Оглавление

  • 13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Порт-Артур. Вспомогательный крейсер «Ангара». Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 13 февраля 1904 года. Полдень. Германская империя. Потсдам. Дворец Сан-Суси. Кайзер Вильгельм II и адмирал Альфред фон Тирпиц.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Ранее утро, Талиенванский залив, 5 верст от ст. Киньчжоу. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Остров Цусима. Идзухара. Вице-адмирал японского императорского флота Катаока Ситиро.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Утро, Корейский пролив, ЭМ «Адмирал Ушаков». Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.
  • Полчаса спустя, у побережья Кореи, ЭМ «Адмирал Ушаков». Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Полдень, Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • Тогда же. Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург. Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Вечер, Станция Танхой. Министр путей сообщения Российской империи князь Хилков Михаил Иванович.
  • 14 (1) февраля 1904 года, 00-15. траверз Мок-по. Крейсер «Москва». Подполковник Николай Ильин.
  • Там-же. Три часа спустя.
  • 14 (1) февраля 1904 года, 22:55, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. не доезжая реки Шахэ Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года. Полдень. Товаро-пассажирский пароход Доброфлота «Екатеринослав» Капитан Кузьменко Николай Михайлович.
  • Тогда же и там же, без пяти минут полночь. Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.
  • 15 (2) февраля 1904 года, 03:30, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Библиотека Императора Всероссийского Николая II. Министр внутренних дел Российской империи Вячеслав Константинович фон Плеве.
  • 15 февраля 1904 года, Полдень, Китайская провинция Шаньдун. Немецкое колониальное владение Циндао, кабинет губернатора капитана цур зее Оскара фон Труппеля.

    Петербургский экспресс (fb2)


    Михайловский Александр Борисович
    Рандеву с "Варягом" т.1. ч.3.
    Часть 3. Петербургский экспресс!

    13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Порт-Артур. Вспомогательный крейсер «Ангара». Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

    Для встречи нашего каравана на внешний рейд вышла вся 1-я Тихоокеанская эскадра. Точнее, броненосцы и оставшийся в базе крейсер «Диана». Ну, если сказать честно, то встречали не столько нас, сколько героический «Варяг», который наконец вернулся в Порт-Артур. Стоящие на внешнем рейде броненосцы украсились флагами расцвечивания. Команды выстроены на палубе и отдают честь проходящему мимо кораблю-герою. Я человек XXI века и сугубо сухопутный, так по мне все это отдает безвкусицей и цыганщиной. Духовой оркестр, отсвечивающий своими начищенными трубами под навесом на корме «Петропавловска», играет «Боже царя храни», «На сопках Манчжурии», «Прощанье славянки»… «Варяг» проходит мимо русской эскадры, повернувшись к ней правым подбойным бортом. Все видят разбитый вдребезги мостик, поврежденные орудия и прочие повреждения, которые нанесли ему японские снаряды. Рядом с ним, как санитары возле раненого, идут наши буксиры. Наш «Саратов» вышел из кильватера и лег в дрейф чуть поодаль. Надо дать морякам «Варяга» насладиться торжественной встречей, сегодня их день.

    Когда «Варяг» со всеми почестями втянулся на внутренний рейд, к нам подошел вспомогательный крейсер «Ангара», который Наместник фактически превратил в свою личную яхту. Здоровенный трехтрубный корабль водоизмещением 12 тысяч тонн, между прочим, почти как броненосец, Алексеев использовал исключительно для своих нужд. Его можно было понять - «Ангара» славилась роскошной отделкой кают, и салонов. Как я понимаю после приема оказанного ему на борту «Москвы» Наместник решил сделать «алаверды», чтоб не ударить в грязь лицом. В одном из этих роскошных салонов, оформленных в стиле «имперский вампир» и происходило совещание, посвященное будущей поездке нашей миссии в Санкт-Петербург.

    С нашей стороны на совещание прибыла вся делегация в полном составе: полковник Антонова, ваш покорный слуга, майор Османов, старший лейтенант СПН ГРУ Бесоев, и два связиста - лейтенант Манкин и лейтенант Овсянки. Российскую империю представляли сам Наместник Алексеев, и его флаг-офицер капитан 1-го ранга Эбергард Андрей Августович.

    Для начала все мы чинно расселись вдоль длинного, как Транссиб стола. Наместник Алексеев был потрясен, наместник Алексеев был удивлен, Наместник Алексеев был в шоке от того, кого именно контр-адмирал Ларионов назначил послом в Санкт-Петербург. Но, после краткого обмена мнениями, и ему и капитану 1-го ранга Эбергарду стало понятно, что свои погоны Нина Викторовна носит не просто так. Не меньший шок вызвал майор Османов, состоящий на русской службе правоверный мусульманин, хаджи, и сродственник правящих в Стамбуле султанов.

    - Итак, господа, - Начал разговор Наместник, когда все расселись, - следуя совету адмирала Ларионова, я телеграфировал Государю о готовящемся англо-французском сговоре. Признаюсь, успех был полный. Все подтвердилось. Государь сообщил, что французский посол стоял перед ним как нашкодивший гимназист перед строгим учителем… Его Величество строгим отеческим тоном предупредил французов о недопустимости таких действий, и их несовместимости с положениями франко-русского союза. - Это раз. Об этом разговоре уже пронюхала европейская газетная братия. - Это два. Состояние французского правительства можно счесть близким к панике. - Это три. Англичане в бешенстве, но возразить ничего не могут. Это - четыре. Государь выражает вам свою признательность за столь важную и своевременную информацию, которая помогла ему выяснить, кто есть кто в этом европейском болоте.

    Теперь, уважаемые господа и дамы, о делах текущих… Мы получили ваше сообщение о том, какие вагоны вам нужны, и какой груз вы собираетесь переправлять в Санкт-Петербург… - Наместник посмотрел на своего флаг-офицера, - Андрей Августович?

    Капитан 1-го ранга Эбергард раскрыл бювар. - Итак, господа, как вы и просили, на станции Киньжоу находится состав состоящий: из двух пассажирских купейных вагонов, салон-вагона, вагона-ресторана, двух обшитых изнутри котельным железом теплушек, двух четырехосных железнодорожных платформ грузоподъемностью в тысячу пудов и восьми двухосных платформ с грузоподъемностью в пятьсот пудов. Там же запасено достаточное количество крепежных материалов. Господа, позвольте осведомиться, к примеру, что такое есть БТР-80, и с какой целью вы хотите доставить это в Петербург?

    Полковник Антонова очаровательно улыбнулась и кивнула: БТР-80 - это колесная бронированная боевая машина, оснащенная дизельным двигателем и вооруженная крупнокалиберным пулеметом. Должны же мы показать Государю, как выглядит армия будущего. Кроме того Манчжурия кишит хунхузами, действующими отчасти по наущению японцев. Пара кровавых уроков их бандам совсем не повредит. И еще, это фактически единственный образец такого рода техники, который возможно доставить в Санкт-Петербург при нынешнем состоянии российских железных дорог. Все остальные боевые машины имеют значительно больший вес, и требуют платформ куда большей грузоподъемности, от двух до четырех тысяч пудов…

    - Понятно, - вместо Эбергарда ответил Наместник, - позвольте узнать, любезная Нина Викторовна, а взглянуть на эти чудо-машины можно?

    - Разумеется, ваше высокопревосходительство, - ответила полковник Антонова, - для этого вам надо будет присутствовать при выгрузке техники на берег. Мы уже подобрали участок берега в Талиенваньском заливе примерно в пяти верстах от станции. Выгрузка состоится завтра на рассвете.

    - Как, вы собираетесь выгружаться вне порта? - удивился Эбергард, - разве такое возможно?

    - Корабли, вроде нашего «Саратова», специально построены для проведения десантных операций на необорудованном побережье. - ответил я. - И вообще, Андрей Августович, хочу напомнить вам две русские пословицы. - Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать и, утро вечера мудренее.

    - Действительно, господа, - подвел итог дискуссии Наместник, - завтра все сами увидим. Крайне интересно будет наблюдать вашу высадку на берег, в натуральных, так сказать, условиях. В прошлый раз я довольно много выслушал об этих чудесах от господина Руднева… Кстати, к взводу ваших молодцов-головорезов мы с Андреем Августовичем решили добавить взвод матросов с крейсера «Паллада». Они сейчас эту самую станцию Киньжоу от слишком любопытных китайцев и охраняют. «Палладе» все равно еще минимум два-три месяца на ремонте стоять, за это время команда три раза успеет в Питер съездить, и обратно вернуться. Приказ на их откомандирование в распоряжение майора Османова уже отписан… Кто там у них старший, Андрей Августович?

    - Прапорщик по адмиралтейству Морозов, ваше высокопревосходительство, - ответил Эбергард, - Неразговорчив, замкнут, но по службе нареканий не имеет. Да и матросики у него настоящие орлы, только вчера побывал у них на станции, все содержится в идеальном порядке. Но говорят, вокруг станции хунхузы начали пошаливать…

    - Пусть завтра попробуют пошалить, - майор Османов переглянулся со старшим лейтенантом Бесоевым, - Мы с людьми Николая Арсеньевича, как говорят американцы, научим их хорошим манерам.

    - Так точно товарищ майор, - на лице Бесоева не дрогнул ни один мускул, - научим, куда они от нас денутся?

    Набросав на листе блокнота простейшую схему, я прикинул, что вроде все получается правильно, с таким вагонным парком мы сможем загрузить всю имеющуюся у нас в трюмах «Саратова» технику: два БТР-80, три «Тигра», причем один из них «Тигр» КШМ Р-145БМА, и два ГАЗ-233014 «Тигр», вооруженных АГС и пулеметами «Печенег». А так же два «Урала» наливняка, и два «Урала» тентованных, с боеприпасами, снаряжением и запчастями. Ну, и грузовик с упакованной в ящики РСТ большой мощности. Правда, для обеспечения бесперебойной круглосуточной связи придется ставить антенную вышку в полсотни метров высотой. Вроде бы все в порядке.

    А Наместник Алексеев продолжал, - Ну как уважаемая Нина Викторовна, устроит вас такой вариант?

    Полковник Антонова кивнула, подумала и добавила. - Ваше Высокопревосходительство, я попрошу добавить еще одного-двух жандармов, потолковее. Пусть они присматривают за матросами, да и не только за матросами. Да, и для начала пусть поближе познакомятся с теми, кого к нам откомандируют. Вы прекрасно понимаете, что сведения, которыми мы располагаем, бесценны, и они не должны попасть в чужие руки. Наши коллеги ваших жандармов, именуемые особистами, тоже будут следить за тем, чтобы сверхсекретная информация не стала доступна посторонним.

    Алексеев кивнул - Есть у меня на примете такой человек, - и, повернувшись в сторону Эбергарда, добавил. - Андрей Августович, там, в управлении КВЖД есть начальник пешей жандармской команды, ротмистр Познанский Михаил Игнатьевич. Очень толковый офицер. Я думаю, ему будет крайне полезно пообщаться с нашими друзьями. В свете возможных в ближайшем будущем роковых событий. Он хорошо знает здешние реалии, а вы поделитесь с ним опытом будущих лет. Польза от сотрудничества, я думаю, будет обоюдная.

    - Ну, это, что касаемо чисто технических вопросов. - Неожиданно заговорила доселе молчавшая полковник Антонова. - Главный же вопрос - это наша встреча с Государем и дальнейшие переговоры. Очень бы хотелось, чтобы вы, Евгений Иванович, довели до сведения императора, то, что встреча должна быть сугубо конфиденциальная, без присутствия некоторых особ, которые могут, во-первых, раскрыть тайну нашего появления в этом мире, а во-вторых, попытаться вызвать у Государя неприязнь к нам. - Вы понимаете, о ком идет речь.

    Алексеев, внимательно слушавший монолог Нины Викторовны, при последних ее словах нахмурился, и пробурчал под нос весьма известное в нашем мире английское ругательство. Наша начальница сделала вид, что не поняла Наместника.

    - Господа, я прекрасно понимаю, что вы знакомы с расстановкой сил вокруг Государя, и знаете о том, кто есть кто не хуже меня. В ваших книгах все это расписано до мелочей. Поэтому я не стану вам ничего говорить. Скажу только, что я приму все возможные и невозможные меры для того, чтобы ваше свидание с Государем состоялось именно в такой обстановке, в которой бы вы хотели. Но вы поймите меня правильно - я не всесилен. И ваше положение в Санкт-Петербурге будет зависеть не только от меня. По большей части я надеюсь на благоразумие Государя и его природную сдержанность. В деле с французами у него получилось сделать все наилучшим образом, и я уверен, что утечка информации в газеты произошла не по нашей вине. В меру своих сил он старается держать означенную особу вне политической сферы, и пока у него это получается не так уж плохо.

    Алексеев замолчал. Мы переглянулись с Антоновой. И до этого мы понимали возможный риск для нас во время поездки в мой родной город. Но теперь, после слов Наместника, нам стало ясно, что путешествие из Порт-Артура в Санкт-Петербург будет опасным и полным для нас неожиданностям. Впрочем, деваться нам было некуда - взялся за гуж, не говори, что не дюж.

    Чтобы подсластить пилюлю, Алексеев, закончив с делами, мгновенного превратился в гостеприимного и хлебосольного хозяина. Матросы-стюарды быстро накрыли стол, и Наместник царя на Дальнем Востоке предложил всем присутствующим выпить за успех нашей поездки.

    - У меня предчувствие, господа, сказал он, - что в Санкт-Петербурге у вас все будет нормально, что вы сможете донести до Государя всю важность вашего появления в нашем мире, и полезность для России ваших знаний о будущем. Даст Бог, что нашу страну минуют все те ужасы и испытания, которые произошли в вашем мире.

    13 февраля 1904 года. Полдень. Германская империя. Потсдам. Дворец Сан-Суси.
    Кайзер Вильгельм II и адмирал Альфред фон Тирпиц.

    Император Германский и король Прусский 46-летний Вильгельм II с нетерпением ждал прибытия в Сан-Суси своего 55-летнего морского министра адмирала фон Тирпица. Ему доложили, что накануне адмирал получил весьма странную шифротелеграмму от губернатора Циндао капитана цур зее Оскара фон Труппеля. Вскоре после получения этой телеграммы адмирал фон Тирпиц позвонил адъютанту кайзера и попросил у своего монарха срочную аудиенцию. Вильгельм насторожился, и аудиенция была предоставлена немедленно. Ворох берлинских, венских и прочих европейских газет, лежащих на столе у Кайзера, на все голоса прямо таки завывал о следующих одно за другим поражениях японского флота. Все говорило о том, что сейчас на Дальнем Востоке происходят весьма странные события. Германская империя набравшая силы за последние тридцать лет, уверенно вошла в тройку крупнейших Мировых Держав, наряду с Британией и Россией, но все же кайзеру надо быть осторожным, любое величие внезапно может обратиться в прах, как это случилось с Францией при обеих Наполеонах.

    Похоже, что там в далеких восточных морях русские, как следует наподдали этим желтым обезьянам, подтвердив свою принадлежность к белой расе. Во всяком случае, об этом писали газеты всего мира. Правда, из их сообщений было трудно хоть что-то понять. Газетчики гонятся за сенсациями, но не обращают внимания на мелкие, но очень важные детали, которые очень необходимы при принятии решений. И, как предполагал кайзер, в послании фон Труппеля, как раз были изложены все подробности того, что случилось в Чемульпо и у Порт-Артура. И эти самые подробности заставили Тирпица вскочить с места и бегом мчаться к нему на аудиенцию.

    Адмирал прибыл точно в назначенное ему время. Он поздоровался с кайзером, после чего с разрешения Вильгельма присел за стол, положив на него большую кожаную папку с бумагами.

    - Итак, Ваше Величество, - начал Тирпиц, огладив пышную бороду, - вчера поздно вечером я получил от губернатора Циндао капитана цур зее фон Труппеля сообщение, прочитав которое, я сразу же поспешил к вам на доклад. Как следует из этого сообщения, события, происходящие в данный момент в Желтом море, по всей видимости, вскоре полностью поменяют расклад сил, сложившийся в мире. Да, да, Ваше Величество именно так.

    - Ну-ка, ну-ка, дорогой адмирал, - заинтригованно сказал кайзер, присаживаясь за стол напротив Тирпица, - будьте любезны, расскажите мне поподробнее о том, что же там такое удивительное происходит вокруг нашего Циндао?

    Фон Тирпиц раскрыл свою папку с бумагами, - Ваше Величество, фон Труппель пишет, что события в Желтом море пошли совсем не по тому сценарию, на который рассчитывали в Лондоне и Токио. В Чемульпо японская крейсерская эскадра адмирала Уриу, вместо того, чтобы без больших усилий и потерь захватить или уничтожить русский крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец», была сама внезапно атакована неизвестными кораблями под андреевскими флагами. Они играючи уничтожили все японские крейсера и миноносцы, даже не сблизившись с ними на дистанцию прямой видимости.

    - Что?! Не может быть! - воскликнул кайзер, - да как это вообще возможно?!

    - Видимо возможно, Ваше Величество, - склонил голову фон Тирпитц, - капитан цур зее фон Труппель пишет, что наш агент своими глазами наблюдал за боем. Все выглядело так, как будто сначала без всяких видимых причин взорвался броненосный крейсер «Асама». Просто взорвался и все! Минуты через три-четыре та же участь постигла и остальные крейсера эскадры, за исключением «Чиоды» которую, впрочем, «Варяг» с «Корейцем» расстреляли вполне самостоятельно. Ну, а потом к месту событий начали подходить корабли русской эскадры, оказавшей «Варягу» помощь. По донесениям нашего агента первым был крейсер 1-го ранга «Адмирал Ушаков»…

    - Господин адмирал, - перебил кайзер своего морского министра, -это невероятно! На Балтийске у русских уже есть корабль под таким названием! Это броненосец береговой обороны, который, как мне известно, так и не покинул Кронштадта… Если, конечно, их корабли не научились летать по воздуху, как воздушные шары, или ездить по суше подобно новомодным авто.

    - Вот, вот, Ваше Величество, - вздохнул адмирал фон Тирпитц, - капитан цур зее фон Труппель тоже обратил на этот факт особое внимание. Среди нас, моряков, не принято, чтобы два корабля служили в составе одного флота под одним и тем же именем. Очень странно… Но все дело в том, что этот самый русский крейсер был только первой ласточкой. Следом за ним появилась и остальная эскадра. Полтора десятка вымпелов… В том числе наш агент упоминает об огромном корабле непонятного назначения, похожем на плавучий ипподром, или на плац для проведения строевых занятий.

    Но, Ваше Величество, на этом все не закончилось. Русские высадили на берег десант. И не просто десант - в бой пошли бронированные гусеничные машины, вооруженные пушками и пулеметами. К тому же они могли плавать…

    - Доннер веттер! - не выдержав, опять выругался кайзер, - адмирал, а вы уверены в душевном здоровье нашего губернатора? - Ведь то, что он пишет, больше похоже на бред сумасшедшего, чем на сообщение опытного военно-морского офицера!..

    - Ваше Величество, - ответил фон Тирпиц кайзеру, - я полностью уверен в трезвости ума фон Труппеля. Его слова подтверждаются сообщения нашего военного агента в Сеуле. Он слово в слово повторяет то, что пишет в своем донесении губернатор Циндао. Русская рота в ночном бою истребила японский пехотный полк. Он пишет об этом бое, как о резне без жалости и пощады.

    - Тогда я ничего не могу понять, - растерянно сказал кайзер. - Адмирал, а вы что по этому поводу думаете?

    - Я сам ничего не понимаю… - ответил фон Тирпиц. - Однако далее фон Труппель сообщает новые подробности, которые не менее фантастичные, чем предыдущие. На следующий день у Порт-Артура были полностью уничтожены главные силы японского флота. Флагманский броненосец адмирала Того «Микаса» был тяжело поврежден в бою и взят на абордаж…

    Услышав это, Вильгельм II довольно кивнул головой. - Я слышал об этом… Какой молодец, Никки! Я уже послал ему поздравительную телеграмму в Петербург. Как здорово, что русские сумели показать этим, возомнившим невесть что дикарям, всю силу белого человека!

    Адмирал фон Тирпитц поднял глаза на своего государя, - Это еще не все, Ваше Величество. В этом бою опять приняли участие крейсера таинственной эскадры, отметившейся под Чемульпо. Именно они, а не броненосцы Тихоокеанской эскадры нанесли японцам наибольший ущерб. Сообщение об этом получено мною не через фон Труппеля, а от патриота Германии, находящегося сейчас на русской военно-морской службе. И он, и наш агент в Сеуле пишут, что это не совсем те русские, которых мы знаем, то есть, это совсем не те русские…

    Кайзер вскочил и начал нервно прохаживаться по кабинету. Потом, немного успокоившись, жестом дал понять адмиралу, что можно продолжить доклад

    - Ваше Величество, фон Труппель приложил к своему донесению еще два документа. Первый - рапорт командира крейсера «Герта», который в качества стационера находится в Шанхае. В нем рассказывается о том, как небольшой русский крейсер буквально разнес в клочья два крупных японских боевых корабля.

    Второй документ - это аналитическая записка губернатора Циндао, в котором он делится своими соображениями по поводу таинственных русских кораблях. По мнению фон Труппеля, нам необходимо без промедления установить контакт с командованием этой эскадры. Капитан цур зее хочет предоставить возможность русским свободно заходить в Циндао, закупать там продовольствие и уголь. Это будет на пользу и им и нам.

    - Не могу не согласиться с фон Труппелем, - задумчиво сказал кайзер. - Пусть пошлет в Чемульпо один из наших крейсеров с умным и толковым офицером во главе. Это очень важно. Кстати, адмирал, объявите ему нашу благодарность, и подумайте, какую еще награду можно будет вручить этому умному и усердному офицеру. Он блестяще справляется со своими обязанностями. А теперь я хочу услышать от вас мнение по поводу всего случившегося…

    - Ваше Величество, - начал фон Тирпиц, - я считаю, что если нам удастся в самом ближайшем времени заключить союз с Россией, обладающей такими чудовищными средствами ведения боевых действий, то мы станем сильнее, чем флоты Англии и Франции вместе взятые. А на суше наши доблестные войска и без помощи России смогут разбить этих хвастливых галлов, так быстро забывших свой позор при Меце и Седане.

    Я говорил, и еще буду говорить не раз, что наш основной противник - Британия. А Россия… Развитие принципов покойного канцлера Бисмарка, касающихся наших отношений с Россией, применительно к нынешним условиям было, по моему мнению, главным условием успешной внешней политики. Мы должны установить пункты, в которых неизменные интересы России не сталкиваются с такими же интересами Германии, и пойти России навстречу…

    Кайзер, слушая своего морского министра, кивал головой, соглашаясь с его доводами. - Адмирал, все это именно так. Но вы же знаете, что моя петербургская кузина, которая, к несчастью, является женой Никки, считает, что Россия должна ориентироваться на Англию.

    - Ваше Величество, я это прекрасно знаю. Не вы ли в 1903 году послали меня к царю в Петербург с деликатным поручением, которое я так и не передал адресату. А все потому, что англофильски настроенная императрица не оставляла меня наедине со своим супругом. Будущее показало, что я поступил правильно. Я не могу судить, является ли эта красивая женщина выдающейся и в духовном отношении; во всяком случае, по моим наблюдениям, она не очень беспокоилась о своей германской родине. Ведь все детство ее прошло в Лондоне, под неусыпным надзором бабки - королевы Виктории.

    Я сожалею сейчас о том, что не удалось предотвратить русско-японскую войну. В ней есть опасность и для нас: в случае поражения русских наша позиция в Циндао окажется аванпостной… А насчет союзников и противников… Ваше величество, я не знаю, может ли быть в мировой истории большего ослепления, чем взаимное истребление немцев и русских к вящему прославлению англосаксов… Я не вижу никакой угрозы, исходящей от Российской империи. Опасность возникла бы лишь в том случае, если бы нас отрезали от нашей заморской торговли, которой кормилось почти треть немцев…

    Кайзер задумался, машинально подкручивая правой рукой свои и без того закрученные усы. Ему вспомнились вдруг слова дипломата, посла Германии в Лондоне, князя Лихновски, который говорил: «Мир с Англией возможен лишь при ограничении промышленного развития Германии, т.е. предоставлении поля для деятельности англосаксам и сынам Иеговы». А германский военно-морской агент в Вашингтоне Рецман говорил: «Мы боремся в конечном итоге против англо-американо-франко-бельгийского капитала, который стремится эксплуатировать весь мир».

    Так с кем быть Германии? - С Англией, которая подмяла под себя половину мира, и мечтает сделать тоже со второй половиной, или с Россией, которая, как показали последние события, может стать сильным и верным союзником.

    Кайзер принял решение, - Адмирал, нам надо крепко подумать о том, что произошло за последние несколько дней. Я попрошу вас сообщить капитану цур зее фон Труппелю, что я согласен с его предложениями. И если русские корабли будут нуждаться в отдыхе и ремонте, Циндао должен стать тем местом, где все это им будет предоставлено.

    Ну а мне, мне необходимо срочно встретиться с моим русским кузеном с глазу на глаз, и обсудить с ним кое-какие вопросы. Тем более что, как вы уже знаете, русские недавно поймали Францию на том, что в наших газетах назвали «политическим двоеженством». Мое дело убедить русского императора в том, что мы, немцы, «налево» не ходим. Ради такой «невесты» как Россия я готов даже «развестись» с Австрией.

    14 (1) февраля 1904 года, Ранее утро, Талиенванский залив, 5 верст от ст. Киньчжоу.
    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

    В 50 верстах к северу от Порт-Артура гористый Квантунский полуостров узким перешейком соединяется с материком. С обеих сторон - воды Желтого моря. Если стать лицом к северу и смотреть в сторону России, то направо, в сторону Кореи и Японии, лежит бухта Хунуэза, и немного севернее от нее бухта Керр. Налево, на запад, в сторону Китая, - Киньчжоуский залив с его пологими берегами, широко оголяющимися в часы отлива. Сам перешеек - шириной около четырех верст. И это узкое дефиле запирается громадой горного массива Нань-Шань, - Южная Гора по-китайски. С нее на много-много верст открывается незабываемый кругозор, и стоит она как часовой, преграждая путь из Южной Маньчжурии в Порт-Артур. Сама природа создала здесь передовую позицию Квантуна.

    Именно в этих местах и происходила выгрузка боевой техники. На глазах у изумленного Наместника и его свиты, состоявшей из пары адъютантов, капитана 1-го ранга Эбергарда и генерал-лейтенанта Кондратенко, БДК «Саратов» сминая тонкий ледок залива, ткнулся носом в глинистый берег. Широко распахнулись десантные ворота, легла на отмель грузовая аппарель. Первым, как разведчик, из недр грузового трюма появился штабной «Тигр». Следом за ним, аккуратно проворачивая огромные колеса, из трюма выехал первый БТР-80. Из-под чуть прогнувшейся аппарели брызнула во все стороны грязная вода.

    Пронзительный январский ветер заставлял Алексеева и его спутников поеживаться и поднимать воротники шинелей. Его порывы трепали окладистую адмиральскую бороду, и норовили сорвать с головы Наместника роскошную парадную треуголку. Ничуть не легче было и его спутникам. Но то, что они наблюдали стоило временных неудобств.

    Все здесь присутствующие были людьми военными, и хорошо представляли себе значение того, что они сейчас увидели. А именно то, как на пустынный и необорудованный берег залива всего за четверть часа высадилась маленькая армия. Попробуйте заменить БТРы и грузовики на кавалерию с пехотой и артиллерией, и вы увидите всю картину высадки глазами тогдашних генералов и адмиралов. Никакой возни со шлюпками, бултыхания в холодной морской воде, никакой грязи и вязкого песка, в котором застревают пушки, зарядные ящики, фуры с имуществом… Ну, а сверх этого вполне приятные бонусы, столь необходимые для ведения наступательной войны против такого островного государства, как Японии… Ну, и Британии тоже…

    И уже во вторую очередь местное начальство поразила выгруженная с десантного судна техника. Многие из них уже успели познакомиться с автомобиля - «моторами», как тогда было принято их называть. Но те трескучие уродцы - настоящие гадкие утята, изготовленные в начале века в странах Европы и Америки. За сто лет они смогли превратиться в настоящих прекрасных лебедей.

    Даже внешне «Тигры» вызывали уважение своей мощью, и той легкостью, с которой они преодолевали мокрый песок пляжа. А БТР-80 вообще вызвал восторг у Алексеева и Кондратенко. Особенно, когда я объяснил им, что такая машина выдерживает обстрел из всех видов стрелкового оружия. Ну, и вооружение по тем временам у этой машины тоже было солидным - крупнокалиберный пулемет, и еще один, обычный, винтовочного калибра. К тому же внутри бронетранспортера могло поместиться семь человек с вооружением и полной выкладкой.

    И еще очень удивило наших предков то, как быстро, по-деловому происходила высадка - без обычного в таких случаях бардака. Никто не кричал и не матерился, все уверенно и без суеты делали свое дело. О том, насколько это было непривычно для людей начала ХХ века, мне шепнул по секрету капитан 1-го ранга Эбергард.

    Выгрузив технику и людей, БДК «Саратов» отчалил с чувством выполненного долга, оставив на берегу залива готовую к отправке в Санкт-Петербург команду. В ее состав, кроме перечисленных ранее людей, входили журналисты телеканала «Звезда», и хирург, майор Сидякина, из госпиталя МЧС.

    Ну, вот вроде и все, можно трогаться. К группе местного начальства, вместе с которой стояли и мы с полковником Антоновой, подъехал один из «Тигров». Из него вышел старший лейтенант Бесоев. Наш «спец» был подтянут и невозмутим. Четко отдав честь Наместнику, он открыл дверцу автомобиля, - Ваши Высокопревосходительства, прошу садиться, колонна к походу готова…

    Наместник вытащил из кармана позолоченный брегет и отщелкнул крышку, - Двадцать три минуты, господа, это феноменально!.. - Учитесь! Тот же день. Примерно через полчаса. Железнодорожная станция Талиенван.

    Талиенван - небольшой поселок, на полуострове между двух обширных бухт. Древесная растительность здесь практически отсутствует, поэтому наши «мышки» с жандармами и казаками легко контролировали все подступы к станции. Местность под поселком ровная, но в окружности гористая, довольно красивая. Бухта у поселку мелкая, и пароходы к пристани не подходят, хотя причал и выдвинут далеко в бухту. На полверсты к югу от нас расположены три разрушенных японцами китайские батареи, защищавшие вход в заливы. Это, так сказать, эхо японо-китайской войны десятилетней давности.

    Китайцы в Талиенване живут в небольших домах, состоящих из одной-двух комнат, с тонкими глиняными перегородками. Сейчас местное китайское население сидит в своих фанзах, не высовывая носа. Наместник строго-настрого приказал казакам, полицейским и жандармам следить за тем, чтобы никто из жителей Талиенвана не выходил из домов. Тех же, кто ослушается, разрешалось «лечить» от любопытства нагайками.

    В Талиенване была одна местная, китайская, линия телеграфа, и, кроме того, с год назад для сообщения с Порт-Артуром гарнизонные связисты провели линии казенных телеграфа и телефона. Чтобы не произошла утечка информации о нашей военной технике, а так же о тех лицах, которые отправлялись в путь в спецсоставе, жандармы отправили местных телефонистов и телеграфистов отдыхать, а сами опечатали помещения телефонной станции и телеграфа, и выставили у них усиленные посты.

    Как нам уже сообщили по рации, на полустанке уже стояли подготовленные к погрузке платформы и пассажирские вагоны. Здесь же стояли два заправленные водой и загруженные углем паровоза. Погрузка боевой техники прошла быстро. По заранее сколоченным щитам «Тигры» и БТРы заехали на грузовые эстакады, откуда по настилу зарулили на грузовые платформы. Технику надежно закрепили, после чего собрали легкие бамбуковые каркасы, поверх которых натянули сшитые боцманской командой с кораблей порт-артурской эскадры чехлы из старых парусов. Теперь со стороны стало невозможно понять, что скрывается под этими чехлами.

    Наливники с дизельным топливом, и «Уралы», загруженные боеприпасами, снаряжением и ящиками с радиостанцией были таким же образом погружены и замаскированы. По команде коменданта спецсостава майора Османова паровозная бригада начала формирование эшелона. Впереди паровоза была поставлена контрольная площадка, на которой лежали запасные рельсы, шпалы и инструмента для ремонта пути. Здесь же за мешками с песком установили АГС. По бортам платформы оборудовали две пулеметные точки. Предосторожность была не лишней - по информации помощника коменданта спецсостава майора Османова, жандармского ротмистра Познанского, обозначилось оживление банд хунхузов. О том же самом докладывали авиаразведчики с «Кузнецова», совершающие регулярные облеты Южно-Китайской Железной Дороги. Не исключено, что они по наводке японской агентуры где-то между Квантуном и Мукденом попытаются напасть на наш поезд.

    Далее, за паровозом шли вагон Александровского завода, предназначенный для перевозки пороха и других взрывчатых веществ. Он был оббит снаружи стальными листами, а внутри был обшит войлоком. В вагоне установили печку, деревянные нары, превратив его во вполне комфортную и безопасную теплушки для моряков с «Паллады». Потом, шел вагон-салон системы Полонсо. Это был пассажирский четырехосный вагон. Толщина листового металла нижней части его кузова была 5 мм, из-за чего эти вагоны больше известны как бронированные. Вагон был синего цвета, поскольку эта окраска соответствовала 1-му классу. В нем был сквозной проход, хорошая изоляция, окнами с двойными рамами. Он оборудовался туалетом и умывальником, электрическим освещением и печами. Далее шли еще два вагона «микст» - 2-го и З-го класса. В них было по двадцать спальных мест. Потом шел вагон-ресторан, далее платформы с боевой техникой и грузовиками. Потом еще одна блиндированная теплушка, второй паровоз, и задняя контрольная площадка, вооруженная так же, как и передняя.

    Погрузка и формирование состава заняли примерно часа два. Все это время адмирал Алексеев терпеливо ждал, наблюдая за работой железнодорожников, наших специалистов и моряков крейсера «Паллада». При этом он негромко о чем-то переговаривался со своим флаг-офицером.

    Наконец настала минута прощания. Наместник подошел к полковнику Антоновой, и передал ей толстый, засургученный пакет, который с сопроводительной запиской следовало немедленно передать лично в руки Государю. Я усмехнулся. Наши специалисты сумеют вскрыть его за пару минут, да так, что сам пакет и печати при этом не пострадают, переснять все, что в нем содержится, и так же тщательно уложить все на место. Следовало знать - что мы везем в Петербург, и, соответственно, быть готовыми к любым неожиданностям.

    Пожав нам всем руку, Алексеев монументально застыл на перроне. Майор Османов отдал команду: «По вагонам!», потом паровоз дал гудок, и состав отправился в путь…

    13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Остров Цусима. Идзухара.
    Вице-адмирал японского императорского флота Катаока Ситиро.

    Вечерело. Солнце садилось в море. зеленые сосны, растущие на склонах гор, тянули свои ветви вслед уходящему светилу. В небе громоздились столбы кучевых облаков, погода портилась. В лесах, окружавших Идзухара - столицу княжества Со, издавна владевшего Цусимой, - истошно кричали дикие коты. Они звали на бой соперников, желая показать свою доблесть таким же диким, как и они кошкам.

    Вице-адмирал японского императорского флота Катаока, сменивший под вечер свой мундир на шелковое кимоно, сидел на застекленной веранде дома, и задумчиво смотрел на море. Душа 50-летнего самурая была полна печали. Рядом с ним на полу лежала его родовая катана и кодзука - нож для совершения обряда сэпукку. Катаока время от времени поглядывал на них, словно решая, не настала ли пора позвать своего адъютанта, чтобы тот выполнил обязанность кайсяку и выпить перед уходом из жизни чашку саке в четыре глотка.

    Ситиро-сан хорошо помнил те наставления, которые давал ему в детстве отец: «Главное для самурая - день и ночь, от рассвета до заката, исполнять свой воинский долг и обязанности перед господином, перед домом и родом его, а в редкие часы отдохновения упражнять праздный ум размышлениями и рассуждениями о бренности всего земного, постигать неизбежность таинства смерти…»

    Адмирал Катаока считал что, не смотря ни на что, он честно выполнил свой долг. Его эскадра, состоявшая из устаревших кораблей, и получившая неофициальное прозвище «Смешная эскадра», сделала все, что смогла. Большинство ее кораблей и моряков честно погибла за своего Императора. Эти русские оказались опасным противником, а их корабли - настоящими машинами смерти. Сейчас Ситиро-сама чувствовал себя охотником, вооруженным тонким бамбуковым копьем, которого пара тигров загнала в пещеру у водопада. Корабли-демоны, теперь в проливе. Их два, хотя и одного из них хватило чтобы полностью прервать перевозки на материк. Второй привел с собой русскую мореходную канонерку, и теперь она, как пробка в бутылке с саке, закупорила Фузанский порт. Армейские артиллеристы не могут ничего противопоставить двум ее восьмидюймовкам и выученной команде, кроме самурайской отваги и батареи полевых пушек.

    В первую же ночь в бестолковой попытке разблокировать пролив, его эскадра потеряла почти все корабли. Ночной огонь западных варваров оказался на удивление точным, а их снаряды обладали страшной разрушительной силой. Изуродованный остов батарейного броненосца «Фусо» не затонул только потому, что успел выброситься на берег. Младший флагман 3-й эскадры, контр-адмирал Хосоя, державший на «Фусо» свой флаг был тяжело ранен. Врачи говорят, что он может и не выжить. Командир корабля, капитан 2-го ранга Окуномия, разорван в клочья русским снарядом, попавшим прямо в мостик. Это было одним из первых попаданий. Мгновенная багровая вспышка, и вот уже корабль лишен командования. Кто не ранен, тот убит.

    Сам вице-адмирал побывал на месте трагедии. Старый броненосец восстановлению не подлежит. Русские снаряды превратили его в груду металлолома. И вот теперь, жалкие остатки его эскадры, флагманский крейсер «Икицусима» и несколько номерных миноносцев, словно крысы, забились в пролив Асо, разделяющий остров на две половины, и ждут, когда придет и их черед уйти на дно с гордо поднятым на мачтах императорским военно-морским флагом. Но тигры не торопятся лезть в пещеру, они чего-то ждут. К тому же пропала телеграфная связь, сначала с Японскими островами, а потом и с материком.

    Катаока вздохнул. - А ведь как было все когда-то хорошо. Он вспомнил, как еще юным мичманом он, в середине 70-х годов, отправился в Германию, чтобы учиться там морскому делу. Полтора года он изучал европейские языки: немецкий, французский, английский, а потом, вместе с будущим адмиралом Ямамото Гоннохёе, проходил морскую практику на германских корветах «Винета» и «Лейпциг». Да, немцы были строгими, но опытными учителями. Особенно на «Винете» - ведь этот корабль и его команда совсем недавно вернулись из кругосветного плаванья.

    Ситиро-сан вспомнил, как немцы с враждебностью отзывались об англичанах, которые считали себя владыками морей и презирали моряков всех других флотов. Именно тогда он и выучил много немецких ругательств, которые матросы Кайзермарине употребляли тогда, когда вспоминали встречи с наглыми «лаймиз».

    - Тикусёмо! (Сукины сыны!) - выругался адмирал, на родном языке, решив не прибегать к языку европейцев, - и зачем только наши политики связались с этими наглыми бриттами! Ведь именно из-за них мы сейчас оказались в этой кэцу (заднице), загубив наш прекрасный флот?

    Адмирал Катаока всегда считал, что политика - это самое грязное дело на свете, и недостойно самураю заниматься ею. В своей время ему предлагали должности резидент-генерала в Корее и генерал-губернатора Тайваня. Но Ситиро-сан отказался от этих заманчивых предложений, заявив, что он не политик, а моряк.

    Но жизнь все же заставила его заняться политикой. И теперь, сидя на веранде, он думал о том, чем для его любимой страны может закончиться эта война. Ничего хорошего ему на ум не приходило.

    - Нет, не там мы искали союзников, - подумал он, - ведь почему было бы не поискать их в Германии? Ведь немецкие инструкторы сумели превратить наше войско во вполне современную армию, умеющую сражаться не катанами и нагинатами, а ружьями и пулеметами. И теперь японские сухопутные части были ничем не хуже, чем полки любой из европейских стран.

    Катаока вспомнил о своей второй командировке в Берлин, где он почти пять лет пробыл в качестве военно-морского атташе. Там он встречался с канцлером Бисмарком, ныне покойным, с Тирпицем. Эти великие люди говорили ему о коварстве и подлости Британии, и том, что и у Германии и у Японии есть великий сосед, с которым лучше дружить, чем воевать. Особенно Катаоке запомнился Бисмарк, старый и мудрый политик, который не раз говорил, что России можно нанести поражение, даже несколько, но победить ее не удастся никому. В Берлине он пробыл до 1894 года. Лишь после того, как началась победоносная война с Китаем, Ситиро-сан отозвали на родину, где в качестве командира корвета «Конго», а потом, крейсера «Нанива», участвовал в захвате Тайваня и Пескадорских островов.

    В 1899 году Катаока получил звание контр-адмирала, а еще через четыре года, и вице-адмирала. Он сумел из старых, едва держащихся на плаву кораблей сколотить вполне боеспособную эскадру, большая часть которой теперь уже лежит на дне. А он, ее командир, жив и здоров. И не может даже совершить то, что подобает сделать в таких случаях самураю - добровольно уйти из жизни. Ибо, кто тогда спасет остатки императорского флота от полного уничтожения - адмиралов, способных командовать отрядами кораблей, считай что и не осталось.

    Ситиро-сан знал, что русские уже начали оккупацию Корею, проделывая почти то же что собиралась проделать Япония. Русский десант молниеносно взял Чемульпо и Сеул. С севера, от Пхеньяна, туда движется отряд полковника Мищенко почти в две тысячи сабель. Под контролем японской армии остался только Фузан, да еще некоторые пункты на побережье, на которые русские пока не обратили внимания. От Кореи до Цусимы - всего тридцать миль. Ничтожное расстояние. И еще он знал, что в самое ближайшее время русские могут преодолеть это расстояние и высадиться на Цусиме. Высадились же они в Чемульпо. И его долг, как самурая и командира, сопротивляться этим русским до последней возможности. Как князь Со, который осенью 1274 года со своими восьмьюдесятью воинами сражался до последнего с многотысячным монголо-корейским отрядом, который направил на Цусиму хан Хубилай.

    На развалинах старой крепости, прикрывавшей с моря Идзухару, Ситиро-сан, если его к тому времени пощадит вражеская пуля или штык, и совершит обряд сэпукку, чтобы не попасть в плен к захватчикам. Адмирал не боялся смерти, ибо «жизнь человеческая подобна вечерней росе и утренним заморозкам, ломкой и хрупкой ветви, дуновению свежего ветерка. Все живое преходяще и быстротечно, а жизнь воина - вдвойне». Но он боялся бесчестья.

    К счастью у него не восемьдесят воинов, как у князя Со. На острове в ожидании отправки в Корею скопилось почти сто тысяч японских солдат. Есть многомесячные запасы провизии и боеприпасов. Этой армии нужен только командующий. Он, Катаока Ситиро - адмирал, а не генерал, и не знает сухопутной тактики. Героически умереть он сможет, а вот грамотно командовать обороной острова нет. Сегодня ночью, когда наступит полная тьма, от причалов базы в Такесики отойдет миноносец «Сиротака» под командованием капитан-лейтенанта Бакабаяси. Его задача - в обусловленном месте принять на борт и доставить на Цусиму командующего 1-й армией генерала Куроки. Слава богам, голуби над проливом пока летают, и о возвращении генерала удалось договориться.

    А пока… Адмирал Катаока тяжело вздохнул. Его офицеры пытались на джонках пробраться в Японию, чтобы установить связь со штабом военно-морских сил Империи. Но похоже, что русские плотно блокировали пролив, и ни один офицер так и не сумел добраться до Японских островов. Радиостанций на уцелевших кораблях его эскадры не было, как и не было их на самом острове. Оставалось только ждать. Ведь рано или поздно все это должно будет чем-то закончиться…

    14 (1) февраля 1904 года, Утро, Корейский пролив, ЭМ «Адмирал Ушаков».
    Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.

    Наконец-то подошли контр-адмирал Ларионов с каперангом Грамматчиковым, наша кавалерия, наш засадный полк, наша «вся королевская рать». Три русских крейсера: «Аскольд», «Новик» и «Боярин», густо задымили горизонт. В их тени скромно скрывались гвардейский ракетный крейсер «Москва», БПК «Североморск», и три больших десантных корабля «Новочеркасск», «Калининград» и «Александр Шабалин». Смешанный с дождем порывистый северо-западный ветер сносит дымы в сторону нашей колонны, и издали кажется, что она тоже дымит своими трубами. Не стоит слишком уж сильно пугать японцев подходом новых «кораблей-демонов». Им и «Ушакова» с «Ярославом Мудрым» оказалось достаточно.

    Вы спросите - откуда мы знаем, что японцы называют нас «корабли-демоны»? Все очень просто - прошлой ночью из порта Такесики крадучись вышел миноносец и, скрытно направился в сторону Пусана. Ну, это он думал что скрытно, а для нас это выглядело в стиле «тихо и незаметно слон ползет по посудной лавке». Но, не зря же японское командование погнало миноносец почти на верную смерть. Или на борту курьер с пакетом, или какая-нибудь VIP-персона, к примеру, генерал Куроки. Или может этот генерал успел переправиться на другую сторону пролива еще до нашего прибытия, и теперь японское командование требует чтобы он вернулся назад. Но в любом случае это не просто миноносец, а, своего рода, штабное посыльное судно. Почти тут же возникла идея показать японцам, что в эту игру можно играть вдвоем. Как там пелось в песне: «Ночь была так темна…». Я вызвал к себе командира находившегося у нас на борту взвода морской пехоты старшего лейтенанта Ошкина. Ох уж эти наши морпехи североморцы, просто гарантированное стихийное бедствие в мировом масштабе. Именно старлей и подал мне мысль использовать антипиратские наработки, и попробовать внезапно захватить вражеский корабль.

    - Внезапно? - хмыкнул я, пройдясь по освещенному только дежурной подсветкой приборов ГКП. - Извините, товарищ старший лейтенант, как вы это себе представляете?

    - Все очень просто, товарищ капитан 1-го ранга, - отозвалась из полутьмы угловатая тень, - в режиме светомаскировки выйдем им наперерез, потихоньку спустим катера на воду так, чтобы они сами на нас наткнулись…

    Я прикинул курс миноносца. Идет не в сам Пусан, а в бухту чуть южнее. Дело в том, что у входа в порт подобно собаке на цепи дежурит «Манчжур», а капитан 2-го ранга Кроун уже доказал, что имеющиеся у японцев в порту трехдюймовые полевые аргументы для него не убедительны. Их он в любое время готов покрыть морскими козырями калибром восемь и шесть дюймов. Когда в Пусане поняли что канониры «Манчжура» шутить не любят, и что восьмидюймовая фугасная бомба даже начиненная влажным пироксилином - это штука серьезная, на берегу наступило затишье в стиле одесского еврея, который «уже никто никуда не идет». Так значит и миноносец этот к порту не полез, а попытался обойти позицию «Манчжура». Намерение конечно похвальное, но абсолютно бессмысленное. Ведь все рано мы радарами контролировали пролив из конца в конец. Перехватить этого убогого хоть на полпути, хоть у самого берега - это как два пальца об асфальт. Только вот, если относиться к делу серьезно, то стоит помнить, что если это важный курьер, то его на берегу будут встречать. И встречающие могут оказаться призом куда более ценным, чем миноносец со всей его командой.

    Выслушав мои аргументы, старлей немного помолчал, а потом спросил, - что же, товарищ капитан 1-го ранга, прикажете брать эту банду прямо на берегу?

    - Вопрос конечно интересный, - я ненадолго задумался, - что-то мне подсказывает, что желательно брать и миноносец, и группу на берегу, причем, одновременно. - Есть соображения?

    - Естественно, - отозвался старлей, - а именно, как мы узнаем, где это самое место?

    - Виктор Андреевич, - обратился я к командиру БЧ-1, присутствующему вместе с нами на ГКП, - как на твой штурманский взгляд, сможем мы определить пункт их назначения?

    - В такой-то темноте? - усмехнулся капитан 2-го ранга Муравьев, - поскольку радиомаяки, инфракрасные подсветки, спутниковые навигации и прочие хайтеки напрочь исключаются, то ориентиром для их штурмана может служить только банальные навигационные огни, возможно, что для пущей конспирации зажигаемые периодически.

    - Возможно, возможно… - я бросил взгляд за остекление. Берег был погружен в глухую непроглядную темень. - А они не могут идти по счислению до самого последнего момента? - Должен быть какой-то предварительный сигнал. Японцы не дураки, они зажгут свой маяк, а мы им туда пару гостинцев калибром в 130-мм всадим… Кстати, будем держать это вариант за крайний, при необходимости просто уничтожим и тех и других артиллерией, и не будем морочить себе голову. А пока, Виктор Андреевич, у вас в отличие от вашего… хм… японского коллеги, есть радар, сонар и тепловизор. - Задача имеет решение?

    Ответ штурмана меня вполне устроил, - Да, Михаил Владимирович, имеет… - сказал он и снова погрузился в расчеты.

    Я отвел старлея в сторону, к самому крылу мостика. - Ну-с, Андрей Сергеевич, какие ваши соображения?

    После недолгой паузы, старший лейтенант ответил, - Вам, товарищ капитан 1-го ранга, живьем из этой компании кто нужен? Только самый главный, или офицеров, рядовых с унтерами тоже?

    - Вот ведь вопрос, - подумал я про себя, и после некоторых раздумий ответил, - На берегу, товарищ старший лейтенант, меня и наших разведчиков интересуют только офицеры. Нижних чинов ваши люди могут нейтрализовать на месте. На миноносце чем меньше жертв, тем лучше. Его нам желательно отвести к «Манчжуру», как трофей. Но, в крайнем случае, вы не стесняйтесь, берите живьем только офицеров, а миноносец мы, если что, и на буксир возьмем.

    - Будет исполнено, товарищ капитан 1-го ранга, - козырнув в полумраке, старлей пошел готовить и инструктировать своих людей, а я остался на своем посту.

    - Все как-то буднично, привыкли мы уже к такому экстриму, что ли, - думал я, прислушиваясь, как стоящие на вахте офицеры и мичмана обмениваются негромкими замечаниями. - Все как на учениях, и даже во многом проще, ибо противник не применяет стелс-технологий, не глушит наши диапазоны, не ставит помехи, а его винты, даже на малых оборотах, верещат, как старая стиральная машина.

    Я знал, что мое дело поставить моим людям задачу, а когда она поставлена, не мешать им делать свое дело. Ибо, если они ошибутся, то значит, что я их плохо этому учил.

    Чтобы застать японцев врасплох, мы старались чуть опережать японцев на пути к берегу. Хоть скорости были и не велики, нужно было следить за тем, чтобы они случайно не пересекли волну из под нашего форштевня. Тогда вся внезапность немедленно сгинет с кокетливым криком: «Ой!»

    Но, все обошлось. Когда по докладам с ГАКа глубины начали быстро уменьшаться, на берегу, совсем рядом, примерно на полминуты в сторону от нашего курса, зажглись четыре огня…

    - Навигационный створ, - почему то шепотом, как будто на берегу нас могли услышать, сказал мне Муравьев.

    - Вижу, - также тихо ответил я, и поднял к губам рацию, - Действуй, старлей.

    На японском миноносце тоже увидели огни, чуть изменили курс и сбросили скорость. К нашему счастью у покрытого крупными валунами берега не было причала, и с миноносца начали спускать шлюпку. От кормы «Ушакова» почти бесшумно отошли два катера. До прояснения всех вопросов оставались считанные минуты… Тогда же и там же. Командир отделения сержант контрактной службы Кукушкин Игорь Андреевич.

    Наш катер отпустил буксирный трос, и на минимальных оборотах двигателя тихо отошел от борта эсминца. Ночь, хоть глаз выколи, не видать ни зги. Опускаю на глаза ноктоскоп. В активном режиме волны отбрасывают сумасшедшие блики, способные минут за пять довести до головокружения и тошноты. Но все не так плохо - при использовании пассивного термоконтрастного режима на берегу видны четкие человеческие силуэты. Именно там и наши цели. Старлей, когда ставил нам задачу, был предельно конкретен.

    - Сержант, - сказал командир, похрустывая разминаемыми костяшками пальцев, - ваша группа должна захватить живьем всех находящихся на берегу офицеров. Нижних чинов в плен не брать. Свидетели нам не нужны. И вот теперь силуэты с винтовками стали нашими мишенями. Простите, японо-саны, но это война.

    Подходим поближе. С берега замигал фонарь. Но это сигнал не для нас. Это для миноносца. Используя почти бесшумные, самые малые обороты, подходим к берегу чуть в стороне от места операции. Плеск волн заглушает шум. Группа быстро выбирается на берег. Докладываю, - Первый, я третий, занимаем позиции… В ответ рация прохрипела, - Третий, вас понял. Ждите сигнала.

    Подкрадываемся метров на тридцать пять, дальше пока опасно. Затаились. У самого берега группа человек в десять-двенадцать, причем четверо стоят отдельно - старшие офицеры, или может быть даже генералы, которым не в масть быть в одной куче со всеми. Именно эта компания, если я правильно понял нашего старлея, нам и нужна живой. Остальных надо валить. Еще дальше на берегу группа спешенных кавалеристов, и какая-то, то ли повозка, то ли бричка. Ветер доносит звяканье сбруи, негромкие голоса и, простите, «аромат» лошадиного навоза.

    Докладываю командиру диспозицию, и именно туда, на правый фланг, выдвигаю обоих пулеметчиков с «Печенегами». Так, на берегу зашевелились, с чего бы это? - А, на миноносце, подсвечивая фонарем, начали спускать на воду шлюпку. Ну что ж господа, и мы тоже готовы. Цели распределены, бойцы наготове.

    - Начали! - щелчком прозвучало в наушниках.

    - Глаза! - крикнул я, и вжал лицо в землю. Вовремя. Первыми в ход пошли светозвуковые гранаты «Факел-С». Конечно, звуковой удар на открытой местности дает не тот эффект, как в замкнутом помещении, но зато засветка сетчатки в полной тьме ослепляет минут на двадцать.

    Громыхнуло довольно таки неслабо. Одновременно в море на японском миноносце тоже поднялся шум, но мне сейчас не до них. Водоплавающими самураями занимается лично командир. И я им не завидую. Поднимаю голову, все сделано на «пять», группа у берега ослепла, и находится в шоке. Но от дороге к нам кто-то ломится, кажется даже верхом. По ним короткими очередями открывают огонь два пулемета и четыре автомата. А это по нынешним временам очень даже внушительно. «Печенег», сделанный под русский трехлинейный патрон образца восьмого года, штука кусачая.

    Ага, стухли гады. Не рассчитывали на пулеметы. Пулемет - это сейчас такая массивная дура на лафете, вроде трехдюймовки. Да «Ксюхи» с перепугу тоже за пулеметы можно принять. На родине матушки нынешнего императора выпускают ручной пулемет «Мадсен». Машинка конечно уродская, нам старлей картинку показывал - магазин вверх торчит. Только я такой пулемет живьем уже видел. Когда в Питере был, заходил в тамошний Артиллерийский музей. Он там есть в экспозиции. Ума не приложу, как там из него целиться можно. Но это был первый ручной пулемет в мире, и состоял он на вооружении аж до шестидесятых годов.

    Те орлы, у дороги которые, попадали сразу. Кто был убит, а кто просто притаился… Но впечатлены они по полной. А нам пора делать главное дело пока наши клиенты в себя не пришли. Короткими очередями завалили мечущихся как испуганные бараны солдатиков, с Арисаками наперевес, и с матюками вперед. Слух японцам «факелы» не отбили, наш топот они слышат. Один из узкоглазых благородий хватается за револьвер, другой тянет из ножен «селедку». Времени у нас мало, даю команду рассыпаться и окружить «дичь». Выстрел из револьвера грохочет, словно полуденная пушка на Петропавловке. Пуля летит в белый, то есть в черный, свет, как в копеечку. В ответ я всаживаю одиночную пулю из «ксюхи» в предплечье тому, который с саблей. - Готовченко!

    «Селедка» падает на землю, а ее владелец вскрикивает от боли. Японец с револьвером оборачивается в другую сторону, и опять стреляет наугад. С басовитым гудением в полуметре от моей головы пролетает пуля. Тит сбоку делает бросок, и берет психа с наганом на болевой. - А хрен его знает кто это, вдруг цельный генерал.

    Ребята бросаются вперед и, скрутив, укладывают господ офицеров ничком, ствязывая им руки пластиковыми стяжками за спиной. На головы им черные шапочки-балаклавы, отверстиями назад. Ну, ни к чему им знать лишнее.

    Так, надо оценить обстановку. Бой у дороги принял вялотекущую фазу. Сюда, на выручку своим командирам никто не рвется, но и оставлять позиции тоже никто не собирается. Докладываю командиру о захвате четырех офицеров, один из которых ранен. Задача выполнена, приказано отходить. Адреалин зашкаливает, сердце молотит прямо у горла.

    Интересно, а чего это господа японцы именно здесь решили встречать гостей? Ага, меж двух больших валунов у самой кромки воды вижу небольшой, аккуратный такой причальчик. Примерно для рыбачьей лодки среднего размера. Даю команду катеру подойти к нам, а заслону - перекатами отходить к берегу. Ну, они по дороге еще пару фенек на растяжку поставят, будет япошкам шикарный «привет» из XXI века.

    Катер подходит. Командую своим, - Так, парни, в темпе, в темпе. Давайте шустрее, не копайтесь. В ответ на голос от дороги бабахают несколько «Арисак». Пули тоненько цвикают в темноте. - Ах вы, суки!

    В ответ по тому месту, откуда стреляли японцы, ударило несколько автоматных и пулеметных очередей. Наши «гости» лежат, уткнувшись мордами в грязь. Точнее уже не лежа - ребята волокут «языков» за шиворот к причалу. Там под берегом мертвая зона, их не достанет шальная пуля. Оглядываюсь.

    Катер уже почти причалил. И на миноносце, кажется, тоже все в порядке. Бросив уже спущенную шлюпку, он тихо-тихо отходит от берега. Силен наш старлей - убедил японскую команду не делать глупостей. Заслон, перекатами отошел почти до линии берега, а японцы тупо намылились за ними. Зря. Растяжки, они, мля, и в 1904 году растяжки. Бах - и еще одна японская душа прямиком к богине Аматерасу.

    Когда ребята паковали пленных в катер, один, самый крупный из них, начал брыкаться и что-то мычать. Хороший удар по почкам прекратил его физзарядку. Оглядываюсь в сторону берега. Такое впечатление, что к нам рвется стадо кабанов. Теперь еще, млять, надо оторваться от толпы поклонников. Это кого же мы скрали, что к нам такой интерес?! У пулеметчиков в коробах закончилась лента. Менять уже некогда, ждем только их. Кричу - Жорж, в катер, в темпе! - а сам один за другим швыряю еще четыре оставшиеся у нас «феньки». Хоть секунд на тридцать они япошек задержат. Нет, ребята, я конечно уважаю искусство хентай и всяческое там аниме. Но сейчас вы враги лютые с не выбитыми еще зубами.

    Прыгаю в катер, последним. Макс сначала сдает назад, потом закладывает разворот, и рвет так, что я чуть не вылетаю за борт. Спасибо - парни удержали. И в этот момент начинается… На «Ушакове» с грохотом вспыхивает яркое бело-розовое пламя, огненные капли срываются с барабанных установок и косо летят по небу. «Ушаков» прикрывает наш отход! - Замечательно. Как эта штука называется? Ага - РБУ-1000. Внушительная такая дурра, калибром 300 мм. Годится против подводных лодок и торпед, но и пехоте от нее тоже не сладко. Сколько там в бомбе взрывчатки - 100 кг или 60? - Не помню! Но катер на полном ходу уносит нас в море, а на берегу творится настоящий ад.

    Все, можно перевести дух, кажется, все живы и на ногах, что значит - если кого и зацепило, то не тяжело. Внутри что-то отпускает, задание выполнено, без артиллерии нас уже не достать. А на берегу после удара шести реактивных крупнокалиберных РГБ-10 не осталось ничего и никого.

    Дрожащими руками достаю из кармана бушлата смятую пачку «Мальборо» и закуриваю. Под ногами кто-то копошится. В свете огня зажигалки видно, что кадр лежащий у меня под ногами, одет не так, как остальные японские офицеры. И кого же это мы сперли, уважаемые товарищи? Из-за кого такой шум?

    Сдергиваю с его головы мешок. - Ой, мама! - Ну и улов. - Настоящий сэр! Выпученными глазами на меня смотрит типично британская морда. Да и сегодня такие рыжие усы так и называются - английские. А полушубочек то у дяди ничего, не нашей ли, не российской работы? - Во, начальство обрадуется! За такое вроде орден положен - хоть у нас в Российской Федерации, хоть здесь - георгиевский крест от щедрот царя-батюшки. Ладно, доложу - обрадую начальство.

    Полчаса спустя, у побережья Кореи, ЭМ «Адмирал Ушаков».
    Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.

    Да, такого улова я и не ждал. Думал, что в лучшем случае возьмем курьера с приказом, типа, «стоять насмерть», и какого-нибудь полковника - командира бригады или дивизии. Документы лежащие передо мной свидетельствовали об обратном. Самой жирной рыбиной угодившей в наши сети был, как ни странно, даже не генерал Куроки Тамэмото… Самым крупным нашим уловом стал британский «советник» генерал Ян Гамильтон. Два японских штабных офицера и командир миноносца проходили при этом по графе «разное».

    Вы спросите, как мы читали японские документы? - А очень просто, английский язык был официальным языком для делопроизводства в японских вооруженных силах с самого начала «революции Мэйдзи», и вплоть до XXI века… Ага как в России официальным языком начала XVIII века был немецкий язык, или в конце XVIII - начале XIX века в деловой переписке изъяснялись исключительно по французски. Как говорил наш высокоученый преподаватель политэкономии в училище: «Сие неизбежно, если нация заимствует не отдельные технологии, а полностью технологический уклад…»

    Ну, ладно, ближе к делу. Вместе со мной документы изъятые у пленных изучал наш особист. Да, не верьте, когда вам говорят, что разведчики и контрразведчики - две разные профессии. На самом деле одно с легкостью превращается в другое, стоит только, фигурально говоря, вывернуть китель наизнанку. Когда мы с Аркадием Петровичем перебирали улов наших морских пехотинцев, то переглянулись и сразу поняли, что на все двести процентов оправдалось мое авантюрное на первый взгляд решение не топить миноносец в Корейском проливе, а попробовать захватить и его, и тех кто приедет его встречать…

    - Оба-на! Посмотрите, Михаил Владимирович! - только и сказал капитан Раков, выловив из груды бумаг документы англичанина, - кто к нам пришел! - Сам генерал Его королевского Величества, Ян Гамильтон… Собственной персоной. Прошу любить и жаловать. - Вот это улов!

    - Неужели? - иронически переспросил я, - а разве персона генерала Куроки, оказавшегося в наших руках вас не радует?

    - Конечно радует, - ответил особист, доставая из пачки сигарету, - но, насколько я знаю, он уже не в силах повлиять на то, что происходит в Корее, и именно поэтому его и отозвали. Ну, прибыл бы он на Цусиму, и что дальше? Насколько мне известно, мы не собираемся штурмовать остров, слишком уж много там войск. Да никому это и не надо, ведь без флота Цусима никак не способна помешать нам блокировать Японию, и очистить Корею от остатков 1-й армии. Помните, что сказал контр-адмирал Ларионов про задачи первого этапа?

    - Помню, - кивнул я, - и абсолютно с ним согласен. После хорошей артобработки блокировать Цусиму сможет и пара устаревших канонерок.

    - Отлично, замечательный пример чисто военного подхода к решению задачи, - прикурив, Раков затушил спичку. - А теперь давайте перейдем к тому, ради чего войны собственно говоря ведутся, то есть, к политике. Так вот, товарищ капитан 1-го ранга, пойманный в зоне боевых действий британский генерал, дает нам возможность взять старушку Британию мускулистой рукой за интимное место, и задать ей несколько неприятных вопросов. И при этом, как бы они нам не ответили, все для них будет одинаково плохо.

    Сказать честно, я даже не знаю - какие вопросы следует задавать генералу Куроки. Вашими стараниями и трудами ваших коллег все японские планы, существовавшие на начало войны, полетели кувырком к Западным Демонам. Причем случилось это два раза за четыре дня. Сначала медным тазом накрылся план десантирования японских войск в порту Чемульпо и бухте Асан на западном побережье Кореи. Ну, а затем, мы с вами неожиданно явились к Пусану и сорвали им десантную операцию и на Юго-Востоке. Завтра сюда подойдет объединенная эскадра с десантом, и за Пусанскую группировку японцев никто не даст и ломанного пенни.

    С точки зрения разведки господин Куроки - это пустышка, и в его пленении есть только один плюс - ближайшие несколько месяцев этот генерал проведет в уютной каюте под домашним арестом, а не будет путаться у нас под ногами. Так что, Михаил Владимирович, сегодня я предлагаю побеседовать с командиром миноносца, как там его, капитан-лейтенант Бакабаяси, кажется. Очень уж хочется выяснить, что думает о нас противник, и какие у них там настроения на Цусиме.

    - А Гамильтон? - спросил я.

    - Ну, с мистером Гамильтоном мы тоже познакомимся, - ответил майор Раков, - но он, как мне кажется, больше необходим нашему адмиралу. Политика, слава Богу, занятие не нашего с вами масштаба. Сейчас, в первую очередь необходимо выйти на связь, и доложить о нашем улове. Ставлю два против пяти, что контр-адмирал Ларионов прикажет нам перебросить обоих генералов вертолетом на «Москву».

    Я побарабанил пальцами по столу, - Согласен, на его месте я сделал бы то же самое.

    Так оно и вышло. После короткого, но очень выразительного разговора, сначала с начальником штаба соединения капитаном 1-го ранга Иванцовым, а потом с самим контр-адмиралом Ларионовым, нам было приказано немедленно переправить пленных вертолетом на крейсер «Москва». Начальство с нетерпением ждет их для более тесного знакомства. Нам же, для разбора на месте действительно оставили только капитан-лейтенанта Бакабаяси, и прочих уцелевших членов команды миноносца «Сиротака».

    От них то мы и узнали о своем прозвище «корабль-демон», о корабле, который движется с помощью неизвестных двигателей, без дыма из труб, но со скоростью далеко превосходящей местные корабли похожего класса. После первых же стычек наш приход к Цусиме был воспринят ими так, как японцы воспринимают тайфун или землетрясение. И команда миноносца «Сиротака» вышла в море, считая, что идет на верную смерть. Чего у них не отнять, так это то, что японцы исключительно мужественные люди с сильным привкусом фатализма.

    Сломало же их то, что среди ночи, в абсолютной тишине, с дикими воплями к ним на борт полезли зеленые пятнистые демоны с перемазанными краской лицами. Можно сказать, что они увидели воплощенный ужас своего родного фольклора. Их минутного ступора морским пехотинцам хватило на захват небольшого корабля. Шок двух матросов был таким, что один прыгнул за борт и утонул, а у другого просто остановилось сердце. Захваченный миноносец мы решили отогнать к «Манчжуру». Пусть он поделится командой. Сия посудина вполне сгодится для ловли джонок.

    Да, кстати, пакет с приказом «Стоять насмерть» среди документов на борту «Сиротаки» тоже присутствовал, но было это уже делом десятым. Как и предполагал мой особист, Пусанская группировка была японцами уже списана. Любой вменяемый командир в подобной обстановке отдаст своим войскам такой приказ. Иное может быть только при разгуле демократии и толеразма, но Япония в начале ХХ века таковыми болезнями не страдала, скорее наоборот.

    И вот теперь, когда уже настало утро, мы встречаем объединенную эскадру, с четким пониманием того, что война вступила в свою очередную фазу…

    14 (1) февраля 1904 года, Полдень, Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург.
    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

    Вот мы и тронулись. Не в смысле умом, а в смысле - начали движение к месту назначения. Колеса набирающего скорость состава простучали по выходной стрелке станции. Впереди лежал путь в двенадцать тысяч верст - до самого Петербурга.

    Я прошел по вагону, и вошел в свое купе. Оно было двухместным. Как я и предполагал, ко мне подселили «коллегу» - жандармского ротмистра Михаила Игнатьевича Познанского. Я уже кое-что успел узнать о нем из своих архивов. Он был настоящим профессионалом, умным и опытным, несмотря на свой возраст - ротмистру было чуть за тридцать.

    С одной стороны это меня радовало - Познанский мог оказать нам большую помощь в охране спецэшелона, и в освещении обстановки в Маньчжурии. С другой стороны, общаясь с жандармом надо было все время держать ухо в остро, помня, что люди его профессии умеют многое замечать, анализировать услышанное и увиденное, и делать из всего соответствующие выводы. Впрочем, и мы не лыком шиты, ведь по первой моей работе мы с ним вроде как коллеги.

    Внешне Михаил Игнатьевич выглядел рубахой-парнем, компанейским и немного простоватым. Этакий круглолицый увалень, с небольшой бородкой и усами. Но я хорошо понимал, что это лишь маска. Познанского выдавали глаза - цепкие и внимательные.

    Первым делом он предложил мне выпить за знакомство и за успех нашего путешествия. И достал из своего саквояжа бутылку «Шустовского». Я мысленно ему зааплодировал - вот ведь, морда жандармская - и как он догадался, что из всех видов спиртного я предпочитаю коньяк.

    Отведав из походной серебряной стопки янтарного напитка, я налил себе и ему по второй, но пить не стал. Дальше у нас с ним пошел разговор, напоминающий разминку двух дуэлянтов, которые осторожно, едва касаясь клинками, кружатся, пытаясь понять - насколько силен его противник, и что от него можно ожидать.

    - Судя по вашему говору, Михаил Игнатьевич, вы родом с Волги, - задал я ему вроде бы невинный вопрос.

    - Угадали, угадали! - весело воскликнул жандарм, - именно с Волги, с самого Нижнего. - Давайте выпьем за вашу проницательность, уважаемый Александр Васильевич.

    Мы пригубили коньяк, после чего Познанский невинно поинтересовался у меня, - а вы, простите меня за любопытство, откуда будете? - Вроде говорок у вас питерский, но не совсем. Какие-то в нем словечки непонятные попадаются, да и произношение иной раз на русское не совсем похоже.

    Я улыбнулся. Да, знал свое дело Михаил Игнатьевич, опытен, сразу вижу, хотя и валенком старается прикинуться

    - Вы почти угадали, - сказал я ему, - действительно, родился и вырос я в Санкт-Петербурге, на Кирочной улице, знаете, это недалеко от Таврического сада и Академии Генерального штаба. А потом жизнь бросала меня из одного конца света в другой. Оттуда и словечки новые, на русские не всегда похожие.

    Мы еще пригубили коньяка. Посчитав, что вступительная часть прошла благополучно, Познанский приготовился задать мне очередной вопрос. Но я остановил его жестом, сказав, - Михаил Игнатьевич, давайте с вами сразу договоримся. Я о вас знаю почти все, вы обо мне - почти ничего. Кто мы такие и что мы из себя представляем - есть величайшая тайна Российского государства. Вы сами видели - с чьего ведома и по чьему поручению организована эта экспедиция. Если по прибытии в Питер Государь решит, что вы и дальше будете работать с нами, тогда мы раскроем перед вам весь расклад. Но не как иначе, ибо даже моя начальница - полковник Антонова - здесь не властна. А пока, давайте будем пить этот чудесный коньяк, слушать стук колес и любоваться чудесными видами Квантуна.

    Услышав от меня такое, Познанский слегка опешил, но быстро справился со своей растерянностью, переведя все в шутку. Буркнув себе под нос, - я так и знал, - он набулькал еще по стопке коньяку, и шутливо погрозив мне пальцем, пригубил немного «Шустовского».

    - Ох, и интересный вы человек, Александр Васильевич! - сказал он мне, - все вы знаете, везде побывали… А что вам на самом деле обо мне известно?

    - «Ах ты так!» - Я посмотрел на улыбающуюся простецкую рожу жандарма, и мне вдруг захотелось поставить его на место. - Озорство наверное? - Седина в бороду, и бес - сами понимаете, куда. Прокашлявшись, и закатив глаз к потолку вагона, я начал замогильным голосом:

    - Познанский Михаил Игнатьевич, происхождение вашей семьи из дворян Полтавской губернии. Родились вы в 1871 году в Нижнем Новгороде, окончили там же Аракчеевский кадетский корпус, а потом продолжили обучение в Константиновском артиллерийском училище, откуда вышли с чином подпоручика. Потом была служба в 40-м пехотном Колыванском полку. В 1901 году вы перешли на службу в Корпус жандармов. По всей видимости, вы решили пойти по стопам своего батюшки, который в Нижнем был начальником губернского жандармского управления. В декабре 1902 года вы получили чин ротмистра…

    Опустив глаза, я посмотрел на Познанского… Он сидел с окаменевшим напряженным лицом, от простецкого и беспечного вида у него не осталось и следа… Поняв, что дальше его дожимать не стоит, я налил и ему и себе по стопке коньяка. Схватив ее со стола, Михаил Игнатьевич одним махом выпил, после чего нехорошо посмотрел на меня.

    - Милостивый государь, я не знаю, кто вы и откуда прибыли, но могу только сказать, что вы очень опасны, и я пренепременно доложу об этом своему начальству, - сказал он мне звенящим от напряжения голосом.

    - Докладывайте. - ответил я ему, - Прямо господину фон Плеве, Вячеславу Константиновичу. Он ведь ваш наиглавнейший начальник? Или может быть государю императору Николаю Александровичу… К нему мы и едем, кстати, я уже вам об этом говорил.

    Да полноте вам, голубчик, не надо на меня сердиться, я опасен лишь врагам Российской империи. Для ее же друзей я не представляю абсолютно никакой угрозы. Скорее, наоборот, мои знания и мой опыт я направлю на укрепление ее безопасности. Я готов оказать посильную помощь вашим коллегам, Михаил Игнатьевич. Они будут проинформированы в полном объеме о врагах внутренних и внешних, угрожающих спокойствию империи.

    После этих слов ротмистр Познанский немного успокоился, но пить коньяк больше не стал. Он долго и задумчиво смотрел на меня, словно пытаясь понять, что я за человек, и что я еще знаю о нем и его работе.

    Я решил зайти к нему с другой стороны, - Михаил Игнатьевич, - расскажите мне о том, что сейчас происходит в Маньчжурии, и какие опасности могут нам угрожать во время следования. - Видите, моя проницательность весьма ограничена, и некоторые вещи вы знаете намного лучше меня.

    Познанский снова почувствовал себя уверенно, и начал, сначала неохотно, а потом, все более и более откровенно, рассказывать о том, что творится в полосе отчуждения КВЖД. А творилось там такое, что сразу мне напомнило времена легендарного Нестора Ивановича Махно, или генерала Джохара Дудаева, периода «парада суверенитетов». Словом, самый настоящий Дикий Запад. Только вместо ковбоев на горячих мустангах, в местности, прилегающей к железной дороге, орудовали хунхузы на низкорослых, но выносливых маньчжурских лошадках. Несмотря на различие в цвете кожи и внешности, бандиты были едины в одном - они одинаково легко убивали всех, кто попадался на их пути. Жизнь человеческая у этих отморозков не стоила и гроша.

    Ротмистр Познанский сам лично участвовал в ликвидации нескольких шаек хунхузов. Он успел изучить их повадки, знал места, в которых наиболее часто происходили налеты на проходившие поезда. Словом, в качестве специалиста по борьбе с «романтиками с большой дороги» он был просто на вес золота. Послушав его еще немного, я встал, - Ну-с, Михаил Игнатьевич, а не пройти ли нам с вами в штабной вагон к господам майору Османову, поручику Бесоеву, и прапорщику Морозову. Вы же не откажитесь поделиться с ними вашим богатым опытом в местных делах? - Чует мое сердце - хунхузы нам о себе еще напомнят.

    - Отчего же не пройти, пройдемте, - охотно согласился жандарм, поднявшись с обитого синим атласом сидения, и надевая фуражку. - Заодно вы представите мне своих коллег. А предчувствия, уважаемый Александр Васильевич, надо уважать. Они в нашем деле дорогого стоят. Британская и японская разведки, наверное, места себе не находит, прикидывая, как бы помешать вашей секретной миссии. А хунхузы - их первые помощники, это нам тоже давно известно…

    Тогда же. Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург. Южно-Маньчжурская ветка КВЖД.
    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

    Вместе с ротмистром мы Познанским вышли из купе и направились в штабной вагон. Идти пришлось через несколько гремящих и лязгающих, открытых вагонных площадок. Дело в том, что привычные нам межвагонные тамбуры еще не были изобретены, и переходя из вагона в вагон мы оказывались открытыми всем ветрам. При этом мы испытали все три удовольствия - пылища, вонища, дымища. Сначала у меня была мысль предупредить майора чтобы он убрал с видных мест все лишние предметики из XXI века, но потом я подумал, что раз там в штабе сейчас находится прапорщик Морозов, посвященный еще меньше Познанского, то все должно быть в порядке. В итоге так оно и оказалось - обстановка в штабном вагоне вполне была аутентичная эпохе.

    В штабном вагоне, переделанном из обычного пассажирского путем снятия купейных перегородок, нас уже ждали «три богатыря» - Османов, Бесоев и Морозов. С ними ротмистр был уже шапочно знаком - во время погрузки в спецпоезд на станции Талиенван. Но теперь я их представил их друг другу по полной программе, по имени, отчеству и со всеми титулами и званиями. Как я понял, самое большое впечатление на Познанского произвел майор Османов. И не мудрено - уж очень импозантно выглядел Мехмед Ибрагимович. Высокий, стройный, с горячими карими глазами, с черными как смоль бровями и усами. - Ну, прямо вылитый мачо из бразильского сериала! Будь ротмистр женщиной, он при виде майора растаял бы на месте, словно эскимо на пляже.

    В свою очередь, мои коллеги с большим интересом смотрели на Познанского. Еще бы - настоящий живой жандарм! «Душитель и гонитель» в одном флаконе, так сказать, крупным планом! Впрочем, Михаил Игнатьевич меньше всего был похож на «цепного пса самодержавия». Простоватый и улыбчивый мужчина, щедрый на шутки и комплименты. Какой тут, в задницу, «душитель и гонитель»!

    Закончив знакомство и обмен комплиментами, мы присели к большому столу, стоявшему в центре вагона, и все вместе начали думу думать - как нам без приключений, стрельбы и прочей пиротехники благополучно добраться до Санкт-Петербурга.

    Мехмед Ибрагимович, на правах старшего, поинтересовался у Познанского - за какое примерно время мы доберемся по столицы Российской империи. Ротмистр ответил, что в мирное время между Москвой и Дальним еженедельно ходили четыре пассажирских поезда. Они отправлялись из Москвы по понедельникам, средам, четвергам и субботам. В полдень на третьи сутки поезд прибывал в Челябинск, утром на восьмые сутки - в Иркутск. Затем была четырехчасовая переправа через Байкал на пароме. В полдень на двенадцатые сутки поезд прибывал на станцию Маньчжурия, а еще через пять суток - в Дальний. Таким образом, вся поездка занимала шестнадцать суток.

    С учетом того, что нашему спецпоезду везде должны давать «зеленую улицу», можно было рассчитывать, что в Питере мы можем оказаться через двенадцать-четырнадцать суток. Все будет зависеть от наличия зимней переправы через Байкал. Познанский слышал, что адмирал Алексеев связался по телеграфу с находившимся на станции Танхой министром путей сообщения князем Хилковым, и Михаил Иванович заверил Наместника, что сделает все возможное и невозможное для того, чтобы как можно быстрее переправить через озеро литерный состав.

    По словам ротмистра, перегон Порт-Артур - Дальний - Харбин, считался самым опасным с точки зрения нападения хунхузов. Это примерно тысяча с лишним верст. Правда, железнодорожные пути здесь патрулировали разъезды и пешие команды Охранной стражи КВЖД - так в здешних краях называли казачьи части, временно получившие такое название для того, чтобы не дразнить японцев.

    Для казаков Охранной стражи была даже создана особая форма: черные тужурки и синие рейтузы с желтыми лампасами, и фуражки с желтым кантом и тульей. Чтобы лишний раз показать отличие Охранной стражи от регулярных войск, ее служащие не носили погон. Вместо них были изображения желтого дракона. Кроме того, офицеры носили наплечные позолоченные жгуты.

    Драконы украшали сотенные значки, они же были на пуговицах и кокардах папах, из-за чего в уральской сотне даже чуть было не начался бунт. Казаки-староверы поначалу решили, что дракон - «печать Антихриста», и носить его изображение категорически отказались. Когда начальство пригрозило казакам крупными неприятностями, они нашли выход - стали носить папахи кокардами назад. Ведь по их понятиям, «печать Антихриста» ставилась на лоб, а на затылке она вроде как «не считалась».

    Служащие Охранной стражи получали жалование, намного превышающее денежное довольствие рядовых, унтер-офицеров и офицеров Российской армии. К примеру, рядовой получал 20 рублей золотом в месяц, вахмистр - 40 рублей. И это не считая бесплатного обмундирования и казенных харчей. Немудрено, что армейские сильно недолюбливали стражей, и дали им кличку: «гвардия Матильды» - по имени Матильды Ивановны, жены их главного начальника, министра финансов Сергея Юльевича Витте.

    Но, несмотря на все обидные прозвища, Охранная стража несла свою службу исправно. Ее главной обязанностью была охрана непосредственно железнодорожного полотна, и станционных сооружений. Вся линия железной дороги была поделена на отрядные участки, а те - на ротные. Вдоль путей стояли пешие посты - от пяти до двадцати человек. От поста к посту велось непрерывное круглосуточное патрулирование.

    У каждого поста были построены наблюдательная вышка и «веха» - высокий столб, обмотанный просмоленной соломой. В случае нападения на пост солому поджигали, тем самый подавая тревожный сигнал соседнему посту.

    В первое время хунхузы вели себя нагло, нападая на посты Охранной стражи, и даже на железнодорожные станции. Но казачки быстро дали им укорот. Не ограничиваясь обороной, они совершали глубокие рейды, преследуя шайки разбойников. Формально Охранной страже разрешалось контролировать местности на 25 верст в стороны от железной дороги, и вести наблюдение еще на 75 верст. Но казаки на все эти запреты плевали, и охотились за хунхузами на расстоянии до 200 верст от железной дороги. При этом они не обращали внимания на протесты местного китайского начальства, прекрасно зная о том, что это самое начальство зачастую связано с хунхузами, служа им чем-то вроде «крыши». За это разбойники делились с китайскими чиновниками частью своей добычи.

    И хотя казачки изрядно проредили банды хунхузов, немало их еще промышляло вдоль полотна КВЖД, выискивая прорехи в охране и нападая при первой же возможности на поезда и товарные склады на станциях.

    По сведениям, полученным Познанским от своих информаторов, после начала войны хунхузы резко активизировали свою бандитскую деятельность. У них появились современные японские и английские винтовки, боеприпасы, которых грабителям всегда не хватало, и инструкторы, мало похожие на жителей Поднебесной, зато очень смахивающие на обитателей Японских островов.

    Именно эти сведения и вызывали большую тревогу у нашего жандарма. Он не исключал вооруженного нападения на спецпоезд, тем более, что после нашего отбытия из Талиенвана, японские шпионы могли свободно сообщить по телеграфу о необычном эшелоне, и о непонятных образцах боевой техники, которые были на него погружены. О важности же людей, которые ехали на этом поезде говорил хотя бы тот факт, что проводить их приехал сам Наместник.

    Приняв к сведению все то, что рассказал нам ротмистр, мы все вместе снова склонились над картой, лежавшей на столе, и стали прикидывать - где, в каком месте, наши противники могли бы совершить нападение на литерный состав… Прапорщик в основном помалкивал, не сколько потому, что был самым младшим по званию, сколько потому, что не имел реального опыта в таких делах. Майор Османов и поручик Бесоев, напротив, в подобных делах ориентировались, как рыба в воде, и не раз удивили жандармского ротмистра в ходе обсуждения.

    - Да-с, господа, - сказал Познанский, вытерев мокрый лоб, - опасные вы люди, опасные. Не завидую я вашим противникам. Так значит говорите, разъезд? - Вот только интересно какой.

    - Михаил Игнатьевич, - ответил майор Османов прищурившись, - могут эти злыдни, конечно, и в чистом поле пути подорвать, но это маловероятно. Нет у них специалистов в этом деле, да и заметив место подрыва машинист сможет остановиться и дать задний ход. А вот на разъезде они могут просто перевести стрелки, и направить нас в тупик. То что вагоны блиндированы, им скорее всего неизвестно, но даже броневагоны можно забросать фитильными бомбочками. Ведь так, поручик?

    Бесоев молча кивнул, а потом ткнул пальцем в точку на дороге, ровно на полпути между Киньчжоу и Мукденом, - Я бы, к примеру, устроил засаду где-то здесь. Именно сюда проще всего стянуть отряды со всей дороги и, кроме того, этот участок мы будем проезжать уже в темноте. Следовательно, шансы на успех у хунхузов будут гораздо выше. Им же еще придется уничтожить охранный пост, а так просто казаки не сдадутся.

    - Согласен с вами, поручик, только с одной небольшой поправкой. В том месте, которое вы указали, как наиболее подходящее для засады, сейчас находится выдвигаемый к реке Ялу корпус генерал-лейтенанта Штакельберга. Хунхузы все же разбойники, а не самоубийцы. А вот между этим местом и Мукденом - вполне возможно. - Этими словами ротмистр завершил наш военный совет. - Исходя из всех высказанных соображений, в ночное время караулы необходимо удвоить, на паровоз тоже поставить двоих матросов для наблюдения по обе стороны путей. Если они увидят что-либо подозрительное - два коротких гудка. Итак, господа - за дело.

    14 (1) февраля 1904 года, Вечер, Станция Танхой.
    Министр путей сообщения Российской империи князь Хилков Михаил Иванович.

    Такой холодной зимы в Забайкалье не было давно. Но это было лишь нам на пользу. Лед на Байкале достигал толщины до полутора аршин. Так что через озеро можно было сделать и гужевую переправу и даже железнодорожную. Зная наше вечное российское разгильдяйство, еще выезжая из Петербурга в Иркутск я направил по телеграфу распоряжение местному железнодорожному начальству подвозить к месту намечаемой переправы рельсы, шпалы, костыли и прочие материалы для строительства временной железной дороги.

    Первой открыли гужевую переправу. Произошло это 12 января по Григорианскому календарю или 31 декабря по нашему счету. В первую очередь по льду пустили воинские части - уже тогда в воздухе пахло войной и нашим войскам в Маньчжурии нужны были подкрепления. Воинские части двигались по ледовой трассе обычно в пешем строю. Лишь в сильные холода или во время метели для перевозки солдат использовались сани. Шли солдатики налегке - снаряжение и вещи везли лошади на санях. Еще несколько саней сопровождали с воинскую колонну. Они предназначались для уставших или заболевших. Лошадей должно было хватить на все - управление железной дороги наняло больше трех тысяч голов.

    Прибытие эшелонов было спланировано таким образом, чтобы войска пересекали озеро в светлое время суток, а к вечеру, выйдя на берег, они садились в поезда Забайкальской железной дороги. Эшелоны войск делали в один день переход по льду в 44 версты. На каждые четыре человека наряжались одни сани для перевозки солдатских вещей. Обычно через Байкал в сутки по гужевому пути переправлялось не более четырех эшелонов.

    С учетом холодов для организации переправы были приняты особые меры. Вдоль пути, через каждые шесть верст были построены теплые бараки. На половине пути устроили станцию с говорящим за себя названием «Середина», где был буфетом с горячей пищей - отдельно для пассажиров первого и второго классов, и особо для третьего. На этой станции пассажиры, как едущие за Байкал, так и обратно, останавливались около часу для отдыха лошадей.

    В ночное время путь освещался фонарями, расположенными на верстовых столбах. На конечных станциях трассы на Байкале и Танхое было электрическое освещение. А на станции «Середина» горели керосиново-калильные фонари. На случай частых в здешних местах буранов около всех бараков были установлены колокола, чтобы своим звоном указывать направление тем, кто заблудится в снежной круговерти. Кроме того, вдоль всего пути на шестах была подвешена телефонная линия, и аппараты находились на всех станциях, и во всех бараках, чтобы можно было сообщить по линии о происшествиях, трещинах или подвижках льда. Для наблюдения за состоянием дороги по озеру были организованы особые рабочие артели, которые расчищали путь, и в тех местах, где появились трещины, немедленно наводили через них небольшие мостики, ставили фонари и сигналы, а если было нужно - и сторожевые посты.

    Я понимал, что, несмотря на все предпринятые нами меры, обязательно будут обмороженные и простудившиеся. На средства дороги было закуплено большое количество тулупов и валенок - их в здешних местах называют катанками. Все это выдавалось пассажирам при начале их поездки по озеру. В конце пути они были обязаны вернуть взятые теплые вещи служителям дороги.

    Русские люди всегда готовы помочь тем, кто попадает в трудное положение. В Иркутске был объявлен сбор полушубков, валенок и зимних шапок для нижних чинов российской армии. Для солдатиков иркутяне собрали 677 валенок, 716 шапок и 742 полушубка. Все это было отправлено на станцию Байкал.

    Много было случаев доброты и милосердия, но немало было и нашего российского бардака. Особенно трудно было наладить работу ледовой железной дороги. Правда, здесь многое зависело от состояния льда на озере.

    Наладив работу гужевого пути, я отправился в Маньчжурию, чтобы проверить работу КВЖД. По дороге я еще раз продумал план строительства железнодорожной переправы через Байкал. Я прикинул, что вагоны по льду можно будет перекатывать упряжкой из четырех коней. А если они будут не особенно загруженными, должно хватить и пары лошадей. Вот только что делать с паровозами? Скорее всего, лед их не выдержит. Все-таки, 45 тонн - это много. Придется оставлять паровозы на конечных станциях ледовой железной дороги. Жаль, очень жаль…

    Еще в Иркутске до меня дошли слухи о нашей блестящей победе над японским флотом на Дальнем Востоке. Правда, из сообщения газет было трудно что-либо понять. Ясно было лишь одно - при Чемульпо и Порт-Артуре наши моряки наголову разбили адмирала Того, и частью истребили, частью пленили высадившиеся в Корее японские войска. Скажу прямо, не ожидал я такого от нашего флота! Но если все обстоит именно так, как написано в газетах, то честь и хвала нашим флотоводцам и морякам.

    В Харбине местное воинское начальство сообщило мне новые подробности произошедшего морского сражения. По их рассказам выходило, что основную роль в нем сыграли не наши крейсера и броненосцы, базировавшиеся во Владивостоке и Порт-Артуре, а невесть откуда взявшаяся эскадра кораблей под андреевским флагом, которые играючи перетопили почти весь японский флот. Загадка-с! Газеты писали о скоростных крейсерах с дальнобойными пушками, которые налетели внезапно, как всадники Чингисхана, забросали японцев снарядами с большой дистанции, а сами ни разу не подставились под ответный огонь.

    К тому же чья-то «гениальная» голова додумалась до того, что эти чудо-корабли были сделаны в САСШ, и мне пришлось отвечать на тысячу идиотских вопросов. Чаще всего меня спрашивали - видел ли я что-либо подобное в бытность моего пребывания в Соединенных Штатах, и на каких американских верфях могли быть построены эти корабли! На мои слова о том, что я там в Америке не ездил по верфям, а лопатой бросал в топку уголек, и ремонтировал паровозы, во внимание не принимались… Да и было это давненько.

    Но в Харбине долго отдыхать мне не дали. 11 февраля по европейскому счету на мое имя с интервалом в несколько часов были получены две весьма престранные телеграммы. Первая, пришедшая из столицы, была подписана самим Государем императором. В ней он требовал оказать содействие в продвижении до Порт-Артура особого литерного поезда. О пассажирах, ехавших в этом поезде, в телеграмме не было ни слова. Особо указывалась необходимость незамедлительного обеспечения их переправы через Байкал.

    По моему разумению, скорее всего, на войну отправился кто-то из великих князей, чтобы своим появлением взбодрить наши войска в Маньчжурии, и без того воодушевленные морскими победами. Ну и великие князья не упустят отщипнуть для себя по паре листочков от лаврового венка победителей. Дескать, и мы пахали!

    А вот вторая телеграмма, отправленная из Порт-Артура, и подписанная Наместником Е.И.В. на Дальнем Востоке Алексеевым, меня, прямо скажем, озадачила. В ней тоже речь шла о литерном поезде, который следовал в Санкт-Петербург. Но, помимо неких «особо важных персон», которых в Порт-Артуре отродясь не водилось, за исключением самого Алексеева, в этой телеграмме говорилось и о каком-то «совершенно секретном грузе», который должен был быть в полной целости и сохранности доставлен в столицу. Ничего более об этом грузе в телеграмме не говорилось. Сообщалось только, что для него на станции Байкал необходимо приготовить двухосные и четырехосные грузовые платформы. Что можно везти на таких платформах - ума не приложу! И как этот груз собираются перевозить через Байкал, уж не на санях ли. В общем, загадка за загадкой…

    Самое сложное в полученных мною заданиях было переправить людей, грузы и по возможности вагоны этих литерных составов через Байкал. Для того, чтобы самолично проследить за работами по сооружению ледовой железнодорожной трассы через озеро, я сел в свой поезд и срочно выехал из Харбина на Байкал. И вот я уже почти у цели…

    14 (1) февраля 1904 года, 00-15. траверз Мок-по. Крейсер «Москва».
    Подполковник Николай Ильин.

    Вот, как говорят в народе, то ни рубля, а тут сразу алтын. После нашего перемещения в прошлое мне довелось заняться своим привычным делом - анализом всего того, что нам известно о русско-японской войне, и на основании тех изменений, которые мы внесли своим появлением, прогнозировать возможные варианты развития событий.

    Естественно, что информацию о происходящем пришлось добывать не только открыто. Я поручил всем особистам при общении с предками выуживать у них интересующие нас сведения, задавая невинные вопросы. Ответы на них, сами по себе имели ничтожную ценность, но, тщательно проанализированные и обобщенные, они достаточно полно раскрывали картину того, что происходило в штабе Наместника. А подробных расклад сил, среди которых были и те, кто недружелюбно относился к нам, был очень интересен адмиралу Ларионову и полковнику Бережному.

    Приходилось нам допрашивать и японских военнопленных, захваченных в ходе боевых действий. Таких было очень немного, в основном рядовые солдаты и матросы. Да и единичные плененные офицеры не занимали высоких должностей в императорской армии и флоте. И тут, вдруг среди ночи на тебе подарок - сразу два генерала. Да еще какие - командующий 1-й японской армией, высадившейся в Корее генерал Куроки Тамэмото, и самый настоящий британский генерал-лейтенант Йен Гамильтон, военный представитель английского командования в Японии. Эта птичка с берегов туманного Альбиона, попалась нашим морпехам во время вполне рядового поиска на вражеском берегу. Капитана 1-го ранга Иванова заинтересовал японский миноносец пытавшийся прокрасться с Цусимских островов к Корейскому побережью. Решение «брать демонов живьем» оказалось вполне оправданным. На месте встречи наших доблестных морских пехотинцев ожидала самая настоящая жар-птица. Перед допросом я ознакомился с подробным послужным списком британского генерала. И он впечатлял.

    Конечно, чисто штабной крысой его назвать было бы несправедливо. Гамильтон понюхал пороха - он участвовал в 1878 году в боевых действиях в Афганистане, а в 1881 году - в Южной Африке во время 1-й войны с бурами. Там он получил пулю в левое плечо, после чего едва не сыграл в ящик. Память о Южной Африке у него осталась на всю жизнь - он с трудом потом владел раненой рукой. Но, не смотря на это, Гамильтону еще несколько раз пришлось повоевать в тех местах.

    Но генерал не был и просто «старым солдатом, не знающим слов любви…» Его можно было назвать, скорее, моим коллегой. Дело в том, что Гамильтон занимался разведкой. Во всяком случае, последняя его должность перед отправкой в Японию - генерал квартирмейстер Военного министерства Британии. Это, что-то вроде начальника Разведуправления британской армии. Кроме того, Гамильтон был знакомым со многими влиятельными политиками. В частности, среди них был один молодой, но подающий большие надежды журналист, с которым генерал познакомился во время Бурской компании. Этот журналист попал в плен к бурам, чудом избежал расстрела, и даже ухитрился совершить побег и с триумфом вернуться в Британию. Имя этого журналиста - Уинстон Черчилль.

    Кроме того, из нашей реальной истории мне было известно, что престарелый генерал Гамильтон в числе немногих, будет допущен для бесед с заместителем Гитлера Рудольфом Гессом, перелетевшим в Британию с целью уговорить английскую правящую верхушки пойти на соглашение с фюрером. Значит, та еще сволочь.

    Да и в Корею генерал Гамильтон прибыл не для того, чтобы полюбоваться местными достопримечательностями и отведать парочку блюд из собачатины. Задание у него было вполне конкретное - разведка. В качестве военного советника Гамильтон был не совсем подходящей фигурой. Во время англо-бурской войны бригада, которой он командовал, довольно неудачно действовала при осаде Ледисмита. Зато морить голодом в лагерях женщин и детей у британцев получалось отлично. Протестантская этика, мать ее, во всей ее красе.

    А позже, уже в нашей реальности, во время 1-й мировой войны, он был назначен командующим десантным корпусом во время Дарданелльской операции. Чем она закончилась - хорошо известно. Результат так сказать налицо. Так что, направлен он был, скорее всего, для того, чтобы провести оценку боеспособности потенциальных противников Британии - Японии и России.

    Я прикинул, что беседа с таким матерым разведчиком будет делом непростым. И тщательно приготовился к ней. Хотя у нас и имелись специалисты по силовым методам допроса, мы решили применить к генералу современные, медикаментозные способы по развязыванию языка. Кроме того крайне не рекомендуется бить допрашиваемого, если ты заранее не знаешь что именно он должен тебе сказать. Аксиома. Пентотат натрия и так сделает его разговорчивым, только успевай записывать. К тому же мы хотели использовать попавшего к нам в руки английского военнослужащего такого ранга для возможной политической игры.

    Еще раз перечитав досье сэра Йена Гамильтона, я позвонил вахтенному офицеру крейсера, и попросил привести ко мне пленного британца, доставленного к нам с «Адмирала Ушакова» вертолетом, и содержавшегося рядом с генералом Куроки в маленьких одиночных клетушках, превращенной из каптерок во временное КПЗ. И в XXI веке «Москва» была готова в любой момент отправиться на «пиратское сафари», а значит и имела места для содержания во временном заключении разных бедняг. Хотя если сказать честно, большинству из постояльцев этих апартаментов стоило бы устроить прогулку по доске, не заморачиваясь формальностями.

    Вскоре в дверь кают-компании, которая на время стала комнатой для допросов, постучали. Вошедший вахтенный сообщил, что британский генерал доставлен. Упакован он был по полному разряду. На голове черный мешок, руки скованы наручниками за спиной. Это кто ж так постарался? - Морпехи, не иначе.

    Гамильтон, уже немного успевший придти в себя после событий приведших его в плен, старался выглядеть как истинный джентльмен. А именно - после того как конвоир стащил с его головы мешок, попытался испепелить взглядом наглого русского варвара, позволившего так грубо обойтись с подданным Его Величества. Тоже мне - дракон Смок! Свои претензии о «грубом нарушении законов ведения войны», он поспешил изложить мне, едва с его губ содрали полосу скотча. Если вспомнить про роскошные рыжие усы, то эта процедура вполне заменяла отсутствующую в нашем арсенале «третью степень».

    Я меланхолично выслушал полные благородного негодования слова генерала. Потом заметил, что наши люди действовали вполне по-английски, то есть, так, как считали нужным.

    - Генерал, а как поступал с бурами ваш непосредственный начальник, лорд Китченер? Не по его ли приказу гражданское население загоняли в концлагеря, где несчастные тысячами умирали от голода и болезней? Помнится, после Ледисмита и кратковременной командировки в Англию, вы до конца войны были у него начальником штаба. Так что в смерти тех женщин и детей есть ваша вина. К тому же вас взяли в плен с оружием в руках. А, насколько я помню, Российская Империя и Британия вроде бы еще не находятся в состоянии войны. Генерал Гамильтон возмущенно фыркнул, и встопорщил от гнева свои пышные усы.

    - Мистер… не знаю, как вас там по имени, в Трансваале я выполнял свой долг перед королевой! И какое было мне дело до тех безумцев, которые пытались сопротивляться всей мощи Британской империи. В расположении же японских войск я находился в качестве военного наблюдателя. Вы же прекрасно знаете, что и в составе Российской армии наверняка есть представители вооруженных сил иностранных государств, которые направлены в качестве наблюдателей в зону боевых действий.

    - Да, но наблюдатели не пытаются давать советы и помогать одной из сторон - участнице вооруженного противостояния. А документы, найденные при вашем пленении, говорят именно о том, что вы принимали активное участие в планировании и проведении десантной операции. Не делайте удивленные глаза - в портфеле адъютанта генерала Куроки мы нашли много интересных бумаг. Неужели начало боевых действий и высадка первого эшелона десанта еще до объявления войны - это лично ваша идея? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось! Так японские войска в Корее, получается - это просто бандиты. И вас поймали в одной с ними компании.

    - Мало ли что эти японцы напишут! Я не намерен отвечать за их фантазии! - британец вскинулся на своей табуретке, но конвоир удержал его, надавив на плечи, - Я требую своего немедленного освобождения. Вы, кстати, так мне и не представились…

    - Мы с вами не на светском рауте, мистер Гамильтон, - я продолжал свои изысканно издеваться над англосаксом, - и я не обязан представляться человеку, который может быть осужден, как военный преступник…

    Глаза генерала после моих слов округлились, и он всем видом дал мне понять, что возмущен таким к себе отношением. Но я сделал вид, что не заметил его бурного выражения чувств, и продолжил…

    - Да-да, военный преступник. Ибо имеющихся у нас доказательств вполне достаточно для предъявления вам официального обвинения в нарушении статуса военного наблюдателя… А обращаться ко мне вы можете так: господин подполковник. Вполне вероятно, что чуть позднее вы будете мне говорить, - господин следователь…

    - Я возмущен вашими голословными обвинениями, - генерал опять вскочил на ноги, словно болельщик на стадионе, когда в ворота противника влетает мяч. Я сделал конвоиру знак пока не вмешиваться, а британец продолжал, - Я требую, чтобы мне вернули все мои документы, личное оружие, извинились передо мной, после чего доставили меня в одно из колониальных владений Британии. Самое ближайшее - Вэйхайвэй.

    Когда британец закончил свою пылкую тираду, конвоир легким нажатие на макушку вернул его в сидячее положение, - Мистер Гамильтон! - сказал я, - А ключ от квартиры, где деньги лежат, вам не нужен? Ближайшее место, в котором вы можете оказаться через несколько часов, это морское дно. При этом, уж вы мне поверьте, остаток вашей жизни будет наполнен крайне неприятными ощущениями. Вы за кого нас считаете - за перепуганных туземцев, которые трепещут перед рассерженным сагибом? Если - да, то вы ошибаетесь - здесь никто не боится ни вас, ни британского флота. Вы попали в руки к людям, которым наплевать на все ваши условности, а ваша непомерная наглость только отягощает вашу карму, которая и без того не блещет белизной.

    Не ожидавшей такой реакции, генерал замолчал, и пробормотав, - Варвары… - медленно опустил голову. Видимо, до него, наконец, дошло, что его генеральский чин и принадлежность к «нации господ», в данный момент не имеют никакого значения.

    Через некоторое время он с трудом выдавил из себя, - Господин подполковник, что вы от меня хотите?

    - Я хочу, чтобы вы поняли - ваше положение незавидное, у вас есть вполне реальная перспектива навсегда отправиться в края, где люди зимой любуются северным сиянием, а сама зима длится там десять месяцев из двенадцати. И ваше правительство ничем вам не сможет помочь. Более того - не захочет. Нам прекрасно известно, что если мы попробуем предъявить претензии вашему начальству, то вдруг окажется, что вы поехали в Японию самовольно, и более того, уволены со службы с целой кучей взысканий. Ваше начальство оно такое - скользкое, не то, что мы - варвары, всегда вытаскиваем своих. Выбирайте, генерал, или вы будете вести себя благоразумно, и будете с нами сотрудничать, или… Даже ссылку в Заполярье еще нужно заслужить. Поверьте, мы не шутим…

    Но Гамильтон неожиданно уперся рогом. - Господин подполковник, за кого вы меня принимаете? Вы грозите мне, старому солдату, не раз смотревшему в глаза смерти? Я не буду вам отвечать! Вы можете меня замучить, но я останусь верен Британии и Королю!

    Я ожидал чего-то подобного. Потому, сделав звонок по телефону, я стал ожидать наших спецов по «раскалыванию». Через несколько минув в кают-компанию вошел медик в белом халате с кофром в руках, и сопровождавшие его двое «мышек» полковника Бережного. Они подхватили под руки удивленного генерала, с ловкостью камердинера сняли с него китель и, закатав рукав рубашки, наложили жгут. Человек в белом халате быстро и умело сделал генералу Гамильтону внутривенную инъекцию. Пока спецы придерживали на стуле трепыхавшегося британца, врач внимательно следил за его зрачками. Увидев нужные изменения, он повернулся ко мне и кивнул. Направив на британца видеокамеру на штативе, и приказав «мышкам» отпустить генерала, я начал свое «интервью»:

    - Ваше имя, должность и звание?

    - Генерал-лейтенант Йен Гамильтон… - голос допрашиваемого был расслабленно-заторможенным.

    Там-же. Три часа спустя.

    Генерал Гамильтон с ненавистью смотрел на экран ноутбука. Только что кончилась запись его допроса. Много интересного рассказал старый британский разведчик. Инъекция «сыворотки правды» сделала его болтливым, как сорока.

    - Будьте вы прокляты! - скрипя зубами прорычал он, - Наверное, сам дьявол придумал это мерзкое лекарство, которое вы мне вкололи? И что это за устройство, которое так хорошо сохранило изображение моего допроса и все, что было при этом сказано?

    - Генерал, у нас нет времени вести с вами беседу о достижениях науки, техники и военной медицины. Теперь вы понимаете, что вам уже нет пути назад. Мы перезапишем все, что вы рассказали на допросе на восковые валики, и если надо будет, перешлем их вашему начальству и в газеты. Кем вы тогда будете для ваших коллег? Изменником и предателем! Вы рассказали нам вполне достаточно для того, чтобы оказаться, в лучшем случае, в каторжной тюрьме…

    Если вы не согласитесь сотрудничать с нами и дальше, мы пригласим на очередной допрос с применением уже знакомого вам лекарства несколько иностранных журналистов. Лучше всего, немецких. Тут до Циндао рукой подать. Не надо вам объяснять, что сейчас каждый второй журналист в зоне боевых действий - кадровый разведчик. Они незамедлительно распечатают материал о вашей поимке и вашем допросе во всех газетах мира. Вас в Британии станут ненавидеть и презирать. И ваше чучело будут сжигать вместе с чучелом Гая Фокса. - Вы хотите этого?

    Генерал был унижен и уничтожен. По его бледному лицу ручьями тек пот. Находившийся рядом во время допроса военврач внимательно посмотрел на Гамильтона, и озабоченно стал рыться в своем кофре. Но генерал сумел справиться с собой. Достав здоровой рукой из кармана кителя платок, он вытер лицо. Потом с ненавистью взглянув на меня, сказал:

    - Вы не оставили мне выбора. Я понимаю, что проиграл. Я готов с вами сотрудничать. Спрашивайте, я отвечу… Только не надо больше этого дьявольского лекарства, и не надо журналистов…

    - Проиграли не только вы, - я закрыл крышку ноутбука, - проиграла вся ваша Британия со своими вечными заумными подленькими комбинациями. Мой вам совет - никогда не садитесь играть в покер с тем, кто знает, какие карты у вас в руках…

    14 (1) февраля 1904 года, 22:55, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. не доезжая реки Шахэ
    Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.

    - Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант! Проснитесь, тревога! - я думал, что мне все это снится, а оказалось - явь, и сержант Еремин, помощник начальника караула трясет меня за плечо. Вот черт, только глаза закрыл. Смотрю на часы - без пяти одиннадцать, почти два часа массу давил, а будто только-только глаза закрыл. Сую ноги в сапоги, - Ну, что там у вас?

    - Предупреждение от воздушного разведчика, товарищ старший лейтенант, впереди наблюдают концентрацию конных банд. - сержант мотнул головой куда-то в сторону салон-вагона, - Товарищ майор приказал объявить тревогу…

    - Ясненько! - на автомате я застегнул воротничок, подтянул ремень, нацепил на голову кепи. Кажется все в порядке, теперь «ксюху» на плечо. - Пошли, сержант!

    В салон-вагоне, который наша команда использовала как штаб, было уже полно народу. Руководил всем этим бедламом лично майор Османов. Кроме него присутствовали каперанг Эбергард, ротмистр Познанский, а также почти вся наша делегация, даже доктор Сидякина и журналистка с «Красной Звезды». На столе была расстелена принесенная ротмистром подробная карта-схема ЮМЖД. Говорили все, кто во что горазд, от голосов стоял гул, похожий на шум пчелиного улья. И вроде бы совсем немного народу, а какой эффект. Последней, уже после меня, в штабе появилась полковник Антонова, после чего настала гробовая тишина.

    - Ну, - полковник обвела взглядом собравшихся, - докладывайте, Мехмед Ибрагимович?

    - Гм?.. - Майор взглядом показал на растерянного жандармского ротмистра. Будешь тут растерянным, когда вроде бы солидные люди среди ночи срываются с места, и начинают изображать из себя пациентов желтого дома.

    - Докладывайте, - полковник Антонова перевела взгляд на скромно стоящего у стены капитана 1-го ранга Эбергарда, - Андрей Августович, кажется дело серьезное, так что, будьте любезны, введите господина ротмистра в курс дела по полной программе, чтоб потом не было недоразумений.

    - Будет сделано, уважаемая Нина Викторовна, - Эбергард изобразил полукивок, полупоклон, - Отойдемте, господин ротмистр, в сторонку, я вас в двух словах ознакомлю с, так сказать, диспозицией.

    Пока будущий адмирал российского флота вполголоса объяснял жандарму наше происхождение и предысторию всего происходящего, майор также вполголоса сообщил Нине Викторовне о том, что с самолета разведчика, совершающего регулярный облет КВЖД, было засечена концентрация конных банд хунхузов южнее Мукдена. Русской кавалерией эти отряды быть никак не могли, поскольку двигались не с севера на юг, как перебрасываемые к Дальнему части корпуса генерала Штакельберга, а собирались в районе, центром которого был мост через реку Шахэ. А до того моста, точнее до безымянного разъезда, примерно в версте перед ним, осталось ехать чуть меньше часа.

    Выслушав майора, полковник повернулась в мою сторону, - А, поручик, - назвала она меня так в соответствии с местными реалиями, - запускайте беспилотник.

    - Если вас интересуют мост с разъездом, то еще далековато, товарищ полковник, - машинально ответил я, и обратил внимание, как вздрогнул при этих словах наш ротмистр, - почти на предел дальности.

    И, действительно, маленький, похожий на игрушку беспилотник, мог пролететь по прямой не более тридцати километров. Запускать его стоило только в непосредственной близости от цели.

    - Хорошо, - полковник Антонова обвела взглядом собравшихся, - у кого какие есть мысли?

    - Это точно по нашу душу, Нина Викторовна, - майор Османов склонился над картой, - Насколько я помню, в ТОТ РАЗ ничего подобного по масштабам японцы устроить не смогли. Кажется, за всю войну на их совести был только один поврежденный железнодорожный мост. Сейчас, как я понимаю, перед ними стоят две цели - мост, и разъезд. Еще хорошо, что мы в тот же день выехали, провозились бы на станции до завтра - сюда бы целая армия бандитов сползлась. - Майор нашел взглядом ротмистра, только что закончившего беседу с Эбергардом, - Это Михаил Игнатьевич, камешек в ваш огород. Источник у японцев сидит прямо рядом с Наместником, знает пусть и не все, но очень многое. Иначе бы мы смогли проскочить без шума…

    - Может быть, может быть, - ротмистр подошел к столу, - не могли бы вы показать - где именно ваш летательный аппарат обнаружил хунхузов? -Здесь? - ротмистр побарабанил по карте пальцами.

    Майор Османов кивнул, - Насколько я понял их замысел, банда, находящяяся на северном берегу реки, численностью около сотни сабель, атакует мост. Охрана, как вы нам и рассказывали, подаст тревожный сигнал. С разъезда к мосту двинется в конном строю усиление. В это время банда, находящаяся на южном берегу, попытается захватить разъезд, оставшийся почти без гарнизона, причем сделает это без стрельбы, тем более что погода, так сказать способствует, снег с дождем и все такое… Дальше додумайте сами.

    - Додумал! - поднял голову ротмистр, - Загонят состав на запасной путь, и попробуют взять нас живыми. Только…

    - Что, только? - переспросил майор Османов.

    - Видите ли, Мехмед Ибрагимович, - задумчиво проговорил жандарм, - это мы с вами тут рассуждаем вроде бы как логично. Но мы-то с вами оба европейцы… - при этих словах майор Османов улыбнулся и подмигнул мне, - за азиатами таких тонких планов пока не наблюдалось. Они это все с наскоку норовят сделать. А коль не вышло - тут же отступают.

    Майор Османов возразил, - Михаил Игнатьевич, если вы это сказали, имея в виду хунхузов, тогда не буду вам возражать - с ними я дела не имел. Но вот японцы, это еще те еще выдумщики, и планы их могут оказаться крайне хитроумными и весьма коварными. Постарайтесь позабыть о глупых желтомордых макаках, и держите в уме, что имеете дело со злобными, умными и хитрыми противниками, которые ничем не побрезгуют ради победы. Неужто, начало войны вас ни в чем не убедило?

    - Так-то оно так, господин майор, - ротмистр вытянул из кармана кителя массивный серебряный портсигар, и взглядом попросил у полковника Антоновой разрешения закурить, - но все равно, какое-то чутье говорит мне, что без «бледнолицых братьев» тут не обошлось.

    - Может быть, может быть, - майор, увидев кивок Нины Викторовны, протянул ротмистру газовую зажигалку, и щелкнул ею, - но так ли это важно? В данный момент наша задача-минимум прорваться без потерь через заслон, а задача максимум - разгромить банду и отловить кураторов, неважно - хоть японских, хоть британских.

    Жандарм кивнул, - Согласен с вами что разгромить банду было бы крайне желательно, но вот как это сделать? - В нашем распоряжении всего два взвода, чуть более полусотни штыков, хунхузов же, как минимум, вчетверо больше, и они все конные.

    - Штыки штыкам рознь, - усмехнулся Османов, - кроме всего прочего, среди нас есть специалисты по делам как раз такого рода. - он посмотрел в мою сторону, - Поручик, Николай Арсеньевич, я о вас говорю! Необходимо разгромить банды хунхузов с минимальными потерями с нашей стороны. А еще лучше, вообще без потерь. При этом все их ху…, ну, в общем, вы меня поняли, командование, должно оказаться в наших руках. Задача ясна?

    - Так точно, Мехмед Ибрагимович, - кивнул я, - разрешите выполнять?

    - Какой вы быстрый, - покачал головой майор, - Нина Викторовна, - обратился он к нашей самой большой начальнице, - вы не будете против если мы с ротмистром и поручиком уединимся в моем купе для разработки плана операции. Примерно полчаса у нас еще есть.

    14 (1) февраля 1904 года. Полдень. Товаро-пассажирский пароход Доброфлота «Екатеринослав»
    Капитан Кузьменко Николай Михайлович.

    Что не говорите, господа, но флот - это есть флот. Верите, или нет, а как увидели мы в Корейском проливе крейсерскую эскадру, так даже прослезились - силища неимоверная. С самого утра весь горизонт затянут дымами, идут крейсера, идут. - Красота.

    После нашего вызволения из японской неволи господин капитан 2-го ранга Юлин, оставил у нас на борту десяток своих солдат, именуемых «морской пехотой». Старшим у них был сержант, то есть унтер, Верейко, мой земляк, мужчина молодой, но уже степенный и обстоятельный. Уж свою младшенькую дочу Любушку я б за такого отдал почти не задумываясь. Вот Сергей Борисыч мне и объяснил, что много дыма - это не от великого ума. Для того, чтобы подымить в нужный момент, у боевого корабля есть дымовые шашки, а крейсеру это вообще противопоказано. Крейсер должен внезапно появиться ниоткуда, и при случае исчезнуть в никуда.

    Да, с высоты полета какого-нибудь альбатроса или чайки Корейский пролив сегодня должен выглядеть просто замечательно. Объединенная крейсерская эскадра должна внушать к себе почтение. Соединившись с нашими кораблями, прибывшими ранее, она включала в себя целых двенадцать вымпелов. Сила. Ну и мы, грешные, конечно, тут же.

    Мы, это конечно в большинстве своем люди штатские, так что вся свободная от вахты команда, заодно с пассажирами вывалилась на палубу полюбоваться на корабли под андреевским флагом. Бесплатное ж развлечение, тем более, что никто и не запрещал. Господа из первого класса с дамами, мастеровые из третьего класса со своими женами, и всяческое пацанье без различия в происхождении, вертящееся под ногами. В этот рейс мы взяли чуть больше сотни пассажиров, а могли брать в десять раз больше.

    В ТУ САМУЮ ночь господа пассажиры сидели по своим каютам и ничего не видели. Только слышали. Несколько сильнейших взрывов, короткая перестрелка и японцы кончились, в смысле совсем. И вот сейчас вся почтеннейшая публика вылезла на свежий воздух, чтобы восполнить дефицит недобранных тогда впечатлений. Но погода далеко не летняя, ветерок зябкий, и несмотря на то, что мы лежим в дрейфе, все кутаются, кто во что горазд.

    Одним из кораблей в середине строя оказался «Кореец», брат-близнец нашего старого знакомого «Маньчжура», на пару с «Варягом» уже покрывший себя неувядаемой славой в порту Чемульпо. Эту историю нам тоже рассказал многознающий сержант Верейко. Густо дымя, «Кореец» вышел из строя, и направился в нашу сторону. В нашу, да не совсем. Курс его явно лежал прямо к порту Фузан. Следом за ним, как призраки, без дымов и парусов, шли три больших десантных транспорта водоизмещением примерно как наш «Екатеринослав», и крейсер, крупнее нас раза в полтора. Все они шли без дымов, имели острый атлантический форштевень, и непривычную для нас конструкцию с надстройкой на корме. Кажется, что что-то скоро случится… Так вот для кого «Манчжур» держал гавань Фузана под прицелом в течение двух суток, заставляя макак сидеть тихо, как цыплята, увидевшие коршуна…

    Бумс! Бумс! Бумс! - Это «Манчжур», не дожидаясь, пока к нему присоединится «Кореец», открыл огонь своими восьмидюймовками по окрестностям порта. Вот именно, что по окрестностям, в самом порту не было ни одного разрыва. Берегут причалы для наших?

    «Кореец» вышел из строя, лишь чуть-чуть не дойдя до горла бухты. Пара минут и его орудия тоже вступили в серьезный разговор. Японцы попробовали ответить канонеркам полевыми батареями, стреляющими с закрытых позиций, но для них, увы и ах, снаряды долетали до цели на излете, с большим разбросом. А в ответ наши канонерские лодки каким-то образом с невероятной точностью накрывали своими тяжелыми фугасными снарядами японские позиции.

    Крейсер открыл частый-частый огонь из своих скорострелок, и над позициями японской пехоты начали распускаться белые облачка шрапнелей. И парила в сером небе огромная железная стрекоза, наводя робких на мысли о воинстве Апокалипсиса.

    Десантные транспорты четко, как на Императорских маневрах, сделали поворот «все вдруг», и направились к гавани Фузана. Молодой газетчик, только-только рассказывавший всем, как у наших сиволапых морячков опять ничего путного не получится, от удивления застыл с открытым ртом. Ровным строем под прикрытием тяжелых орудий канонерок и скорострелок с крейсера, транспорты, как нам показалось, шли прямо на набережную. От точки поворота до берега им нужно было пройти около пяти миль. Время, казалось, остановилось. Помоги вам, Господь, братцы!

    Правый в строю корабль отвернул в сторону берега румба на четыре, и начал сбрасывать скорость. Неужели подбит? Далеко, ничего не понять. От корабля в сторону берега плыли какие-то точки. Я поднял к глазам бинокль. Что-то вроде бензиновых катеров, и у каждого одна башня, как у маленького броненосца. Японцы обстреливают все это шрапнелью, будем надеяться, что все кончится хорошо. Вот они вплотную подошли к берегу, и… О, Господи! Они вышли на пологий песчаный пляж, оставляя на мокром песке четкие рубчатые следы. Представьте себе мой шок при виде такой картины -плавающий паровоз или бегающий по земле катер? - Вот то-то же!

    Хлопая глазами от удивления, я пропустил тот момент, когда на берегу, позади ползущих к японским окопам коробок, появились крохотные фигурки пехотинцев. Японцы повылазили из своих окопов, и побежали, куда глаза глядят… Тем временем, два других корабля проникли в гавань, и выбросили десант из таких же машин прямо на причалы. Было видно, как сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, японцы стали отступать. Сначала из порта в город, а затем и дальше. К нашему всеобщему удивлению Фузан был взят меньше чем за час, при этом, как нам сказал сержант Верейко, японцы не успели поджечь портовые склады, в которых ими уже было накоплены огромные количества разных запасов, в том числе и отличного кардиффского угля для крейсеров. Ведь именно Фузан должен был стать одной из передовых баз для второй эскадры адмирала Камимуры. Теперь же все эти запасы пригодятся русским крейсерам для более надежной блокады Японских островов.

    Нам же велено было зайти в гавань, и бросить якорь на внутреннем рейде, не становясь к причалу. Как только найдут корабль для эскорта, нас немедленно отправят в Дальний. Но, не исключено, что туда мы пойдем вместе с захваченными призами, на охоту за которыми отправились «Аскольд», «Новик» и «Боярин». И откуда, черт возьми, он, этот унтер, все это знает?!

    А корреспондент все строчит и строчит в своем блокноте. Для своей газеты, наверное, готовит статью…

    Тогда же и там же, без пяти минут полночь.
    Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.

    Ротмистр, знающий Южно-Маньжурскую ветку КВЖД, как, гм, свои собственные бриджи, подсказал нам, неразумным, что примерно версты за четыре до того самого разъезда пути проходят через небольшую выемку, и края откоса находятся фактически на уровне основания платформ. Дощато-бревенчатые мостки, позволившие нам загрузить технику, мы не бросили в Талиенване, а предусмотрительно взяли с собой. Удобства же местности только увеличили наше желание преподать кой-кому кровавый урок при помощи легкой бронетехники. Чтоб, так сказать, местные «духи» даже на пушечный выстрел боялись приближаться к железной дороге.

    Управляемый умелым машинистом, состав плавно сбросил ход и остановился. Началась та самая лихорадочная беготня, которая обычно предвещает развертывание воинской части из походного положения в боевое. Ничто не ново под луной, и эта лихорадочная деятельность за минувшие сто лет ничуть не потеряла ни своей экспрессии ни динамизма.

    Наконец, оба БТРа, медленно проворачивая огромные колеса, съехали с платформ по самодельным пандусам, установленным отчаянно и витиевато матерящимися матросами с «Паллады». Сильны братцы, ввосьмером ворочают сооружение, которое наши бы кантовали при помощи погрузчика. В общем, при помощи лома и такой-то матери, два БТРа и два «Тигра» оказались на манчьжурской земле. Под конец выгрузки интенсивность работ подстегнули частые ружейные выстрелы, доносившиеся со стороны разъезда. Мне стало ясно, что вариант «по тихому» у хунхузов не прокатил, и на разъезде шел самый настоящий бой.

    Но вот, все готово, одни мои бойцы, в полном боевом снаряжении больше похожие на марсиан, занимают места в БТРах и «Тиграх», другие устанавливают пулеметы на тендере паровоза, и в приоткрытых дверях теплушек. Неприятный сюрприз для бандитов, сводящий их численное преимущество даже не к нулю, а к отрицательной величине.

    Ротмистр Познанский появился неожиданно, словно из-под земли, - Вы еще не передумали, поручик? - спросил он у меня.

    - Никак нет, господин ротмистр, - я наклонился к нему из открытого командирского люка, - это мои люди, и кто же кроме меня может повести их в бой. Тем более что и дело-то пустяковое…

    - Ну, ни пуха… - махнул рукою ротмистр, и побежал к уже набирающему ход составу.

    - К черту! - крикнул я ему вдогонку, проваливаясь на командирское сиденье. Секунду спустя меня отбросило назад, БТР взревел дизелем, догоняя состав.

    План операции был составлен исходя из полученной от беспилотника информации. Из нее следовало, что хунхузы расположились по обе стороны от насыпи. По самым последним данным их было даже больше двух сотен, и только то, что они пришли сюда грабить, а не воевать, позволяло оборонявшимся в одном из домов казакам успешно от них отстреливаться. Судя по вспышкам выстрелов, от нападавших отбивалось не более трех-четырех бойцов, в то время как осаждавших их хунхузов было, как минимум с полсотни. Остальные, как пишут в книгах о войне, «предались грабежам и насилиям». Особого богатства они на разъезде вряд ли найдут, но ротмистр сказал, что свинья всегда найдет грязь, а хунхуз - что грабить…

    Два наших маленьких отряда бронетехники обошли разъезд по широкой дуге, и теперь брали банду в классические клещи. Вот уже поезд перевалил цепь холмов, и стал виден со стороны разъезда. Стрельба, как по мановению волшебной палочки стихла. Наверняка главари бандитов пытались заманить состав подальше, вглубь своих боевых порядков, а казаки, не видя поезда, перевязывали раны, да набивали расстрелянные обоймы патронами из подсумков.

    В приборе ночного видения, местность, подсвеченная инфракрасными прожекторами, выглядела как зеленоватый кусок марсианской пустыни. На темном фоне яркими пятнами выделялись люди и кони…

    Когда поезд подошел к входным стрелкам, я, как мы и условились с майором, отдал команду на открытие огня. Длинная очередь из башенного КПВТ играючи смахнула с лица земли большую группу хунхузов-коноводов, вместе с опекаемыми ими конями. Мгновением спустя, смонтированный на «Тигре» АГС-17 «Пламя» положил туда же серию осколочных гранат. Уцелевшие от всего этого безобразия лошади с диким ржанием разбежались по степи. А те, что не смогли убежать, теперь годятся только на колбасу.

    Часть задачи была выполнена: противник лишился мобильности, и оказался частично деморализованным. Почти одновременно с нами огонь открыли и с поезда. В проемах дверей затрепетали, запорхали огненные бабочки, трассеры, цветными гирляндами хлестнули по каким-то невидимым для нас целям. Броневагоны, подобно старинным линкорам, опоясались яркими вспышками винтовочных выстрелов. Значит, адмиралтейский прапорщик Морозов со своими архаровцами тоже вступил в бой. Ну, значит, и нам пора… Вперед!

    Хунхузы не выдержали и минуты такого яростного огня. Потом они вспомнили, что они грабители, а не воины, и побежали… Что нам требовалось - из разъезда получилась отличнейшая мышеловка. Проскочить на юг, мимо поезда, под пулеметы и АГСы, было бы самым изощренным способом самоубийства. Дюжины две разбойников, рискнувших это сделать, были буквально изрешечены шквальным пулеметным огнем, после чего уцелевшие бросились назад, под прикрытие станционных строений.

    Попытка прорваться в степь, мимо БТРов и развернувшихся цепью между ними автоматчиков, тоже, как выяснилось, была обреченным на неудачу маневром, тем более что от огня КПВТ нельзя было прикрыться ни стенами домов, ни местными заборами из сырцового кирпича.

    И все это бандформирование, с каждой минутой все более и более превращающееся в толпу обезумевших от ужаса людей, потекло по простреливаемому перекрестным огнем коридору на север, в сторону моста, где еще отбивался от отвлекающей группы хунхузов гарнизон стражников КВЖД.

    Потом я узнал, что, как только поезд вошел на станцию, ротмистр Познанский приказал прапорщику Морозову высадить десант, и добить штыками всех, за исключением, как он выразился, лиц европейской наружности. Вот это он зря сделал, возможно, что где-то в куче трупов китайско-манчжурских бандитов оказались и тела пары тройки офицеров японской разведки. Но это, как говорится, поздно пить «Боржоми», когда печень в штанах. Ибо, если нашим бойцам чего-то приказать, то это будет исполнено с особым рвением…

    До моста из хунхузов, кстати, почти никто не добежал. Их выкосил огонь пулеметов и автоматов. К тому же, пробежать два километра и так не просто, а многие из хунхузов из жадности не выпустили из рук мешки с награбленным барахлом. Вместо них к реке вышли мы, и, при помощи пары очередей из КПВТ и одной из АГСа, объяснили отвлекающей группе, что сегодня не их день, и им лучше отступить, и уйти зализывать раны.

    Все было кончено около часу ночи. Санитары и наш медик перевязывали раненых. Чтобы не терять время, бронетехнику стали закатывать по пандусам снова на платформы. Там наводчики, матерясь, занялись чисткой стволов КПВТ, ибо, если пороховому нагару дать прикипеть, его потом ничем не отдерешь.

    Как мы и предполагали, после убытия к мосту тревожной группы, на станцию, где оборону держали четверо стражников, напала основная группа хунхузов. Один из стражников был убит в самом начале боя - шальная пуля угодила ему прямо в сердце. Трое остальных защитников были ранены. Раненые и убитые были так же среди гарнизона моста, и в составе тревожной группы.

    У нас тоже были потери. Погибли два матроса с «Паллады», и еще несколько легко ранены. Шальную пулю в свою дурную голову словил и администратор группы журналистов, господин Лосев, которому, понимаете ли, захотелось полюбоваться сражением. Он вылез на платформу, и стоя там во весь рост, наблюдал за полетом трассеров и вспышками взрывов. Только этот балбес забыл, что это не компьютерная стрелялка, и здесь убивают по-настоящему.

    Что ни говори, а это, наверное, судьба. Ни Ирочка, ни оператор, оставаясь под прикрытием стальной брони вагона, не получили ни царапины. Правда, оператор, уже успевший побывать в горячих точках, ухитрился все же отснять несколько батальных сцен.

    Ротмистр Познанский был вне себя от всего произошедшего, и написал своему начальству рапорт о необходимости срочного усиления охраны, и даже не самой железной дороги, а дальних подступов к ней. По его мнению, следующее подобное нападение может закончиться успехом для хунхузов. И так, разъезд был почти полностью разгромлен. Хунхузы убили всех русских железнодорожников, а из оборудования и инвентаря уцелели только входные стрелки, и то, наверное, лишь потому, что нападавшие рассчитывали с помощью них направить состав в тупик.

    Из всего русского населения, кроме трех раненых стражников, уцелела только шестнадцатилетняя дочь начальника разъезда, которая успела спрятаться в погребе. Все остальные железнодорожники и члены их семей были зверски убиты. С ее помощью выяснилось, что два трупа, одетых в форму железнодорожников, и один контуженый разрывом гранаты «шлимазл» (так назвал его наш водитель БТРа, сержант-контрактник Гриша Коган из Одессы), со своей характерной внешностью и местечковым акцентом, вообще был не из этой песочницы…

    Но особо долго размышлять нам было некогда. Забрав с собой раненых стражников, девицу-сироту, трупы «железнодорожников», и контуженого пособника бандитов, около трех часов ночи наш поезд двинулся дальше на север.

    15 (2) февраля 1904 года, 03:30, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД.
    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

    Ну вот, закончилось, наконец, наше первое дорожное приключение. И, как мне кажется, не последнее. Похоже, что у Наместника где-то сильно «течет», и информация о нашем спецпоезде попала к тому, к кому не следовало. О том же в принципе писал и Степанов в своем «Порт-Артуре». Японцы заранее знали о каждом телодвижении нашей эскадры. Наш жандарм рвет и мечет. Но, уважаемый Михаил Игнатьевич зря так убивается, «крот», по всей видимости, окопался настолько близко к «телу», что провинциальному ротмистру до него вряд ли дотянуться.

    В сражении с хунхузами мы понесли первые потери. Впрочем, господин Лосев, хотя о покойниках и не принято говорить плохо, сам нарвался на пулю. Захотел покрасоваться, показать свою удаль. На все мо советы не высовываться он ответил, что, дескать, мы и сами с усами. Посмотреть ему видишь ли захотелось - интересно стало. Да только наш тележурналист забыл, что идет война, а на ней, случается, и убивают. Впрочем, я фаталист, и считаю, что кому что на роду написано, то так и будет.

    Ну, а потом началась «вторая фигура Марлезонского балета». К сожалению, стараниями наших матросиков живых японцев нам захватить не удалось. «Бравы ребятушки» вошли в азарт, и перекололи штыками всех лиц азиатской наружности. Я уверен, что среди убитых хунхузов, наверняка были сыны Страны восходящего солнца. Но я, к сожалению, не спирит, чтобы беседовать с духами. Хотя матросиков тоже можно понять, они в таких делах не спецы, а хунхуз, проколотый штыком, уже не сможет ни в кого выстрелить, и пырнуть чем-нибудь колюще-режущим.

    А вот лица неазиатского происхождения среди нападавших нашлись. Одеты они были в тужурки железнодорожников, и, по всей видимости, должны были, не вызывая у нас подозрений, перевести стрелки, и направить наш состав в тупик. Но, видимо, не судьба. Двое из них в самом начале боя попали под перекрестный огонь и были буквально нашпигованы свинцом, а один оказался контужен, впрочем, не очень сильно. Ротмистр, по долгу службы знающий в лицо весь персонал на ЮМЖД, заявил что сии господа ему категорически незнакомы, что возбудило наш активный интерес к последнему оставшемуся в живых «железнодорожнику». После оказания первой помощи, он был доставлен в наш вагон-салон для допроса.

    Пленный назвался путевым обходчиком Борисом Маховым, но, судя по характерной внешности и неистребимому местечковому акценту, настоящие имя и фамилия его были несколько другими. Скорее всего, это и был тот самый Мах из анекдота которому «дала Сара». Присутствующий здесь же ротмистр Познанский хмыкнул, внимательно пригляделся к нашему «клиенту», ненадолго задумался, после чего произнес,

    - Если я не ошибаюсь, то мы имеем честь лицезреть господина Гирша Бронштейна. Два года назад мы с ним уже встречались. Пришлось, знаете ли, заниматься делом ячейки партии социалистов-революционеров, которая готовила «экс» в Чите. Тогда-то наши с ним пути и пересеклись. Не так ли, «товарищ Грозный» - такая, кажется, у вас была кличка?

    Несмотря на свое гордое «погоняло» контуженный эсер выглядел довольно жалко. Морда его была сильно помята - похоже, что синяки на ней появились не только из-за контузии. К тому же, хорошая память нашего жандарма сильно огорчила однофамильца, а может и дальнего родственника, Льва Давидовича Троцкого. Все они из-под одной колоды вылезли.

    - Вы, царские палачи, можете пытать и мучить меня сколько угодно, но я вам ничего не скажу! - напыщенно заявил нам эсер. - Жаль только, что нам не удалось в этот раз уничтожить всю вашу кровавую свору. Но мои товарищи отомстят за нас! Вам не миновать народного гнева!

    Гм, еще немного, подумал я, и этот клоун сейчас запоет «Варшавянку». Интересно только, действительно он такой идейный по жизни, или просто рисуется перед нами?

    - Михаил Игнатьевич, - обратился я к ротмистру Познанскому, - у нас нет времени возится с этим агентом японской разведки. Я хотел бы продемонстрировать вам наши способы ведения допроса. Никакого насилия, никакой крови. Допрашиваемый сам, добровольно и с большой радостью, делится с нами всей известной ему информацией.

    - Очень хотелось бы поучаствовать в таком допросе, - Познанский с нескрываемым профессиональным интересом посмотрел на набычившегося эсера. - Александр Васильевич, а как это все примерно будет выглядеть?

    - Наберитесь немного терпения, и скоро все увидите своими глазами. - Я кивнул старшему лейтенанту Бесоеву, и тот, достав из под стола маленький серебристый чемоданчик с «малым джентльменским набором для допросов», выложил на стол одноразовый шприц и одну ампулу. Губы «товарища революционера» скривились в иронической усмешке. Господин Бронштейн еще не ведал - насколько глубоко он попал в то, что у них в местечке называется «тухесом».

    Мгновение, и один из бойцов ассистирующий старшему лейтенанту взял руку террориста на болевой прием, а второй накинул ему на предплечье резиновый жгут. Секунда и «лекарство» введено прямо в вену. Это была инъекция пентотала, чаще всего именуемого в народе «сывороткой правды». Выждав, когда препарат подействует, я начал задавать вопросы «товарищу Грозному».

    В общем, ничего нового я от него не узнал. Все было так, как мы и предполагали. О том, что японцы щедро финансировали деятельность российских революционных и оппозиционных организаций, мне было известно давно. Согласно историческим источникам это было 35 миллионов тогдашних долларов. Сумма огромная по тем временам. Достаточно сказать, что она была равная стоимости нескольких боевых кораблей 1-го ранга. Помимо японцев щедро субсидировали революционеров и американские банкиры, также передавшие на подрывную работу в России многие миллионы долларов. Особо отличился здесь некий Яков Шифф - владелец банкирского дома «Кун, Лееб и Ко» в Нью-Йорке. Таким образом, общая сумма субсидий, направленных «на революцию» в России, составила не менее 50 миллионов долларов.

    Лидеры Партии социалистов-революционеров, получив солидный денежный куш от японцев, приложили все силы для того, чтобы его отработать. Так «товарищ Грозный» вместе с двумя другими своими земляками-однопартийцами и оказался в компании капитана японской разведки, который организовал нападение хунхузов на спецпоезд. По словам японца, в составе, который надо было перехватить, ехали важные царские сановники. Их захват - в крайнем случае, уничтожение, имело бы большее значение для борьбы с «проклятым самодержавием», чем убийство нескольких губернаторов. Чем пассажиры спецпоезда были так ценны для японской разведки, эсер не знал. Похоже, что его использовали втемную.

    Выяснилось, что у бандитов все не заладилось с самого начала. Сперва, неожиданная стойкость стражников, охранявших разъезд, которые отстреливались буквально до последнего патрона. А потом и наше появление, которое застало бандитских атаманов врасплох, и в котором они, потеряли голову, в буквальном смысле этого слова.

    Из всего, сказанного нашим пленником, только одно вызвало у нас особый интерес. Бронштейн сообщил, что самый главный японец незадолго до нападения на поезд встречался с неким важным господином европейской внешности. О чем они говорили, пленник сказать не мог, потому что беседа шла на английском языке. Эсер сумел запомнить лишь несколько слов: «Антонова» и «Эбергард». Так что наши предположения о том, что в ближайшем окружении Наместника Алексеева не все благополучно, и некто имеет доступ к самой конфиденциальной информации, получило еще одно подтверждение.

    Когда «выдоенного» досуха пленного увели, мы с ротмистром еще раз проанализировали ситуацию. А она оказалась достаточно сложной. Похоже, что наше появление в этом мире сильно осложнило жизнь некоторым влиятельным лицам в верхних эшелонах власти Российской Империи. Также мы грубо поломали все политические планы Японской и Британской империй на создание «сферы совместного процветания» в регионе. Какими потоками крови должна быть оплачена эта политика - это вопрос особый.

    И теперь все эти люди: коррумпированные сановники, французские, британские и японские шпионы, будут всячески вставлять нам палки в колеса. В первую очередь они постараются сделать все возможное и невозможное, чтобы помешать нам встретиться с царем, и повлиять тем самым на ход событий. Интересно, кто из царского окружения пошел на открытое сотрудничество с британской или японской разведкой?

    Мы с ротмистром долго ломали над этим голову. За последние сутки он будто постарел сразу лет на десять. Как говорится в Святом писании: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Да, тяжек груз ответственности перед будущим. Но, ничего не добивается тот, кто ничего не делает. А пока нам надо было идти отдохнуть, ибо скоро должно было наступить утро. А оно, как известно, вечера мудренее…

    14 (1) февраля 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Библиотека Императора Всероссийского Николая II.
    Министр внутренних дел Российской империи Вячеслав Константинович фон Плеве.

    Сегодня днем случилось весьма престранное событие: только я собрался послать Государю просьбу об аудиенции, как вдруг из Зимнего на мое имя пришел пакет, запечатанный личной печатью Его Императорского Величества. Двуглавый орел на печати надменно смотрел на меня обеими своими головами. Сломав сургуч, я разорвал плотную бумагу пакета. Записка, собственноручно писанная ЕИВ, была предельно любезна. В ней государь просил меня прибыть для доклада к пяти часам пополудни. При себе иметь все доступные материалы по деятельности господина Витте и французским займам… Слава тебе, Господи! Дождались! Я велел передать императорскому курьеру, что непременно прибуду на аудиенцию, если конечно буду жив. Чуть позже я узнал, насколько близко к истине могла оказаться моя жуткая шутка.

    Все оставшееся до аудиенции время я с помощниками собирал и сортировал бумаги, кои должны были быть представлены Государю. Ведь самодержец вправе удалить господина Витте в отставку, но с моей точки зрения, этот человек не должен был отделаться лишь отставкой. И я хотел сообщить Государю некоторые факты из жизни Сергея Юльевича. А он уже пусть решит - отпустить ли Витте с миром доживать свой век в обществе его разлюбезной Матильды Ивановны Лисаневич, в девичестве - Матильды Исааковны Нурок, или…

    Государь принял меня в своей библиотеке. Я знал, что это его любимый кабинет, где он предпочитал размышлять о государственных делах, и встречаться с наиболее доверенными людьми. Его Величество был одет в малиновую косоворотку лейб-гвардии стрелкового императорской фамилии батальона. Он был в хорошем настроении, можно сказать, даже в превосходном. Очевидно, к моему глубочайшему сожалению, мне придется это настроение ему испортить.

    Пригласив меня присесть на сделанный в готическом стиле стул, Государь закурил папиросу, и предложил мне изложить суть имеющихся у меня материалов по интересующему его вопросу. Я раскрыл свой портфель, достал из него кожаную папку для доклада, и начал.

    - Ваше Величество, я предполагаю, что в связи с резким охлаждением наших отношений с Францией, вы намерены удалить Сергея Юльевича Витте с должности председателя Комитета министров Российской империи. Сей человек является поистине проклятием нашего государства. О том, что успел, и что не успел натворить господин Витте, находясь на высших государственных постах, я бы и хотел вам сообщить.

    - Вячеслав Константинович, - пристально посмотрев мне в глаза, сказал Государь, - а почему вы об этом решили сообщить мне лишь сейчас? И что, собственно, может теперь измениться в судьбе Сергея Юльевича? Как вы правильно заметили, в связи с ухудшением франко-русских отношения я считаю неуместным его дальнейшее нахождение на государственной службе. Мой указ об отрешении от должности, уже готов к подписанию, после чего господин Витте станет всего лишь частным лицом. Или вы думаете…

    - Вот именно, Ваше Величество, долгое время господин Витте пользовался полным доверием вашего покойного батюшки и других членов Императорской фамилии. Мои попытки сообщить о нем нелицеприятные сведения могли бы посчитать обычной склокой между высокопоставленными чиновниками, тем более, что я никогда не скрывал своей неприязни к Сергею Юльевичу.

    А насчет Витте, как частного лица… Поверьте мне, Ваше Величество, и после отставки господин Витте не прекратит интриговать и пытаться ловить рыбку в мутной воде. Он поистине маэстро интриги, человек без совести и морали… Кроме того, у него немалые связи среди нашего чиновничества, «золотой ключ» отпирает многие сердца. А господин Витте премного обогатился за время пребывания на государственной службе. По линии заграничной агентуры Департамента полиции, есть даже сведения о его связях с террористами-нигилистами. В Париже, помимо моего ярого ненавистника и верного помощника господина Витте Петра Ивановича Рачковского, есть честные люди, работающие не за подачки Сергея Юльевича, а исключительно в интересах безопасности нашего Отечества.

    - Надеюсь, Вячеслав Константинович, это не голословные обвинения, нахмурившись, посмотрел на меня Государь, - вы можете подтвердить ваши слова?

    - Могу, - ответил я. - Вот, к примеру, история о том, как Сергей Юльевич оказался на посту министра финансов. Вы, Ваше Величество, конечно, помните то несчастье, которое произошло 17 октября 1888 года в Борках…

    - Как не забыть такое, - вздохнул Государь, - тогда мне было двадцать лет, и я чудом остался жив. Но в той страшной катастрофе погибли двадцать один человек, и почти полсотни были ранены.

    - Вот после той катастрофы и взошла звезда неизвестного никому 39-летнего управляющего Обществом Юго-Западных железных дорог Витте. Дескать, он еще за несколько месяцев предсказывал катастрофу именно на этом участке железной дороги, но к его мнению, мол, никто не прислушался. В общем, все закончилось тем, что в марте 1889 года он стал начальником специально образованного для него Департамента железнодорожных дел при Министерстве финансов. Но на этой должности Сергей Юльевич пробыл недолго. Он ловко подсидел своего начальника Вышнеградского и стал министром финансов.

    Вышнеградский всячески покровительствовал Сергею Юльевичу. Но, когда министр финансов достиг пенсионного возраста, Витте первым начал распространять слухи о его безумии и нашептывать вашему батюшке, что неплохо бы отправить старика в отставку. Что и было сделано. Витте занял кресло своего бывшего покровителя.

    - Я этого не знал, - задумчиво сказал Государь, - это все, конечно, не лучшим образом характеризует господина Витте, как человека, но, пока ничего преступного в его действиях я не вижу…

    - Одно из самых страшных преступлений Витте - введение золотого обращения…

    - А что в этом плохого? - спросил Государь, - наш рубль стал твердой валютой…

    - Вот мнение на этот счет Государственного контролера Шванебаха - я достал из папки листок и прочитал слова, сказанные уважаемым Петром Христофоровичем: «Переход к золотому обращению совершился у нас путем накопления золота внешними займами». Что это значит? Золотое обеспечение бумажных денег у нас составляло около 120%. В результате наши заграничные заимодавцы высасывали русское золото, а для кредитования национальной промышленности средств не хватало.

    Введение золотого обращения Витте проводил за счет карманов русских людей. На одну треть была осуществлена скрытая девальвация рубля. Произошло уменьшение золотого содержания денежной единицы в условиях золотого стандарта. Конечно, эта операция позволила уменьшить на треть внутренний государственный долг, но вместе с тем и потребовала новых иностранных займов золотом для поддержания курса рубля.

    - Вот как, - удивленно сказал Государь, - и что же из этого следует?

    - Самое гнусное во всем этом, что Россия со временем превратилась в страну зависимую от своих заимодавцев, в основном, французов. И в этом огромная заслуга Сергея Юльевича. Ваше Величество, извините за небольшой доклад по экономике и финансам, но это необходимо, чтобы вы поняли, что с нами произошло.

    Итак, в результате введения золотого денежного обращения наша экономика была тесно встроена в мировой экономический порядок, политику которого определяли страны Европы. Этот мировой порядок подразумевал первоначальный обмен между странами, продающими сырье, и странами, продающими промышленную продукцию. Цены на сырье искусственно сдерживались, а на промышленную продукцию специально подстегивались. В результате страны - поставщики сырья были обречены на постоянные выплаты своего рода дани странам, более промышленно развитым.

    По мере введения золотой валюты цены на сырьевые товары падали. В результате происходил отток отечественных ресурсов за границу, и прежде всего «бегство» самого золота, ранее полученного в виде займов, но уже с многократной сторицей. Через год после введения золотой валюты государственный долг России по внешним займам превышал количество золота, находившегося в обращении, а также в активах Государственного банка в России и за границей. Основным выгодоприобретателем от этой операции явились французские Ротшильды, именно в их руках концентрируется русское золото. Другой рукой эти господа финансируют всяческих революционеров и убийц… Как вы думаете, на какие средства всяческие социалисты, не имеющие законных источников доходов, проживают за границей, издают свою подрывную литературу, покупают оружие и устраивают съезды? Согласно всем имеющимся у меня сведениям, господин Витте просто является платным агентом этих господ. Так сказать правая рука, которая ничего не ведает о левой. Хотя, как мне думается, не так уж и не ведает…

    - Да, - сказал Государь, - теперь мне многое стало понятно. Вы что же полагаете, что господин Витте сделал это все небескорыстно?

    - Полагаю, что да, Ваше Величество, - у меня есть информация, что на счетах Сергея Юльевича в банках Парижа, Лондона и Берлина лежат десятки миллионы золотых рублей.

    - Я бы хотел познакомиться с этой информацией, - глухим голосом сказал Государь.

    Найдя в папке нужный документ, я протянул его царю. Тот внимательно ознакомился с ним, потом вернул этот листок мне.

    - Да, недешево обошелся парижским банкирам Сергей Юльевич, впрочем, эти шейлоки не прогадали - они готовы вырезать кусок живой плоти не с одного кредитора, а с целого государства, - покачал головой Государь и спросил, - Что вы еще имеете мне сказать?

    - Ваше Величество, у нас есть сведения о том, что господин Витте интригует против вас. Мои люди сумели ознакомиться с его записками, в которых он обливает вас и вашу августейшую супругу грязью. Я обещаю в самое ближайшее время ознакомить вас с этими материалами.

    При моих последних словах Государь резко обернулся ко мне. По лицу его пошли красные пятна.

    - Вячеслав Константинович, я буду вам очень благодарен, если вы будете полностью держать меня в курсе обо всех действиях и речах этого господина. Кроме того я прошу вас создать и возглавить следственную комиссию в отношении БЫВШЕГО председателя Комитета министров Российской Империи Витте, а также его соратников и прихлебателей. Мне необходимо совершенно четко выяснить - какие средства были взяты в кредит, под какие цели, и на что они фактически были потрачены. Если вы сумеете доказать что господин Витте и его окружение украли хоть одну копейку из казны, то я вам обещаю - они будут сидеть в тюрьме, как и положено им подобным. Своим указом на время следствия я приостановлю все платежи по сомнительным кредитам и займам. И будьте добры, через неделю предоставьте мне первый доклад в отношении следствия. В средствах я вас ограничивать не буду. Когда соберете все материалы о господине Витте, а так же обо всех, кто состоит с ним в комплоте, тогда мы и окончательно решим, как следует поступить с этим человеком и его друзьями.

    Я уже собрался уходить, когда Государь остановил меня в дверях, - Да, Вячеслав Константинович, прошу вас, будьте крайне осторожны. Берегите себя, и никогда дважды не ездите одним и тем же маршрутом. Было мне, знаете ли, предупреждение, а вы один из наивернейших моих слуг. Мне будет очень жаль, если вы, не дай Бог, станете жертвой этих бомбистов-террористов, подобно вашему предшественнику, Дмитрию Сергеевичу Сипягину. Помните, наш враг жесток и беспринципен, но мы все равно победим поскольку с нами Бог и Правда.

    Попрощавшись с Государем, в некоторой растерянности от его последних слов, я отправился к себе в Министерство. Его Императорское Величество был прав, работа предстояла огромная и ответственная.

    А в Министерстве меня ожидал еще одна шифротелеграмма из штаба Наместника в Порт-Артуре, в которой неизвестный мне, но весьма и весьма осведомленный подполковник Ильин, сообщал мне новые сведения о врагах трона, окопавшихся в правительственных учреждениях Санкт-Петербурга.

    Что-то мне подсказывает, что государь тоже получает подобные телеграммы. Иначе чем объяснить недавнюю рокировку Великих князей? Не далее как вчера Великий князь Владимир Александрович был снят с должности командующего гвардией, и направлен в Туркестан, формировать особый экспедиционный корпус, а на его место из Москвы прибыл другой дядя царя Великий князь Сергей Александрович, к тому же женатый на сестре царицы Елизавете Федоровне. Ой, неспроста все это, ой не спроста!

    15 февраля 1904 года, Полдень, Китайская провинция Шаньдун. Немецкое колониальное владение Циндао, кабинет губернатора капитана цур зее Оскара фон Труппеля.

    На столе у губернатора германской колонии Циндао Оскара фон Труппеля, лежала телеграмма. Нет не так - ТЕЛЕГРАММА! Губернатор тщательно перечитал ее несколько раз. От этого послания адмирала фон Тирпица, за версту пахло Большой Политикой. Несмотря на то, что под ней стояла подпись главы военно-морского ведомства, по стилю, а главное, по содержанию, капитан цур зее понял, что телеграмма написана под диктовку самого кайзера. Задачи, поставленные перед ним в этом послании просто не могли быть сформулированы без участия первого лица государства.

    Конечно, фон Труппель был рад, что мысли и предложения, изложенные в его послании, получили одобрение на самом высоком уровне. Но и задание, которое он получил из Берлина, было очень сложным и ответственным. Губернатор Циндао, по воле кайзера, должен был стать кем-то вроде чрезвычайного и полномочного представителя Германской империи, предлагающего союз… А вот, кому именно, ему поручалось выяснить уже на месте.

    Дело в том, что пока он ждал ответа из Берлина на свою телеграмму, в Циндао непрерывно продолжала поступать все новая и новая дополнительная информация из Кореи. Таково свойство хорошей разведывательной сети, которая как только будет налажена, так сразу начинает затягивать в себя самые разные факты подобно новомодному изобретению - пылесосу. После чего улов еще требует сортировки, и отделения жемчужных зерен от груд мусора. Но даже при беглом анализе информация оказывалась удивительной, потрясающей, и даже пугающей. Проще говоря, фон Труппель был в шоке. Он не мог не верить сообщениям агентов - люди, работавшие на него, были настоящими немецкими разведчиками, выдержанными, проверенные, не склонными к буйным фантазиям.

    Руководитель сеульской резидентуры был старым волком, начинавшим карьеру еще во времена Бисмарка. Нелегкая судьба разведчика помотала его по свету. Пару-тройку лет ему пришлось проработать в России, под личиной немецкого инженера из фирмы «Сименс». Его выводы на основании нескольких личных контактов с солдатами и офицерами русской десантной части захватившей Сеул был суров и однозначен. Они были ЧУЖАКАМИ, ПРИШЕЛЬЦАМИ, не имевшими практически ничего общего с подданными Российской империи, кроме языка и яростного патриотизма.

    При этом было совершенно невозможно определить, откуда эти пришельцы здесь появились! Была даже версия, что они являются посланцами Всевышнего, или выходцами из ада. Сам фон Труппель думал, что это зависит от разных точек зрения. Например, для побежденных японцев они должны казаться страшными демонами, исчадиями ада, а для русских, которых они спасли от поражения на море - посланцами небес.

    Сам фон Труппель был прекрасно осведомлен о том, в каком состоянии война застала русский флот и армию, и что с ними бы было, если бы не столь неожиданная помощь. Губернатор и сам был горячим патриотом Фатерлянда, считая, что так должен ощущать себя каждый порядочный человек. Ясно было лишь одно - они есть, они обладают оружием огромной разрушительной силы, и они активно помогают России воевать с Японией.

    Собрав воедино все полученные от своих агентов данные, фон Труппель сделал вывод, что эти русские настроены откровенно антибритански. Возможно, это объясняется тем, что Англия в этой войне фактически является союзницей Японии. Но, судя по некоторым моментам, враждебное отношение к британцам у пришельцев было природным, имевшим более глубокие корни.

    К Франции, несмотря на то, что эта страна считается вроде бы союзницей России, у них отношение брезгливо-враждебное. А вот насчет Германии эти странные парни в не менее странной пятнистой форме относились двояко. Чувствовалась, с одной стороны, некая скрытая антипатия к Германии, и в то же время, уважительное отношение к немцам, как таковым. Странно…

    К Российской империи и их отношение тоже было неоднозначным. Имперские русские были для них явно «своими», родными. Но в отношении их у пришельцев присутствовал некий оттенок покровительства, как у родителей к малолетним детям. Или, как у взрослых к престарелых и любимым родителям. Фон Труппель хорошо знал русский менталитет, и понимал, что тот, кому взбредет в голову обидеть объект их покровительства, легким испугом не отделается. Надо будет предупредить Берлин, а то кто его знает, где пределы их мощи, и до какого накала ярости можно довести этих странных русских необдуманными действиями. Если же объектом воспитательной порки, подобно японцам, станут англичане ими французы, то он, фон Труппель, этим не будет особо огорчен. Это их судьба.

    Капитан цур зее слишком хорошо знал информатора, сообщившего ему эти сведения, чтобы ставить их под сомнения. Это был опытный разведчик, бывший офицер императорской армии, несколько лет служивший в Сеуле резидентом германской разведки под вывеской преуспевающего коммерсанта. Ему капитан он доверял полностью.

    Именно все эти данные в совокупности и заставило губернатора принять окончательное решение - лично отправится в Чемульпо, где, по сведениям его агентов находились корабли пришельцев. Тем более, что в телеграмме, полученной от адмирала фон Тирпица, прямо предписывалось заняться этим вопросом лично. После франко-русского скандала вся европейская дипломатия находится в состоянии хаоса. Рушатся одни союзы, и создаются новые. Там, на другом берегу Желтого моря, на якорной стоянке внешнего рейда Чемульпо, по данным разведки находится и флагманский корабль эскадры пришельцев, больше похожий на огромный плавучий ипподром. Губернатор Циндао собирался лично встретиться с контр-адмиралом Ларионовым - такова, по сведениям его агентуры, была фамилия и звание командующего эскадры, и в беседе с ним предложить полное содействие пришельцам и всю необходимую им помощь. В процессе общения фон Труппель собирался выяснить степень лояльности этих пришельцев к Германской империи, и в зависимости от полученного результата вести дальнейшие переговоры.

    Ну, а если адмирал Ларионов проявит желание к сотрудничеству с Германией, или… - тут фон Труппель даже зажмурился от мысли, что такое возможно, - пришельцы согласятся на союз с его империей, то тогда Германия сможет без оглядки на спесивых британцев, вести свою колониальную экспансию по всему земному шару.

    Фон Труппель был проинформирован о том, что Англия и Франция уже подготовили к подписанию некий договор, в котором они полностью урегулировали давнишние разногласия по поводу африканских колоний. В секретных статьях готовящегося к подписанию договора говорилось о совместном противодействии некоей «третьей стороны», которой могла быть только Германия. Именно он-то и взорвал хрупкий европейский мир. Ну, а если Германия, в свою очередь, подпишет договор с Россией, а самое главное, с этими могучими пришельцами… Фон Труппель, будучи на своей должности больше политиком и администратором, чем моряком, по достоинству смог оценить перспективы, открывающиеся перед Германией. Ведь единственным противником империи, стремительно развивающейся, и ищущей новых колониальных владений, как места размещения капитала, и территорий для подданных кайзера, была Британия. Бороться с ней можно было только на море. Но германский флот был еще не готов к этому, несмотря на титанические усилия адмирала Тирпица и лихорадочную работу всех имперских судостроительных заводов. Пришельцы же могли стать той силой, которая сокрушит флот самонадеянной «владычицы морей» или же даст в руки германским морякам подходящий для этого инструмент.

    Капитан цур зее еще раз вспомнил о том, как эта эскадра разнесла в пух и прах главные силы японского флота. Фон Труппель был хорошо осведомлен о том, что представлял собой военно-морской флот Японии. Корабли, которые пошли ко дну в сражениях при Чемульпо и Порт-Артуре были построены на европейских верфях, японские моряки имели прекрасную боевую подготовку, они были храбры и полны желания победить, им помогали и советовали лучшие в мире британские инструкторы… И вот их больше нет, развеяны прахом вместе со своими наставниками… Андреевский флаг по хозяйски развевается над Желтым, Японским и Восточно-Китайским морями.

    А бронированные монстры на гусеницах о которых писали в своих донесениях разведчики и бойцы, вооруженные необычным, но невероятно эффективным стрелковым оружием… Все говорило о том, что и на суше эти таинственные русские были так же непобедимы, как и на море. К тому же, из донесений агентов, фон Труппель понял, что пришельцы еще не выложили на стол все свои карты. Упоминания о неиспользуемых возможностях звучали глухо и невнятно, часть из них связывалась как раз с тем кораблем неизвестного назначения, а другая в разговорах между собой загадочно именовалась «ядрен-батон». При этом почему то упоминалась водящаяся в европейской тундре полярная лисица, которая должна посетить недругов России. Что это был за «батон» фон Труппель не знал, но, по его мнению, это мог быть один из неизвестных видов оружия пришельцев, обладающий чудовищной разрушительной силой.

    Губернатор Циндао в последний раз бросил взгляд через окно своего рабочего кабинета. В гавани под парами, густо дымя обеими трубами, его ждал крейсер 2-го ранга «Ганза». В отличие от германских кораблей, несущих службу в северных морях, и несших позаимствованную у англичан «викторианскую» окраску, корабли Восточноазиатской эскадры красили в белый цвет корпус и надстройки, а трубы и орудийные башни - в желтый. Вот на этом белоснежном красавце фон Труппель и собирался отправиться в Чемульпо.

    За свою долгую службу в Кайзермарине капитан цур зее много чего повидал, и испытал. Но то, что ему предстояло совершить в ходе этого визита, с его точки зрения, могло стать вершиной его карьеры. Фон Труппель понимал, что если переговоры с пришельцами окажутся удачными, то на свете появится новая сила, способная изменить весь ход мировой истории. Об этом прямо говорилось в полученной им телеграмме. Только бы все прошло гладко, без недоразумений и споров. Ведь кто знает, что на уме у этих пришельцев?

    Как истинный немец и морской офицер, фон Труппель недолго ломал голову над вопросом - откуда пришли в наш мир эти странные люди, кто их сюда прислал, и что им здесь надо. Он решил, что по прибытию на место можно будет разобраться во всем. А пока не стоит забивать себе голову пустыми фантазиями. В ходе визита и встреч с пришельцами появится, наконец, полная ясность того, что ждет в ближайшем будущем Германию и весь мир.

    С этими мыслями фон Труппель отправился на пристань, где его уже ждал катер с «Ганзы». Историческая миссия личного посланца Германского императора началась…


    Оглавление

  • 13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Порт-Артур. Вспомогательный крейсер «Ангара». Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 13 февраля 1904 года. Полдень. Германская империя. Потсдам. Дворец Сан-Суси. Кайзер Вильгельм II и адмирал Альфред фон Тирпиц.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Ранее утро, Талиенванский залив, 5 верст от ст. Киньчжоу. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 13 февраля (31 января) 1904 года, Вечер, Остров Цусима. Идзухара. Вице-адмирал японского императорского флота Катаока Ситиро.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Утро, Корейский пролив, ЭМ «Адмирал Ушаков». Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.
  • Полчаса спустя, у побережья Кореи, ЭМ «Адмирал Ушаков». Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Полдень, Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • Тогда же. Спецпоезд Порт-Артур - Санкт-Петербург. Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года, Вечер, Станция Танхой. Министр путей сообщения Российской империи князь Хилков Михаил Иванович.
  • 14 (1) февраля 1904 года, 00-15. траверз Мок-по. Крейсер «Москва». Подполковник Николай Ильин.
  • Там-же. Три часа спустя.
  • 14 (1) февраля 1904 года, 22:55, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. не доезжая реки Шахэ Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года. Полдень. Товаро-пассажирский пароход Доброфлота «Екатеринослав» Капитан Кузьменко Николай Михайлович.
  • Тогда же и там же, без пяти минут полночь. Старший лейтенант (поручик) СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.
  • 15 (2) февраля 1904 года, 03:30, литерный поезд, Южно-Маньчжурская ветка КВЖД. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
  • 14 (1) февраля 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Библиотека Императора Всероссийского Николая II. Министр внутренних дел Российской империи Вячеслав Константинович фон Плеве.
  • 15 февраля 1904 года, Полдень, Китайская провинция Шаньдун. Немецкое колониальное владение Циндао, кабинет губернатора капитана цур зее Оскара фон Труппеля.

  • создание сайтов