Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12

    Пола Сангер
    Ты моя судьба


    1

    И откуда он только взялся, ее дражайший экс-муженек? Или их развод и вправду недействителен? Кошмар какой-то!

    — Ладно, если уж ты настаиваешь, я закажу что-нибудь еще кроме бобов и риса. Кстати, если ты напряжешь свои мозги, то вспомнишь: именно в период нашей совместной жизни я привыкла к этим полезным, как ты тогда уверял, продуктам.

    Мейбел подняла взгляд на застывшего подле их столика официанта.

    — Принесите ваш самый дорогой стейк. А он, — она указала на Джереми, — оплатит счет.

    Официант даже глазом не моргнул.

    — А вам, сэр?

    — То же самое.

    Официант ушел, и Джереми, усмехнувшись, проговорил:

    — Кто бы мог подумать в те времена, когда мы не знали, как дотянуть до конца семестра, что ты станешь первой леди университета?

    Мейбел пожала плечами, повертела в руках меню и положила его на место.

    — А кто бы мог подумать, что ты станешь мистером Предпринимателем?

    — Ну, это только временно.

    Мейбел кивнула.

    — Хорас сказал, ты вроде бы продаешь свой бизнес. Он надеется, что, огребя свои миллионы, ты вспомнишь об университете, которому кое-чем обязан.

    — Кстати, раз уж зашла речь о Хорасе, расскажи мне о нем что-нибудь такое, чего я не знаю, — довольно сухо попросил Джереми.

    Мейбел, будто и не слышала его, задала свой вопрос:

    — Ну а что ты собираешься делать потом? Будешь валяться где-нибудь на золотом песочке под Брисбеном?

    Джереми тряхнул головой.

    — О нет. Зачем ограничивать себя одним-двумя пляжами, когда по всему свету сотни их ждут меня?

    Мейбел рассмеялась, и он заметил, как живая искорка пробежала в ее светлых, прозрачной зелени глазах, слегка вытянутых к вискам. Пробежала — и тут же скрылась за пушистыми ресницами. По крайней мере, в этом отношении она не изменилась, подумал Джереми. Та же живая реакция и здоровое отношение к юмору.

    Официант принес салат и корзиночку с гренками.

    Мейбел принялась старательно укладывать ломтики «рокфора» на листья латука.

    Джереми огляделся вокруг. Странное она выбрала место для разговора, на котором он все-таки настоял. Более темного, более маленького бара ему еще не доводилось видеть. Сначала он подумал, что Мейбел выбрала этот бар в целях безопасности: уж сюда-то Хорасу не придет в голову заглянуть. Разумеется, он тут же высказал эту мысль Мейбел, пока тащился вслед за ней к крошечному столику.

    — Я бы сказал, здесь довольно темновато. Но в том-то, как легко догадаться, и состоит преимущество данного места. Хорас, даже появись он здесь, ни за что нас не углядел бы.

    Джереми был слегка разочарован, когда Мейбел очень спокойно пояснила:

    — Я выбрала этот бар потому, что тут довольно громкая музыка и никто не сможет нас подслушать. Но не настолько громкая, чтобы нельзя было разговаривать. К тому же, едва я села в машину, ты сразу сообщил, что мечтаешь о стейке. А здесь они — лучшие в городе.

    Словом, она не дала ему форы. Но бар и в самом деле оказался приятным: и официанты неназойливы, и музыка подходящая, и все располагает к интимному разговору.

    — Ну что ж, я тебя слушаю, — сказала Мейбел, управившись наконец с сыром. — Хотелось бы мне знать, почему ты считаешь…

    — Бедный Хорас, — прервал ее Джереми.

    Мейбел помолчала.

    — А в чем, собственно, дело? — Голос ее звучал не очень уверенно. По крайней мере, так Джереми показалось.

    — Он наверняка думает, что ты добрая, мягкая и покладистая, иначе не сделал бы тебе предложения. Право же, он не подозревает, какой его ждет удар.

    — Спасибо тебе за столь глубокий анализ моего характера, но обычно у меня не бывает никаких проблем в общении с людьми. Конечно, если они не говорят абсолютно идиотских вещей. Ну и почему ты так уверен, что с нашим разводом не все в порядке? У меня на руках все бумаги. А может быть, адвокат не переслал тебе документы? — Глаза Мейбел расширились. — Черт возьми, Джереми, если ты поднял шум только потому, что не получил какой-то бумажки…

    — Я все получил. Очень впечатляющий набор, я бы сказал. На прекрасной бумаге, красивым шрифтом, — с золотыми печатями, подписями тут и там разными чернилами…

    — Да-а-а… — настороженно протянула Мейбел. — Похоже, я получила то же самое. Но тогда почему…

    — А ты когда-нибудь читала то, что написано этим красивым шрифтом?

    Мейбел колебалась, мысленно прокручивая возможные последствия правдивого ответа, но лгать, все-таки не стала.

    — Нет, не все.

    — Вот и я не читал. До самого последнего времени. Оказывается, мы подали на развод в Тасмании, а не по месту нашего жительства, в Австралии. Или, точнее, подал наш адвокат от нашего имени.

    Мейбел недоуменно посмотрела на него.

    — Почему он это сделал?

    — Потому что, по-видимому, решил: там очень гибкая, удобная, без лишних проволочек система развода. Но, как оказалось, она хороша только для тех, кто там живет. К сожалению, насколько я выяснил, очень немногие суды в мире признают такие разводы законными. Так что, если люди, которые живут в Австралии, разводятся в Тасмании…

    — … На самом деле они не разведены, — простонала Мейбел.

    — Если только не отправятся на жительство в те края. Об этом, кстати, стоит подумать: пляжей там видимо-невидимо.

    Но Мейбел его не слушала.

    — Каков наглец! — вскипела она, имея в виду адвоката. — Тогда уж ему вовсе не стоило затруднять себя даже перепиской! С таким же успехом он мог лично состряпать эту фантастическую бумагу и сказать нам, что она настоящая! И мы бы поверили. Верили же мы всему, что он нам говорил! Мы были тогда парой молодых олухов, которым не терпелось поскорее исправить ошибку.

    — Думаю, он считал, что было бы неэтично оставить нас совсем голыми. Развод, настоящий развод, я имею в виду, — удовольствие дорогое, как ты понимаешь.

    — Неэтично! — фыркнула Мейбел. — Я уверена, такого слова он просто не знает.

    В ответ на столь злобный выпад Джереми счел необходимым вступиться за адвоката:

    — И все-таки, согласись, кое-какая совесть у него есть. Документ, который мы имеем, настоящий, подлинный, хотя он и не решает нашей проблемы.

    — Прекрати, Джереми. Этот человек хотел получить лишь наши деньги, и ты это знаешь. Он, должно быть, заранее просчитал все, вплоть до стоимости чернил.

    — Ну, что было, то было. Сейчас вопрос в том, что нам теперь делать.

    Реакция Мейбел не заставила себя ждать.

    — Вопрос? Какой тут может быть вопрос? Мы нанимаем другого адвоката и получаем настоящий развод. Вот и все. Хотя… нет. Сначала я вчиню иск тому типу, получу с него обратно свои деньги, а потом…

    Джереми нахмурился. О чем это она толкует? О каких таких «своих деньгах»?

    — Ты сказала, что хочешь получить обратно «свои деньги»? — уточнил он.

    — Совершенно верно. — Мейбел вскинула голову. — Когда мы разберемся во всей этой путанице, нам нужно будет поговорить и еще кое о чем. Я знаю, у тебя не было тогда ни гроша — так же, как и у меня. Поэтому мы и наняли одного адвоката, а не двух.

    — Помнится, это была твоя блестящая идея, — не преминул отметить Джереми. — И она обернулась, в конце концов, дорогостоящей ошибкой.

    Мейбел сердито уставилась на него.

    — Но одурачил-то он не только меня. И не пытайся увести разговор в сторону. Мне не понравилось, очень не понравилось, что ты заставил меня оплатить развод. Было бы справедливо разделить все расходы пополам, но ты предпочел все повесить на меня.

    Тогда неудивительно, что она хочет получить свои деньги обратно, подумал Джереми и возразил:

    — Я ничего подобного не делал.

    — Не пытайся увильнуть, Джереми, ничего не получится. Я не только полностью оплатила все счета, но и сохранила все погашенные чеки как напоминание о том, что в следующий раз нужно лучше смотреть, с кем имеешь дело.

    Он ни минуты не сомневался в том, что Мейбел говорит правду, — насчет счетов. Но вот ее мудрое решение — с кем надо и с кем не надо иметь дело, — похоже, принесло ей мало пользы: выбрать в мужья Хораса Блантона, силы небесные! О чем только думала эта женщина?

    — Я сделал то же самое, Мейбел, — осторожно проговорил Джереми.

    Она удивленно взглянула на него.

    — Ты? Что ты сделал?

    — Я полностью оплатил присланный мне чек, — мягко сказал Джереми.

    Он смотрел, как бледнеет и без того бледное лицо Мейбел по мере того, как до нее доходил смысл его слов.

    — Значит, он одурачил нас обоих? Все это время я думала, что ты увильнул от уплаты своей доли. — Ее голос дрогнул. — А ты то же самое думал про меня.

    — Нет, не думал. Я всегда считал, что ответственность лежит на мне, поэтому я все должен взять на себя.

    Мейбел дернула плечом, давая понять, что не собирается признавать его джентльменские качества.

    — Эта акула… — Мейбел вытянула руку, растопырив пальцы как когти. — Когда я доберусь до него…

    Она не носит обручальное кольцо, машинально отметил Джереми. Как, впрочем, и другие драгоценности. Ни на руках, ни на шее. А зря. На такой шее красиво смотрелась бы изящная золотая цепочка. Эта шея создана для поцелуев. Интересно, подумал Джереми, Хорас нашел то пульсирующее местечко, справа под ухом?

    Не твое это дело, Стейтон, тут же одернул он себя.

    — Я бы не советовал это делать, — спокойно, без нажима проговорил Джереми. — Если ты совершишь нападение на одно из федеральных пенитенциарных учреждений, то непременно окажешься в лапах полиции. Хорасу это может не понравиться.

    — Ты хочешь сказать, что наш адвокат сидит в тюрьме?

    Джереми кивнул.

    — Он отсидел уже два года из восьми, полученных за мошенничество.

    — А, вот, значит, как ты узнал, что мы не разведены… Из газетной статьи или еще какой-нибудь публикации.

    Несколько секунд Джереми колебался: а что, если просто кивнуть? Может быть, такой удобный вариант и проскочит? Но он уже понял, что Мейбел не так-то просто убедить в чем-нибудь: она непременно потребует показать ей эти вырезки. А у него не только не было никаких газетных публикаций, он даже не видел ни одной из них.

    — Не совсем так, — осторожно сказал Джереми. — Он в тюрьме не за организацию фальшивых разводов. Откровенно говоря, я не знал, что он в тюрьме, пока не начал разыскивать его, чтобы он объяснил, какого дьявола он сотворил такое с нашим разводом. До того я думал, что это просто ошибка.

    Официант принес стейки, источающие потрясающий аромат. Очень вовремя, — подумал Джереми и переменил тему:

    — Ты давно знаешь Хораса?

    Но Мейбел не обратила внимания ни на стейк, ни на его вопрос.

    — А как ты узнал, что с нашим разводом что-то, неладно?

    Джереми спокойно встретил ее взгляд.

    — Видишь ли, однажды я случайно наткнулся на наши бумаги о разводе и решил прочитать их, что называется, от корки до корки, хотел убедиться, что все в порядке.

    Мейбел прищурилась.

    — Через четыре, нет, почти через пять лет, тебе вдруг ни с того ни с сего взбрело в голову лезть в эти бумаги? Не держи меня за дурочку, Джереми.

    — Думай что угодно. Можешь назвать это блажью или как-нибудь еще. Но, видишь, оказалось, что это было предчувствие.

    Мейбел долго смотрела на него, потом недоверчиво покачала головой.

    — О нет, Джереми. Даже не пытайся заставить меня поверить в то, что у тебя не нашлось дела поинтереснее, чем вникать в детали какого-то юридического документа семилетней давности. Да еще привлекать адвоката — а без него наверняка не обошлось, — чтобы он покопался во всем этом. Итак, что происходит на самом деле?

    Джереми отрезал кусочек стейка.

    — Учти, остывший стейк теряет половину своего вкуса, — предупредил он.

    Мейбел, казалось, не слышала его.

    — Я поняла. Ты сам планируешь небольшую прогулку под церковные своды. И твоя невеста — должно быть, она более предусмотрительна, чем была я, — решила убедиться, что ты действительно свободен.

    — Красивая история. И, хотя в ней нет ни слова правды, ты заслуживаешь высокой оценки за свою благородную попытку воссоздать истинную картину.

    — Перестань морочить мне голову, Джереми. Уж не думаешь ли ты, что меня это волнует? Можешь рассказать мне о ней абсолютно все. Не исключено, что когда-нибудь я приглашу ее на ланч и дам пару советов, как с тобой обращаться. Могу даже быть ее подружкой на свадьбе, если она пожелает. — Мейбел рассмеялась. — Видел бы ты себя со стороны! Ты ведешь себя так, будто думаешь, что я собираюсь отказать тебе в разводе.

    И Мейбел уставилась на него, по-видимому, ожидая ответа. Джереми с интересом наблюдал за ней, отмечая богатейшую игру эмоций на ее лице: сначала веселье, потом шок, потрясение и, наконец, разгорающийся гнев.

    — Да-да, именно так ты и думаешь! — возмущенно заговорила Мейбел. — Ты настолько самонадеян, что всерьез полагаешь, будто я собираюсь встать у тебя на пути. Будто бы я настолько глупа, что хочу заполучить тебя обратно! Конечно, я не собираюсь тебя удерживать. И не собираюсь ловить рыбку в мутной воде.

    Джереми отрезал еще кусок стейка и приготовился к продолжению. Мейбел не заставила себя ждать.

    — Да-да, ничего не собираюсь извлекать из нашего развода! Я теперь все поняла. В прошлый раз и у тебя, и у меня в карманах гулял ветер, потому и вопрос, кто и что должен получить, не стоял. Но теперь ты сидишь на мешке с золотом и думаешь, что я стану торговаться или не захочу дать развод, потому что мне нужен этот мешок.

    — Мейбел, если бы я так думал, я не стал бы затевать с тобой этот разговор, пока не продал свой бизнес.

    Она энергично тряхнула головой.

    — Совсем наоборот: тогда у тебя на руках были бы наличные и я могла потребовать часть из них за возвращение тебе свободы. Но, позволь тебя заверить, я этого не сделаю. Я так же хочу быть свободной, как и ты. И притом — как можно скорее.

    Вот твой шанс, Стейтон. Воспользуйся им, сказал себе Джереми.

    — Но есть кое-какие трудности, Мейбел, — спокойно произнес он. — Видишь ли, в настоящий момент я… не хочу.

    Мейбел резко отодвинула от себя тарелку, поставила локти на стол и, положив подбородок на сплетенные кисти рук, задумалась: действительно ли Джереми сказал эту фразу или ей послышалось? Нет, по-видимому, у меня слуховые галлюцинации, пришла она наконец к выводу. Он не мог этого сказать, иначе не сидел бы с таким безмятежным видом. И, кажется, он не ожидает от меня никакой реакции. Не может же он думать, что я приму его заявление как нечто само собой разумеющееся, если он, в самом деле, бросил такую бомбу, как эта?

    Мейбел в упор смотрела на Джереми, а он спокойно жевал стейк, словно в этом куске мяса заключался весь смысл его жизни.

    Странные, однако, у нее галлюцинации. Неожиданно, ни с того ни с сего, вообразить, будто Джереми хочет вернуть ее обратно… Да она даже никогда не думала о нем. Ну разве что иногда. И все же — если не кривить душой — его слова, наверное, потрясли Мейбел больше, чем ей казалось.

    — На случай, если я выразился не очень ясно, — сказал Джереми, — уточняю: я не хочу развода.

    Это уточнение должно было бы улучшить ее самочувствие, потому что теперь стало понятно, чего он хочет. Кроме того, Мейбел убедилась, что с головой у нее все в порядке и странные голоса в мозгу тут ни при чем. К сожалению, одно только осознание того факта, что она в здравом уме и рассудке, никак не разрешало проблемы в целом.

    — Ну, у тебя всегда было несколько иррациональное понимание некоторых вещей. — Мейбел интонационно выделила слово «некоторых», при этом, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно. — А теперь, судя по твоему заявлению, ты утратил даже свой драгоценный критический разум. Конечно, ты хочешь развода, Джереми. Ты же был разведен все эти шесть с лишним лет.

    Он отрицательно покачал головой, и Мейбел возвела глаза к потолку.

    — Да-да, понимаю, возможно, развод был не совсем законным, но мы-то считали его законным. И жили как свободные люди. Только не пытайся меня уверить, что все эти годы ты сокрушался о нашем разрыве и жил как монах, мечтая об одном: как бы заполучить меня обратно.

    — Нет, такого не было, — согласился с ней Джереми.

    — Отлично. Тогда почему, черт побери, ты не хочешь разводиться?

    — Во всяком случае, не сейчас.

    — Не сейчас? Ладно. Я подожду пять минут и начну сначала. — Мейбел пододвинула к себе тарелку и отрезала кусочек стейка. — Между прочим…

    — И не в ближайшие несколько месяцев, — добавил Джереми. — Не менее трех, я думаю.

    Мейбел опустила вилку, не донеся ее до рта.

    — Я даже не буду просить тебя, Джереми, объяснить, что за этим кроется. Но я не вижу в данном случае никакой проблемы. Если, предположим, мы уже завтра соберем необходимые бумаги, пройдет немало времени, пока мы получим развод и желанную свободу. Едва ли суд сочтет необходимым отложить все дела, чтобы заняться нами. Но даже случись такое, через три месяца, считая с сегодняшнего дня, мы все еще будем женаты. — Эмоциональный запал Мейбел прошел, и голос ее звучал уже не столь уверенно. — Просто не верится, что приходится это говорить.

    — Как только зайдет речь о разводе, в течение какого то времени я буду считаться вроде бы неженатым.

    — А разве ты не хочешь быть свободным?

    — В общем и целом — да, хочу, но не в ближайшие три месяца.

    — Бог мой! Что такого особенного в этих трех месяцах?!

    — А я думал, ты не собираешься просить у меня никаких объяснений, — съязвил Джереми и поднял руки, как бы защищаясь. — Ладно, ладно, больше не шучу. Я еще не забыл симптомы, предшествующие взрыву.

    — И хорошо сделал, что не забыл, — пробормотала Мейбел.

    Джереми отпил из стакана и стал чертить его толстым дном невидимые круги на столе.

    — Ты говорила, Хорас сказал тебе, что я продаю свою компанию.

    Мейбел кивнула.

    — Ну, он немного забегает вперед, — продолжал Джереми. — Я только выставил ее на продажу, но сделка еще не заключена.

    — Тогда неудивительно, что ты не подписал университету чек.

    — И никогда не подпишу, пока во главе его стоит Хорас.

    — Скажи-ка мне, Джереми… Когда это ты проникся столь горячей «любовью» к Хорасу? — В голосе Мейбел зазвучала неприкрытая ирония. — Не знай, я тебя так хорошо, я бы подумала, что ты ревнуешь.

    — О нет, — безмятежно отозвался он. — В течение всех этих лет я издали следил за тобой. С помощью частных детективов, которых нанимал. Они проверяли каждого парня, с которым ты встречалась. Так что я могу точно сказать, сколько прощальных поцелуев ты подарила у передней двери.

    Мейбел ни на секунду ему не поверила.

    — Только у передней двери? А может быть, ты поставил «жучки» на мою кровать?

    — Мейбел! — возмутился Джереми. — Есть вещи, которые джентльмен никогда не делает.

    — Разумеется. И я тебе поверила бы, если бы ты всегда вел себя как джентльмен, а не только при определенных обстоятельствах. Интересно, что, шпионя за мной все эти годы, ты впервые счел необходимым вторгнуться в мою личную жизнь. Я полагаю, сейчас ты скажешь, что в тебе взыграли благородные чувства и ты бросился меня защищать. Или спасать — как тебе больше нравится.

    — Совершенно верно, — согласился Джереми. — Именно рыцарские чувства и повелели мне спасти тебя от Хораса. Хотя, конечно, меня восхищает твоя мысль о том, будто ты нуждаешься в защите. Это что, дорогая, один из твоих мрачных фрейдистских комплексов?

    Мейбел прикусила язык. Когда же она научится следить за тем, что говорит?

    — Давай оставим Хораса в покое. Идет?

    Джереми пожал плечами.

    — Идет. Но не забудь, это ты вплела его в наш разговор. И позволь мне успокоить тебя насчет ревности. Я невзлюбил Хораса с того момента, как услышал по телефону его елейный, вкрадчивый голос.

    — Но если он произвел на тебя столь неприятное впечатление, почему ты принял его предложение и пришел на коктейль? Вечеринка вполне могла бы без тебя обойтись.

    — Потому что я искал тебя, дорогая. И подумал: если уж я получил приглашение, почему бы мне не заглянуть заодно в университетский отдел по связям с бывшими выпускниками? Возможно, там есть твой новый адрес.

    — А что же твои частные детективы, они его не знали? — почти ласково осведомилась Мейбел.

    Джереми сделал вид, что не услышал вопроса, и продолжил:

    — Но этого даже не потребовалось. Вхожу и вдруг — глазам своим не верю! — вижу тебя под руку с Хорасом. Естественно, я сразу подумал: а почему это ты с ним рядом, да еще под руку? Можешь мне не отвечать, потому что я не спрашиваю, что ты в нем нашла. Я хочу знать другое: почему ты в университете? Помнится, тебе больше всего хотелось отряхнуть со своих ног пыль этого городка. Впрочем, так же, как и мне.

    — Нет, больше всего мне хотелось отряхнуть со своих ног пыль моего замужества. А здесь я потому, что мне предложили хорошую работу с большими перспективами роста.

    — Ну да, если считать перспективами роста брак с Хорасом, — хмыкнул Джереми.

    — Я говорю не об этом. Меня взяли на работу, потому что я представила интересный план развития университетского Культурного центра. Через год-другой я стану директором вновь отстроенного комплекса, в котором будут проводиться деловые встречи, конференции, свадьбы, разного рода собрания…

    — А пока что?..

    — А пока что мы располагаемся в Рэнсом-Холле, — неохотно ответила Мейбел.

    — Освежи мою память. Это то угловое здание на задворках университетского городка, с осыпающейся штукатуркой и летучими мышами?

    — Теперь оно не такое. И не уклоняйся от темы, Джереми. Ты еще не сказал мне, почему тебе нужно сохранить данное статус-кво на ближайшие три месяца. Заметь, я не допускаю мысли, что ты спишь и видишь, как бы тебе остаться женатым человеком.

    — Догадливая девочка, — оценил Джереми. — Если коротко, то корпорация, которая собирается купить мой бизнес, высказала пожелание, чтобы я стал частью пакета.

    — Ты хочешь сказать, они хотят, чтобы ты на них работал?

    — На этом упорно настаивает исполнительный директор, а совет директоров полностью ему доверяет.

    — Так скажи этому исполнительному директору, что на данном жизненном этапе все задуманное ты уже исполнил и ближайшие сорок лет собираешься пролежать на пляже. Не понимаю, почему ты думаешь, что твое семейное положение может как-то повлиять на решение этой проблемы.

    — Исполнительный директор — женщина.

    — И пакет акций, который она хочет приобрести, включает лично тебя? — догадалась Мейбел. — Ну и ну! Разве это не называется сексуальным домогательством?

    — Ты думаешь, это легко доказать? Она ведет слишком тонкую игру, ничего прямо не говорится. Если бы она пошла ва-банк, я бы сумел ее прищучить, но она держит меня на крючке: не соглашается на покупку, пока я не подпишу с ней рабочий договор. А это означает: с момента продажи своей компании я вхожу в ее личный персонал. «Давайте поговорим об этом за ужином, Джереми». «На днях клиент устраивает бизнес — ленч, на который нам лучше пойти вместе». И прочее, прочее… Вот так обстоят дела.

    — А почему бы тебе не отказаться от этой сделки и не продать свой бизнес какой-нибудь другой корпорации?

    — Таких денег я больше нигде не получу.

    — А тебе никто не говорил, что твой эгоизм превышает размеры всей Австралии? — сухо спросила Мейбел.

    — Ты, но, помнится мне, тогда шла речь о каком-то графстве Англии, кажется, Беркшире, твоей прародине.

    — Однако за последние пять лет твое «эго» значительно выросло. И я не очень верю в эти твои детские страхи, Джереми. Если она не высказывает свои желания достаточно прямо, может быть, все это игра твоего воображения и она просто хочет, чтобы ты на нее работал?

    — Свои желания она действительно не высказывает прямо, но намеков было уже предостаточно. Мужчина чувствует такого рода вещи, Мейбел.

    — Особенно тот, которому вообще не хочется быть женатым.

    — Честно говоря, дорогая, за все, так сказать, радости нашего брака нужно благодарить не только меня. А потому, если тебе снова хочется поджариваться на горячей сковороде, пожалуйста, но я — пас.

    — И ты, в самом деле, веришь, что неожиданное появление твоей жены нарушит планы этой дамы? — спросила Мейбел, предпочитая не отвечать на его реплику. — Я думаю, это скорее сорвет твою сделку.

    Джереми покачал головой.

    — Она действительно хочет приобрести мой бизнес.

    — А как же рабочий контракт? Если ты начнешь работать на нее, то и через три месяца будешь в том же положении, что и сейчас. Как только она узнает, что дело о разводе находится в суде…

    — У меня нет никакого желания работать на нее, и, как только она осознает, что я не собираюсь быть ее собачонкой, у нее пропадет всякая охота видеть меня в штате. Я никуда не годный подчиненный, и ей это известно: эта дама готова мириться со мной только ради иных моих заслуг. Но, когда она столкнется с реальностью, мы сможем вернуться к деловому обсуждению последних деталей сделки.

    — Итак, когда все утрясется и чеки будут обналичены, ты спокойно удалишься от дел, от исполнительного директора, от брака? — уточнила Мейбел.

    — Ну… приблизительно так.

    В какой-то мере Мейбел ему сочувствовала. Если женщина, которую описал Джереми, похожа на Хораса, она вероятнее всего не примет никаких «но». А работать с людьми подобного склада практически невозможно…

    Почти такая же проблема стоит и перед ней, и это с полной ясностью осознала теперь Мейбел. Как она собирается работать с Хорасом? Я должна хорошенько об этом подумать, но не сейчас, позже, решила она.

    — Джереми, я тебе уже говорила: в каких-то вопросах ты поразительно наивен. Тот факт, что ты женат, для нее ничего не значит. Подобный «пустяк» не заставит ее отступить от своих планов. Такая женщина не остановится перед тем, чтобы разрушить семью.

    — Потребуется какое-то время, чтобы до нее кое-что дошло. Поэтому я и сказал о трех месяцах. Как только она убедится, что я по уши влюблен.

    — О, пожалуйста! В роли влюбленного ты не сможешь пробыть и пятнадцати секунд.

    Джереми посмотрел на Мейбел, и его взгляд, внимательный, медленный, обласкал каждый дюйм ее тела. И впервые с того момента, как она лицом к лицу столкнулась с Джереми на вечеринке, Мейбел почувствовала неловкость. В течение этого вечера она испытывала и гнев, и раздражение, и смущение, но сейчас ей стало по настоящему неуютно. К чему бы это? — удивилась она.

    Он ни разу не коснулся ее — даже не сел рядом, но, казалось, что его пальцы гладят ее по лицу, а его дыхание шевелит ее волосы. Мейбел со всеми подробностями припомнилось — ох уж эта память-предательница! — какие ощущения она испытывала, когда его губы скользили по ее шее, отыскивая то самое чувствительное местечко за ухом… Прекрати сейчас же! — строго одернула она себя.

    Неуместные мысли едва не вывели ее из равновесия, но она быстро пришла в себя. Более того, эти неизвестно откуда взявшиеся воспоминания укрепили ее решимость. Она будет идиоткой, если снова свяжется с Джереми, будь это даже предлагаемая им пародия на замужество. Они покончили с глупостями почти пять лет назад, и с тех пор ничего не изменилось. Несмотря на произошедший юридический казус.

    Но прежде, чем Мейбел успела высказать свое мнение, Джереми заговорил:

    — Мне это тоже не по нутру, но что поделаешь? Кстати, для большей убедительности нам придется поработать над некоторыми деталями. О чем думает Хорас, позволяя тебе так одеваться?

    Это насмешливое замечание задело Мейбел больше, чем ей хотелось бы, потому что Джереми попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Ей и самой не слишком нравился ее официальный вид. Если бы Хорас предупредил заранее, что хочет видеть ее хозяйкой на вечеринке, а не просто незаметным распорядителем, она оделась бы по- другому. Хотя как бы она в нарядном платье весь день передвигала мебель, развозила сервировочные столики, накрывала столы с закусками?

    Джереми всех этих деталей не объяснишь. И Мейбел потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы проигнорировать его дурацкое замечание.

    Снова занявшись почти остывшим стейком, Мейбел спросила:

    — А как ты собираешься объяснить этой любвеобильной даме, почему мы не живем вместе?

    — Очень просто! — оживился Джереми. — Ты предана своей работе, а я устал от брака на расстоянии, и это первая и основная причина, почему я решил расстаться со своим бизнесом.

    — У тебя на все есть ответы?

    — Я стараюсь. Так как насчет моего плана, дорогая?

    Мейбел заставила себя рассмеяться.

    — Послушай, Джереми, забавно было наблюдать, как ты лезешь из кожи вон, стараясь уговорить меня. Но я не собираюсь ввязываться в эту историю.

    Он даже бровью не повел. Вытащив бумажник, он, как ни в чем не бывало, сказал:

    — Подожди минутку, я оплачу счет и отвезу тебя домой.

    Ожидая, пока Джереми расплатится, Мейбел снова мысленно проигрывала ситуацию и недоумевала: почему она испытывает разочарование или обиду — от того, что он не стал с ней спорить и не пытался ее убедить?

    Чушь какая-то. Абсолютная глупость с ее стороны.


    2

    «Дворники» «тойоты» работали вовсю, пытаясь стереть со стекла беспрерывно обрушивающиеся на него струи дождя. Мейбел короткими фразами указывала путь к своему маленькому коттеджу. Джереми тоже почти не открывал рта. Возможно, он улавливал ее настроение — полное нежелание предаваться пустой болтовне — и потому помалкивал.

    — Между прочим, я оказываю тебе услугу, — произнес он, наконец.

    — Это каким же образом?

    — На самом деле тебе не хочется выходить замуж за Хораса.

    У Мейбел перехватило дыхание. Как он узнал?! Да ничего он не знает, просто блефует, успокоила она себя.

    — Почему ты так думаешь?

    — Брось, Мейбел. Ты ведь не хочешь, чтобы твои дети носили фамилию Блантон?

    — А что в этом плохого?

    — У них будет убийственное прозвище: Бланти — «тупой».

    — Я непременно об этом подумаю, — заверила его Мейбел, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно язвительнее.

    Затормозив на красный свет светофора, Джереми всем корпусом повернулся к Мейбел.

    — У меня есть деловое предложение.

    — Только одно? — притворно удивилась она.

    — Пока только одно, но может быть и гораздо больше. А что, если я откуплю тебя? Предложение, конечно, отвратительное, но все же?..

    — Все зависит от суммы, — задумчиво проговорила Мейбел. — Несколько сотен — слов нет, отвратительно. Но… несколько сотен тысяч — в этом есть нечто шикарное.

    — Я подумываю о довольно большой сумме, которую можно было бы назвать твоим приданым.

    — Приданое? Опомнись, Джереми! В наши дни и в нашем возрасте? Не смеши меня.

    Светофор загорелся зеленым светом.

    — Я думаю положить деньги на твое имя, — продолжал развивать тему Джереми, перестраиваясь во второй ряд, — но, разумеется, не просто так, а на определенном условии: ты получишь эти деньги, когда бросишь Хораса.

    — Кто говорит, что я его брошу? Если я снова выйду замуж, это будет навсегда, навеки. Я уже сделала одну ошибку, с меня хватит.

    — Поверь мне, дорогая, Хорас — совершенно иной вид ошибки, чем в моем случае, но все же ошибка.

    Он чертовски прав, подумала Мейбел. Хотя я не признаюсь в этом даже под пыткой.

    — Ну, так как же? Ты согласна на сделку? Три месяца, а потом я оплачиваю развод. За эти годы дешевле он не стал, как ты понимаешь.

    — Он и тогда был недешев, учитывая, что мы не получили того, за что заплатили.

    — Но, если ты бросишься разводиться прямо сейчас, я не заплачу даже ломаного гроша. Развод нужен только тебе, так что будет вполне справедливо, если ты одна за него и заплатишь.

    Мейбел указала на подъездную дорожку, и «тойота» медленно поползла по ней.

    Ее маленький коттедж смотрел на улицу темными окнами и потому выглядел заброшенным и унылым. И более обшарпанным, чем обычно, подумала Мейбел. Белые цветочки розмарина, росшего у крыльца, поникли, зато брунсфельсия источала особенно острый пьянящий аромат. На давно не стриженном газоне мелкими лужицами стояла вода.

    Если он проехался даже насчет моего делового костюма, то уж теперь пощады не жди, пронеслось в голове Мейбел. Джереми побарабанил пальцами по рулевому колесу.

    — Ты должна сказать своему домовладельцу, что нужно прочистить водосток. — Он указал на скопившуюся у одного из углов дома воду.

    — Я и есть домовладелец, — сообщила Мейбел. — Я купила этот дом пару месяцев назад.

    — В таком случае тебе надо что-нибудь предпринять, потому что скоро начнет заливать подвал.

    Джереми оглядел небольшую терраску, облезшую краску на столбах, отвалившиеся куски деревянной обшивки на передней двери.

    — Ты купила дом до того, как узнала о серьезных намерениях Хораса? Или это был тактический ход, чтобы заставить его сделать предложение?

    Мейбел скрипнула зубами.

    — Эта покупка не имеет никакого отношения к Хорасу. Просто мне надоело платить ренту и иметь соседей, которые всю ночь отплясывают у меня на голове.

    — Ладно. Только не забудь: если ты будешь настаивать на немедленном разводе, я потребую еще и половину твоей собственности.

    — Меня это вполне устраивает, потому что тогда тебе придется взять и половину закладной на нее.

    Мейбел рылась в сумочке, пытаясь найти завалившийся куда-то ключ. Джереми взял ее за руку, и Мейбел повернулась к нему лицом. Впервые за весь вечер он коснулся ее, и она, удивленная неожиданностью этого жеста, поразилась тому, что тепло его руки, казалось, обратило скользящие по ее руке капли дождя в пар.

    — Подумай о моем предложении, Мейбел. Я прошу только о трех месяцах, и все. Возможно, потребуется и еще меньше. Помоги мне решить эту проблему.

    — Решай ее сам, — предложила Мейбел, но голос ее дрогнул. — А не лучше ли признаться своей будущей начальнице, что ты окончательно разводишься со мной, потому что встретил женщину своей мечты? Новая любовь — достаточно убедительный довод.

    — Я думал над этим вариантом, но тут ничего не получится. Где, по-твоему, я найду ту, кто сыграет эту роль?

    — И к тому же не зная, на какое время можно рассчитывать, правда? О, я понимаю тебя. Бедняжка, ты оказался в затруднительном положении.

    — Вот почему твоя кандидатура — идеальный вариант. Возможно, эта бизнес-леди не решится вмешиваться в столь длительные отношения, как наши.

    — Ты забываешь, Джереми, — сухо сказала Мейбел, — мы так долго жили порознь, что я просто забыла, что значит быть замужем.

    Лгунишка, прошептала ее совесть, но Мейбел тут же заглушила ее.

    Джереми провел пальцем по ее руке, и нервы Мейбел возопили.

    — Не все было так уж плохо, ты ведь знаешь, — вкрадчиво сказал он.

    Верно, подумала Мейбел, не все было плохо, тут он прав.

    — Итак, на что я могу рассчитывать? — спросил Джереми.

    Мейбел колебалась недолго.

    — Мой адвокат свяжется с твоим, когда начнет оформлять бумаги.

    — Ладно. Я буду пока поблизости.

    — Этого-то я и боюсь, — пробормотала Мейбел.

    Джереми подождал, пока она открыла дверь коттеджа, вернулся в машину и быстро уехал.

    Мейбел прислонилась к двери и закрыла глаза. Разговор с Джереми вызвал у нее нешуточную головную боль, но забыть о нем она не могла. Она решила, что прежде всего, нужно откопать это злосчастное свидетельство о разводе и изучить его до последней буквы. Пользы от этого, конечно, никакой, но, по крайней мере, она узнает, что же там действительно написано. Затем необходимо узнать номер телефона хорошего адвоката и назначить с ним встречу прямо назавтра, чтобы как можно скорее положить конец этому замужеству. Остается самое главное — где найти деньги. Карманных денег не хватит даже на первую консультацию, потому что на этот раз Мейбел собиралась нанять настоящего адвоката, а не какого-нибудь проходимца.

    «Развод нужен только тебе, так что будет вполне справедливо, если ты за него и заплатишь», — так, кажется, выразился Джереми. Это хоть и справедливо — тут и спорить не о чем, — но абсолютно невыполнимо. А если дойдет до дела, он от своих слов не отступится. Ясно как Божий день. Еще он что-то говорил об оплате связанных с разводом расходов… Ах да, он сказал, что все оплатил сам, потому что считал себя ответственным за развод. Значит, не его вина, что ей пришлось тогда так туго.

    Но и теперь найти нужную сумму ничуть не легче. Ведь потребуются серьезные деньги. Мейбел прикинула в уме сумму и пришла к неутешительному выводу, что на этот судебный процесс всех ее сбережений не хватит. А в конце недели нужно вносить очередную сумму в счет погашения кредита за дом, скоро придут счета на оплату воды, электричества, телефона… От последней зарплаты останутся слезы.

    Может быть, Верджи знает какого-нибудь адвоката, лучше женщину, которая все поймет и согласится на оплату в рассрочку? Можно еще узнать у Хораса…

    Хорас — вот к кому надо обратиться! Он-то, без сомнения, знает всех лучших адвокатов в городе. Кроме того, попросив о помощи, она вроде бы выкажет ему доверие, но, почувствовав возможность скандала, который может коснуться лично его, Хорас, как пить дать, уже не заикнется о женитьбе.

    Придя к такому выводу, Мейбел решительно тряхнула головой, протянула руку к выключателю и, на ходу стаскивая влажную одежду, зашагала в ванную. Приняв душ, она легла в кровать и закрыла глаза, полная решимости сразу заснуть, чтобы с новыми силами встретить предстоящий нелегкий — в этом Мейбел не сомневалась — день.

    Но не тут-то было.

    Она лежала с закрытыми глазами, а в голове у нее переворачивались одна за другой страницы сегодняшнего дня — сумбурного, пестрого, полного неожиданностей…


    3

    Поначалу все шло как обычно. Верджи, помощница Мейбел, бросила взгляд на часы и проворчала:

    — Ого, уже половина шестого. До чего же ректор Блантон любит слушать самого себя. Хотя… почему бы и нет? Ведь не ему же убирать весь этот мусор!

    Мейбел не обратила никакого внимания на ее ворчание.

    — Я пока сгребу все со стола в дальнем конце зала, а ты, когда последний приглашенный будет у выхода, начинай пылесосить, — распорядилась она. — Передай официантам, чтобы через пятнадцать минут они приступили к подготовке бара.

    Не дожидаясь ответа, Мейбел открыла боковую дверь, ведущую из коридора в гостиную, и вошла. Помнится, когда она оказалась здесь впервые, размеры комнаты поразили ее. Она знала, конечно, что в этом доме, купленном несколько лет назад специально под резиденцию ректора, есть зал для всяких собраний, конференций и общих сборов, но не ожидала увидеть такие хоромы.

    У открытого французского окна, выходящего в сад, стоял длинный стол с остатками послеобеденного чаепития. Совершенно машинально Мейбел отметила перевернутые сандвичи с огурцами и анчоусами, недоеденную клубнику на десертных бумажных тарелочках, разводы от пролитого кофе… А ведь стол был накрыт всего пару часов назад!

    В другом конце комнаты, ближе к парадной двери, стоял Хорас Блантон в окружении оживленно болтающих женщин. Мейбел услышала его глубокий голос, но слов не разобрала. Очевидно, он сказал что-то смешное, потому что женщины разразились смехом.

    Она, стараясь казаться незаметной, собирала использованные бумажные тарелки, стаканчики для кофе, смятые салфетки, неизвестно каким образом оказавшиеся даже под маленькими диванчиками на двоих. Да, придется здорово потрудиться, чтобы привести этот зал в божеский вид, думала Мейбел: ведь менее чем через час здесь состоится вечеринка с коктейлями, коктейль-парти.

    Ничего удивительного, что она не заметила даже такую солидную матрону, как миссис Коннингтон, пока та не подплыла к ней чуть не вплотную.

    — Мейбел, дорогая, — ворковала дама, наступая на Мейбел, — я только что сказала Хорасу, до чего же чудесно изменился Круксбери-Холл с тех пор, как вы взяли над ним шефство. Все мероприятия проходят теперь просто блестяще, что называется, без сучка и задоринки.

    — Спасибо, миссис Коннингтон.

    Мейбел держала в руках огромный поднос, нагруженный тем, что она собрала со стола, с мола, с диванов, но дама стояла как раз между ней и дверью, за которой Верджи укладывала мусор на специальные тележки. Поэтому Мейбел оставалось только покрепче вцепиться в поднос и призвать на помощь все свое терпение.

    — У так называемого дворецкого, который был тут раньше, — продолжала миссис Коннингтон, — у него не было вкуса. Не было чувства стиля. Он уделял слишком много внимания мелочам и не видел картины в целом.

    — Как только мистер Томсон полностью оправится от воспаления легких, — сочла необходимым сказать Мейбел, — он вернется к своим обязанностям.

    — О да, я знаю, — небрежно проронила миссис Коннингтон. — Конечно, вам одной тут не управиться. Но я не сомневаюсь, что с его любовью к деталям он будет гораздо лучшим исполнителем, чем организатором.

    — Мне кажется, вы не совсем меня поняли: как только мистер Томсон выздоровеет, я вернусь в Культурный центр, на свою постоянную работу в качестве менеджера.

    — Ну, если вам нравится называть Культурным центром то старое школьное здание… — Миссис Коннингтон широко улыбнулась и похлопала Мейбел по руке. — Конечно, моя дорогая, конечно, я прекрасно понимаю: это официальная версия на настоящий момент времени. Однако те, кто действительно в курсе дела… — Она понизила голос: — Мы одобряем, полностью одобряем. Я хочу, чтобы вы это знали.

    Высказавшись, миссис Коннингтон проплыла через весь зал и присоединилась к женщинам, окружавшим Хораса.

    Мейбел тряхнула головой, локтем открыла дверь в коридор, сгрузила бумажно-пластмассовый мусор на тележку и, напрочь, выбросила из головы слова миссис Коннингтон. Ее заботило сейчас только одно: если Хорас сию минуту не выпроводит этих женщин, они непременно столкнутся в дверях с теми, кто идет на коктейль-парти. А таких накладок в своей работе Мейбел не любила.

    Как будто услышав ее мысли, Хорас Блантон стал медленно отступать в сторону вестибюля, и дамам ничего не оставалось, как потянуться за ним. Мейбел много раз наблюдала подобную картину, и ее всегда забавляло, как ловко Хорас умел направить в нужную ему сторону людей, даже не подозревающих, что их вежливо выставляют за дверь. В этом отношении у него был, конечно, огромный опыт, приобретенный за те годы, что он проработал в качестве администратора, постепенно продвигаясь по служебной лестнице к ректорскому креслу.

    Явилась Верджи с пылесосом, работающим почти бесшумно, и начала пылесосить ковер. Мейбел как раз собиралась выкатить из комнаты еще одну тележку с мусором, чтобы та не мешала Верджи, когда вернулся удовлетворенно потирающий руки Хорас.

    — Мейбел, я хотел бы с вами поговорить. Наедине.

    Мейбел оглядела зал. Нужно расставить на столе цветы — она убрала их, чтобы не мешали уборке, — заново сервировать стол, передвинуть кресла… Уйма работы. Верджи одной не управиться. Но что поделаешь, босс есть босс.

    — Я буду в музыкальной гостиной, — бросил Хорас, выходя из комнаты.

    Мейбел выкатила тележку в коридор, поближе к кухне, и вернулась в переднюю часть дома. Около парадной двери, как раз напротив входа и зал, располагалась небольшая комната, которую отвели под музыкальную гостиную. Мейбел постучала в приоткрытую дверь и вошла.

    Хорас поставил пластинку на диск проигрывателя, и сквозь звуки чудесного скрипичного концерта до нее донеслось:

    — Вы сегодня прекрасно поработали, Мейбел. Все женщины были в восторге от того, как блестяще вы справились с организацией этого мероприятия.

    — Спасибо. Хотя, честно говоря, — Мейбел нахмурилась, — меня удивляет, что им так уж могло понравиться. Обычное чаепитие, не более того.

    Хорас расплылся в улыбке.

    — Мейбел, перестаньте заниматься самоуничижением.

    — Однако в данном случае это именно так, сэр. Наши гостьи, я думаю, сотни раз были на подобных мероприятиях, и сегодняшнее, уверяю вас, ничем не лучше, но, разумеется, и не хуже остальных. Возможно, они просто очень любезны.

    — Нет-нет, у вас есть определенный вкус в подобного рода делах. Садитесь, Мейбел, и давайте поговорим. — Хорас указал на глубокое кожаное кресло.

    Мейбел разрывалась между желанием остаться и необходимостью как можно скорее вернуться к работе. С одной стороны, если разговор затянется, под угрозой окажется весь план подготовки вечера. С другой стороны, ей впервые подвернулась возможность поговорить с Хорасом о чем-то более важном, чем стоимость пирожных и букетов.

    Когда Мейбел начала работать в Круксбери-Холл — это случилось примерно два месяца назад, — она заметила, что он очень привлекательный мужчина. До этого она слышала только его имя. Конечно, и сейчас она не знала его настолько хорошо, чтобы иметь о нем какое-то твердое суждение. И вот неожиданно он проявил к ней интерес как к личности. Какое-то щекочущее ощущение появилось у нее в желудке.

    — Коктейль-парти… — начала она. — Мне действительно нужно…

    — Я уверен, ваша помощница справится со всеми мелочами за несколько минут. У вас есть один недостаток, Мейбел, вы все делаете сами, ничего не перепоручаете другим.

    Мейбел промолчала.

    — С тех пор как Томсон заболел и вы взяли все в свои руки, дела пошли гораздо лучше. В течение последних двух месяцев мы провели в два раза больше мероприятий, чем раньше. И ни разу не возникло ни одной проблемы.

    Я бы так не сказала, мысленно возразила Мейбел. Проблем было предостаточно, просто вы о них не слышали.

    — Вам не хотелось бы работать здесь постоянно? — неожиданно спросил Хорас.

    При этих словах Мейбел успокоилась. Смутное ощущение, что у Хораса Блантона на уме нечто большее, чем проведение следующего мероприятия, улеглось. Это и к лучшему, подумала Мейбел. Всякие личные отношения с боссом ни к чему хорошему привести не могут. Такой ситуации лучше не допускать, все может пойти вкривь и вкось.

    И все же Мейбел почувствовала легкое разочарование. Ей хотелось бы познакомиться с Хорасм поближе, узнать, действительно ли он так приятен, каким кажется. И, если она не обманывается, возможно, он мог бы даже стать одним из тех, кто…

    Но тут смысл его слов дошел до нее, и она резко выпрямилась.

    — Вы хотите сказать, что мистер Томсон вообще не вернется? Я знаю, у него было тяжелое воспаление легких, но, когда он поправится, то, без сомнения, сможет снова выполнять свою работу.

    — Он поправляется и вернется через пару недель, но я хочу, Мейбел… — Хорас помолчал, — чтобы вы поменялись местами. Вы останетесь здесь, и не его помощником, а боссом.

    — Ему вряд ли это понравится, сэр. Он проработал здесь всю жизнь.

    — За ним сохранится прежнее положение. И, разумеется, прежняя зарплата. — Хорас присел на ручку кресла напротив Мейбел. — Должно быть, я не очень хорошо все объяснил. Давайте начнем сначала. Круксбери-Холл всегда нуждался в ком-то, кто проводил бы все официальные мероприятия, и мистер Томсон вполне справлялся с этой работой. Но… — он покачал ногой, — времена меняются, и сейчас требуется новое видение, более современный подход к делу, включающий, если угодно, известную долю артистизма. Такими качествами мистер Томсон не обладает. Кроме того, этому месту нужна…

    Хорас помолчал, будто ожидая, что Мейбел заполнит паузу. Но Мейбел молчала.

    — Ему нужна хозяйка. Основная трудность моего пребывания на этом посту заключается в том, что мне приходится брать все заботы и всю ответственность на себя. — Хорас усмехнулся. — Не в профессиональном смысле, конечно. Но вот что касается общественных дел: поддержание отношений с университетскими семейными парами, с бывшими выпускниками, с нашими спонсорами — тут мне требуется помощь.

    — Хозяйка… — раздумчиво проговорила Мейбел, будто пробуя это слово на вкус.

    — Вы правильно меня поняли. Мы с вами, согласитесь, хорошая дружная команда. Для вас лично наша совместная работа открывает большие перспективы. Конечно, я никому не рассказываю о своих будущих планах, но вам могу признаться: я не собираюсь провести всю свою жизнь в этом маленьком частном университете. Это хорошая стартовая площадка для начала работы в высшей администрации, но я ищу что-нибудь получше. И повыше. Намного выше. — Хорас хитро улыбнулся. — Вы не проиграете, связав свою судьбу с моей.

    Мейбел снова охватило беспокойство. Быть хозяйкой его резиденции… связать свою судьбу с его судьбой… Звучит так, будто он говорит не только о работе.

    Перестань фантазировать, одернула себя Мейбел, нельзя прочесть то, что еще не написано. Он не может иметь в виду…

    Улыбка на лице Хораса стала немного напряженной.

    — Мейбел, я прошу вас выйти за меня замуж.

    Он что, не шутит? Значит, интуиция ее не подвела?

    — Это невозможно, — не задумываясь, ответила Мейбел. — Мы же ни разу не были вместе, даже в кино.

    Хорас нахмурился.

    — Разве это так важно?

    С ума сойти! — подумала Мейбел. Неужели он говорит серьезно?

    Мейбел пристально, без улыбки взглянула на него. На лице Хораса было написано ожидание. Ожидание ответа на вопрос. Больше ничего.

    Да, похоже, именно так он и думает, пришла к заключению Мейбел. Такие вещи, как совместные обеды, походы в кино, прогулки в парке, все, что позволяет лучше узнать друг друга, для него пустяки. Главное — он все обдумал и решил. Она усмехнулась. А я-то, дурочка, считала, что предложение руки всегда включает еще и предложение сердца.

    — Сэр, я думаю, лучше всего было бы…

    — Пожалуйста, дорогая, называй меня Хорас. Раз уж мы собираемся пожениться…

    Несколько минут назад Мейбел восхищалась, с какой легкостью Хорас манипулировал людьми, но сейчас, когда он пытался манипулировать ею, она запаниковала.

    — Но я не дала еще своего согласия…

    На его лице промелькнуло удивление, тут же сменившееся лучезарной улыбкой.

    — Да-да, конечно, — непринужденно проговорил он. — Думаю, мое предложение прозвучало несколько неожиданно.

    «Несколько неожиданно»! — мысленно передразнила его Мейбел. Как будто все дело в неожиданности! Ее поразила его невероятная самонадеянность, которой она раньше в Хорасе не замечала.

    — Мейбел, я не прошу тебя дать ответ немедленно. Подумай какое-то время и, когда решишь, дай мне знать.

    Похоже, подразумевалось, что ответ может быть только положительным. Если она не ухватилась за его предложение сразу, по-видимому, считал Хорас, то только потому, что хотела сохранить лицо.

    Теперь Мейбел поняла, что имела в виду миссис Коннингтон, услышав, что она собирается вернуться на свое постоянное место работы: «официальная версия», «мы одобряем»… Эта женщина знала, что задумал Хорас Блантон, еще до того, как сама Мейбел стала только подозревать о его планах. Значит, он наметил кандидатуру и заранее обсудил ее со своими советниками и советчицами: не будут ли они возражать против его выбора? Ну и ну! Хорошо еще, что он не потребовал дать ответ немедленно.

    Мейбел поднялась, чувствуя, что ноги держат ее не очень крепко.

    — Я не успел сказать тебе, Мейбел, что это очень важная вечеринка. Возможно, самая важная в этом году.

    Это была уже знакомая почва, и Мейбел воспрянула духом. Даже обрела способность иронизировать. Ты должна гордиться, что тебе сделали предложение до этой вечеринки, а не после, сказала она себе.

    Мейбел мысленно пробежала список приглашенных. Такие вечеринки устраивались регулярно раз в месяц, и сегодняшний ее состав не был исключением — обычная мешанина гостей. Несколько человек из университетского совета — те, кто вложили в университет значительные средства, несколько спонсоров поскромнее, кое- кто из бывших выпускников, которые могли стать спонсорами, некоторые профессора и с десяток студентов, удостоенных этой чести за особые заслуги. Кто же среди них необычный гость? Настолько необычный, что его присутствие делало эту вечеринку особенной, не похожей на ту, что Мейбел проводила в прошлом месяце?

    — Я пригласил еще одного человека, дополнительно, — пояснил Хорас. — Мне сообщили сегодня утром, что он в городе, и я на всякий случай позвонил ему, спросил, свободен ли он сегодня вечером и не хочет ли к нам прийти. Мне показалось, ему было приятно мое приглашение. Поэтому я прошу тебя приложить особые усилия, чтобы этот наш гость чувствовал себя здесь как можно лучше.

    — Я всегда стараюсь, чтобы всем было у нас приятно, — ответила Мейбел.

    — Нет-нет, я хотел бы, чтобы этому гостю ты уделила максимум внимания. Лично ты, Мейбел. Поэтому сегодня вечером не исчезай, как обычно, а, наоборот, будь все время на виду…

    — … Играя роль хозяйки, — закончила она. Слова скрипели на зубах, как песок.

    — Если тебе приятно, считай, что это так. Мне бы очень хотелось, чтобы ты справилась с этой ролью.

    — Как скажете, сэр.

    Хорас шутливо погрозил ей пальцем.

    — Тебе нужно отучаться от этой привычки. Когда мы поженимся… Да-да, я помню, ты еще не дала окончательного согласия, но, во всяком случае, ты можешь постепенно привыкать к грядущей перемене.

    Мейбел сделала глубокий вздох и, решив воздержаться от ответа, направилась к двери.

    — И ты не хочешь узнать, кто к нам придет?

    — Меня это не интересует. Я буду обращаться с ним так же, как с остальными, — строптиво ответила она.

    — Разумеется, дорогая. — Хорас снова покачал ногой. — И все же, думаю, тебе лучше об этом знать. Наш гость может стать самым крупным спонсором со времен создания нашего университета. Когда он окончательно продаст свою компанию, у него будет куча денег. Без сомнения, он захочет выразить нам свою благодарность: ведь здесь он получил степень, чему и обязан своими нынешними успехами. Я заглянул в его личное дело: он окончил инженерный.

    У Мейбел прервалось дыхание.

    Не глупи, велела она себе. Хорас ведь не сказал, когда он окончил университет. Должно быть, это человек преклонных лет, раз он продает свое дело.

    Каждый семестр университет оканчивают сотни студентов, и большинство из них со временем открывают собственный бизнес. Почему же она вдруг подумала именно об одном человеке? К тому же, когда они разговаривали в последний раз, он твердо сказал, что его ноги здесь больше не будет.

    И, помимо всего прочего, нет никаких причин, чтобы при одной только мысли о нем ее сердце застучало, словно град по жестяной крыше. Все прошло. Окончательно.

    — И кто же эта чудесная находка? — небрежно спросила Мейбел.

    Хорас произнес имя медленно, с удовольствием, как будто пробуя на вкус каждый слог:

    — Джереми Стейтон.

    Сердце Мейбел ухнуло и остановилось.

    Вечеринка перевалила за вторую половину, а Джереми Стейтон так и не появился.

    Мейбел бродила среди гостей с наполненным наполовину стаканом минеральной воды и следила, чтобы никому не было скучно. Ей было немного не по себе. Прежде она всегда оставалась в тени: все организовывала, но в контакт с гостями не вступала. Однако на этом вечере, с раздражением думала Мейбел, Хорас Блантон неожиданно изменил правила.

    Она в очередной раз незаметно поправила складки на своей юбке цвета ржавого железа. Она выбрала именно этот костюм потому, что он был чуть темнее ее рыжих волос и не очень маркий. Занимаясь подготовкой всевозможных мероприятий в Круксбери-Хилл, Мейбел охотно его носила. Но сегодня вечером, на фоне изящных маленьких платьев для коктейлей, которые были на большинстве женщин, ее наряд выделялся не в лучшую сторону. Если бы Мейбел знала, что задумал Хорас, то, конечно, оделась бы наряднее.

    Мейбел заметила, что, скрывая напряженность под улыбкой, Хорас постоянно посматривал на дверь: сначала с надеждой, потом с явным раздражением. Мейбел даже стало жаль его, но в то же время она чувствовала облегчение, что Джереми Стейтон так и не появился. И вряд ли появится.

    Скорее всего, Джереми, приняв приглашение, тут же забыл о нем. А возможно, он и не принимал приглашение, просто Хорас выдал желаемое за действительное. Точно так же он считает, что я уже дала свое согласие на брак, подумала она. Есть и еще один вариант: чтобы отвязаться от Хораса, Джереми обещал приехать, но на самом деле решил не появляться, хотя грубость была ему не свойственна. Во всяком случае, тогда, когда…

    Нет, не следует предаваться воспоминаниям. С этим покончено, напомнила себе Мейбел, раз и навсегда.

    Когда один из мужчин с жаром описывал острый момент вчерашнего футбольного матча с участием национальной сборной, шум в зале вдруг стих. Мейбел скользнула взглядом по залу, выискивая причину столь неожиданной тишины.

    Довольно быстро она выяснила, что внимание всех присутствующих притягивал к себе с силой мощного магнита мужчина, стоящий под арочным сводом между гостиной и вестибюлем. Высокий, худощавый, одетый в легкий светло-серый костюм, он невозмутимо обозревал собрание.

    Мейбел почему-то обрадовалась, что Джереми не заявился в шортах или в выцветших джинсах и в футболке. Как будто тебе не все равно, во что он одет, сердито одернула она себя.

    Хорас, сияя улыбкой, поспешил к новому гостю с протянутой рукой.

    — Мистер Стейтон! — воскликнул он. — Как приятно, что вы удостоили нас своим присутствием! Надеюсь, ваши деловые встречи прошли с успехом?

    Джереми шагнул вперед, и Мейбел услышала, как он сказал:

    — Зовите меня Джереми.

    Мужчина, рассказывавший до прихода Джереми о футболе, прочистил горло, и Мейбел торопливо повернулась к нему.

    — Ну и с каким счетом закончилась игра?

    Но тот во все глаза разглядывал Джереми.

    — Что такого особенного в этом парне? — пробормотал он. — За весь вечер ректор Блантон едва перекинулся со мной парой слов, а к нему просто прилип. Он что, отвалил университету кучу денег?

    Мейбел усмехнулась.

    — Пока нет.

    — Ну, тогда все понятно. Блантон пытается заарканить нового спонсора. Денег, как известно, всегда не хватает.

    Стоявший неподалеку от них один из членов университетского совета заметил:

    — Совершенно верно. Нам нужен, к примеру, новый стадион.

    Мейбел хотела сказать, что стадион — это самое последнее, на что Джереми может дать деньги, но вовремя прикусила язык. Кто знает? Люди меняются. Ведь тот, прежний Джереми Стейтон, которого она когда-то знала, не имеет почти ничего общего с элегантным красавцем в прекрасно сшитом костюме.

    Она извинилась и отошла, оставив мужчин обсуждать спортивную программу университета. Вечеринка текла уже сама по себе: никто не скучал, не грустил и не стоял в одиночестве. Мейбел остановила проходившего мимо официанта, поставила на поднос стакан с минеральной водой и взяла фужер с шампанским. Она повернулась и — оказалась лицом к лицу с Джереми Стейтоном.

    — Мейбел, — мягко проговорил он, — какой сюрприз.

    Мог бы сказать, приятный сюрприз, пронеслось у нее в голове. И все же она улыбнулась и протянула ему руку. Его рукопожатие было теплым и крепким. Не выпуская ее руки, Джереми спросил:

    — Что ты здесь делаешь? Учишься? Работаешь?

    — Работаю, — холодно проронила Мейбел и потянула свою руку из его руки.

    Джереми медленно выпустил ее пальцы. Она чувствовала, что ее руки дрожат, и, чтобы унять дрожь, крепко обхватила фужер с холодным шампанским.

    — Надеюсь, ты сегодня приятно проведешь время. Я могу предложить тебе выпить? Когда ты сказала, что работаешь здесь, — наклонившись к ней, тихо сказал Джереми, — я, признаться, решил, что ты занимаешь какую-нибудь административную должность. Мне и в голову не пришло, что ты можешь быть просто официанткой.

    Мейбел стиснула зубы и промолчала.

    — Я уверен, Джереми, — мягко сказал незаметно появившийся рядом с ними Хорас, — вы скоро поймете, что это простое недоразумение.

    Не нужно быть психологом, чтобы разобраться в интонациях его голоса. Что бы ни сказал будущий спонсор, это не должно считаться оскорблением — всего лишь простое недоразумение.

    — Это Мейбел Палмер, — продолжал Хорас. — Она не официантка, она распорядитель на всех конференциях и мероприятиях, которые устраиваются в университете. Фактически…

    Мейбел быстро вклинилась в образовавшуюся паузу.

    — Когда мы наберем достаточную сумму денег и отстроим новое здание, я стану руководителем Культурного центра.

    — Это не совсем то, что я имел в виду, моя дорогая, — снисходительно попенял ей Хорас, — но, поскольку официального объявления не было, возможно, не стоит об этом говорить. Хотя очень трудно держать в секрете столь счастливую новость. — Тон Хораса стал доверительным, чуть ли не интимным.

    Джереми прищурился, и, только заметив это, Мейбел осознала, что Хорас обнял ее за плечи. Она попыталась вежливо стряхнуть его руку, но не тут-то было: Хорас сильнее прижал ее к себе.

    — Я просил Мейбел выйти за меня замуж.

    Один из членов попечительского совета университета, стоящий неподалеку, вперил в него любопытный взгляд.

    — Я правильно расслышал, Хорас? — спросил он. — Вы женитесь?

    — Но я еще не решился объявить об этом.

    Значит, пока что я только выставлена на обозрение, заключила Мейбел.

    Но член попечительского совета не принял никаких оговорок.

    — Блестящая идея! — воскликнул он. — Теперь я могу признаться, что при обсуждении вашей кандидатуры у нас были некоторые сомнения. Молодой человек, холостяк — и на таком посту: не возникнет ли каких проблем? Но ваша женитьба снимает все сомнения. Очень разумное решение.

    Мейбел покраснела. Скажи что-нибудь, приказала она себе. Отрицай все, и немедленно.

    Но это означало бы поставить Хораса в чрезвычайно неловкое положение. Не то чтобы он не заслужил этого — вполне заслужил, но инстинкт самосохранения подсказывал Мейбел: не стоит делать Хораса и, естественно, себя предметом всеобщего обсуждения. Униженный при всех босс — не лучший способ улучшить свое служебное положение. Да и почему она должна обеспечивать Джереми Стейтону такое развлечение? Его не касается, что она делает. Пытаясь скрыть свои чувства, Мейбел сделала вид, что поправляет цветы в вазе. Ее взгляд совершенно случайно упал на Джереми. В его глазах была… жалость! Конечно, Мейбел не ожидала, что он бросится их поздравлять. Но… жалость? Что он себе позволяет?!

    Джереми смотрел на нее довольно долго, а потом громко сказал:

    — А вот тут возникает проблема. Потому что она не может этого сделать.

    Даже если она и не собирается выходить замуж за Хораса Блантона, одна только мысль, что Джереми осмеливается что-то диктовать ей, привела Мейбел в ярость.

    — О, Джереми, ради Бога, меня совершенно не интересует твое мнение. Выйду я замуж или нет, тебя не касается.

    — Мне крайне неприятно возражать леди, но…

    — Что за чепуху ты говоришь, — не выдержала Мейбел, — объясни, пожалуйста?

    Теперь Джереми смотрел не на нее, а на Хораса.

    — Она не сможет выйти замуж, пока ее развод не будет окончательно оформлен.

    Воспоминания об этом дне, так обыденно начавшемся и столь невероятно закончившемся, сталкивались, наплывали, лишали Мейбел остатков покоя. Какой уж тут сон! Как жаль, что у нее под рукой нет снотворного: она не позволяла себе пользоваться им даже во время злосчастного развода, но сейчас у нее не было сил бороться с собой, со своими мыслями. Любым путем, но только бы дать отдых утомленному мозгу.

    Мейбел вскочила с кровати и начала лихорадочно ходить из угла в угол темной комнаты. То, что произошло после заявления Джереми, — ужасно, невероятно, чудовищно!

    Она увидела, как наяву, ошеломленное лицо Хораса, потом услышала его растерянный, дрожащий голос:

    — Ты была замужем?

    — В том-то и проблема, — подтвердил Джереми. — Была и до сих пор не разведена. Небольшая путаница с бумагами. Извини, дорогая, что сообщаю эту новость таким вот образом, но ты все еще замужем. За мной.

    Мейбел вспомнила, как закружилась у нее перед глазами комната, как лихорадочно заметались в голове мысли. Первое, что пришло ей в голову: это невозможно. Все самые важные бумаги, и в том числе документы о разводе, хранятся в небольшом стенном сейфе. Она сама положила их туда много лет назад и с тех пор никогда в них не заглядывала. Ей не хотелось их видеть, потому что одна часть ее души испытывала облегчение — наконец-то все кончилось, но другая часть — изнывала от боли и ущемленной гордости.

    Вероятнее всего Джереми лжет, подумала она. И тут же оборвала себя: этого не может быть — за время их короткого брака он ни разу ей не солгал. Впрочем, люди меняются, пронеслось у нее в голове.

    И перед ней снова замелькали сцены, одна ужаснее другой.

    Наверное, она нескоро забудет лицо Хораса, которое приобрело вдруг пунцовый оттенок. Казалось, он вот-вот задохнется. Мейбел машинально хлопнула его ладонью по спине, как если бы он чем-то подавился. Придя в себя, задыхающийся, кашляющий Хорас разразился смехом.

    — Я наслышан о вашем замечательном чувстве юмора, Джереми, — прорывались сквозь смех его слова, — но не представлял, что он… столь оригинален.

    Джереми взглянул на него из-под полуопущенных век.

    — О, мне просто вспомнилась одна уморительная история. Очень рад, что удалось повеселить вас, Хорас.

    Но тот еще не пришел в себя и, чтобы скрыть свое смущение, торопливо проговорил:

    — Позвольте мне принести вам, что-нибудь выпить, — и быстрыми шагами направился к бару.

    Вокруг снова загудели-зашумели разговоры, и Джереми с Мейбел оказались в центре зала почти одни.

    — Не знаю, что за игру ты затеял, но мне она не нравится, — сказала Мейбел.

    — Извини, что вмешиваюсь в твою жизнь, дорогая, но это не игра.

    Мейбел пришла в ярость.

    — Ты не можешь так просто прийти сюда и сделать подобное заявление, а потом притвориться, что не слышишь меня, когда я прошу объяснить, в чем дело!

    — Неужели тебе нужны какие-то жалкие объяснения? — осведомился Джереми, глядя на нее невинными глазами. — А я-то подумал, что ты уже нашла приемлемое объяснение: ну, например, я просто хочу встать между тобой и твоим бойфрендом.

    — Боюсь, это не в твоей власти, — отрезала Мейбел.

    Джереми притворно вздохнул.

    — Мне кажется, я оказал бы тебе услугу, если бы сделал это. Честно, Мейбел, неужели ты не нашла никого получше, чем Хорас?

    Она уже открыла было рот, чтобы пресечь подобную дерзость, но тут Джереми протянул руку за ее спину и взял стакан у подошедшего к ним Хораса. Волей-неволей Мейбел пришлось отложить разговор с Джереми до более подходящего момента. Она улыбнулась, подбросила Хорасу тему для разговора: «Пусть Джереми расскажет о своих первых двух годах студенчества. Это добавит новую главу к истории университета», — извинилась и отошла.

    Мейбел переходила от одной группы гостей к другой, разговаривала с ними, шутила, но ни на чем не могла сосредоточиться. Она с удивлением осознала, что, даже стоя спиной к Джереми, точно знает, в каком именно месте в данной момент он находится. В какой-то момент ее внутренний радар начал давать сбои, и когда Мейбел снова посмотрела в зал, то поняла почему: Джереми уходил.

    Он пробыл здесь не более получаса, но за это короткое время Мейбел пережила такой всплеск отрицательных эмоций, какого не помнила со времен их развода. И вот теперь Джереми исчез, не потрудившись объяснить ей причины своего весьма странного поведения.

    Хорас, проводив дорогого гостя, вернулся в зал и устремился прямиком к Мейбел. Казалось, он мог бы смести любого, кто встанет на его пути.

    Мейбел мысленно собралась, приготовившись к отпору.

    — Ты могла бы сказать мне, что знаешь его. — В голосе Хораса слышалось раздражение.

    — Зачем? Это было сто лет назад.

    — Время значения не имеет.

    — Послушайте, — Мейбел понизила голос, — сегодня вечером вы застали меня врасплох. Конечно, если бы мы встречались, я бы сказала, что была замужем. Но у меня нет привычки объявлять об этом при первом знакомстве. Так что…

    Хорас жестом отмел ее объяснение.

    — Я говорю не об этом.

    — Тогда что же им имеете и виду? — удивилась Мейбел.

    — Ты могла бы, по крайней мере, поподробнее рассказать мне о нем, — нетерпеливо объяснил он. — Хотя бы предупредить об этом его извращенном чувстве юмора… Ты действительно была за ним замужем?

    — Около четырех месяцев.

    — И тем не менее это ничего не меняет.

    Что он имеет в виду? — недоумевала Мейбел. То, что столь краткосрочное замужество не может повлиять на его решение, или то, что подобный факт заставляет его пересмотреть свои позиции относительно брачного предложения?

    Ее сомнения разрешил — и совершенно неожиданным образом — сам Хорас.

    — Ты могла бы, по крайней мере, посоветовать, как лучше подойти к нему, — сказал он.

    — Вы хотели бы узнать, как лучше выманить у него деньги? — уточнила Мейбел. — Извините, не имею об этом никакого представления. Когда мы жили вместе, у него не было ни цента. Я сама оплатила развод.

    Который, оказывается, так и не получила, мысленно добавила она. И тут же твердо сказала себе: никаких скороспелых выводов! Возможно, это и в самом деле какая-то нелепая байка, как Джереми сказал Хорасу.

    Мейбел до сих пор не могла забыть, с каким нетерпением она ждала, когда же закончится этот кошмарный вечер. Всему, как известно, приходит конец. Гости наконец разошлись, и Мейбел стала руководить уборкой зала: отчасти потому, что ей не хотелось оставаться с глазу на глаз с Хорасом, отчасти потому, что при посторонних Верджи не решится засыпать ее вопросами, которые, можно не сомневаться, уже вертелись у нее на кончике языка.

    Наконец Верджи сдалась и ушла домой, и только тогда Мейбел вышла в душную, еще не остывшую ночь. Тихонько шелестели эвкалипты, одуряюще благоухали олеандры. Птичий гомон стих, и даже машины как будто решили отдохнуть: только редкие огни фар рассеивали темноту.

    Мейбел неторопливо шагала к дому, полная мыслей о всех невероятных событиях вечера, и, видимо, поэтому не сразу поняла, что следом за ней очень медленно движется какая-то машина. Она замедлила шаги — машина замедлила ход. Ее что, преследуют?!

    Машина проползла еще несколько ярдов и остановилась рядом с Мейбел.

    — Подвезти? — спросил Джереми.

    — Я хочу побыть одна, — отрезала Мейбел.

    И дальше ее воспоминания, как ни странно — ведь прошло всего несколько часов, — совершенно сбивались. Сейчас она не могла бы точно сказать, почему все-таки согласилась поехать с Джереми в тот бар. Разумеется, ей не терпелось услышать нелепую историю о разводе. Но, если начистоту, не только поэтому.

    И вот теперь Мейбел металась по комнате, и кровать представлялась ей лобным местом, на котором ей ни за что не дожить до утра.


    4

    Джереми вошел в совершенно темный гостиничный номер. Не горела даже кнопка на телефоне. И, слава Богу. Значит, Лорин еще не выследила, куда он исчез. Мейбел, без сомнения, только фыркнула бы, скажи он, что эта женщина отслеживает каждое его движение, но Джереми было не до смеха. Он не случайно под всеми мыслимыми и немыслимыми предлогами отказывался от выгодного договора, который предлагала ему Лорин.

    Лорин Финли была одной из самых властных женщин, которых ему когда-либо приходилось встречать, несмотря на то, что она, казалось бы, никогда не отдавала приказов. Однако ее мягкие — с виду — указания выполнялись столь же быстро и точно, как если бы она стучала кулаком по столу и кричала во всю силу своих легких. К тому же она была умна, и если кто-то с ней не соглашался и она чувствовала себя уязвленной, то умела повернуть дело так, что всем казалось: это было всего лишь предложение, но никак не приказ.

    Стальной стержень, закутанный в перья и кружева, — вот что представляла собой Лорин Финли. Но даже понимание ее истинной сути не делало общение с ней более легким. Раз она что-то решила, легче было в домашних условиях расщепить атом, чем заставить ее изменить свое решение.

    Джереми прилег на кровать и принялся размышлять, что же ему делать. Конечно, использовать против Лорин ее же собственную тактику. Настойчивость и твердость — вот ключ, которым открываются такие характеры. Если он вежливо, но твердо будет говорить «нет», рано или поздно смысл его слов — или действий — до нее дойдет. Капля камень точит. В конце концов, ей придется отступиться.

    Беда лишь в том, что, если история с Лорин затянется, другие потенциальные покупатели перестанут интересоваться этой сделкой, и тогда Лорин, не имея конкурентов, предложит ему свою цену — разумеется, гораздо ниже той, что запросил он.

    Вот если бы Мейбел согласилась ему подыграть… Он же не просит ее достать Луну с неба! Ему нужно-то всего месяца три. Сущий пустяк. Конечно, на это время ей придется забыть о Хорасе.

    Надо признаться, за сегодняшний вечер он продвинулся дальше, чем ожидал. Он принял приглашение Хораса Блантона только для того, чтобы узнать новый адрес Мейбел. Но ему чертовски повезло: он сразу же наткнулся на нее.

    Впрочем, везло ему не долго. По-видимому, следовало лучше все продумать, просчитать все возможные варианты. Однако — что сделано, то сделано. Не стоит тратить время на пустые сожаления. Его ход, это надо признать, оказался неудачным. Но не мог же он предвидеть, что на его пути возникнет Хорас Блантон! Мейбел, если приняла его предложение, просто сошла с ума.

    С другой стороны, размышлял Джереми, за что ее винить? Тепло, элегантность и налет старины, лежащий на этом доме викторианского типа, как будто перенесенном из самой Англии, были бы серьезным искушением для любой женщины, живущей в захудалом маленьком коттедже. Правда, коттедж этот располагается в лучшем районе города и находится недалеко от университета. Однако потребуются большие и дорогостоящие работы, чтобы превратить эту, что ни говори, развалюху в уютный красивый дом, каким ему и надлежит быть.

    Мейбел купила его пару месяцев назад, но теперь недвижимость, по-видимому, начала падать в цене. Так что неудивительно, что положение и жизненный уровень первой леди университета показались ей весьма заманчивыми, тем более что она уже делает всю работу, входящую в обязанности жены ректора. Зачем же довольствоваться скромной зарплатой, если можно получить сразу все привилегии ректорской супруги?

    Джереми позвонил ночному портье и отменил свое прежнее распоряжение: выписывать ему счет за проживание пока не нужно, он решил остаться в гостинице.

    Его дела с Мейбел Палмер еще не закончены.


    5

    Солнце заливало Рэнсом-Холл ярким утренним светом, но в кабинете чувствовалась сырость — последствия вчерашнего ливня. Мейбел мысленно завязала узелок на память — надо будет открыть все окна и хорошенько проветрить помещение.

    Она бросила сумочку на стол и собиралась заглянуть в свой ежедневник, когда в комнате появилась Верджи.

    — Вот, значит, как, — начала она обиженно, — вчера ты весь вечер избегала меня, но сегодня номер не пройдет. Я все слышала, пока убирала! — Она отодвинула в сторону сумочку Мейбел и оперлась о край стола. — Ну-ка, давай рассказывай, что вчера произошло?

    — Если ты все слышала, — мягко проговорила Мейбел, — что я могу еще рассказать?

    Верджи возвела глаза к потолку.

    — Я слышала отрывки, отдельные фразы. Сложить их в одно целое — все равно, что собирать паззл, не имея перед глазами картинки. Кто этот Джереми Стейтон, почему он думает, что ты за ним замужем, и что ты собираешься теперь делать? И как ректор Блантон узнал об этом?

    — Ректор Блантон вообще ничего не знал, — сказала Мейбел, пытаясь припомнить то простейшее объяснение, которое придумала сегодняшней бессонной ночью. Но сейчас, при свете дня, оно казалось совершеннейшей бессмыслицей и, главное, ничего не объясняло.

    Только во сне и могло прийти в голову, что Верджи купится на такую чушь, подумала она.

    Послышалось жужжание интеркома, что отсрочило необходимость отвечать на вопросы подруги. Из ректората сообщали, что к Мейбел направляется ректор Блантон для личного разговора. Судя по голосу, секретарша сама не верила тому, что произносит ее язык.

    Мейбел сняла палец с кнопки интеркома, и брови Верджи поползли вверх.

    — Послушай, это ведь не связано со вчерашней историей, а? Сколько себя помню, его нога ни разу не ступала в Рэнсом-Холл.

    Хорас идет через весь университет, чтобы поговорить с ней? Желудок Мейбел свела глухая боль. Это могло означать, что, обдумав все, он понял: Джереми вовсе не шутил. Тогда, если ей повезет, она услышит, что он отзывает свое предложение. За этим последует короткий неприятный разговор, но зато потом… потом кошмар рассеется. С другой стороны, если ей не повезет…

    Скрип ступенек, по которым Хорас поднимался на второй этаж, где располагался ее кабинет, прервал размышления Мейбел.

    Верджи выпрямилась.

    — Не возражаешь, если я оставлю небольшую щель в двери? — пробормотала она и, не дожидаясь ответа, выскользнула из комнаты.

    Минуту спустя дверь снова открылась и появился Хорас. Мейбел взглянула на него, и сердце у нее упало. Ей случалось видеть его мрачным, но таким — никогда.

    — Доброе утро, Мейбел, — сказал он, и его голос прозвучал более гулко, чем обычно. — Думаю, нам нужно обсудить, как преподнести окружающим то, что произошло вчера вечером. Разумеется, теперь пойдут всякие кривотолки. К несчастью, ты не нашла нужным рассказать мне о своей ошибке молодости. В твоем личном деле тоже ничего нет.

    Мейбел потеряла дар речи. Значит, прежде чем сделать ей предложение, он ознакомился с ее личным делом? Ну и ну!

    — Конечно, случается всякое, — продолжал Хорас. — Люди иногда разводятся. Жаль, правда, что у Джереми Стейтона нездоровое чувство юмора. Некоторые могли принять его шутку всерьез.

    — Он вовсе не шутил, сэр.

    — Я думаю, лучше всего… — Хорас не договорил. — Что ты сказала?

    — Я полагаю, он говорил правду. В процессе развода была допущена ошибка, и развод считается недействительным.

    У Хораса отвисла челюсть.

    — Я рада, что увидела вас с утра пораньше, — торопливо продолжала Мейбел. — Мне хотелось бы попросить у вас совета. Боюсь, что при возобновлении этого дела возникнут некоторые трудности, и мне нужен хороший…

    — Не может быть! Этого не может быть! — перебил ее Хорас, глядя на нее остановившимся взглядом.

    Похоже, он в самом деле, был потрясен. Его голос сделался тонким и визгливым. Мейбел подумала, что его обычно глубокий раскатистый баритон был не чем иным, как тщательно отлаженным рабочим инструментом, а теперь прорезался его настоящий голос. Она даже почувствовала к Хорасу жалость: от такого удара ему быстро не оправиться.

    — Я понимаю, сэр, — начала она. — И, конечно, не жду, что вы…

    — Только сейчас я осознал… — Хорас замолчал и тяжело вздохнул. — Я думал, это меня отпугнет, потому что все случившееся, в самом деле, отвратительно, ты ведь понимаешь? Но этого не произошло. Правда, Мейбел. Мне кажется, я влюбился в тебя.

    Мейбел хотелось завыть. Нашел время проявлять романтические чувства!

    — Вначале мне казалось, что это всего лишь разумный выбор и мои чувства к тебе не включают ничего, кроме уважения. А теперь я обнаружил, что готов ждать сколько угодно, пока все эти трудности рассосутся. Потому что люблю тебя. — Несмотря на испытанное потрясение, Хорас явно был доволен собой. — Да, я твердо решил. Добрая репутация, которой я пользуюсь в университете, поможет нам преодолеть эту неглубокую пропасть, я бы даже сказал — рытвину, на нашем пути к счастью.

    А я еще считала эгоистом Джереми! — подумала Мейбел.

    Она была слишком ошеломлена, чтобы вовремя отреагировать, а потому Хорас беспрепятственно положил руку ей на талию и притянул к себе.

    Он целовал ее, словно припоминая соответствующие инструкции из какой-то книги. Сначала приблизил к ней свои плотно сомкнутые губы, затем, через тот же промежуток времени, наклонил его под нужным углом. Далее Мейбел почувствовала, что кончик его языка упирается в ее губы… Она отшатнулась.

    Хорас издал короткий беззвучный смешок.

    — Ты права, дорогая. Нельзя забывать, где мы находимся: в любую минуту может кто-нибудь войти. Мне следовало бы быть более сдержанным. Это моя обязанность — контролировать ситуацию.

    Тоже мне великий любовник! — мысленно съязвила Мейбел. Можно подумать, я была так возбуждена, что чуть не уложила его на холодные плитки пола.

    — Да-да, мы не должны забываться, — поддержала его Мейбел, и неожиданно на нее снизошло озарение: она поняла, как остановить его дальнейшие поползновения. — Видите ли, Хорас, Джереми и я… ну, мы обнаружили, что после всех этих лет между нами еще что-то осталось…

    Конечно, осталось: раздражение, недоверие, опасение, про себя продолжила монолог Мейбел.

    Хорас в удивлении уставился на нее.

    В этот момент в ее поле зрения попал дверной проем. Мгновенно нахлынувшие подозрения заставили Мейбел внимательнее посмотреть на дверь.

    Джереми. Его рука все еще лежала на двери, которую он уже открыл.

    Мейбел затрепетала. Что он слышал? И много ли видел?

    — Дорогая, — промурлыкал Джереми, — знаю, мне не следует отвлекать тебя от работы, но ты забыла оставить мне сегодня утром ключ.

    Он подошел к столу, запустил руку в боковой кармашек ее сумочки и вытащил связку ключей.

    Мейбел не могла не отдать должное его наблюдательности: значит, вчера вечером он заметил, где она носит ключи.

    У Хораса был такой вид, будто Джереми извлек из сумки Мейбел живого белого кролика.

    — Я буду ждать тебя дома. — Голос Джереми упал почти до шепота, однако Мейбел поняла, что уровень громкости этого шепота был хорошо просчитан: Хорасу полагалось услышать каждое слово. — А пока, только чтобы освежить воспоминания о прошедшей ночи…

    Он целовал ее не торопясь, с уверенностью многолетнего любовника, и, только когда у Мейбел чуть не остановилось дыхание, Джереми отпустил ее, небрежно отсалютовал Хорасу и вышел из кабинета.

    Спустя несколько секунд, Мейбел поняла, что ключи он унес с собой.

    В комнате повисла мертвая тишина. Мейбел была огорошена, Хорас тоже стоял, будто громом пораженный. Она прислушивалась к гулким быстрым шагам Джереми по деревянной лестнице — он явно не хотел задерживаться в этих пределах — и старалась вспомнить, как надо дышать.

    Первым пришел в себя Хорас.

    — Ты сказала: «что-то осталось»?..

    — Мне очень жаль, — мягко отозвалась Мейбел. — Я пыталась вас предупредить…

    Только услышав свои слова, Мейбел осознала: она как будто давала Хорасу понять, не говоря об этом прямо, что они с Джереми собираются восстановить свой брак. Конечно, выразись она более определенно: «Мы решили попробовать начать все заново… мы решили, раз уж так получилось, не расторгать наш брак», — неожиданно разгоревшийся пыл Хораса сразу поостыл бы, но ей не хотелось лгать. Рано или поздно эта ложь непременно выйдет наружу. Вот если бы можно было как-то намекнуть, только намекнуть, что они, скажем так, пришли к определенному соглашению, тогда другое дело.

    Но как ты собираешься объяснить Хорасу, почему до сегодняшнего дня не виделась с Джереми? — неожиданно пришло в голову Мейбел. А, ладно, решила она, что-нибудь придумаю. Но сделать это нужно до того, как мне начнут задавать вопросы. Хорошо бы прямо сейчас убедить Хораса, что его ухаживания бесполезны. Тогда он просто перестанет меня замечать и снова погрузится в чтение личных дел, выискивая следующую кандидатуру на роль первой леди университета. И никому не придет в голову интересоваться моим состоявшимся или не состоявшимся разводом.

    — Я не могу осуждать его за то, что он не хочет с тобой расставаться, — сказал, наконец, Хорас.

    Мейбел с облегчением вздохнула.

    Значит, место первой леди опять вакантно. Конечно, временами Хорас просто невыносим, но, надо признать, человек он благородный и умеет проигрывать, подумала она.

    — Очень приятно, что вы меня понимаете, сэр.

    — Не мне винить его, дорогая, поскольку сам я чувствую то же, что и он. Теперь, когда я понял, что… что люблю тебя, Мейбел, я не в силах от тебя отказаться.

    Мейбел изумленно уставилась на Хораса. Что же еще должно произойти, чтобы этот мужчина отстал от нее? Разве что рухнет, наконец, крыша Рэнсом-Холла, которая уже многие годы собирается упасть, и тем спасет ее?

    Она с надеждой подняла глаза к потолку. Нет, крыша падать не собиралась. Рассчитывать приходилось только на себя.

    — Послушайте, Хорас, то, как вы ведете себя в этой ситуации, вряд ли может принести вам победу.

    — Но мы не в равных условиях, Мейбел. У Стейтона есть шанс, в то время как у меня…

    Неожиданно в Мейбел будто что-то взорвалось, и она, не раздумывая, прервала назойливого поклонника:

    — Если вы начнете соперничать из-за меня с Джереми, уверяю вас, он не пожертвует университету ни цента.

    Конечно, он и не собирается ничего жертвовать, но Хорасу знать об этом не обязательно, решила она.

    Мейбел не очень надеялась, что подобное предположение заставит Хораса одуматься, однако результат превзошел все ее ожидания. Она была поражена, как быстро с его загорелого лица исчезло самоупоенное выражение.

    — О, — проговорил Хорас, и в его баритоне снова проскользнули визгливые нотки, — ты думаешь, что он мог бы… ну да, я понимаю. Ты хочешь вернуться к нему, чтобы убедить его быть более щедрым к университету.

    Значит, моя идея сработала, с удовлетворением подумала Мейбел, но вслух торопливо проговорила:

    — Не знаю, не знаю… В таком деле вряд ли можно что-то гарантировать.

    — Разумеется, — согласился Хорас. — Но подумать только: его бизнес стоит сотни миллионов! Если он выделит лишь семь процентов от этой суммы…

    Мейбел, можно сказать, увидела, как в его мозгу заработал калькулятор.

    Хорас вскинул голову.

    — Мейбел, это акт исключительного, высокого самопожертвования.

    Он действительно поверил, что я иду на эту сделку только для того, чтобы заполучить для университета миллион долларов! — изумилась Мейбел. Впрочем, чему удивляться, тут же напомнила она себе: ради университета, точнее — ради карьеры, он готов на все. Он сделал мне предложение прежде всего потому, что я показала себя хорошей хозяйкой, достойной представлять его, то есть университет. Потому он не видел ничего особенного в браке, основанном на деньгах.

    — В таком случае, — предупредила она, — вам придется все предоставить мне. И ни слова Джереми. Если он хоть что-нибудь узнает о нашем договоре, считайте, все пропало.

    — О да, разумеется. Ни слова. Я во всем полагаюсь на тебя, дорогая.

    И Хорас довольно потер руки: возможно, он уже планирует, как распорядиться щедрым даром, неприязненно подумала Мейбел.

    — Следует предупредить и попечительский совет, — добавила она. — Если на Джереми начнут давить, ну хотя бы без конца намекать, как нам нужен стадион, ничего хорошего это не принесет.

    Хорас с отсутствующим видом кивнул. Продолжая кивать, он открыл дверь кабинета и вышел, даже забыв попрощаться.

    — Настолько влюбился в меня, бедняжка, — пробормотала Мейбел. — Нет, мне определенно нужно развивать вкус: что за мужчины ко мне липнут?..

    Итак, одна проблема решена, поздравила она себя. В пределах обозримого будущего Хорас уж точно оставит ее в покое. Он не осмелится задавать ей вопросы относительно ее тактики из страха потерять вожделенные миллионы Джереми. Возможно, лишь через несколько месяцев он осознает, что суммы, которые туманили ему голову, так где-то в тумане и остались. Но это произойдет когда еще… А сейчас ей надо решить, что делать дальше.

    Теперь оставался только Джереми.

    «Только Джереми»! Даже если бы у Мейбел не было никаких других проблем, одной этой хватило бы с головой. Прежде всего, что он слышал перед тем, как вошел в кабинет?

    А впрочем, какое это имеет значение? — рассудила Мейбел. Ведь ничего определенного я не сказала. Неприятно другое: он наверняка удивился, почему я отпрянула от Хораса. Это может навести его на всякие нежелательные размышления. Например, вдруг Джереми придет в голову, что у меня есть какие-то виды на него самого?

    Мейбел бросилась в кресло и в отчаянии уставилась на так и не рухнувший потолок. Как же объяснить Джереми свое внезапно изменившееся отношение к Хорасу?

    И вдруг на этот мучивший ее вопрос совершенно неожиданно нашелся простой и ясный ответ. Как будто Мейбел прочитала его на потрескавшемся, кое-где наспех зашпаклеванном потолке своего кабинета.

    Великолепное решение всех ее проблем.

    Джереми просил ее отсрочить развод на три месяца. Прекрасно, сказала себе Мейбел. Это то, что мне надо. Я соглашусь. За определенную цену.


    6

    Разумеется, Мейбел не знала, куда направился Джереми, выйдя из ее кабинета. И ни на миг об этом не задумалась. Ведь тогда она еще ведать не ведала, что ей потребуется срочно с ним поговорить. И только когда такая необходимость появилась, Мейбел сообразила, что ничего о нем не знает: ни где он остановился, ни для чего прибыл в город — возможно, не только для того, чтобы найти ее. Но вскоре она поняла, что Джереми намеренно остается вне пределов досягаемости. И что это, по-видимому, не связано с ней лично.

    Получается так, размышляла Мейбел, что, когда я не желаю с ним разговаривать, он тут как тут, но сейчас, когда он мне нужен…

    Похоже, свалившись будто с неба, Джереми сразу же исчез за горизонтом, потому что, как выяснилось, найти его оказалось совершенно невозможно.

    Мейбел обзвонила все гостиницы, в которых, по ее мнению, он мог бы остановиться, но ни в одной Джереми Стейтон не был зарегистрирован. После полудня она от отчаяния набрала свой домашний номер и в течение нескольких минут слушала безнадежно длинные гудки, как будто Джереми, даже окажись он в доме, мог отозваться.

    В конце концов, она в сердцах швырнула на рычаг телефонную трубку и заявила Верджи, что уходит.

    — И правильно, — одобрила Верджи. — Если бы этот негодяй так обошелся со мной… — Увидев, какое выражение появилось на лице Мейбел, она проглотила конец фразы. — До завтра, Мейбел.

    Какой-никакой кондиционер в конторе все-таки спасал от жары, но на улице солнце яростно набросилось на Мейбел, превратив ее волосы в полыхающий золотистый костер. Вскоре Мейбел поймала себя на том, что по мере приближения к дому шаги ее ускоряются. Конечно, Джереми там нет. Но если у него хватит смелости появиться в ее владениях…

    Поскольку у нее нет ключей, ей придется или, смирив себя, стоять и ждать, пока он появится и откроет ей дверь, или взять у соседей запасные ключи. Мейбел опасалась, что ожидание под собственной дверью может затянуться до бесконечности. Оставалось надеяться, что Ширли или ее муж окажется дома. Но они работали в таком же сумасшедшем ритме, что и она, Мейбел, а потому застать их в это время суток почти нереально.

    Мейбел свернула за угол, откуда уже был виден ее дом, и… окаменела.

    На подъездной дорожке, отливая серебром, стояла светлая «тойота», а рядом с машиной — Ширли с двумя кружками в руках.

    Сам Джереми пребывал на верху стремянки, прислоненной к углу дома. Он был в джинсах, кроссовках и голубой футболке. В русых волосах запутался зеленый листок эвкалипта. Как заметила Мейбел, Джереми вбивал гвоздь в какую-то планку, к которой, по-видимому, крепился водосток.

    А она-то боялась, что он заберется в ее дом! Какая глупость…

    — До чего же приятно узнать, что Мейбел замужем, — услышала она голос Ширли. — Она всегда казалась нам такой одинокой… Просто чудесно, что она больше не одна. Знаете, за то время, что она тут поселилась, мы ни разу не видели ее с мужчиной. Конечно, мы не знали, что она замужем. Но теперь я понимаю, почему ее никто не интересовал.

    Ну, все, хватит, решила Мейбел и торопливо приблизилась к дому.

    — Привет, Ширли.

    — Все секретничаешь? — укорила ее соседка. — А я, видишь, уже познакомилась с твоим новым мужем.

    — Не совсем новым, — скромно заметил Джереми.

    — Совсем не новым, — уточнила Мейбел. — Если ты приглядишься получше, то увидишь, что по краям он несколько поджарен.

    И поджарится еще сильнее, когда я расправлюсь с ним, пронеслось у нее в голове.

    — Это только потому, дорогая, что я прождал тебя чуть не весь день, только чтобы повидаться, — пояснил ей Джереми.

    Он спустился с лестницы, стянул перчатки и взял из рук Ширли одну кружку.

    — Большое спасибо за кофе, — вежливо поблагодарил он. — Очень мило с вашей стороны.

    — Не стоит благодарности, — ответила Ширли. — Мейбел — милая женщина, и мы рады такому соседству. Вы не поверите, но последняя пара, которая владела этим домом… Ох, что это были за люди! Либо они орали друг на друга, либо, никого не стесняясь, целовались прямо на улице. Все вздохнули с облегчением, когда они, наконец, съехали.

    Джереми понимающе кивнул.

    — Очень хорошо представляю.

    — И что я тут стою и болтаю? Вам наверняка хочется побыть вдвоем. Думаю, мы еще увидимся.

    — Кружку я принесу попозже, — сказал ей вслед Джереми.

    Ширли махнула рукой и исчезла на заднем дворе. Мейбел подождала, убедилась, что соседка уже ничего не услышит, и спросила:

    — И чем, интересно, ты здесь занимаешься?

    — Если тебе хоть чуть-чуть любопытно, почему я сейчас не поцеловал тебя, то поясняю: не хотел оскорблять чувствительную натуру Ширли. Ты ведь слышала, что она говорила о прежних жильцах? Зачем нам смущать соседей публичной демонстрацией наших чувств, верно?

    — Ты хочешь сказать, что тебе было бы неприятно схлопотать в ее присутствии затрещину?

    — Странно, но я не почувствовал никакой опасности, когда поцеловал тебя сегодня утром.

    — Только потому, что ты застал меня врасплох.

    — Правда? А мне показалось, что ты получила удовольствие.

    «Получила удовольствие?» — пронеслось у нее в голове. Эти слова Джереми неожиданно помогли Мейбел четко сформулировать те ощущения, которые оставило у нее сегодняшнее утро.

    Хорас говорил о своих чувствах к ней, но его поцелуй отличался какой-то академической холодностью, в то время как поцелуй Джереми — чистой воды экспромт, не сопровождающийся никакими чувствами, Мейбел была в этом уверена, — пронзил ее до кончиков ногтей. Но она тут же нашла этому объяснение: в поцелуе Джереми не было ничего личного. Точно так же он поцеловал бы любую другую женщину. Все дело в том, что один из них любитель, а другой — профессионал.

    Она указала на крышу.

    — Я об этом спрашиваю.

    — А, ты о желобе? Я решил, что мы должны попробовать жить, исповедуя принцип «все твое — мое» вместо современного делового подхода к браку, когда каждый несет свою, индивидуальную долю ответственности за что-либо. Потому я здесь, на лестнице, боролся с нашим протекающим желобом.

    — Это не наш желоб, а мой. Кроме того, стараясь произвести благоприятное впечатление на соседей, ты вполне мог сломать себе шею.

    — О да, соседи… — Джереми окинул Мейбел взглядом с ног до головы. — Значит, мужчин они поблизости не видели… А разве Хорас здесь не бывает? Или он незаметно прокрадывается в потемках?

    — Я каждый день вижу его в университете, — спокойно сказала Мейбел.

    — Ну да, разумеется. И как же, интересно, он принял эту новость?

    — Какую новость ты имеешь в виду?

    — Хм, когда этим утром я влетел в комнату, ты как раз говорила, что между нами еще что-то сохранилось, поэтому я решил, что ты собираешься объявить…

    — Верно, Джереми, кое-что сохранилось. Недомолвки и подозрительность — первое, что сразу приходит на ум. И, тем не менее, обдумав все хорошенько, я согласна заключить с тобой соглашение.

    — Великолепно! — обрадовался Джереми. — Позволь я сначала отнесу стремянку на место, а потом соберусь с духом и…

    — Сначала ты должен выслушать мои условия.

    — Условия? — подозрительно спросил Джереми.

    Мейбел кивнула.

    — Ты хочешь получить три месяца моей жизни.

    — Это максимум, — тотчас уточнил он. — Если нам повезет…

    — Но это может растянуться и на все три месяца, верно? Примерно столько мы и были женаты. Притворяться в течение всего этого времени — работа не из легких.

    — И чего же ты хочешь, Мейбел?

    — Давай присядем и поговорим. — Она уселась на верхнюю ступеньку лестницы, ведшей на террасу. — Не очень удобно, конечно, но все же лучше, чем стоять. Когда я только въехала сюда, то сразу подумала о качелях, об удобных качелях с тиковыми полосатыми подушками.

    — Ты просишь купить тебе садовые качели?

    — О нет, так легко тебе не отделаться. Я просто подумала, как было бы здорово отдыхать на них в хорошую погоду, в тени вон того огромного рододендрона.

    Джереми сел рядом с ней на ступеньку.

    — Могу проследить, чтобы Хорас правильно их повесил. Теперь я понимаю, почему он тут не показывается. Должно быть, перечень твоих пожеланий составляет целую милю.

    — Это означает, как я догадываюсь, что ты уже проинспектировал дом.

    — Зря ты так думаешь. Мне показалось, тебе не понравится, если я воспользуюсь твоими ключами.

    Мейбел была поражена.

    — И это тебя остановило?

    — Не только это. Учти еще мою интуицию и исключительно тонкое отношение к твоим чувствам. — Джереми, как ни странно, говорил совершенно серьезно. — Но, — непринужденно продолжал он, — я тут без дела не слонялся. Решил, что лучше всего начать с желоба, и попросил у Ширил лестницу. Перчатки валялись у меня в багажнике, а кое-какие инструменты я купил в ближайшей скобяной лавке. Я подумал, вряд ли у тебя в доме найдется что-нибудь подходящее. Так что входить в дом у меня просто не было необходимости.

    Мейбел очень хотелось бы поставить Джереми на место, но пришлось согласиться — конечно, ему об этом знать необязательно, — что он прав: инструментов у нее действительно не было.

    — Спасибо, что наладил водосток.

    — Не стоит благодарности. — Джереми поднес к губам кружку с кофе. — Итак, я тебя слушаю: что ты хочешь получить взамен трех месяцев твоей жизни?

    Мейбел обняла руками колени и, не глядя на Джереми, сказала:

    — Культурный центр.

    Джереми поперхнулся кофе.

    — Что?! Что ты говоришь?! Это же не меньше двух миллионов долларов! Может, даже около пяти.

    — Семь было бы еще лучше. Ты же знаешь: семерка — магическое число.

    — Мейбел, дорогая, помнится, вчера вечером я сказал что-то про отступные, но ведь я не имел в виду такие деньги.

    — Я знаю, — сурово проговорила Мейбел. — Но ты можешь позволить себе и такие расходы. Хорас говорил, что твой бизнес стоит сотни миллионов.

    — Хорас, кроме долларов, ничего не видит. И ты ведь знаешь: цена продажи и прибыль не всегда одно и то же. У меня есть обязательства…

    — О, я понимаю: прежде всего, ты должен положить побольше, на свои счета, иначе тебе не добраться до твоих золотых пляжей. И все же останется достаточно, чтобы построить один маленький, ну ладно, среднего размера Культурный центр.

    — Счета… — проворчал Джереми. — Как будто это единственное, что… Знаешь, — перебил он сам себя, — у тебя завышенная самооценка.

    Мейбел пожала плечами.

    — Ну, а сколько же, по-твоему, стоит мое согласие?

    — Культурный центр… — с сомнением пробормотал Джереми.

    — Возможно, университет согласится присвоить ему твое имя.

    — Какая честь! Зачем тебе нужен этот Центр?

    — Потому что он нужен университету.

    — Послушай, если бы ты просила о миллионе на свои собственные нужды, это еще имело бы смысл. Но семь миллионов на Культурный центр… О, я понял. Ты хочешь извлечь из этого какую-то личную выгоду.

    — А я никогда и не называла себя альтруисткой, — согласилась Мейбел.

    — Ну, понятно. Если ты собираешься три месяца держать Хораса на расстоянии, притворяясь, что замужем за мной, он будет не особенно счастлив. Но, если, в конце концов, ты вернешься к нему с новым Культурным центром в кармане, он все тебе простит. Мейбел, дорогая…

    — Не называй меня так.

    — А чем это плохо? А, понимаю: так называет тебя Хорас. Постараюсь запомнить, что это тебя оскорбляет. Очень жаль, но, думаю, семь миллионов мне не наскрести.

    — Добавь эту сумму к цене продажи.

    — О, это заставит Лорин вздрогнуть.

    — А, значит, ее зовут Лорин? И что же, у нее слабые нервы?

    — Подожди, ты с ней еще познакомишься. — Джереми вздохнул. — Возможно, я смогу найти пять.

    — Не мелочись. Это же благотворительная акция. Ты спишешь кругленькую сумму со своего подоходного налога. — Мейбел поразмышляла немного. — Ладно, три миллиона прямо сейчас и два при сбалансировании активов и пассивов.

    — Ты пират, Мейбел. Это тебе следовало бы вести переговоры о продаже. Хорошо. Если в течение трех месяцев Лорин откажется от своей идеи заарканить меня в свой штат и заплатит цену, о которой мы говорили, ты получишь свои пять миллионов. — Он встал. — Пойду отнесу Ширил ее кружку. Мой багаж внести через переднюю дверь или через заднюю, как ты считаешь?

    — У тебя с собой багаж?

    — Этим утром я покинул гостиницу.

    — Ну да, конечно. И, надо думать, возвращаешься туда, где ты жил в последнее время, завоевывая свои капиталы.

    — Не совсем так. Я собираюсь въехать в этот коттедж.

    — После того как ты расстанешься со своим бизнесом, — мягко проговорила Мейбел, — ты вполне можешь открыть новый: продажа самонадеянности оптом и в розницу. Отбою не будет. Ох, я же забыла: больше никаких дел, только пляжи. Между прочим, в каком отеле ты останавливался? Я пыталась разыскать тебя сегодня днем, но тщетно. Никто не знал, о ком я спрашиваю.

    — Возможно, потому, что я назвался вымышленным именем. Я хотел сказать тебе об этом вчера вечером, но просто выпало из памяти. Хотя теперь, я полагаю, это уже не имеет значения, поскольку твоему адвокату больше не придется разыскивать меня по поводу всех этих бумаг.

    Мейбел онемела, а Джереми как ни в чем не бывало, продолжал:

    — Вернусь через минуту, только отнесу Ширли ее кружку. Поскольку я приехал на машине, ты мне позволишь приткнуть ее куда-нибудь? Думаю, у тебя в гараже стоит какое-нибудь транспортное средство. Где бы мне припарковаться, чтобы не заблокировать тебе выезд?

    Лучше всего — на другом берегу Муррея, вертелось у Мейбел на языке. А еще лучше — в самом Муррее. Прямо внутри твоей машины.

    — Я хожу на работу пешком. Местоположение этого дома — одна из причин, почему я его купила, другая причина… Впрочем, прежде чем вносить вещи, тебе лучше взглянуть на дом изнутри. — Мейбел встала и протянула руку. — Мои ключи, пожалуйста.

    Джереми молча вернул ей ключи.

    Мейбел открыла переднюю дверь.

    — Другая причина, почему я купила этот дом, — продолжала она на ходу, — он небольшой и его легко убирать.

    Коттедж и в самом деле был крошечным, в нем с трудом помещалась немногочисленная мебель Мейбел. В гостиной стояли кушетка, небольшой стол с двумя деревянными стульями и кресло-качалка. В комнате не оставалось ни одного свободного дюйма.

    Мейбел стояла посреди гостиной и, указывая пальцем, комментировала:

    — Шкаф для одежды. Кухня. Спальня — заметь, с одной кроватью. Вот и все.

    — А что там? — Джереми указал на узкую дверь, примыкающую к кухне, которую она пропустила при перечислении.

    — Незаконченное подсобное помещение. Ни окон, ни пола, человек ростом выше пяти футов может стоять там, разве что, сложившись пополам.

    Странное дело, сейчас и гостиная показалась ей не намного больше кладовки. Каким образом, удивилась Мейбел, Джереми умудрился занять собой все пространство?

    — Как видишь, у тебя есть две возможности: спать на кушетке или вернуться в отель. Можешь, конечно, отправиться обратно в… Откуда ты прибыл?

    Не слушая ее, Джереми оглядывался вокруг и словно не верил своим глазам.

    — Наш брак покажется не очень убедительным, если мы не будем жить под одной крышей, — заметил он, наконец.

    Мейбел пожала плечами.

    — Ну, что касается этой стороны дела… Если тебе будут звонить, я всегда могу сказать, что ты в душе, а ты перезвонишь оттуда, где будешь находиться.

    — А как же в случае неожиданных гостей?

    — Да кто может искать тебя?

    — А ты думаешь, Ширли не заметит, что я здесь не живу?

    — А мне, в общем-то, все равно, что заметит Ширли. Если бы ты не привлек ее внимание к своей особе…

    — Но, если она поймет, что я не живу здесь, ей это наверняка покажется странным, и, возможно, она расскажет об этом женщине, дом которой находится выше по улице. А та работает в университете и наверняка доведет эту новость до сведения своей подруги, которая, можно не сомневаться, проболтается своему мужу, а он работает бухгалтером у Лорин.

    У Мейбел закружилась голова.

    — Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

    — Названные мною индивидуумы существуют только гипотетически, но, совершенно очевидно, что такая цепочка реально существует. Ты, очевидно, не понимаешь, насколько тесен наш мир. Как, по-твоему, Хорас нашел меня вчера?

    — Понятия не имею, я об этом не задумывалась.

    А, в самом деле, только сейчас спохватилась Мейбел, если Джереми зарегистрировался в гостинице не под своей фамилией, то как, Хорас нашел его?

    — Мой бывший профессор завтракал в ресторане той же гостиницы. Он узнал меня. Мы перебросились парой фраз, а потом, после завтрака, он позвонил Хорасу и рассказал ему, с каким известным выпускником университета он столкнулся за завтраком. Вот и все.

    — Не думаю, что Ширли станет звонить твоему исполнительному директору по поводу кофе, лестницы и прочих интересных вещей, — сухо сказала Мейбел. — Впрочем, решай, как знаешь.

    — Пять миллионов, и она предложит мне кушетку, — пробормотал он.

    — Ладно, Джереми, так и быть: забирай кушетку или отправляйся в гостиницу. Но знай, даже за семь миллионов тебе не купить билета в мою спальню.

    — Заметано, — бодро отозвался он и направился к передней Джереми. — Между прочим, не пытайся оставить меня на улице. В скобяной лавке я попросил сделать мне дубликат твоих ключей.

    Дверь за ним громко захлопнулась.

    — А еще говорит, что слишком хорошо воспитан, чтобы без разрешения входить в мой дом, — пробормотала Мейбел. — Однако дубликаты моих ключей он все-таки сделал.

    Она прошла в спальню и вытащила из стенного шкафа подушку, пару простыней и легкое одеяло. Аккуратно сложила все на край кушетки и отправилась в кухню варить кофе.

    В гостиной как будто что-то упало: по-видимому, Джереми бросил свой чемодан на пол. Через минуту он появился в кухне.

    — Даже не заикайся об обеде, — предупредила Мейбел. — Не то я вылью кипящий кофе на твою голову.

    — Ты все еще любишь швейцарский «Нескафе»? — спросил он, протягивая руку к телефонному справочнику.

    — Я никогда не любила «Нескафе». Я сказала, что люблю его, потому что по глупости хотела угодить тебе.

    Джереми вскинул на нее удивленный взгляд.

    — Странно, потому что мне самому он никогда не нравился. Я думал, он нравится тебе. В таком случае будем пить гранулированный бразильский.

    — Мне надоел бразильский, я его больше не пью. Хорошо, однако, что мы разобрались хоть с кофе. — Мейбел потянулась за кружкой. — Давай не будем тратить время и силы, изо всех сил изображая вежливость по отношению друг к другу.

    — Помнится, мы не утруждали себя этим и раньше. Иначе, думается, до сих пор были бы женаты по-настоящему. Ты не возражаешь, если я налью себе чашку кофе?

    — Ты только что выпил одну.

    — Этот кофе лучше пахнет.

    — Поосторожнее, а то расскажу Ширли, — пригрозила Мейбел, протягивая ему чистую чашку.

    Джереми медленно наливал кофе и косился на кран над раковиной, из которого капала вода.

    — Теперь меня не удивляет, почему ты спросила, видел ли я твой дом изнутри. Осмотри я все заранее, возможно, я не внес бы сюда свой чемодан. А теперь придется забыть об отдыхе.

    — Я не прошу тебя что-то делать в этом доме, — отрезала Мейбел.

    — Нужно же мне чем-то заниматься, пока я не приступлю к сравнительному анализу австралийских пляжей.

    — А когда же ты собираешься заниматься своими собственными делами? Если ты будешь игнорировать их в течение трех месяцев, Лорин, возможно, не согласится на первоначальную цену.

    — И тогда все завершится ужасным позором, поскольку ты не получишь свой Культурный центр, — закончил Джереми.

    — Может быть, мне стоит заключить письменное соглашение? — как бы в раздумье пробормотала Мейбел.

    — Если ты не собираешься оставить в собственных карманах хоть какие-нибудь крохи с этих пяти миллионов, подумай лучше, где тебе найти дешевую рабочую силу, — посоветовал Джереми, как всегда, пропуская мимо ушей ее реплику. — Если в обозримом будущем ты переберешься в Круксбери-Хилл, этот коттедж придется продавать, а вид у него, прямо скажем, не товарный.

    Дешевая рабочая сила! Как будто дело только в этом!

    У Мейбел появилось отвратительное ощущение, что за эти три месяца ей придется заплатить очень высокую цену. И цена эта будет исчисляться совсем не в деньгах. Ее нервы, ее чувства, ее душевные силы — вот что поставлено на карту. И счет за эти абсолютно нематериальные вещи никому не предъявишь. Тем более Джереми.


    7

    Джереми подбросил монетку: в какой ресторан — китайский или греческий — отправиться за едой. Победила греческая кухня. И, слава Богу — этот ресторан ближе.

    Подумать только, размышлял Джереми, роясь в бумажнике, чтобы оплатить счет, она выставила меня на пять миллионов, да плюс еще этот обед!

    Мейбел вызывала у него восхищение, хотя Джереми скорее согласился бы быть истертым в порошок, чем честно признался бы в этом неожиданно открывшемся ему, совершенно новом восприятии бывшей жены. Попроси Мейбел несколько миллионов для себя, он назвал бы ее хищницей, был бы немного разочарован, но не удивлен.

    С другой стороны, Джереми понимал, почему она думает, что имеет право на такую кучу денег. Когда они сидели в том темном баре, Мейбел не шутила, говоря, что в течение их короткой совместной жизни они перебивались с бобов на рис. И хотя временами Джереми это отрицал — даже в мыслях, — но без нее вряд ли преодолел бы последний семестр. Так что, в конечном счете именно Мейбел он обязан в значительной степени своим преуспеванием, что, без сомнения, отметит ее адвокат, если до этого дойдет.

    Но попытаться выставить его на семь миллионов… Если бы эта сделка не попахивала вымогательством, Мейбел можно было бы назвать лучшим предпринимателем года.

    Жаль только, что она старается ради этого Хораса.

    — Сэр, — окликнул его официант, — вы забыли вино!

    Джереми перехватил пакеты поудобнее, так, чтобы можно было ухватить бутылку за горлышко, и, готовый взорваться, потащил все это к машине.

    Когда он вернулся в коттедж, Мейбел уже переоделась в джинсы и в светло-зеленую футболку с желтой эмблемой университета и расставила на маленьком столике тарелки, подложив под них яркие многоцветные салфетки. Она придержала дверь, которую Джереми открыл ногой, и забрала у него пакеты.

    Джереми смотрел, как она вынимает коробки, открывает их, расставляет на столе, и думал: у этой женщины до сих пор соблазнительная фигурка.

    — Этот столик, накрытый на две персоны, выглядит очень по-домашнему, — заметил он.

    Мейбел пожала плечами.

    — Не жди, что я зажгу свечи. Но за пять миллионов я готова накрывать стол без особых жалоб.

    Не дожидаясь, пока он выдвинет для нее стул, Мейбел села и принялась накладывать еду на свою тарелку. Джереми тем временем открывал бутылку вина.

    — Я тут кое о чем подумала. Пока тебя не было, — сказала она, не глядя на него.

    — Звучит прямо-таки зловеще, — заметил Джереми, садясь за стол.

    — Мне кажется, я должна знать о твоем бизнесе, хотя бы в общих чертах.

    — А почему бы и нет? Что именно ты хочешь знать? — спросил он, беря нож и вилку.

    — Одну вещь. Почему Лорин страстно желает его приобрести?

    — Потому что это очень прибыльная производственная линия, которая прекрасно вписывается в ее стратегические планы. Мы делаем переключатели, Лорин — машины, вполне разумно соединить эти два производства.

    Мейбел нахмурилась.

    — Так в чем же особенность этих твоих переключателей?

    Джереми объяснял все так, как оно есть, — совершенно честно и откровенно, потому что еще не забыл особенность Мейбел задавать вроде бы бессмысленные, не относящиеся к делу вопросы, но ухватывать суть проблемы.

    — Не хочу, чтобы звучало так, будто бы я хвастаюсь…

    — О, не стесняйся, хвастайся сколько угодно. Обещаю не воспринимать тебя всерьез.

    Это было сказано совершенно спокойно, без всякого саркастического подтекста.

    Должно быть, теперь это обычная ее манера разговора, отметил Джереми. Она стала значительно ровнее.

    — Ну и не надо. Мне совсем не хочется, чтобы ты вообразила меня каким-то гением. Несколько лет назад я разработал новые триггеры к электрическим переключателям самого разного типа. Ничего подобного раньше не было.

    — Это что, закрытые разработки?

    — Не совсем. Но, чтобы объяснить, как они действуют, придется потратить чуть ли не всю ночь.

    — Ничего страшного. Нам предстоит убить как-то три месяца, так что мы вполне можем потратить одну ночь на курс популярной механики, — совершенно спокойно сказала Мейбел.

    Джереми смотрел, как она подцепила на вилку кружочек помидора и поднесла ко рту. Голова ее склонилась над тарелкой, каштановые волосы, которые были туго собраны сзади, когда она вернулась с работы, теперь свободно раскинулись по плечам. В свете единственной лампы, смягченном золотистым абажуром, они отливали темной медью, а тонкая кожа, которую не брал загар, казалась особенно бледной — возможно, из- за неяркого освещения. Интересно, ее волосы все так же мягки на ощупь?

    «Как-то убить три месяца», — сказала она. Джереми мог бы придумать гораздо лучшие способы провести эти девяносто дней, чем обсуждать законы механики. Он мог бы, пожалуй, составить целый список вариантов.

    Мейбел подняла голову.

    — Джереми! — В голосе ее слышалась подозрительность, и он заставил себя вернуться к настоящему.

    — Не хочу усыплять тебя всеми подробностями дела, но суть сводится к тому, что Лорин хочет иметь патент на мое изобретение и потому — для начала — покупает меня.

    — А почему ты сам не хочешь запатентовать свое изобретение? Ты ведь наверняка уже многого добился.

    — Бизнес — это тяжелый труд, Мейбел. И не каждому он нравится.

    — Ну да, ты ведь предпочитаешь валяться на солнышке. — Она задумчиво сжевала листик салата. — Но скажи, почему ты думаешь, что Лорин поверит в наш безоблачно счастливый брак, если она никогда обо мне раньше не слышала? Как и где, например, мы могли встречаться?

    — Ну, скажем, когда я наезжал к заказчикам. — Джереми подпустил тоски в свой голос. — Изумительная ночка, незабываемый денек- другой, томительное ожидание, иногда ты вырывалась ко мне — упоительное счастье и каждый раз мучительное расставание. Душа рвется на части…

    — И так далее, и тому подобное, — безжалостно закончила Мейбел. — И ты думаешь, что она купится на эту сентиментальную чепуху?

    — Ты не знаешь жизни, до… Ох, извини, я забыл, что тебя может называть так только Хорас. Так вот, время от времени ты наверняка слышишь рассказы о каком-то парне, который в течение многих лет имеет две семьи, и жены даже не подозревают об этом. Почему же я не мог держать в секрете одну-единственную жену от той женщины, с которой у меня даже не было любовных свиданий?

    — Потому что, если бы у вас с ней эти свидания были, вот тогда тебе и пришлось бы держать мое существование в секрете.

    — Если у тебя есть идея получше, любовь моя, самое время сказать о ней.

    — Ну, я предложила бы что-нибудь более близкое к реальности. Скажем, мы переживали трудные времена, вот почему ты молчал о моем существовании: тебе было слишком больно говорить об этом. Но теперь мы… — Голос Мейбел пресекся.

    — Что же дальше?

    — В общем, все это неубедительно. Лорин тебя сразу раскусит. Да и кто поверил бы, что ты продаешь процветающий бизнес ради моей карьеры?

    — Я делаю это потому, что ты упрямая, либерализованая маленькая феминистка и ни за что не соглашаешься отказаться от работы.

    — И потому, чтобы я могла управлять Культурным центром, ты выкладываешь несколько миллионов долларов? Есть уйма работы такого же типа, даже здесь, в нашем городе.

    Джереми пожал плечами.

    — Ты привязана именно к этой работе, особенно с тех пор, как появилась возможность построить новое здание.

    — А почему бы тебе не перевести капиталы сюда?

    — Слишком сложно. Кроме того, мне не хочется лишать своих сотрудников куска хлеба. Хотя, полагаю, продажа компании все же внесет кое-какие изменения в их судьбу.

    Мейбел вздохнула.

    — Что ж, придется придерживаться этой версии, пока ты не сочинишь что-нибудь еще.

    — Слишком поздно сочинять что-то другое. Я позвонил в свой офис и сказал, что буду руководить делами отсюда. И объяснил почему.

    Мейбел уронила вилку, но даже не заметила этого.

    — Все, как мы договорились, — заверил Джереми. — Теперь мне можно не съезжать от тебя.

    — Проклятье, — тихо пробормотала Мейбел.

    — Мейбел, если ты собираешься сказать мне, что тебе неудобно прямо с сегодняшнего дня задвинуть Хораса куда подальше на целых три месяца, то ты немного опоздала.

    — Не в этом дело. Я просто поняла, что мне следовало настаивать на семи миллионах. И тебе не оставалось бы ничего другого, как согласиться.

    Джереми усмехнулся.

    — Настоящий пират ни за что не упустил бы такой возможности.

    Он сходил в кухню и принес Мейбел другую вилку.

    — Как быстро ты собираешься построить свой Культурный центр?

    — Используя твой щедрый дар, — Мейбел нежно улыбнулась, — очень быстро.

    — У тебя много работы?

    — Когда мы получим новое здание, работы будет невпроворот. А сейчас мы можем проводить только небольшие мероприятия. Вот почему я подменяла заболевшего дворецкого в Круксбери-Хилл.

    — Неужели ты и дальше собираешься заниматься всем сразу? Боюсь, у тебя останется слишком мало времени для Хораса. Ты пошла работать в Круксбери-Хилл из-за него или встретила его уже там?

    Мейбел ответила не сразу, и Джереми стало любопытно: почему она не взорвалась, как должна бы, а, похоже, собирается ответить всерьез. Нет, Мейбел определенно изменилась.

    — Я работала там еще до него, — спокойно сказала она. — Мы хотели создать в Круксбери-Хилл некое подобие Культурного центра, пока не отстроим новое здание.

    — Кроме того, как мне кажется, так легче убедить людей делать пожертвования на строительство Рэнсом-Холла. Я прав?

    Легкая улыбка скользнула по губам Мейбел.

    — И этот фактор тоже присутствует.

    — Значит, ты вернулась сюда не очень давно, верно?

    — Да, примерно полтора года назад. Я работала в Сиднее воспитателем в католическом колледже при университете. Потом услышала об этой вакансии и приехала посмотреть, что и как.

    Мейбел отодвинула тарелку. Джереми понял, что больше от нее ничего не услышит.

    И тут он заметил, что Мейбел почти не притронулась к еде. Неудивительно, что скулы у нее стали еще выразительнее и еще пикантнее обозначилась ямочка у основания шеи. Готов биться об заклад, подумал Джереми, она за весь день не выкроила времени даже на ланч. А впрочем, мне-то какое дело? — оборвал свои мысли Джереми.

    Мейбел составила все на поднос, унесла в кухню и долго мыла посуду, чтобы не оставаться наедине с Джереми в тесной гостиной. Затем под предлогом, что ей нужно подумать, как отметить победителей предстоящей олимпиады, ретировалась в свою спальню.

    — Конкурсные выступления начнутся прямо с утра, — пояснила Мейбел. — А мне нужно будет прийти на час раньше, чтобы показать моим добровольным помощникам, что делать. Программа олимпиады очень сложная: она включает и спортивные выступления, и вопросы по литературе, по истории и даже по математике.

    Джереми смотрел на нее так, будто не верил ни единому ее слову.

    — Чувствуй себя как дома, — доброжелательно предложила Мейбел и подумала: как будто он уже не чувствует себя как дома. — Кажется, я дала все необходимое. Надеюсь, тебе будет удобно на кушетке.

    — Ничего ты не надеешься, — услышала она бормотание за своей спиной.

    Мейбел рассчитывала, что ее комната станет для нее чем-то вроде заповедника, в котором можно ощущать себя в полной безопасности от внешнего мира. От того, что происходит за дверями этой заповедной зоны. Но не тут-то было. Похоже, на удобной кровати можно иногда чувствовать себя ничуть не лучше, чем на узкой кушетке, с усмешкой подумала Мейбел.

    Она слышала каждый скрип и невольно пыталась определить природу этого звука: то ли проседает старый дом, то ли все еще расхаживает по гостиной Джереми — Мейбел вспомнила, что по своим биологическим часам он относился к «совам».

    Вот, оказывается, еще одна проблема, вставшая перед ней.

    Я не собираюсь лежать ночи напролет с открытыми глазами, раздумывая над ошибками моего замужества, попыталась внушить себе Мейбел. Я извлекла из своего прошлого все уроки и не намерена без конца возвращаться к нему, хотя рядом со мной, и поселился тот, кто грозит разрушить оборонительные сооружения моей надежной крепости.

    И все же мысли о прошлом не покидали Мейбел.

    Она была тогда совсем юной и очень романтичной. Она верила, что любовь способна побороть все трудности, стереть любое несходство характеров. А она, без сомнения, очень любила Джереми. В те годы он был очаровательным, милым, забавным и любящим — словом, обладал полным набором тех качеств, которые ей хотелось видеть в своем спутнике жизни. Но был он также упрямым, самонадеянным и раздражающе неуступчивым, по крайней мере, в отношении некоторых вещей. И, конечно, у него было свое представление о браке, резко не совпадающее с представлениями Мейбел. Если бы, прежде чем жениться, у них хватило тогда здравого смысла узнать друг друга поближе, они, вероятно, никогда не кинулись бы в этот брак, очертя голову.

    Опять скрип. На этот раз сомнений не осталось: скрипел старый рассохшийся дубовый пол в гостиной. Значит, Джереми еще не расположился на ночь, если это вообще было возможно — спать на неудобной кушетке.

    Однако это ее не касается. Пусть Джереми отправляется в гостиницу и устраивается там со всеми удобствами. Или возвращается туда, откуда приехал, и как угодно с кем угодно объясняется — лично ей все равно. Но на кон поставлены пять миллионов! — сразу взбунтовался ее разум. Да уж, за такие деньги можно в течение трех месяцев потерпеть Джереми в своем доме.

    А может быть, подумала Мейбел, зевая, мне удастся не просто вытерпеть его присутствие, но и попытаться…

    При этой мысли она вздрогнула и открыла глаза. Боже милостивый, что у нее в голове?! Ни за какие блага в мире она не хочет еще раз пройти через те же муки!

    Правда, теперь она знает, где наделала ошибок, живя с Джереми. И все-таки в эту ловушку она больше не попадется: нет ничего глупее, чем дважды наступать на одни и те же грабли.

    Но это не значит, что она должна отказываться от маленьких радостей жизни. Совершенно ясно, что Джереми все такой же очаровательный и забавный, каким был когда-то. Если бы у нее хватило ума не выходить за него замуж, возможно, они до сих пор оставались бы добрыми друзьями.

    Так почему бы им не подружиться теперь?

    Выставить его на пять миллионов долларов и при этом позабавиться — в этом есть нечто пикантное.

    Может быть, завтра утром, думала Мейбел, покачиваясь на волнах сна, я спрошу его, не хочет ли он стать моим дружком.

    Однако когда на следующее утро Мейбел встала, Джереми уже не было. Ушел он, по-видимому, совсем недавно, так как кофейник был еще теплым. И явно собирался вернуться, потому что оставил все свои вещи. Мейбел даже не поняла сначала, что ищет ее взгляд, пока не увидела под столом его чемодан.

    Но почему, черт возьми, она почувствовала облегчение, обнаружив приметы того, что Джереми вернется?! Ей бы радоваться, увидев, что его след простыл. Ан нет.

    С другой стороны, напомнила себе Мейбел, у меня есть пять миллионов причин желать того, чтобы он не удалялся слишком далеко.

    Записки, само собой разумеется, не было. Впрочем, Джереми и не обязан отчитываться перед ней. В настоящее время он просто жилец, щедро — хоть и в кредит — оплачивающий свое проживание в ее квартире, а жилец вовсе не обязан сообщать хозяйке о своих передвижениях. Вот раньше, когда они были женаты, другое дело.

    Одной из основных причин их конфликтов, припомнилось Мейбел, была склонность Джереми исчезать, иногда на несколько часов и неизвестно куда. Женатые люди не должны так поступать, пыталась она внушить ему. Что же, возражал Джереми, женатому человеку и дышать запрещается без особого на то разрешения жены? Такие споры возникали все чаще и разрешались на все более высоких тонах. Впрочем, подумала Мейбел, судя по теперешнему положению дел, спор этот так и остался не разрешенным.

    Пусть это послужит тебе уроком, сказала себе Мейбел. Он по-прежнему такой же упрямый, ни с кем не считающийся эгоист.

    Когда Мейбел вышла из дома, на подъездной дорожке она увидела «тойоту», но самого Джереми нигде не было видно. Интересно, куда он исчез? — подумала она, но тут же одернула себя: куда бы он ни исчез, ее это не касается.

    Стояло прекрасное, еще не жаркое утро, будто предназначенное специально для пеших прогулок. Мейбел была уже на полпути к университету, когда услышала за собой тяжелое шлепанье ног по тротуару и машинально посторонилась, уступая дорогу бегуну.

    Рядом с ней оказался Джереми. На нем были облегающие трикотажные шорты и легкий пуловер с закатанными по локоть рукавами. Чуть убыстренное дыхание свидетельствовало о том, что пробежал он уже немало. За ним трусила собака — большая собака странного окраса, с висячими ушами, огромным мокрым носом и короткими лапами.

    — Доброе утро, — поздоровалась Мейбел, не замедляя шага. — Где ты взял эту подружку?

    — Она появилась из ниоткуда, когда я пробежал уже несколько кварталов. На ней есть ошейник, но нет бирки, и, кажется, больше всего на свете она любит спортивные пробежки, поэтому тут же присоединилась ко мне.

    — По-видимому, она решила, что это интереснее, чем гоняться за автомобилями.

    — Если ты видела, как она гналась за автомобилем, то должна знать, кому она принадлежит.

    — А разве не все собаки гоняются за автомобилями, когда им представляется такая возможность? — Мейбел посмотрела на собаку и покачала головой. — Нет, я бы ее запомнила, если бы видела раньше. Эту помесь лабрадора с таксой забыть невозможно.

    — Шшш, ты ранишь ее чувства. Не слушай ее, Пятнашка, эта женщина просто невежлива.

    — Но, если на ней нет бирки, как ты узнал ее имя?

    — Мне кажется, оно само просится на язык. Я окликнул ее этим именем, и она отозвалась.

    — Что-то говорит мне, если бы ты назвал его Пчелкой, она тоже отозвалась бы. Пчелка, ко мне!

    Собака подняла голову, глаза ее заблестели, она завиляла хвостом и принялась выписывать круги вокруг Мейбел.

    — Успокойся, дружок, — сказала она собаке и повернулась к Джереми: — Ты каждый день бегаешь?

    — Нет, только когда не спится. Та кушетка, должно быть, самая короткая и самая комковатая во всем этом городе.

    — Ты что, всю ночь подсчитывал комки?

    — О нет, — протянул он. — А вообще-то, когда мне случается ночевать в гостях, я обычно провожу время не на кушетке. Что с тобой сегодня? А, догадываюсь: ты рвешь и мечешь, потому что я не оставил записки.

    — Разумеется, не поэтому. Какое мне дело, куда ты уходишь? Хотя, если ты собираешься исчезнуть на пару дней или больше, лучше все-таки, дать мне знать, чтобы…

    — … чтобы тебе не пришлось заявлять в полицию о моем исчезновении, — подхватил Джереми.

    — Ошибаешься, — возразила Мейбел, мило улыбнувшись. — Я не решусь звонить в полицию, потому что не имею ни малейшего представления, какую фамилию им назвать. И даже не стану звонить в Армию спасения, чтобы приехали и забрали твои вещи. Все по той же причине: придется что-то объяснять. Кстати, ты мне так и не сказал, почему назвался в гостинице вымышленным именем.

    — Потому что не хотел, чтобы меня отследили.

    — Отследили? Кто? Лорин? Ты ведь не думаешь всерьез, что она преследует тебя?

    — Она не преследует, она наблюдает. Я подумал, было бы лучше, если бы никто — и, особенно, Лорин — не догадался, что я собираюсь заглянуть в нашу альма-матер до того, как мне удастся тебя найти.

    — Мне кажется, у тебя ярко выраженный комплекс преследования. Ты боишься собственной тени, но если это делает тебя счастливым…

    — О да, — заверил ее Джереми. — Больше всего я люблю плести интриги и организовывать заговоры.

    — И чем ты намерен заняться сегодня? Я не имею в виду заговоры и интриги.

    — Покупкой кровати.

    — Но ее негде поставить!

    — Место найдется, если оттащить эту кушетку на помойку.

    — Ты не посмеешь этого сделать! Я люблю свою кушетку, и мне хотелось бы увидеть ее на месте, когда я вечером вернусь домой. — Они остановились у ступеней Рэнсом-Холла. — Ты понял, приятель?

    — Да, мэм.

    Джереми покорно наклонил голову. Мейбел резко повернулась, поэтому поцелуй не попал в цель и достался щеке, а не губам. Она в недоумении отпрянула.

    — Что это ты делаешь?

    — Демонстрирую свои чувства, хотя понимаю, что справиться с этой задачей будет нелегко, если ты собираешься каждый раз отпрыгивать от меня на несколько футов.

    — Ты меня напугал, Джереми.

    — Мы над этим поработаем.

    — Над чем? Как лучше меня напугать?

    — Нет, как лучше демонстрировать свои чувства.

    Глаза Мейбел вспыхнули зеленым огнем.

    — Даже не думай об этом. Нам такая практика не нужна.

    — Но как мы будем создавать убедительную картину счастливой семейной жизни, если ты не выносишь моих прикосновений?

    — Не волнуйся, я справлюсь с этим не хуже тебя.

    Мейбел погладила Джереми по щеке, кончики ее пальцев скользнули за ухо, зарылись в волосах и успокоились на затылке. Затем она привстала на цыпочки и поцеловала его, скользя взглядом из-под полуопущенных век по чему угодно, кроме Джереми.

    Примерно за три секунды — столько длился поцелуй — Мейбел убедилась, что может спокойно целоваться с ним, не теряя головы и не испытывая никаких особенных чувств. Я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы полностью убедить Лорин, решила Мейбел. Ничего особенного. Нужно только думать о пяти миллионах, и тогда у меня будет такой вид, будто кроме этих поцелуев для меня ничего на свете не существует.

    Джереми как-то незаметно переменил позу, и так получилось, что Мейбел сразу перестала себя контролировать. Она не просто прильнула к нему — это еще можно было бы объяснить, — она повисла на нем, потому что мир вокруг нее закружился, и, чтобы не упасть, ей потребовалась твердая опора. Такой опорой стали объятия Джереми. Он прижал ее к себе, а его рот — о, этот рот! — он дразнил, мучил, терзал, обещал…

    Легко понять, почему Мейбел растерялась вчера, когда Джереми поцеловал ее в кабинете: его поцелуй был для нее полной неожиданностью. Но сегодня… сегодня она первая и по своей доброй воле поцеловала его, и все же, как и накануне, почувствовала себя в его объятиях такой же беспомощной и такой же растерянной. А самое главное Мейбел почему-то ощущала: Джереми не станет удерживать ее, если она захочет освободиться. Но вот, поди ж ты — ей не хотелось!

    Наконец Джереми оторвался от ее рта, но целовать не перестал. Его губы скользили по ее скулам, по пути они нежно сжали мочку уха и безошибочно нашли ту пульсирующую жилку на шее… Мейбел непроизвольно запрокинула голову, открывая себя поцелуям Джереми.

    — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? — осведомился Джереми, выпуская ее из объятий. — Мы должны поработать над тем, чтобы научить тебя не отскакивать от меня, когда я до тебя дотрагиваюсь.

    Он свистнул собаке, и через минуту эта парочка потрусила вперед, вскоре скрывшись за углом.

    Черт побери, подумала Мейбел, у него даже не сбилось дыхание!

    Весь Рэнсом-Холл, включая кабинет Мейбел, был забит до отказа: больше двух сотен будущих студентов, университетские преподаватели, добровольные судьи и болельщики… Лишь ко второй половине дня напряжение заметно спало. Мейбел даже удалось выкроить время на небольшой перерыв. У нее разболелась голова, и Мейбел принялась рыться в столе, разыскивая аспирин. За этим занятием ее и застала Верджи.

    — Что еще? — нахмурившись, спросила Мейбел.

    — На этот раз — ничего. Соревнования идут к концу, многие команды уже ушли, так что можно с уверенностью сказать, что наше здание и на этот раз устояло. По крайней мере, до завтра, когда все вернутся на финальные игры.

    — Да уж, как гора с плеч, — с облегчением выдохнула Мейбел.

    — Если хочешь уйти пораньше, я побуду здесь, пока буря не уляжется окончательно. — Верджи взглянула на часы, висевшие за спиной Мейбел. — Примерно через час все отправятся праздновать победу или, наоборот, проливать горючие слезы.

    Мейбел нашла, наконец, флакончик с аспирином и высыпала две таблетки на ладонь.

    — А за это?.. — спросила она.

    Верджи усмехнулась.

    — Ну, ты же меня знаешь. Сегодня годовщина моей свадьбы, и мы с мужем собираемся поужинать в одном милом ресторанчике. Так что завтра, сама понимаешь, мне хотелось бы отоспаться.

    — Идет, — согласилась Мейбел. — Завтра я буду здесь с самого утра, на случай какой-нибудь неожиданности. Но вроде бы ничего не должно случиться. Все получили исчерпывающий инструктаж. Судей и добровольных помощников более чем достаточно. Так что завтра приходи, когда выспишься.

    Мейбел взяла сумочку и вышла.

    На лестнице она встретила миссис Коннингтон. На ней был темно-розовый жилет, свидетельствовавший о том, что она тоже входит в команду помощников-добровольцев. Мейбел мельком видела ее, когда включала в комнатах свет, но впервые после вчерашнего чаепития в Круксбери-Хилл столкнулась миссис Коннингтон лицом к лицу.

    Мейбел жизнерадостно поздоровалась с ней и хотела пройти мимо, но миссис Коннингтон преградила ей путь.

    — Должна сказать вам, Мейбел, — холодно начала она, — я просто шокирована. Да, шокирована! Одна мысль о том, как вы обошлись с Хорасом…

    Мейбел вовремя прикусила язык. Ей до смерти хотелось сказать этой даме, что, если бы Хорас поделился своими личными планами вначале со своей предполагаемой невестой, а уж потом с половиной университета, он не попал бы в глупое положение.

    — Я страдаю, — патетически продолжала миссис Коннингтон, — да-да, по-настоящему страдаю за Хораса! Вы позволили ему увлечься вами, будучи замужней женщиной. Я поражена также, как мало, заботит вас репутация университета, если вы можете позволить себе то, что невольно видели мои глаза сегодня утром на ступенях Рэнсом-Холла.

    Ну конечно, именно миссис Коннингтон должна была оказаться там, чтобы наблюдать, как мы целуемся, подумала Мейбел. Именно она. Кто же еще?

    — Не могу, не согласится с вами, миссис Коннингтон, относительно того инцидента на ступенях, — мягко сказала она. — Совершенно недопустимо, что я позволила себе так забыться. Смею вас заверить, что впредь не позволю себе ничего подобного.

    С этими словами Мейбел проскользнула мимо кипящей негодованием дамы и вышла на улицу.

    Мейбел шла медленно, надеясь, что легкий бриз, чуть смиривший жару, поможет ей избавиться от головной боли перед встречей с Джереми — еще одной встречей, не обещающей никаких положительных эмоций. Но, как только она свернула за угол, головная боль снова ударила в виски.

    Перед ее домом на подъездной дорожке лежала собака, которая сегодня совершала с Джереми утреннюю пробежку. Она лежала на прохладном бетоне, высунув язык. Перед ней стояли две миски из нержавеющей стали, предназначенные специально для собак: одна с водой, другая с хрустящим собачьим кормом.

    Завидев Мейбел, псина поднялась и лениво зашагала вместе с ней к дверям, всем своим видом показывая, что хотела бы войти в дом.

    Едва открыв дверь, Мейбел позвала Джереми.

    — Я тут, на кухне! — откликнулся он. — Ширли учит меня готовить говядину в духовке.

    Мейбел пришлось сразу же притушить свой гнев. Она глубоко вздохнула и медленно направилась в гостиную, где обнаружила огромную коробку, на боку которой была картинка, изображающая надувной матрас величиной, пожалуй, с эту комнату. Рядом с коробкой лежал насос, уже готовый к работе.

    Мейбел стиснула зубы и простояла так какое-то время, не в силах отвести глаз от полосатой коробки. Затем, придя в себя от сильного запаха лука, пошла в кухню.

    — Привет, Ширли, — бросила она.

    Соседка, не поднимая головы от разделочного стола, улыбнулась и сообщила:

    — Знаешь, из него получится очень домовитый муж.

    На ближайшие шестьдесят секунд, не больше, мысленно ответила ей Мейбел. И то, если я не задушу его полотенцем.

    Джереми, словно речь шла не о нем, возился с урчащей на плите сковородой.

    — Ты не мог бы мне сказать, — вкрадчиво обратилась к нему Мейбел, — что делает перед домом эта собака?

    — Караулит, — коротко пояснил Джереми, отправляя сковороду в духовку. — Я думал, ты и сама догадаешься.

    — Понятно. Караулит свою миску. Почему она до сих пор здесь?

    Ширли рассмеялась.

    — Я же говорила, Джереми, чтобы ты ее не кормил.

    Джереми пожал плечами.

    — Я позвонил по всем телефонам, по которым принимают сообщения о пропаже собак, потом на местное радио. Дал ее описание.

    — Остается только надеяться, что кто-то захочет получить это чудовище обратно! — фыркнула Мейбел.

    — Но никто еще не звонил, а собака явно была голодна, пришлось ее покормить, — пояснил Джереми.

    — И ты не поленился купить собачью посуду, — констатировала Мейбел.

    — Я подумал, что тебе не очень понравится, если я воспользуюсь твоей.

    — Ты правильно подумал, — не могла не согласиться Мейбел.

    В дверь позвонили.

    — О, должно быть нашелся хозяин! Хотя, возможно, эта красавица сама научилась нажимать кнопку звонка.

    Джереми отложил ложку, которой помешивал соус, и последовал за Мейбел.

    Она подозрительно взглянула на него.

    — Если ты собираешься потребовать у этого человека доказательства его прав на собаку или захочешь убедиться, что он не собирается отправлять ее на живодерню, лучше забудь об этом.

    Она широко распахнула дверь, и собака тут же проскользнула в кухню, едва не сбив Мейбел с ног. Придя в себя, Мейбел узрела стоящую в дверях хорошенькую брюнетку в легком шелковом костюме палевого цвета.

    Странная у этой дворняги хозяйка, подумала Мейбел. Такой больше подошла бы персидская кошка.

    Темные глаза брюнетки оглядели Мейбел, собаку, коробку на полу, насос, одеяла и простыни, лежащие на кушетке, и остановились на Джереми.

    — Привет, Джереми, — сказала она. — Напомни, чтобы я купила вам в качестве свадебного подарка фартук. Боюсь, это произойдет еще нескоро, но, думаю, это самая удобная вещь, которую можно вам подарить, — надел и все. — Она протянула Мейбел руку. — Я Лорин Финли. А вы, должно быть, его малышка-жена?


    8

    Мейбел всегда считала рассказы о том, как перед глазами тонущего мгновенной вспышкой проходит вся его жизнь, сильным преувеличением. Но теперь она убедилась: именно так и бывает. Потому что за ту долю секунды, что она держала в своей руке наманикюренную ручку Лорин Финли, она увидела не только свое прошлое, но и будущее. И эта картинка Мейбел не понравилась. У нее появилось отвратительное ощущение, будто пять миллионов сказали ей «прощай» и взмахнули крылышками.

    Но это мы еще посмотрим! — тут же вскинулась Мейбел. По крайней мере, без борьбы я не сдамся.

    Она пожала протянутую руку.

    — Рада с вами познакомиться. Я — Мейбел Палмер. — Ее голос стал чуть более хриплым, чем обычно, но она успокоила себя тем, что ее голоса Лорин Финли до этой встречи не слышала.

    Искусно выщипанные брови Лорин выгнулись дугой.

    — Палмер? Не Стейтон?

    Разве в наше время обязательно брать фамилию мужа? — могла бы задать встречный вопрос Мейбел, но промолчала. При данных обстоятельствах затевать какие-либо дискуссии, всегда грозящие дополнительными вопросами, было опасно. Если Лорин не поверит этому спектаклю…

    — Мейбел до кончиков ногтей феминистка, — пришел ей на помощь Джереми. — Такие вещи, как фамилии, независимость и работа, для нее самое главное в жизни.

    — И, кажется, она даже не носит обручального кольца, — заметила Лорин.

    Мейбел машинально бросила взгляд на свою левую руку.

    — Вот почему я и отказываюсь от своего бизнеса, — воспользовался ситуацией Джереми, — раз гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

    Лорин улыбнулась ему. Точнее было бы сказать, подумала Мейбел, продемонстрировав отлично сделанные зубы, потому что на ее лице не было и намека на улыбку.

    — Как странно, Джереми, что раньше вы никогда не упоминали об этой особой причине.

    Джереми широко улыбнулся.

    — Не стану же я кричать на всех перекрестках о мельчайших подробностях личной жизни! Я просто хочу продать свой бизнес, Лорин. И вряд ли вы ожидали, что я стану говорить о своих проблемах, пока вы не предложили его купить.

    — Еще ничего не подписано, — напомнила она.

    Джереми пожал плечами.

    — Сделка, можно сказать, заключена. Остается обсудить отдельные детали. Вот почему я решил, что нет смысла откладывать больше свой приезд сюда.

    — Потому что ваша жена именно сейчас нуждается в вас, — бросила Лорин.

    Мейбел решила, что пора вмешаться.

    — Вы правы. Он мне нужен. И сейчас особенно.

    Жестом собственника она положила свою руку на руку Джереми, тот в ответ улыбнулся нежной, ласковой улыбкой. И, хотя Мейбел знала, что это всего лишь представление, приятное тепло разлилось по всему ее телу.

    — Но если ваша жена так самодостаточна, то почему она в вас нуждается? — продолжала расспросы Лорин.

    Ее большие яркие глаза снова — более внимательно — оглядели Мейбел, затем осмотрели гостиную и даже примыкающую к дому территорию, ту часть, что можно было разглядеть в открытую дверь.

    — Я думал, вам не нужно это объяснять, Лорин, — мягко проговорил Джереми.

    Что-то в его тоне мгновенно изгнало теплоту, которой полнилось тело Мейбел, заменив ее холодными злыми мурашками. Фраза Джереми прозвучала так, словно эта женщина должна была знать, что он может ей объяснить, а что она обязана знать сама. Но ведь Джереми сказал, что у него не было с Лорин любовных свиданий. Неужели он все-таки спал с этой бизнес-леди?

    — Разумеется, — сказала Лорин. — Хотя с другой стороны… — Она указала на кровать Мейбел, видневшуюся через открытую дверь спальни, и покосилась на коробку с матрасом, лежащим посреди гостиной. — У вас, кажется, весьма подходящая для двоих кровать. А теперь и еще одна, явно новая покупка в доме.

    — О, это… — Мейбел запнулась, тщетно пытаясь придумать объяснение.

    — Совсем как Джереми, — спокойно продолжала Лорин. — Похоже, он тоже новехонькое приобретение. Очень интересно.

    Уголком глаза Мейбел заметила какое-то быстрое движение в углу гостиной. У нее совсем вылетело из головы, что, когда она открыла дверь, ожидая увидеть хозяина собаки, животное моментально проскользнуло в дом.

    — А, этот надувной матрац… Он предназначен для собаки, — нашлась, наконец, Мейбел.

    — Мейбел не очень хорошо себя чувствует, — вступил в разговор Джереми, — поэтому, чтобы дать ей возможность как следует отдохнуть…

    Лорин перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на собаку.

    — Хм, мне приходилось слышать о мужьях, которых отсылают в собачью конуру, — пробормотала она, — но не в собачью постель. Кстати, чье это животное?

    — Наше, — твердо сказал Джереми.

    — Понимаю. Бог мой, Джереми, вы стремительно врастаете в домашнюю жизнь. Жена и собака.

    Собака, как будто чувствуя, что речь идет о ней, протиснулась между Джереми и Мейбел, испустила тяжелый вздох и ткнулась головой в бедро Мейбел, снова едва не опрокинув ее.

    Джереми схватил собаку за ошейник и потащил к двери. Он открыл дверь, чтобы выдворить псину, как раз в тот момент, когда Верджи, стоявшая на крыльце, собиралась нажать на кнопку звонка.

    Верджи открыла рот, собираясь что-то сказать, и Мейбел затрепетала: от Верджи можно было ожидать чего угодно. Она быстро проскользнула за спиной Джереми и, чуть ли не сбив Верджи с ног, плотно закрыла за собой дверь. Джереми выругался, собака взвыла.

    Мейбел приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы собака могла выскочить. Та ухмыльнулась ей всей пастью и пристроилась на ее ногах.

    Мейбел взглянула на Верджи.

    — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уже отмечаешь свою годовщину.

    — Я бы и отмечала, то есть мы совсем собрались отмечать, но у нас проблема.

    Верджи указала пальцем через плечо, и Мейбел увидела девочку лет тринадцати-четырнадцати, стоящую за Верджи в тени олеандров, растущих недалеко от террасы.

    — Нет-нет, ничего страшного, — поспешно принялась объяснять Верджи, — простое недоразумение. Санди приехала на олимпиаду, но она не может спать вместе со всеми детьми.

    — Но почему?

    Девочка вышла из своего укрытия и приблизилась.

    — Причина совершенно смешная, — сказала она. — Я астматик, и моя мама боится, что у меня будет приступ. Она настояла, чтобы за мной присматривал кто-нибудь из взрослых. Смешно, потому что дома я сама слежу за своими лекарствами.

    — Понимаю, — в раздумье пробормотала Мейбел. — Но почему нас не известили об этом заранее?

    — Нас известили, — мрачно сказала Верджи. — Письмо пришло на прошлой неделе. Мы отложили его в сторону, а потом оно затерялось под кучей бумаг.

    Мейбел вздохнула. Странно, что такие вещи не происходят гораздо чаще, подумала она. Случается, в тесном Рэнсом-Холле яблоку негде упасть. Где уж тут уследить за каким-то письмом?

    — Мне правда очень жаль, Мейбел, — несчастным голосом проговорила Верджи, — но я просто не знаю, что делать. Я несколько недель твердила мужу, чтобы он не забыл о нашей годовщине. Если я откажусь сегодня идти, он просто перестанет со мной разговаривать.

    У Мейбел свело пальцы ног. Она попыталась отодвинуть собаку, но та еще основательнее утвердилась на своих позициях.

    Мейбел взглянула на девочку.

    — А как насчет собак? К ним у тебя тоже повышенная чувствительность?

    Девочка пожала плечами.

    — Не знаю. Не замечала.

    Она протянула руку и погладила собаку, приветливо размахивающий хвост которой стал стегать Мейбел по коленям.

    — Ну, тогда познакомься с Носорожкой, — смирившись с судьбой, сказала Мейбел. — Должна сразу предупредить: у нас не четырехзвездный отель, но мы будем тебе рады. У тебя есть какие-нибудь вещи?

    Девочка пошла к машине за своими вещами, а Верджи виновато сказала:

    — Мне правда очень, очень жаль, Мейбел. Я имею в виду…

    — Не беспокойся. Развлекайся и ни о чем не думай.

    Вернулась девочка с туго набитым рюкзаком, и Мейбел, с трудом вытащив свои ноги из-под собачьей туши, широко распахнула дверь.

    — Входи, Санди. Мы рады тебя видеть.

    Собака тут же проскользнула в гостиную, а Мейбел поплелась за ней: пальцы ног уже начали обретать чувствительность, но кровообращение в онемевших ногах еще не восстановилось.

    Ни Джереми, ни Лорин не стронулись со своих мест. Зато Ширли вышла из кухни и присела на край кушетки, видимо рассчитывая насладиться разворачивающимся шоу.

    Лорин взглянула на усыпанные бриллиантами часики.

    — Мне нужно бежать. Деловой партнер ждет меня в ресторане.

    — Тогда я не приглашаю вас остаться на жаркое, — благодушно проговорил Джереми.

    Мейбел не смогла удержаться, чтобы не использовать подвернувшуюся возможность.

    — Он всегда готовит его для наших гостей. Санди, — повернулась она к девочке, — ты ведь не будешь возражать, если поспишь на полу, на надувном матрасе? Как видишь, комната у нас не очень приспособлена для гостей, но зато у тебя будет новая кровать. Джереми купил ее сегодня специально для тебя. — Мейбел подняла на него глаза. — Так что перестань рассказывать Лорин всякие сказки о том, почему был куплен этот матрас. Вы ведь знаете, он неисправим, — обратилась она к Лорин. — Дня не может прожить без своих шуточек.

    — Ты говоришь — сказки?! — чуть ли не с возмущением переспросил Джереми. — А кто придумал, что этот матрас — собачья постель?

    Зачем повторять ту глупость, что она, растерявшись, сморозила, в первую минуту?! — рассердилась Мейбел. Он что, хочет возбудить у Лорин подозрения? И она, как в холодную воду, бросилась в разговор.

    — Знаешь, после твоего заявления о моем якобы нездоровье я и вправду начала чувствовать себя гораздо хуже.

    Ширли почему-то усмехнулась, заметила Мейбел. Разве я сказала что-нибудь смешное?

    — Конечно, ты не больна, — ласково глядя на нее, проговорила Ширли. — Но и не совсем здорова. Помню, когда я носила первенца, меня несколько месяцев тошнило по утрам. О, Мейбел, это такая чудесная новость!

    Утром непременно пошлю Верджи цветы — в знак благодарности за гостью, которую она привела, подумал Джереми.

    Благодаря присутствию Санди удалось выпутаться из этой истории с матрасом, а самое главное — Мейбел не решилась убить его в присутствии свидетеля, хотя было совершенно ясно, что она собиралась сделать именно это.

    — Пойду еще раз взгляну на жаркое, — пробормотал Джереми, когда Лорин наконец-то ретировалась. — Ширли, ты мне поможешь?

    Ширли пожала плечами.

    — Ничего больше делать не нужно, — успокоила она Джереми. — Пока вы разговаривали с гостьей, я приготовила салат и поставила его в холодильник. И убавила в духовке огонь, чтобы картофель и морковь не разварились. А теперь я лучше пойду домой, пора готовить собственный ужин.

    Джереми как раз снимал пробу, когда в кухню вошла Мейбел и тщательно прикрыла за собой дверь.

    — Ширли ушла? — спросила она довольно миролюбиво, но, не дожидаясь ответа, тут же выпалила: — И что это взбрело тебе в голову сказать Лорин, будто я беременна?

    — Я не говорил. Ты сама натолкнула Ширли на эту мысль. И не смотри так, будто собираешься смолоть меня в кухонном комбайне. Ты же не станешь вовлекать в преступление этого подростка?

    — Значит, ты считаешь, что это я подала ей эту мысль?

    — Ну, Ширли и сама могла до этого додуматься, — охотно сдал свои позиции Джереми. — Мне не хотелось смущать ее ненужными поправками. Потом, мне показалось, что именно после этого Лорин стала смотреть на свои часики и толковать о деловом партнере. И потом, — Джереми пожал плечами, — откуда мне знать, может, ты все-таки немного беременна.

    Мейбел сжала ладонями виски и издала звук, который напомнил Джереми бульканье чайника, когда вода в нем достигает температуры кипения.

    — Кроме того, — продолжал он, — Лорин ведь не знает, что мы много лет не виделись. К тому же это вполне могло случиться и в течение последних нескольких недель, когда Лорин уже появилась на моем горизонте. По крайней мере, раз в месяц, иногда чаще, я наезжал в Южную Австралию по делам.

    Мейбел смотрела на него в глубоком изумлении.

    — Черт возьми, Джереми, не ты ли рассказывал мне, как тесен наш мир? А что, если кто-нибудь из друзей Лорин случайно слышал наш разговор в Круксбери-Хилл?

    — Ну что ж, мы просто разыграли спектакль, потому что тебе хотелось побыстрее избавиться от Хораса. — Джереми нахмурился. — Нет, такое объяснение не пройдет. Нужно придумать что-нибудь другое. Послушай, — оживился он, — а может, ты так расстраиваешься потому, что и в самом деле беременна? Но ко мне ей-богу это не имеет никакого отношения.

    Он искоса наблюдал, как менялось выражение лица Мейбел: сначала недоумение, потом настороженность и затем проблеск ярости. А он-то думал, что она взорвется еще несколько минут назад.

    Эта женщина здорово изменилась, Стейтон. Следи за тем, что говоришь, пронеслось у него в голове.

    Мейбел глубоко вздохнула и неразборчиво начала что-то говорить. Похоже, она считала вслух и, если Джереми не ошибся, только на счете «тридцать» ей удалось взять себя в руки и, не опасаясь за свои действия, взглянуть ему прямо в глаза.

    — До того как ты уверуешь в собственные фантазии, давай сразу проясним ситуацию: я не беременна.

    — Извини. Я совсем не хотел бросить тень на пресвятого Хораса. Мне следовало бы знать, что он не пойдет на такой риск. — Джереми по-прежнему незаметно наблюдал за ней. — Знаешь, готов биться об заклад, но, если ты действительно выйдешь за него замуж, он будет заниматься с тобой любовью каждый субботний вечер. Регулярно как часы и… столь же темпераментно.

    Он заметил, что Мейбел хотела что-то сказать, но в последнюю минуту передумала. Интересно, о чем она собиралась ему поведать? О талантах Хораса в качестве любовника? О том, что секс в определенное время и в определенных дозах ее вполне устраивает?

    Едва ли, подумал Джереми. И не похоже это на мою Мейбел.

    Они занимались любовью часто и всегда с удовольствием. Конечно, если Мейбел не имитировала страсть, тут же внес он поправку, не притворялась, как в случае с маркой кофе. Но вряд ли можно так искусно сыграть чувственное наслаждение.

    И только сейчас Джереми осознал, куда завел его неконтролируемый ход мыслей: «моя Мейбел»… Подумать только!

    Возьми себя в руки, Стейтон. Да побыстрее, одернул он себя.

    Джереми открыл духовку и извлек из нее сковороду.

    — Ты сама скажешь нашей гостье, что ужин готов, или это сделать мне?

    Мейбел открыла кухонную дверь и… скребя когтями по натертому полу, собака бросилась к Мейбел, которая, потеряв равновесие, вцепилась в Джереми. Тот отлетел к раковине и выпустил из рук сковороду. Ее содержимое разлетелось по полу.

    Собака накинулась на жаркое, но сразу же, жалобно скуля, отпрянула: горячее жаркое обожгло ей язык. Но запах, источаемый мясом, заставил животное забыть об осторожности, и собака снова накинулась на благоухающую пищу, носом отбрасывая в сторону не прельщающие ее морковь и картофель.

    В дверях появилась Санди.

    — До чего вкусно пахнет! Просто… — Предложение осталось незаконченным. — Думаю, собачка со мной согласна, — добавила девочка.

    — Джереми — противник всяческих условностей, — сказала Мейбел. — Вместо того чтобы отдать собаке остатки нашего ужина, он первым делом решил накормить ее. — Голос Мейбел звучал так, словно она собиралась расплакаться, хотя Джереми готов был побиться об заклад, что она из всех сил старается не рассмеяться.

    Он схватил собаку за ошейник.

    — Вон отсюда, глупая Носорожка. Ты не создана быть домашней собакой.

    Мейбел вытерла глаза кухонным полотенцем.

    — Пусть уж она все доест, Джереми. Если, конечно, не лопнет от этой горячей пищи.

    — И тогда процесс охлаждения пойдет быстрее, — глубокомысленно заметила Санди. — Вступит в силу типичное явление энтропии.

    — Кто за то, чтобы все-таки где-нибудь поужинать? — безмятежно спросила Мейбел.

    Джереми и Санди начали горячо обсуждать что-то еще по дороге в ресторан и, сделав заказ, продолжили интересную для обоих беседу. Мейбел, не принимавшая участия в разговоре, рассеянно вертела в руках салфетку.

    — До чего же приятно видеть в наше время настоящую семью. Сидят, разговаривают… Сразу видно, наслаждаются обществом друг друга, — умилился кто-то, сидящий за соседним столиком.

    Мейбел, чуть повернув голову, заметила обращенные к ним взгляды. Джереми умолк на полуслове и выглядел так, будто подавился грушей. Единственной из всех троих, кто не ощутил, по-видимому, никакой неловкости, оказалась Санди.

    — Мне бы хотелось, Джереми, чтобы вы были моим отцом, — непринужденно сказала девочка. — Я думаю, вы с Мейбел будете чудесными родителями.

    Черт побери, подумала Мейбел. Я только что, можно сказать, заставила себя забыть об этом вымышленном ребенке! Ей до смерти захотелось выпить чего-нибудь покрепче, но ведь этот Санди наверняка скажет, что алкоголь вреден для здоровья будущего ребенка. Мейбел искоса взглянула на Джереми: как ему понравился такой поворот в разговоре?

    Он слегка нахмурился и начал разглядывать постеры на стене. Значит, он воспринимает этот разговор как угрозу своему будущему, сделала вывод Мейбел.

    — Я очень хотела, чтобы мои родители поехали со мной посмотреть соревнования: я ведь собираюсь учиться в этом университете, — продолжала ничего не замечающая Санди. — Но им всегда некогда. И я не могу поговорить с моим отцом так, как говорила только что с вами, Джереми. — Она промокнула глаза уголком салфетки. — Извините меня за минутную слабость.

    Санди встала и отправилась в дамскую комнату, а Мейбел склонилась над столом и, чтобы ее не услышали за соседним столиком, тихо сказала:

    — Я рада, что у нас появилась возможность поговорить. Полагаю, после ужина тебе следует вернуться в гостиницу.

    — В гостиницу? При том, что в городе Лорин? Не смеши.

    — Но ты ведь слышал: у нее встреча с деловым партнером.

    — Ты всерьез думаешь, что именно поэтому она здесь?

    — Нет, — сказала Мейбел и уловила неприязненную нотку, проскользнувшую в ее голосе: то ли ее раздражала эта навязчивая брюнетка, то ли Джереми, который, похоже, никак не мог или не хотел справиться с ситуацией. — Тогда мы с Санди могли бы устроиться в какой-нибудь гостинице, но…

    — И этого тоже не стоит делать. По той же самой причине. Если Лорин не дай Бог увидит тебя в гостинице, мы погибли.

    — Знаешь, Джереми, — заметила Мейбел, подцепив на вилку оливку, фаршированную лимоном, — я думаю, что до сих пор мы все делали неправильно. Если ты хотел иметь какое-то животное, тебе следовало взять питбуля. Тогда бы Лорин не рискнула бы войти в дом, и наше жаркое не пострадало бы.

    — Животное не виновато.

    Мейбел фыркнула.

    — Единственное, на что у этой псины хватило храбрости, атаковать сковороду с мясом.

    — Ну, твоя любимица просто использовала свой шанс. Но, если говорить о Лорин, даже питбуль от страха поджал бы хвост.

    — Она похожа на пушистый шарик.

    — Это и делает ее опасной, — снисходительно пояснил Джереми. — Все так и думают, что она мягкая и пушистая.

    — Джереми Стейтон! — раздался вдруг возглас. — Глазам своим не верю! Мы не виделись с тех пор, как ты покинул Свонлейн.

    Свонлейн. Сколько лет Мейбел не слышала этого слова!

    — Приблизительно в это время ты окончил университет. Помнишь меня? Я — Том Хэмилтон. Слышал, ты здорово вырвался вперед.

    Джереми встал.

    — Привет, Том. Мейбел ты, конечно, знаешь?

    — Я — та причина, по которой он оставил Свонлейн, — напомнила Мейбел, протягивая Тому руку.

    — Еще бы, черт возьми! — воскликнул Том. — Ведь это я, можно сказать, свел вас.

    Говоря это, Том даже не смотрел на Мейбел: все его внимание было сосредоточено на Джереми.

    — Послушай, тебе не кажется, что ты вроде как обязан мне за эту услугу? Как я понимаю, ты продаешь свою компанию…

    — Слухи разлетаются быстро, — заметил Джереми.

    — Вот я и подумал: а не прикупить ли мне немного акций?..

    — Ты хочешь приобрести несколько акций, чтобы потом с выгодой их продать?

    — Да это делается сплошь и рядом, — сдержанно отозвался Том.

    — Я думаю, если это компания открытого типа. А моя компания — частная. Она не располагает акциями для продажи на сторону.

    Том явно обиделся.

    — Компания принадлежит тебе. Ты всегда мог бы найти возможность отрезать от нее кусочек, если бы захотел.

    Мейбел оставалось только надеяться, что этот неприятный разговор закончится до возвращения Санди: ей не хотелось, чтобы девочка потеряла уважение к Джереми.

    Джереми вытащил из бумажника визитку и протянул Тому.

    — Здесь мой номер телефона. Позвони мне на следующей неделе в офис.

    Пальцы Тома крепко ухватили визитку.

    — Спасибо, приятель. Не сомневайся, я позвоню! — И он поспешно удалился, чуть не сбив с ног Санди, подходившую к столу.

    Мейбел задумчиво посмотрела на Джереми.

    — Тебя ведь не будет в офисе на следующей неделе.

    — О, заранее никогда не знаешь, — рассеянно отозвался он. — Возможно, я и буду.

    — Но ведь ты не собираешься заключать с Томом никаких сделок, не так ли? Ты ему ничем не обязан.

    Широкая усмешка появилась на лице Джереми.

    — Ты же слышала. Я обязан ему тем, что он свел нас.

    Мейбел тяжело вздохнула.

    — Наверное, мне следовало предупредить беднягу, что у тебя совсем другое мнение по этому поводу.

    Надутый, матрас занял всю комнату, пришлось сдвинуть мебель к самой стене. И все же один край его заходил под маленький столик и упирался в кухонную дверь. Мейбел взирала на эту картину с полной покорностью судьбе.

    — Ну что ж, на сегодня с утолением голода покончено, — подвел итог Джереми. — Потому что пройти в кухню можно, только наступив на Санди. Есть, правда, и другие варианты: передняя дверь, задняя дверь или ванная.

    На самом деле все было не так плохо, но Мейбел поняла, что Джереми имел в виду: имея под боком спящую девочку, они не могли двигаться свободно и по существу были заперты в спальне Мейбел.

    — Хочешь не хочешь, но это наводит на воспоминания, — весело сказал Джереми. — Квартирка, в которой мы жили, была не больше этой кровати. Кстати, зачем тебе нужна кровать королевских размеров?

    — Она вовсе не королевских размеров, она только кажется большой, потому что комната слишком маленькая.

    Джереми сбросил ботинки и улегся поверх покрывала.

    — Ты права, — заявил он. — Я даже не могу вытянуться во весь рост.

    — Эй, это же ручная работа, дорогая вещь! Откинь покрывало, не лежи на нем.

    — Милая, я не смею надеяться, что ты пригласишь меня под свое одеяло, но, если ты действительно хочешь…

    — Я действительно хочу выбросить тебя в окно. Или выдать тебе одеяло и отправить спать на пол.

    — Нет, так, пожалуй, не уснешь. — Джереми медленно поднялся с кровати.

    — Конечно, не уснешь, — согласилась с ним Мейбел.

    Она стянула свое любимое покрывало — настоящее произведение искусства, сотворенное из доброй сотни цветных лоскутков, — и аккуратно повесила его на спинку единственного в комнате стула. Затем уселась на край кровати, подложив под спину подушку.

    — Кажется, на эту ночь мы прикованы друг к другу, — раздраженно сказала Мейбел. — Пожалуйста, наслаждайся телевизором, — предложила она и, желая продемонстрировать, что и не хочет делить с ним даже досуг, взяла в руки книгу.

    Джереми растянулся на кровати и включил маленький телевизор, вознесенный на хрупкую полочку в изножье кровати.

    — Ты забыла купить телескоп, — проворчал он.

    Мейбел притворилась, что не слышит его. И не видит. Что было очень нелегко, так как если стоя Джереми занимал всю ее гостиную, то, растянувшись на кровати, он занял, похоже, каждый дюйм ее жизни.

    Не обращай ни на что внимания, сказала она себе. Всего-навсего одна ночь. Ты обязательно справишься.

    — Том Хэмилтон… — раздумчиво проговорила Мейбел. — Призрак, фантом из нашего прошлого. Я почти совсем забыла о Свонлейне. Неужели он еще стоит?

    Свонлейн. Старый дом на нечетной стороне самой захудалой улицы поблизости от студенческого городка. В этом доме жил Джереми, когда Мейбел встретила его в ночь того нелепого свидания с Томом Хэмилтоном.

    Том тогда вдруг вспомнил, что забыл кошелек. Им пришлось вернуться за деньгами, и Том предложил ей подождать его в вестибюле — этим словом именовалось небольшое помещение, заваленное теннисными ракетками, каким-то спортивным инвентарем, обувью, мешками с мусором. Мейбел на всякий случай встала у самой двери и развлекалась чтением накарябанных от руки и напечатанных на машинке всевозможных объявлений, когда услышала, что открылась дверь и кто-то вошел. Мейбел оглянулась и уже не смогла отвести взгляд.

    Волосы Джереми были тогда длиннее, чем сейчас, а одежда скорее всего была куплена в самый последний день распродажи в секонд-хэнде. Но в его манере держать себя чувствовалось нечто особенное: сразу было видно — этот человек остановится рядом только с тем, кого он сам выберет.

    Джереми втиснул свою спортивную сумку между другими сумками и стал откровенно разглядывать Мейбел.

    — Что привело вас в Свонлейк? — спросил он.

    Она ответила, что ждет Тома Хэмилтона.

    — Не думаю, что это стоящая идея, — хмуро заметил он.

    И в это время по лестнице, беззаботно насвистывая, сбежал Том.

    — Думаю, в кино мы не попадем, — сообщил он. — Оказывается, я забыл заплатить за комнату, пришлось выложить всю наличность. Но мы можем посмотреть телевизор в моей комнате, теперь уже оплаченной.

    — Нет, спасибо, — холодно отказалась Мейбел. — Я буду очень тебе благодарна, если ты проводишь меня.

    Том, было заспорил, дескать, лучше все-таки посмотреть телевизор, но Джереми велел ему заткнуться и сказал, что сам проводит Мейбел. По дороге он рассказал ей, что красивое название этого дома — «Лебединая лужайка» — проявление черного юмора одного из его владельцев и что тот, кто познакомил ее с Томом, оказал ей плохую услугу.

    Мейбел не была в этом уверена. Она сомневалась в этом даже два дня спустя, когда Джереми пригласил ее на вечеринку в студенческий клуб. А через две недели, когда он сделал ей предложение…

    Ей бы бежать от него, завязав глаза и закрыв уши, бежать без оглядки, но вместо этого она наскребла какие-то деньги, чтобы снять приличное жилье, и вышла за Джереми замуж. А три или почти четыре месяца спустя, когда замаячило окончание курса, начались поиски работы, словом, подступили настоящие трудности, их непонимание и отчуждение стали возрастать, они с яростью принялись выяснять отношения и… расстались.

    — Я в этом сомневаюсь, — сказал Джереми.

    Погруженная в свои мысли, Мейбел недоуменно уставилась на него.

    — В чем ты сомневаешься?

    — Я отвечаю на твой вопрос, — пояснил он. — Я сказал, что сомневаюсь, стоит ли еще Свонлейн.

    — О да, конечно. Очень уж непрезентабельно он выглядел. Кстати, сколько ребят там жило?

    — Думаю, точно никто этого не знал. Кроме Клайва, который собирал ренту. Может быть, дюжина. А иногда и больше. Особенно к концу семестра, когда с деньгами было совсем туго. Тогда там появлялось много спальных мешков. — Джереми говорил так, словно предмет разговора совершенно его не интересовал.

    — Мне показалось, Том Хэмилтон пытался тебя шантажировать.

    — Тебе интересует, не занес ли он меч над моей головой?

    — Я так не сказала. Я просто сказала, что это похоже…

    — Относись к таким вещам с юмором. Спокойной ночи, милая. — И Джереми выключил телевизор.

    Мейбел попыталась читать, но, в конце концов, ей показалось, что книга напечатана иероглифами. Она отложила ее в сторону и выключила свет.

    Джереми дышал ровно и спокойно, словно ничто на свете его не тревожило, но сердце Мейбел как будто собиралось выскочить из груди. Она никак не могла стереть из памяти последнюю ночь, поставившую точку в их отношениях. Они провели ее в постыдно глупой, ужасающей битве за свои права. Тогда у них тоже не было возможности лечь отдельно, они лежали вместе, в одной кровати, — и все. Ни единого слова, ни единого прикосновения.

    Совершенно измученная, Мейбел наконец уснула, а наутро от ее замужества, как оказалось, осталась одна коротенькая записка, извещавшая о том, что Джереми возвращается в Свонлейн. До чего же смешно, подумала тогда Мейбел: когда мне больше ничего не хотелось знать о его планах, он проявил чуткость и оставил записку.

    В ту ночь, в последнюю ночь ее замужества, Мейбел приснился волнующий эротический сон, который потом с изнуряющим постоянством приходил к ней в течение первого года после ее разрыва с Джереми. Во сне она опять была с ним, в мучительном сладостном порыве отдавалась его чувственным ласкам с голодной страстью, которую ничто не могло утолить.

    На этот раз, когда Мейбел проснулась, записки не было. Зато хриплый со сна голос Джереми сказал ей прямо в ухо:

    — Если ты ищешь неприятностей, дорогая, то скоро их получишь.


    9

    Мейбел открыла глаза так быстро и широко, словно ее ударили. Такую реакцию никак не сочтешь притворной, мелькнуло в голове Джереми.

    Едва ли не в первый раз в жизни он пожалел о том, что мать воспитала его как джентльмена. Да и насчет его совести она тоже, к сожалению, позаботилась. В конце-то концов ведь не он обвился вокруг Мейбел: будто, спасаясь от неведомой опасности, она не нашла иного убежища. Джереми проснулся и обнаружил, что лежит на спине, можно сказать, придавленный ее теплым, отяжелевшим со сна телом.

    Теперь глаза Мейбел были открыты, но она, видимо, все еще пребывала в темных глубинах сна, потому что так и не отодвинулась от него, не сняла с его груди небрежно раскинутых расслабленных рук.

    Мейбел смотрела на него, медленно осознавая, что между их лицами расстояние не больше двух дюймов. Джереми видел, как недоумение, появившееся в ее глазах, быстро сменилось замешательством, а затем и гневом, когда она поняла, в каком положении находится.

    — О нет, с этим ты ко мне даже не подступайся.

    — За кого ты меня принимаешь, черт побери?! — возмутился Джереми. — Если бы я захотел воспользоваться ситуацией, протестовать было бы уже поздно.

    Да и вряд ли ты стала бы протестовать, подумал он. И от этой мысли у него пересохло во рту.

    — Если ты задумал растопить меня как масло на хлебе… — продолжала брюзжать Мейбел.

    Я бы мог растопить, без сомнения. А может быть, уже растопил? — подумал Джереми. Потому что каждый раз, когда Мейбел касалась его, даже сквозь одежду он чувствовал в этом месте легкий ожог: такое в Мейбел полыхало пламя, хотя намеренно он ни разу не дотронулся до нее.

    Ее лицо зарделось, когда она стала высвобождаться из этих неожиданных объятий. Джереми на мгновение крепко прижал ее к себе.

    — Запомни хорошенько, Мейбел. Если я еще раз окажусь в путах твоих рук, ног и всего прочего, за последствия не отвечаю.

    — Следующего раза не будет! — фыркнула она и мысленно добавила: хватит с меня и этого позора.

    Джереми отпустил ее.

    Мейбел выскользнула из его объятий, уселась на краю кровати и, скрестив руки на груди, попыталась унять бившую ее дрожь. Отчего ее так трясет? От страха? Конечно нет. От злости на Джереми? Возможно, но… только возможно. Тогда что же это? Смятение. Вот точное слово.

    Джереми почувствовал раздражение. Он же ничего не сделал. Да, он не торопился ее будить, что верно, то верно. Просто потому, что ему было интересно, сколько же Мейбел так пролежит. Он мог бы воспользоваться этим ее безмолвным приглашением, даже не задаваясь вопросом, правильно ли он ее понимает. Но он не воспользовался. И вот пожалуйста: пройдя через все искушения плоти и духа, он, оказывается, не заслуживает доверия.

    — Послушай, Мейбел, и постарайся запомнить: я нахожусь в совсем не таком отчаянном положении, чтобы идти на крайние меры. Многие женщины хотели бы видеть меня в своих постелях, так что мне не нужно применять насилие к той, которая меня не хочет. Хотя, — в раздумье проговорил Джереми, — мне почему-то показалось, что ты не выказала особого отвращения…

    Не дожидаясь, какими еще наблюдениями он собирается с ней поделиться, Мейбел встала и направилась к двери. Джереми подумал, что она с гневом захлопнет ее за собой, но Мейбел застыла, как будто наткнулась на невидимую стену.

    Его разобрало любопытство, к тому же ему уже до чертиков надоела эта кровать, поэтому Джереми тоже встал и подошел к Мейбел. Она отшатнулась.

    — Над этим мы тоже должны поработать. Нельзя же, чтобы ты каждый раз шарахалась от меня, — пробормотал Джереми и выглянул в гостиную.

    На середине матраса крепко спала Санди, а у ее ног, свернувшись в клубок, лежала собака. Приоткрыв один глаз, она издала тихое предупреждающее рычание.

    Мейбел взглянула на Джереми.

    — Я думала, ты оставил ее на заднем крыльце.

    — Я ее там и оставил.

    Санди потянулась, открыла глаза и села.

    — Ей не нравится спать на улице. Поэтому я впустила ее сюда, — пояснила она, поглаживая собаку по голове. — К тому же она такая одинокая…

    — А ты не хотела бы взять ее с собой? — тут же предложила ей Мейбел. — Мне кажется, она к тебе очень привязалась.

    — Что вы! Маму хватит удар.

    — Этого я и боялась, — пробормотала Мейбел. — Думаю, сообщение по радио ничего не даст. Нужно расклеить на соседних улицах как можно больше объявлений. Вот тебе и занятие на сегодняшний день, Джереми. Напиши, что мы предлагаем вознаграждение.

    — Какое вознаграждение?! — возмутился Джереми. — Мы же нашли собаку! Это ее хозяева- растяпы должны заплатить нам.

    — Послушай, девяносто девять против одного, что ее хозяин не объявится. Мне все равно, кто им станет. Я заплачу любому, кто избавит меня от этой псины. Санди, — повернулась Мейбел к своей гостье, — олимпиада начнется через час. Иди в душ, а я пока приготовлю завтрак.

    Девочка пошла в душ, а собака улеглась на ее место.

    — Ну вот, — Мейбел вздохнула, — теперь она решила быть сторожевой собакой.

    Джереми без труда расшифровал взгляд, который Мейбел бросила на него, и поспешил выставить собаку за дверь, несмотря на ее сопротивление.

    Из водопроводного крана капало сильнее, чем накануне. Если дальше так пойдет, подумал Джереми, то к вечеру кран просто сорвет. Наверное, Мейбел не знает, во что ей обойдется вызов аварийной службы.

    — Под апельсиновый сок лучше всего идут мои любимые французские тосты, — сказала она, разбивая яйца в миску и протягивая руку за сбивалкой. — Джереми, что ты собираешься делать?

    — Блинчики вместо твоего омлета.

    — Я говорю не о еде. Я спрашиваю о Лорин. Не думаю, что она всему поверила.

    — Я предупреждал тебя: эту леди на мякине не проведешь. Если бы ее можно было убедить всякими россказнями, меня бы здесь не было.

    Мейбел вздохнула так выразительно, что Джереми без труда понял, что она могла бы сказать. Хорошо, что я никогда не тешил себя никакими иллюзиями, подумал Джереми, иначе тяжесть этого вздоха полностью сокрушила бы мое мужское самолюбие.

    — Надо бы как-нибудь ускорить дело. Ты об этом не думал? — спросила Мейбел.

    Джереми задумчиво посмотрел на нее и пробормотал:

    — Жаль, что я не пригласил Лорин на завтрак. Это здорово продвинуло бы наше дело.

    — Почему?

    — У тебя сейчас очень выразительный вид: темные круги под глазами, припухшие от бессонницы веки — налицо все признаки бурно проведенной ночи.

    Мейбел швырнула в него яйцо, сваренное для Санди. Джереми поймал его как мяч и вернул ей.

    — Блинчики подождут, — сказал он. — У меня появилась идея получше.

    — Делай что хочешь, но только без меня. Я — не приходящая прислуга.

    — Предложи Санди денег на кафетерий, а мы с тобой давай отправимся обратно в постель и закончим то, что начали.

    Мейбел успела полностью проснуться и держала под контролем свои эмоции, а потому отреагировала на возмутительное предложение Джереми весьма сдержанно:

    — Мне показалось, ты сказал, что еще не сошел с ума, чтобы спать со мной.

    — Да нет, — возразил он, удивляясь столь странной интерпретации его слов, — я просто сказал, что у меня есть выбор. А это совершенно другое.

    — Ну допустим… — недоверчиво протянула Мейбел. — А как ты думаешь, что изменится, если я лягу с тобой?

    — Не очень многое, если говорить о Лорин, — согласился Джереми. — Но я буду чувствовать себя гораздо лучше, и ты тоже.

    Какое-то мгновение Мейбел смотрела на него таким взглядом, будто всерьез задумалась над сказанным. У Джереми перехватило дыхание.

    — На самом деле ты ведь этого не хочешь, — сказала она наконец.

    Нет, хочу, мог бы ответить Джереми с полной уверенностью: теплота ее сонного тела до сих пор тревожила его. Но он выбрал более обтекаемую форму:

    — Ты так думаешь?

    Мейбел покачала головой.

    — За то короткое время, что мы снова вместе, я успела забыть, какой прекрасной была моя жизнь после развода с тобой. Во что она опять превратится, если мы начнем все сначала?

    Никогда в жизни Мейбел не чувствовала себя такой усталой, как сейчас. Ее смущал даже не ее сон: еще никто не научился контролировать свои сновидения. И даже не то, что ее подсознание, упрямо игнорируя все факты — годы разлуки, горькие прощальные слова, ущемленную гордость, — сразу трансформировало их в чувства.

    Ее ошеломила собственная реакция в момент пробуждения, когда Джереми разбудил ее. Почему она просто не рассмеялась? Почему вместо этого застыла, будто испуганная девственница?

    Она сама, без сомнения, спровоцировала Джереми пригласить ее продолжить то, что они начали. Она создала для него благоприятную ситуацию, которой он не прочь был воспользоваться. Она отвергла его, и он от души веселился, наблюдая ее смущение. А если бы она согласилась…

    Никто не утверждает, что Джереми ангел.

    Прояви она к нему хоть какой-то интерес, возможно, он взял бы Санди в охапку и выбросил на улицу, будь на ней даже одно лишь полотенце. И тогда…

    Мейбел бросило в жар только при одной этой мысли.

    Появилась Санди. Джереми взял на себя хлопоты по приготовлению завтрака, а Мейбел отправилась в душ. Джереми прав, поняла она, увидев себя в зеркале. Вид у нее был ужасный: измученный и больной.

    Когда она вернулась в гостиную, матрас уже снова лежал в коробке, стол занял свое обычное место, а Санди и Джереми уплетали завтрак. Джереми пододвинул к столу низкое вращающееся кресло и поставил тарелку к себе на колени, чтобы освободить место для Мейбел.

    — Мы собираемся продавать дом, — совершенно серьезно сообщил он Санди. — Он слишком мал для троих.

    Что верно, то верно, подумала Мейбел. Для троих он мал. Хотя о каких троих идет речь? Впрочем, пусть говорит, что хочет, решила она и опустилась на стул.

    Джереми вопросительно посмотрел на нее.

    — Должно быть, сегодня ты чувствуешь себя получше? — осведомился он.

    — Я чувствую себя прекрасно, — отрезала Мейбел.

    — Милая, ты просто молодец! Я горжусь тобой. Если вы обе готовы, я мог бы проводить вас до университета. Мне все равно нужно зайти в скобяную лавку.

    — А я думала, вы хотите посмотреть, как проходит олимпиада, — разочарованно протянула Санди, собирая со стола тарелки.

    — Увы, — отозвался Джереми. — Нужно поставить новый кран, пока этот дом не превратился в бассейн.

    Санди понесла тарелки на кухню.

    — Я хотел спросить, Мейбел: ты предпочитаешь кран под старину или что-нибудь современное?

    — Если можно, что-нибудь современное, — любезно отозвалась она.

    — Я думаю, это не единственная протечка в этом доме, — сказал Джереми, лениво потягивая кофе. — Наверное, Хорасу…

    — Джереми, ты опять за свое! — одернула его Мейбел. — Я не прошу тебя чинить мой кран. Более того, я не хочу, чтобы ты этим занимался.

    — Теперь, я думаю, ты прикажешь, чтобы я и водостоку вернул его прежний вид.

    — Ну, знаешь! — возмутилась Мейбел. — Не такая уж я мазохистка… Но лучше бы ты подумал, что нам делать с Лорин.

    — Поверь, я думаю об этом.

    Санди вернулась в гостиную.

    — Ну, как, ты готова? — спросил Джереми.

    Собака терпеливо поджидала их на переднем крыльце. Она проводила их до «тойоты» и, как только Джереми открыл дверцу, тут же прыгнула в машину.

    Мейбел закусила губу, чтобы не расхохотаться, увидев выражение лица Джереми.

    — Нет-нет, Носорожка должна ехать с нами, — потребовала она. — Без тебя она будет чувствовать себя такой одинокой…

    Джереми выгнал животное из машины и забросил рюкзак Санди на заднее сиденье. Та погладила собаку и села в машину.

    Парковка у Рэнсом-Холла оказалась забитой до предела.

    — Вот так всегда, — сказала Мейбел. — Поэтому я и предпочитаю ходить на работу пешком. Высади нас у ворот, дальше мы дойдем сами.

    Но Джереми объехал парковку еще раз. И каким-то чудесным образом нашлась щель, в которую и протиснулась его «тойота».

    — Я помогу Санди отнести вещи. Уверен, ее мама не захотела бы, чтобы она надрывалась. И ты, Мейбел, тоже не должна этого делать.

    Звучит очень серьезно, насмешливо подумала Мейбел, и до чертиков покровительственно.

    Будущие студенты уже заполнили все здание, ожидая первого раунда соревнований. В центре вестибюля Хорас отдавал последние указания, пожимал руки, рассказывал о себе и с кажущимся интересом выслушивал каждого. Но его взгляд скользил поверх толпы, выбирая следующую цель, а за ней — следующую.

    Взгляд Хораса остановился на Мейбел и сразу же метнулся к Джереми. Хорасу потребовалось не больше минуты, чтобы избавиться от своего окружения, и вскоре он уже стоял рядом с Джереми.

    — Вы уезжаете? — спросил он, указывая на рюкзак, висящий на его плече.

    — Подумать только, вы и это заметили! — притворно удивился Джереми. — От вас ничего не скроется.

    Санди хихикнула и ушла к своей команде.

    Такой широкой улыбки, что расплылась по лицу Хораса, Мейбел еще не доводилось видеть. У нее появилось дурное предчувствие. Интересно, он помнит то обещание, которое я у него вырвала? Или заведет сейчас речь о пожертвовании?

    — Здесь есть некто, с кем я хочу вас познакомить, — энергично возвестил Хорас и нетерпеливым взглядом поискал кого-то в толпе. — Она где-то здесь… ну просто малышка, сразу не найдешь.

    Наверное, он говорит о какой-то перспективной студентке, решила Мейбел. Но предчувствие чего-то неприятного не уходило.

    Ребята, весело болтая, стали расходиться по отведенным им комнатам, и в поредевшей толпе Мейбел заметила преподавательницу Джулию Хант, отвечающую за проведение олимпиады, и миссис Коннингтон, болтающую с невысокой брюнеткой.

    Маленькая пышная брюнетка была одета в уже знакомый Мейбел льняной костюм. Она узнала ее даже со спины — Лорин Финли собственной персоной.

    Холодные мурашки, бегущие вдоль позвоночника Мейбел, превратились в огромные ледяные горошины.

    — Я уверен, вы уже слышали это имя: библиотека Финли, студенческий театр Финли, юридическая школа Финли…

    — У нас, здесь? — Мейбел удивилась собственному незнакомому голосу.

    Джереми посмотрел на нее так, словно она задала глупейший вопрос на свете.

    И он прав, мысленно согласилась с ним Мейбел. Я же прекрасно знаю, как называется университетская библиотека, чье имя носит юридическая школа — никак не имя Лорин Финли. И, тем не менее, вдруг засомневалась…

    Мейбел начала понимать, какое сильное впечатление производит на людей эта женщина. Неудивительно, что Джереми не хочет с ней работать.

    — О нет, — сказал Хорас. — Но постройки, возведенные Финли, можно увидеть во многих университетах. В основном — в самых престижных. А теперь она обратила внимание на наш университет, спрашивала, кто является его основателем.

    — Любопытно, откуда вдруг такой интерес именно к этому университету? — небрежно спросил Джереми.

    Хорас выпрямился, но все равно смотрел на Джереми снизу вверх.

    — Мне кажется, это совершенно очевидно. С тех пор как я здесь, у нас очень сильно поднялся рейтинг. Появилось много статей о наших программах и нововведениях. Конечно, Лорин Финли понимает: то, что мы делаем в этих стенах, в конце концов станет известно любому прогрессивно мыслящему бизнесмену или политику. Нельзя не принять во внимание и личный фактор. Мы с Лорин сразу оценили и хорошо поняли друг друга, можно сказать, с первой встречи вчера вечером.

    Еще бы, подумала Мейбел, у вас действительно много общего: слово «нет» для вас не существует.

    — А как вы познакомились? — поинтересовалась она.

    Казалось, Хораса удивил ее вопрос.

    — Лорин мне позвонила.

    — Просто так, ни с того ни с сего?

    — У нас есть общие знакомые.

    Вчера Лорин сказала, что встречается с одним из своих деловых партнеров. Вот только она забыла сказать, что именно она собирается от него получить, подумала Мейбел. Но почему Лорин решила познакомиться с Хорасом? Что она надеется раскопать?

    — Я пригласил Лорин прийти посмотреть наши соревнования, можно сказать — наши олимпийские соревнования. — Хорас рассмеялся собственной шутке. — Просто стыдно, что на этой неделе у нас нет ничего более веселого.

    — Знай я об этом заранее, непременно пригласила бы цирк. — Мейбел не потрудилась скрыть сарказм.

    Но Хорас ее уже не слышал.

    — Пойду, приведу Лорин. Миссис Коннингтон уже отняла у нее достаточно времени, а Джулии Хант пора открывать соревнования, иначе это затянется на весь уик-энд. — И Хорас энергичной походкой удалился.

    — А ты еще говорила, что мое «эго» величиной с континент, — укорил Мейбел Джереми. — Удивляюсь, как только университет чуть ли не полсотни лет обходился без него?

    — А ты знал об этом? Я имею в виду о фонде Финли?

    Джереми покачал головой.

    — Это довольно распространенная фамилия. Я не знаю никого из семьи Лорин. Впрочем, если судить по ней, благотворительность — самое последнее, чего можно от них ожидать.

    — Ну, тебя образцом бескорыстия тоже не назовешь, — не удержалась Мейбел.

    Мейбел наблюдала, как Хорас подошел к разговаривающим женщинам и тронул миссис Коннингтон за плечо. Он что-то сказал, и три женские головы повернулись в их сторону.

    Джулия Хант махнула им небрежно рукой и направилась к лестнице. Миссис Коннингтон была явно недовольна, что ее прервали. А Лорин даже бровью не повела.

    — Чего она хочет? — чуть ли не испуганно проговорила Мейбел. — Что ей здесь надо? Она проверяет меня или ей нужно что-то еще?

    — Возможно, если она убедится, что мы по- настоящему счастливы, она решит обратить свое милостивое внимание на Хораса. Извини, Мейбел, в таком случае могут потребоваться некоторые жертвы с твоей стороны.

    — Как будто я уже не заплатила по полной цене, — проворчала Мейбел.

    Чего хотела Лорин, Мейбел услышала от нее самой, когда Хорас с приятнейшей улыбкой подвел к ним свою гостью. Единственное, что ее интересует, сообщила она, — образование и воспитание молодого поколения. Миссис Коннингтон чувствует себя немного усталой после вчерашнего дня, и она была бы счастлива помочь пожилой даме.

    Услышав это, Мейбел поняла, что Лорин нужен предлог, чтобы походить по университету и осмотреться. И она его получила. Потому что отклонить ее «помощь» в присутствии Хораса она не могла. Да и можно ли в чем-то заподозрить женщину, выказавшую столь альтруистические побуждения?

    Мейбел даже не могла изолировать ее от миссис Коннингтон, ну а уж та непременно расскажет ей — если уже не рассказала, — в какую трясину безнравственности Мейбел увлекла бедного Хораса.

    — Я уверена, миссис Коннингтон будет вам очень благодарна за помощь, — сказала Мейбел, мысленно похвалив себя за ровный, спокойный тон, который ей с трудом удалось выдержать. — Я провожу вас в комнату…

    — О, нет-нет, дорогая, — встревожилась Лорин. — Я уверена, это может сделать кто-нибудь еще. Вам нужно беречь свои силы. — Холодный взгляд карих глаз скользнул по лицу Мейбел. — Сегодня вы выглядите просто ужасно.

    — Спасибо, — сдержанно проговорила Мейбел. — Мне очень дорого ваше внимание.

    Хорас сиял.

    — Вы так внимательны к людям, Лорин. Ну, всем до свидания. Я должен вернуться в офис, узнать, не случилось ли каких-нибудь ЧП в мое отсутствие.

    Лорин даже не потрудилась подождать, пока Хорас отойдет подальше, и громко сказала:

    — Мне вас искренне жаль, Мейбел. Я даже не догадывалась, что утренние недомогания могут накладывать столь заметный отпечаток на внешность женщины.

    — Утренние недомогания? — насторожилась миссис Коннингтон.

    Лорин холодно взглянула на нее.

    — О, вы не знали? Мейбел беременна… или, по крайней мере, так она говорит.

    Никогда ничего подобного я не говорила! — хотелось закричать Мейбел. Но она заставила себя улыбнуться.

    — Сегодня вам отведена комната номер четыре. Преподаватель Джулия Хант расскажет вам о ваших обязанностях.

    Лорин поднималась по лестнице с высоко поднятой головой. Миссис Коннингтон медленно тащила за ней свое грузное тело, время от времени, оглядываясь на Мейбел.

    — Знаешь, — сказал Джереми, — я начинаю думать, что эта парочка, Лорин и Хорас, созданы друг для друга. Их встреча была уготована Небесами. Конечно, тебе это неприятно, но ты не можешь его упрекать: посмотри, какие возможности она открывает перед ним.

    — Очень здравая мысль, — буркнула Мейбел.

    А, пожалуй, он прав, подумала она. Ей вспомнилось, как Хорас сказал, что не намерен всю жизнь просидеть в маленьком частном университете. Лорин с ее влиянием в университетских кругах была, без сомнения, женщиной его мечты.

    Но трудно поверить, чтобы Лорин влюбилась в такого типа, как Хорас. С ее умом и способностью манипулировать людьми она не могла не видеть, что он собой представляет: тщеславный, самодовольный, ограниченный. Кроме того, как может женщина, у которой хватило здравого смысла — а возможно, и искреннего чувства, — домогаться Джереми, связать себя когда-нибудь с Хорасом?

    Создана эта парочка друг для друга или нет, но Хорасу не выиграть серьезного соревнования. Возможно, и в Джереми нет ничего особенного, но просто Хорас стоит на другом уровне, он пребывает, если можно так выразиться, в низшей лиге. И думать, что умная женщина способна предпочесть Хораса, означало бы поставить Джереми на одну с ним доску. Сомнительный комплимент для ее бывшего — или уже не бывшего? — мужа.

    Как ни странно, эти мысли принесли Мейбел небольшое облегчение.

    Джереми уже стоял у дверей, когда Мейбел удалось наконец взять себя в руки.

    — Э нет, приятель, не уходи. Никаких скобяных лавок. Иди наверх и глаз не спускай с Лорин. Не позволяй ей вступать в задушевную беседу с миссис Коннингтон.

    — Послушай, ты сказала, что тебе не нужен новый кран. Пусть так. Но ты не имеешь права делать из меня пленника, — запротестовал Джереми.

    — Если ты откажешься составить компанию дамам, я заключаю сделку с Лорин, — решительно заявила Мейбел.

    — Какую сделку? Нет-нет, я не беспокоюсь, мне просто любопытно.

    — И не беспокойся. Это всего лишь сделка. Я ухожу с дороги, и пусть она в свое удовольствие охотится на тебя. Но за это оплатит строительство Культурного центра. — Мейбел пожала плечами. — Мне все равно, на чьи деньги он будет построен. Поэтому, если ты хочешь спасти свои пять миллионов, открой дверь и уходи. Я не возражаю.

    Джереми не открыл дверь и не вышел. Изображая полную покорность судьбе, он поплелся к лестнице.

    Мейбел никак не отреагировала на его предположение, что, пока она занимается другими делами, Хорас может ускользнуть от нее. Заметила только, что он, Джереми, не лишен способности разумно мыслить.

    Но действительно ли это ее не беспокоит? Или она научилась хорошо скрывать свои чувства? Едва ли, решил Джереми, вспомнив ее утреннюю реакцию, когда, проснувшись, Мейбел обнаружила себя в его объятиях. Никаким самоконтролем там и не пахло.

    Далее Джереми начал раздумывать над тем, почему она реагировала так бурно. Можно подумать, эта поза была ей совершенно незнакома. И его тут же стали одолевать воспоминания о том, как часто Мейбел побуждала его к любовным играм. Значит, само это действие не могло ее смутить. Кроме того, сегодня они спали полностью одетыми, так что никакая опасность ей не угрожала. В той позе, в какой Мейбел лежала, извлечь ее из одежды мог разве что фокусник. И все же она так нервничала, обнаружив себя с ним рядом, что начала запинаться, дрожать и выдвигать какие-то нелепые обвинения. Видимо, боялась, что подумает Хорас, если узнает об этом, пришел Джереми к выводу.

    Однако этот вывод его не удовлетворил. Джереми готов был поклясться, что утренние события не имели никакого отношения к Хорасу хотя бы по одной причине: напыщенному и самоуверенному Хорасу в голову не могло прийти, что женщина, которой он выказал свое расположение, предпочла ему кого-то другого. Правда не дошла бы до него, даже если бы он споткнулся о них, занимающихся любовью прямо в вестибюле Круксбери-Хилл.

    А что, подумал Джереми, неплохая идея… Тряхнув головой, он вернулся к более близким и реальным событиям.

    Какой бы Мейбел ни была, она никогда не стала бы лукавить перед собой, кривить душой. Она могла бы выйти замуж за Хораса — легко допустить, что ее тешила мысль стать первой леди университета, — но никогда не стала бы притворяться, что любит Хораса. Она вполне могла бы выбрать спутника жизни, не испытывая к нему горячих чувств, потому что чувства не спасли ее первое замужество, но она пошла бы на это с открытыми глазами. Она могла бы заставить себя примириться с недостатками Хораса, но не стала бы их отрицать.

    Нет, она отшатнулась от него сегодня утром не потому, что побоялась, как отреагирует на это Хорас. Она просто-напросто испугалась, потому что все еще ощущала в себе то чувственное влечение, которое они испытывали друг к другу.

    Она испугалась, что подсознательно все еще хочет его, Джереми. Испугалась и… запаниковала.

    Она все еще его хочет. Всякий раз, когда он к ней приближается, она отскакивает от него, как от огня. И, что скрывать, два дня в ее обществе пробудили и в нем желание.

    Брак не сложился, но развод не убил их взаимной сексуальной тяги. Она по-прежнему жила в них, словно огонь в угольках потушенного костра. Стоит подуть на них, и они, хоть и не сразу, оживут, взовьются ярким чистым пламенем. Может быть, более сильным, чем раньше.

    И, если это произойдет, Лорин навсегда исчезнет в отблесках этого пламени.


    10

    Несмотря на все опасения Мейбел, олимпиада завершилась вовремя, и во второй половине дня все собрались в большом зале, где проходило вручение призов. Джулия Хант зачитывала фамилии, а Мейбел вручала награды. Среди призеров была и Санди, что особенно порадовало Мейбел.

    — До встречи в следующем году, — сказала Джулия, обращаясь к залу, который отозвался восторженным ревом.

    Хорас, сидя на сцене, аплодировал вместе со всеми, но, прежде чем шум стих, он встал и подошел к краю сцены.

    — А теперь позвольте мне сказать несколько заключительных слов.

    Мейбел содрогнулась. Два дня дети были в постоянном напряжении, теперь, довольные, они уже собирались укладывать свои рюкзаки, их сопровождающие мечтали поскорее вернуться домой, а тут Хорас со своей напутственной речью… Как сказала о нем Верджи? «Он любит слушать самого себя»? Кажется, так.

    Забавно, ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы заметить то, что сразу уловила Верджи. Хотя бы за одно стоило благодарить Джереми: он удержал ее от ужасной ошибки.

    Что за мысли? Мейбел нахмурилась. Ни от чего он ее не удержал, и уж конечно не от Хораса. Она раскусила его еще до того, как объявился Джереми.

    Ну, может быть, незадолго до того, если говорить честно. Какая разница, когда именно она поняла, что представляет собой Хорас? Она не совершила рокового шага, и это главное. Однако нельзя не согласиться, что появление Джереми помогло ей более дипломатично, если можно так сказать, отклонить предложение Хораса. И неожиданно оживший брак, и мысль об огромных деньгах, которую она вбила ему в голову, все это позволило ей, хоть и косвенно, дать понять Хорасу, как она относится к его предложению. А уж какие он сделает из этого выводы, ее не касается. Слава Богу, что появление Лорин отвлекло его как от Мейбел, так и от мыслей о пожертвовании. Да, кое-какая польза от Джереми, безусловно, была.

    Мейбел вежливо аплодировала вместе с залом, пока Хорас, готовясь к выступлению, приспосабливал микрофон и прокашливался, но из его речи не услышала ни слова. Ее взгляд скользил по залу.

    Вот он, Джереми, рядом с командой Санди. А где же Лорин? Он же должен был не спускать с нее глаз. А может быть, она наконец отступилась от него и исчезла навсегда?

    Шум в зале нарастал с каждой минутой: ребятам явно не терпелось оказаться на свободе.

    — Скажу вам по секрету, — почти кричал Хорас, — на следующий год, когда вы снова приедете сюда, чтобы принять участие в олимпиаде, мы будем встречать вас в новом Культурном центре здесь, в студенческом городке.

    У Мейбел перехватило дыхание. Почему он решил, что им хватит года, чтобы собрать необходимую сумму? Хорас никак не мог знать о той сделке, что она заключила с Джереми. Должно быть, он истолковал по-своему ее намек и теперь надеялся на получение крупного пожертвования. Но почему он решил, что у Джереми нет никаких мыслей о том, как распорядиться собственными деньгами?

    — Так вот, — продолжал Хорас, — скажу вам доверительно, что, благодаря щедрости нового дарителя, мы сможем построить новый Культурный центр, достойный тех, кто будет им пользоваться.

    Джереми убьет меня, пронеслось в голове Мейбел.

    — Разумеется, пока нет официального решения, я не могу сказать вам, как он будет называться, — вещал Хорас, — но, без сомнения, мы назовем его именем того, кто проявил неслыханную щедрость к нашему университету. И могу вас заверить, — он широко улыбнулся, — это имя вам будет нетрудно запомнить.

    Мейбел проследила за его взглядом и заметила, что Хорас смотрит на Лорин Финли. Мейбел не заметила ее раньше, потому что прямо перед ней сидела группа баскетболистов, за которыми ее попросту нельзя было разглядеть.

    Он говорит о Культурном центре Финли, догадалась Мейбел. Интересно, Лорин действительно дала такое обещание или Хорас, по своему обыкновению, только думает, что она его дала?

    — Ну и чепуха! — фыркнула Джулия Хант, подходя к Мейбел. — Что это за новый Ротшильд объявился в наших краях? Просто не верится, что все наконец кончилось. Не представляю, Мейбел, как вы изо дня в день всем этим занимаетесь. Да еще имея на плечах Круксбери-Хилл.

    — Вы напомнили мне, — сказала Мейбел, — что завтра у Хораса деловой ужин, а у меня еще не заказаны ни официанты, ни цветы. И нет никакой музыки.

    Джулия Хант сочувственно улыбнулась ей и растворилась в толпе.

    Когда Хорас удалился со сцены, Мейбел принялась отключать аппаратуру и укладывать ее в коробки. К ней подошла Санди.

    — Мы уезжаем, — сказала девочка. — Можно, я обниму вас? Я хотела сделать это, когда вы награждали нас, но побоялась, что меня неправильно поймут: могли бы подумать, что вы подыгрываете любимчикам.

    — Теперь они так не подумают, — сказала Мейбел, обнимая девочку. — Заходи ко мне, если когда-нибудь окажешься в нашем городе.

    — Обязательно зайду… Чтобы посмотреть на вашего малыша, — добавила Санди.

    За спиной Мейбел послышалось хмыканье. Она обернулась. На ступенях, ведущих на сиену, стояла миссис Коннингтон.

    Мейбел обняла Санди и, чувствуя себя настоящей мошенницей, пообещала известить ее о рождении ребенка. Придется написать девочке письмо и рассказать всю правду, сделала она зарубку в памяти. Ведь сказать что-либо в присутствии миссис Коннингтон — все равно, что сделать объявление по местному радио.

    Санди ушла. Мейбел вопросительно взглянула на миссис Коннингтон.

    — Вы хотите что-то сказать?

    — Ребенок! — фыркнула дама. — При сложившихся обстоятельствах, я думаю, вы вряд ли, можете сказать, кто является отцом ребенка. Завлечь Хораса, а потом…

    Мейбел не ожидала, что атака последует именно с этой стороны, и потому ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

    — Миссис Коннингтон, мне кажется, я вас неправильно поняла. Неужели вы намекаете на то, что у ректора Хораса Блантона недостаточно высокие моральные принципы?

    — Конечно, ты поняла миссис Коннингтон неправильно, — вмешался в разговор появившийся будто из воздуха Джереми. — Мы все знаем, что до моральных принципов Хораса не дотянуться с самой высокой лестницы.

    Он провел по шее Мейбел костяшками пальцев, и, несмотря на все свои благие намерения — оставаться разумной и холодной, как полагается по условиям игры, — она не смогла сдержать легкой дрожи. Глаза Джереми сузились, он подтолкнул Мейбел вперед и стал осторожно массировать ей плечи.

    Но даже это легкое прикосновение вызвало в ней настоящую бурю: приятное тепло заполнило ее тело, но по позвоночнику побежали холодные мурашки. Тепло создавало приятное ощущение комфорта, мурашки пробуждали тревожное ожидание. Она медленно закрыла глаза и открыла их, лишь услышав резкий голос Лорин:

    — Вам должно льстить, Джереми, что после стольких лет супружества ваше прикосновение оказывает такое, я бы сказала, электризующее действие. То, как она вздрагивает, когда вы дотрагиваетесь до нее… Хотя, не знай, я всего, я бы сказала, что ей не нравится, как вы с ней обращаетесь. Что было бы ужасно… для вас.

    Мейбел, подняв руки, обняла Джереми за шею. Его руки в свою очередь скользнули вниз и замерли на ее животе. Он коснулся губами ее шеи, и Мейбел непроизвольно вздрогнула.

    В темных глазах Лорин сверкнуло что-то похожее на злорадство.

    Скажи что-нибудь. Быстро! — приказала себе Мейбел.

    — Ах, дорогой, вечно ты выбираешь это местечко, — проворковала она и, взглянув на Джереми через плечо, изобразила очаровательную улыбку, хотя, по правде говоря, ей больше всего хотелось бы его обругать.

    Если он старается произвести впечатление на Лорин, то почему тогда выбирает самые неподходящие жесты и движения? Мейбел никогда не могла сохранять спокойствие, когда он касался ее самого уязвимого местечка за ухом. Он что, забыл об этом?

    Так же, как забыл и многие другие вещи о тебе, Мейбел, подумала она. Его легко понять: больше они для него ничего не значат.

    Но раздумывать об этом было не время — вернулся Хорас.

    — Вся банда в сборе, — прошептал Джереми на ухо Мейбел и еще крепче прижал к себе.

    — Полегче, Джереми, — сказала Мейбел. — Ты выдавишь из меня ребенка, как зубную пасту из тюбика.

    — Ребенка? У кого ребенок? — рассеянно спросил Хорас и повернулся к Лорин: — Что вы скажете относительно моего объявления о Культурном центре?

    Брови Лорин взлетели вверх.

    — Безусловно, такой центр вам необходим. Проводить серьезные мероприятия в этом мрачном старом здании — все равно, что накрывать праздничный стол в туалете. Отвезите меня куда-нибудь поужинать, там мы и обсудим ваши планы.

    Хорас окинул присутствующих победоносным взглядом и предложил Лорин руку. Миссис Коннингтон что-то пробормотала себе под нос и, вскинув голову, удалилась.

    Мейбел опустилась на пассажирское сиденье и, облегченно вздохнув, проговорила:

    — Должна признаться, я очень рада, что не нужно идти пешком. У меня просто не хватило бы на это сил.

    — Тогда мы сделаем одну полезную для тебя вещь.

    Мейбел закрыла глаза.

    — Если ты собираешься везти меня в какой-нибудь бар, выкинь это из головы.

    Убаюканная монотонным урчанием мотора, мягким ходом машины, она задремала и открыла глаза, только когда машина остановилась.

    — Это не наш дом, — констатировала она.

    — Еще одна приятная новость, — жизнерадостно провозгласил Джереми. — Теперь насчет кранов…

    Мейбел уставилась на сверкающую металлом вывеску скобяной лавки.

    — Ты всегда отличался упрямством: выбрав какой-то маршрут, уже никогда от него не отклонялся. Поэтому я с тобой и развелась.

    — Попыталась развестись, — уточнил он. — Значит, краны тебе не нужны. Прекрасно. Но, если ты собираешься быть домовладелицей, тебе все равно придется изучить этот маршрут.

    Мейбел больше не спорила. Она лишь настояла на том, чтобы ей выписали чек. Но потом всю дорогу изумленно разглядывала его, потрясенная фактом, что какой-то несчастный кран мог пробить серьезную брешь в ее бюджете.

    — Ты держишь эту коробку так, будто в ней золотые слитки, — заметил Джереми. — Я же тебе говорил, Мейбел: я сам позабочусь об этом. В конце концов, я здесь живу.

    — Это мой дом. У тебя есть другие обязательства, в Балларате или где там?

    — Это другое дело.

    И больше он ничего не сказал. Конечно, она и не ожидала подробного рассказа, но ей стало немного грустно оттого, что Джереми упорно не хотел впускать ее в свою жизнь. Что ж, сказала себе Мейбел, постарайся не забыть: он расспрашивает тебя обо всех подробностях твоей жизни только по необходимости, а в действительности ему это неинтересно.

    — Вполне справедливо, если я буду вносить свою долю. Я принимаю у тебя душ, то есть расходую твою воду, ем твои французские тосты…

    При слове «душ» Мейбел ясно увидела обнаженное тело Джереми под тугими струями душа, что никак не способствовало умиротворению ее души. Поэтому она торопливо спросила:

    — Кстати, о еде. Что ты думаешь насчет ужина?

    — Остатки жаркого. Чем не оригинально?

    — Лучше закажем пиццу, — предложила Мейбел. — Надо думать, Носорожка ее не любит, и все достанется нам.

    Собака поджидала их у парадной двери. При виде машины ее хвост заходил из стороны в сторону, пересчитывая столбики крыльца.

    — Ее вера в тебя просто трогательна, — заметила Мейбел.

    Когда она вышла из машины, собака кинулась ей в ноги и принялась вылизывать туфли. Затем проскользнула вслед за ней в открытую дверь и улеглась посередине гостиной. И Мейбел, уставшая после долгого дня, покорилась судьбе.

    В темной комнате мигал красный глазок автоответчика.

    — Может, звонили ее владельцы, — обрадовалась Мейбел.

    Как вскоре выяснилось, радость ее была преждевременной.

    — Послушай, Джереми, — услышала она женский голос. — Для тебя здесь целая гора сообщений. А от тебя уже два дня ни слуху, ни духу. Записывай, пожалуйста.

    — Моя секретарша, — пояснил Джереми. — Нет листика бумаги?

    — В верхнем ящике, — бросила Мейбел и пошла в кухню.

    Она все еще стояла на пороге кухни с коробкой в руках, когда Джереми, выключив автоответчик и сунув листок бумаги в задний карман джинсов, появился за ее спиной.

    — В чем дело? — спросил он.

    — Из крана больше не течет…

    — Вот так всегда, стоит купить новый…

    Мейбел отступила в сторону, и Джереми присвистнул. Из крана, в самом деле, больше не текло, зато сверху из него бил небольшой фонтан воды высотой примерно в полтора фута. Большая часть воды падала обратно в раковину, но плитка на несколько футов вокруг была мокрой, и на полу кое-где стояла вода.

    — Вижу, до порога гостиной вода еще не дошла, — бодро сказал Джереми. — Принеси из машины мою сумку с инструментами, а я пока поищу вентиль: надо же остановить этот поток.

    Собака радостными прыжками сопровождала Мейбел до машины и обратно, угрожающе лая на все, мимо чего проходила Мейбел.

    Когда она вернулась в дом, фонтан иссяк, а сам Джереми лежал на полу под раковиной.

    — Воды в доме нет, — предупредил он. — Пришлось полностью ее отключить.

    Мейбел уселась на табурет.

    — Может быть, тебе лучше сначала ответить на звонки, а уже потом затевать возню с кранами?

    — Успеется.

    — Дело вовсе не в кране, правда, Джереми?

    Он вылез из-под раковины.

    — Ты очень проницательна.

    — Ты ненавидишь свой бизнес.

    — Я ненавижу заниматься бизнесом. Это не одно и то же.

    — И потому все свелось к желанию валяться на пляже, — задумчиво проговорила Мейбел. — Хотя есть одна вещь, которой я не могу понять. Почему ты хочешь продать свою компанию именно Лорин?

    — Деньги, дорогая, деньги, — сухо ответил Джереми.

    — Но почему именно ей? Наверняка есть и другие покупатели.

    — Да, есть, но только она может и готова дать хорошие деньги.

    — Деньги еще не все, Джереми. У меня такое ощущение, словно я тебя совсем не знаю. Ты никогда не позволял деньгам владеть тобой.

    — Ты уверена, что хорошо знаешь, каким я был? Как ты сама сказала, у нас не было денег. Поэтому они и не могли владеть нами.

    — Люди так сильно не меняются, — в раздумье проговорила Мейбел. — Если бы ты был жаден до денег, то не стал бы платить адвокату за наш развод.

    — И ты поверила, что я ему заплатил? Конечно, это была красивая сказка.

    Почему он старается обострить разговор? Чтобы я перестала задавать вопросы? Но каких вопросов он боится? — подумала Мейбел.

    — В конце концов, если твоя основная цель до конца жизни лежать на пляже, денег много не надо.

    Джереми открыл рот, и Мейбел на мгновение подумала, что вот сейчас услышит правду. Но он криво улыбнулся и сказал:

    — Конец моей жизни может быть еще далеко, милая. А лосьоны для загара, плавки, полотенца для пляжа… Это обойдется в кругленькую сумму.

    — Ладно, продолжай валять дурака, — спокойно сказала Мейбел. — Ты не хочешь ничего мне говорить, тогда я сама попытаюсь объяснить кое-что для себя. Ты действительно хочешь выжать из Лорин все до последнего гроша. Но для чего? Ты не собираешься финансировать никакие новые проекты. Ты не собираешься воздвигать монумент своему «Я». Если Хорас предложит присвоить новому Культурному центру твое имя, ты порвешь чек.

    Джереми открыл коробку с новым краном и, развернув инструкцию, разложил ее на раковине. Мейбел не сомневалась, что он внимательно ее слушает: Джереми никогда не требовались никакие инструкции, чтобы что-то сделать.

    — Я знаю, что семьи у тебя нет, — продолжала она. — Нет славной старушки-тетушки, содержание которой в хорошем доме для престарелых требует денег. И нет сестры, прикованной к инвалидному креслу и страдающей неизлечимым заболеванием.

    — Продолжай, прошу тебя. — Голос Джереми звучал приглушеннее, чем обычно. — Интересно, что ты еще придумаешь?

    Семья. Когда Мейбел произнесла это слово, мускулы на спине Джереми напряглись. Значит, оно для него не пустой звук, подумала Мейбел. Она решила попробовать продвинуться дальше в этом направлении.

    — Совершенно ясно, что ты не собираешься сколачивать состояние ради меня, хотя я единственная имею какое-то отношение к тому, что называется твоей семьей.

    Джереми искоса взглянул на нее.

    — Ты в этом уверена? А может, у меня целая куча ребятишек, о которых я тебе не сказал.

    — Если бы они у тебя были, — ни на секунду не задумавшись, возразила ему Мейбел, — ты использовал бы их как предлог, чтобы избавиться от Лорин, не связываясь со мной. Ей не нужен мужчина, в жизни которого она не будет стоять на первом плане. Это одна из причин, почему она хочет, чтобы ты на нее работал: твои обязательства перед твоими служащими для нее пустой звук.

    И неожиданно Мейбел озарило. Она щелкнула пальцами.

    — Поняла. Твои служащие.

    Джереми с восхищением смотрел на нее.

    — У тебя богатейшее воображение, Мейбел. Ты не пробовала писать сценарии?

    — Ты продаешь свой бизнес, но хочешь приглядывать за своими служащими. У тебя не очень уж большая компания. Пара сотен сотрудников, так ты говорил? Что-то вроде семьи. Часто ли секретари так разговаривают со своими боссами? Поэтому, продав компанию Лорин, ты надеешься… — Мейбел нахмурилась. — Нет, не думаю, что она станет церемониться со своими подчиненными.

    — Она неплохой руководитель, если от нее держаться на расстоянии. И потом, у них будет выбор: работать на нее или уволиться.

    Последняя часть фразы гармонично вписывалась в выстроенную Мейбел версию.

    — Значит, она предлагает кучу денег с условием, чтобы они все уволились?

    — Ты так просто не отстанешь, верно? Нет, все не могут уволиться, но у них появится возможность выбора. Некоторые из моих сотрудников были со мной с самого начала и работали, чуть ли не бесплатно. Они, скорее мои партнеры, а не служащие, и заслуживают вознаграждения.

    — Так вот почему ты хочешь получить все, до последнего цента, — медленно проговорила Мейбел. — Не для себя, для них.

    — Я не святой, Мейбел, и не собираюсь отказываться от своей доли.

    — Но большую часть получат твои служащие. Верно?

    — Доля каждого будет зависеть от того, как долго он проработал в компании. Но никто не получит столько, чтобы можно было сидеть сложа руки до конца жизни. Просто одни смогут пораньше бросить работу, у других появится возможность открыть собственный бизнес или побыть несколько лет дома со своими ребятишками.

    Мейбел долго смотрела на Джереми, и прежнее теплое чувство снова ожило в ее сердце.

    — Неудивительно, что тебе так не понравился Том Хэмилтон, который хотел добраться до твоих денег, не вложив никакого труда. Ну а что же насчет пляжа?

    — Ты сама натолкнула меня на эту мысль, — напомнил Джереми.

    — Но чего же ты действительно хочешь?

    Он вздохнул.

    — Я хочу иметь то, что когда-то у меня было. Придумывать, создавать, разрабатывать что-то новое и заставлять это новое работать. Но в последние годы одни только телефонные разговоры вытеснили у меня из головы все идеи.

    — Ты хочешь снова стать независимым, — подвела итог Мейбел.

    — Да, чтобы ни перед кем не отчитываться и ни за что не отвечать. Вот я и подумал: сделка с Лорин заслуживает небольшой личной жертвы. Получив эти деньги, я смогу позаботиться о моих людях. Но жертвовать своей независимостью я не намерен.

    Джереми приладил кран и стал его прикручивать.

    — Я думаю, у тебя в голове уже роятся кое-какие идеи, иначе бы ты не торопился так с завершением этой сделки, — заметила Мейбел.

    — Только наброски. Пока у меня не будет свободного времени, мои идеи не заработают.

    — Ты парень что надо, Джереми. И я всегда это знала.

    Он повернул голову и взглянул на нее, и у Мейбел перехватило дыхание. Что заставило ее сказать это? И о чем он думает? Его глаза потемнели. Надеюсь, он не истолковал мои слова как своего рода приглашение, пронеслось в голове Мейбел.

    — Насчет Культурного центра… — торопливо начала она. — Ты не обязан давать мне эти пять миллионов долларов. Я хочу сказать, теперь, когда я знаю, для чего тебе нужны деньги…

    — Между прочим, ты их еще и не заработала, — холодно напомнил Джереми.

    Вздох облегчения вырвался из ее груди — она снова обрела твердую почву под ногами. Мейбел пообещала себе в следующий раз быть осторожнее со словами.

    — Я знаю. Мы недалеко ушли от того, с чего начали. Сегодня Лорин так смотрела на нас…

    — Ну и кто виноват? Ты отпрыгиваешь от меня всякий раз, когда я до тебя дотрагиваюсь.

    — Если бы ты оставил в покое мои чувствительные точки и перестал пугать меня…

    — А знаешь, нам надо над этим поработать.

    — И что же конкретно ты имеешь в виду? ворчливо спросила Мейбел.

    — Практику, моя сладенькая. Практику.

    Джереми отложил гаечный ключ и вытер полотенцем руки.

    — Возьмем, к примеру, самое обыкновенное объятие. Известно много способов обниматься. Мимолетное объятие. Вот так. — Джереми обнял ее за плечи. — Далее: дружеское объятие. Наклоняемся, кладем руки друг другу на плечи, но между нашими телами остается большой зазор иначе говоря, свободное пространство. — Он продемонстрировал, как это выглядит. — И, наконец, полное, настоящее объятие. — Джереми притянул Мейбел к себе. — Оно известно также под названием любовное объятие.

    Дыхание Мейбел сбилось, стало быстрым и частым. Потом она просто задохнулась, потому что в легких не осталось воздуха, а Джереми прижимал ее к себе так крепко, что она не могла вздохнуть.

    — Вот так-то лучше, — прошептал Джереми в ее полураскрытые губы. — На этот раз ты даже не вздрогнула.

    Его губы были рядом, но не касались ее губ, и все же от их мягкого жара все тело Мейбел словно оплыло, превратилось в бесформенную массу, стало неуправляемым. Ни рукой, ни ногой не шевельнуть.

    — Лучше, чем я рассчитывал.

    Джереми нежно коснулся ее губ своими губами. Он словно чувствовал: чуть больше настойчивости, чувственного пыла, и Мейбел снова застынет или отпрянет от него. Он притронулся к ее губам осторожно, как ребенок, впервые пробующий конфету и желающий подольше растянуть удовольствие.

    Но оказалось, что Мейбел хотела большего. И собиралась сказать Джереми об этом, вот только голосовые связки подвели. И все же он понял ее, потому что следующий его поцелуй был совсем другим: настойчивым, требовательным, горячим — таким, какого жаждала Мейбел.

    Ее голова кружилась. В ушах звенело от недостатка кислорода. Звенело громко, назойливо.

    — Пиццу принесли, — сказал Джереми.

    Мне наплевать на все пиццы в мире! — хотелось сказать Мейбел, но чувство самосохранения, пробившееся сквозь препоны бушующих в ней страстей, остановило ее.

    — Я открою, — сказала она севшим вдруг голосом и на миг прислонилась к дверному косяку, чтобы унять головокружение.

    Наличных денег в сумочке оказалось мало, и Мейбел пришлось вернуться в кухню.

    Тихонько насвистывая, Джереми орудовал ключом.

    — Нет пиццы? — спросил он, подняв на Мейбел глаза.

    — Нет денег.

    Он достал из кармана брюк кошелек.

    — Ну вот, выманив у меня путем шантажа несколько миллионов, ты не в состоянии купить мне пиццу. Так же, как и оплатить слесарную работу. Удивительно неблагодарная особа.

    У Джереми был низкий, звучный голос, полный хорошего добродушного юмора. Он похож на растопленный мед, подумала Мейбел. Джереми вытащил купюру, поднес ее к губам, сделал вид, что поцеловал на прощание, и протянул Мейбел.

    И в этот момент она поняла: самой большой ошибкой ее жизни было не замужество. И не развод.

    Самым ужасным было то, что она не извлекла из всего случившегося никакого урока, и поэтому, когда Джереми появился снова, она повторяет те же самые ошибки. Глупая, она думала, что после всех перенесенных страданий у нее выработался иммунитет против этого мужчины, но она недооценила силу его обаяния, его острую сексуальную притягательность, которой ей никогда не удавалось противостоять.

    И влюбилась в него сильнее, чем пять лет назад.

    Нужно скорее бежать, бежать прежде, чем он увидит то, что, без сомнения, отражается сейчас на ее лице.

    Мейбел выхватила деньги и поспешила к двери. Самое ужасное, мелькали в ее голове лихорадочные мысли, что ничего не изменилось. Джереми всегда мог зацеловать меня до потери чувств, мог заставить смеяться и забыть все ссоры — на время. Но, как и пять лет назад, этого было мало, чтобы выдержать трудности замужней жизни. Этого мало и сейчас. Однако даже это знание не стало оружием в моих руках. Я не могу противиться своему желанию. У меня не хватает сил сопротивляться тому голоду, который терзает мое тело.

    Там, в кухне, ей хотелось крикнуть Джереми: брось этот чертов кран и ляг со мной в постель! Одна половина ее души страстно желала этого, но другая знала: ей будет этого недостаточно. Мейбел хотела заниматься с ним любовью — да, это так, — но она хотела и большего.

    Она хотела, чтобы он любил ее так, как она любит его.

    Однако мало ли чего она хочет? Джереми сам сказал: «Сделка с Лорин заслуживает маленькой личной жертвы». И я, подумала Мейбел с горечью, эта его маленькая личная жертва.


    11

    В дверь снова позвонили.

    — Иду, иду! — с раздражением крикнула Мейбел и открыла дверь. — Сколько?

    Перед ней стояли Хорас и Лорин.

    — Пожалуйста, извините нас за вторжение, — сказала Лорин и, прежде чем Мейбел успела остановить ее, шагнула через порог.

    — Я заехала специально, чтобы повидать Джереми, — щебетала Лорин. — Но, кажется, его здесь нет. Наверное, вы не сможете сказать мне, где его можно найти?

    Интересная манера формулировать вопросы, отметила Мейбел. Собственно, это даже не вопрос, а утверждение. Лорин не могла, конечно, спросить «Где он?» или «Где его найти?». Ей нужно было намекнуть, что Мейбел этого не знает и не может знать.

    — И не говорите мне, что Джереми нездоров или ожидает вас в спальне, — быстро говорила Лорин. — Потому что, как известно, плохо себя чувствуете вы, а этот предлог хорош только для одного. Кроме того, ни одна женщина, находясь в спальне с Джереми Стейтоном, не пойдет открывать дверь. По крайней мере, так мне кажется.

    Верно, подумала Мейбел. Сказано грубо, но верно. Как я могла не заметить того, что со мной происходит? Как могла позволить, чтобы чувство, когда-то давным-давно посеянное во мне Джереми, дало вдруг неожиданные всходы?

    Нашла время думать об этом! — прикрикнула на себя Мейбел. Лучше подумай, как отбить нападение Лорин.

    — Мейбел, сюда! Скорее! — Послышался вдруг голос Джереми.

    Призыв прозвучал как нельзя кстати. В первую минуту Мейбел даже заподозрила, что он подслушивал, но тут же одернула себя: Джереми ни за что не позволил бы себе командный тон, если бы знал, кто находится в гостиной.

    Самоуверенность Лорин сменилась растерянностью.

    — Вы правы только наполовину, — медоточивым голосом проговорила Мейбел. — Он ждет меня, только в кухне, а не в спальне. Одно из маленьких домашних мероприятий, поэтому, боюсь, мы сейчас заняты и не сможем уделить вам много внимания. Если позволите…

    — Черт побери, Мейбел! — орал Джереми. — Сюда! Мне нужна рука!

    Мейбел быстро просчитала возможные варианты развития событий.

    Меньше всего ей хотелось бы приглашать Лорин и Хораса в дом. Хотя Лорин уже вошла и, казалось, проросла в пол. Судя по откровенно любопытному выражению на ее лице, выдворить Лорин будет нелегко. Чтобы избавиться от нее, потребуется значительное время. А Джереми, между тем, будет продолжать орать, возможно, включив в свой репертуар что-нибудь о шантаже, о сделке и о других столь же интересных вещах. Нет, так дело не пойдет.

    — Извините, я сейчас вернусь, — торопливо проговорила Мейбел, обращаясь к Лорин, и крикнула: — Иду, иду, дорогой!

    Подойдя к двери кухни, Мейбел увидела, что, судя по положению дел, он вряд ли бы скоро замолчал. По-видимому, Джереми включил воду, потому что из крана, как из пожарного брандспойта, била вода. Казалось, протекали все швы, все соединения. Из некоторых капало, из других текло, из третьих лило, из одной протечки вода с угрожающим шипением — будто она вот-вот закипит — била Джереми прямо в грудь.

    Джереми склонился над краном, стараясь смирить струю полотенцами, но без особого успеха. Шорты у него промокли, и даже по лицу стекала вода.

    — А вроде бы с краном было все в порядке. — Мейбел удивилась, с каким спокойствием она восприняла эту бытовую неприятность. — Между прочим, у нас гости, — добавила она.

    — Если это слесарь, я не возражаю. Пойди снова отключи воду.

    — Но я не знаю, где вентиль.

    — Ну и домовладелец! Держи здесь, и держи крепко, пока я не доберусь до вентиля.

    Мейбел поморщилась, но схватила еще несколько полотенец и постаралась приостановить струю.

    — Холодный душ это, пожалуй, не то, о чем я мечтаю, — заметила она.

    Вслед за ней в кухне появилась собака и начала лакать с пола воду.

    — Может быть, на что-нибудь ты все-таки сгодишься, — сказала ей Мейбел.

    К тому времени как вернулся Джереми, блузка на Мейбел промокла, а из крана по-прежнему била вода.

    — Я думала, ты пошел выключить воду.

    — Я ее и выключил, но она еще не ушла из трубы. Сейчас прекратится.

    Пока он говорил, струя ослабела и шипение замерло. Мейбел осторожно сняла мокрые полотенца.

    — Что же все-таки произошло? — спросила она.

    — Одно из соединений совершенно прогнило, и, когда я хотел получше закрепить кран, оно прорвалось. Должно быть, тем трубам под раковиной не меньше тридцати лет. А может, и больше. Когда ты покупала этот дом, неужели тебе не пришло в голову попросить кого-нибудь проверить все эти вещи?

    — Нет, — призналась Мейбел.

    — Очень плохо. А то могла бы сейчас вчинить иск за то, что тебя не предупредили.

    Колючий смешок напомнил Мейбел о том, что они не одни. Она оглянулась через плечо и увидела, что Лорин и Хорас из прихожей перебрались поближе к кухне.

    — Очень мило с вашей стороны, что вы решили предложить нам помощь, — выдавила Мейбел.

    — Так когда же она купила дом? Джереми, похоже, ты совершенно не участвовал в этой покупке. Очень странно.

    Мейбел пропустила ехидные слова Лорин мимо ушей. Отведя волосы с глаз, она в упор взглянула на Джереми.

    — Но мы не можем обходиться без воды. Тебе придется что-то сделать.

    — Не раньше завтрашнего дня. Нужны новые трубы.

    В дверь опять позвонили. На этот раз принесли пиццу.

    — Извините, что не можем предложить вам ни чая, ни кофе, — сказала Мейбел Лорин и Хорасу. — Без воды совсем не тот уровень гостеприимства, что в Круксбери-Хилл.

    — Круксбери-Хилл? — впервые за все это время подал голос Хорас. — А это мысль! Почему бы вам туда не перебраться?

    Мейбел его предложение показалось легкомысленным.

    — Вы очень добры, Хорас. Но мы вполне можем пожить в гостинице или где-нибудь еще. Разберемся.

    — В том-то и дело, — отозвался Хорас, — что вы не можете остановиться в гостинице, по крайней мере, не сегодня. За ужином Лорин сказала мне, что в этот уик-энд все гостиницы в городе переполнены. Проводится какая-то крупная экологическая конференция.

    Взгляд Мейбел случайно упал на Лорин, и она заметила, как окаменело ее лицо. На мгновение из него ушла вся привлекательность. Холодная, застывшая маска. Но уже в следующее мгновение она взяла себя в руки и вернула улыбку на место.

    — Как жаль, что я не попросила двуспальную кровать, когда въезжала в гостиницу. С удовольствием пригласила бы вас к себе.

    Моя самая сладкая мечта — провести с тобой ночь в одной кровати, мысленно ответила ей Мейбел.

    Она вопросительно посмотрела на Джереми, но тот только пожал плечами.

    — Вы очень любезны, Хорас, но…

    — Я настаиваю, Мейбел, — продолжал упорствовать Хорас. — Вы столько делаете для университета, что о такой малости просто не стоит говорить. Возьмите необходимые вещи и располагайтесь там на весь уик-энд. Кстати, завтра вам все равно пришлось бы туда ехать: нужно проследить, как идет подготовка к деловому ужину.

    В чем Хорасу не откажешь, подумала Мейбел, так это в прагматичности, когда речь идет о его интересах.

    — Да, вы правы, — согласилась она.

    — Тогда все улажено! — жизнерадостно воскликнул Хорас. — Я отвезу Лорин в гостиницу и встречу вас у Круксбери-Хилл.

    Лорин поджала губы.

    — Хорас, дорогой, я уверена, вы не хотели, чтобы это прозвучало так, будто вы торопитесь избавиться от меня.

    Он рассыпался в извинениях.

    — Вам не стоит менять свои планы, Хорас, — сказала Мейбел. — У меня есть ключ, разве вы забыли?

    Хорас с благодарностью уцепился за соломинку, которую она ему протягивала.

    — Да, конечно. Все комнаты для гостей в полном порядке. Я настаиваю, чтобы домоправительница всегда держала их наготове. Пользуйтесь любой из них.

    Лорин прищурилась.

    — Как интересно, — промурлыкала она, глядя на Мейбел. — Ваш собственный ключ?

    — Вообще-то я никогда им не пользуюсь, — сказала Мейбел. — В доме постоянно находится кто-нибудь из прислуги или официанты, они всегда могут меня впустить.

    — О, в самом деле, — проговорила Лорин. — Вы так много времени проводите в Круксбери-Хилл. что должны чувствовать себя там как дома. Ну, оставляем вас наслаждаться пиццей. — Она подхватила Хораса под руку. — Не навестить ли нам тот ночной клуб, о котором вы мне рассказывали?

    Мейбел проводила их до двери.

    — Спасибо, Мейбел, — шепнул Хорас. — Мне не хотелось бы, чтобы Лорин неправильно истолковала ваши слова насчет ключа. Согласитесь, разве она не чудо?

    «Чудо»? Да, Хорас нашел правильное слово, хотя и вложил в него совсем другой смысл. Лорин действительно настоящее чудо, не могла не согласиться с ним Мейбел.

    Она закрыла дверь и вернулась на кухню, где Джереми пытался ликвидировать последствия наводнения.

    — Помнится, ты говорил, что Лорин тонкая обаятельная женщина. Мне кажется, тонкости в ней не больше, чем у реактивного снаряда. И столько же обаяния.

    Джереми пожал плечами.

    — Ее расстроило известие о тебе. Сейчас она пребывает в состоянии защиты, поэтому не такая, как всегда.

    Возможно, он прав, решила Мейбел. Не исключено, что Лорин действительно чувствует себя не в своей тарелке. Но почему ей все еще кажется, что пуля только случайно пролетела мимо?

    В Круксбери-Хилл было тихо и темно, лишь горели огоньки на пульте охраны. Мейбел и прежде доводилось проходить через все здание, но не в такое позднее время. После ее крошечного коттеджа дом казался просто огромным, и их шаги отзывались гулким эхом по всему коридору.

    — Это — основной гостевой номер. Здесь есть не только спальня, но и гостиная, а в ней — кресло-кровать, — открыв первую дверь и включив свет, пояснила Мейбел.

    Джереми оглядел комнату без особого интереса, хотя она была декорирована с большим вкусом.

    — Не думаю, что мы им воспользуемся, — заметил он.

    — Чем? Номером?

    — Нет, раскладным креслом. Я не хочу, чтобы Лорин услышала от Хораса, как именно мы провели ночь.

    — Ты что? — удивилась Мейбел. — Думаешь, она попросит Хораса проследить, спали мы на одной кровати или нет? Спустись на землю, Джереми.

    — А ты думаешь, она этого не сделает?

    — Конечно, она его спросит. Но, знаешь ли, у Хораса нет такой привычки расхаживать по утрам с подносом для завтрака. Этим занимается прислуга.

    Джереми поставил свою сумку рядом с креслом-кроватью и удобно растянулся на нем, скрестив ноги и откинувшись на спинку.

    — Я так и думал.

    Мейбел уставилась на него.

    — Что ты хочешь сказать? Ты же знаешь, Хорас не делает ничего, что, по его мнению, должна делать прислуга. Почему ты тогда…

    — Я говорю не об этом. Ты ведь никогда не принимала Хораса всерьез, верно? И сейчас это подтвердила.

    Мейбел хотелось отхлестать себя по щекам. Она была очень осторожна, она следила за каждым своим словом и действием, чтобы не натолкнуть Джереми на мысль, какого она сваляла дурака, снова влюбившись в него. И, вероятно, поэтому совершенно перестала следить за тем, что и, главное, как говорит о Хорасе.

    Теперь нет никакого смысла отрицать, подумала она.

    — Мне кажется, тебе сразу очень понравилась эта мысль. Я заметила, какое ты получал удовольствие, придумывая клички моим будущим детям.

    — Я предпочел бы получать удовольствие от других вещей, — спокойно заметил Джереми.

    Не стоило спрашивать, что он имел в виду. Хрипота в его голосе заставила Мейбел замереть в тревожном ожидании.

    В ожидании чего? — спросила она себя. Да, она испытывает сильнейшее чувственное влечение к этому мужчине. И не только потому, что он притягателен, как первородный грех, — Мейбел достаточно было вернуться памятью в прошлое, чтобы кожа ее покрылась горячей испариной. И не к тому прошлому пятилетней давности, к тем дням, когда она думала, что достаточно любить Джереми и их брак будет счастливым. Те воспоминания износились, растаяли в длительном самовнушении о том, что ей вспоминался идеал, а не реальный, во плоти и крови человек, с которым она прожила почти четыре месяца.

    Настоящие воспоминания — живые, отчетливые и потому особенно мучительные — начинались с сегодняшнего утра. Пробуждение в объятиях Джереми подействовало на нее столь сильно, что она с трудом справилась со своими чувствами. А затем Мейбел больше всего хотелось, чтобы ушли, исчезли без следа все мысли об этом пробуждении, чтобы они не возбуждали в ней никаких чувств, не терзали изболевшуюся память.

    Глупости, сказала себе Мейбел. Заняться с ним любовью — самая идиотская вещь, которую только можно придумать. Без всяких сомнений это было бы непоправимой ошибкой. Тогда почему я вообще об этом думаю?

    — Давно думала, что нужно повесить в каждую гостевую комнату книжную полку, — пробормотала Мейбел. В самом деле, почему ей не пришло в голову прихватить с собой хотя бы какой-нибудь журнал?

    — Зачем здесь книжные полки? Наверное, у гостей находились другие занятия, поинтереснее, чем чтение книг, — высказал предположение Джереми.

    Мейбел почувствовала, что краснеет. Слава Богу, Джереми не смотрел в ее сторону. Он одним движением извлек свое тело из массивного кресла и зашагал в спальню.

    — Не думаю, чтобы в этой комнате была большая кровать, — задумчиво проговорил он.

    — Как ни странно, но я никогда их не мерила, — отозвалась Мейбел.

    — Возможно, это и не имеет значения. Неважно, какого размера кровать, если спать на ней вдвоем, но, вполне вероятно, это может иметь кое-какие последствия.

    В Мейбел закипел гнев.

    — Если из-за того, что случилось утром, ты думаешь, что я просто не могу оторваться от тебя…

    — О, я думаю, можешь. Вопрос в другом: хочешь ли ты этого, Мейбел, если честно? А?

    — Конечно, я… — Она тяжело сглотнула.

    Один, раз ты уже ошиблась, напомнила она себе. Этого достаточно. Было бы чистым безумием повторить все снова. И все же…

    Мейбел вспомнила, как еще вчера или позавчера она думала: если бы они не сделали тогда этой ошибки, соединив так тесно свои судьбы, то до сих пор, возможно, оставались бы друзьями. Но что было, то было, назад дороги нет. К тому же теперь Мейбел это четко поняла, ее не могла бы удовлетворить простая дружба, потому что ей хотелось большего. Она не представляла себя в роли друга, которому Джереми стал бы плакаться, например, по поводу очередной неприятности с очередной женщиной. Потому что она сама хотела быть женщиной его жизни.

    Но не в твоей власти этого добиться, подумала Мейбел. Ты не можешь заставить его хотеть тебя только потому, что хочешь его.

    Да, не в ее власти заставить Джереми испытывать к ней те же чувства, какие испытывает к нему она. И все же он хочет ее. Это читалось в его глазах, об этом же говорила напряженность его позы, когда Джереми стоял в дверях спальни и смотрел на Мейбел.

    Джереми просил ее о трех месяцах притворства. Но теперь, когда она познакомилась с Лорин, Мейбел подумала, что он был излишне оптимистичен. А возможно — если смотреть правде в глаза, — в ней говорило потаенное желание, надежда на то, что Лорин потребует более убедительных доказательств, чем рассчитывал Джереми.

    Во всяком случае, закончится ли все через несколько недель или через несколько месяцев, у Мейбел есть шанс еще раз стать женщиной его жизни. Хотя она никогда не станет его женой, как, впрочем, и любая другая женщина, — Джереми ясно дал понять, что холостяцкое существование ему по вкусу.

    Но на какое-то время она может стать его напарницей. Его другом. Его любовницей.

    Даже семь миллионов долларов не купят ему билета в ее спальню, сказала ему Мейбел. И это была правда. Но, если честно, он мог бы не предлагать никаких денег, ничего, кроме себя. Ей постоянно нужно держать в уме, что любые их отношения — это нечто временное. Всего лишь игра, в которой она — его сценический партнер, не более. И, когда все закончится, она должна показать, что испытывает только облегчение.

    Конечно, для нее это будет удар, но позднее она со всем справится. Хотя на это, можно не сомневаться, уйдет целая жизнь. А сейчас у нее всего лишь несколько недель, если ей повезет — несколько месяцев, чтобы накопить достаточно воспоминаний на всю жизнь. Поэтому не стоит думать в категориях вечности. Лучше думать о том, как заложить в свою память побольше воспоминаний, чтобы они согревали ее, когда Джереми уйдет.

    Джереми, казалось, видел на лице Мейбел отражение той борьбы, которую она вела с собой. Но его напряженность, как ни странно, не стала меньше.

    Он сделал к ней шаг, и Мейбел устремилась ему навстречу. Они нашли друг друга на середине спальни. Неожиданно застеснявшись, она уперлась руками ему в грудь, и, почувствовав гулкие удары его сердца, поняла, что сделала правильный выбор. Лови мгновение, сказала себе Мейбел и, положив руки ему на шею, привлекла Джереми к себе.

    Его поцелуй был нежным, как напоминание о прошлом. Мейбел прижалась к нему.

    — Тебе нужно твердо знать, чего ты хочешь, — сказал Джереми осипшим голосом. — Еще минута, и хода назад не будет.

    — Свой лимит свободы я уже использовала, — вздохнула Мейбел. — Если у тебя под рукой есть пара наручников, пристегни меня к себе.

    Он поцеловал ее, поцеловал по-настоящему, и под этой нежной атакой Мейбел почувствовала себя столь же беззащитной, как если бы он связал ее веревками и заковал в цепи. Ноги не держали ее. Она крепко прижалась к Джереми и стояла так, бездыханная, пока он не поднял ее на руки и не отнес в спальню.

    Мейбел изо всех сил старалась не забыть правила, которые выработала для себя, но вскоре разум отказался ей подчиняться, осталось лишь чувство голода и инстинкт, который требовал немедленного удовлетворения. И желание доставить Джереми удовольствие — такое же, какое он доставлял ей.

    Мейбел не имела представления, когда они оба, наконец, уснули. Она испытывала такую благословенную усталость и такую полную умиротворенность, как будто каждая клеточка ее тела превратилась в некое подобие желе.

    Даже голоса, доносящиеся из вестибюля, не могли заставить ее открыть глаза. И, только когда дверь спальни распахнулась и над головой ее неожиданным ярким светом взорвалась лампочка, Мейбел открыла глаза и села, заслонив рукой глаза от ослепительного сверкания, не способная осмыслить то, что увидела.

    Это Джереми натянул на нее простыню, чтобы прикрыть ее наготу. Он с первого взгляда уловил то, что Мейбел видела будто в замедленной съемке.

    В дверях стояла Лорин, протянув одну руку к выключателю, а другой сжимая ручку чемодана. Ее челюсть отвисла чуть не до бюста. Застигнутая врасплох неожиданным зрелищем, открывшимся ее глазам, мигая от яркого света, она заговорила, но отнюдь не сладким, как обычно, голосом:

    — Боже мой, я понятия не имела, что вы облюбовали эту комнату. Хорас пригласил меня остановиться здесь, чтобы мы могли устроить домашнюю вечеринку. Прошу прощения, что помешала.

    И она удалилась, оставив свет включенным.

    — Интересно, сколько комнат она пересмотрела, прежде чем нашла нас, — сонным голосом проговорил Джереми. — Да, ты была права относительно Хораса, Лорин взяла все заботы на себя.

    — Думаю, так оно и есть, — сказала Мейбел, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно ровнее.

    Ну и что теперь? Теперь, когда Лорин совершенно точно знает, что они не притворялись, не разыгрывали перед ней шоу?

    Мейбел старалась не замечать грызущую боль, которая опять поселилась в желудке, — верный признак того, что ее жизнь снова развалилась.

    Теперь у Лорин не должно остаться никаких сомнений, думал Джереми. Абсолютно ясная, недвусмысленная картина не оставляла места никаким сомнениям. Трудно не поверить собственным глазам. Что же последует дальше?

    Джереми потер глаза — в них будто попал песок, посмотрел на часы, пересек комнату и выключил свет. Неужели три часа ночи? — удивился он. Похоже, Лорин и вправду провела время в ночном клубе, чтобы как можно дольше удержать Хораса, а затем уговорила его устроить «домашнюю вечеринку» в Круксбери-Хилл, чтобы иметь возможность ворваться к нам и засечь нас на «месте преступления». Разумеется, она ожидала увидеть, что мы коротаем ночь, приткнувшись в креслах. Или играя в карты. Или лежа на кровати полностью одетыми, разделенными баррикадой в виде подушек.

    В эту минуту Джереми готов был отдать половину своего бизнеса, чтобы заглянуть Лорин в глаза и увидеть в них горькое разочарование, которое она, без сомнения, испытала.

    Это ее вторжение — именно то, что ему требовалось: красивое решение всей проблемы. После этой ночи Лорин согласится подписать контракт. А раз он будет подписан…

    Все. Конец.

    Нахмурившись, Джереми снова лег в кровать. И сразу почувствовал: что-то изменилось. В теплом центре кровати образовалась пустота: Мейбел лежала, повернувшись к нему спиной, обхватив рукой подушку.

    Джереми тихонько провел пальцем вдоль ее позвоночника.

    — Раз уж нас разбудили… — прошептал он.

    Мейбел не шелохнулась, даже когда он дотронулся до самого чувствительного местечка на ее шее.

    — Нет никакой необходимости разыгрывать спектакль. Она больше не вернется, — услышал он из темноты ровный холодный голос.

    Джереми отшатнулся, словно на него вылили ведро холодной воды. «Разыгрывать спектакль»… О чем это, черт побери, она толкует?! Неужели она хочет сказать, что ожидала от Лорин чего-нибудь подобного и позаботилась о том, чтобы создать для нее убедительную картину?

    Ты же сам говорил, напомнил он себе, что не удивишься, если кто-нибудь ворвется. Мейбел признала правоту твоей логики и развила ее.

    Сердце Джереми сжалось от мучительной боли.

    И он вспомнил кое-что еще. Лорин была поражена, когда, включив свет, увидела их вместе. Но в ее глазах, когда она, выходя из комнаты, уже поворачивалась к ним спиной, Джереми уловил то выражение, которое видел раньше.

    Да… не женщина, а реактивный снаряд, припомнились ему слова Мейбел. В течение тридцати секунд изумление в глазах Лорин сменилось выражением холодного расчета.

    Черт побери, подумал Джереми, эта дамочка начинает всерьез действовать мне на нервы.

    Мейбел даже не предполагала, что сможет уснуть. И ей казалось, что она действительно всю ночь пролежала без сна. Однако, когда она открыла глаза, яркие лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, а Джереми не было не только в кровати, но и в комнате. Мейбел не слышала, когда он ушел, а записки, разумеется, не было. Все как всегда.

    Уже перевалило за полдень, когда Мейбел спустилась вниз. Прислуга хлопотала вовсю, готовясь к вечернему приему, однако появление Мейбел не осталось незамеченным. Еще бы им не удивляться, думала Мейбел, ловя на себе любопытствующие взгляды. Хорас Блантон не из тех, кто экспромтом устраивает вечеринки или в последний момент приглашает кого-то остаться на ночь. А тут сразу трое гостей…

    Мейбел налила себе чашку кофе и, прихватив блокнот, отправилась в музыкальную гостиную, чтобы в тишине, ни на что, не отвлекаясь, составить план на день. Она никогда еще не позволяла себе таких поблажек, и теперь придется работать, не покладая рук, иначе не управиться.

    И это очень хорошо, подумала Мейбел. Это просто замечательно, что сегодня у меня ни на что не останется времени. Все размышления, сожаления, сомнения… — это потом, когда-нибудь, не сегодня. Она не представляла, что скажет Джереми, когда он появится, и, вероятно, ему тоже нечего ей сказать.

    Мейбел невольно припомнила, что в последний раз была в музыкальной гостиной, когда Хорас сделал ей предложение. А я, глупая, думала тогда, что это самая большая моя проблема, пронеслось у нее в голове.

    И тут Мейбел заметила Лорин, стоявшую, у окна.

    — Доброе утро, Лорин, — поздоровалась Мейбел.

    Лорин медленно обернулась, оглядела Мейбел с ног до головы, затем, через ее плечо, бросила взгляд в вестибюль.

    — Должно быть, вы здорово утомили Джереми, если он все еще в постели.

    — Возможно, наоборот, я стимулировала его, — холодно отозвалась Мейбел. — Он уже ушел.

    — В таком случае передайте ему, когда бы вы ни увидели его в следующий раз, что я жду от него звонка. Думаю, кто-нибудь вызовет мне такси? — без перехода спросила Лорин.

    — Конечно, мадам, — послышался от дверей глубокий голос.

    Мейбел обернулась и увидела невысокого мужчину довольно плотного телосложения с темными живыми глазами и очень бледным лицом.

    — Мистер Томсон, вы вернулись? А мне никто не сказал.

    — Я сам только сегодня утром решил выйти на работу. Так сказать, экспромтом. Если вы расскажете мне о планах на сегодняшний день, мисс Палмер, я готов заняться всем этим.

    Я свободна! — на мгновение возликовала Мейбел. Но ее сердце тут же упало, потому что она вспомнила, насколько она теперь свободна.

    На подъездной дорожке около ее дома стояла серебристая «тойота». Увидев ее, Мейбел зажмурилась, удивляясь, уж не галлюцинация ли это — фантом, порожденный ее больным сознанием. Нет, на бетонной дорожке, без сомнения, стояла машина, и, без сомнения, в доме был Джереми, потому что через распахнутую дверь она услышала его голос:

    — Я позвоню вам сразу, как только приеду. — И тут же последовал щелчок отключения.

    «Как только приеду…» — значит, он уезжает. Ничего удивительного. Теперь, видимо, уже не нужно передавать ему просьбу Лорин.

    Джереми лежал в кухне под раковиной.

    Собака приветствовала ее коротким рычанием.

    — Замечательно, — проворчала Мейбел. — Защищай мой дом от меня, так всегда делают сторожевые собаки.

    Джереми выбрался из-под раковины.

    — Я не ждал, что ты вернешься так рано.

    — Извини, что разочаровала тебя. Вернулся на работу постоянный управляющий Круксбери-Хилл.

    — Значит, ты теперь свободна.

    — Возвращаюсь на свою постоянную работу. Я вижу, ты последовал указаниям своей секретарши и снова пришел в рабочее состояние.

    — А что делать? Эта девица начала действовать мне на нервы. — Джереми снова потянулся к раковине. — Извини, что не оставил тебе машину. Нужно было докупить кое-что, иначе бы ты осталась без воды.

    Не «мы», отметила Мейбел, а «ты».

    — Ты мог бы оставить мне записку, — сказала она и сама почувствовала, что слова ее прозвучали не просто упреком, а горьким упреком. Впрочем, какая разница? — тут же одернула себя Мейбел. — Извини, забыла, ты ведь никогда этого не делаешь.

    — Я подумал, ты сама догадаешься, где я могу быть. И, кроме того, мне хотелось оставить как можно меньше свидетельств своего пребывания в Круксбери-Хилл.

    — На случай, если снова заглянет Лорин? Между прочим, она хочет, чтобы ты ей позвонил. Конечно, если ты разговаривал сейчас не с ней.

    — Нет, это была не она. — Джереми осторожно завернул кран. — Теперь должно быть все в порядке. Ты сама включишь воду или это сделать мне?

    — О, пожалуйста, эту честь я предоставляю тебе.

    Джереми ушел, и Мейбел, выждав немного, повернула кран. Сначала вырвался воздух, потом хлынула тугая струя воды. Никаких протечек.

    Она достала моющее средство и принялась за посуду, заполнявшую раковину.

    — Мейбел, — услышала она голос Джереми, — я должен вернуться в Балларат.

    Не доверяя себе, она не оглянулась, даже не повернула головы.

    — Все было очень здорово, Джереми. Дай знать, как там все получится.

    Он не хлопнул дверью. Он вышел совершенно тихо: даже за шумом бегущей воды Мейбел расслышала, как слабо звякнула цепочка.

    Джереми не сердится. Он испытывает облегчение. Он добился того, чего хотел, и ушел.

    Только теперь Мейбел заметила, что на столе лежит связка ключей, тот набор, который Джереми заказал в самый первый день, когда налаживал водосток. Последний знак того, что он не вернется.

    Мейбел закусила губу, но слезы сами собой закапали в пенную воду.


    12

    Со дня отъезда Джереми прошло больше месяца. Для того чтобы поддерживать собаку в форме — исключительно из-за этого, уверяла себя Мейбел, — она начала бегать по утрам.

    — Я понимаю, по твоему мнению, я плохая замена Джереми, — говорила она собаке, трусившей рядом с ней, — но выбора у тебя нет. Так что привыкай.

    Собака радостно лизнула ей руку, унеслась вперед и, вернувшись, снова затрусила рядом.

    — Не вздумай только зазнаваться, — предупредила ее Мейбел, — но, знаешь, я рада, что никто не предъявил на тебя прав.

    День был нежаркий. Дул легкий ветерок. И как-то так получилось, что Мейбел невольно удлинила свой обычный маршрут и оказалась в том районе, где не была уже несколько лет. Мейбел заметила, куда занесли ее ноги, только тогда, когда в поле ее зрения справа появилось старое строение, обсаженное чахлыми деревцами. Свонлейн!

    Вопреки предсказаниям Джереми, дом был на месте и, как ни странно, выглядел довольно неплохо. Очевидно, он попал в заботливые руки — на стенах свежая белая краска, новые каменные ступени, совершенно целые стекла в окнах и на каждом — жалюзи.

    Мейбел усмехнулась. Если бы несколько лет назад ей пришлось заключать пари, что продержится дольше — ее брак или этот дом-развалюха, она без колебаний поставила бы на свой брак. Но дом не только выжил, но, похоже, даже процветал, а ее брак с Джереми…

    За пять недель он не подал о себе никакой весточки. Не то чтобы Мейбел на что-то рассчитывала: просто ей казалось, что Джереми так или иначе с ней свяжется, когда начнет бракоразводный процесс.

    Но придется, по-видимому, заниматься всем этим самой, чтобы поскорее сбросить с плеч эту ношу, решила Мейбел. Хотя, можно не сомневаться, ее чувства к Джереми, как их не назови — любовь, влечение, желание, вожделение, — никогда никуда не уйдут. Они спрессовались в ее душе в такой плотный слой, через который ничему больше не пробиться. И никому. Пять недель постоянной ноющей боли превратились в хроническое неизлечимое заболевание.

    Мейбел взглянула на часы и, несмотря на недовольство Носорожки, повернула к дому. Сегодня Хорас устраивал обычную вечеринку для бывших студентов, дарителей, преподавателей и их семей. На этот раз Мейбел была приглашена в качестве гостя.

    Сначала она хотела отказаться от приглашения, но потом решила: чем быстрее она войдет в обычный ритм жизни, тем лучше. А этот обычный ритм ее жизни включал такие вещи, как посещение Круксберри-Хилл, в котором она не была с того времени, как провела там ночь с Джереми. Рано или поздно, но ей придется снова там бывать. Так что любой день хорош, чтобы встретиться лицом к лицу с саднящими душу воспоминаниями.

    Мейбел намеренно выждала, когда вечеринка будет в самом разгаре, чтобы Хорас, окруженный гостями, не мог сразу подойти к ней и накинуться с вопросами. Мистер Томсон, полностью оправившийся от болезни и даже успевший загореть, приветствовал ее у входа и проводил в зал. Мейбел первым делом направилась к бару, чтобы взять стакан минералки, — ее мучила жажда. Неожиданно на ее пути возник Хорас. Мейбел не видела его с того вечера, когда он покинул ее дом с Лорин на буксире.

    — Привет, Мейбел. Вы одна? Хотя, думаю, в эти дни у Джереми забот полон рот. Как я понимаю, он продал свой бизнес.

    Мейбел неопределенно улыбнулась.

    — Откуда вы узнали?

    — Я прочитал об этом несколько дней назад. Кажется, в «Австралийском финансовом вестнике».

    Что ж, подумала Мейбел, теперь я скоро услышу о Джереми, по крайней мере, от его адвоката. Если он первым начнет бракоразводный процесс…

    — Значит, скоро он появится с тем пожертвованием, о котором вы говорили? — оживился Хорас.

    Боже! Мейбел совершенно забыла о байке, которую сочинила в свое время для Хораса. Нужно как можно скорее что-нибудь придумать: смешно даже надеяться, что Джереми захочет выполнить условия той сделки. Когда они заключали это соглашение, то подсчитали: потребуется не меньше трех месяцев, чтобы убедить Лорин. Вполне возможно, что при сложившихся обстоятельствах Джереми решил: несколько дней — реальное вложение Мейбел, не заслуживают столь высокой оплаты. И с таким выводом не поспоришь.

    К тому же она ведь сказала ему, что освобождает его от всех обязательств. Одно дело, если бы он оставлял все эти бешеные деньги себе, и совсем другое, если он намеревается поделить их между своими сотрудниками. Мейбел не собиралась становиться на одну доску с Томом Хэмилтоном — брать деньги, которые не заработала, пусть даже они пойдут на благие цели. Нет, это не для нее.

    — Точно он никогда не обещал, — осторожно проговорила Мейбел и попыталась перевести разговор на другую тему: — А как идут дела с фондом Финли?

    Хорас переступил с ноги на ногу и, не глядя на Мейбел, пробормотал:

    — Ну, у Лорин в эти дни полно всяких забот…

    Еще бы, подумала Мейбел. Приходится координировать бизнес Джереми со своим собственным.

    — Думаю, такие вещи требуют времени, — заметила она. — Однако, Хорас, кажется, я злоупотребляю вашим вниманием. Оно требуется и другим гостям.

    И вдруг Мейбел почувствовала какое-то тревожное волнение, волосы у нее на затылке как будто шевельнулись, в зале, казалось, повеяло прохладой. Очень странно, подумала Мейбел, совсем как в тот вечер, когда в зале неожиданно появился Джереми.

    Она оглянулась, и на мгновение ей показалось, что время пошло вспять. Под арочным сводом стоял Джереми.

    Мейбел отвернулась и, подойдя к Джулии, затеяла с ней оживленный разговор ни о чем. Мейбел сказала себе, что сейчас на ней не лежат обязанности хозяйки вечера. Ей не нужно встречать и приветствовать Джереми. Ей можно даже не знать о его присутствии.

    Но вот только… почему он здесь?

    — Насколько я помню, Джулия, — с улыбкой сказала Мейбел, — вы дали слово больше не связываться с олимпиадами. Неужели опять передумали?

    Однако казалось, та не услышала вопроса. Она смотрела через плечо Мейбел и кому-то приветливо улыбалась, поэтому Мейбел в общем-то не удивилась, когда рядом с ними появился Джереми.

    — Здравствуйте, Джулия. Мейбел, можно тебя на минутку?

    На несколько секунд Мейбел закрыла глаза и, взяв себя в руки, с улыбкой повернулась к Джереми.

    — О, а я и не знала, что ты тоже приглашен на сегодняшнюю вечеринку.

    — Я полагал, что найду тебя здесь, вот и пришел, — пояснил он.

    — Думаю, что Хорас возражать не будет.

    — Не знаю, не уверен, — усомнился Джереми. — Впрочем, это неважно. У меня для тебя кое-что есть.

    Из внутреннего кармана пиджака он достал конверт и протянул его Мейбел.

    Свидетельство о разводе! — пронеслось в голове Мейбел. То, о чем я больше всего мечтаю, как сказала я ему когда-то.

    Но это невозможно, тут же возразила она себе. Джереми не мог развестись со мной, не поставив меня в известность.

    Мейбел открыла конверт и вытащила небольшой плотный листок бумаги. Чек на ее имя. Сумма — семь миллионов австралийских долларов.

    Ей захотелось расплакаться. Нет, выругаться. Но больше всего ей хотелось разорвать эту бумажку и швырнуть Джереми в лицо.

    — Я ведь сказала тебе, что ты не должен этого делать, — сдержанно проговорила она, но голос ее дрогнул.

    — Да, я помню. Но деньги твои, Мейбел. Делай с ними что хочешь.

    Она вскинула голову. Ее глаза набухли слезами.

    — Только, пожалуйста, не делай мне одолжения, не говори, что я их заработала.

    — Я и не собираюсь оскорблять тебя.

    Джереми провел пальцем по ее губам, повернулся и через мгновение исчез. Как будто его здесь и не было.

    К Мейбел подошел Хорас. На лице его было написано недоумение.

    — Я отвернулся только на минутку… Что случилось, Мейбел? Почему Джереми ушел так неожиданно?

    Мейбел открыла сумочку и нарочито небрежным движением сунула в нее конверт.

    Джереми, конечно, думает, что она построит Культурный центр. Возможно, он даже подумал, что, как только он скроется из виду, она победоносно помашет чеком перед носом Хораса.

    Нет, сегодня она этого не сделает. Сегодня ей просто не вынести восторженного бормотания, благодарственных всхлипов, охов и ахов, в которых зашелся бы Хорас, вручи она ему чек. К тому же Мейбел была уверена — ему никогда не пришло бы в голову отдать должное скромности Джереми, с такой ловкостью уклонившегося от лучей прожекторов. Так же, как не пришло бы в голову позволить самой Мейбел распорядиться щедрым даром. Нет, пусть Хорас будет доволен, когда завтра она сама объявит, что у университета скоро появится новый Культурный центр.

    Может быть, завтра она почувствует себя счастливой, имея на руках этот чек. Может быть, завтра она забудет, что Джереми так хотелось избежать личного разговора с ней, что он предпочел вручить свой дар в присутствии Хораса и многочисленной толпы.

    Мейбел едва ли не первой покинула Круксбери-Хилл. Она не стала ловить такси, и пошла домой пешком, надеясь, что прогулка поможет ей сегодня уснуть.

    Жара спала. Легкий ветерок ласково гладил Мейбел по лицу, приятно резвился в волосах, словно пытался отвлечь ее от грустных мыслей. Мейбел почти миновала одинокую машину, приткнувшуюся у разросшегося эвкалипта, когда вдруг осознала, что это — серебристая «тойота».

    Дверца машины открылась. Как и тогда. На какую-то долю секунды у Мейбел в голове мелькнула шальная мысль: надо бежать. Но здравый смысл взял верх. Вряд ли ей удастся опередить Джереми, и — что еще хуже — вдруг он даже не попытается догнать ее? Ничего унизительнее быть не может.

    Мейбел повернулась к машине.

    — Передумал насчет чека?

    — А разве не поздно? — поинтересовался он.

    Она не ответила.

    — Чего же ты тогда хочешь, Джереми?

    — Поговорить с тобой.

    — Забавно. А мне показалось, тебе не терпелось как можно быстрее сбежать из Круксберри-Хилл.

    — Судя по твоему виду, ты должна была, вот-вот взорваться. Мне не хотелось попадать под осколки.

    Мейбел пожала плечами.

    — А почему я должна была взорваться? Семь миллионов долларов совсем не то, что может вызвать раздражение. Мне показалось, ты просто испугался, что я брошусь тебе на шею.

    — Я решил отдать чек на виду у общественности, чтобы Хорас не мог присвоить себе твои лавры.

    Неожиданно Мейбел почувствовала жуткую усталость.

    — Мы не договаривались о семи миллионах, Джереми. Должно быть, Лорин согласилась на все твои условия, если ты проявляешь такую щедрость.

    — Да нет, фактически она совсем с ними не согласилась.

    — Но деньги… — Мейбел сунула руку в сумочку, чтобы убедиться, что предмет обсуждения по-прежнему на месте. — Неужели ты уступил? Я знаю, ты говорил, что сделка с Лорин заслуживает некоторой личной жертвы, но мне не верится, что ты после всего этого согласился на нее работать. — Она попыталась рассмеяться. — Я подумала, что проведенная со мной ночь — достаточная жертва с твоей стороны.

    Мейбел начала дрожать, словно легкий ветерок вдруг превратился в холодный ветер. Это не укрылось от глаз Джереми.

    — Ты замерзла, — сказал он. — Садись, я тебя подвезу.

    Его слова прозвучали как приказ, и Мейбел повиновалась.

    Джереми запустил мотор.

    — Так ты думаешь, ночь, проведенную с тобой, я считаю жертвой?

    — А разве нет? Одна ночь со мной — и ты соглашаешься на все условия Лорин. Это о чем-нибудь да говорит. О том, например, насколько ты был потрясен.

    — Я не согласился с условиями Лорин.

    — Но… откуда же тогда деньги?

    Казалось, Джереми не услышал ее вопроса.

    — Но ты права: ночь с тобой потрясла меня.

    Как это понимать? — подумала Мейбел. Наверняка он считает, что совершил ошибку, и не хотел бы повторить ее.

    Мейбел ничего не сказала и молчала всю дорогу до своего дома.

    — Спасибо, что подвез меня, Джереми, — сказала она, выходя из машины.

    Она уже подходила к коттеджу, когда осознала, что Джереми захлопнул дверцу и идет за ней.

    — Ни к чему это, Джереми, — устало проронила Мейбел. — Нам нечего сказать друг другу.

    — Ты спросила, откуда эти деньги, — напомнил он. — Вполне допускаю, что тебя это интересует. Кроме того, разве семь миллионов не дают мне права на чашку кофе, хотя бы в знак благодарности, а?

    Мейбел дрожала так сильно, что едва могла вставить ключ в замочную скважину. Джереми вытащил ключи из ее руки.

    Из дома донеслось низкое предупреждающее рычание. Это Носорожка охраняла свою территорию.

    — Собака все еще у тебя? — удивился Джереми.

    — Как видишь.

    Джереми широко распахнул дверь, и через пару секунд на него с радостным подвыванием обрушилась лохматая живая масса.

    Мейбел сразу прошла в кухню и занялась кофе. Она как раз включала кофеварку, когда в кухню вошел Джереми, разумеется, в сопровождении Носорожки.

    — Я не продал компанию Лорин, — сказал он.

    Мейбел быстро осмыслила услышанное и поняла: ей очень приятно, что Лорин в конце концов ничего не получила — ни Джереми, ни его бизнес. Хотя это и не меняло главного: после их единственной ночи он в отчаянии бежал от нее. Вот что самое важное. Впрочем, Джереми наверняка ожидает, чтобы она спросила: а что изменило его решение?

    И Мейбел спросила.

    — Видишь ли, после ночного вторжения Лорин я вдруг четко осознал, что эта женщина остановится только в том случае, если ее переедет автобус. И, честно говоря, мне припомнились некоторые слова, которые ты тогда сказала. Поначалу они показались мне слишком назидательными, что ли, но потом я понял: деньги и в самом деле не единственная ценность в жизни и Лорин едва ли будет хорошим боссом — я понял это, когда взглянул на нее в свете последних событий.

    — И что же ты сделал?

    — Я рассмотрел другие предложения и сделал несколько звонков. Вот почему мне пришлось срочно отправиться в Балларат: поговорить с будущими покупателями и встретиться со своими служащими.

    — Значит, ты заключил другую сделку? — спросила Мейбел, доставая из шкафа чашки. — Должно быть, более выгодную?

    — Можно сказать и так. Мои служащие получат меньше денег, но зато у них будет шире возможность выбора. Я же получил семь миллионов долларов.

    У Мейбел дрогнула рука, и она пролила кофе на стол.

    — Ты хочешь сказать, что получил семь миллионов сверх того, что отдал мне?

    Джереми покачал головой.

    У Мейбел зазвенело в ушах.

    — Значит, ты отдал мне все, до последнего цента? Но почему, Джереми?

    — Я могу заработать их снова. У меня куча хороших идей.

    — Это не ответ.

    Джереми не смотрел на нее, вычерчивая мизинцем какой-то орнамент в разлитом на столе кофе.

    — В тот первый вечер ты очень метко подметила, что, когда я увидел тебя с Хорасом, во мне взыграли инстинкты Дон-Кихота.

    — Но ты прекрасно знал, что я никогда не вышла бы за Хораса замуж! — возмутилась Мейбел.

    — Да, знал, и, думаю, я понял это сразу, с первого взгляда. Можешь говорить что угодно, Мейбел, но ты все еще романтик, и хотя бы, поэтому не стала бы связывать свою жизнь с Хорасом. Но дело в том, что, даже когда я понял, что тебя не надо от него спасать, мне все равно хотелось защищать тебя. Знаешь, вначале я думал: чем дольше Лорин будет сомневаться в нашей любви, тем лучше. Ведь тогда я смогу больше времени обнимать тебя, целовать, заниматься с тобой любовью… Но когда она ворвалась к нам в спальню… Тогда я понял, что это больше не игра. Вот почему я решил заключить другую сделку — чтобы освободить тебя.

    Можно подумать, что мне хотелось быть свободной! — мысленно возразила ему Мейбел.

    — Ты ведь сделала это намеренно, скажи честно, Мейбел?

    — Что сделала? — недоуменно спросила она.

    — Занималась со мной любовью. Ты хотела, чтобы Лорин увидела это, и тогда — всему конец.

    Мейбел закрыла глаза и сказала правду:

    — Я хотела, чтобы та ночь никогда не кончалась. Никогда.

    Боже, сделай так, чтобы он мне поверил! — взмолилась она.

    Джереми не шелохнулся, и тогда тупая боль стиснула холодной рукой сердце Мейбел.

    — Где же мы ошиблись? — спросил он, наконец, после долгого молчания.

    — Разве сейчас это имеет какое-нибудь значение? — Мейбел вскинула голову, стараясь сдержать слезы. — Мы были слишком неопытны. Слишком упрямы. Слишком нетерпимы.

    — Знаешь, в течение этих пяти с лишним лет не было ни одного дня, когда бы я не сожалел о нашем разрыве. И только оказавшись рядом с тобой, я в полной мере осознал, насколько мне не хватает тебя.

    Мейбел боялась даже вздохом нарушить это признание.

    — Увидев тебя снова, я как будто заново вспомнил, какая ты и почему я влюбился в тебя. Конечно, это самое главное. Но, не стану скрывать, было и другое. Собака, как ни глупо это звучит. У меня никогда не оставалось времени на подобные радости. И та девочка, Санди. Тогда я впервые задумался, а каково это — быть отцом? — Голос Джереми прервался.

    Ну, говори же, говори! — мысленно подтолкнула его Мейбел. И, будто услышав ее мольбу, он продолжил:

    — И каково это быть мужем — таким, каким я не смог быть пять лет назад. Мейбел, если бы ты разрешила мне попробовать… Если бы ты дала мне еще один шанс…

    Мейбел не верила своим ушам. Не может быть! Но застывшая в глазах Джереми боль, его молящий голос…

    — Да, — прошептала она. — Да, если ты тоже позволишь мне, если тоже дашь мне еще один шанс…

    Джереми поднял ее на руки, посадил к себе на колени. В его надежных крепких объятиях Мейбел почувствовала, как ноющая боль, больше месяца жившая в ее теле, уходит, растворяемая теплом обнявших ее рук.

    — Я люблю тебя, — прошептал Джереми, и Мейбел еще крепче прижалась к нему. — Стыдно вспоминать, каким я был глупцом. На этот раз, я не отпущу тебя, ни на шаг и буду постоянно торчать у тебя перед глазами, тебе еще надоест постоянно видеть меня рядом.

    Мейбел покачала головой.

    — Я так не думаю.

    — Ладно, в ближайшие пятьдесят лет мы узнаем, так ли это, — весело сказал Джереми.

    Мейбел смотрела на него и боялась поверить своему счастью.

    — Я очень люблю тебя. И всегда любила, даже когда изо всех сил старалась забыть тебя. — Мейбел склонила голову ему на плечо. — Послушай, мы ведь договорились, что ты даешь мне деньги, если получаешь от Лорин требуемую сумму. Но ты же ничего от нее не получил, поэтому не должен мне ни цента.

    — Нет, моя любимая. Это твои деньги, я так решил.

    — Но ты остался ни с чем, это несправедливо!

    — Ни с чем? Ну, я бы так не сказал. Какое-то время я смогу оплачивать крышу над нашими головами. А потом ты построишь свой Культурный центр и на всю жизнь обеспечишь себе работу: никто не осмелится тебя уволить. И тогда, я надеюсь, ты сможешь позаботиться обо мне. Вот видишь, я все спланировал заранее.

    — А тебе не кажется, что на строительство Культурного центра Хорас может потратить и часть денег из фонда Финли?

    — Боюсь, что ему нечего будет тратить. Выяснилось, что Лорин не имеет никакого отношения к семейству Финли. Она просто всех дурачила. И хватит о них, любимая. Есть ты и есть я, разве нам нужен кто-нибудь еще?

    В эту ночь, когда они, наконец, уснули, Мейбел приснился странный сон.

    Она стояла на шатких выщербленных ступенях того дома, где впервые увидела Джереми, и кого-то ждала. Ждала напряженно, страстно и очень давно. И вдруг на аккуратно подстриженной, обсаженной боярышником лужайке, совершенно не гармонирующей с дряхлым строением, Мейбел увидела высокого худощавого мужчину, ведущего за руку тоненькую белокурую девчушку лет пяти. Ее сердце рванулось навстречу идущему, но, растерянная, она осталась стоять на месте.

    Девочка? Откуда этот ребенок? Высокий мужчина строго посмотрел на нее, и Мейбел уже не могла отвести взгляда от серых, мерцающих синевой глаз. Держа за руку девочку, мужчина подходил все ближе. И тогда, повинуясь его взгляду, Мейбел сошла со ступенек и зашагала по мягкому травяному ковру. Сердце ее билось радостно и тревожно. Она знала: этот мужчина — тот, кого она ждала. Но девочка, эта девочка?..

    Послышалось звонкое пощелкивание какой-то птицы. Она трещала громко, под самым ухом. Сладостно-тревожное сновидение, не выдержав ее громкого голоса, стало отступать и в конце концов истончилось, оставив Мейбел лежать с взволнованно бьющимся сердцем.

    — Милая, разве нам так уж нужен сегодня этот будильник? — услышала она сонный голос Джереми и открыла глаза.

    Он нажал на кнопку, будильник затих, а Мейбел, омытая тихой радостью присутствия Джереми, снова закрыла глаза и, пребывая в блаженном состоянии между дремой и пробуждением, стала перебирать еще живые подробности только что ушедшего сновидения.

    Необычного, странно волнующего, удивительного.

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12

  • создание сайтов