чиссссто». Внутренняя перегородка поддалась столь же легко, и перед нашими взорами предстал длинный, до конца здания, коридор. На правую сторону выходило около десятка индивидуальных боксов, судя по номерам и стандартным табличкам, с именами хозяев. Которые, впрочем, мне совершенно ни о чем не говорили. С левой стороны дверей было всего две, в начале и в конце коридора, и вот они заинтересовали куда сильнее. Нечто подобное я видел в биолаборатории: мощные косяки и не менее мощные бронестворки, украшенные значками биологической опасности. Ну что ж, начнем, пожалуй…

    Проверив герметичность брони, я осторожно тронул ближайшую дверцу. Если я не ошибаюсь, за ней скрывается еще один шлюз со встроенной системой дезинфекции. Так и оказалось: створка совершенно неожиданно уехала вверх, вызвав у меня легкий разрыв шаблонов, и я осторожно ступил в тесноватый бокс с гладкими стенами и рифлеными полом и потолком. Потолок, что характерно, светился. Петрович остался в коридоре, лишь просунул в шлюз башку, комично вытянув шею.

    — На твоем месте, мой рыжий друг, я бы не стал подвергать свою шею столь страшной опасности, — хмыкнул я, остановившись у внутренней переборки. — Дверь-то гильотинная, того и гляди, без головы останешься. Впрочем, у тебя это явно не жизненно важный орган.

    Петрович обиженно фыркнул, отдарившись стандартным образом типа «сам дурак», но все же совету внял — прошмыгнул внутрь и пристроился рядом с моим сапогом.

    — Пошли, что ли?

    Бронестворка послушно утонула в перекрытии, открыв доступ в обширное помещение, буквально забитое чем-то непонятным, и я застыл, пораженный до глубины души, даже не обратив внимания на грохот за спиной. Внешняя дверь, как ей и положено, с шумом вернулась на свое место, отрезав нам путь к отступлению. Впрочем, мне сейчас на это было откровенно плевать…

    Перед глазами стремительно проносились события полугодовой давности: штурм базы на Находке неведомыми тварями, наша безумная попытка вычислить и поймать «контроллера», нырок в телепорт… И, самое главное, странное сооружение, состоящее из пересекающихся под немыслимыми углами плоскостей и перетекающих один в другой пиков. Серый камень с пятнами антрацитово-черных горбов, тусклые молнии, струящиеся по ним, зеленый плющ на стенах и прочие прелести. Как бы я хотел забыть этот кошмар, но не получалось: до сих пор база Первых периодически являлась мне во снах.

    — Черт!.. Они воспроизвели… Но как?! Как?!

    Петрович, напуганный моим ревом, с воем шуганулся куда-то в сторону, а «внутренний искин», напротив, промолчал. Ага, опять решение за альфа-разумным. Ну и какая, спрашивается, польза от этой гребаной «татуировки»? Тьфу! Так и придется самому разгребать…

    Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я немного успокоился и вновь обрел способность мыслить конструктивно. Хлебнув витаминного коктейля, осторожно подошел к ближайшему объекту, всколыхнувшему во мне воспоминания. Непонятная конструкция больше всего напоминала огромную, в два человеческих роста, колбу из прозрачного пластика, зажатую сверху и снизу между металлическими тумбами, увитыми жгутами силовых кабелей и волноводов. Когда-то внутри плескалась некая жидкость, однако в настоящий момент «колба» пребывала в весьма плачевном состоянии: в хрупком пластике красовались неровные дыры с рваными краями, шлейфы проводов топорщились неряшливо перерубленными концами, а на дне прозрачной емкости громоздилось что-то бесформенное и отменно вонючее. Соседние установки выглядели аналогично. Велев Петровичу оставаться на месте, я прошелся между длинными рядами раскуроченных «колб», но везде меня встречали разгром и разорение. В дальнем конце обширного, чуть ли не на полздания, зала тянулись горизонтальные «цистерны», обработанные не менее тщательно. Пол покрывал слой какой-то липкой гадости со следами гари, то и дело попадавшиеся гофрированные кабель-каналы были тщательно перерезаны, а пульты, примостившиеся у стены, оплыли от страшного жара — наверняка термические шашки запалили. В общем, зал один в один напоминал таковой на нижнем уровне базы Первых, тот самый, с «мензурками»-инкубаторами, разве что выполненный куда более топорно.

    Здесь же, среди нагромождения «колб» и «цистерн», обнаружилась вторая «колебалка», абсолютно аналогичная найденной ранее. Таймер на ее дисплее отсутствовал, зато исправно мигала знакомая надпись «ready». Особого интереса гравимина в данный конкретный момент не представляла — все же прав искин: не можешь ничего сделать, так и грузиться не хрен по этому поводу. Сразу намного проще жить становится.

    Поблуждав по залу еще минут двадцать, я напоследок поковырял тесаком тошнотворное нечто на дне одной из «цистерн» и пришел к выводу, что предо мной покоятся останки очередного биоробота. Последние сомнения отпали сами собой, но я потратил еще немного времени на отбор проб — чисто на всякий случай. Видеофиксатор я врубил уже давно, так что доказательств у меня теперь воз и маленькая тележка. Одно неясно: кому оные доказательства предъявлять. И кого обвинять в содеянном.

    Петровичу в разгромленном инкубаторе было явно не по себе, особенно ему не нравилась липкая гадость на полу. Скорее всего, данное вещество — питательная среда из «колб», по всем законам физики вытекшая из поврежденных сосудов. Не знаю, насколько она агрессивна, но таинственные погромщики явно пытались ее уничтожить: обработали из огнеметов или разлили поверх что-то горючее и подпалили. Впрочем, как я уже говорил, получилось не очень — в глаза бросались отдельные пятна гари, не более.

    В очередной раз активировав ноктовизор, я обшарил стены и потолок взглядом со сменой режимов, но камер по сигнатурам не нашел. Переключившись в оптический диапазон с зумом, повторил процесс и на сей раз искомые устройства обнаружил, правда, в весьма плачевном состоянии: торчащие через каждые десять метров бугорки с глазками объективов были прострелены или вовсе вырваны из креплений попаданиями унитаров. Подивившись странной логике неведомых вандалов — на хрена, спрашивается, камеры курочить, куда проще серверную разгромить, — я окликнул напарника и выбрался из зала через второй шлюз. Тот тоже оказался открыт, так что долго возиться не пришлось.

    В коридоре я немного задержался — глотнуть тоника и обдумать дальнейший план действий. По всему выходило, что поселение ни много ни мало довольно крупная исследовательская лаборатория, весьма продвинутая в технологиях Первых. Пока что все, что я видел, до их уровня недотягивало весьма и весьма, но сам факт использования подобных принципов в глаза бросался сразу же. А это уже звоночек. Самый главный вопрос теперь — как к ученым попала эта информация? Откуда они все это взяли? Явно не с Находки, в этом я уверен на все сто. Там мы поживились лишь образцами тканей биороботов, и то не уверен, уж очень быстро они распадались при умерщвлении специализированного организма. На базе побывал еще кто-то? Не… Нонсенс. И искин молчит, мать его! Так… Делать-то что? А ничего. Искать информацию. Это единственно возможный вариант. Плевать на все зловещие здешние чудеса, надо найти хотя бы один рабочий комп. Какие-нибудь записи, вплоть до блокнотов — хоть что-нибудь. И уже потом думать дальше. Приняв решение, я почувствовал себя немного увереннее и отлип от стены.

    — Петрович, сиди здесь. Я по кабинетам пошарю.

    Не дожидаясь ответа, я толкнул дверь прямо напротив и оказался в стандартном лабораторном боксе. Индивидуальное рабочее место, куча разнообразного оборудования от электронного микроскопа и сканера до миниатюрной, по сравнению с высящимися в зале, «колбы» — в общем, ничего особенного. Встроенная в рабочий стол информсистема отключена, хоть освещение и работает: пара панелей на потолке вспыхнула сразу же, как я оказался в кабинете. Впрочем, надеждам моим не суждено было сбыться — системный блок оказался аккуратно вскрыт. Знакомая до боли картина, и, ясен перец, никаких следов накопителей. То же самое обнаружилось во всех остальных боксах, кроме двух. В них вообще все внутренности были выжжены термическими зарядами, и опознать хотя бы приблизительно в причудливо застывших потеках пластика лабораторную аппаратуру не смог бы никакой эксперт. Напоследок мне повезло: в одном из выгоревших модулей я случайно наступил на такой пластиковый «язык» на полу, и тот треснул, обнажив на сколе не до конца спекшиеся в монолит мелкие кристаллы. Н-да, теперь понятно, куда «винты» из рабочих станций делись. Поленились, голубчики, все кабинеты выжигать, или просто зарядов мало было, вот и собрали накопители в кучу и подпалили вместе с серверами. Другого варианта я просто не видел.

    Минус первого уровня в этом корпусе не было, во всяком случае, спуска я не нашел, зато в дальнем конце коридора красовалась переборка, отделявшая от основных помещений ведущую наверх лестницу. С ней удалось разобраться проверенным уже способом, и мы с напарником, преодолев пару пролетов, оказались на крыше. Здесь имелась довольно обширная смотровая площадка, соединенная широким подвесным мостом с точно такой же на здании напротив. Лучший вариант придумать было сложно, и я ступил на мост, послав вперед Петровича. Кот без проблем процокал по пластиковому настилу и скрылся в хитросплетении каких-то антенн и просто штырей, венчавших перекрытия последнего корпуса, я же торопиться не стал, с высоты в несколько метров рассматривая лабиринт вольеров внизу. Там обнаружилось много интересного: почти в каждой клети валялись полуразложившиеся трупы, мало отличавшиеся от найденного в давешнем ангаре монстра. По состоянию, я имею в виду. Внешний же вид тварей, равно как и их размеры, был весьма разнообразен: встречались и уже знакомые «летучие мыши», и когтисто-рогатые аналоги зверя из диспетчерской, и даже массивные горы плоти, напомнившие мне почему-то слонов. Всех их без особой фантазии расстреляли из чего-то крупнокалиберного, как бы даже не из «вихрей». Вид с моста стал еще одним кусочком пазла, однако целиком картинка все еще не складывалась. Пока что получалось, что во всем происходящем были замешаны как минимум Охотники. Только у них было столь мощное оружие и вдоволь боеприпасов. Вариант с внезапной атакой десанта я отмел как бредовый — после них вообще бы ничего целого на острове не осталось, да и зачем им? Впрочем, относительно Охотников вопрос тоже не терял актуальности, но в эту возможность я верил — «правый» и «левый» с Пятачка стояли перед глазами как живые.

    Запретив себе предаваться бессмысленным умственным спекуляциям, я прибавил шаг и вскоре оказался на крыше третьего корпуса. Последняя, можно сказать, надежда: если и здесь глухо, придется убираться с острова несолоно хлебавши.


    Система тау Кита, планета Нереида, 23 февраля 2538 года, ночь.


    Третий корпус оказался чем-то вроде информационного центра и аналитического узла в одном флаконе. Все тот же коридор во всю длину здания и кабинеты по обеим его сторонам, индивидуальные боксы справа и два обширных помещения слева, разделенные перегородками в рост человека на закутки-модули. Все это хозяйство также носило следы разгрома, но не такого тщательного, как в «инкубаторе». Общие офисы вообще были практически целыми, если не считать того факта, что неведомые «чистильщики» аккуратно сволокли столы со встроенными информсистемами в центральные брифинг-залы, свалили в кучу и подожгли. В принципе кое-что в глубине спекшейся в монолит кучи мебели могло и сохраниться, другое дело, что извлечь вряд ли получится. Просветив воняющий плавленым пластиком завал сканером, никаких признаков функционирующей аппаратуры я не обнаружил. Немудрено в общем-то: слабенькие сигнатуры миниатюрных «батареек», запитывающих БИОС, с моим оборудованием засечь нереально. Шариться по уцелевшим ящикам я покуда не стал — муторно и малорезультативно. Надо сначала оставшиеся кабинеты проверить.

    Верный Петрович мое решение поддержал целиком и полностью. С его чувствительным носом пластиковая вонь была просто нестерпимой, но оставлять меня без приказа он не решался. Не откладывая дело в долгий ящик, я прошелся вдоль довольно короткого ряда дверей — всего шесть штук — и принялся по очереди заглядывать в боксы. Первые пять ничем не отличались от уже виденных в других зданиях, разве что несли следы некоей индивидуальности. Чувствовалось, что в них работали одни и те же люди, которые волей-неволей вносили в интерьер что-то свое: у одного на столе красовался огромный кактус, второй целую стену обклеил символикой какого-то провинциального футбольного клуба, третий отдал предпочтение соблазнительным девицам из «Плейбоя». Красовавшиеся на всех свободных поверхностях четвертого кабинета ажурные салфетки выдавали в его владельце даму в возрасте, а пятый модуль, судя по громоздившимся где только можно горшкам с представителями эндемичной островной флоры, занимал отъявленный маньяк-флорист. И нигде никаких фотографий, записных книжек и тому подобных мелочей, только строгие стойки «системников» в столах, сиротливо выпятившие вскрытые боковины с пустыми гнездами накопителей. Лабораторного оборудования в боксах не нашлось, — видимо, в это здание опасные образцы приносить возбранялось. Логично в общем-то. Получается, это административный корпус, для возни со всяческой гадостью не предназначенный. Кстати, а жилые помещения где? Вопрос, надо сказать, застиг меня врасплох, и я застыл на полушаге перед последней дверью.

    Это не «чистильщикам», это мне двойка! Как я сразу не сообразил?! Это что же получается, есть еще один комплекс, этакий «спальный райончик»? Логично, весьма и весьма. База на Флоранс, между прочим, подобным же образом устроена: все самые опасные объекты вынесены на островок внутри лагуны, отделенный от основного поселка протокой и заслоном из Охотников. Почему, собственно, здесь так быть не может? Тьфу! Теперь придется всю ночь по окрестностям шариться…

    От души ругнувшись, я взялся за очередную дверь — без каких-либо опознавательных знаков, даже номерка не было — и снова остановился. Почему, собственно, я решил, что в спальном комплексе может отыскаться что-то полезное? Если на базе действовали меры повышенной секретности, наверняка персоналу не разрешалось ничего выносить из лабораторий. И локальная сеть должна быть изолирована, иначе о какой секретности вообще может идти речь? Понятно, что нарушения бывают всегда и везде, но это вовсе не означает, что я обнаружу преступно прошляпленную службой безопасности информацию в первом же попавшемся коттедже. В лучшем случае выясню паспортные данные кого-нибудь из персонала. А оно мне надо? Вот-вот.

    Решительно отбросив лишние мысли, я толкнул створку и оказался в роскошно обставленном кабинете — небольшом, но когда-то весьма уютном. Когда-то — потому что в данный конкретный момент пребывал он в весьма плачевном состоянии. Впрочем, по некотором размышлении я все же решил, что бокс нашествию вандалов не подвергался. Те первым делом раскурочили бы мебель — книжные шкафы и стол из массива дуба, никакого шпона или иных дешевых поделок, пара кожаных кресел, даже на вид глубоких и удобных, и еще одно, что называется, «кресло босса», вращающееся, с кучей разнообразных регулировок. Однако же оные предметы интерьера пребывали в целости и сохранности, если не считать разбросанных повсюду ящиков, которые кто-то торопливо выдрал из направляющих и без колебаний опорожнил прямо на пол. При каждом моем неосторожном шаге под подошвами хрустели кристаллоносители — судя по индикаторам, абсолютно пустые — и листы писчей бумаги с какими-то распечатками, а то и рукописным текстом. Подняв пару, я пробежался по ним взглядом, ожидаемо ничего не понял — язык племени мумба-юмба, не иначе — и отшвырнул бесполезный мусор. Судя по обстановке, владелец кабинета устроил этот бардак собственноручно, так что вряд ли тут валяется хоть что-то сколько-нибудь ценное. Оригинал он, кстати. В наше излишне компьютеризированное время уже мало кто пользуется бумажными носителями информации, а уж собственноручно что-то царапает на листах и вовсе мизерная часть человечества. Разве что ученики начальных классов, которым по традиции ставят почерк, да и то больше для развития мелкой моторики рук. Здесь, надо сказать, почерк весьма разборчивый, просто текст перенасыщен сугубо специальными терминами, из которых лично я осознанно воспринимал только предлоги. Зафиксировать на видео и показать специалистам? Ага, как раз до утра управлюсь…

    Плюнув на бесполезное занятие, я прошел к столу и развалился в роскошном кресле, для полной аутентичности взгромоздив на столешницу ноги и закинув руки на затылок. Штуцер в спинных захватах изрядно мешал, так что я прислонил его к стеночке неподалеку. Со стороны, наверное, тот еще видок — упакованная в черную броню фигура с глухим шлемом на голове, при малейшем движении отражающим свет люминесцентных панелей. Сюр, да и только. Зато думалось в такой позе очень даже хорошо, жаль мысли все, как одна, дурные. Черт, как же не хочется жилой комплекс искать! Но придется…

    Из задумчивого состояния меня вывел Петрович. Кот по извечной своей привычке через некоторое время заскучал, по очереди пометил все четыре угла кабинета, чего я за ним не замечал уже давненько, и с разбегу замахнул на самую верхнюю полку книжного шкафа. Шкаф этот, полностью оправдывая название, был плотно набит разнообразной научной литературой, причем, как я успел рассмотреть, диапазон подборки был достаточно широк — от биологии до ксенопсихологии. Несколько довольно толстых томов стояли немного в стороне, корешки их украшали инициалы и фамилия некоего И. Локхида-Бертье. Как раз на них мой напарник и вознамерился взгромоздиться, но немного не рассчитал и рухнул на пол, сопровождаемый шуршащим ворохом увесистых фолиантов. Одна книженция попала особенно удачно — прямо на лобастую кошачью башку, и Петрович, взвыв, что твой пароход, юзом рванул подальше от вероломного предмета мебели. Задние его лапы при старте пробуксовали по беспорядочно наваленной куче листов, и те разлетелись по кабинету. Однако внимание мое привлекли вовсе не они, а отчетливый звук удара чего-то твердого и довольно легкого о нижнюю тумбу шкафа.

    Направление я засек безошибочно, а потому ссыпался с кресла едва ли не быстрее Петровича, выбрался из-за стола и, опустившись на колени, принялся осторожно шарить руками в бумажных завалах. Буквально через пару секунд моя ладонь наткнулась на твердый предмет, на поверку оказавшийся банальнейшим компьютером-наладонником. КПК был выключен, но индикатор заряда на верхнем торце светился зеленым, сигнализируя о готовности к работе. Внимательно осмотрев находку со всех сторон, никаких сюрпризов вроде встроенных дактилоскопических датчиков я не обнаружил и ткнул сенсор включения. Дисплей послушно загорелся, высветив логотип операционной системы в ждущем режиме.

    — Вот так-так! — пропел я, не веря своим глазам.

    Это надо же, в таком месте — и такое разгильдяйство! Операционка не была заблокирована, на первое же нажатие на логотип отреагировала совершенно адекватно: на весь экран развернулся стандартный рабочий стол с россыпью ярлычков, в основном текстовых документов. И никаких паролей! Это же просто праздник какой-то!

    Однако обрадовался я рано: запароленными оказались сами файлы. Разочарованно хмыкнув, я снова устроился в кресле и занялся более пристальным изучением содержимого КПК, машинально шуганув Петровича, сунувшего было любопытный нос в дисплей.

    Через некоторое время выяснилось, что все ярлыки на рабочем столе вели к файлам в папке с лаконичным названием «мои документы» и при попытке открытия требовали не только пароль из дикого количества символов, но еще и опознание по отпечатку пальца, каждый раз разного. Надежда на ждущие своего часа в глубинах накопителя моего собственного наладонника специфические программы-взломщики растаяла как дым, и я в очередной раз тяжко вздохнул: уж если не везет, так по полной. От безысходности я принялся проверять стандартные системные директории типа «моя музыка», «мое видео» и «мои изображения» и совершенно неожиданно наткнулся в последней на несколько десятков фотографий. Открываться в менеджере они отказались, однако отображались в виде крупных иконок в окне папки. Победно хмыкнув, я врубил в шлеме цифровой зум и получил пусть и не очень четкие, но вполне различимые картинки. Задействовав «виртуальный кабинет», обработал фотки в графическом процессоре вычислителя, оформил в виде галереи и принялся вдумчиво изучать трофеи. Надо сказать, сделанные второпях на слабенькую камеру КПК снимки весьма впечатляли даже не посвященного в проблему человека. Мне же, с моим опытом общения с техникой Первых, вообще все стало ясно буквально с первого взгляда. На большинстве фотографий были изображены давешние «колбы», только в исправном состоянии и наполненные той самой гадостной жижей, что в настоящий момент покрывала пол в «инкубаторе». Из глубин питательной среды проступали очертания разнообразных монстров, а иногда и отдельных частей тел. Почти на всех кадрах засветился персонал, по виду среднестатистические лаборанты и младшие научные сотрудники в комбезах с эмблемами, как у покойников в ангаре при бухте. Сразу на четырех фотках отметился один и тот же яйцеголовый: молодой и немного лопоухий парень, с удивительно холодным и одновременно безумным взглядом. Судя по почтительным позам и суетливым жестам сотрудников, владелец КПК был начальником, и немалым. Больше ничего интересного из этой серии выудить не удалось. А вот оставшиеся четыре снимка поставили меня в тупик. Я готов был руку дать на отсечение, что на них изображена лаборатория с нижнего уровня базы Первых, вот только вместо полных таинственной жизни механизмов и хитиновых «мензурок» с образцами пред моим взором предстала картина полного запустения. Больше всего меня поразил пересохший «инкубатор» с мумифицированным ящером внутри. Монстр был взят крупным планом, и даже потеря качества изображения при обработке не смогла исказить гипнотического взгляда давно издохшей твари, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Брр, мерзость! А ведь я таких на Находке не видел. Совершенно точно. Впрочем, это не показатель, едва ли я успел осмотреть хотя бы треть обширной лаборатории, да и глазеть по сторонам особо некогда было: я в это время лихорадочно пытался отыскать выход из той задницы, куда мы угодили с Галиной свет-Юрьевной. И все равно, что же получается — это другая база?! Пожалуй, так и есть. Только в отличие от той, где я познакомился с удивительным искином, представшим в образе Властелина Виртуальности — давно почившего в бозе админа Первых, эта не функционировала и была частично разрушена. Занятно… помнится, Сергей Семеныч, незабвенный безопасник с Болла, упоминал о материалах, полученных на Находке и… «в некоторых других местах». Это где же, интересно, такие места урожайные?

    Распаленное любопытство заставило меня вернуться к найденному наладоннику, и я принялся перетряхивать логические диски с удвоенной энергией. Впрочем, ни одного доступного файла так и не нашел и собрался уже было плюнуть на эту затею, но тут внутренний голос — точно он, не Петрович! — подал весьма здравую идею. Не особенно надеясь на удачу, я открыл «корзину» и самодовольно ухмыльнулся: в мешанине уже знакомых запароленных ярлыков мелькнул файл со стандартным расширением записной книжки — встроенного в операционку текстового редактора. Документ открылся с первого раза, но вместо читаемого текста на экране высветились непонятные закорючки. Однако я не стал отчаиваться и перегнал файл в память баллистического компа, благо КПК был оборудован модулем беспроводной связи. В дружественной программной среде поменять кодировку документа оказалось секундным делом, и наконец у меня перед глазами возникли беспорядочные куски текста на английском, разбитые по датам написания. Сразу же в глаза бросился заголовок «Потом переработать». Следующая строка — «Исайя Локхид-Бертье. Доктор ксенопсихологии» — заставила меня поднять взгляд на обрушенную Петровичем полку. Так вот кто у нас таинственный владелец кабинета! А док-то не лишен тщеславия, собственные сочинения отдельно поставил — видимо, чтобы любоваться удобней было. Впрочем, плевать. Гораздо интереснее, что этот ксенопсихолог в рабочих записках нацарапал… Хм, судя по небрежности, это даже не черновики, а краткие наброски, наверняка на ходу пометки человек делал, выкраивая минуты драгоценного рабочего времени.

    Большая часть текстов оказалась все той же неудобоваримой узкоспециальной галиматьей, но кое-что мне все-таки удалось разобрать. Первый относительно понятный отрывок гласил: «…Тарасов был прав насчет инфокристаллов, не забыть отправить запрос на Ахерон…» Тарасов, Тарасов… Где-то я уже эту фамилию слышал. Хотя немудрено, она довольно распространенная, как и моя, впрочем. И Ахерон. Точно! Система Риггос-2, это название колонии на Фронтире. Пару лет назад с ней удалось восстановить связь. Подробностей не знаю, к сожалению, так что таинственный Ахерон может оказаться чем угодно, да хоть лабораторией корпорации. И еще инфокристаллы. Сделаем зарубку на память…

    А вот следующий кусок заставил меня похолодеть: «…все подтвердилось: кластеры стабильны, подопытные остаются под контролем более десяти часов. Пока не докладывать».

    «…Необходимо провести еще одну серию. Разброс результатов пока не укладывается в пределы погрешности измерений. Нужны еще подопытные. Отправить на Флоранс запрос на дополнительную партию Х5…»

    Дальше еще круче: «…совместимость кластера с человеческим организмом идеальна, осталось опробовать распространение воздушно-капельным путем».

    И лаконичное: «Теперь держитесь, суки!»

    Черт, сюда бы сейчас Галю! Уж она бы разобралась в высоконаучных бреднях. Переварив информацию, я еще раз пробежался по тексту, на этот раз честно постаравшись разобрать хоть что-то из промежуточных выкладок. В принципе если абстрагироваться от зубодробительных терминов, вырисовывалась достаточно ясная и одновременно пугающая картина: доктор Локхид-Бертье испытывал на людях какую-то дрянь, произведенную по инопланетной технологии. И, судя по некоторым оговоркам, оная дрянь позволяла брать человека под полный контроль, вплоть до потери инстинкта самосохранения. Мать твою, уж не тот ли биоконтроллер, про который «внутренний искин» толковал, когда Пауль помер?!

    «Ответ положительный. Совпадение симптоматики семьдесят девять процентов. Нейроструктура опознана».

    Признаться, именно в этот момент мне стало дурно от ужаса. Вдоль позвоночника пробежала ледяная волна, а где-то внизу живота засел холодный комок, перехватывающий дыхание. Большего бреда, честно говоря, я представить не мог, но при этом почему-то был абсолютно уверен, что догадка моя верна. Мозаика наконец сложилась, но в ее реальность верить не хотелось до дрожи в коленках: всю эту вакханалию устроили люди с базы. Не знаю зачем, да и знать не хочу. Собственными руками бы удавил, попадись мне кто-нибудь из этих ренегатов на пути. Это ж надо додуматься — воспользоваться работой дока Исайи, чтобы взять под контроль часть персонала и заставить вчерашних коллег упоенно уничтожать друг друга! В голове не укладывалось, если честно. А вдруг и Галя тоже того?.. От осознания собственного бессилия я принялся методично биться затылочной частью шлема о подголовник кресла, но упорядочить мысли таким образом не получилось — очень уж обивка мягкая. Пойти стену забодать?..

    «Отклонение в эмоциональной сфере. Необходима коррекция».

    Я тебе сейчас дам коррекцию! Сиди, шавка, и не гавкай из-под лавки! Сам справлюсь!!!

    «Альфа-разумный в неустойчивом состоянии. Запускаю процесс коррекции».

    — Все, все, я — нормально! Черт, нельзя мне сейчас вырубаться…

    «Процесс коррекции прерван».

    — Спасибо, — выдохнул я с облегчением и погладил встревоженного Петровича. — Я спокоен, совершенно спокоен. Н-да, остался один вопрос — кому это выгодно?! А, искин? Ты не знаешь? Может, твои хозяева откуда-то вынырнули?

    «Ответ отрицательный. Моим создателям претят подобные меры».

    — Ага, расскажи еще кому-нибудь, — хмыкнул я, вспомнив собственные злоключения на Находке. — Или это не ты мне и Гале в мозги влез? А?!

    «Ответ отрицательный. Вы общались с системой контроля. Иного варианта контакта не было».

    — Отмазался, блин! — Я в сердцах махнул рукой и запрятал выключенный КПК в набедренный карман. — Пойду на катер, что-то мне здесь совсем сцыкотно… Петрович, рядом.

    На сей раз «внутренний искин» не ответил, видимо, претензий не имел.


    Система тау Кита, планета Нереида, 23 февраля 2538 года, раннее утро.


    Выспался я на удивление хорошо, хоть и мучился остаток ночи кошмарами. Из исследовательского комплекса мы с Петровичем выбрались безо всяких приключений и тихо-мирно забрались в такую уютную после разгромленных корпусов каюту приведенного в относительный порядок катера, где и устроились ночевать. В гости к нам за прошедшие несколько часов никто не наведался, да это и к лучшему — желания воевать с монстрами не было абсолютно. Если честно, от всяческих чудищ уже воротит. И больше всего от некоторых представителей людского племени. Вот уж кто реальные монстры, моральные уроды и просто маньяки. Хуже любого зверя или биоробота. Те хоть не ведают, что творят, — движут ими инстинкты или банальные программы, теми же самыми людьми написанные, а потому претензии к ним предъявлять — пустая затея и, я бы даже сказал, моветон. А вот с соплеменничками не все так просто: не всякую гниду сразу выявить получается. Чаще всего она сама проявляется, вот только от этого окружающим людям становится тошно и очень часто мучительно больно — в самом прямом смысле слова. Эх, чего говорить!..

    Еще до рассвета, когда небо на востоке еще только-только начало светлеть, я выгнал катер из эллинга. С воротами провозился довольно долго — что-то в механизме переклинило, — и пришлось задействовать усилитель, вывернув какой-то стопор напрочь, так что стопка «сэндвичей» теперь навсегда зависла под потолком. Но мне на данный факт было абсолютно плевать, при необходимости вообще бы взорвал к чертям. Неугомонный Петрович занял традиционное место на блистере, я же устроился в ходовой рубке и дал самый малый ход. Движки не подвели, равно как и навигационная аппаратура, и к тому времени, когда местное светило показалось из-за горизонта, мы уже выходили из бухты. Большого труда это не составило: в маршрутизаторе катера нашлись подробнейшие карты с уже проложенными оптимальными курсами к десятку самых крупных островов в окрестностях и, к моему огромному удивлению, Флоранс. Я лишний раз убедился, что таинственный поселок не более чем филиал основной базы проекта «Генезис-3000», и перестал забивать голову всякой ерундой. Сейчас важно только одно — добраться до Флоранс. А дальше придется действовать по обстановке, к чему мне не привыкать.

    Удалившись от острова на достаточно большое расстояние, я заглушил движки и крикнул напарнику:

    — Петрович, Варьку зови!..

    Тот ответил комичным образом застывшего по стойке «смирно» кота, и я, устроившись в кресле поудобнее, приготовился ждать. Катер медленно дрейфовал на спокойной воде, но напороться на риф или тем паче мель можно было не опасаться — автопилот, что называется, бдел. Чтобы убить время, я принялся лениво прокручивать двумерную карту маршрута на центральном дисплее и оторвался от этого полезного занятия, только когда снаружи донесся знакомый пересвист. Нахлобучил шлем с отключенной поляризацией забрала, выбрался на палубу и привычно уселся прямо на настил, опустив ноги в воду. Буквально через мгновение синяя гладь передо мной вздыбилась горбом, и обтекаемое тело с хищно изогнутыми плавниками взвилось в воздух в безумном сальто. Машинально прикрывшись от брызг ладонью, я дружески кивнул афалине:

    — Привет, Варька. Как прошла ночь?

    Петрович был уже тут как тут, поэтому ответ не заставил себя долго ждать:

    — Варька приветствовать большой черный Денисов. Маленький рыжий тоже. Ночь хорошо, много рыбы!

    — Действительно, хорошо, — хмыкнул я. — У нас, между прочим, тоже улов недурной.

    — Денисов ловить рыбу на суше? — удивилась Варька.

    — Я в переносном смысле. Ладно, не заморачивайся… Слушай меня внимательно, подруга. Мы с Петровичем уходим. Ты оставайся тут, а лучше всего плыви к родному прайду. Хорошо?

    — Варька уплыть? Почему? Дружить с Денисов, ловить рыба. Весело!

    — Опасно. Люди на лодках — смерть. И еще одно: на Флоранс не плавай. Там очень плохо.

    — Люди — опасность? Не понимать…

    — У нас драка, — со вздохом принялся я за разъяснения. — Одни люди убили других людей, хороших. Поэтому на Флоранс нельзя. И вообще, к людям не подплывай, сейчас это очень опасно. Поняла?

    — Понимать. — Варька от избытка чувств нырнула и снова высунула любопытное рыльце из воды. — Грустить. Не получать знания. Старейшины не быть довольные.

    — А они будут довольны, если Варьку убьют?

    — Совсем грустно. Денисов уплывать навсегда? Мы еще видеться?

    — Возможно. Только не скоро. Но мы тебя обязательно позовем, если вернемся. Хорошо?

    Вместо ответа афалина резко развернулась и скрылась в толще воды, даже не обрызгав нас на прощанье. Петрович тоскливо взвыл, вытянувшись в струнку, и я поспешил погрузить пальцы в его густую шерсть. Грубоватая ласка сработала, и кот, слегка успокоившись, разлегся рядом со мной.

    — Не переживай, Петрович. Что-то мне подсказывает, что эта наша встреча не последняя.

    Напарник согласно муркнул и врубил урчальник — где-то в четверть силы, из чего я сделал вывод, что он сейчас не в лучшем душевном состоянии.

    — Посидим, как говорится, на дорожку, да и пойдем благословясь. Галю выручать надо, ты как считаешь?

    Ответный мыслеобраз я перевел как «порву на тряпки, скажи только кого». Петрович, кстати, может, так что я отнесся к его утверждению со всей серьезностью.

    — Ладно, чего время тянуть…

    Я поднялся на ноги и направился было к рубке, но в этот момент за спиной раздался всплеск, и буквально у моих ног на палубный настил шлепнулась жирная рыбина кило этак на полтора живого веса. Мгновенно сообразив, в чем тут дело, я подхватил тушку, не дав той соскользнуть обратно в родную стихию, и повернулся к афалине:

    — Спасибо, Варька! Жаль тебе ничего на память не могу оставить…

    — Подарок маленький рыжий! — пискнула та в ответ и игриво махнула хвостом, метко обрызгав Петровича.

    Кот, что удивительно, возмущаться не стал, лишь фыркнул раздраженно, сдув севшую на нос каплю.

    — Прощай, подруга!..

    — Дружить весело. Хотеть увидеться снова!

    Проводив взглядом скользящую над водной гладью афалину, я ободряюще хлопнул напарника по холке и спустился в рубку — время неумолимо, а нам еще пыхтеть и пыхтеть до места.

    Впрочем, волновался я на этот счет зря — до Флоранс, вернее, его ближайших окрестностей мы добрались безо всяких приключений и еще засветло, так что пришлось обогнуть остров по широкой дуге, укрываясь среди других клочков суши. Расположение буев охранного периметра я изучил достаточно хорошо еще в первый месяц работы, так что обмануть нехитрую систему безопасности удалось без особого труда: мы просто-напросто держались в отдалении и зашли почти строго с севера. Бросив якорь в укромной бухточке близлежащего островка, отделенного от скалистого с этой стороны берега Флоранс пятикилометровым проливом, я велел Петровичу караулить, а сам завалился спать, компенсируя напряжение последних нескольких часов. Проснувшись строго по будильнику в восемнадцать ноль-ноль, перекусил сам, накормил кота (Варькин подарок он схомячил еще в дороге) и занялся подготовкой к высадке. За этим занятием и скоротал время до темноты.

    Глава 7
    НОРМАЛЬНЫЕ ГЕРОИ
    ВСЕГДА ИДУТ В ОБХОД

    Система тау Кита, планета Нереида, 23 февраля 2538 года, вечер.


    Толковый план за весь день родить так и не удалось. Во сне тоже ничего этакого не привиделось, хоть я и надеялся. Ненавижу импровизировать! Не обучен этой премудрости, я всего лишь обычный Егерь, а не диверсант с десятилетним стажем. А потому с зубовным скрежетом решил действовать по обстановке, что, сами понимаете, на план никак не тянуло, тем более на толковый. Из всех возможных преимуществ в наличии имелось лишь одно — внезапность. Я был практически уверен, что числюсь у загадочных боевиков мертвецом, посему можно организованной встречи не опасаться — стандартные патрули, не более. А уж этих-то олухов я вокруг пальца обведу, не впервой. Надо собрать как можно больше информации, а дальше посмотрим…

    Не слишком-то воодушевленный принятым решением, я тяжко вздохнул и осторожно спустил на воду давешнюю надувнушку — пригодилась нежданно-негаданно, хорошо, что на разгромленной базе не бросил. Водонепроницаемый мешок со скарбом и вычищенный «спектр-мини» аккуратно разложил на пластиковом днище. Соскочивший следом Петрович уютно устроился на носу лодчонки и принялся настороженно прядать ушами — вода ему по-прежнему не нравилась, но другого выхода не было. Удостоверившись напоследок, что с катером все в порядке и он надежно заякорен в крохотной бухточке, я скользнул в лодку и устроился на задней банке. Дейпак сидел удобно, а вот торчащий в захватах на спине «меркель» во что-то упирался, мешая двигаться. Пришлось пристроить штуцер между колен прикладом вниз. Покончив с последними приготовлениями, я врубил ноктовизор и взялся за весла. Резиновые уключины почти не скрипели, а чуть слышный плеск воды под вздернутым носом моей скорлупки совершенно терялся в шелесте волн, так что насчет этого демаскирующего фактора можно было не беспокоиться. Визуального обнаружения тоже пока бояться не следовало — на фоне темных скал черная надувнушка была абсолютно неразличима, даже через ПНВ. Вот отойду от берега метров на пятьсот, тогда и буду торчать на серебристой в лунном свете глади этакой черной кляксой…

    Впрочем, впервые за последние дни фортуна мне улыбнулась: местное ночное светило скрылось за неведомо откуда взявшимся длинным облаком, и, я налег на весла, торопясь преодолеть открытое место. Обошлось без приключений — я успел пересечь пролив под покровом спасительной тьмы, и когда луна вынырнула из-за облака, надувнушка уже затерялась среди прибрежных рифов Флоранс. Дальше пришлось пробираться с удвоенной осторожностью: местность у северной оконечности острова я знал не очень хорошо, и существовала реальная опасность напороться на подводный камень. Впрочем, с нашей скоростью большой беды не случится: легкая надувнушка в самом худшем случае перевернется, и нам с Петровичем придется искупаться. К тому же нам предстояло не просто подобраться к берегу, а еще и спуститься на пару километров к югу, дабы не забираться на центральную гору: наше временное убежище на той стороне пролива по иронии судьбы располагалось аккурат напротив самой высокой части Флоранс. Больше полагаясь на чутье напарника, чем на ноктовизор, я все же успешно провел лодку через лабиринт рифов. Примерно через полтора часа после отбытия с катера надувнушка уткнулась носом в уютный пляжик, окруженный практически отвесными скалами, и я выпрыгнул на мокрый песок. Утопая по щиколотку, вытянул свое суденышко на берег целиком и пристроил в тени здоровенного валуна. Петрович, все это время прикидывавшийся шлангом, соизволил приоткрыть левый глаз, дабы обозреть окрестности.

    — Подъем, мой рыжий друг! — Я из чистого озорства задрал борт надувнушки чуть ли не под прямым углом, и кот черным комом скатился на песок — маскировкой он озаботился еще на катере. — Труба зовет!

    Провокация не удалась: неведомым образом Петрович умудрился сгруппироваться в полете и приземлился на все четыре лапы, попутно наградив меня стандартным мыслеобразом типа «сам дурак».

    — Поговори мне еще! — хмыкнул я, закидывая мешок со скарбом на левое плечо. «Спектр» уже висел на шее, а верный «меркель» я держал на изготовку, в любой миг ожидая нападения. — Разведка!

    Кот на полуобразе оборвал донельзя обидную фразу и без разговоров растворился во тьме. Дисциплина есть дисциплина, и это Петрович понимал очень хорошо. Прислонившись для удобства к шершавой поверхности валуна, я привычно врубил «стереорежим», принимая картинку с кошачьего ППМ. Мой напарник уже умчался метров на пятьдесят в сторону и теперь осторожно пробирался сквозь нагромождение камней в дальнем конце пляжа. Через некоторое время он уперся в отвесную скалу, и я дал команду на возвращение. Точно таким же макаром проверили противоположное направление и убедились, что в непосредственной близости противник отсутствует.

    — Ничего не поделаешь, братец, придется лезть, — посочувствовал я распластавшемуся рядом со мной коту и нехотя направился к стене. — Вот тут вроде нормально. Ты как думаешь?

    Петрович презрительно фыркнул — что ему какой-то базальт, с его-то когтями? — и огромными прыжками преодолел относительно свободное пространство перед скалой. Дальше в ход пошла опция «альпинистское снаряжение, встроенное», и кот очень ловко принялся карабкаться наверх, умудряясь выискивать точки опоры даже на мельчайших выступах. Уже через минуту он затерялся где-то у меня над головой, и лишь активированный ППМ позволял достаточно уверенно определять его местонахождение.

    Я, понятное дело, таких уникальных способностей был лишен, потому пришлось преодолевать препятствие по старинке, благо скалолазанию в академии учили качественно. Порядочно мешал увесистый мешок на плече, да и оружие пришлось закрепить на спине, так что подъем занял у меня добрых полчаса. Когда я наконец оказался на гребне, Петрович встретил меня ехидным «что так долго?» в кошачьей, понятно, интерпретации и пренебрежительно дернул ухом — дескать, я тут уже выспаться успел, пока вы горного козла изображать изволили.

    — В следующий раз на тебя мешок навьючу! — пригрозил я, привалившись спиной к ближайшему удобному камню. Вытянутые ноги с непривычки гудели, да и в руках, особенно в пальцах, чувствовалась предательская слабость. — А вообще ты прав, тренироваться больше надо… Вот и займемся на досуге, ага?..

    На этот раз Петрович ответом меня не удостоил, молча развернулся и сиганул куда-то вниз.

    — Правильно, разведай, — пробормотал я ему вслед, но подниматься не стал — ну его на фиг, отдышусь хоть.

    Как выяснилось, для преодоления гряды я выбрал не самый удобный участок, но тут уж или-или: или без проблем с воды высадиться, или через стену перелезть. Вершина скалы почти по всей ее протяженности была относительно плоской, но примерно метров через пять обрывалась с противоположной стороны. Хорошо хоть тут высота не достигала и десяти метров, так что со спуском проблем не возникло: я без особых мудрствований воспользовался стандартным репшнуром, входящим в снаряжение Егеря. Закрепить его на вершине не составило труда, так что спустился я быстро и с относительным комфортом. Веревку бросать было жаль, но я рассчитывал воспользоваться ею по возвращении, поэтому с риском ее обнаружения врагами пришлось смириться.

    Удалившись от места спуска метров на двести, я спрятал пожитки и избыток оружия в нагромождении камней, засек координаты схрона по сетке баллистического компа и осторожно углубился в колючие заросли, оккупировавшие предгорья. В этой части острова можно было передвигаться относительно свободно: сюда редко забредали досужие гуляки, дорог не отыскать днем с огнем, да и каких-либо объектов инфраструктуры не наблюдалось. Очень сомневаюсь, что патрули — в том, конечно, случае, если они есть вообще, — будут лазать по кустам-шкуродерам, им и у основного комплекса найдется чем заняться. Впрочем, именно туда мне сейчас и надо, значит, лафа скоро кончится — километра этак через два марша по сильно пересеченному рельефу. Потом густо заросшие холмы кончатся, некоторое время еще можно будет укрываться в складках местности, а затем придется преодолевать куски саванны с редкими пальмовыми рощицами. Хорошо хоть травостой высокий, мне чуть ли не по грудь, да и темно. Кстати, если стебли жесткие и выпрямляются неохотно, днем с высоты запросто можно будет мой след заметить — этакую четкую просеку на фоне нежно-зеленой растительности. Будем надеяться, что спишут на местных травоядных — здесь они есть, хоть и мало. Как бы то ни было, крайне желательно добраться до базы в ближайший час или два — потом может быть уже поздно, в случае чего не сбежишь под покровом тьмы, аки тать в ночи. Придется прятаться на месте, а это чревато всяческими неприятностями…

    Впрочем, переживал я зря — все получилось, как и планировал. Не встретив на пути никого крупнее местного кролика, я по прошествии примерно полутора часов осторожно подполз почти к самой стене узла связи — лучшего места для наблюдения за основным жилым комплексом не придумалось. Предварительный анализ обстановки показал, что одиноко торчащая на холмике башня была совершенно безжизненной, что наводило на определенные размышления. Патрулей я тоже не встретил, чему порядочно удивился — удобнее маршрут трудно было вообразить. Знай себе нарезай километры от берега до берега: лагуны с одной стороны и протоки между центральным островом и Обезьянником с другой. А эти олухи даже датчики движения установить поленились. Такое впечатление, что для них подобная операция впервой — толком не знают, что делать.

    Притаившись в густой тени с противоположной от местной луны стороны башни, я расположился поудобнее и врубил зум. С моей позиции хорошо просматривались поселок и часть залива с причалами. Судя по горящим на полную мощность фонарям, маскировкой никто не заморачивался, то есть захватчики чувствовали себя на базе вполне вольготно. С другой стороны, это понятно: лишенный освещения комплекс выглядел куда подозрительнее, на такую странность даже с орбиты могут внимание запросто обратить. Логика в подобном поведении есть, как ни крути. Оставалось лишь понять, за каким хреном вообще устраивать весь этот цирк…

    — Петрович, разведка!..

    Кот стремительно сорвался с места, стелясь вдоль самой земли, и я привычно погрузился в «стереорежим», контролируя движение напарника.


    Система тау Кита, планета Нереида, 23 февраля 2538 года, вечер.


    Потратив битый час на наблюдение, ясности я не добился. В поселке движения почти не было, особенно в жилой застройке, что неудивительно — ночь в разгаре. Зато у причалов и эллингов была заметна какая-то суета: человек десять в комбезах технической службы перетаскивали с места на место довольно габаритные ящики. С какой целью, я так и не понял, да и бог с ними. Главное, что рядом постоянно маячила пара боевиков в хорошо знакомой мне амуниции и с коротышами-«спектрами» в руках. Впрочем, на конвоиров они походили мало, скорее охраняли работников от внешней опасности. Данный факт никак не укладывался в уже сложившуюся картину происходящего, а потому волей-неволей пришлось задуматься и о других источниках информации. Первое, что пришло в голову, — пробраться в Обезьянник, но эту возможность я незамедлительно отмел как авантюрную: и в обычное-то время на этот таинственный объект ни разу попасть не сумел, так что теперь тем более не стоит рыпаться. Еще можно подключиться к системе внутреннего контроля. Учитывая, что хакер я еще тот, тоже не особенно перспективное дельце. Однако в этом случае шансы мои на мизерную величину отличались от ничтожных, и я решил попробовать, благо далеко для этого идти было не нужно — в башне связи имелся мощный многофункциональный терминал.

    На посту никого не было, это я проверил первым делом, а вот на целостность оборудования внимания не обратил, за что сейчас мысленно сам себя обматерил — совсем расслабился на этом курорте. Укрываясь в густой тени, обогнул центральную колонну здания и нырнул в распахнутый шлюз — не знаю, по чьей преступной халатности его не заперли, но сейчас мне это было только на руку. Внутри все оказалось не так уж плохо, если не считать добросовестно раскуроченного передатчика и кровяной кляксы на главном мониторе, пробитом к тому же навылет в самом центре. Компьютерный терминал, притулившийся немного в стороне от рабочего места дежурного связиста, ничуть не пострадал и приветственно мигал диодом под сенсорной клавиатурой. Та отозвалась на первое же касание: небольшой встроенный дисплей контрольной системы незамедлительно ожил, высветив логотип операционки. Ну это нам уже знакомо… Наказав Петровичу следить за окрестностями, я склонился над клавиатурой и уже через несколько секунд разочарованно выдохнул — кто-то старательно заблокировал абсолютно все функции терминала, превратив его в банальную пишущую машинку с возможностью просмотра видео. Выйти в локальную сеть с наскока не удалось, так что пришлось взяться за дело всерьез и даже подключить собственный КПК, благо беспроводной интерфейс худо-бедно, с перебоями, но функционировал. Впрочем, даже задействование законных, не совсем законных и вовсе уж незаконных программных средств не помогло: все пути к внешним ресурсам были надежно перекрыты. Единственное, что я мог сказать с полной уверенностью, — физическая связь имелась, то есть никто не перерубал оптоволоконные кабели, хотя эфир старательно глушили. И, надо сказать, здесь это чувствовалось даже сильнее, чем на Пятачке, — видимо, источник помех находился неподалеку. Скорее всего, на геостационарной орбите, а это очень плохо, значит, у сил вторжения имеется межпланетный транспорт. Собственно, я и раньше это предполагал, но теперь убедился окончательно — на нас напали извне, а не с какой-нибудь островной базы или даже с побережья Астерии. Серьезные ребята с не менее серьезной поддержкой за спиной.

    Убедившись в тщетности попыток влезть в сеть, я собрался было вырубить терминал, как вдруг он погас на секунду, затем вновь ожил, но уже красуясь крупной красной надписью, забранной в прямоугольную рамку: «Следуй за попугаем». Буквы заметно мерцали, как будто послание прорывалось сквозь завесу помех, но на галлюцинацию не походили.

    — Это что, прикол такой? — удивился я вслух, силясь сообразить, откуда мне эта фраза знакома. — Шутники выискались, чтоб им!..

    Однако продолжить мысль я не успел — предупреждающая надпись уступила место грубой схеме острова в плане, и от крестика, изображавшего, по-видимому, башню связи, полетел к горам топорно анимированный птах с характерным огромным клювом. Хмыкнув, я проследил его путь до конечной точки — в самой глухомани, на склоне центральной горы. Дабы у меня не возникло и тени сомнения, птиц помигал некоторое время, потом растаял, и на его месте проступил красный кружок с недвусмысленно указывавшей на него стрелкой. Н-да, загадка!.. Вообще-то стремно по первому зову соваться неведомо куда. С другой стороны, а что еще делать? Если мне не изменяет память, где-то там есть крохотный жилой блок, совмещенный с автоматической станцией мониторинга погоды и сейсмической активности. Про пещеры в окрестностях я не слышал, так что выбор не особенно богат — скорее всего, именно на станцию меня и зовут. Вот только кто? Кто-то из захватчиков решил поиздеваться? Хочет меня вымотать, а потом взять тепленьким? Бред… Хотя стоп! Мне ведь про станцию Кульман рассказывал. И попугай… ни на какую мысль не наводит? Все это вилами по воде писано, но все же… Ладно, все равно больше делать нечего. Не лезть же, в самом деле, в Обезьянник?! Тем более не особенно далеко от схрона со скарбом, да и смыться можно будет, воспользовавшись в случае чего спасительной веревкой на скале. Короче, решено.

    Осторожно выбравшись из башни, я кликнул Петровича и углубился в саванну по уже разведанному маршруту — хрен с ним, со следом. Сейчас главное быстрее управиться. До рассвета еще добрых четыре часа, за это время можно многое успеть, если не тормозить и не прятаться от каждого шороха.


    Система тау Кита, планета Нереида, 24 февраля 2538 года, ночь.


    До места добрались быстро и без приключений. Реактивный Петрович несся впереди, предупреждая о потенциальной опасности, так что ползти не пришлось ни разу. Не заморачиваясь маскировкой следов, мы с максимально возможной скоростью пересекли равнинную часть и дальше шли зарослями. Темп пришлось слегка снизить, зато теперь можно было не таиться — никто в хитросплетении колючих ветвей нас не разглядит. Еще веселее дело пошло, когда мы с напарником полосу кустарника прошли насквозь и выбрались к скальной стене. Вдоль нее можно было перемещаться и вовсе без опаски, разве что под ноги смотреть, чтобы оные на камнях не переломать. В общей сложности на дорогу к горе мы затратили тридцать две минуты, что в условиях ночного марша по пересеченной местности тянуло на рекорд.

    Оказавшись в окрестностях указанной таинственным проводником точки, осторожность удвоили — дала о себе знать профессиональная паранойя — и к станции мониторинга приблизились уже чуть ли не ползком. К строению вела узкая тропка, вившаяся в каменном лабиринте склона, если не знать, что оно здесь есть, в жизни не отыщешь. Впрочем, нос и уши вели моего напарника не хуже спутникового навигатора, мне оставалось лишь залечь за удобным валуном перед последним поворотом и заслать Петровича на разведку. ППМ послушно отобразил вид от первого лица с высоты кошачьего роста, когда напарник привычным стелющимся способом движения направился к стандартному жилому боксу вроде тех, в которых мы на Пятачке обитали. Правда, к торцу модуля был пристроен еще один, совсем уж миниатюрный и угловатый, ощетинившийся венчиками антенн и короткими штырями приемных контуров разнообразных датчиков. В подобной машинерии я разбирался слабо, но и моих знаний хватило, чтобы уверенно распознать в них оборудование стандартной многофункциональной станции мониторинга. В свое время нам с Петровичем пришлось сопровождать и метеорологов, и сейсмологов, и много еще кого, так что визуально отличить научные приблуды от, скажем, постановщика помех я был в состоянии.

    Полностью слившийся с каменистой тропкой кот преодолел уже половину пути, когда на крыше модуля кто-то ехидно каркнул, а потом неумело сымитировал раздраженный мяв. Петрович вздернул голову, направление на звук он засек безошибочно, но разглядеть в кромешной тьме я ничего не сумел. Разрешающей способности камеры не хватило, все же ППМ не ноктовизор. Однако для напарника загадочный пересмешник не остался незамеченным: кот пренебрежительно фыркнул, и я почувствовал на языке противный вкус перьев, отчего мне незамедлительно приспичило чихнуть. С трудом сдерживаясь и уже понимая, в чем тут дело, я решительно направился к модулю, но до напарника дойти не успел: с крыши бокса спикировала какая-то тяжелая птица и попыталась долбануть клювом объектив камеры на ППМ. Петрович, ясное дело, над казенным имуществом надругаться не позволил — махнул лапой, мягко подпрыгнул, клацнув зубами, и я принялся отплевываться, откинув забрало: свежее перо и мелкий пух оказались куда противнее на вкус, нежели воспоминание о них. Пострадавший птиц обиженно кудахтнул и ретировался обратно на крышу.

    Прижавшись спиной к валуну на изгибе тропы, я взял входной шлюз модуля на прицел и позвал вполголоса:

    — Миша! Кульман!.. Выходи давай.

    Некоторое время ничего не происходило, только вернувший свой естественный цвет Петрович гордо вышагивал у самого порога, небрежно пережевывая хвостовое перо, да попугай попискивал где-то сверху. Затем внешняя створка шлюза уехала вбок, и из тамбура высунулась хорошо различимая в ноктовизор растрепанная кудрявая голова с характерным носом.

    — Олег, таки это ви? — немедленно вопросил Миша, силясь разглядеть в темноте хоть что-то. — Петрович, немедленно отдайте мне перо! У Карлуши стресс, а ви так безобразничаете!

    — Нашел время придуриваться, одессит хренов! — хмыкнул я, не торопясь покидать укрытие. — Как будто сам не видишь, что это мы. Ты один, кстати?

    — Возможно, — уже нормальным голосом отозвался тот. — А ты? Хвост не привел?

    — Возможно, — не остался я в долгу. — И долго мы тут препираться будем?

    — Таки вам это доставляет удовольствие! — притворно удивился Кульман, но дурачиться перестал. — Двое нас. Выходи давай. Мы должны удостовериться, что ты один.

    — Стесняюсь спросить, а каким это образом? Ладно, тебе видней…

    Демонстративно держа штуцер стволами вверх, я отлип от скалы и вышел на крошечную площадку перед боксом. Петрович незамедлительно выплюнул перо и принялся тереться о мой сапог.

    — Убедился? Кто второй?

    — Жека, таки можете вылезать, все в порядке.

    С крыши модуля совершенно бесшумно соскользнула неясная тень, через секунду оформившаяся в небезызвестного лейтенанта Бесчастных. Охотник вырубил «хамелеон» и поигрывал штатным «вихрем», уставившись на нас с Петровичем исподлобья. Забрало он не затемнял за ненадобностью — все же ночь на дворе, — и я отчетливо мог рассмотреть его лицо в ноктовизор. Я ответил той же монетой, про себя неприятно поразившись профессионализму оппонента. Я-то его считал чуть ли не пустобрехом, не способным ни на что серьезное. А он эвон как: засаду устроил классически, внимание отвлек попугаем и в любой миг мог нас с Петровичем на ноль помножить. Силен.

    — Пойдемте в модуль, нечего здесь отсвечивать, — нехотя процедил через некоторое время Бесчастных и первый скрылся в шлюзе.

    Выбравшийся из тамбура Кульман пожал плечами — дескать, сами разбирайтесь — и последовал его примеру. Я немного задержался, объясняя Петровичу задачу, дождался, пока он поменяет окрас на более уместный в данной обстановке и скроется среди камней, и только тогда осторожно шагнул в шлюз, держа руку на кобуре. «Меркель» я, от греха, убрал в спинные захваты.

    В крохотной комнатке, до отказа набитой аппаратурой, царила интимная полутьма, нарушаемая лишь мерцанием трех мониторов и перемигиванием многочисленных индикаторов. Места только-только оставалось под миниатюрный журнальный столик и пару офисных кресел на колесиках, одно из которых уже занял Кульман. Лейтенант Бесчастных с откинутым забралом сидел на полу, пристроив «вихрь» на коленях, и на всякий случай контролировал вход. Под его хмурым взглядом мне сразу стало неуютно, но я не подал виду, придвинув свободное кресло, уселся в него и в свою очередь откинул забрало. Снимать шлем совсем было бы не очень разумно — в случае чего Петровичу будет труднее до меня докричаться, все-таки коннектор великая вещь.

    — Ну что, коллеги, рассказывайте…

    — Сначала ты, — незамедлительно среагировал лейтенант.

    — Да не вопрос! — Спорить совершенно не хотелось, не время и не место. — С чего начать?

    Мой рассказ занял с четверть часа — я старался выражаться кратко и по существу, в то же время ничего не скрывая: пусть убедятся, что не вру. Охотников таким штучкам учат мало и неохотно, они все же не оперативники СБФ, но кое-что любой боец корпуса Егерей умеет. По вполне понятной причине придержал только информацию про недотехнологии Первых, используемые оппонентами. Судя по выражению лица Бесчастных, он мне поверил, причем сразу и безоговорочно. Больше всего моих слушателей поразил рассказ о таинственной разгромленной базе, причем я заметил, что ее существование для них отнюдь не новость. Скорее всего, они надеялись, что оттуда можно дождаться помощи, но я их надежды развеял как дым. Переспрашивать они ничего не стали, даже Миша Кульман забыл о своем природном любопытстве, погруженный в неприятные мысли.

    — Вот так я сюда и попал, — завершил я свою историю. — А тут как дела?

    — Дела хреново!.. — покачал головой лейтенант. — Новостей для тебя море, но не все приятные. Галю мы видели. И даже покажем, но позже. Кульман, введи Денисова в курс дела.

    Ага, узнаю Беса! Вот теперь ты настоящий — жесткий, но, как оказалось, принципиальный.

    Миша с Охотником спорить не стал и приступил к рассказу. С его слов постепенно вырисовывалась следующая картина: на Флоранс напали практически в одно время с Пятачком, то есть двое суток назад, воспользовавшись разыгравшейся непогодой. Всех подробностей Кульман не знал, но догадывался, что вторжение началось одновременно с двух направлений: вынырнувшие из-за горизонта легкие катера высадили десант сразу в нескольких точках базы, в том числе и в Обезьяннике, а минут за пять до того взбунтовались некоторые ученые и часть Охотников. Судя по той легкости, с которой неизвестные боевики взяли под контроль ключевые точки комплекса, операция готовилась заблаговременно и весьма тщательно. К тому же они прекрасно знали, кто из персонала союзник, кто особо ценный специалист, а с кем и церемониться нет нужды — таких перебили практически сразу же, с неумолимой целеустремленностью отыскивая даже в самых глухих закоулках поселка. Миша бы тоже попал в руки захватчиков, но случайно оказавшийся поблизости Викентий быстро сориентировался в обстановке, чем привел коллегу в изумление, и помог выбраться из лаборатории. Вместе они почти сумели затеряться в жилой зоне, но на самой окраине напоролись на двойку патрульных из местных Охотников. Те оказались ренегатами, и Кульман совсем было сник, но Егоров совершенно неожиданно ввязался с ними в драку, дав тем самым возможность напарнику смыться. Миша, подгоняемый даже не страхом, а животным ужасом, побил все личные рекорды скорости и укрылся в зарослях. Разыгравшийся шторм тоже помог — преследовать его не стали. Часа через два блуждания по округе Кульман наткнулся на лейтенанта Бесчастных. Вернее, Охотник подкараулил его в одной из пальмовых рощиц и скрутил, от греха подальше. От лейтенанта Миша узнал, что все реально плохо: большая часть бойцов перебита, остальные с самого начала конфликта оказались на стороне врага. База потеряна, торжествующие победители обыскивают прилегающую к комплексу местность на предмет поимки возможных беглецов, а потому надо как можно быстрее сваливать куда подальше. От страха Кульман начал соображать быстрее и вспомнил про метеостанцию в предгорьях. Бесчастных согласился, что это лучше, чем совсем ничего, и они часа три пробирались через весь остров к потенциальному убежищу. Непогода и не думала стихать, а потому натерпеться ученому пришлось на всю оставшуюся жизнь вперед: в отличие от лейтенанта, облаченного в броню, Миша выбежал из лаборатории как был, в легком комбезе и белом халате поверх него. От демаскирующей тряпки он уже давно избавился, а оставшаяся одежка промокла насквозь. Тут бы и загнуться неугомонному одесситу в жутких мучениях от ОРВИ, ангины и свиного гриппа в одном флаконе, но выручила аптечка, обнаружившаяся у лейтенанта.

    В конце концов напарники добрались до искомой метеостанции, но осторожный Охотник настоял на том, чтобы сразу туда не лезть, а немного переждать в сторонке. В бокс наведались очень ненадолго, разжиться какой-никакой одежкой. Как оказалось, осторожничал Бесчастных не зря: часа через три, когда переодетый и накачанный по уши антибиотиками Кульман немного отошел от потрясения, на станцию явился патруль в количестве двух боевиков и одного предателя-Охотника. Проверив бокс, те убрались восвояси, и только тогда беглецы с относительными удобствами устроились в модуле. Поспать не получилось — Кульмана до сих пор трясло, а Бесчастных добросовестно выбирался на разведку чуть ли не каждые полчаса. Потом ему это надоело, и он раскидал на подступах к убежищу десяток миниатюрных датчиков движения, замкнув систему на баллистический комп. Помехи никуда не делись, но на сотню метров передатчики добивали. По совести говоря, пешие разведки тоже пользы приносили мало: видимость ограничена, издалека засечь приближение врага проблематично, так что и нечего лишние силы тратить.

    Когда окончательно распогодилось — где-то к середине ночи, — появился Карлуша. Как он нашел Кульмана, выяснить не удалось, да они и не очень-то стремились. С поселившимся на крыше бокса попугаем стало куда спокойнее, он чуял любую мало-мальски крупную тварь и предупреждал о ее появлении недовольным квохтаньем. Под охраной птица удалось немного покемарить, и наутро Мишу посетила гениальная мысль. Станция была буквально напичкана разнообразным оборудованием, а управлял всем этим хозяйством мощный стационарный вычислитель, связанный оптоволоконной линией с центральным «мозгом» базы. Грех было не воспользоваться такой возможностью, и упрямый одессит тут же попытался выйти в Сеть. Как нетрудно догадаться, совершенно безрезультатно — кто-то успешно глушил все ретрансляторы в округе, и до ближайшего маяка докричаться не удалось. Локалку тоже перекрыли, но, на взгляд Кульмана, совершенно по-дилетантски: тот водил близкую дружбу с нашим главным админом, знал структуру местной сети как свои пять пальцев, а также обладал недюжинным хакерским талантом. В общем, через пару часов возни с непокорной железякой Миша сумел влезть в Сеть, причем совершенно незаметно для нынешнего ее администратора. Дальше уже было дело техники, и Кульман незамедлительно подключился к системе видеонаблюдения. Связаться с кем-либо за пределами острова не удалось: видимо, у захватчиков был иной канал связи, потому что передатчиком базы они не пользовались, полностью перекрыв доступ в эфир. Убедившись, что помощь позвать не удастся, беглецы сосредоточились на сборе информации, чем и занимались поочередно вплоть до сегодняшней ночи, когда Миша внезапно засек попытку проникнуть в локалку с одной из рабочих станций. Выявить место вторжения труда не составило, а камера наблюдения в пункте связи, равно как и в большинстве технических помещений базы, имелась. Меня напарники опознали мгновенно — хватило одного взгляда на мое оружие. После этого коллегиально было принято решение позвать меня на усиление. Остальное вы уже знаете — «следуй за попугаем» и далее по тексту.

    Бесчастных к рассказу Кульмана добавил немного. До встречи с Мишей он успел немного повоевать и с собственными подчиненными, и с загадочными вторженцами. Убил минимум троих, после чего вынужден был затаиться в глубине острова, сбежав из расположения роты. В происходящем он понимал не больше напарника-ученого. Единственное, что он мог утверждать наверняка, — казармы сейчас пусты, все оставшиеся в живых Охотники переброшены в Обезьянник, и лишь малая их часть обосновалась в поселке.

    — Занятно, — хмыкнул я, когда лейтенант замолчал. — А потом хоть что-нибудь выяснили?

    — А как же! — возмутился Миша. — Только и делаем, что в мониторы пялимся. Я тут уже целую базу данных накопил, фото анфас и в профиль, видео- и аудиозаписи, разве что отпечатков пальцев не хватает да сканов сетчатки. Был бы доступ в Сеть — большинство опознали уже. А так можем только сказать, кто из персонала с ними добровольно сотрудничает.

    — Это они даже рожи не скрывают?! — неприятно удивился я в ответ. — Тогда полный трындец. Вы понимаете, что они всех зачистят?!

    — Да уймись ты, лейтенант! — рыкнул Бесчастных. — Все мы прекрасно понимаем. Эти поганцы уже десяток гравигенераторов по базе расставили, практически во всех ключевых точках. Как уйдут, после них даже пыли не останется.

    И добавил три исключительно непечатных слова.

    Понятно теперь, почему беглецов не ищут. Такое количество гравитационных мин перемелет в труху всю поверхность острова, хорошо, если скалы частично уцелеют. А вот все, что внутри гряды, в коллоидное месиво превратится. Так себе перспектива, если честно…

    — Галю видели?

    — Видели, — вздохнул Кульман. — Жива она…

    — Но?..

    — Вот именно, но… Плохо с ней все. Держат ее в биолаборатории, в ее же собственном рабочем кабинете. Судя по всему, ее долго допрашивали. Били, само собой. А теперь она просто взаперти сидит, уже часов десять как. Вот, смотри… — Миша развернул кресло к монитору, пощелкал мышкой, и на дисплее возникла не очень четкая черно-белая картинка.

    Я незамедлительно узнал знакомую обстановку Галиного индивидуального бокса и сразу же увидел ее саму. Девушка, одетая лишь в хэбэшную футболку на пару размеров больше, чем нужно, сидела в уголке дивана, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Особых подробностей разглядеть не получилось, но мне показалось, что она смотрит в одну точку и слегка покачивается, словно пребывает в некоем трансе. На губе ссадина, на правой щеке кровоподтек, — видимо, сильно ей досталось, если даже на такой низкокачественной картинке он различим. Я стиснул зубы в бессильной злости.

    — Давно она так?

    — Да часов десять уже, говорю. Сидит в одной позе и почти не двигается. Что творят, уроды!..

    — Еще пленные у них есть?

    — Были… Почти все руководство, из ученых кое-кто.

    — Были?..

    — Ага, — злобно сплюнул Бесчастных. — Были. Эти суки их через мнемосканер в ускоренном режиме пропустили. Дальше объяснять?

    Да чего уж там, не дурак! После такой «считки» любой, даже специально подготовленный, человек в овощ превращается. А кому нужна лишняя обуза? Правильно, никому. И сидят теперь «выпотрошенные» в одном из боксов, ждут своей незавидной участи. Наверняка на них даже унитаров пожалели, все равно всех в распыл отправлять. Кстати, с Галей тоже все понятно: мнемосканер ее не взял, вот и начали ее вручную «ломать». Да, видимо, не очень в том преуспели — наверняка ее «внутренний искин» помог, блокировал болевые ощущения. Или вообще в транс ввел, о чем все визуальные признаки свидетельствовали. И если даже после этого ее не убили, значит, она имеет для напавших и другую ценность, нежели специфические знания в области биологии. Какую — к гадалке ходить не нужно. Они наверняка знают, что с ней произошло на Находке. Ну то есть нашу официальную версию.

    — Вы не возражаете, коллеги, если я камерами пощелкаю? Может, и высмотрю что полезное.

    — Валяй. — Бесчастных уже потерял к разговору интерес, а потому и противиться моему самоуправству не стал.

    — Миш, покажи, как тут все работает.

    — Вставай рядом, сам видишь, качество не ахти. А таки ви что хотели? Из гуано конфетку?! С лаборатории, пожалуй, начнем… — Прервавшись на полуслове, Кульман принялся перещелкивать каналы, задерживаясь на каждом на пару-тройку секунд, чтобы я успевал оценить вид.

    Некоторое время я молча наблюдал за сменяющимися картинками, ни на чем особо не заостряя внимания. Да и, по правде сказать, ничего сверхординарного пока не видел: по коридорам сновали техники, как местные, так и пришлые, в камуфляже и с оружием, деловито перетаскивали какие-то коробки, волоком тянули достаточно габаритные ящики, а кое-кто и кюветы с бактериологическими культурами в специальных кейсах нес. В боксах тоже кипела работа — почти везде захватчики подчистую демонтировали оборудование.

    — Вот на хрена, спрашивается, им лабораторные приблуды? — вслух подумал я.

    — Не скажи, Олег! — хмыкнул в ответ Миша. — Чтоб ви знали, у нас тут уникальное оснащение и таки дико дорогое. Знатная добыча. А вот тут, смотри, они сервак потрошат — сливают весь накопленный массив. Видишь, что творят — на выносные «винты» перекачивают. Идиоты, что сказать. Они этим делом уже вторые сутки подряд заняты. Нет бы напрямую качнуть, на свой сервер…

    — Если качать напрямую, надо помехи убирать, — терпеливо пояснил я. Вроде и не ребенок уже, а до таких простых вещей додуматься не может. — Как ты думаешь, почему к нам до сих пор планетарная полиция не нагрянула или кто еще покруче?

    — Таки ви делаете мне больно, дорогой друг! Кульман, может, и одессит, но ведь не идиот же! — обиделся Миша. — Ясен перец, они одновременно с помехами имитатор запустили. Извне не раскусишь, но на это, видать, основные мощности их и уходят. Продуманные поцы, хотят и рыбку съесть, и все остальное тоже. Одно не пойму: кто мог на такое решиться?! Если наши что-то заподозрят, сюда половина окрестных безопасников слетится, как мухи на гуано.

    — Мне другое непонятно — почему до сих пор не слетелись, — хмыкнул я. — Не верю, что у них на самом верху «крыша»… Хотя стоп! Вот теперь верю!..

    С монитора на меня смотрел старый знакомый — незабвенный Карл Линдеманн, глава службы безопасности Первой Дальней. Вернее, смотрел он не на меня, а просто мазнул взглядом по потолку и случайно в объектив камеры попал. Впрочем, он тут же отвернулся, продолжив беседу с семенящим рядом персонажем характерной внешности — этаким безумным профессором типа незабвенного Эммета Брауна, но с колючими холодными глазами.

    — А это что за тип?

    — Это? А, ты ж не в курсе… Это местная знаменитость — доктор ксенопсихологии Исайя Локхид-Бертье. Светило науки и одновременно зэк. Курировал самые секретные разработки проекта. Как раз на том самом острове, про который ты толковал. Извини, раньше не говорили — допуск у тебя не тот.

    Видимо, на лице у меня отразилось что-то этакое, потому что Миша Кульман удивленно на меня уставился и замолчал.

    — Вот теперь все на своих местах… — выдохнул я. — Щелкай дальше, тут столько интересного…


    Система тау Кита, планета Нереида, 24 февраля 2538 года, ночь.


    Выгнав Кульмана из кресла, я на целых полчаса погрузился в изучение картинок с камер наблюдения. Не скажу, что это мне доставило море удовольствия, но обстановка понемногу начала проясняться. Первым делом я отыскал гравигенераторы, про которые Бесчастных говорил, и убедился, что сперли их однозначно из одного и того же места — все они были похожи до мелочей, да и от обнаруженных в разгромленном филиале совершенно не отличались. Подозреваю, что даже серийные номера у них подряд идут. Хорошенькое дело — достать где-то целую прорву опасной техники и при этом не засветиться перед нашей вездесущей СБ! Наткнувшись на Галин бокс и убедившись, что она все так же сидит на диванчике, даже не пытаясь сдуть лезущую в глаза прядь волос (этот факт меня поразил больше всего, уж не знаю почему), я вновь поскрипел зубами и решительно перещелкнул канал. Не время сейчас раскисать, жива — и это главное. А уж как ее оттуда вытащить, я придумаю, не сомневайтесь. Тем более задумки кое-какие уже есть… Как я заметил, непосредственно в поселке народу было мало, едва ли десятка три, и из них лишь семь пришлых боевиков. Местных Охотников вообще всего четверо, и то они больше за проводников работали. Чтобы окончательно убедиться в своей догадке, я переключился на Обезьянник. Вдумчивый анализ размытых изображений с камер подтвердил: основная часть сил вторжения сосредоточилась именно на этом островке, да и большинство местного вспомогательного персонала тоже туда перегнали. Но на эти факты я обратил внимание уже потом, когда от первоначального потрясения отошел. Кстати, было из-за чего: Обезьянник оказался этаким огромным зверинцем под открытым небом, по количеству вольеров и клеток куда как превосходившим виденный мной в разгромленном филиале. Стен, как таковых, у «зоопарка» не было, вместо них остров кольцом охватывал трехэтажный корпус, в котором сейчас кипела работа. На его крыше в двух местах были устроены посадочные площадки, способные принимать довольно крупные грузовые катера, с хорошую фуру размером, и сейчас там торчали черные лоснящиеся туши каботажных карго. По откинутым мощным аппарелям в их темные чрева непрерывно ползли по примитивным ленточным транспортерам потоки коробок, ящиков, кейсов с биологическими образцами и прочей тары самых разнообразных размеров. Здесь же суетился трюмный персонал и сновали юркие роботы-погрузчики. В потоке грузов попадалось очень много криоконтейнеров — от совсем крошечных, куда разве что палец поместится, до довольно крупных, смахивавших на гробы. Занятно, ничего не скажешь. Грабеж с размахом, это вам не жалкий «корован». Такое ощущение, что захватчики вознамерились вывезти с Обезьянника все, кроме стен.

    Вдоволь налюбовавшись толково организованными погрузочными работами, я переключился на вольеры. Устроено здесь все было примерно так же, как и на разгромленном острове: между блоками из нескольких клеток довольно широкие проходы, а сам массив отделен от корпуса трехметровым сетчатым забором с густо натыканными поверху автоматическими турелями. Тут меня ждал сюрприз: примерно две трети из звериных жилищ были обитаемы. Уже знакомые монстры типа летучей нечисти, встреченной на Пальце, и зубастой твари из ангара на разоренной базе соседствовали со множеством куда более экзотических существ. Кого здесь только не было! И летающие, и ползающие, и бегающие, на четырех конечностях и на двух, откровенно страхолюдные и относительно симпатичные — всех их объединяла бросающаяся в глаза искусственность. Вряд ли бы хоть одно из них выжило в природе. Зато к выполнению некоторых специфических функций они были приспособлены как нельзя лучше, причем каждое к своей. Не сказал бы, что очень удивился, скорее даже ожидал чего-то подобного.

    Оставшаяся треть клеток тоже не пустовала, но обитатели их были аккуратно умерщвлены и разобраны на запчасти: у кого не хватало лапы, у кого головы, а кто и со вскрытой грудной клеткой валялся. Ага, понятно теперь, что за криоконтейнеры. Видать, целиком туши тащить накладно, ограничиваются небольшими образцами. Однако живодерство их здорово замедляет, я бы сказал. Такими темпами им еще минимум сутки валандаться. Это я учел, что научное оборудование уже практически демонтировано, на месте осталась лишь малая часть. Зато живых «образцов» еще очень много, да и «мозг» еще потрошить и потрошить — это уже с Мишиных слов. Так что время у нас есть. Вот ведь нахалы! Уже двое суток под носом у безопасников беззаконие творят и еще столько же собираются — и не боятся! Наводит на невеселые размышления, между прочим. Хотя, если довести нехитрую ассоциативную цепочку «Линдеманн — служба безопасности компании „Внеземелье“ — крупные шишки в правительстве» до логического конца, удивляться нечему. Прикрыли их на самом верху, однозначно прикрыли. И если свидетелей не останется, никого к ответу призвать не получится, хоть тресни. Кровавая пыль, даже не ошметки, анализу не поддается — после гравиволны отделить один образец ткани от другого не смогут даже лучшие медэксперты. На то и расчет, собственно. Тут такая каша будет, подумать страшно. А если еще сверху фотонным выхлопом пройтись, чисто для надежности, то вообще ровную спекшуюся поверхность получим, почище льда — хоть на коньках катайся. Но это я уже, конечно, преувеличиваю.

    Кстати, а чего это они монстров всем скопом не грохнули? Чего тут — нажал кнопку, и турели их в фарш перемелют. А они их по одному стреляют… Впрочем, я тут же обозвал себя идиотом: если убить всех, тут вонь невыносимая стоять будет, вон тушки уже малость того, разложились. Хотя достаточно медленно, наверное, как-то замедляют процесс. Если вспомнить специфический опыт, полученный при встрече с «летучей мышью» на Пальце, все сразу встает на свои места.

    Полюбовавшись, как бригада из Охотника, двух боевиков и местного специалиста в защитном комбезе странным приспособлением вроде компактного фризера умерщвляет очередную образину — крупного ящера, смахивавшего на помесь велоцираптора с кенгуру, — я переключился на одну из камер в эллингах. Против ожидания здесь никто не суетился. Катера стояли борт к борту, абсолютно целые и забытые всеми. Понятно. Смываться будут на орбиту. Странно только, почему так мало эвакуационных средств. Карго вижу, вот как раз очередной на посадку заходит, а десантных модулей нет. Один ботик торчит на посадочной пятке у лаборатории, той самой, откуда мы обычно на очередной полевой выход стартовали. Но он довольно мелкий, человек на десять максимум, хоть и с большим для такого суденышка запасом хода. При желании на нем можно не только до местной луны, но и до пары ближайших планет дойти без дозаправки. Модель мне незнакомая, но обводами очень сильно на штурмовик класса «космос — атмосфера» смахивает. Многофункциональная и удобная машина. Вот бы его угнать да на материк рвануть! Кстати, чем не вариант?..

    Додумать я не успел: добросовестно тянувший караульную лямку Петрович вдруг забеспокоился, и коннектор выдал неизменным тягучим баритоном: «Чужие-э а-ау-у-у!» От неожиданности я чуть было не рухнул с кресла, но все же удержал равновесие и уже через секунду стоял на ногах, машинально цапнув из-за спины штуцер. Бесчастных незамедлительно встрепенулся и вопросительно уставился на меня. Кульман, оккупировавший оставшееся кресло, дернулся было, но, перехватив мой бешеный взгляд, снова опустил зад на мягкую сидушку.

    — Петрович говорит, приближается кто-то, — пояснил я свое поведение. — Миш, тут посиди, мы с лейтенантом сами справимся.

    — Идем, — хмыкнул Жека, подхватываясь с пола. — Еще один гость — это уже перебор будет. — И выразительно погладил ствольную коробку «вихря».

    Оказавшись на свежем воздухе, мы, не сговариваясь, врубили «хамелеоны» и бодрой рысью пересекли площадку у шлюза. Дальше соваться без разведки было опасно, и я привалился к камню, активировав «стереорежим». Понятливый Петрович уже занял господствующую высоту — видать, на какой-то валун запрыгнул — и сейчас пристально вглядывался во тьму. Совсем некстати вновь набежали облака, скрыв спутник, и изображение с ППМ стало совсем уж размытым. Единственное, что я смог различить, — два неясных желтых отблеска, скачущие по холмам в паре километров от нас.

    — Машина? — вслух подумал я, ни к кому особенно не обращаясь.

    А что, похоже.

    — Шшшум, — отозвался Петрович и для полноты картины переправил мне образ грохочущего и отчаянно воняющего реактивами от топливных элементов колесного вездехода.

    Надо сказать, напарник по извечной своей привычке преувеличивал — лично я ничего такого не чувствовал, даже когда специально наземную технику обнюхивал. Обычно пахло металлом и пластиком, но вот такой уж мой партнер привереда — что неудивительно с его тончайшим обонянием и чувствительными ушами. Так и вижу, как он своими лопухами подергивает, силясь уловить едва слышное гудение приводных электромоторов.

    — Сюда кто-то едет на колесном вездеходе, — пояснил я терпеливо ждущему рядом лейтенанту. — Не таятся, фары врубили. Как встречать будем?

    — Как положено — торжественно! — скривился Бесчастных. — Если они к нам, то путь у них один, сам видел. А если мимо едут — то и хрен на них.

    — Согласен. Разделимся?

    — Угу. — Лейтенант коротко кивнул и бесшумно скрылся во тьме.

    План наш особой сложностью не отличался. Если эти типы на джипе действительно по наши души, они волей-неволей остановятся у подножия горы и пойдут дальше пешком. В принципе по узкой извилистой тропке можно проехать, но максимум на кваде — все, что крупней, просто не влезет по габаритам. Сейчас Бесчастных затаился у самого начала прохода в каменном лабиринте, а мне досталась роль прикрытия. Вскарабкавшись на ближайший валун, я загерметизировал шлем, врубил баллистический комп и на усилителях запрыгнул на скальный козырек метрах в пяти над боксом. Здесь я устроился как можно удобнее и приготовил штуцер, снарядив его магазином с усиленными унитарами. С моей позиции подходы к нашей стороне горы просматривались просто великолепно, включая два приметных камня, между которыми как раз и начиналась тропка. Бесчастных обозначил себя, включившись в боевое расписание — на забрале проступил его четко очерченный зеленым силуэт, распластавшийся в тени валуна.

    — Готовность ноль! — Вычислитель костюма автоматически вычислил фиксированную волну соратника, так что запалиться в эфире я не опасался. — Прикрываю.

    — Принял.

    — Петрович, не отсвечивай! — приказал я, краем глаза уловив движение неподалеку от лейтенанта. — И вообще спрячься, от греха.

    Напарник перечить не стал, скатился в какую-то щель и затаился, переправив мне ехидный образ суетящегося Егеря и безмятежно дрыхнущего в сторонке кота. Я в ответ мысленно посулил вредной животине «волшебный пендель» и переключился на наблюдение. Позиция идеальная — линия огня градусов под пятьдесят от лейтенантской, можно сказать, с фланга бить буду, небольшая мертвая зона остается лишь за валуном, под которым он прячется. Впрочем, это несущественно — в случае перестрелки туда никто добежать не успеет, снимем влет, не я, так Бесчастных.

    Ждать пришлось минут пять. Все это время в ушах навязчиво хрустела сминаемая трава, и жужжание электромоторов на этом фоне практически терялось. Чувствительные датчики бронекостюма уже давно засекли источник шума, и теперь умный вычислитель выводил на дисплей довольно точные координаты цели. Однако от глаз машину все еще скрывали складки местности и довольно буйные в предгорьях заросли. В какой-то момент мне даже показалось, что вездеход удаляется, но уже буквально в следующее мгновение машинка вынырнула из-за ближайшего холмика, и я сумел ее рассмотреть во всех подробностях. Обычный экспедиционный транспорт, четырехместный полноприводный автомобильчик со съемной крышей и мощной дугой безопасности. Брони никакой, равно как и вооружения. А вот сидели в салоне только трое — водила и два боевика в спецоблачении. В багажном отсеке что-то чернело, какая-то бесформенная клякса, ярко светящаяся в терморежиме, как и остальные пассажиры. Все ясно, везут кого-то.

    — Ждем, — предусмотрительно шепнул в передатчике Бесчастных.

    Да понял уже, немногословный ты наш. Можно, конечно, уже сейчас машину изрешетить, но ведь любопытно, кто у них в багажнике. Может, знакомый. Хороши же мы будем, если кого-то невиновного в страну вечной охоты отправим.

    Джип меж тем вполне ожидаемо затормозил метрах в десяти от валунов, но привод водила выключать не спешил. Яркие снопы света от фар били в поверхность камня почти прямо над притаившимся в засаде лейтенантом, но тот на такую мелочь внимания не обращал, выжидая удобный момент. И то сказать, придурки больше сами себя слепят, чем нас демаскируют. Умная электроника шлема моментально подстроилась под изменившиеся условия, и лучи поблекли, затерявшись на остальном фоне, как днем. Сидящий на заднем диване боевик склонился над багажником, злобно ткнул в бесформенную массу кулаком и что-то спросил. Я все же сидел далековато, так что чувствительности микрофонов не хватило, но и догадаться о смысле вопроса тоже труда не составляло: наверняка уточняет, туда ли приперлись.

    Выслушав ответ, «говорун» раздраженно махнул рукой — типа глуши — и выпрыгнул из джипа. Водила послушно ткнул в приборную панель, деактивируя привод, и устроился поудобнее, сложив руки на руле. Вылезать он явно не собирался, справедливо рассудив, что его дело технику караулить. Его сосед нехотя выпростался из кресла и вразвалочку пошел к «говоруну», который уже вытягивал из багажника упирающийся куль, на поверку оказавшийся человеком со связанными руками. Стоял он неудобно, так что лица его я не видел. Охранники, обменявшись парой фраз, пинками выгнали пленника из-за джипа, и «говорун» резким толчком сбил его с ног. Тот рухнул на колени, упрямо боднув головой, и Бесчастных изумленно выдохнул:

    — Викентий!..

    Твою мать! То-то я думаю, фигура знакомая!

    Охранники между тем продолжили экзекуцию — «говорун» огрел Егорова прикладом по хребтине, но тот упорно не желал падать, а потому сразу же словил с ноги по ребрам, а потом еще и в район поясницы. Второй боевик конечности распускать не стал, присел на корточки перед пленником и ткнул ему в подбородок стволом пистолета. Уже знакомый мне «спектр-мини» висел у него на спине. Водила вообще насчет оружия не заморачивался и, судя по позе, вознамерился покемарить, облокотившись на руль. «Говорун», таким образом, оказался наиболее опасным — свой полуавтомат он держал в руках, хоть и небрежно. Блеск! Самое время действовать! Заснул Бесчастных, что ли?!

    — Денисов, берешь чертилу с пистолетом, — тут же раздался в динамиках голос лейтенанта. — Я кончаю второго, потом водилу. На счет три.

    Еще не дослушав фразу, я взял обозначенную цель на мушку и, стараясь не дышать, выбрал слабину на спусковом крючке. Вот я тебя сейчас, голубчик!

    — Три!

    Мой палец дернулся, «меркель» выплюнул крупнокалиберный унитар, и тот через неуловимую долю секунды врезался в висок боевика. Шлем преградой не стал, заостренная болванка прошибла его навылет с двух сторон, столь же легко прошила правое переднее колесо и энергоблок джипа и зарылась глубоко в каменистый грунт. Благодаря сфере из бронепластика голова незадачливого допросчика не разлетелась на кровавые брызги, ошметки остались внутри шлема, но силой удара тело отшвырнуло на крыло машины. Одновременно с этим пуля из лейтенантского «вихря» пробила лоб «говоруна», и того унесло на пару метров назад, с отчетливым мокрым шлепком приложив о землю.

    Прикорнувший водила среагировать на смерть напарников не успел — вторым выстрелом я снес ему голову. Защитой он пренебрег, поэтому пришлось напачкать.

    Лихая расправа заняла не больше трех секунд, так что Викентий не успел даже свалиться, от греха, на землю — так и стоял на коленях, потряхивая, как заведенный, головой. Видимо, не мог поверить, что его мучители вдруг одновременно умерли.

    — Контроль, — буркнул в передатчик Бесчастных и осторожно поднялся на ноги, выставив перед собой ствол «вихря».

    — Принял, — отозвался я, безучастно наблюдая, как лейтенант приближается к месту побоища.

    Все трое боевиков «двухсотые», однозначно, но порядок есть порядок, и тут я нелюдимого Охотника всецело поддерживаю. Мне пока тоже пост оставлять не резон — а ну как еще кто припрется? Маловероятно, конечно, но от здоровой паранойи в нашем деле еще никто не умирал. А вот от потери бдительности — сколько угодно.

    Бесчастных между тем поочередно обошел убитых, неведомо зачем пнув каждого — можно подумать, они от этого восстанут из мертвых! — и склонился наконец над Егоровым. Через секунду тот уже потирал затекшие в путах руки, все так же потрясенно покачивая головой. Вымахнувший из-за валуна Петрович на ходу перекрасился из черного в привычный рыжий и с разбегу забодал правый ботинок ученого. Хотя ученого ли? Сильно в том сомневаюсь в свете открывшихся фактов… Викентий охнул и с удовольствием поддержал игру «погладь кота». Ошивавшийся поблизости Охотник выступил в качестве ретранслятора — из боевого расписания мы еще не вышли, так что я все прекрасно слышал через его акустическую систему.

    — Вы, ребята, как никогда вовремя! — на радостях выдохнул Викентий и попытался облапить Бесчастных, однако лейтенант ловко увернулся.

    — Вы, господин Егоров, пока не расслабляйтесь, — едко хмыкнул он. — Должны ведь уже быть научены горьким опытом.

    — Тьфу, зараза! Бесчастных, ты, что ли? А где Денисов?

    — Наши задницы прикрывает. Ты вообще как тут оказался?

    — Это долгая и печальная история, — закатил глаза Викентий. Стресс его отпустил, он уже ничем не напоминал затюканного пленника, хоть и красовался отменным бланшем под правым глазом и множеством ссадин на лице. — У вас есть где укрыться? Или вы на метеостанции сидите?

    — Возможно, — не стал раскрывать всех карт лейтенант. — Что это меняет?

    — Пока ничего. — Викентий деловито склонился над ближайшим трупом и сорвал что-то с его бронежилета. — Надо спрятать этих. До утра их хватиться не должны, сами, наверное, знаете — связи нет. А кабель они за собой не тянули, ибо пустая трата сил и ресурсов.

    — Ну и не хрен с ними возиться, — отмахнулся Бесчастных. — Пошли отсюда.

    — Уже бегу! — Егоров торопливо подбежал к «говоруну» — снова помародерствовать. — А оружие подбирать не будем? Ну как скажешь…

    Эту же процедуру он повторил и с водилой и лишь потом зашагал следом за лейтенантом. Тот отбитого ученого ждать не пожелал, неторопливо направился к тропе. Петрович чисто из вредности остался крутиться под ногами у Викентия. Одергивать я его не стал — пусть себе, они вроде в неплохих отношениях. Видно, что кот рад.

    Убедившись, что коллеги скрылись в лабиринте у подножия горы, я спрыгнул с козырька и выдвинулся им навстречу, перехватив у последнего поворота. При виде меня Егоров еще раз облегченно выдохнул, но этим и ограничился — не время для телячьих нежностей.

    — Лейтенант, может, все-таки уберем жмуров? — хмуро поинтересовался я. — Стремно как-то. Демаскирующий фактор, все дела…

    — Не убегут. Но если хочешь корячиться, хозяин — барин.

    — Ладно, не к спеху, — не стал я спорить с нелюдимым коллегой. — Ближе к утру уберем, если приспичит.

    Бесчастных безразлично пожал плечами и протопал к шлюзу. До нас с Викентием ему не было ровным счетом никакого дела. Тяжелый человек, что тут скажешь. Не зря личный состав его не любит. Однако делать нечего, придется работать вместе.

    Егоров деликатно тронул меня за плечо и кивнул на модуль — дескать, чего ждем? Вместо ответа я подхватил под пузо случившегося рядом Петровича, прошелся ладонью в бронеперчатке вдоль хребта:

    — Придется тебе, брат, еще покараулить.

    Кот понимающе заурчал, наслаждаясь нехитрой лас