Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9

    Сафари. Разведка боем (fb2)


    Александр Быченин
    РАЗВЕДКА БОЕМ


    Пролог

    Окрестности системы эпсилон Индейца

    15 января 2535 года

    Знаете, какая у меня мечта? Убить проектировщика абордажного модуля. Запихнуть в тесную бочку настолько некомфортные кресла мог только убежденный садист. Мне сейчас по долгу службы положено к бою готовиться, а я вместо этого затекшие конечности пытаюсь удобнее пристроить и одновременно умудряюсь изучать картинку со сканера наружного наблюдения. Ничего в общем-то сверхординарного: из темноты космоса медленно наплывал борт трехсотметровой громады старого камиона, перестроенного хитромудрым владельцем в рейдер. По сути, весь корабль представлял собой огромный топливный бак с запасом активного вещества на пару-тройку лет автономных действий в глубоком космосе. Что неудивительно — корыто, приблизившееся уже настолько, что стали видны усеявшие обшивку царапины, принадлежало черному археологу. При такой профессии не каждый месяц имеется возможность зайти в порт для пополнения запасов. К тому же это рискованное занятие — власти планет Федерации не очень-то приветствуют разграбление могил, и вояж в обитаемый мир легко может закончиться «посадкой» на нары. Собственно, и вне планетных систем проще простого нарваться на флотский патруль, особенно здесь, на Фронтире. Доказательством тому служит ваш покорный слуга, упакованный в бронекостюм второго класса защиты, навьюченный кучей оружия и спецназовских прибамбасов.

    Абордажный модуль в направлении подозрительного корабля десять минут назад отстрелила катапульта патрульного фрегата «Отважный». В ближайшие три минуты он прилипнет к камиону в районе пассажирского шлюза, и начнется работа, ради которой я и пятеро моих подчиненных теснимся в десантном отсеке бочки из композитного сплава.

    Завязка истории с черным археологом была достаточно банальна. На тянущий рутинную патрульную лямку «Отважный» поступил из Сети сигнал об обнаружении старого грузовика, маневрировавшего на границе эпсилон Индейца с явным намерением направиться к внутренним планетам системы. Что уже подозрительно, так как еще со времен Войны система покинута, и, кроме обломков кораблей и развалин военных баз, в ней нет ничего интересного. К тому же эпсилон Индейца закрыта для посещения — в плоскости эклиптики торчит гравитационная аномалия. Злые языки связывают ее происхождение с утерянным экспериментальным оружием Федерации, применявшимся в войне более ста лет назад. Впрочем, согласно другой теории данная аномалия возникла вследствие использования гравитационной пушки легорийцами, а по третьей и вовсе является естественным природным образованием. Однако факт остается фактом: гражданским навигация в системе запрещена.

    Вахтенный офицер «Отважного» послал на камион запрос через Сеть. Шкипер обращение проигнорировал и попытался скрыться в астероидном поясе. Вызванный по такому случаю на мостик командир «Отважного» кап-3 Дмитров дал команду на перехват. Фрегат за каких-то полчаса совершил сверхмалый гиперпрыжок, догнал грузовик почти на самой границе астероидного поля и нанес удар из ЭМ-орудия. Электромагнитный импульс обрушил командные цепи маршевых двигателей камиона, и тот был вынужден резко замедлиться. Соваться в мешанину камней и кусков льда на практически неуправляемом корабле не отважился бы и самый безбашенный капитан.

    Нарушитель тут же был опознан. Название «Ловкач», выведенное по бортам десятиметровым шрифтом, не оставляло сомнений — корабль принадлежит Рику Стражински, человеку, объявленному Службой безопасности в розыск за злостное попрание законодательства четырех систем Федерации — в виде контрабанды, а также незаконную археологическую деятельность.

    В дело вступила абордажная команда, то есть я и еще пятеро бойцов — «элита морских пехотинцев Военно-космических сил Федерации», как пишут на сайте призывной комиссии. Предельно идиотское название для частей силовой поддержки кораблей Флота. Какие мы, на фиг, морские пехотинцы! Многие из нас и моря-то ни разу в жизни не видели. Однако же прижилось еще со времен США, да так и осталось, несмотря на абсурдность, — традиция!

    Испещренный царапинами борт камиона навалился глыбой, чмокнули магнитные захваты. Из торца абордажного модуля выдвинулась гофрированная кишка переходного рукава, присосалась чуть выше и левее основного пассажирского шлюза. Место стыковки было выбрано не случайно. В этом районе в бронеплите имелась глубокая каверна технического коридора, отделенная от холода космоса одним лишь пятисантиметровой толщины листом композитной стали.

    Абордажники в строгом порядке, сотни раз отработанном на тренировках и в реальных условиях, просочились в переходный рукав. Четверо прижались к стенам, приготовив оружие. Пятый — сержант Черенков, наш штатный подрывник — распылил на люк из баллончика раствор «симплекса». Пришлепнул миниатюрный взрыватель, отскочил на пару шагов назад и с криком «Бойся!» активировал подрывную машинку. Коротко пыхнуло, и кусок броневой плиты испарился, открыв доступ в технический коридор. В дыру тут же нырнули бойцы первой двойки — ефрейтор Николаев и рядовой Бергер. В их задачу входила зачистка коридора от противника, буде таковой обнаружится. Через пару минут сопение в переговорниках прервалось коротким: «Чисто», и в проеме скрылась еще одна штурмовая пара — младший сержант Иванов и рядовой Лемаев. Пожалуй, пора. Я протиснулся в узкий лаз тоннеля, Черенков шагнул следом.

    Герметичная дверь, отделявшая технический коридор от «предбанника» шлюза, была аккуратно вскрыта. В самом помещении пусто — бойцы убыли выполнять основную задачу: первая двойка должна захватить машинное отделение, вторая направилась в жилой сектор. На нашу с сержантом долю осталась ходовая рубка.

    Общеизвестно, что грузовик подобного типа не требует большой команды. Для осуществления навигации с избытком хватит двоих — дежурного моториста в машинном отделении и пилота. Однако космические полеты дело довольно длительное, поэтому служба несется восьми- или двенадцатичасовыми вахтами. При движении в гиперпространстве достаточно одного специалиста на рабочее место, но при маневрировании в обычном космосе посты как минимум удваиваются. Получается, что для успешного управления кораблем необходима команда из одиннадцати человек — две вахты пилотов, две вахты мотористов, командир корабля, медик и повар. Корабль не военный, вооружен по принципу достаточности, при этом все оружейные системы максимально автоматизированы. Управление вооружением завязано на пост второго пилота, которому в случае необходимости остается лишь подать команду. Учитывая тот факт, что корабль-нарушитель — черный археолог и по совместительству контрабандист, можно с большой долей вероятности предположить присутствие на борту собственно копателей, то есть людей, непосредственно занятых осмотром и грабежом старых обломков в космосе и на планетах. Обычно численность такой команды не превышает пяти — восьми человек. Сейчас, скорее всего, весь экипаж за исключением дежурной вахты сосредоточен в жилом секторе. Иванову с Лемаевым придется изрядно потрудиться.

    Традиционно наибольшую опасность представляли обитатели ходовой рубки. Данные товарищи уже знали о нашем присутствии на борту, и у них было время подготовиться к встрече. А посему захват данного отсека приходилось осуществлять самым опытным членам абордажного отряда — командиру, то есть мне, и его напарнику, в данном случае сержанту Черенкову.

    Черный археолог, пусть и не чурающийся контрабанды, далеко не пират, хотя и совершает противоправные деяния. Зачастую это образованный человек, не обделенный мозгами — тупому в бизнесе делать нечего. Местоположение добычи еще нужно вычислить, а значит, необходимо умение работать с информацией, сопоставлять и анализировать факты, с головой зарываясь в архивы. Космос велик, и если координаты крупных стычек и оборонительных поясов общеизвестны, то определить расположение конкретного корабля или орбитальной крепости — та еще задачка. Подготовительная работа, как правило, занимала вдвое больше времени, чем само путешествие к вычисленному объекту и его грабеж. С одной стороны, с интеллигентными людьми дело иметь проще — вряд ли такой персонаж примется палить из автомата в представителей власти. С другой стороны, сложнее: нельзя просто закидать отсеки корабля гранатами и потом добить уцелевших или тем паче расстрелять корыто из главного калибра фрегата. Черный археолог подлежит задержанию, а не уничтожению. А посему приходится работать специально обученным малым абордажным группам.

    Двойка сержанта Иванова сейчас размеренно движется по коридору жилого сектора, занятая привычной работой. Иванов с парализатором контролирует возможные перемещения членов экипажа. Рядовой Лемаев вышибным зарядом проделывает в двери дыру и закидывает в каюту гранату-«глушилку». Немудреный ритуал повторяется энное количество раз, согласно числу «апартаментов». Попавшие в зону действия «глушилок» пассажиры теряют дееспособность примерно на полчаса. Этого времени с избытком хватает, чтобы нацепить на всех попавших под раздачу наручники и дождаться стыковки с фрегатом. Далее в дело вступает призовая команда, волокущая пленников и трофеи на патрульное судно.

    Параллельно Николаев и Бергер при помощи спецкомпа взламывают замок люка в защитной переборке, проникают в реакторную и захватывают дежурную вахту мотористов.

    Тем временем мы с Черенковым пересекли «предбанник» шлюза и по длинному коридору от кают-компании дошли до ходовой рубки, где и уперлись в броневую плиту. Прислонив к замку спецкомп, я запустил программу взлома. Через пару секунд в утробе люка что-то щелкнуло, и он утонул в переборке. Тут же навстречу нам хлестанули автоматные очереди. Не ожидавшего подобного приема Черенкова отбросило ударами двух пуль в грудь и третьей по шлему, я же оперативно распластался на палубе, укрывшись за комингсом.

    — Рик, ты охренел?! Ты чего творишь, скотина?.. — в бешенстве заорал я, лихорадочно нашарив «глушилку». — Порву ведь на британский флаг!!!

    В ответ снова расчетливыми короткими очередями захлопал автомат. Ну я вам сейчас покажу, хлопчики… Свернув голову «глушилке», я забросил ребристый цилиндрик в рубку. Дождался яркой вспышки, смягченной поляризованным забралом шлема, и рывком из положения лежа закинул тело в люк. В момент броска баллистический компьютер активировал защитное поле, однако ударов пуль я не ощутил. Плюхнувшись на пузо, тут же откатился прочь с линии огня. За мгновение комп засек три цели, две из которых — в кресле пилота и на командирском месте — классифицировал как неопасные. Они были полностью дезориентированы и с трудом воспринимали происходящее. А вот третий человек в рубке явно крепкий орешек.

    Скафандра на нем я не обнаружил, но однозначно была какая-то защита. Он меня видел, и ствол автомата поворачивался в мою сторону, пускай и не слишком уверенно. Не дожидаясь выстрела, я всадил заряд парализатора ему в грудь, однако противник словно и не заметил попадания. Указательный палец на спусковом крючке напрягся, в это мгновение я перекатом ушел вправо, выпустив из рук бесполезный парализатор, и тут же прыгнул. Ударил всем телом, впечатав оппонента в стену. Не дав вражине опомниться, боднул его шлемом в лоб и для верности воткнул колено в солнечное сплетение. Этого оказалось достаточно, и противник бесформенной массой сполз по стенке.

    Приблизившись к отоваренному «глушилкой» Рику, я без заморочек вколол ему прямо через одежду стимулятор. Спустя несколько секунд тот перестал трястись, как эпилептик, и с затаенным страхом и одновременно с каким-то облегчением уставился на меня.

    — Что тут происходит? — поинтересовался я, пригвоздив археолога к креслу тяжелым взглядом. — Ты совсем страх потерял? Что это за тип с автоматом?

    — Эт-то К-к-к-курт С-с-содерберг, — выдал тот, лязгнув зубами от страха. — К-к-к-кличка В-в-в-веревка…

    — Успокойся!

    — Он… Он мне угрожал, заставил идти в систему эпсилон Индейца. Надеялся найти тут что-то очень ценное. Я не знаю, откуда у него сведения, и не знаю, что он точно хочет найти. Но последнюю неделю он вел себя как сумасшедший — на людей кидался, начал таскаться всюду с автоматом и генератором поля…

    Понятно теперь, почему парализатор его не взял, да и «глушилка» тоже. Не понятно только, что его заставило так нервничать. А ну-ка, что это у него из кармана торчит? Карта, всего лишь древняя ключ-карта. Ничего особенного.

    Ожил передатчик — сержант Иванов доложил об окончании зачистки жилого сектора. Тут же в разговор вклинился Николаев — у него тоже дела шли нормально. Н-да… Я таким успехом похвастаться не мог.

    — Вытяни руки перед собой, — приказал я пленнику и извлек из кармана «разгрузки» полоску одноразовых наручников.

    Тот, понятно, возражать не стал и терпеливо перенес экзекуцию. Затем я для надежности нацепил такие же наручники на пилота и бесчувственного отморозка. Ключ-карта перекочевала в мой собственный нагрудный карман. Осмотрев Веревку внимательнее, больше ничего стоящего не обнаружил — обычные мелочи, каких полно в карманах любого космонавта. Его автомат валялся рядом — «Манлихер R-315», гражданская версия под слабенький унитар калибра 5,56 мм, но переделанная под фулл-авто. Что незаконно, кстати. Судя по всему, загадочный Курт Веревка Содерберг пиратом не был. Он скорее походил на мелкого уголовника, умудрившегося где-то натолкнуться на что-то ценное, и этим ценным отчаянно не хотел ни с кем делиться. Вот и нервничал, даже стрелять начал.

    В коридоре что-то зашуршало, затем до слуха моего донеслась невнятная ругань — Черенков очнулся. Хоть в него и попали из гражданской игрушки, полновесный удар трех пуль даром не проходит — как минимум обеспечены компрессионные переломы нескольких ребер и сотрясение мозга. Жив остался, и то хлеб. Будь у Веревки что-то типа «вихря» — и кранты, насквозь прошило бы…

    Со стороны правого борта послышался скрежет и короткий удар — фрегат «Отважный» пристыковался к плененному «археологу». Кавалерия прибыла.

    Глава 1

    Система Вольф-1061, планета Бурная, база космофлота «Северная»

    21 февраля 2535 года

    Привычно измерив шагами центральный коридор штаба дивизиона, в этот предполуденный час изрядно забитый спешащим по своим надобностям служивым народом, я вошел в ставший уже родным брифинг-зал. Занял крайнее правое кресло в первом ряду, на спинке которого красовалась табличка «кап. — лейт. Тарасов А. А.».

    На первый взгляд зал, рассчитанный на пятьдесят мест, был пуст. Однако более пристальное изучение полумрака помещения, предназначенного для предварительного инструктажа абордажных групп, выявило наличие в нем еще четверых незнакомых военных. По извечной войсковой привычке в новом месте они стремились обратиться в невидимок — просто так, осторожности ради и сохранения возможности маневра для. Сам такой же. Это я местный, а потому и завалился так нагло в зал и уселся в именное кресло, никого и ничего не опасаясь. Хотя поводы для раздумий присутствовали. Судите сами: внезапный вызов в середине дня, да еще и без остальной команды, две недели, оставшиеся до отправления в патрульный рейд фрегата «Отважный», к каковому я как офицер Морской пехоты ВКС Федерации был приписан вкупе с вверенным подразделением, плюс полное отсутствие каких-либо слухов среди личного состава. По совокупности признаков можно смело утверждать, что намечается нечто из ряда вон. Впрочем, годы службы давно отучили строить какие-либо предположения. Проще дождаться начальства, уж оно-то, родимое, снимет все вопросы. Или не снимет — это как получится. Зависит от степени секретности задания, настроения старшего по званию, тяжести похмельного синдрома капитана первого ранга Борщевского и множества иных, зачастую неочевидных, факторов.

    Автоматическая дверь брифинг-зала скользнула в стену, пропустив в помещение того самого кап-1 Борщевского — командира второго патрульного дивизиона Флота-2, базирующегося на «Северной», — в сопровождении двух офицеров, затянутых в полевую форму управления «Космос» Службы безопасности Федерации. Один из вошедших безопасников пребывал в звании старшего лейтенанта, второй, в годах и с проглядывавшими из-под фуражки залысинами, — аж целого подполковника. С ним я уже был знаком.

    Два дня назад капитан первого ранга Борщевский вызвал меня для приватной беседы. Завалившись к нему в кабинет, я застал там сутуловатого подполковника-безопасника и своего непосредственного начальника. Борщевский прервал на полуслове доклад о прибытии, буркнув что-то вроде «пообщайтесь», и из кабинета немедленно удалился. Безопасник окинул меня внимательным колючим взглядом и жестом предложил присаживаться. Я привычно занял гостевое кресло, в котором обычно сидели посетители, конечно, если не получали от Борщевского нагоняй. В этом случае полагалось стоять по стойке «смирно» в самом центре кабинета и пожирать начальство глазами, не опускаясь до оправданий.

    — Капитан-лейтенант Тарасов, Александр Александрович?

    — Так точно!

    — Инспектор управления «Космос» СБФ подполковник Калинин. Мне бы хотелось побеседовать с вами, капитан, в, так сказать, неформальной обстановке… — Безопасник удобней устроился в кресле, уставился в монитор вмонтированной в стол информсистемы. — Вот тут у меня досье на вас. Родился в 2503 году, в двадцать шестом окончил Самарский технический университет, очное отделение факультета «Общее машиностроение». Призван во Флот в звании лейтенанта Технической службы, в двадцать девятом переведен в корпус Морской пехоты, подразделение силовой поддержки патрульного фрегата, с 2531 года командир взвода, с тридцать второго и по сей день — командир штурмового отряда. Все верно?

    — Абсолютно. Что бы вы хотели уточнить, товарищ подполковник? — Я пока не смог понять, куда клонит собеседник, а потому решил плыть по течению и тупо отвечать на вопросы.

    Кстати, весьма неплохая тактика, когда не знаешь, чего от тебя хотят.

    — У вас высшее техническое образование. Окончили очно гражданский вуз. Как же вы во Флот попали? — вздернул бровь подполковник.

    — Все просто. Я окончил военную кафедру по специальности «Транспорт, техническое обеспечение и тяжелое вооружение малых штурмовых групп», военно-учетная специальность 02063. Попал под призыв, уклоняться не стал. Было интересно попробовать себя во Флоте.

    Ну да, с работой пролетел после выпуска, вот и не стал кочевряжиться. Обычно около двадцати процентов выпускников военных кафедр призывают в ряды, так сказать, вот я и попал под раздачу. Причем весьма удачно. Служба оказалась интересной и где-то даже захватывающей. Потому, отслужив положенный срок техником-оружейником, остался во Флоте, но уже по контракту.

    — Срочную проходили в Технической службе?

    — Да, техник-лейтенант патрульного фрегата, командир группы технического обеспечения штурмового отряда. Занимался обслуживанием абордажных ботов, тяжелого вооружения и индивидуального снаряжения бойцов.

    — Значит, с оружием хорошо знаком, — удовлетворенно хмыкнул безопасник.

    — Так точно. А когда контракт заключил, попал в штурмовой отряд, на место командира отделения техподдержки. Тут уже пришлось непосредственно в боевых операциях участвовать, корабли и базы штурмовать. Один раз в переделку угодили, на пиратской базе в системе Росс-128. Есть там планетка, Угрюмая называется. При высадке накосячили, нарвались на сопротивление. Челнок с командиром отряда ракетой разнесли, а взводных в самом начале штурма выбили. Пришлось принять командование. После той заварухи предложили вакантное место командира взвода. Я отказываться не стал. Общая тактическая подготовка была, еще коллеги поднатаскали, в общем, прижился на новой должности. А потом курс переподготовки прошел, подтянулся до необходимого уровня.

    — Занятно. — Безопасник кивнул и что-то пролистал на мониторе. — Вот тут написано, что вы дважды проходили курсы повышения квалификации. Можно подробнее?

    — Конечно. Через год после назначения отправили меня на стажировку в систему Барнарда, в Центр подготовки десантных войск.

    — На Соллерсе? — оторвался подполковник от монитора.

    — Так точно. Там крупная база. Прошел курс полевой и общефизической подготовки офицера Десанта. Полгода на шарике парился — стрельбы, марш-броски, высадки-захваты и прочее в том же духе. У нас во Флоте специфика немного другая, но знания и навыки лишними не стали.

    — А вторые курсы?

    — Это в прошлом году, на Болле, система Росс-614. Тоже шесть месяцев, подготовительный офицерский курс корпуса Егерей. У нас всякие эксцессы случаются, и на планетах в автономных условиях, бывает, действуем. Так что пришлось озаботиться овладением навыками выживания в дикой природе, — улыбнулся я.

    Да уж, бывает… Свежи еще воспоминания. Но это совсем другая история, может, и расскажу когда-нибудь.

    — Любопытно… — выдал новое слово безопасник. — И как же вас командование за последние три года дважды на такие длительные сроки из действующей части отпускало?

    — Понимаете, товарищ подполковник, у нас работа достаточно специфическая. Патрульный дивизион действует в основном против пиратов. Поэтому офицер штурмового отряда, а тем более командир, должен обладать навыками ведения боевых действий как в условиях космических кораблей, так и в условиях наземных баз. Профессиональным военным это все преподается в академии, а у меня базовое образование гражданское техническое. Пришлось наверстывать. А так как в академию я уже ни по возрасту, ни по званию, ни по должности не прохожу, выход один — стажировки в профильных спецзаведениях, которые офицеры проходят. Поэтому мой уровень подготовки в смежных дисциплинах значительно выше, чем у среднестатистического офицера Морской пехоты.

    — То есть можно сказать, что вы достаточно универсальный специалист, — заключил безопасник. — А увлекаетесь вы чем, помимо основного рода деятельности?

    — Хобби?.. — Я на секунду задумался. — Вообще в жизни своей я занимался много чем, но страсти всего две — боевые искусства и история техники, особенно военной.

    — Разрешите полюбопытствовать? — По лицу подполковника невозможно было понять, всерьез он интересуется или так, разговор поддержать.

    — Ну, боевыми искусствами я с детства увлекаюсь, насмотрелся старинных азиатских фильмов. Занимался всем понемногу, от бокса до самбо, в соревнованиях участвовал. А в университете серьезно занялся ушу винчун. Да и сейчас помимо обязательных армейских комплексов практикую помаленьку.

    — Холодным оружием владеете?

    — Ножевой бой в рамках армейской программы. Немного занимался шестом и ножами-бабочками, но чисто любительски, серьезной подготовки не имею.

    — А второе хобби? — напомнил безопасник.

    — История военной техники? Тоже практически со школьной скамьи увлекся, отец заразил. Он у меня кандидат исторических наук, директор Самарского филиала Оружейной палаты. Занимался изысканиями в области старинного вооружения. Книг по тематике дома полно, вот я и втянулся.

    — Что ж, не смею больше задерживать. — Подполковник встал и протянул руку для пожатия. — Было весьма приятно побеседовать.

    — Мне тоже, товарищ подполковник…

    Все это я вспомнил, застыв по стойке «смирно» и пожирая глазами проходящего к президиуму Калинина. Занятно, как он выражается. Ну что ж, будем посмотреть, чем вторая наша встреча закончится. Прибывшие заняли места за командирским столом, причем лейтенант-безопасник тут же озаботился установкой инфора.

    — Здравствуйте, товарищи офицеры! — поприветствовал Борщевский присутствующих, то есть нас.

    — Здражлатащплкник!!! — отозвались мы в пять луженых глоток.

    — Вольно, садитесь! — Командир дивизиона дождался, когда прекратится шум в зале, и продолжил: — Товарищи офицеры! Не буду долго вас терзать неведением, сразу приступим к делу. Для начала познакомимся. Капитан-лейтенант Тарасов!

    — Я!

    — Командир штурмового отряда фрегата «Отважный», прошу любить и жаловать, — ухмыльнулся мой начальник. — Присаживайтесь, капитан. Капитан Гречко!

    — Я! — поднялся сидевший ближе всех русоволосый крепыш.

    Возрастом уже далеко за тридцать, роста чуть ниже среднего, широкоплечий. Стальной взгляд вкупе с тяжелой челюстью. Серьезный дядечка. Чувствовалась в нем стать опасного зверя вроде медведя.

    — Третий полк Пятой гвардейской дивизии Десанта, командир роты разведки. Присаживайтесь. Старший лейтенант Матвеев!

    — Я!

    — Командир взвода артиллерийской разведки Второй отдельной самоходно-артиллерийской бригады, Пятая гвардейская дивизия.

    Поднявшийся с кресла в дальнем углу брифинг-зала офицер был почти полной противоположностью капитана Гречко. Такой же невысокий, но сухой и жилистый, он скорее походил на подростка, чем на побитого жизнью мужика. Да и молод был — лет двадцать пять на вид, не больше. Если от капитана веяло некой кряжистостью и крестьянской основательностью, то Матвеев подвижен как ртуть и невероятно ловок, если судить по плавности и грации движений. Этакий дикий кот на охоте. Оно и понятно: артиллерийская разведка совсем не то, что разведка войсковая, — мотаться ребятам приходится столько и по таким местам, что поневоле высохнешь.

    — Присаживайтесь, старший лейтенант. Лейтенант Котов!

    — Я!

    — Сотрудник спецподразделения «Вымпел» управления «Космос» СБФ.

    Ага, коллега безопасников. Совсем молодой парнишка со средней во всех отношениях внешностью: средний рост, среднее телосложение, незапоминающееся лицо ярко выраженного славянского типа, русоволосый… Полевой агент. Их еще рейнджерами называют. Специально подготовлен для длительных автономных действий в условиях населенных планет. Несмотря на возраст, тот еще волкодав.

    — Присаживайтесь. И наконец, мичман Алексеев.

    — Я! — поднялся со своего места полноватый мужик в форме флотского техника.

    — Техническая служба Флота, специалист по коммуникационным системам и системам навигации среднетоннажных кораблей. Присаживайтесь.

    Мичман Алексеев заметно из нашей компании выбивался. Уже немолодой, чуть за пятьдесят, он олицетворял собой образ флотского или армейского старшины — основательный, неторопливый. При этом чувствовалось, что опыта ему не занимать, и если потребуется — всех нас, салабонов, на место поставит. Колоритный дядечка.

    — Я, как вам всем известно, капитан первого ранга Борщевский. — Мой начальник обвел взглядом присутствующих, словно хотел убедиться, что до них дошел смысл сказанного. — Командир второго патрульного дивизиона Флота-2 и по совместительству комендант базы «Северная», где мы все в данный момент находимся. Я буду курировать операцию под кодовым названием «Сафари» со стороны Вооруженных сил Федерации. Со стороны Службы безопасности Федерации курирует операцию подполковник Калинин.

    Безопасник привстал и согласно кивнул.

    — Он подробнее расскажет о предстоящей операции. Прошу, товарищ подполковник. — Борщевский оставил трибуну и уселся на свое место за командирским столом.

    Калинин прокашлялся и приступил к инструктажу:

    — Товарищи офицеры, начну с небольшого экскурса в историю. Как вы знаете, космическая эра человечества началась в XXII веке с освоения Солнечной системы. Для этой цели использовались корабли на фотонной тяге, оснащенные термоядерными реакторами. Скорость перемещения в пространстве оставляла желать лучшего, однако они позволяли в достаточно короткие сроки достигнуть внутренних планет. В начале XXIII века случилась очередная научно-техническая революция — люди открыли гиперпространство, позволившее достигнуть ближайших звезд. Навигация в гиперпространстве, согласно неким физическим ограничениям, может осуществляться на скоростях, не превышающих десятикратной скорости света. При этом гипердвигатели современных кораблей могут обеспечить скорость в тридцать, сорок, а новейшие экспериментальные модели и в пятьдесят раз больше скорости света. Поэтому освоение Пространства шло довольно низкими темпами. Несмотря на это, к середине века было обследовано и частично освоено около тридцати звездных систем в радиусе двадцати световых лет от Солнца. Примерно тогда же был открыт принцип гиперпрыжка, дальность которого теоретически не ограничена. Однако тут тоже имелась сложность — для совершения гиперпрыжка необходимо знать координаты точки выхода, заданные с определенной точностью. Все было бы достаточно просто, представляй собой галактика неподвижный конгломерат. Однако все объекты Вселенной непрерывно движутся. В связи с этим для вычисления координат любой планетной системы с достаточной точностью банально не хватало существующих на сегодняшний день вычислительных мощностей. Прыжок же без известных координат точки выхода превращался в лотерею. Выход нашелся почти сразу — необходимо использовать маяки. Тогда прыжок становился очень эффективным и надежным средством преодоления пространства. Единственная трудность — доставить маяк в нужную точку. С уже освоенными системами проблем не возникло, однако дальнейшая экспансия была затруднена. Но наши предки были рисковыми людьми и не побоялись отправить несколько новых кораблей в неизвестность. Они несли маяки, которые были установлены в каждой посещенной планетной системе.

    Когда исследователи вернулись в метрополию, выяснилось, что такой метод весьма нерационален, потому что даже при прыжке на дальность до двадцати — тридцати световых лет погрешность выхода превышала пятнадцать процентов, что приводило к необходимости следующего прыжка или длительного перехода на гипердвигателях. От дальнейших экспериментов было решено отказаться. Однако силы и средства оказались потрачены не зря — первый из исследовательских кораблей, «Гелион», вышел из пробного прыжка слишком далеко от ближайшей планетной системы, поэтому вынужден был добираться до нее в гиперпространстве. При этом кто-то из команды активировал радар, который осуществлял наводку на маяки, и был случайно обнаружен чужой сигнал. Крейсер совершил гиперпрыжок и попал в систему Каледо — форпост цивилизации Тау. Таурийцы попытались атаковать «Гелион», так как он не ответил на запрос «свой-чужой», но быстро разобрались, что перед ними совершенно неизвестный им тип корабля. Любопытство победило. Состоялся обмен сообщениями со всеми вытекающими. Эта встреча вошла в историю двух цивилизаций под названием «Первый контакт». Таурийцы к тому времени уже довольно давно поддерживали связь с цивилизацией Л'Хеу. Соответственно, представители человечества тоже вступили с ней в контакт. Был заключен союз, известный ныне как Триумвират. Как вы знаете, территории человечества, таурийцев и цивилизации Л'Хеу отделены друг от друга значительными расстояниями — порядка двухсот световых лет — и образуют равносторонний треугольник в пространстве. Связь между ними, в том числе торговая, возможна только посредством гиперпрыжков по маякам. Триумвират подразумевал размещение на территориях держав специальных маяков, передающих кодированный сигнал, поэтому воспользоваться ими могли только суда союзников. Трем гуманоидным цивилизациям оказалось нечего делить, и союз процветал к обоюдному удовольствию.

    Подполковник слегка перевел дух и продолжил:

    — Порядка десяти — пятнадцати тысяч лет назад в нашем секторе галактики существовала могущественная цивилизация, о которой в настоящее время почти ничего не известно. Эта цивилизация в современной исторической науке фигурирует под названием «Первые». Первые примерно тогда с неизвестной целью переселили значительную человеческую популяцию с Земли на планету Легория. Она входит в семью одноименной системы, удаленной от Солнца на семьдесят три световых года. Перемещение целого народа получило отражение в мифе об Атлантиде. Все это время легорийская цивилизация шла по технологическому пути развития. К восьмидесятым годам XXIII века Федерация освоила сферу пространства радиусом около тридцати пяти световых лет. Легорийцы к тому времени заняли примерно такую же территорию. Первый контакт двух ветвей человечества произошел в секторе пространства, сейчас известном как Фронтир. На протяжении почти десяти лет контакты были мирными. Выяснилось, что загадочные Первые поставили над легорийцами социологический эксперимент, направив их общественное развитие по пути идеализации сообщества. За тысячи лет легорийцы развили общество, устроенное по принципу термитника или муравейника — личность не значит ничего, значение имеет только социум в целом и отдельные особи-мыслители. Что-то подобное было и на Земле, в виде коммунистического учения, однако данный строй у нас оказался нежизнеспособным. Легорийцы же были подвергнуты Первыми неким изменениям, которые в конечном итоге привели к возникновению на планете коллективного разума.

    Каждый отдельный индивидуум вне общества осознавал себя личностью, наделенной определенной самостоятельностью. Но чем больше легорийцев собиралось вместе, тем сильнее становился коллективный разум и тем в меньшей степени самостоятельным каждый отдельный индивидуум. Коллективный разум позволил легорийцам решать труднейшие задачи даже до появления сложной вычислительной техники. Однако эта особенность данной цивилизации проложила глубочайшую пропасть между двумя ветвями человечества. Внешне почти неотличимые, ментально мы были абсолютно враждебны друг другу. Как и следовало ожидать, со временем всякие контакты между легорийцами и Федерацией были прекращены. Казалось, нам нечего делить. Мы абсолютно разные. Но легорийцы придерживались другого мнения. Исподволь, не торопясь, они готовили вторжение, тайно доставив в миры Фронтира маяки. В 2407 году они осуществили массированное нападение на системы Федерации. Преимущество первого удара осталось за легорийцами. Разгорелась война, длившаяся до 2413 года. Последствия этого конфликта мы можем наблюдать и сегодня. За годы противостояния было потрачено столько ресурсов, что пришлось отказаться от так называемых Внешних миров — систем, лежащих на расстоянии более двадцати световых лет от Солнца. Миры Фронтира стали ареной многочисленных кровопролитных битв и в результате длительной позиционной войны были потеряны. Связи с дальними системами Фронтира нет уже более ста лет. Известно лишь, что все они были атакованы в первый год конфликта, еще до того, как легорийцы потеряли темп, увязнув в нашей обороне. Мы не знаем, что стало с населением этих миров после окончания боевых действий. Однако не только мы понесли столь существенные потери. По донесениям разведки, в военный период легорийские миры после крупной наступательной операции объединенных флотов Триумвирата пострадали не меньше. Воцарилось хрупкое равновесие. Сколько еще времени оно будет сохраняться — не известно.

    Калинин прервался на минуту, чтобы смягчить горло глотком воды, и я поспешил воспользоваться паузой:

    — Товарищ подполковник! Разрешите вопрос?

    — Не спешите, капитан Тарасов, — отмахнулся безопасник. — Я примерно представляю ваш вопрос: при чем тут вы? Потерпите, это была предыстория. А история, интересующая нас, заключается в следующем. В самом начале конфликта у Федерации появилась технология, позволявшая совершать гиперпрыжки без маяка, с отклонением от точки назначения не более трех — пяти процентов. Согласитесь, увеличение точности прыжка в три — пять раз это весьма существенный бонус. Были построены два экспериментальных корабля. Они направились в систему Ахерон, которая должна была стать отправной точкой для испытательного прыжка. Однако в это же время система подверглась нападению легорийцев. Вся инфраструктура системы, в том числе и гиперпространственные маяки, была уничтожена. Связь с колонией прервалась. Корабли затерялись. До сих пор неизвестно, уничтожены они или нет. Сами представляете, какой ценностью является эта технология как для нас, так и для вероятного противника. Не так давно нам в руки попала ключ-карта к сети мгновенного внутрисистемного масс-транспорта, а попросту телепорта, военной базы Ахерона. Наши специалисты попытались активировать транспортную ветку извне, и им это удалось. Мы можем открыть четыре станции в системе Ахерона. Ваша задача — проникнуть на базу и провести разведку.

    — А почему бы не направить туда разведывательный корабль? — полюбопытствовал Матвеев.

    — Даже если отправить корабль отсюда, преддверия Фронтира, ему понадобится преодолеть более пятнадцати световых лет. Это полтора года, — терпеливо пояснил Калинин. — Идти придется через область гиперпространства, нашпигованную всяческими сюрпризами типа гипермин. Опять же доподлинно неизвестно, что происходит в системе. Риск слишком велик, даже если не считать потерю времени.

    — Единственный реальный вариант, — вступил в беседу Борщевский, — это гиперпрыжок. Для него нужен маяк. Здесь мы опять упираемся в тупик. Система Ахерон слишком удалена от обжитой территории. И ладно бы это было обычное пространство. Но это сплошное поле боя. От обеих воюющих сторон осталось огромное количество смертоносных сюрпризов, как в гиперпространстве, так и в обычном космосе. Мы даже в близлежащие системы типа эпсилон Индейца не суемся, настолько там все захламлено. Плюс гравиямы. Искусственного, что характерно, происхождения.

    Капитан первого ранга сморщился, как от зубной боли. Искусственные гравитационные аномалии стали результатом бездумного использования обеими сторонами гравиоружия — жутких установок, разрывавших и перемешивавших гравитационные силы. Такая аномалия для кораблей страшнее черной дыры, потому как расположение черных дыр хорошо известно, а сколько аномалий и где они — не ведал никто. Плюс сверхмассивная звезда начинала притягивать корабль на достаточно большом расстоянии, поэтому было время среагировать. Аномалия же отличалась наличием огромного количества разнонаправленных гравитационных векторов, в итоге любой попавший в зону ее действия объект просто разрывало в клочья. Наш дивизион познакомился с аномалией как раз в системе эпсилон Индейца — в нее влетел малый разведывательный крейсер. Экипаж не успел среагировать. Нынешнее поколение кораблей внутрисистемную навигацию могло совершать на диких скоростях — до одной десятой световой, — поэтому пилот только испуганно вскрикнул, а потом треск помех в передатчике — и все… Даже обломков крейсера не нашли — они затерялись в океане других таких же, оставшихся с войны.

    — Корабль на Ахерон можно послать, — вновь вступил в разговор Калинин. — Специальный разведывательный рейдер, на котором установлен детектор гравитационных возмущений. Но идти он будет не полтора года, а все пять — с учетом маневрирования в опасной зоне. А сейчас у нас есть шанс проникнуть в систему очень быстро. Да, не спорю — с огромными затратами энергии. Внутрисистемный телепорт не предназначен для переброски объектов на расстояния в десятки световых лет. Но командование готово пойти на такие жертвы. Энергию можно восполнить. Потерю еще нескольких лет на ожидание результата — нет.

    — Поймите, товарищи офицеры! — с жаром продолжил подполковник. — Впервые за сто с лишним лет появилась возможность узнать, что творится в системах Фронтира. Федерация оправилась от войны, появились ресурсы, которые можно использовать для восстановления потерянного. И мы просто обязаны воспользоваться представившимся шансом. Ахерон, помимо того что является планетой земного типа с почти идеальными для людей условиями, еще и форпост человечества. И этот факт будет иметь решающее значение уже в ближайшие десятилетия. Ведь если от войны оправились мы, то, вполне вероятно, то же самое произошло с легорийцами. Вам напомнить, кто был инициатором конфликта? А если еще и обнаружить экспериментальные корабли удастся? Или хотя бы какие-то о них сведения? Вы представляете перспективы?

    — В общем, разведка в системе — вопрос решенный! — прервал полемику Борщевский. — Осталось уточнить некоторые детали. Техническая служба будет готова осуществить переброску через двое суток. Сейчас идет процесс накопления энергии. Необходимо будет осуществить одновременный переброс по четырем векторам. Прошу вас, товарищ подполковник.

    Лейтенант-безопасник перестал возиться с инфором и вывел на обзорный экран схему планетной системы.

    — Система звезды Риггос-2, больше известная как Ахерон — по названию третьей планеты, — вновь поднялся со своего места Калинин. — Звезда того же класса, что и Солнце. Излучение для людей не опасно. В систему входят пять планет. Первая от звезды — Муспелльхейм, она абсолютно не пригодна для жизни. Никаких искусственных объектов на ней не располагалось.

    На экране вырос буро-коричневый шар планеты, но сразу же уступил место изображению сферы побольше, светло-коричневой, с бурыми поперечными полосами.

    — Вторая планета системы — Вальхалла. Несмотря на название, раем не является ни разу, — хмыкнул подполковник. — Ей бы скорее подошло название Хельхейм, но первооткрывателям виднее, может, у них чувство юмора такое извращенное было. Климат чуть мягче, чем на Венере, однако не настолько, чтобы активно ее осваивать. Имелось несколько военных и научных объектов.

    Третья планета системы — Ахерон. Полный двойник Земли, только спутников два — Локи и Тор. Оба примерно вдвое меньше Луны. — Подполковник кивнул помощнику, и тот вывел на экран изображение голубого шара, действительно весьма напоминавшего Землю. — До войны планета была довольно густо заселена. Численность гражданского населения превышала триста миллионов человек. В основном были освоены два материка из четырех — в Северном полушарии Нордланд и в Южном полушарии Ютланд. Как видите, первопоселенцы недолго думали, когда давали им названия. Оба этих материка лежат в зоне умеренного климата, потому и осваивались в первую очередь. Они расположены в Западном полушарии. В Восточном полушарии имеются еще два материка, вытянутые с севера на юг, — Зюйд-1 и Зюйд-2. Очертаниями весьма напоминают земные Южную и Северную Америки. Климат не столь ровный, поэтому населенность незначительная — около пяти миллионов человек. Кстати, в некоторых доступных нам источниках упоминалось наличие на планете аборигенов гуманоидного типа, но никаких точных сведений на этот счет не сохранилось. На планете располагалось большое количество военных, научных и промышленных объектов. В довоенное время Ахерон был одним из крупнейших испытательных полигонов Федерации.

    Шар планеты на экране уплыл вглубь, вокруг него образовались три концентрические окружности разных цветов.

    — Непосредственно Ахерон был окружен тремя поясами оборонительных сооружений, — продолжил лекцию Калинин. — Первая сфера обороны представляла собой равномерно распределенные вокруг планеты автоматические орбитальные орудийные и ракетные платформы. Вторая сфера обороны включала орбитальные крепости, одновременно являвшиеся базами истребителей и перехватчиков, а также орудийные платформы. Здесь же на высоких орбитах располагались верфи. Третья сфера обороны обеспечивалась истребителями планетарного базирования, крупнокалиберными батареями и ракетными шахтами, размещенными на поверхности планеты.

    Такой же серьезной обороной обладала четвертая планета системы — Мьёллнир. — Подполковник указал на каменистый шар, выросший на дисплее. — Аналог Марса в Солнечной системе. На нем располагалось значительное количество исследовательских и военных объектов, а также самые крупные в системе верфи. Пятая планета — Нифльхейм — газовый гигант на задворках Системы.

    На экране возникла обросшая бахромой атмосферных вихрей сфера, обрамленная кольцами и целым ожерельем естественных спутников.

    — На нескольких лунах располагались передовые форты и станции дальнего обнаружения. Здесь же велась добыча водорода. Между Мьёллниром и Нифльхеймом раскинулись два астероидных пояса, там добывали полезные ископаемые. Периферию Системы прикрывали два пояса минных полей. На момент нападения легорийцев здесь базировался Пятый флот в составе семи линейных кораблей, тридцати двух фрегатов огневой поддержки и пятидесяти одного крейсера. Плюс корабли обеспечения. Плюс два авианосца. Планетарные силы насчитывали две дивизии десанта на Ахероне, полк Морской пехоты на Мьёллнире, пять артдивизионов наземного базирования на Ахероне, три на Мьёллнире. Также на этих двух планетах были расквартированы два ракетных полка. Плюс силы планетарной обороны — экипажи орбитальных крепостей и истребительных подразделений. Всего в Системе присутствовало около двухсот тысяч человек личного состава Десанта и Флота, и силы самообороны, в случае необходимости способные поставить под ружье около миллиона бойцов из числа колонистов.

    Начало войны характеризовалось молниеносными операциями, проведенными силами космических флотов, — продолжил подполковник после краткой паузы. — Ахерон оказался на самом острие удара и был потерян буквально на пятые сутки конфликта. По докладам вырвавшихся из Системы кораблей известно, что Пятый флот оказал отчаянное сопротивление и нанес противнику значительные потери. Однако численный перевес был на стороне легорийцев. Судя по всему, они разгромили все сколько-нибудь крупные военные объекты в пространстве и на планетах, высадили десант на Ахерон и Мьёллнир и направились дальше, в глубь территории Федерации. Здесь их силы увязли в затяжных боях, шедших с переменным успехом. Некоторые данные позволяют предположить, что в систему Риггос-2 легорийцы больше не вернулись. Самые крупные сражения войны развернулись сначала в глубине территории Федерации, потом перекинулись на системы легорийцев, а под конец конфликта противостояние вообще скатилось во всеобщий хаос, и лишь поддержка партнеров по Триумвирату позволила Федерации записать победу на свой счет. Близлежащие системы Фронтира превратились в пустыню, так как именно в них легорийцы тайно доставили маяки и туда же потом совершали прыжки корабли Флота. Пример — система эпсилон Индейца, лежащая в зоне ответственности вашего дивизиона.

    В этот период было впервые использовано гравитационное оружие. В самом начале войны наше командование применило тактику противника — из Внешних миров Фронтира были отправлены на территорию легорийцев корабли с маяками. К 2413 году они достигли внутренних миров врага. В этом же году был совершен массированный удар силами объединенных флотов Триумвирата по этим системам. В других сражениях союзники не участвовали — они посчитали, что земляне способны довести дело до логического конца без дальнейшей помощи. Финальное сражение войны оказалось воистину жестоким — исчерпали ресурсы обе цивилизации, и конфликт затих сам собой. Воцарился паритет сил, сохраняющийся до настоящего времени. В результате Внешние миры Фронтира попали в полосу отчуждения, отделенную как от Федерации, так и от легорийцев обширными поясами мертвых систем и пространством, засоренным минными полями и гравитационными аномалиями. Поэтому есть надежда, что какая-то часть населения Ахерона выжила, сохранив остатки инфраструктуры.

    Что касается предстоящей операции. — Подполковник Калинин кивнул коллеге-лейтенанту, и тот вывел на экран схему всей звездной системы. — В Системе сохранилось как минимум четыре действующих телепорта. Возможно, больше, но обнаружить их не удалось. Однако наличие рабочих станций говорит о том, что частично сохранились как минимум четыре военных объекта, и мы можем этим воспользоваться. Три действующих телепорта расположены на Ахероне. Два из них на Нордланде.

    Лейтенант увеличил изображение планеты, затем масштабированием вывел на экран спутниковую фотографию какого-то города.

    — Город Чесма. В пригороде размещалась станция мониторинга пространства и наземная батарея. Скорее всего, телепорт располагается на территории военной части. Сюда отправится капитан Гречко.

    Лейтенант прокрутил карту, переместившись на другой край материка.

    — База истребительного полка. Телепорт находится на территории диспетчерского пункта. Ближайший к базе город Чернореченск в трехстах километрах севернее. Между базой и городом располагался испытательный полигон Десанта. Сюда отправится капитан-лейтенант Тарасов.

    Далее изображение переместилось на материк в Южном полушарии.

    — Ютланд, город Калвертон, — прокомментировал Калинин. — Телепорт также на территории артиллерийской части. Сюда отправляется старший лейтенант Матвеев. И наконец, четвертая точка выхода — Мьёллнир, главная верфь. — Подполковник ткнул пальцем в экран, украшенный изображением суровой безжизненной планеты. — Здесь население с вероятностью девяносто девять процентов не сохранилось. Сюда отправляются лейтенант Котов и мичман Алексеев. У них будет свое задание, связанное с исследованием Системы в целом.

    В заключение хочу сказать следующее. — Подполковник обвел взглядом присутствующих и задумался на миг. — Трое из вас были выбраны с учетом универсальной подготовки, как военной, так и технической. Вам придется действовать автономно в условиях планеты с предположительно дружественным населением, как долго — неизвестно. У вас будет возможность поддерживать связь друг с другом и с группой на Мьёллнире. Однако рассчитывать следует только на себя. Командование надеется на вас. Дальнейший инструктаж будет проведен индивидуально непосредственно перед переброской. Сегодня остаток дня — отдых, завтра подготовка снаряжения. Отправка через двое суток. Все свободны.


    Сытно отобедав в штабной столовой, я прошел в жилой кубрик и устроился на кровати. Сегодня можно нарушить режим дня, вон какое высокое начальство разрешило. А потому я, не мудрствуя лукаво, решил отоспаться.

    Как ни странно, сон не шел. В голове роились мысли… Да знаю я, что офицер-абордажник и мысли — две вещи несовместные. Избитая шутка, давно уже не смешно. Мысли именно роились — по-другому не скажешь. Беседа с командованием наводила на размышления.

    Например, почему на Мьёллнир отправляются два человека — техник со специфической профессией и безопасник? Что они собираются там искать? Что-то, с чем может справиться специалист по навигационным системам? А безопасник в нагрузку и обеспечения секретности для? Получается, их миссия самая важная? А что такого особенного в телепорте на территории Ютланда? Почему туда направляют разведчика-артиллериста, который способен неделями шататься по самым глухим местам? Любому рейнджеру фору по части марш-бросков даст. Что-то тут нечисто. Скорее всего, командованию известно больше, чем довели до нас. Хотя чего это я возмущаюсь, когда было иначе? Не припомню такого. Исполнителей как всегда информируют по принципу достаточности: меньше знаешь — целее шея. А то, что от недостатка информации в поле может серьезно пострадать задница оного исполнителя, командование как всегда не е… беспокоит.

    Или вот дела давно минувших дней. Из школьного курса истории любому гражданину Федерации известно, что легорийцы начали войну. Однако ни в одном из серьезных трудов — а прочитал я их, видит бог, немало, спасибо отцу — не сказано о причинах конфликта. Такое впечатление, что никто из ученых их просто не знает. Хотя в основе любого военного противостояния должно лежать пересечение чьих-то интересов… Сам собой возникает вопрос: а был ли мальчик? Судя по результатам, был, но вот найти бы его. Возможно, в будущем удастся избежать повторения подобной бойни. По ходу конфликта стало ясно, что легорийцы готовились к вторжению едва ли не с первого контакта. Почему? Или они предвидели будущее, или по каким-то еще причинам. В общем, тайна сия великая есть.

    Даже если абстрагироваться от первопричины, возникает второй вопрос: чего они достигли? Заперли нас в сфере радиусом двадцать световых лет? Затормозили технический прогресс? Породили демографический кризис? Так ведь и с ними случилось то же самое. Воспользоваться оставленными человечеством Земли территориями они не сумели. Патовая ситуация.

    Уже более ста лет нет связи с системами Фронтира. Что стало с их населением — неизвестно. К концу войны ресурсы Федерации настолько оскудели, что не осталось возможности обеспечивать развитие Внешних миров. Парламент принял решение эвакуировать людей во Внутренние системы — благо места хватало. Вне Фронтира тогда существовало семь довольно развитых колоний, которым нападение легорийцев не грозило, однако располагались они достаточно далеко от метрополии. Планировалось вывезти народ и промышленные мощности, которые могли бы стать значительным вкладом в восстановление подорванной войной экономики. Однако поселенцы вовсе не стремились покинуть насиженные места. Когда из Внешних миров ушли регулярные войска, власть там захватили промышленные олигархи. Им показалось, что синица в руках в виде власти над колонией куда лучше, чем журавль в небе — сомнительное удовольствие от игр на политической арене Федерации. Население, что характерно, их поддержало.

    Внешние миры оказались предоставлены сами себе. Правительство каждой колонии думало лишь о собственной выгоде, в результате возникло семь замкнутых систем, варившихся, фигурально выражаясь, в собственном соку. Закономерный итог — локальные войны, в которых выжили самые сильные, жестокие и наглые. Они навели порядок на центральных планетах, частично восстановили экономику, начали понемногу торговать между собой, наладили кое-какие контакты с Федерацией. Вроде все утряслось.

    Но были другие — чуть менее жестокие, но не менее наглые, выжившие в мясорубке. Их оттеснили на периферийные планеты, в большинстве своем безжизненные. Нет сельского хозяйства. Война — синоним разрухи, а когда разрушена промышленность, что остается делать? Правильно, идти на большую дорогу. Семь пиратских кланов стали головной болью не только Внешних миров, но и Приграничья. Хода им не было только во Внутренние системы, где были сконцентрированы основные силы метрополии.

    Особенности навигации в глубоком космосе при переходе из одной системы в другую как минимум дважды ставили корабль в уязвимое положение. Уйти в гиперпрыжок в зоне действия гравитационных сил звезды с ее планетарной семьей не представлялось возможным — мощности реактора не хватало. Сначала необходимо добраться до точки перехода либо на эволюционных внутрисистемных двигателях, либо на маршевых в гиперпространстве. Причем что в плоскости эклиптики, что под углом к ней — без разницы. В эклиптике даже энергетически выгоднее — векторы воздействия звезды и планет лежат в одной плоскости, поэтому тягу сфокусировать легче.

    Второй способ был возможен не только в теории, но на практике возникали значительные трудности — нырок в гипер сопровождался искажением пространства, что было чревато повреждением весьма развитой в человеческих мирах космической инфраструктуры, да и наличие в непосредственной близости массивных тел превращало навигацию в гиперпространстве в лотерею. Потому и вынуждены были корабли выходить за пределы Системы на относительно небольших скоростях. Тут-то их и поджидали пираты.

    Второй удобный для нападения момент — выход корабля из гиперпрыжка. Само собой, хоть и наводился корабль на маяк в Системе, вываливался он в обычное пространство на значительном удалении от внешних планет. До пункта назначения шел на эволюционниках и в этот период представлял собой весьма заманчивую цель, чем пираты беззастенчиво пользовались.

    В начале Изоляции, как стали называть послевоенный период обитатели Внешних миров, пираты предпочитали атаковать корабли на подступах к собственным системам. Правительства отделившихся планет не справлялись с напастью, так что вконец отчаявшиеся перевозчики и торговцы на свой страх и риск образовали конвойные войска, которые и прижали наглецов к ногтю.

    Тогда пираты обратили внимание на Приграничье — окраинные системы Федерации. Из них в основном и пролегали торговые пути во Внешние миры. В качестве ответной меры Федерация создала Патруль — восемь флотов, каждый из которых отвечал за неприкосновенность своей части границы. Я, стало быть, служил на корабле, входившем в состав Флота-2. Сферу нашей ответственности составляла половина Фронтира. Оставшуюся часть контролировал Флот-3. Кораблей и личного состава в Патруле было более чем достаточно, однако возникла другая проблема — колоссальные расстояния между системами Приграничья. Чтобы обойти контрольную зону, обычному патрульному фрегату требовалось порядка шести — восьми месяцев движения в гиперпространстве. А оттуда много не навоюешь.

    Решение нашлось быстро — система маяков-ретрансляторов позволила боевым кораблям прибывать в зону ответственности посредством гиперпрыжков и уже на месте вести патрулирование, двигаясь либо в гипере, либо на эволюционниках. Раскинувшуюся в Приграничье паутину назвали Сетью. Со временем она охватила всю территорию Федерации. На сегодняшний день в ее состав входило около ста тысяч маяков, являвшихся одновременно автоматическими станциями слежения и ретрансляторами сигналов связи. Эта инфраструктура создавалась почти двадцать лет и легла в основу информационной сети Федерации. В далеком XXI веке на Земле существовали системы навигации, использовавшие принцип позиционирования по трем и более спутникам, находящимся в зоне доступа. Сеть по такому же принципу позволяла определять координаты корабля с точностью, достаточной для совершения гиперпрыжка на сверхмалые расстояния. В результате патрульный фрегат мог появиться в нужной точке пространства буквально в течение двадцати — тридцати минут и перехватить корсаров на месте преступления. Вскоре после ее завершения строительства Сети пиратов удалось на какое-то время утихомирить, однако после недолгого затишья нашлось немало безбашенных психов, готовых рискнуть жизнью, но пощипать жирных торговцев-федералов. Львиная доля этих авантюристов выявлялась Сетью и становилась жертвами Патруля еще на подступах к трассам, но некоторым везло — они успевали взять на абордаж гражданский корабль и избежать возмездия. Смертельная игра, которую с переменным успехом вели обе стороны, продолжалась по сию пору.

    На Фронтире проблема пиратов стояла не столь остро, но и сюда изредка забирались особо отчаянные флибустьеры — наличие Сети помогало преодолевать гигантские расстояния в самые короткие сроки не только Патрулю. Куда больше хлопот в нашем секторе доставляли черные археологи, подрабатывавшие еще и контрабандой.

    Испокон веков рука об руку с человечеством шествовали две болезни — жадность и коррупция. Везде, где собиралось более трех человек, начиналась борьба за власть и кусок послаще. В наше просвещенное время власть опирается на два столпа — деньги и информацию. А информация, как правило, всегда является оборотной стороной чьей-то тайны. Тайны же притягательны, особенно когда за них хорошо платят. Есть тайны грязные, политические, сам факт обладания которыми подвергает человека смертельному риску. Есть тайны не менее грязные, но более приземленные — например, инопланетные технологии либо утерянные во время войны разработки. И если первым типом тайн интересуются в основном достойные люди — политики, то второго типа не чурается и всякое отребье — мечтающие о мировом господстве олигархи, пираты, планирующие разжиться чудо-оружием, и просто правители-диктаторы. Известный экономический закон гласит: спрос рождает предложение. Есть люди, готовые платить за тайны космоса. Как результат, появились люди, готовые этими тайнами торговать. Отчаянные парни, которые не боятся соваться в самые гибельные места, обшаривать мертвые системы, мародерничать на останках великих флотов прошлого и потрошить корабли-призраки в мешках гравитационных аномалий. Настоящие стервятники наших дней, чью деятельность приходилось пресекать нашему дивизиону.

    Тут, конечно, есть нюансы. Юридически черные археологи, не в пример тем же пиратам, не объявлены вне закона, так что расстрелять такой корабль без предупреждения не получится, ибо чревато трибуналом. К тому же сами по себе раскопки не являются противоправным действием. В отличие от перевозки и продажи обнаруженных ценностей третьим лицам — для этих целей существует государственная Компания. Поэтому пренебрегшие услугами официальных скупщиков корабли-«археологи» полагается задерживать с использованием достаточно жестких методов. Арестованные экипажи отправляются во Внутренние системы и предаются суду. И если за ними не тянется шлейф криминала, то получают они год тюрьмы за вандализм, в особо тяжелых случаях до трех лет за мародерство, но чаще всего отделываются условными сроками или штрафами. На контрабанду федеральные судьи предпочитают закрывать глаза — нельзя же, в конце концов, пересажать всех археологов по серьезным статьям. Люди из Компании неправильно поймут. После отбытия наказания копателям еще приходится выкупать корабли со штрафстоянки, что выливается в довольно приличную, но не критичную для большинства этой братии сумму. Оказавшись на свободе и выкупив корабль, черный археолог, как правило, возвращается к своему занятию. Среди экипажей Патруля одно время даже бытовала шутка про круговорот археологов на Фронтире — некоторые знаменитые личности типа Рика Стражински попадались неоднократно, часто одному и тому же экипажу. В результате флотские и археологи чуть ли не дружили командами. Мнится мне, что подобное положение дел немыслимо без весомой поддержки сверху. Да и пиратов наверняка подкармливает кто-то из политической верхушки, не может такой инструмент влияния без хозяина обойтись. Ладно, не о них сейчас речь.

    Мысли вновь завертелись вокруг предстоящего задания. Интересно, почему цветущую планету земного типа назвали Ахероном? С чем ассоциировалось у первооткрывателей это не самое веселое название? Обнаружили на шарике нечто ужасное? Вряд ли мне кто-то ответит, придется выяснять самому. Равно как и выживать в совершенно незнакомых условиях. Не готов я к подобному, все-таки я флотский офицер-силовик, а не ученый. И уж тем более не сорвиголова из корпуса Егерей. Утомленный абстрактными размышлениями, я незаметно для себя уснул.


    Система Вольф-1061, планета Бурная, база космофлота «Северная»

    22 февраля 2535 года

    Весь следующий день я провел в хлопотах. Пока передал дела в отряде заместителю, пока прибрал кубрик, разобрался с текучкой — подошел обед. А после обеда меня нашел давешний лейтенант-безопасник, напарник Калинина, и пригласил на склад подгонять снаряжение. В обиходе мы обычно использовали более емкое название данного заведения — каптерка.

    Каптерка представляла собой внушительный ангар, разделенный внутренними перегородками на несколько отсеков-«лабазов». В одном хранилось тяжелое пехотное вооружение, в другом — броня и обмундирование, в третьем — средства связи и прочие электронные приблуды. Четвертый «лабаз» отводился под контейнеры с ручным оружием и боеприпасами, а пятый совмещал ремонтную мастерскую и «примерочную» — искомое помещение для подбора и подгонки снаряжения. На месте нас дожидались остальные бравые разведчики. Компанию им составлял пожилой старший прапорщик из наземного персонала базы. Прапорщик был местным владыкой всея лабаза, и именно у него нам предстояло получать снаряжение.

    Местного завскладом я прекрасно знал — имел возможность познакомиться за несколько лет службы. Звали прапора Леонтий Палыч Скупой, и он полностью соответствовал своей «говорящей» фамилии.

    — Здравия желаю, — вежливо поздоровался я с присутствующими.

    Те отреагировали довольно вяло, только Палыч пожал руку как старому знакомому, но не преминул при этом заметить:

    — Опять разорять пришел, ирод!

    — Побойся Бога, Палыч, когда я тебя разорял? — ушел я в глухой отказ.

    — Кхе-кхе… Товарищи офицеры, минуточку внимания! — вклинился в разговор безопасник. — Я старший лейтенант Офиногенов, управление «Космос» СБФ. Отвечаю за техническую сторону подготовки операции. Сейчас я познакомлю вас с некоторыми особенностями снаряжения, которое вам предстоит использовать при выполнении задачи. Прошу за мной.

    Вслед за Офиногеновым мы прошли к закрытому стеллажу высотой в рост человека. Лейтенант провел электронным ключом по замку, и двери-жалюзи разъехались, явив нашим взорам ниши с бронекомбезами. На первый взгляд ничего особенного — стандартная защита класса А. Костюмов примелькавшегося темно-серого цвета в наличии оказалось ровно два, что наводило на размышления.

    — Начнем со снаряжения лейтенанта Котова и мичмана Алексеева, — объявил Офиногенов. — Как вы можете видеть, это скафандр класса А. Он позволяет носителю находиться в безвоздушном пространстве до пяти часов. Особенностью данной модели является увеличенный ресурс патронов-регенераторов, а также повышенная емкость энергоблоков, что в совокупности позволит действовать в условиях отсутствия атмосферы в течение десяти часов. Также в шлемы встроены передатчики, способные установить кодированную связь на расстояние до одной астрономической единицы. Скафандры оснащены экзоскелетом и легким антигравом. Задача группы известна: проникнуть через грузовой масс-терминал на территорию планетарной верфи Мьёллнира. Вместе с людьми будет отправлено спецоборудование, при помощи которого необходимо восстановить энергоснабжение и обеспечить герметичность одного из отсеков промышленного комплекса с последующим оборудованием временной базы. Терминал верфи высокой грузоподъемности, поэтому планируется переброска персонала и двух контейнеров с оборудованием одним рейсом. Более подробно задачи будут доведены непосредственно перед отправлением. Остальное оснащение и вооружение стандартное флотское, получите у прапорщика Скупого. Вопросы?

    — Никак нет! — отчеканил лейтенант Котов, а мичман помотал головой.

    — Вот и замечательно. Тогда можете приступить к подгонке снаряжения. А мы, товарищи офицеры, пойдем дальше.

    Безопасник провел нас в противоположный конец «лабаза», в совсем небольшой закуток, отделенный от прочих помещений пластиковой перегородкой.

    — Ваше снаряжение, товарищи офицеры. — Лейтенант жестом волшебника указал на длинный стол, заваленный разнообразным шмотьем. — Как видите, ничего особенного, стандартное десантное снаряжение. Тип камуфляжа соответствует местности, в которой предстоит действовать. По крайней мере, мы надеемся, что за сто лет на планете климатические пояса местами не поменялись. Особенности снаряжения заключаются в наличии в шлемах мощных передатчиков-декодеров, при помощи которых вы сможете связаться друг с другом, а также с группой на Мьёллнире. Коды доступа содержатся в баллистическом компьютере костюма. Кроме того, в него интегрирована навигационная система с картами всей планеты. Само собой, карты довоенные, современный Ахерон мог до неузнаваемости измениться. Плюс в забрало шлема встроена постоянно функционирующая микрокамера, записи сохраняются в специальном инфоблоке, вот он на поясе. Постарайтесь не потерять, все добытые вами сведения будут иметь очень большое значение. К сожалению, следить за происходящим в реальном времени мы не сможем, поэтому позаботьтесь о сохранности регистрирующего оборудования. Мы не можем предположить хотя бы приблизительно, сколько времени вам предстоит действовать автономно, поэтому придется взять с собой тройной запас энергоблоков. С оружием определяйтесь сами, исходя из личных предпочтений, — закончил лейтенант речь. — Если нет вопросов, можете приступать к подгонке снаряжения. Все недостающее получите у прапорщика Скупого. А мне бежать нужно, дела, знаете ли.

    Мы все трое не сговариваясь подошли к столу со снаряжением. Перепутать комплекты было проблематично, благо размеры у всех значительно отличались, так что я, скинув повседневный комбинезон и ботинки, принялся облачаться в обновку. Камуфляжный костюм из усиленной металлокерамической ткани со встроенным экзоскелетом состоял из усеянных карманами куртки на молнии под самое горло и штанов. Кстати, заметил, что у Десанта в полевой форме никогда не используются собственно комбинезоны, хотя ее и называют так. Причина проста — попробуйте походить в комбезе несколько дней кряду, да еще увешанные кучей снаряжения. Посмотрим, насколько удобно вам будет справлять естественные надобности. Костюм, как и любая полевая форма, был слегка мешковат, брюки с широкими штанинами, но при этом совершенно не стесняющие движений. В комплекте шли десантные ботинки с высоким берцем и самозатягивающимися застежками, изготовленные из какого-то неубиваемого синтетического материала, с металлизированными подошвами. В них можно в лужу из концентрированной серной кислоты залезть, и ничего им за это не будет. К тому же они являлись составной частью экзоскелета. При этом что костюм, что ботинки удивительно легкие. Под внешний усиленный камуфляж обычно надевалось специальное термобелье, утилизирующее пот и нейтрализующее запах. Еще одним несомненным плюсом являлась возможность регулировать теплообмен с окружающей средой, добиваясь комфортной температуры тела. Вещь просто незаменимая, особенно при длительных переходах либо марш-бросках.

    Дополнялось снаряжение бравого десантника композитными наколенниками и налокотниками, которые интегрировались в экзоскелет костюма и играли в нем роль суставов. Плюс боевые перчатки, пояс с энергоблоками и медкомплексом, а также наплечники, которые в активированном состоянии вкупе со шнурами экзоусилителей, протянутыми вдоль тела, рук и ног, образовывали силовой каркас. Связующим звеном между усилителями в куртке и штанах являлся пояс. Управлялась эта конструкция баллистическим компьютером, встроенным в шлем.

    Тело десантника обычно защищает легкий бронежилет, а глухой сферический шлем довершает композицию. Поверх бронежилета надевается модульная подвесная система, на которую навьючивается боекомплект. В шлем встроены воздушный фильтр и патроны-регенераторы, так что можно даже под водой просидеть какое-то время. Активированный боевой костюм полностью закрывает бойца, образуя герметичный кокон, и не оставляет ни одного кусочка незащищенной кожи. Плюс в активированном состоянии включается защитное силовое поле, генератор которого встроен в пояс. При наличии достаточного запаса энергии костюм в боевом режиме держит удары десятиграммовых автоматных пуль, разогнанных магнитными полями до бешеных скоростей в три-четыре тысячи метров в секунду, и при этом частично гасит кинетическую энергию удара, что дает подставившемуся под выстрел балбесу шанс выжить. Экзоскелет позволяет вдвое увеличить мышечное усилие бойца.

    Облачившись в комплект, я полюбовался собственным отражением в зеркале. Зрелище оказалось забавным — не привык я себя ощущать этакой пятнистой гориллой, флотское снаряжение обычно однотонное темное. А тут даже шлем в зеленых пятнах, только забрало матово-черное, и берцы у ботинок камуфлированные.

    — А чего это у шмоток цвет такой странный? — спросил я в пространство, на ответ в общем-то и не надеясь.

    — Нормальный цвет, правильный, — подал голос капитан Гречко. — «Выцветшая флора» называется. Считай, на все случаи жизни подходит, особенно если местной растительности сверху навешать. И в городе не сильно в глаза бросается. Для нас лучше не придумаешь.

    Ну да, тут он прав. В автономке с включенным «хамелеоном» не побегаешь, энергозапас ограничен. А основам маскировки я обучен, придумаю что-нибудь на месте.

    С обмундированием все ясно — для полного счастья нужно получить у Скупого пару комплектов нижнего белья с носками, да на всякий пожарный полевую форму: вдруг придется отдыхать в приемлемых условиях, в деревне какой-нибудь, а там боевой костюм будет явно не к месту.

    Осталось определиться с оружием и боекомплектом. Для начала неплохо бы узнать, в какой местности предполагается действовать будущему посланцу Федерации на землях Нордланда. Проблему решил элементарно — активировал боевой режим костюма и спроецировал на внутреннюю поверхность забрала трехмерную карту Базы-7, как, оказывается, официально назывался пункт моего назначения на планете Ахерон. Центральная часть материка, лесостепная зона — типичная картина русской средней полосы: довольно обширные ровные поля перемежались лиственными массивами, изредка попадались мелкие речушки, почти ручьи, и небольшие озера, обрамленные кольцом деревьев, поразительно похожих на ивы. Никогда не думал, что в баллистический компьютер боевого костюма можно запихнуть такой массив информации — в интерактивной карте имелись даже довоенные фотографии местности. Сама база располагалась на обширном поле, имела форму вытянутого с севера на юг прямоугольника километров десяти длиной и чуть более пяти шириной. С трех сторон взлетная полоса окружена заросшими лесом высотками, на которых наверняка в свое время располагались зенитные батареи. Лишь с юга имелся относительно удобный доступ на территорию по широкой асфальтированной дороге. Впрочем, с этой же стороны располагались гарнизонные корпуса с КПП и довольно солидные оборонительные сооружения. Трудно сказать, какая часть инфраструктуры сохранилась до наших дней, однако, судя по наличию функционирующего телепорта, как минимум один из ангаров-складов на северной стороне уцелел. Ладно, на месте видно будет.

    Укрупнив масштаб и пробежав глазами по окрестностям, я выяснил, что похожая местность тянулась во всех направлениях километров на сто пятьдесят — двести, и лишь после полигона, официально именовавшегося, как это ни смешно, Полигон-1, переходила в дремучие лиственные леса, кое-где пересекавшиеся нитями дорог. Город Чернореченск со всех сторон окружен чуть ли не дикой пущей, которая уступала людскому напору лишь вблизи пригородов. Сто лет назад город имел население около двухсот тысяч человек, в нем располагалось несколько серьезных производств типа нефтеперерабатывающего завода и ремонтной базы истребительных сил планетарного базирования, а промзона занимала едва ли не половину городской территории. Хотя по тем временам городок не особенно крупный, да и военных объектов, кроме рембазы, в нем не было. Вряд ли он стоял на первых местах в списке по нанесению орбитальных ударов, а потому мог частично сохраниться. Деактивировав карту, я снял шлем и задумался. Местность не самая легкая, однако бывало и хуже. Стоит серьезно отнестись к подбору вооружения и дополнительной экипировки.

    Начал со снаряжения. В качестве основного холодного оружия выбрал стандартное армейское мачете с сорокасантиметровым прямым клинком, предназначенное для прорубания проходов в джунглях. В полой трубке рукояти содержался любопытный набор мелочей, как то: зажигалка, моток лески, крючки, нитки, игла — в общем, стандартный комплект для выживания. Весьма полезная штука — шест вырубить, дрова опять же заготавливать удобно, да и как оружие ближнего боя не худший вариант. Ножны пустил вдоль левого бедра, закрепив на два ремня. Мачете расположил режущей кромкой по ходу движения, чтобы относительно удобно было доставать правой рукой. Примерился, пару раз выхватил и вернул на законное место — вроде терпимо, хотя и довольно медленно. Но это не принципиально — кусты и дрова от меня никуда не убегут, а в бою, буде возникнет такая надобность, я гораздо быстрее достану и использую по назначению штатный боевой нож «стерх» — обоюдоострый, с удобной обрезиненной рукояткой и темным покрытием клинка, чтоб не бликовал. Расположил я его на груди, прицепив ножны к соответствующим креплениям на «разгрузке», рукояткой вниз — предпочитаю нож в правой руке прямым хватом. Люблю тычковые удары на контратаках.

    Теперь рюкзак. Стандартный десантный, повышенной емкости, со встроенным бурдюком для воды. В нем разместятся запасное белье, полевая форма, средства гигиены, сухой паек на пять дней, пищевые концентраты, а также дополнительный комплект унитаров в пачках. Слева сбоку прицепим малую саперную лопату — вещь во многих случаях просто незаменимую. Здесь же разместим смотанный в бухту двадцатиметровый тонкий трос. Компактный подъемник займет законное место в гнезде на поясе. В карман на левом бедре — комплект инструментов для ремонта снаряжения в полевых условиях. Сюда же ЗиП к наладоннику. Еще кое-какую мелочевку типа индивидуального перевязочного пакета, дезинфицирующих салфеток и таблеток на все случаи жизни рассуем по мелким карманам на рукавах и груди. В правый набедренный карман идеально вписался комп-наладонник — друг и товарищ, без которого я не мыслил жизни. Нужно будет вечером загнать в него всю имеющуюся информацию по Ахерону — чисто на всякий пожарный.

    Взгромоздив рюкзак на спину, я подтянул лямки и нажал кнопку активации. Мой переносной склад за мгновение интегрировался в боевой костюм: крепления утонули с легким щелчком в защелках, а трубка от бурдюка проросла в горло комбеза, объединившись с его системой жизнеобеспечения. Теперь даже в полностью задраенном обмундировании я в любой момент мог глотнуть воды либо тоника на выбор, не отвлекаясь на дополнительные действия. Удобно. Попрыгал на месте, прислушиваясь. Вроде ничего не гремит, что не может не радовать, однако основная часть груза на меня еще не навьючена. Не снимая рюкзака, я прошествовал в секцию вооружения.

    Здесь заправлял другой прапор — Серега Акимов, с которым я был на короткой ноге. Он меня уважал и выделял среди других офицеров за глубокое знание оружия, а также за умение в боевых условиях реанимировать самый безнадежный ствол. Впрочем, ничего удивительного в данной способности не было — технический вуз и два года службы главным оружейником штурмового отряда и не такому научат. К тому же я то и дело захаживал к Акимову по вопросам снабжения отряда, а так как отряд был действующим, то боеприпасов и принадлежностей мне требовалось много и часто. На этой почве мы с Серегой и сошлись.

    — Здражлатщкаплейт! — поздоровался он, едва я зашел в помещение. — Что, опять твои дармоеды все унитары по черным археологам высадили?

    — Черных археологов мы бьем прикладом по хребту, — отреагировал я на подначку. — Не хватало еще на них боекомплект жечь!

    — Варвары… — притворно огорчился прапор. — Вам бы все по хребту. А может, они приличные люди и к такому обращению не привыкли. Нет бы просто пристрелить, чтоб без мучений…

    — Добрый ты, Сережа. — Я по-хозяйски уселся на Серегин рабочий стол. — На дело иду, в автономку. Надо боекомплект подобрать.

    — Примерный круг задач? — посерьезнел Акимов.

    Специалист он хороший и к делу относился ответственно, без приколов.

    — Один на землеподобной планете, предположительно дружественное население, лесостепная и степная местность типа средней полосы. Зверье соответствующее. Наличие дополнительных пунктов боепитания весьма сомнительно.

    — Стволы?

    — Думаю стандартные взять, не буду изобретать велосипед.

    — Чудненько… — ввернул любимое словечко Серега и зарылся в шкаф с боеприпасами. — Я думаю, надо тебе в основном УС затариваться. Пару пачек УУ и пару магазинов к автомату снарядить. УОД вряд ли тебе пригодятся, по кораблям шариться ты вроде не собираешься. К пистолету бери пятьдесят на пятьдесят УУ и УОДов, стандарт не бери. С УУшками ты в случае чего не хуже чем из автомата пальнешь, а для ближнего боя в помещении УОДы.

    Помявшись для виду, я все же решил согласиться с Серегиной точкой зрения. УС — это «унитар стандартный», то бишь безгильзовый патрон в виде пули, объединенной с энергобатареей. Такой боеприпас использовался для стрельбы из оружия на основе эффекта Гаусса. Выпущенный из автомата стандартный унитар прошибал около пяти сантиметров стали или пару сантиметров композитной брони, обеспечивал прицельную дальность до километра, высокий темп стрельбы и приемлемую кучность, несмотря на незначительную массу — всего десять граммов. Пистолетный УУ — «унитар усиленный» — лишь слегка уступал автоматному УС по основным показателям, тогда как стандартный пистолетный унитар уже вдвое слабее. Нечего им затариваться — рюкзак с «разгрузкой» не резиновые, лучше автоматных боеприпасов взять больше.

    Минимум автоматных УУ — они на десять граммов тяжелее, с урановым сердечником и повышенным энергозарядом, потому и вылетают из ствола с большей скоростью, летят дальше и попадают точнее. Однако от них отдача удвоенная, очередями особо не постреляешь. Нужны будут, когда кого-нибудь издали снять понадобится. Ну и УОД — «унитары увеличенного останавливающего действия» — для пистолета в самый раз: они при выстреле раскрываются тремя лепестками, обнажая тупой стальной сердечник. Удар такой пулей слона с ног сшибает, человека в бронежилете и с силовым полем отбрасывает на несколько метров, а незащищенного вовсе рвет на куски. По здравом размышлении дробовик решил не брать, и так уже немерено на меня навьючено.

    — С гранатами что посоветуешь?

    — Бери пару десятков ВОГов, оборонительных, — предложил Серега. — Из подствольника если палишь, то на значительную дистанцию, так что осколков можно не жалеть. Пяток ручных гранат, наступательных, и будет чудненько.

    — Добро, — согласился я. — Сам примерно так и предполагал. Только ты мне еще пару брусков «симплекса» дай, да взрывателей дистанционных десяток.

    — Вот, — начал выкладывать передо мной боеприпасы прапор, — как заказывал. Два боекомплекта к автомату — восемь магазинов УС, два магазина УУ, четыреста УСок и восемьдесят УУшек в пачках. К пистолету четыре магазина УУ, четыре магазина УОДов, двести патронов обоих видов в пачках, поровну. ВОГи для подствольника, оборонительные осколочные — двадцать штук в лентах. Пять ручных наступательных гранат ГРН-3. Два бруска пластичной взрывчатки типа «симплекс», десять дистанционных детонаторов. Спрей нужен?

    — Давай баллончик, пригодится.

    Хорошая штука спрей — гомогенная смесь «симплекса» с жидким наполнителем. Распылил на какую-либо поверхность, приляпал детонатор, одно нажатие кнопки — и препятствие испарилось без шума и пыли. Идеальное средство для вскрытия дверей и люков.

    — Получите, распишитесь.

    Я рассовал магазины по карманам «разгрузки», подвесил гранаты к поясу, а ВОГи затолкал в специальный подсумок. Скинул рюкзак, сложил патроны в пачках, туда же закинул баллончик со спреем. И ощутил себя вьючным животным — одного боекомплекта на мне было больше двадцати кило. Вроде как все. Личное оружие в кубрике в сейфе хранится, мне как офицеру положено.

    — Бывай, Серега! — попрощался я и с кряхтением взвалил на плечо разом потяжелевший рюкзак.

    — Смотри, не надорвись, — позлорадствовал в ответ прапор.

    Собственно, сборы можно считать законченными. Офиногенов относительно дальнейших планов ничего не сказал, поэтому я прошел в «предбанник» и сгрузил добытое снаряжение в персональный шкаф. Все равно завтра мимо не пройду, а в кубрике все это добро хранить опасно. Скинул заодно и боевой комбез, переодевшись в повседневный синтетический, да и ботинки старые обул. Нахлобучил на голову пилотку. Наладонник не забыл переместить в правый набедренный карман — традиционное его место. Тут и боевые товарищи нарисовались, снова облаченные в полевой камуфляж, судя по лицам, весьма довольные посещением прапорщика Акимова. Они незамедлительно последовали моему примеру, заняв два соседних шкафчика.

    — Капитан, какие планы на вечер? — поинтересовался вдруг Гречко.

    — Да ничего особенного не планировал. Оружие приготовлю и спать завалюсь, — честно признался я.

    — Есть предложение, и не только мое, посетить вечером офицерский клуб, отдохнуть перед выходом. — Гречко кивнул на старшего лейтенанта. — Матвеев тоже идет. Котов вроде как согласен, а мичмана и спрашивать не надо — правильный мужик, жизнь тонко чувствует.

    — В принципе я не против. Во сколько?

    — В восемь, в «Эполете».

    Кто бы сомневался. Офицерский клуб на базе один.

    — Заметано.


    Кубрик на базе мне, как командиру штурмового отряда целого фрегата, полагался индивидуальный (в отличие от борта, где я делил жилище со своим заместителем, Мишкой Ивановым, жизнерадостным старшим лейтенантом). Комнатушка три на четыре метра, отделенная от коридора небольшим тамбуром, зато с окном, нормальной койкой, рабочим столом с информсистемой и стеной-экраном. В углу втиснут встроенный шкаф с отделением для обмундирования и оружейным сейфом. Посреди комнаты кресло на колесиках, которое я вечно задевал. Еще один несомненный плюс — наличие крошечного индивидуального санузла, объединенного с душевой кабиной. Хочешь — справляй естественные надобности, хочешь — мойся. Как ни крути, это лучше, чем общие удобства, размещенные в конце коридора.

    Первым делом подключился к Сети, законнектил с информсистемой наладонник и поставил на закачку массив информации по Ахерону, который, как выяснилось, подготовили предусмотрительные безопасники. Офиногенов доступ к инфе открыл по первому требованию. Что в общем-то сэкономило мне приличное количество времени и нервов, а посему воздадим хвалу мудрости и дальновидности начальства, да не поразит его запор. Потом подошел к шкафу и провел электронным ключом над замком сейфа. Дождался щелчка открывшейся дверцы, извлек на свет божий стандартный оружейный кофр цвета металлик. Откинув крышку, полюбовался содержимым. В кофре я хранил личное оружие — штатный автомат Михайлова АМ-2515 «Вихрь» и автоматический пистолет Сергеева АПС-17 в набедренной кобуре.

    Об оружии надо рассказать особо. Вот уже более трехсот лет в индивидуальном ручном оружии используется принцип Гаусса — пуля в стволе приводится в движение не энергией пороховых газов, а магнитными полями, как в ускорителях частиц. Подобный тип оружия доказал превосходство над огнестрельным за счет большей убойной силы и точности, а над различными видами энергетического — за счет относительно малого энергопотребления и сложности изготовления защитных средств. Любой энергетический заряд, будь то лазерный луч, электрический разряд или сгусток плазмы, обычно обрушивал всю мощь на первое же встретившееся препятствие, стремительно теряя в убойной силе. Грубо говоря, запреградное действие таких систем стремилось к нулю. Разогнанный же до бешеных скоростей магнитными полями кусочек металла с легкостью прошивал что пластик, что композиты, что сталь, не говоря уже про незащищенное человеческое тело. Лазер в принципе теоретически тоже мог пробить любое препятствие, но тут все упиралось в мощность излучения и время воздействия. Всю вторую половину XXI века военные ведомства разных стран пытались разработать ручное лазерное оружие, но результаты этих попыток так и остались на уровне опытных партий и в серию не пошли. «Бластерам» или не хватало мощности, или они были слишком громоздкими для индивидуального применения.

    Замену им быстро нашли в виде винтовок, работавших по принципу Гаусса. Первоначально они были гладкоствольными и стреляли металлическими шариками, которые разгонялись магнитными ускорителями, кольцом охватывавшими ствол оружия. Питание ускорителей осуществлялось отдельной батареей. После выстрела приходилось ждать восстановления заряда в конденсаторах магнитной системы, поэтому скорострельность была довольно низкой, примерно как у винтовки с продольно-скользящим затвором. К тому же оружие обладало весьма сильной отдачей. Об автоматическом огне речь даже не шла. В середине XXII века русский конструктор Петр Иванович Кирилленко предложил использовать в качестве боеприпаса унитар — объединенные в одно целое заостренную пулю и индивидуальный конденсатор, содержавший энергию ровно на один выстрел. Идею удалось блестяще реализовать на практике — винтовка Гаусса, оснащенная механизмом подачи боеприпасов, как в легендарных автоматах прошлого, позволяла вести автоматический огонь. С отдачей справились, сделав ствол нарезным и подвесив его в магнитных опорах — при выстреле часть энергии унитара затрачивалась на нейтрализацию импульса ствола, который по всем законам физики в момент вылета из него пули стремился переместиться в противоположном направлении, а вращение пули в нарезах придавало ему крутящий момент. Это комплексное движение использовалось для привода автоматики. Также стандартным для такого типа оружия стал приклад с гидрокомпенсатором по типу накатника древних артиллерийских орудий. Такая схема индивидуального автоматического оружия прижилась и уже почти двести лет не подвергалась изменениям. Совершенствовались боеприпасы, магнитный контур, но не компоновка и принцип действия.

    Сходное со старинными пороховыми автоматами устройство породило подобие в эргономике и дизайне. Лежавший передо мной «вихрь», созданный совсем недавно, всего двадцать лет назад, внешне здорово напоминал бельгийскую разработку начала XXI века — штурмовую винтовку FN SCAR, разве что ствол короче и целиком упрятан в полимерном кожухе. Калибр, правда, больше — 11,5 мм, и пуля вкупе с конденсатором весит целых десять граммов. Плюс пластиковый приклад изменяемой длины с гидрокомпенсатором отдачи. Отсутствие механических прицельных приспособлений компенсировалось компьютерной системой наведения, интегрированной в шлем боевого костюма, а при ее отключении использовался съемный коллиматорный прицел. Питание автомата осуществлялось из традиционного тридцатизарядного отъемного магазина. Конструкция предусматривала три типа огня — одиночными, короткими очередями с отсечкой после третьего выстрела и полностью автоматический режим. Несмотря на относительную сложность устройства магнитного контура, автомат отличался высокой надежностью и неприхотливостью в эксплуатации, за что, собственно, и был принят на вооружение. Мой экземпляр еще оснащен двадцатипятимиллиметровым подствольным гранатометом, а в ЗиПе хранился десятикратный оптический прицел — сделали мне его по индивидуальному заказу, чисто на всякий случай.

    В качестве вспомогательного оружия я использовал АПС-17 — двадцатизарядный автоматический пистолет калибра 9 мм. Внешне он весьма походил на бельгийский FN Browning PRO-9, выпускавшийся в начале XXI века. Хороший, мощный и надежный пистолет, разве что очередями из него стрелять все же не рекомендовалось — отдача уводила ствол влево-вверх. Лучше стрелять одиночными, в самозарядном режиме. Или, если совсем припечет, сдвоенными выстрелами — «дабл тап» очень эффективен в ближнем бою. Плюс именно под этот режим оптимизирована программа наведения баллистического компа.

    Несомненным достоинством современного личного оружия являлась его низкая шумность — отсутствовали грохот от сгорания пороха и лязг металлических деталей. Акустическое воздействие наблюдалось только от резкого заполнения канала ствола воздухом через сверления по мере перемещения и вылета пули, что напоминало не слишком громкий хлопок в ладоши.

    Оружие, не раз побывавшее в деле, доказавшее свою надежность. Будем надеяться, что оно не подведет и при выполнении нового задания. А посему еще раз осмотреть, протереть и вернуть в шкаф.

    Запиликал наладонник, извещая об окончании закачки. Устроившись в кресле перед стеной-дисплеем, я отсоединил КПК от информсистемы, спрятал в набедренный карман и обратил внимание на значок нового сообщения в командной строке. Занятно… Кто бы это мог быть? Развернув окно icq-клиента, я увидел знакомый ник — Freya, и прочитал сообщение следующего содержания: «Tapacoff, до меня дошли слухи, что ты нас покидаешь на неопределенный срок. Давай встретимся и урегулируем некоторые вопросы интимного свойства:)».

    Tapacoff: «Когда и где?»

    Freya: «Жди меня в „Эполете“ около десяти вечера».

    Абонент разорвал связь, оставив меня в легком недоумении. Чего это она удумала? Место и время вполне приемлемы — в восемь там же намечено распитие спиртных напитков с новыми коллегами. А посему я не стал терзаться лишними раздумьями и завалился спать, поставив будильник на полвосьмого.


    В «Эполет» я заявился без пяти восемь, но, как выяснилось, опоздал. Все четверо новых сослуживцев уже сидели за столиком в дальнем от входа углу. Впрочем, опоздал не сильно — красовавшаяся на столе бутылка водки «Гвардейская» даже не была вскрыта, а из закусок присутствовали лишь тарелки с консервированной мясной нарезкой и такими же консервированными огурчиками.

    — О, Тарасов! Давай присаживайся, только тебя и ждем, — поприветствовал меня верховодивший за столом Гречко.

    Хваткий мужик, ничего не скажешь.

    Я уселся на единственный свободный стул — что характерно, спиной к входу, что меня несколько нервировало, — и пододвинул стопку из небьющегося стекла.

    — Наливайте, что ли…

    Последующие два часа незаметно пролетели под чинную беседу на вечные армейские темы — кто, где и с кем служил, в каких передрягах побывал, чем планирует заняться после армии — с неизбежным переходом на незамысловатые философствования о смысле бытия. Сопровождалось оное действо неторопливым потреблением крепких спиртных напитков под горячее — шашлык из свинок, выращенных на подсобном хозяйстве базы.

    Выяснилось, что у капитана Гречко очень схожая с моей судьба — гражданский вуз, военная кафедра, срочная служба, потом контракт и переход в Десант. Только родился и вырос он не на Земле, как я, а на старейшей колонии — планете Артемида в системе Вольф-359. Климат на ней посуровее, да и сила тяжести слегка превышает стандартную, что и отразилось на внешности капитана. Он уже больше десяти лет женат, имеет двоих сыновей, а последним местом службы была как раз родная Артемида, откуда подразделения Пятой гвардейской убывали в боевые командировки практически по всему Приграничью. В общем, и пороху понюхал бравый капитан, и жизнь повидал.

    Старший лейтенант Матвеев, сослуживец Гречко, наоборот, был профессиональным военным. Окончил Академию СБ по программе рейнджера, но попал не в силовые подразделения СБФ, а в действующие войска, в артиллерийскую разведку. Надо полагать, немалую роль в этом сыграло его происхождение — родился и вырос он на планете Фергюссон в системе Росс-614. Почти вся ее поверхность была занята одним большим континентом с ровными, как стол, пространствами — экваториальные саванны сменялись степями средней полосы, которые плавно переходили в тундру в окрестностях полюсов. Лесов было мало, практически все они представляли собой мелкие перелески либо обширные заросли кустарников, типа южноафриканских бушей. С детства увлекавшийся охотой Матвеев в таких условиях превратился в неутомимого ходока, способного преодолеть немыслимые для обычных военнослужащих расстояния. Миниатюрный, сухой и жилистый, он обладал удивительной выносливостью. Семью еще не завел, хотя кандидатура имелась.

    Единственный среди нас представитель Службы безопасности — лейтенант Котов — как оказалось, два года как выпустился из Академии СБ, где обучался по программе подготовки полевого агента. Не ошибся я в нем — с этого факультета те еще волкодавы выходят. Хотя служил почему-то в «Вымпеле» — антитеррористическом спецназе, а не в «поле». Родился и вырос на Земле, в Костромской области. Почти земляк — сам я родом из Самары. Семьей не обременен — молод еще. А так родители и сестра в Костроме.

    Однако больше всего запомнился мичман Алексеев. Родом с Брода — суровой планеты в системе эпсилон Эридана. На ней самым комфортным для жизни являлся экваториальный пояс, очень схожий с Сибирью, — такие же суровые зимы, короткое лето, необъятная тайга — здешние деревья весьма напоминали земные хвойные породы. Мир неприветливый, требующий полного напряжения сил для выживания. И народ соответствующий — упертый, кряжистый и хозяйственный. Вот и вырос Петр Кузьмич Алексеев, потомственный охотник, весьма целеустремленным, знающим себе цену мужиком. Окончил училище связи, а дальше попал под призыв и оказался в Технической службе Флота, где и провел последующие тридцать с лишним лет. За годы службы овладел профессией в совершенстве, благо натура соответствовала — если уж берешься за дело, то доводи его до конца. Офицером не стал только ввиду отсутствия высшего образования, о чем не очень печалился. Жизнь принимал такой, какая она есть, не терпел излишней суеты и был — самую чуточку — философом.

    — Жизнь, ребята, такая стерва, — неторопливо вещал он, поигрывая стопкой, — что всегда найдет куда тебя куснуть. Неважно, плывешь ли ты по течению или из кожи вон выпрыгиваешь, чтобы изменить собственную судьбу. Вот, допустим, живет человек, активно участвует в общественной деятельности, планы строит, рвется наверх изо всех сил, видит себя если не президентом Федерации, то уж сенатором точно — а тут раз, и влетел в аварию на личном авто, что характерно, со смертельным исходом. И осталась после него куча едва начатых дел, а ничего толком завершить он в свои тридцать лет не успел. И пропали все его усилия зазря. Все потому, что взвалил на свои плечи слишком тяжелую ношу, не оценил силы собственные. А вот другой — вроде и не полный балбес, но вбил себе в башку, что все само собой обустроится, а потому и лежит целыми днями на диване. Ждет, когда соотечественники вспомнят, что есть такой, допустим, Сеня Жуков — алмаз неграненый, талант непризнанный. А сам и пальцем не шевелит, чтоб чего-то добиться. И доживает такой человечишко до ста лет. Умирает. А после него даже семьи не остается — лень ему в свое время было от дивана задницу оторвать, с девушками пообщаться. А все потому, что вовсе никакой ответственности на себя принимать не захотел, решил, что кто-то за него все сделает.

    Я это к чему все, ребята, — продолжил он после принятой стопки, — надо ценить и на все сто процентов использовать каждый прожитый миг. Любой человек ценен на своем месте. Работаешь ты на заводе — работай так, чтоб потом не было стыдно. Не прыгай, как кузнечик, с места на место. Не оставляй за собой хвост из неоконченных дел, и тогда, сколько бы ты ни прожил, после тебя останется добрая память. Пускай у одного человека, но она будет. И помянет он тебя не раз от чистого сердца. А нет памяти — считай, и не было человека. Для чего жил, зачем — не понятно.

    — Я вот не боюсь смерти как таковой, — рассуждал он дальше, — хорошо пожил, достаточно сделал, семья опять же неплохая — и сын есть, и дочь, и даже внук намечается. А боюсь я подохнуть глупо, не поменяв жизнь свою на что-то стоящее — хотя бы на жизнь врага. Или на жизнь друга, если смерть моя поможет ему спастись и отомстить. Но в жизни всякое случается, бывает, кирпич на голову упадет — и готово, пожалте в деревянный полушубок! Никто от такого не застрахован. Потому бояться безносую глупо и бесполезно, надо относиться к ней как к мошеннице и быть готовым ее обмануть, как она нас обманывает. Цену настоящую когтями выцарапывать, зубами выгрызать. И не бояться ее, ни при каких обстоятельствах.

    Самурай доморощенный, блин. Философ из глубинки. Хотя в чем-то прав, надо признать. Да и импонирует мне его подход к жизни — кремень-человек, сказал — сделал. Настоящий мужик. Такому собственную спину в бою можно доверить не задумываясь. А с другой стороны, упертый и упрямый до невозможности. Как с ним начальство ладит, ума не приложу.

    Сидя со стопкой в руках, я наблюдал за сослуживцами и не уставал удивляться профессионализму военных психологов — так точно подобрать исполнителей для нашей миссии надо умудриться. Насчет себя ничего не скажу, со стороны виднее, но вот остальные… Гречко и Матвеев при всей своей непохожести напоминали братьев-близнецов, которые даже мыслят одинаково. Разве что Гречко опытнее и мудрее. Мичман Алексеев служил просто идеальным противовесом для пылкого и излишне инициативного молодого лейтенанта Котова. Тот в свою очередь мог кипучей энергией расшевелить старшего товарища, что в некоторых обстоятельствах будет полезно. Эти задачу выполнят любой ценой либо подохнут в процессе. Но не сдадутся и не вернутся побитыми собаками. А я, интересно, смогу так? Время покажет…

    Сидевший напротив меня Гречко вдруг округлил глаза и вытянул губы трубочкой, как будто собирался присвистнуть. Но не успел — за спиной послышались легкие шаги, и на плечо мне легла узкая ладошка. Сослуживцы дружно вскочили с мест и склонили головы в галантном поклоне.

    Поднявшись со стула, я обернулся и встретился с ней взглядом. Бездонные синие глазища приковывали, манили и заставляли тонуть в них, забыв обо всем на свете. Банальные слова, но по-другому я свои мысли и чувства выразить не в силах. Помню, как первый раз случайно пересекся с ней в диспетчерской. Это было как выстрел, как удар по голове, как адреналиновый выброс. Она буквально обожгла меня взглядом, когда проходила мимо. Мы знакомы уже больше года, но каждая встреча как первая. Никак не могу привыкнуть к ее присутствию. Наверное, кто-то скажет: влюбился как мальчишка. И не стыдно, тридцатник мужику! А мне плевать, я хочу ее просто видеть, хочу тонуть в этих глазах, трогать эти руки, целовать эти губы…

    — Здравствуйте, товарищи офицеры! — поприветствовала она всех сразу. — Боюсь, мне придется лишить вас общества некоего капитан-лейтенанта.

    Тут я вышел из ступора и решительно взял ситуацию в свои руки.

    — Господа! — Легкий наклон головы. — Разрешите представить — Ольга Нефедова, лейтенант диспетчерской службы Флота. Капитан Гречко, старший лейтенант Матвеев, лейтенант Котов, мичман Алексеев.

    Сослуживцы реагировали на присутствие Ольги так же, как и я когда-то, то есть пребывали в состоянии обалдения. Разве что мичман Алексеев хитро щурился — мол, молодец, не упускай такую кралю.

    Посмотреть действительно есть на что — небольшого роста стройная брюнетка с короткой — до плеч — стрижкой, пронзительными синими глазами и правильными чертами лица. Чуть вздернутый нос, чувственные губы, смуглая кожа — само совершенство. Лет двадцать пять на вид. При взгляде на нее становилось понятно, что имелось в виду под определением «знойная женщина».

    Представьте мое состояние, когда она с месяц назад вдруг проявила ко мне интерес. Причем отнюдь не профессиональный, а как к мужчине. Началось все, правда, несколько ранее — примерно три месяца назад — с разговора во флотском чате. Меня привлекли высказывания девушки с ником Freya о счастье. Уж очень они отличались от обычного девичьего бреда о любви, второй половинке, семье и доме.

    Freya: «Счастье — когда человек, которого ты провожаешь в путь, возвращается живым. Счастье — когда ты сообщаешь окружающим, что он вернулся. Когда наблюдаешь за их лицами, видишь на них радость и радуешься сама от осознания того факта, что это ты доставила им это счастье. А еще большее счастье видеть лицо вернувшегося живым человека».

    Tapacoff: «А как же любовь? Чувства? Романтика? Семья? Дом?»

    Freya: «Глупости. Бред гражданских дурочек. На войне счастье вполне конкретно, и лично для меня оно такое. Я диспетчер».

    Мы проболтали несколько часов, вечер незаметно перерос в ночь, а спать я лег вообще под утро. Я тогда не знал, что Freya — та самая девушка с синими глазами, что так запала в душу. Через два месяца она предложила встретиться. Сюрприз удался на славу.

    Потом она призналась, что сразу поняла по нику, кто ее собеседник. И постепенно заинтересовалась мной всерьез. Вот уже месяц мы встречаемся. У нас романтический период — прогулки по зоне отдыха, совместные посещения развлекательных мероприятий в «Эполете», поцелуи под местной луной, правда, в оранжерее — вне базы не очень-то погуляешь, планету недаром назвали Бурная. Процесс терраформирования еще только в самом начале, это лет через пятьдесят здесь будет более-менее приемлемый климат.

    — Пойдем, — потянула она меня за руку.

    — А может… посидите с нами немного? — отчаянно краснея, спросил оробевший Котов.

    — Извините меня, но нам нужно обсудить кое-какие вопросы личного характера, — отрезала похитительница и потащила меня к выходу.

    Мне не оставалось ничего иного, как виновато улыбнуться собутыльникам и направиться за ней. Хотя я и не сопротивлялся, если честно.

    Ольга привела меня в оранжерею, на наше обычное место. Не представляю, как можно в таком крошечном искусственном садике отыскать укромный уголок, но ей это удалось. В самом дальнем углу, на стыке двух стен и крыши из прозрачного пластика, несколько земных туй, обвитых боллианскими лианами, образовали небольшой растительный грот. Здесь можно было с некоторым трудом усесться вдвоем, если тесно прижаться друг к другу. И кусок местного сурового неба в просвете крон. Сейчас как раз один из редких моментов, когда тучи разошлись и проступил рисунок звезд, таких ярких в еще только формирующейся атмосфере колонизируемого мира…

    Устроившись на мягкой траве, я приобнял спутницу за плечи и принялся изучать созвездия над головой. В кои-то веки я не знал, что сказать. Ольга сидела обняв колени и о чем-то думала.

    — До меня дошли слухи, что ты завтра уходишь… — наконец проговорила она. — Мне кажется, что мы так и не успели сделать нечто важное… Иди ко мне.

    Я не стал сопротивляться. Бывают такие моменты, когда лучше подчиниться женщине. Она на инстинктивном уровне чувствует, что сейчас будет правильно, а что не очень, и умудряется не разрушить волшебное очарование таких мгновений неуклюжими попытками что-то сказать или сделать. Я просто поддался ее порыву, ощутил вкус ее губ, прижал к себе разгоряченное тело. Она впилась в меня, словно пыталась выпить без остатка, чтобы как можно дольше потом сохранить памятью тела эти минуты. Но первый бешеный порыв быстро угас, уступив место нежности и томлению сердца, присущим всем влюбленным. А я уже давно не сомневался, что люблю ее. Мы долго не могли оторваться друг от друга, но наконец Ольга устало выдохнула и уперлась мне в грудь ладошками, отстраняясь.

    — Хватит здесь маячить, — сказала она, загадочно сверкнув глазами. — Пошли к тебе.

    И потянула меня за руку к выходу из оранжереи.

    Я шел за ней словно во сне, машинально переставляя ноги, а в голове билась только одна мысль: наконец-то она моя…

    Когда за спиной с тихим щелчком захлопнулась дверь кубрика, Ольга решительно толкнула меня в грудь, уронив на кровать. Одним гибким движением избавилась от комбинезона, оставшись в форменной белой футболке и черных трусиках. Ткань туго обтягивала идеальной формы небольшую грудь с набухшими сосками, и я почему-то никак не мог отвести от нее взгляда. Потом она столь же решительно избавилась от трусиков, продемонстрировав гладко выбритый лобок, потянулась, дав возможность оценить тело с самых соблазнительных ракурсов, и скользнула в кровать. А дальше все было как в тумане…

    Потом мы просто лежали в обнимку, тесно прижавшись друг к другу. Невыразимо приятно было ощущать бархатистость ее кожи, вдыхать запах волос, слушать биение ее сердца. Так вот, оказывается, какое оно — счастье…

    — Помнишь наш первый разговор в сети? — вдруг спросила она.

    — «Счастье — это когда человек, которого ты провожаешь в путь, возвращается живым», — процитировал я по памяти, зарывшись лицом в ее волосы.

    — Да… Возвращается живым… Мой муж два года назад не вернулся. Я думала тогда, что не смогу дальше жить. Но теперь у меня есть ты… И я прошу тебя, нет, умоляю — вернись! Вернись живым! — сорвалась она на крик.

    И тут же замолчала, как будто перегорело что-то внутри.

    — Я буду ждать… Ждать до конца, — прошептала она, — потому что я люблю тебя.

    Вот так вот просто взяла и сказала то, что я не решался сказать уже год. Теперь я точно знаю, что пройду весь путь до конца и вернусь, ведь у меня есть такой мощный стимул — любимая женщина, которая ждет…

    — Вернусь, обещаю. Обязательно вернусь, потому что я тоже тебя люблю. Ты только жди. Обязательно.

    Глава 2

    Система Вольф-1061, планета Бурная, база космофлота «Северная»

    23 февраля 2535 года

    — Товарищи офицеры! Через десять минут начнем процедуру переброски, — известил нас лейтенант Офиногенов и склонился над громоздким пультом, соединенным толстенным кабелем с рамкой внутрисистемного грузового телепорта.

    Я стоял и маялся в ожидании, загрузив мозги проверкой списка снаряжения. Вроде ничего не забыл, даже на всякий случай к «вихрю» тактический фонарь прицепил, а на пояс повесил флягу с коньяком — лишним он точно не будет. Нервы они ведь не железные. Рядом точно так же мялись полностью экипированные капитан Гречко и старший лейтенант Матвеев. Парни вчера допоздна засиделись в «Эполете» и сегодня страдали похмельем, но не настолько сильно, чтобы это угрожало заданию. В общем, нормальное для военного состояние. В руках Гречко сжимал такой же, как и у меня, автомат, а из кобуры на правом боку торчала рукоятка мощного Ruger PRO-7 калибра 11,5 мм. Матвеев в качестве основного оружия предпочел снайперскую винтовку «Кобра-М» под зверский четырнадцатимиллиметровый унитар. Отдача у нее будь здоров, не представляю, как миниатюрный старлей с ней управляется. Для ближнего боя у него был припасен компактный «викинг», здорово смахивавший на древний хеклеровский МР-5, калибром 9 мм, и стандартный АПС-17, благо боеприпас оба ствола потребляли одинаковый. Серьезно подготовились парни к походу, ничего не скажешь.

    Вообще день двадцать третьего февраля начался совершенно буднично — никто не выдергивал нас из постелей, не орали сирены по всей базе, а суета в коридорах не выходила за обычный свой уровень. И оркестра с толпой провожающих у входа в грузовой терминал не было. Даже обидно как-то.

    Я дисциплинированно поднялся по будильнику в восемь утра, поцеловал сладко спящую Ольгу. Умылся, побрился, принял душ, озаботился завтраком для двоих, оставив ее половину на подносе в кресле. Затем облачился в повседневку и, загрузившись оружейным кофром, отправился на вещевой склад. Ольгу будить не стал, все самое важное сказано ночью, а продлять прощание не хотелось.

    На складе под присмотром прапорщика Скупого облачился в подогнанное вчера снаряжение, навьючился рюкзаком, увешался оружием и убыл в сторону грузового терминала. Здесь я столкнулся с сослуживцами в лице Гречко и Матвеева, а также с начальством числом двое: капитаном первого ранга Борщевским и подполковником Калининым. Офиногенов тут же колдовал над аппаратурой. Наручные часы показывали половину десятого утра. Нормально, отправка намечалась на десять ноль-ноль.

    — Здравия желаю! — поздоровался я сразу со всеми.

    — И тебе не кашлять, — отозвался Борщевский. Он у нас, когда в хорошем настроении, и пошутить может. Правда, не все его шутки можно назвать безобидными. — Скоро начнем уже, садись, не мельтеши тут.

    И правда, рядом с рамкой телепорта нашлась парочка свободных стульев. Поэтому я не стал упорствовать и уселся на ближайший.

    Кому-то может показаться, что у нас не военный объект, а чуть ли не гражданский порт — судя по бардаку и весьма демократичному распорядку дня. Это далеко не так. Патрулирование ведется вахтовым методом — две недели в пространстве, в консервной банке фрегата, потом две недели на базе. Пребывание на базе, хотя и считается отдыхом, является неотъемлемой частью службы. Потому и дисциплина среди личного состава поддерживается строгая, и распорядок выполняется неукоснительно. Просто по сравнению с рядовым и младшим командным составом, обитающим в казармах, офицеры во внеслужебное время обладают куда большей свободой. Это как на работу в офис, например, ходить — отбыл с восьми до пяти и свободен. В будни офицер Морской пехоты вместе с бойцами занимается учебой, тренировками и подготовкой оружия и снаряжения. Охрану базы несут специально для этого предназначенные подразделения, поэтому выполнять несвойственные задачи нам почти не приходится. Плюс персональное распоряжение коменданта базы отдыхать до отправки. Так и получилось, что последние два дня я был занят блаженным ничегонеделанием. Ну, почти, если не считать брифинги и посещения вещевого склада. Ах да, забыл — еще в медблок пришлось заглянуть, на прививки. И вот «час X» почти настал.

    Подполковник Калинин поднялся со стула и окинул нас сосредоточенным взглядом:

    — Товарищи офицеры! Заключительный инструктаж никто не отменял. Ваша задача — проникнуть на планету Ахерон и провести первичную разведку. Задача-минимум — разведать пункт назначения и ближайшие окрестности. Постараться вывести телепортационное оборудование из режима сна, подключить источник энергии. Тогда мы сможем организовать более устойчивый и менее энергоемкий канал для вашего возвращения. Если этого сделать не удастся, вам необходимо установить связь с группой на Мьёллнире. Котов и Алексеев благополучно совершили переход два часа назад. В их задачу помимо активации маяка для приема разведывательного крейсера входит и ваша техническая поддержка. Задача-максимум — вступить в контакт с местным населением и собрать как можно больше сведений о текущих делах в системе. Приоритетным также является проникновение в базы данных военных объектов, буде таковые сохранились. Любые сведения о положении на момент начала конфликта с легорийцами обладают высочайшей ценностью, особенно места базирования кораблей флота, а также боевые приказы первых часов войны. Более всего нас интересует местонахождение экспериментальных крейсеров «Гордый» и «Персей» или любые, повторяю, любые сведения об их судьбе. Связь с базой будете держать через группу на Мьёллнире, с вероятностью более семидесяти процентов им удастся в ближайшее время наладить стабильный канал переброски. Также каждый седьмой день в 13.00 по федеральному времени мы будем открывать канал для старшего лейтенанта Матвеева, в 13.10 для капитана Гречко, а в 13.20 для капитан-лейтенанта Тарасова. В активном состоянии каналы будут держаться в течение пяти минут. Это основной путь эвакуации. Чаще осуществлять связь посредством телепорта не представляется возможным. Шесть суток — минимальное время для накопления энергии. Вопросы? Вопросов нет, — закончил речь Калинин. — В таком случае, желаю удачи.

    Лейтенант Офиногенов оторвался от пульта и переключил внимание на нас.

    — Товарищи офицеры, готовность пять минут! — возвестил он. — Первым отправляется старший лейтенант Матвеев, потом около пяти минут на перенастройку точки выхода, и уходит капитан Гречко. Затем еще корректура, и совершает переход капитан-лейтенант Тарасов. Вопросы есть?

    Какие тут могут быть вопросы… Я вообще в теории телепортации мало смыслю, хоть и технарь. Как удалось умникам из техотдела СБ вклиниться во внутрисистемный телепорт через такую бездну пространства, а тем более активировать его извне — за гранью моего понимания. Но, видимо, трудности тут есть, и весьма значительные, иначе такой способ перемещения из системы в систему вовсю бы использовался уже не один год. Все упирается в энергозатраты, Калинин на брифинге это упоминал.

    — Вопросов нет, — вместо лейтенанта резюмировал Борщевский. — Не буду напоминать вам, ребята, как много от вас зависит. Не мальчики уже, сами понимаете. Просто постарайтесь уцелеть. С Богом!

    — Начинаю обратный отсчет, — произнес Офиногенов. — Пять! Четыре! Три! Два! Один! Канал открыт!

    В раме телепорта возникла зеркальная поверхность, изредка бегущая рябью. Где-то под нами натужно загудели энергоблоки, по балкам портала пробежали синие искры, и пространственное окно сменило цвет с серебристого на непроницаемо-черный. Однако через забрало активированного шлема в бледно-зеленом свете можно было разглядеть в раме очертания какого-то порядочно захламленного помещения.

    — Матвеев, пошел! — скомандовал Офиногенов.

    Тот не стал медлить и решительно шагнул в черный провал. Поверхность перед ним спружинила, вытянулась, как мембрана из эластичной пленки, и наконец поддалась. Матвеев прорвал завесу измененного пространства телом и провалился куда-то в темноту. Края мембраны моментально срослись, перед нами вновь возникла рябая зеркальная поверхность.

    — Переход осуществлен в штатном режиме, — тут же прокомментировал лейтенант Офиногенов. — Перенастраиваю координаты точки выхода. Готовность пять минут.

    Признаться, я несколько мандражировал, наблюдая за отправкой Матвеева. Почему-то до самого конца не верилось, что все пройдет как надо и лейтенанта не распылит на атомы в момент перехода. Однако обошлось, и я украдкой выдохнул облегченно.

    Офиногенов тем временем с пулеметной скоростью барабанил по клавиатуре навигационного комплекса. Выражение лица сосредоточенное, однако без признаков беспокойства.

    — Начинаю обратный отсчет! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Канал открыт!

    Капитан шагнул к раме телепорта.

    — Переход осуществлен в штатном режиме, — вновь доложил лейтенант Офиногенов. — Перенастраиваю координаты точки выхода. Готовность пять минут.

    Это у него прямо мантра. Успокаивает себя так, или, может, по инструкции положено? Наверное, все-таки по инструкции, без них у нас ничего не делается… Поймал себя на том, что мысли скачут галопом. Думаю обо всем и ни о чем одновременно, лишь бы не фокусироваться на предстоящем прыжке сквозь бездну пространства. Страшно до жути. Даже стыдно.

    — Канал перенастроен, — опять завел песню Офиногенов, — начинаю обратный отсчет: пять, четыре, три… О черт!!!

    Энергоблоки загудели особенно натужно, с надрывом. По зеркалу телепорта побежала крупная рябь, по раме вились светящейся змейкой искры. Не нравится мне это!..

    — Канал не стабилен, канал не стабилен! — заволновался Офиногенов, изменившись в лице.

    — Осуществляем переход, — спокойно произнес подполковник Калинин, уперев в меня тяжелый взгляд.

    — Как скажу «один», резко впрыгивай в окно! — проорал Офиногенов, в бешеном темпе молотя клавиатуру. — Не бойся, исходов может быть только два — или уйдешь в систему Ахерона, или здесь выбросит. На куски не разорвет, прецеденты были. Сейчас, еще чуть-чуть…

    Я подошел вплотную к мерцающей раме, напрягся в ожидании команды…

    — Один!!! — рявкнул лейтенант, и я ласточкой нырнул в провал, изо всех сил оттолкнувшись ногами.

    Не знаю, что наблюдали провожающие, но в момент прорыва мембраны я ощутил, как меня сжимают огромные тиски. Тут же в тело вонзился заряд энергии колоссальной мощности, заставив буквально каждую клетку завопить от боли. А затем сознание померкло. Но перед самым уходом в небытие я ощутил удар всем телом обо что-то твердое…


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    23 февраля 2535 года

    Сознание возвращалось медленно, словно нехотя. Первые пару минут я не ощущал абсолютно ничего, даже сомнение закралось — а не в отключке ли я до сих пор? Однако затем все встало на свои места — в мозгу будто щелкнул выключатель, и накатила волна дикой боли. Тело мое непроизвольно выгнулось дугой, а потом застыло в скрюченной позе эмбриона. Ощущение было такое, словно меня окунули в чан с крутым кипятком, и он впитался в каждую пору кожи, по капиллярам проник в кровеносную систему и добрался до костного мозга. Наверное, так себя чувствуют мученики, которых в аду на сковородках поджаривают. Я дико заорал, попытавшись смягчить боль, но помогло это слабо. Жжение даже усилилось, отбив всякое желание дергаться, перегрузило нервные центры, и наконец я снова провалился в забытье…

    Повторное возвращение из глубин беспамятства далось легче. Боль никуда не исчезла, однако стала значительно слабее — настолько, что я смог сдержать стон. Вернулась способность конструктивно мыслить, что позволило заняться анализом собственного состояния. Приказав себе забыть о боли, прислушался к ощущениям. Забавно, но кроме осязания, сообщившего, что лежу на чем-то твердом, остальные чувства служить отказались. Я ничего не слышал — тишина нарушалась только звоном в ушах; ничего не видел — одни лишь цветные пятна перед глазами, какие бывают, если неосмотрительно взглянешь на солнце без темных очков. Еще очень хорошо ощущалось пересохшее горло, а язык напоминал наждачную бумагу. И еще я дышал. Немного затхлый воздух с привкусом плесени благодатным потоком вливался в легкие, минуя патроны-регенераторы. Зацепившись за данный факт, мысли побежали веселее. Какие мы можем сделать выводы из вышеизложенного? Во-первых, я не в открытом космосе, иначе не лежал бы, а парил в невесомости. Во-вторых, меня окружает пригодная для дыхания атмосфера, а значит, я на поверхности планеты или в каком-то помещении с вентиляцией. На заброшенных космических объектах неоткуда взяться атмосфере, а если и есть, то не может там воздух, бесконечное число раз прошедший через регенераторы, пахнуть плесенью. В-третьих, я относительно цел, то есть руки-ноги в комплекте, о чем не позволяет забыть жжение в конечностях. И, в-четвертых, что-то стряслось с боевым костюмом.

    Собственно, думать уже достаточно, пора переходить к действиям. Чем я и занялся, с некоторым трудом переместив тело из лежачего положения в сидячее. Переждал приступ головокружения, глотнул тоника из трубки в шлеме. Стало чуть легче. По крайней мере, горло уже не напоминало Сахару, а язык из крупной наждачки превратился в мелкую шлифовальную бумагу. Затем ощупал голову и решительно стянул шлем, сразу же услышав шорох собственной одежды. Глухо стукнуло забрало, зацепившись за магазин в кармане «разгрузки». Где-то недалеко капала вода. Зрение тоже вернулось — позади меня располагался слабенький источник света, который не позволял толком различить детали окружающей обстановки, зато сам легко фиксировался глазом. Обернувшись, я разглядел раму телепорта, на которой светился синий диод — стандартный сигнал подключенного питания. Это радует, даже очень: помещение не обесточено, значит, должно работать хотя бы аварийное освещение. Чтобы осмотреться, мне и его будет за глаза. Осталось только найти рубильник.

    Медленно и осторожно поднявшись на ноги, дабы во что-нибудь не врезаться головой, я нашарил на правом плече автомат и включил тактический фонарь. Не зря все-таки озаботился его установкой, сразу же пригодился. Пошарил ярким лучом по раме телепорта, пультам и близлежащей стене, но ничего похожего на рубильник не обнаружил. Крутнулся вокруг собственной оси, разрезав лучом многолетнюю тьму. Подсвечивая под ноги, пошел направо и в скором времени уперся в боковую стену. Судя по размеру телепорта, терминал был небольшим. Прием массивных габаритных грузов здесь не предусматривался, а потому и зал должен быть довольно скромных размеров. Так оно и оказалось. Буквально через пару десятков шагов я уперся в торцовую стену, оснащенную воротами с широкими раздвижными створками. Здесь же в простенке располагался распределительный щит аварийного освещения с искомым рубильником. С некоторой опаской повернул рычаг, замер в ожидании удара током. Ничего не произошло. Неужели резерв сдох? Досадно… Однако в этот момент в стенке загудело натужно, мигнули пару раз и зажглись тусклые диодные лампы, развешанные по периметру на высоте чуть выше человеческого роста. Я с облегчением выдохнул и выключил фонарь. Теперь можно и осмотреться.

    Первичный осмотр помещения выявил в нем отсутствие живых существ, за исключением меня самого. Внушительные ворота закрыты, щель между створками отсутствовала, так что можно какое-то время чувствовать себя в безопасности. В остальном терминал ничем не отличался от аналогичных помещений на любой базе — прямоугольный зал метров десяти длиной и около пяти шириной. Дальняя торцовая стена занята рамой телепорта примерно два на два метра. Рядом громоздкий пульт системы управления, перед ним кресло оператора. Боковые стены уставлены невысокими стеллажами, в ближнем левом углу отгорожен закуток для складирования мелких грузов — в общем, все как обычно. За исключением того факта, что все поверхности, кроме разве что потолка, покрыты толстенным слоем рыхлой пыли. Да и в воздухе ощущалась приличная концентрация, особенно после того, как взрыл ее хождениями — на полу остались глубокие следы. Чувствуется, что помещение не использовалось уже давно, десятки, если не сотни, лет. А я, наивный, подумал, что лампы тусклые! Да они просто пылью заросли.

    Не обнаружив в зале ничего интересного, я проковылял к стене с телепортом, по пути чихая и отплевываясь от забившей носоглотку мелкой трухи. Скинул рюкзак, аккуратно положил автомат на сенсорную клавиатуру навигационного компьютера — у Офиногенова на пульте, помнится, такая же была — и осторожно опустился в кресло оператора. Провалился самую малость — обивка за много лет успела истлеть, но пластиковое сиденье держалось крепко. Ну вот, теперь можно и о себе позаботиться, а то достало уже противное жжение во всем теле. Стянул перчатки, пошарил в нарукавном кармане и извлек на свет божий упаковку универсального «пейнкиллера». Сжевал таблетку, с удовольствием ощутив, как уходит боль, оставляя взамен лишь легкую слабость и головокружение. Но и это скоро пройдет — побочный эффект от лекарства. Тоника бы сейчас, но рюкзак ворочать лень. А посему я дотянулся до фляги на поясе и с удовольствием глотнул коньяка. Подумал чуточку и извлек из потайного кармана маленькую плитку шоколада. Под закусь живительная влага пошла еще веселее. Однако увлекаться не стоило, а посему я ограничился еще парой глотков и спрятал емкость.

    Посидев несколько минут в расслабленной позе, я решительно поднялся и приступил к осмотру снаряжения. Поверхностный анализ выдал неутешительный результат. Оружие и боеприпасы целы, но баллистический компьютер приказал долго жить. Вот почему я ничего не видел и не слышал в шлеме. По этой же причине не сработала аптечка. С экзоскелетом тоже можно было попрощаться — без компьютера он превратился в бесполезные эластичные жгуты, протянутые вдоль тела. Равно как и с активной защитой, несмотря на достаточный заряд в энергоблоках. Чем же меня так приложило во время перехода? Сдается мне, тут причина всех бед…

    Взгляд зацепился за пульт телепорта. Под толстым слоем пыли ничего не было видно, но, когда я положил на него автомат, а затем и перчатки бросил, целостность покрытия нарушилась. Теперь на нем можно было различить мерцание какого-то сенсора. Я сгреб в сторону автомат и перчатки, смахнул пыль и получил доступ к контрольному монитору, который, собственно, и мигал диодом. Ткнул в сенсорный экран пальцем, пробудив его к жизни. Прямо по центру торчала большая табличка с предупреждением: «Критический уровень энергии! Возможны сбои в работе! Рекомендуется включить основное питание».

    Вот все и прояснилось. За сотню лет энергонакопители почти сдохли, и если на поддержание системы управления в ждущем режиме, равно как и на аварийное освещение, энергии хватало с избытком, то на активацию телепорта и переброску груза уже нет. Тем более на такие расстояния. Поэтому непосредственно в момент перехода произошел сбой канала. Мне еще повезло, что выбросило в пункте назначения целиком, а не фрагментами, что бы там Офиногенов ни говорил. Всего лишь под энергопробой угодил. Однако всей активированной электронике хана приснилась. И каждые седьмые сутки обратный канал теперь не пробьют, это сто процентов. Со связью даже в пределах планеты вполне очевидная проблема — передатчик в шлеме, а он сдох. Как говорит один мой знакомый прапор, мы не ищем проблем, они сами нас находят.

    А как обстоят дела относительно хороших новостей? Из снаряжения ничего не потерял — уже хлеб. Есть инструменты, есть оружие и боеприпасы. Это не электроника, магнитные контуры экранированы, чтобы здоровью не вредить. Есть запас энергии в батареях, есть сухпай. Временное убежище тоже в наличии. В общем, жить можно. И самое главное — есть комп-наладонник с массивом нужной, а теперь даже жизненно необходимой информации. Достав девайс из набедренного кармана, я нажал кнопку включения и заледенел на секунду от дурного предчувствия. Однако тут же обрадованно выдохнул — экран тускло засветился, возвестив о загрузке системы.

    Первым делом вывел на дисплей схему Базы-7 и отыскал расположение грузового терминала. Картинка порадовала. Судя по плану, убежище располагалось в складском комплексе в стороне от взлетно-посадочной полосы и ангаров с истребителями. Комплекс большой по площади, но невысокий — два этажа вверх и подвал, в котором устроен телепортационный узел. Даже если в него попали при обстреле, завалить намертво не должно. Согласно схеме, от грузового терминала до ближайшего выхода на первый этаж около десяти метров. Что в общем-то логично — многие грузы требовали немедленной доставки в мастерские или другие отделы, а потому далеко таскать их нерационально. Весь остальной подвал выделен под склад длительного хранения. На первом этаже располагались складские службы и грузы, хранящиеся до использования не более тридцати суток, — так называемый активный резерв. На третьем хранили имущество, которым этот резерв восполнялся, то есть большие партии однотипных изделий. Если строение не разрушено, можно будет тут пошариться, может, что полезное найду. Но это потом. Сейчас перекусить и спать. А после отдыха нужно будет ремонтом заняться.


    Проспал я почти пять часов, судя по таймеру в наладоннике. Кстати, наручные часы тоже при переходе накрылись — теперь у меня даже компаса нет. Нужно с этим что-то делать. Я в подвале вечно сидеть не собирался — еды всего дней на пять, при самой жесткой экономии. Правда, есть еще концентраты, но их жрать можно, лишь если совсем припрет. Вода нужна, ее у меня вообще немного — сколько в бурдюк в рюкзаке умещается. Литров пять примерно. Придется вылезать наружу, а там проблема ориентирования на местности будет весьма актуальна.

    Однако первым делом надо привести себя в состояние хотя бы минимальной боеспособности. Для начала осмотрел шлем. Баллистический комп сгорел, превратив дисплей на внутренней стороне забрала в черную светонепроницаемую поверхность. С этой проблемой я справился достаточно легко — обрезал шлейф видеовыхода и подсоединил к силовым жилам питание напрямую от батареи (для чего у меня в наборе инструментов имелся специальный девайс в виде кабеля с «крокодильчиками»). Дисплей тут же ожил, пленка жидких кристаллов начала светлеть, пока не стала прозрачной. В левом верхнем углу дисплея высветилась иконка отключения изображения. Ткнул в нее пальцем, дождался прекращения мигания значка активации и отрубил питание. Забрало осталось прозрачным изнутри и матово-черным снаружи, но это уже просто поляризованное покрытие — антибликовое и одновременно светофильтр. Шлем превратился в элемент брони — вся электронная начинка в нем либо погорела, либо была отключена. Теперь я лишен компьютерного целеуказания и наведения, равно как и системы навигации. Жаль, конечно, но не смертельно.

    Порылся в рюкзаке, извлек подсумок с ЗиПом к автомату. Заглянул внутрь, удовлетворенно хмыкнул. Как говорил Филеас Фогг, «используй то, что под рукой, и не ищи себе другого». Раз компьютерный прицел накрылся, будем пользоваться коллиматорным — закрепим его над стволом, благо специальная «рельса» почти над самым цевьем имеется. Так он десятикратнику, который устанавливается на ту же верхнюю рельсу, мешать не будет. Быстро и удобно. Оптика довольно компактная — три сантиметра диаметром и около десяти длиной, и хранить ее можно в специальном кармане «разгрузки». Оба прицела пристреляны еще на базе, а качество изготовления и жесткость крепления избавляли от необходимости повторения этой процедуры после каждого демонтажа. Конечно, если я их на другой автомат нацеплю, тут уж ничего не поделаешь — придется пристрелять.

    Готово. Приложился пару раз к автомату, навел точку в рамке коллиматорного прицела на рубильник в дальнем углу, резко повернулся несколько раз, выцеливая трубки ламп на стенах, — вроде нормально. Оптику потом проверю, когда на поверхность выберусь.

    С экзоскелетом пришлось повозиться дольше. Защиту и «разгрузку» я перед сном скинул, чтоб хотя бы с минимальным удобством улечься. А теперь еще и боевой комбез снял, оставшись в термобелье. Вся закавыка в том, что питанием экзоусилителей управлял баллистический комп, реагировавший на мысленные приказы. Для этой цели у него имелся специальный датчик с фильтром, который регистрировал излучение мозга оператора, когда он произносил про себя определенные команды. Интерфейс настраивался на каждого бойца индивидуально при первой активации компьютера. Изменяя подачу энергии в реальном времени, баллистический комп позволял варьировать степень усиления. Ориентировался он на встроенные в комбез датчики движения, определявшие скорость и положение частей тела в пространстве, а также напряжение мышц. Соответственно с активированным компом можно нормально контролировать усилие экзоскелета — оно всегда пропорционально мышечному. При должной сноровке отдельные виртуозы даже хрупкие предметы, типа куриного яйца, умудрялись брать в руки. Теперь же эта функция недоступна.

    Восстановить подачу энергии на силовой контур легко, я бы даже сказал, элементарно — перерезать шлейф от компа и пустить провод питания напрямую от батареи. Ну еще сенсор включения-выключения не забыть приспособить. Жаль только, что такая схема позволяла осуществлять работу экзоскелета лишь в двух режимах — «вкл.» и «выкл.». Причем режим «вкл.» постоянно вдвое увеличивал максимальное для данной конкретной мышцы усилие, невзирая на степень ее напряжения. Проблема проистекала из того факта, что встроенная непосредственно в боевой комбез микросхема БИОС отслеживать и анализировать данные с датчиков движения не способна, но при этом в нее зашит механизм защиты — она аппаратно ограничивает подачу энергии на экзоусилители и не позволяет превышать максимальное усилие мышцы более чем вдвое. Нижний же порог ограничивать нечему — комп сгорел. Вот и получался из морпеха в режиме усилителя «вкл.» этакий разрушитель, неспособный контролировать собственную силу. Однако даже такой однобокий режим гораздо лучше, чем ничего, а посему я проделал все вышеизложенные операции и вывел сенсор управления на липучке через горло комбеза. Крепить его на наплечнике буду, так удобнее всего получится.

    По такому же принципу восстановил функционирование защитного поля — подал питание на генератор напрямую от батареи и интегрировал в контур сенсор управления. Сенсор, правда, на наплечник выводить не стал, закрепил на самом генераторе — левой рукой его там легко достать. Хотя активной защиты я лишен, однако уже тот факт, что можно включить постоянное поле вручную, откровенно радовал. В таком режиме защита съедает прорву энергии, и тройного запаса батарей хватит на полчаса, не больше. Но это дополнительный шанс сохранить в целости шкуру, потому манкировать им не стоило.

    Облачившись в боевой костюм и нацепив броню, я потыкал в сенсоры, проверив работоспособность восстановленных систем. Результатом остался доволен — и поле, и усилитель включались без проблем. Вот и замечательно. Единственная проблема возникла с выключением экзоскелета — все левое плечо отбил, пока попал по сенсору. Но и с этим справился успешно — стал нажимать подбородком.

    Осталось решить проблему с навигацией. Тут у меня были домашние заготовки — не зря с собой наладонник тащил. К этому замечательному устройству существует множество дополнительных прибамбасов, и один из них — компактный беспроводной монитор в виде монокуляра, похожий на половинку очков. Крепится соответственно на ухе дужкой, в которую интегрирован динамик и приемное устройство с аккумулятором. При желании его можно запитать от батареи наладонника, но тут уже от провода никуда не деться. КПК у меня из разряда high-cost моделей, а потому этот полезный девайс шел в комплекте, наряду с беспроводными стереонаушниками. Так что я лишний раз порадовался, что не поленился закинуть в футляр с инструментом еще и ЗиП к наладоннику.

    Нацепив активированный монокуляр на правый глаз, я переключил на него отображение рабочего стола. Получилось не очень удобно — чтобы пользоваться стилусом, все равно приходилось коситься на экран наладонника левым глазом. Впрочем, после включения программы-навигатора управлять ею уже не требуется, а потому во время пути комп будет покоиться в предназначенном для него кармане. Для надежности все же подключил к монокуляру питание от батареи, пропустив провод под комбезом вдоль спины и правого бедра через специальное отверстие прямо в набедренный карман, куда и упрятал наладонник, запустив предварительно приложение с картой местности. Прямо на карту проецировался план здания, на котором иконкой в виде человеческого силуэта отмечено мое местоположение. Точка отсчета координат, таким образом, в наличии имелась, а дальше уже дело техники — в наладонник встроен необходимый инструментарий для ориентирования в пространстве. Так, с навигацией тоже все ясно. От батареи мой компактный компьютер проработает в активном режиме до сорока часов, этого времени с избытком хватит на совершение двух дневных переходов. Потом его придется заряжать, что тоже особой проблемы не представляет — я нес с собой тройной энергозапас, а полный заряд батареи наладонника не составлял и сотой доли имевшейся в наличии энергии. Все, что мне нужно, — обычный кабель питания с мини-разъемом и десять минут времени.

    Шабаш. Лучше подготовиться к выходу на поверхность все равно не смогу, так что не будем тянуть кота за некий орган на букву «х» (я про хвост, а вы что подумали?) и приступим к дальнейшей реализации плана. Попросту говоря, настал черед двери.

    Хотя стоп, дверь подождет несколько минут. Я задержал взгляд на пульте телепорта с мерцающим дисплеем. Тут же возникла мысль покопаться в компе — чем черт не шутит, может, что ценное обнаружится. Не откладывая дело в долгий ящик, я подошел к пульту и ткнул пальцем в предупредительную надпись, так и горевшую в центре экрана. Она тут же свернулась, явив взору стандартный рабочий стол служебного компьютера. Попытка просмотреть содержимое логических дисков выявила наличие отсутствия какой-либо посторонней информации — диск D девственно чист, даже порнухи никакой не завалялось, а диск С содержит стандартные системные файлы. Правда, тут нашелся журнал учета грузов, но ничего интересного он не содержал. Рабочий компьютер грузового терминала являлся частью локалки, но в данный момент значок сетевого подключения перечеркнут красным крестом — доступ к сети отсутствовал. Ну что ж, подобного можно было ожидать. Однако попытаться в любом случае следовало, я бы потом сам себя извел, если бы не попробовал пошерстить включенный комп. Теперь можно с чистой совестью приниматься за дверь.

    Подхватив автомат, до того лежавший на пульте, я подошел к двери и внимательно ее осмотрел. Она оказалась весьма солидной — две броневые переборки, откатывавшиеся в стороны, плотно прилегали друг к другу, не оставляя в стыке даже малейшей щели. Вот будет хохма, если приводной сервомеханизм накрылся от старости! Пульт нашелся в том же простенке, где и рубильник аварийного освещения. Первичный осмотр привел к неутешительным результатам — датчик готовности не горел, а сенсорная клавиатура не реагировала на касания. Вывод очевиден — сервомеханизм обесточен. Проблема в общем-то серьезная — добраться до проводки я не мог, равно как и запитать от батарей боевого костюма привод — он, судя по всему, или располагался с другой стороны стены, или вовсе в нее вмурован. Оставался только варварский метод — взорвать стену. Но если к нему прибегать, то проще рвануть непосредственно одну из створок. Что я и решил проделать.

    Снял рюкзак и, немного в нем порывшись, извлек на свет божий баллончик с жидким «симплексом» — мы такие используем при абордаже, когда вскрываем двери и переборки. Мощная штука, при желании можно даже в борту корабля дыру пробить, правда, в несколько заходов. Распылил взрывчатку по створке, оконтурив будущий «люк» высотой примерно в рост человека и шириной около полуметра, приляпал дистанционный взрыватель. Отошел в простенок, чтобы железякой не накрыло, и нажал на кнопку. Раздался громкий хлопок, завоняло расплавленным металлом, и кусок броневой створки около пяти сантиметров толщиной с глухим гулом рухнул на пол. Из дыры с шорохом посыпался разнообразный строительный мусор — щебень, раздробленный в пыль раствор, просто земля. Все это было сдобрено мелкими кусками пластика и осколками стекла. Занятно… Это что же, я тут замурован, что ли?

    Дождавшись, когда иссякнет поток мусора, я зафиксировал автомат за спиной в специальных зажимах на рюкзаке, вооружился саперной лопатой и снятым с «вихря» тактическим фонарем и заглянул в проем «люка». Луч уперся в какую-то преграду буквально в полутора метрах от створки. При более внимательном рассмотрении она оказалась плитой межэтажного перекрытия, которая надежно похоронила вход в грузовой терминал. Вполне возможно, что только по этой причине он и сохранился. Хотя, судя по наличию питания телепорта, должен уцелеть почти весь подвал — если верить плану здания, энергоустановка с батареями аварийного энергозапаса располагалась в самом дальнем от входа углу. Скорее всего, два верхних этажа складского комплекса уничтожены, а также частично разрушены подвальные помещения в районе входа. А посему рациональнее всего пробиваться к поверхности прямо здесь и сейчас. Проламываться глубже в подвал нет смысла — неизвестно, какой толщины могут быть завалы в других частях здания. А посему будем взрывать.

    — Люблю запах свежего динамита по утрам, — пробормотал я и извлек из рюкзака брусок «симплекса».

    Направленным взрывом тут не обойдешься, из дыры в плите может еще бог знает сколько мусора насыпаться, замучаюсь откапывать. Поэтому взрыв нужно устроить мощный, чтобы волной и давлением плиту откинуло.

    Закрепив на поверхности плиты брусок пластичной взрывчатки, я воткнул в него дистанционный взрыватель и вернулся в помещение терминала. Такое количество «симплекса» рванет весьма нехило, что в закрытом помещении чревато травмами разной степени тяжести, включая тяжелую контузию. Потому необходимо позаботиться о собственной безопасности. Активировав экзоскелет, я довольно быстро переволок вырубленный взрывом кусок брони в дальний угол, где и отгородил небольшой закуток. Отключил усилитель, с минимальными удобствами разместился за импровизированным щитом и активировал защитное поле, не забыв нахлобучить шлем и загерметизировать стык. После этого оставалось лишь нажать кнопку на пульте. Грохнуло оглушительно, пробарабанили по броневому листу мелкие камни и прочий мусор, толкнула упругая волна воздуха, и слегка заложило уши. Мигнули лампы аварийного освещения, но против ожидания не погасли. Вроде живой, пронесло. Я отключил силовое поле и отправился посмотреть на дело рук своих.

    Результат впечатлял и весьма обнадеживал. Вместо плиты перекрытия пролом в двери теперь был заблокирован рыхлой смесью из земли, щебня и пластиковых обломков. Пришло время поработать лопатой. Закаленное лезвие легко погружалось в «грунт», и я принялся увлеченно разгребать завал, откидывая мусор штыком лопаты. Примерно через полчаса в проем перестали сыпаться новые порции, через сорок минут в дыре над завалом показался свет, а через час работы я выбрался из подвала, оказавшись почти на самом дне большой воронки. Похоже, в здание попала ракета класса «воздух — земля» с фугасным боеприпасом, и взрыв смел верхние этажи и разрушил часть подвала. В общем, угадал я с направлением — в любом другом месте завалы гораздо значительнее.

    Я сел на дно воронки и посмотрел в небо нового мира, прищурив глаза. Мир в ответ весьма неприветливо посмотрел на меня и нахмурил брови низких облаков, совершенно скрывших местное солнце, сиречь звезду Риггос-2. Хорошо хоть не разрыдался дождем, с таких туч станется.


    На одном месте я решил не засиживаться. Сиди не сиди, а яснее обстановка сама по себе не становится, нужна хотя бы поверхностная разведка. А из старой оплывшей воронки много не увидишь. Пришлось выбираться наверх. Странно, сто лет прошло с момента бомбардировки, а местная растительность так и не отвоевала клочок земли, занятый когда-то людьми. По склонам воронки кое-где торчали чахлые пучки травы, но и только. Что же тут такое рвануло, что почва превратилась в бесплодную смесь пыли и мелкого гравия? Такое ощущение, что в складской комплекс сначала попал фугас, превративший его в развалины, а потом сверху все тщательно проутюжили вакуумными бомбами, так что выгорел даже слой гумуса. А что, похоже на правду…

    Выбравшись из воронки, я укрылся за угловатым валуном, на поверку оказавшимся куском межэтажного перекрытия, и первым делом осмотрел окрестности. Если верить плану базы, в том районе, где я сейчас находился, располагался ремонтный комплекс, включавший склады запчастей и принадлежностей, а также ангары, в которых ремонтировалась поврежденная техника. Территория базы тянулась на десять километров с севера на юг, ремкомплекс притулился в ее верхнем правом углу. По этой же стороне периметра ниже через каждый километр размещались ангары с готовыми к бою истребителями, по эскадрильям. В самом низу, на юге, располагался административный комплекс — штаб, диспетчерская, казармы комендантского батальона, автопарк, склад ракетно-артиллерийского вооружения и заправочная база. От нее топливо по подземным трубопроводам поступало к заправочным терминалам непосредственно в расположении эскадрилий. Сейчас о былом величии базы напоминали только руины почти до основания разрушенных зданий да потрескавшийся, как от сильного жара, пенобетон взлетных полос. Сквозь широкие щели пробивалась не только трава, но и кусты, образовавшие вполне приличный подлесок. Серо-зеленая равнина бывшего стартового комплекса истребителей планетарного базирования тянулась на юг и запад до предела видимости, тут и там взгляд натыкался на кучи камней и искореженный металл останков боевой техники.

    В северном и восточном направлениях пейзаж выглядел веселее. За остатками пенобетонных стен периметра, от которых частично сохранилось даже несколько пролетов, буквально в километре зеленел лес, густо покрывавший склоны невысоких холмов довольно плотной гряды. Судя по карте, на некоторых из них были размещены зенитные батареи. Достав из кармана «разгрузки» прицел-десятикратник, я вооруженным взглядом осмотрел цепочку высот и сразу же выявил несколько заросших кустами проплешин в рядах деревьев. Все ясно. От батарей тоже мало что осталось. Осмотр взлетного поля через оптику только укрепил меня в мысли, что База-7 была разрушена до основания интенсивной атмосферной бомбардировкой. С вероятностью девяносто процентов можно было предположить, что больше никаких источников информации я здесь не найду, если только вернуться в терминал и попытаться пробиться в сохранившиеся подвальные помещения. Однако план здания показывал, что все вычислительные мощности располагались на разрушенном первом этаже, в подвале же если что и было, то только рабочие станции типа компа на пульте телепорта. Ценность их как источников информации стремилась к нулю, если не к отрицательной величине. Посему вставал очень важный вопрос: что дальше? В принципе реальных вариантов всего два: идти на юг в надежде хоть что-то обнаружить на месте, несомненно, разрушенного административного комплекса или же идти на север, в сторону Полигона-1, а затем и города Чернореченска.

    Первый вариант мне нравился мало — тащиться десять километров по незнакомой открытой местности, чтобы в результате полюбоваться очередными руинами, представлялось весьма сомнительным удовольствием. Однако второй вариант привлекал еще меньше — перспектива пешего марша минимум на полтораста километров по лесостепной местности без каких-либо ориентиров, по азимуту, с возможным призом в конце пути в виде безжизненной кучи обломков, самого отъявленного оптимиста превратит в пессимиста. Пока есть хоть малейший шанс что-то раздобыть на базе, надо его использовать. По лесам побродить я всегда успею. Поэтому все же решил провести полную разведку объекта — для очистки совести, да и просто пугающий поход в неизвестность оттянуть.

    Осталось решить, когда отправляться в путь. Затянутое тучами небо не позволяло даже приблизительно определить, сколько времени осталось до темноты, — вокруг царил легкий полумрак, который запросто можно было принять за начало сумерек. К тому же складывалось впечатление, что с минуты на минуту пойдет дождь, противный такой, мелкий и моросящий. Вообще, если верить компьютеру, на этой широте в Северном полушарии сейчас стояло лето. Однако погода больше напоминала середину октября или конец марта в Самаре — промозгло, свежо и ветрено. Таймер в наладоннике показывал федеральное время, но сутки на Ахероне примерно на час длиннее стандартных, а местный год составляет четыреста тринадцать дней, поэтому кореллировать показания компьютера с местным временем у меня не получалось. Хотя стоп, чего это я торможу. У меня же нехилый массив информации по системе имеется, надо в нем порыться.

    Искомые данные нашлись в первой же папке под названием «Краткое описание системы Риггос-2». Был тут и местный календарь, и карта часовых поясов населенных планет системы, и таблица соответствия стандартного летосчисления местному. Зная свои координаты, я без труда определил местное время с точностью до часа и задал его текущее значение во втором окошке таймера. Выходило, что до темноты еще около четырех часов. В принципе времени на десятикилометровый марш-бросок достаточно, но где потом в потемках укрытие искать? Переночую лучше в грузовом терминале, а оставшееся до отбоя время потрачу на проникновение в заваленный подвал — вдруг что интересное обнаружу.


    В заблокированную часть подвала удалось проникнуть на удивление легко — в очередной раз помог баллончик с «симплексом». Перегородка из пенобетона далеко не броневая переборка, поэтому я не стал мудрить с вырубанием прохода направленным взрывом, а просто распылил аэрозоль по площади. В результате кусок стены достаточного размера, чтобы протиснулся человек среднего телосложения со снаряжением, в буквальном смысле слова испарился, открыв доступ в соседнее помещение.

    Из дыры тянуло плесенью и затхлой пылью, что недвусмысленно говорило о разгерметизации помещения, поэтому что-то полезное отыскать там вряд ли светило. Однако я решил быть последовательным в претворении в жизнь собственных планов. Придушив робкие ростки лени и совсем незначительный страх темноты, протиснулся в свежеобразованный пролом, разогнав тьму лучом тактического фонаря, вновь поселившегося на автомате. Судя по плану, за стеной грузового терминала располагался вспомогательный склад, предназначенный для кратковременного хранения тех грузов, которые не требовали немедленного перемещения на верхние этажи. Представший передо мной бокс был немного меньше терминала, однако захламлен куда значительнее. Повсюду без видимой системы навалены ящики из гофрированного металла и пластика, кофры типа оружейных, а также странные кучи мусора, на поверку оказавшиеся обыкновенными картонными коробками, просто сгнившими в труху. А тут прямо Клондайк какой-то, как я посмотрю.

    Осмотрев помещение на предмет наличия других входов и выходов, я убедился, что такая же двустворчатая броневая переборка, как и в терминале, плотно закрыта. Отыскался и рубильник аварийного освещения, как легко догадаться, в простенке рядом с дверью. Лампы нехотя, с миганием и через одну, но загорелись, залив помещение тусклым светом сквозь пылевой фильтр. Опять придется проламываться через броню, чтобы выйти в центральный коридор. Если он не завален или завален частично, это будет оптимальный путь к остальным боксам. Кто знает, что в них может храниться — вероятность упереться в штабель тяжеленных контейнеров после элиминации куска стены очень высока. Однако сначала надо здесь пошариться, потешить любопытство.

    Выбрав отдельно лежащий металлический ящик с магнитным замком, я подошел к нему и попытался открыть. Удивительно, но крышка без сопротивления откинулась на шарнирах, явив взору ряды плотно уложенных пластиковых коробочек размером с мой наладонник. Вскрыв первый попавшийся, обнаружил в нем… Что бы вы думали? Компьютер-наладонник столетней давности. Вот так находка! Да тут что угодно может валяться, вплоть до оружия и боеприпасов. Хорошее место, в общем.

    Ткнул в кнопку включения, попытавшись реанимировать наладонник, но результата достиг нулевого — оказывается, батарея из него вынута. Покопался в ящике и нашел искомое на самом дне, в специальном отделении. Там их оказалось около сотни, видать, по количеству компов. Вщелкнул небольшой параллелепипед в гнездо наладонника, повторил попытку включения — снова ничего. Батарея или разрядилась за десятки лет, или, что более вероятно, поступила с завода в незаряженном виде. Ну эта проблема решаема — помогут девайс с «крокодильчиками» и энергобатарея на поясе. В очередной раз нажав кнопку питания, я удивленно уставился на оживший экран наладонника. Работает, надо же… Хотя, если подумать, что ему могло сделаться? Стандартная военная модель, защищенная от всех мыслимых воздействий, чуть ли не с десятикратным запасом механической прочности, в пылевлагонепроницаемом корпусе — этим наладонником гвозди можно забивать, и ничего ему за это не будет. Главное, что батареи живые. Если на планете сохранилось население с минимумом технологий столетней давности, этот ящик может стать большим подспорьем. Жаль только, что для меня он никакой ценности не представляет — память компа девственно чиста. Они же прямо с завода или с оптового склада, кроме операционной системы, в них и быть ничего не может. Однако спрятал оживленный экземпляр в рюкзак — кто знает, вдруг и пригодится. Иногда я бываю таким куркулем, что сам диву даюсь.

    Осмотрев еще несколько ящиков, убедился, что в них тоже хранятся комплектующие к сложной электронике. Это я определил по маркировке, открыть удалось лишь еще один, наполненный компактными блоками питания для стационарных компьютеров. В сгнивших коробках когда-то хранилось обмундирование или что-то похожее, а в кофрах, по-видимому, содержались наборы инструментов и прочие ремонтные приблуды. Тут я вспомнил про обнаруженный в памяти рабочей станции телепорта журнал учета груза и обругал себя матерно. Нечего больше по подвалу шариться, надо просто документацию изучить — и будет мне счастье.

    Вернувшись в терминал, законнектил наладонник с рабочей станцией. Скопировал нужный файл и вырубил комп телепорта, дабы не тратил и так уже мизерные запасы энергии из накопителей здания. Затем перекрыл дыру в створке двери «растяжкой» — гранатой с активным лазерным взрывателем, реагирующим на пересечение луча (не зря запасся такими полезными мелочами, знал, куда иду), и ради экономии отключил аварийное освещение. Ночевать решил во вспомогательном складе, предварительно прикрыв проход в стене штабелем тяжелых ящиков.

    С трудом расчистив небольшой клочок пространства, я скинул рюкзак, «разгрузку» с бронежилетом и относительно удобно устроился на полу, воспользовавшись в качестве подушки все тем же рюкзаком. Шлем тоже решил снять — прошлого раза с избытком хватило, шею потом долго ломило от скрюченной позы. Поужинал сухпаем, запив тоником. На сон грядущий полистал журнал учета, оказавшийся на редкость нудным и скучным, но вовсе не лишенным полезности чтивом. Из этого чисто бюрократического документа удалось выяснить, что как раз за пару дней до вторжения легорийцев на базу пришел груз разнообразной электроники, предназначенной для апгрейда ее вычислительных мощностей. В дело ее пустить просто не успели, и осталась куча компьютерного железа пылиться в подвале, замурованном взрывом. Что характерно, в журнале напротив названия груза аккуратно вписаны номера помещений, в которые этот груз отправлялся на хранение. Надо будет на досуге изучить его подробнее. С этой мыслью я благополучно заснул.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    24 февраля 2535 года

    Второе пробуждение в этом мире оказалось гораздо приятнее первого. Относительно, конечно. По крайней мере, шею не ломило, и голова не раскалывалась от боли, как вчера. Хотя умыться бы не помешало, но в данный конкретный момент это для меня роскошь — вода только питьевая, да и той в обрез. Даже зубы нормально не почистишь. Впрочем, для гигиены полости рта давно уже придумали специальный антисептик — набрал в рот, погонял немного и выплюнул. В результате свежее дыхание на весь оставшийся день. Говорят, его специально для Десанта разработали, это потом он повсеместно распространился. Ну и как тут не скажешь, что армия — двигатель прогресса? Все же вместо умывания пришлось довольствоваться влажной гигиенической салфеткой из предусмотрительно захваченного запаса. Ее хватило, чтобы стереть с лица крем-эпилятор — не терплю щетины — и кое-как протереть руки. Хорошо, что под комбезом термобелье, которое пот утилизирует моментально, а то уже благоухал бы на всю округу.

    Дальнейшие сборы много времени не заняли. Разобрал баррикаду и выбрался на поверхность, предварительно деактивировав «растяжку». Немного подумав, решил вход слегка присыпать, чтобы никто не забрался. На что и потратил ни много ни мало полчаса драгоценного светлого времени суток.

    Было уже восемь утра по местному, когда я наконец двинулся в путь. Самопальный навигатор в наладоннике худо-бедно функционировал, поэтому с ориентацией на местности проблем не возникло — я просто и без затей шагал на юг, по мере возможности маскируясь в буйно разросшемся в трещинах покрытия кустарнике. Другими укрытиями, как то: воронки, искореженные останки техники, куски пенобетона из разрушенных стен периметра — тоже не пренебрегал. Однако рельеф местности не всегда позволял двигаться относительно скрытно, довольно часто приходилось пересекать большие куски открытого пространства. На этот случай применил давно известную хитрость — наломал веток и навесил их на себя везде, где получилось. Смысл прост — необходимо смазать силуэт, сделать его неопределенным, расплывчатым, тогда далекому наблюдателю будет труднее зацепиться за вас взглядом, что вкупе с камуфляжной расцветкой обмундирования и снаряжения обеспечивает вполне приемлемый уровень маскировки. Вообще-то если по уму, то в таких условиях в одиночку действовать строго противопоказано. Тут нужна слаженная работа целой группы, с передовым дозором и арьергардом. И крайне желательно хотя бы одного Егеря в составе иметь — кто знает, какое зверье тут может водиться. Егеря по этой части самые крутые, убедился еще на стажировке. Их специально учат по внешнему виду животины определять ее характер, образ жизни, способ пропитания и соответственно повадки. Меня тоже учили, но полгода на полигоне — это не пять лет в академии, да еще с ежегодными практиками. Настоящий Егерь с первого взгляда определит, в какую часть тела зверя надо стрелять, чтобы убить гарантированно и одним выстрелом, даже если раньше с таким животным не сталкивался. Равно как и моментально выработает стратегию поведения, чтобы избежать неприятностей. Я же верхушек нахватался и теперь из себя крутого специалиста строю. Впрочем, за универсальность всегда приходится платить качеством полученных навыков, поэтому что Егерю, что рейнджеру в их епархиях я в подметки не гожусь. Умею всего понемногу. Разве что к стрелковой и рукопашной подготовке не придерешься, как и к тактической. Ну и некоторый багаж специфических технических знаний в наличии имеется.

    За пару часов неспешным темпом отмахал около пяти километров, что для скрытного передвижения по захламленной местности со сложным рельефом весьма неплохой результат. За это время пришлось пройти через расположение четырех истребительных эскадрилий. Вернее сказать, бывших расположений, поскольку от былой инфраструктуры остались только жалкие обломки. Все постройки разнесены чуть ли не в пыль, обломков больше метра в поперечнике просто не попадалось. Что характерно, разбитой техники в разы меньше, чем у складского комплекса. Хотя тут ничего загадочного нет — где еще могло скопиться значительное количество поврежденных аппаратов, как не у ремонтной мастерской? Непосредственно в расположении техники не было — что могло летать, летало, пока не получало свое. Ее обломки украшали пейзаж совсем в других местах.

    Увиденное еще больше укрепило меня во мнении, что базу бомбили после того, как была сломлена оборона планеты — тщательно и не спеша, благо сопротивление оказать уже мало кто мог. Почему же тогда легорийцы не стали укрепляться в системе, а бросили ее на произвол судьбы и сунулись дальше в глубь территории Федерации? Практически захваченной системе они предпочли сомнительное удовольствие штурма новых укрепрайонов во Внешних мирах, а там оборонительные рубежи были не в пример мощнее. Взять ту же эпсилон Индейца — там войск базировалось чуть не в десять раз больше, чем на Ахероне, и флот многократно более сильный. Всем известно, чем закончилась операция в этой системе — вместо Внешнего мира мы получили кусок Фронтира, более того, запретную зону для любой гражданской деятельности. Заходить туда рисковали только военные. А здесь такой лакомый кусок брошен. Еще одна загадка.

    По пути трижды встречал представителей местной фауны — все они оказались мелкими грызунами, аналогами земных зайцев. Наладонник услужливо подсказал, что здесь их звали ушанами — коротко и со вкусом. Не заморачивался народ с названиями, это я еще на инструктаже у Калинина заметил.

    На исходе третьего часа удалось найти воду. Пришлось, правда, немного, примерно на полкилометра, отклониться от прямолинейного маршрута. Внимание мое привлекли здешние аналоги ив. Они обычно по берегам водоемов произрастали, вот и на этот раз я не обманулся. В ивняке обнаружилось совсем крошечное озерцо, скорее даже пруд искусственного происхождения, о чем свидетельствовали остатки дамбочки, когда-то перегораживавшей ручей. Она была частично разрушена, однако вода задерживалась в бочаге. Сам водоем зарос тиной, и из него выбегал ручеек, терявшийся в трещинах пенобетона взлетной полосы. Питал же озерцо другой ручей, чуть больше, и в нем вода была чистая, как слеза. Тестер из аптечки вредных примесей в ней не выявил. Насчет местных микроорганизмов я не беспокоился — перед заброской нас привили от всех известных болезней, к тому же универсальный антидот никто не отменял. А его у меня в запасе три упаковки. Так что можно вволю напиться и даже умыться. Переместив автомат за спину, чтоб не мешал, я откинул забрало шлема и стянул перчатки, засунув их под «разгрузку». Опустился перед ручьем на колени, потянулся к воде.

    — Рррррр… — сказал кто-то в зарослях ивняка.

    Я медленно повернул голову в направлении звука и уперся взглядом в узкие желтые глаза с вертикальным зрачком. Глаза эти располагались на слегка приплюснутой кошачьей голове. Верный наладонник тут же выдал характеристику зверя, оказавшегося местной рысью. А что, похож! Этак раза в полтора больше своей земной родственницы, хвост длинный, полноценный, а не обрубок, а вот в остальном он повторял облик прототипа.

    — Рррррыыы… — снова подала голос пристально наблюдавшая за мной зверюга.

    Из глубин подстегнутой адреналиновым выбросом памяти стремительно всплыли знания, полученные на стажировке в Центре подготовки Егерей. Рык тихий, неагрессивный, хвостом зверь себя по бокам не хлещет, сразу не напал. О чем это говорит? Скорее всего, я признан равным соперником, а может, и более сильным, к тому же он сыт — вон как брюхо выпирает. Попробуем разойтись мирно.

    Постаравшись не отвести взгляда от желтых гипнотизирующих глаз, я предельно медленно выпрямился. Поднялся с колен и, не сделав даже намека на резкое движение, перевел автомат в боевое положение. Шаг назад, другой — и вот нас уже разделяло метров пять, не меньше. Для такого красавца это не преграда, одним прыжком перемахнет, но теперь у меня появился реальный шанс успеть всадить в него пулю. Зверь уловил перемену в моем поведении и решил не связываться со странным двуногим, от которого разило металлом и пластмассой. Еще раз коротко рыкнув, котяра неторопливо развернулся и скрылся в зарослях.

    Уфф!.. Однако сцыкотно! Надо внимательнее здесь быть, а то, не ровен час, сожрут. Хотя странно, что это лесной житель на открытой местности делает? Забрел случайно в чужие владения? Очень может быть. Поэтому и не агрессивен, предпочел мирный исход. Земные рыси точно в лесах живут, причем преимущественно дремучих. Местный зверь по повадкам ничем не должен отличаться, строение его тела само за себя говорит. Не приспособлен он к жизни в степи. Теперь, видимо, в лес вернется, благо недалеко. А мне нужно остерегаться настоящего владельца обширных охотничьих угодий, по которым пролегал мой путь. Судя по каталогу из наладонника, в лесостепи хозяйничают волки — очень похожие на земных собратьев, только более крупные и окрасом темнее. И живут они, что характерно, стаями. Нарвусь на такую семейку, и мало не покажется.

    Убедившись, что рысь действительно убралась, я все-таки напился вкусной холодной воды. Не отказал себе и в удовольствии плеснуть несколько пригоршней в лицо. Потом натянул перчатки, захлопнул забрало и продолжил путь.

    Еще через час с небольшим добрался до пункта назначения. Укрывшись в тени чудом сохранившегося пролета периметра, осмотрел руины административного комплекса. Сохранилось, прямо скажем, немного. Создавалось впечатление, что здесь отбомбилась чуть ли не эскадрилья — настолько тщательно все постройки сровняли с землей. Можно было и не тащиться за десять километров, чтобы подобное увидеть. Хотя в таком положении есть и плюсы — одно направление отпадало. Теперь нужно было двигаться на север, через лес в сторону Полигона-1 и далее до Чернореченска. Других реальных вариантов попросту нет.

    Прежде чем отправиться в путь, я все-таки решил осмотреть развалины вблизи. Максимально быстро преодолев открытое пространство, принялся осторожно нарезать круги по бывшему административному комплексу базы. Старания мои вскоре были вознаграждены — на месте штаба (если верить схеме) обнаружилось укромное местечко, образованное двумя вставшими под углом плитами межэтажных перекрытий. С трех сторон они были присыпаны строительным мусором, а с четвертой располагался довольно просторный вход — можно пройти, чуть пригнувшись, — в небольшой грот искусственного происхождения. Там я нашел свежее кострище — выходит, это место посещается аборигенами. С одной стороны, факт отрадный — на планете имеется население. С другой стороны, неизвестно, как это население отнесется к непонятному чужаку. Вот и думай, что дальше делать. Пообщаться с местными было бы неплохо, вопрос в том, как это осуществить. Кострище хоть и свежее, не более двух-трех дней, однако поди знай, когда сюда вновь кто-нибудь забредет. Сидеть в засаде в моем случае занятие бесперспективное — в самое ближайшее время придется озаботиться поиском пропитания. Сделать это проще в лесу. Да и укрыться там тоже не проблема. А торчать здесь, посреди развалин, без укрытия — весьма и весьма чревато, особенно в ночное время. Поэтому обойдемся без общения. Сегодня до темноты успею вернуться к ставшему родным подвалу, переночую там и завтра с утра начну бросок через лес к полигону.

    Выбравшись из грота, я вознамерился было отправиться в обратный путь. Однако не успел сделать и шагу, как на мой шлем обрушился мощнейший удар, отбросивший меня к завалу. Я с размаху впечатался спиной в плиту, еще раз сильно приложившись головой, и рухнул на землю. Автомат, который я просто держал в руках, не зафиксировав ремнем (неудобно с ним было в гроте), улетел прочь. Охренеть… Что это было? Я резво вскочил на ноги, рванул пистолет из кобуры и завертел головой в поисках обидчика.

    Враг нашелся тут же. Рефлексы сработали мгновенно, и теперь я держал на прицеле троих странного вида людей, неспешно приближавшихся со стороны бывшего КПП, от которого в настоящее время осталась лишь куча щебня. Все трое высокие жилистые мужики, бородатые, с заплетенными в косы волосами. Судя по фигурам, приспособлены для ходьбы на дальние дистанции — длинные ноги, сухие тела, легкие движения. Как у кенийцев в земной Африке. Только в отличие от тех же кенийцев кожа у них белая, а волосы и бороды светлые с рыжеватым оттенком. Одеты как в историческом фильме — холщовые рубахи и штаны, на ногах нечто вроде мокасин с чувяками, предплечья обмотаны ремнями, по-видимому заменявшими наручи. Торсы прикрыты безрукавками из грубой толстой кожи, на головах шапки мехом наружу, типа малахаев. На поясах у всех троих короткие ножи, у одного за плечами лук довольно примитивной конструкции. Двое поигрывали копьями с листовидными наконечниками, а третий раскручивал ременную петлю с камнем. Все ясно, это он меня из пращи приложил. У этого третьего с пояса свисали еще и ножны с мечом. Вид у всех весьма решительный, по крайней мере, направленного на них пистолета нисколько не страшатся. Ну и что прикажете делать? Перестрелять всех троих или все же попытаться наладить контакт? Ладно, попробуем поговорить, пристрелить их всегда успею. Даже из пистолета.

    — Мужики, хорош! Давайте поговорим! — крикнул я по-русски, ни на секунду не ослабляя бдительности.

    Ответа не последовало. Все трое медленно приближались с оружием на изготовку. Тогда я попробовал пообщаться на интере. Затем на английском. Все с тем же нулевым результатом — меня или не понимали, или просто игнорировали. Все так же вращалась праща в руках главного, судя по наличию меча. Вдруг он что-то гортанно выкрикнул и метнул камень. В тот же миг его напарники бросились на меня, занеся над головами копья…

    Время привычно замедлилось от выброса адреналина. Уловив резкое движение, я нажал на спусковой крючок, попав главному в голову, и тут же кувырком переместился вправо, поднырнув под копье одного из нападавших. Голова мужика с пращой взорвалась фонтаном крови, мозгов и осколков костей — УОД, хоть и пистолетный, для незащищенного человека страшная штука. Обезглавленное тело рухнуло наземь, а вылетевший в этот момент из пращи камень ушел в небо. Завершив кувырок выходом в положение «на колено», я мгновенно навел пистолет на ближайшего копейщика и всадил ему пулю в грудь. Этого на куски не разорвало, но чудовищным ударом отбросило на несколько метров. Грудь его превратилась в кровавое месиво — тоже однозначно покойник. А я уже целился в последнего агрессора.

    Тот при виде лихой расправы оторопел и застыл в нерешительности. В последнее мгновение я удержал палец на спусковом крючке — хватит на сегодня трупов. Надо его в плен взять. С этой мыслью медленно вложил пистолет в кобуру и показал противнику пустые руки. Увидев, что я убрал оружие, он перестал колебаться — рванулся вперед и попытался провести укол копьем. Я ответил классическим приемом боевого самбо: ушел вправо-вперед, отвел жало копья мягким блоком, который сразу же перевел в захват, и врезал с правой ноги в живот. Боковым ударом противника отбросило на пару метров, при этом копье, что характерно, осталось у меня в руках. Лишившись основного оружия, оппонент схватился за нож. Я легко отскочил, разорвав дистанцию, отшвырнул мешающее копье и встретил блоком удар сверху. Мужик бил хорошо, быстро и резко, даже пытался комбинировать, но успеха не достиг. Захватив руку с ножом, я врезал ему правым локтем в нос и саданул коленом по вооруженной конечности, вышибив клинок. Возвратное движение ноги перевел в классическую подножку и тут же взял руку на болевой контроль, лишив противника возможности оказывать сопротивление. Прижал слабо трепыхавшегося аборигена коленом к земле и сделал попытку продолжить общение.

    — Ты кто? Почему вы напали на меня? Ты меня вообще понимаешь? — заорал я ему в ухо на интере, потом продублировал по-английски и по-русски.

    Тот в ответ забормотал что-то на совершенно незнакомом языке, подвывая от боли. Вот это номер! Судя по информации в наладоннике, до Войны на Ахероне население было все больше российского и европейского происхождения, если кто-то и не знал русского или английского, то уж интером владел в любом случае. А этот ни слова не понимает, да еще и сам изъясняется на жуткой тарабарщине, слегка похожей на смесь польского с болгарским. Не мог же русский язык всего за сотню лет так неузнаваемо измениться! И как население скатилось за столь короткий срок даже не в Средневековье, а где-то на уровень восьмого — десятого века нашей эры, если судить по одежде и оружию аборигенов? Или это один из туземцев, про которых вскользь упоминал Калинин на брифинге? Гуманоидного типа. Очень-очень гуманоидного — от человека не отличишь. Очередная загадка этого безумного мира.

    А мне предстояло решить, как поступить с пленником. Убивать его совершенно не хотелось, возбуждение боя схлынуло, скоро отходняк начнется. Но и в плену его держать не с руки. Ладно, хрен с тобой, живи. Освободив многострадальную конечность, я убрал колено с хребта аборигена и отпрыгнул в сторону, благоразумно опустив руку на кобуру.

    — Иди!

    Парень недоуменно уставился на меня, и я продублировал команду жестом. Тот нерешительно поднялся с земли, но убегать не спешил.

    — Вали-вали давай! А то передумаю…

    Пленник сделал робкий шаг назад, затем еще один, и вдруг, подхватив оказавшееся у него под ногами копье, с диким криком бросился на меня. И тут же словил в грудь пулю, швырнувшую его на кучу щебня. Даже напрягаться особо не пришлось — рука сама цапнула пистолет, безошибочно поймала цель, и палец нажал на спусковой крючок. Рефлекторно, на автомате. Вот и пощадил дурака… Нет, надо срочно валить отсюда. В лес, подальше от сумасшедших аборигенов. И кровь из носу, но найти хоть какой-нибудь источник информации!

    Подобрав автомат, я решительным шагом двинулся в обратный путь. На скрытность перемещения наплевал — скорость будет сейчас лучшей защитой. Десять километров не расстояние, часа за полтора дойду по знакомому маршруту.


    К лесу вышел быстро и без приключений. До темноты оставалось еще довольно много времени, поэтому от первоначального плана переночевать в подвале решил отказаться. Честно говоря, просто поленился откапывать вход. Ну его на фиг, лучше пройду сколько успею, углубившись в лес, а там и ночлег устрою. Наверняка какое-нибудь укрытие отыщется, в крайнем случае на дерево залезу.

    Собственно, так и поступил. Лес оказался смешанным, лиственно-еловым. Понятно, что это я его так обозвал, наверняка местные деревья назывались иначе. Просто те, что украшены листьями, сильно напоминали земные дубы и березы, а хвойные весьма походили на ельник. Даже удивительно, как могло образоваться подобное сходство на двух планетах, разделенных пропастью в тридцать световых лет… И это проявлялось не только в деревьях. Животный мир вообще чуть ли не двойник земного. Чего только стоила рысь, встреченная у озерца с питьевой водой. Любопытства ради я на ходу просматривал файлы из раздела «Ахерон. Фауна» и тихо офигевал. Ну не может быть такого сходства, однозначно не может. Однако получилось как в том фильме: «Видишь суслика? И я не вижу, а он есть…» Никакого вразумительного объяснения наблюдаемым явлениям не существовало. Список загадок ширился, а ответа я пока не получил ни на один вопрос. Ну что ж, будем искать истину, которая, как известно, где-то рядом.

    Лес вокруг простирался довольно густой, однако захламлен был на удивление слабо — почти не встречалось поваленных стволов, бурелома или непроходимых зарослей. Мне так ни разу и не пришлось задействовать предусмотрительно захваченное мачете, даже когда уперся в заросли местного малинника, сумел легко обнаружить в нем звериную тропу и миновать преграду. Продвигаться в глубь массива удавалось едва ли не быстрее, чем пробираться по сильно пересеченной местности на территории бывшей Базы-7. К тому же маскировкой можно было особо не заморачиваться — мой камуфляж как нельзя лучше подходил для скрытного перемещения в таких условиях.

    В лес я вошел в три часа пополудни, таким образом, до темноты в запасе оставалось никак не менее четырех-пяти часов. За три часа удалось углубиться в лесной массив примерно на десять километров. За все время пути я не встретил ни одного животного крупнее зайца, или, по-местному, ушана. Этих-то как раз было много, такое ощущение, что естественных врагов у них нет. Хотя давешняя рысь убеждала в обратном. После одной из таких встреч добыл себе ужин — УС весом десять граммов и калибром 11,5 мм начисто снес зверьку голову, тот даже пикнуть не успел. Я, признаться, такого эффекта не ожидал. Зато до меня дошло, зачем в снаряжение Егерей в обязательном порядке входит компактный мелкокалиберный карабин. Живого веса в добыче оказалось примерно килограммов шесть, тащить ее с собой далеко не хотелось, а потому я мужественно принял решение подыскивать место для ночлега. Кое-как приторочив зверя к рюкзаку (пригодилась нейлоновая веревка, припасенная на случай связать кого-нибудь), побрел дальше, сосредоточив усилия на поиске укромного уголка. Таковой в скором времени нашелся — на берегу миниатюрного живописного озерца, к которому я вышел совершенно неожиданно.

    С трех сторон его окружали плотные заросли местного ивняка, а с четвертой водоем упирался в неведомо откуда здесь взявшуюся скалу метров десяти высотой. К ней примыкал крохотный пляж, а россыпь довольно крупных валунов образовала у подножия нечто вроде пещерки. Из озера вытекал ручей с чистейшей, прозрачной водой. Приблизившись к скале, я обнаружил, что она состоит из изрядно изъеденного ветрами известняка, равно как и валуны рядом. Все понятно. Озерцо возникло на месте провалившейся карстовой пещеры и питалось подземными водами. Что ж, место весьма укромное, в гроте можно вполне успешно спрятаться от непогоды, буде таковая случится, да и от любопытных глаз тоже.

    Первым делом, освободившись от рюкзака и автомата, я пустил в ход мачете и нарубил дров. Неподалеку нашлась сухая лесина в руку толщиной. Ее легко удалось разрубить на небольшие поленья и перетаскать к пещере. Получился довольно значительный запас топлива, которого должно было хватить на всю ночь. Впрочем, жечь костер постоянно я не собирался, он нужен был только для приготовления жаркого. Посуда есть, причем помимо фляжки с коньяком на поясе. Сухпай в егерском варианте комплектовался универсальным складным котелком с переменным объемом. В сложенном виде он представлял собой неглубокую тарелку сантиметров двадцати диаметром, а в разложенном — полноценную кастрюльку объемом три литра. Ну и промежуточных вариантов около десятка, по количеству металлокерамических колец, из которых он, собственно, и состоял. Раскладывалось это чудо на манер телескопической удочки, к тому же было оснащено ручкой, как у ведра, что позволяло его совершенно спокойно подвешивать над костром. Хорошая вещь, компактная и практичная.

    Егерям порой по несколько недель приходится действовать автономно в условиях дикой природы, а потому вопрос приготовления пищи весьма актуален. Без такого архиважного девайса никак не обойтись. Плюс в тот же паек входит складной столовый прибор с ложкой, вилкой и небольшим ножом, скорее декоративным, чем действительно полезным.

    Вы спросите, откуда на флотской базе егерские пайки? В этом нет ничего необычного — они только по номенклатуре проходили как «егерские», да и разрабатывались конкретно для нужд этого корпуса, однако широко использовались во всех специальных подразделениях, к каким, без сомнения, относилась и Морская пехота. Слишком уж широкий спектр задач нам приходилось решать, и среди них захват пиратских баз на планетах стоял не на последнем месте. Конечно, у каждого подразделения Морской пехоты есть специализация, но более всего в наших условиях ценилась универсальность. Она в свою очередь подразумевала снабжение на все случаи жизни. У нас на складе чего только нет, одних вариантов маскхалатов около десятка расцветок. И сухпайки всех мыслимых типов: от спецупаковок для использования в невесомости до арктических комплексных обедов повышенной энергетической ценности. В обычных же войсковых частях уже несколько веков солдаты на поле боя питались специальными рационами — готовыми блюдами в саморазогревающихся банках с одноразовой посудой.

    Я все же решил не усложнять жизнь и просто поджарил зайца на вертеле, изготовленном из довольно толстой ветки. Освежевать ушана удалось легко — еще не забылись навыки, полученные на стажировке у Егерей. К тому же мой боевой обоюдоострый «стерх» оказался весьма удобным инструментом мясника. Поэтому уже через полчаса насаженная на заостренную ветку тушка жарилась на костре, разведенном в глубине пещерки. Я даже выкопал по такому случаю довольно глубокую ямку, дабы отблески огня никто не увидел в набежавших сумерках. Рядом висел котелок, в котором булькала закипающая вода — будущая грибная похлебка. В нее в скором времени превратится треть плитки концентрата.

    Вход в пещеру я обезопасил проверенным способом — «растяжкой» из гранаты с лазерным чувствительным элементом. Крупный зверь не пройдет — разнесет на куски, а от всяческой мелочи прекрасно защищал боевой костюм. В этот раз шлем решил не снимать. С затекшей к утру шеей придется смириться.

    Вскоре местный длинноухий грызун был готов, равно как и густое грибное варево, и я с удовольствием поужинал, приправив диетическое мясо солью и перцем из сухого пайка. Напился вкусной холодной воды из ручья, бравшего начало в озере, и не отказал себе в десерте — паре глотков коньяка с остатками шоколадки. После сытного ужина меня, как и следовало ожидать, стало неумолимо клонить в сон. Я особо не сопротивлялся и благополучно уснул. Перед сном лишь ополоснул котелок, чтобы к утру он не оброс слоем застывшего жира.

    Кто-то может сказать, что я излишне беспечен. Не могу согласиться с этим утверждением. В условиях боевых действий такое поведение, без сомнения, выглядело неадекватным — нож в спину был бы обеспечен уже во время первой ночевки. Однако прошу учесть, что в этом случае я бы действовал в составе группы, и мы бы остановились на ночь с соблюдением всех требований безопасности и организовали охранение. В одиночку же в самом сердце довольно крупного лесного массива опасаться следовало только лесных хищников и мелких насекомых. При этом спать нужно в любом случае, поэтому приходилось идти на некоторый риск. Впрочем, на следующее утро, проснувшись живым и здоровым, я убедился, что в своих предположениях не ошибся.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, окрестности Базы-7

    25 февраля 2535 года

    Ночь прошла спокойно. Пару раз я просыпался, потревоженный громким шорохом, весьма напоминавшим тяжелые шаги, а ближе к утру какой-то массивный зверь изрядно нашумел в прибрежных зарослях. Однако непосредственно в убежище никто лезть не пытался, а потому я благополучно засыпал, матерно обругав визитеров.

    Мне снилась Ольга. Подсознание выуживало из памяти самые приятные воспоминания и оформляло в виде сновидений, немного ирреальных, но чертовски приятных. Открывать глаза совершенно не хотелось — казалось, что стоит только проснуться, пусть на мгновение, и волшебная иллюзия тихо рассеется, оставив меня наедине с самим собой и окружающим миром. Однако, против ожиданий, каждый раз, повторно проваливаясь в сон, я вновь видел Ольгу — грустную или улыбавшуюся, задумчивую или смеющуюся, но всегда одинаково обворожительную.

    Как известно, все в нашем не самом лучшем из миров имеет конец. Особенно быстро заканчиваются наиболее приятные вещи. Не стала исключением и нынешняя ночь, плавно перешедшая в предрассветные сумерки, а затем и в полноценное утро. Хочешь не хочешь, а пора вставать. Благо погода радовала — на небе ни облачка, безветренно, удивительно тепло для столь раннего часа. Ничего сверхъестественного — здесь лето в разгаре.

    Как я вчера и предсказывал, шея дико затекла, так что я едва мог повернуть голову. Пришлось снять шлем и некоторое время потратить на массаж, пока не восстановилась нормальная циркуляция крови. Окончательно проснувшись, приступил к водным процедурам. Побрился, намазав лицо кремом-эпилятором с последующим смыванием. Был соблазн залезть в озеро целиком, однако осторожность победила — неизвестно, кто может обитать в нем. Да и оставаться совершенно голым, безоружным и, стало быть, абсолютно беззащитным совсем не хотелось. Потому ограничился всего лишь умыванием, зато предавался этому делу долго и с удовольствием.

    Позавтракав остатками вчерашнего жаркого и воспоминаниями о кофе, который варил автомат на базе (что удивительно, во времена оны я этот напиток за кофе не считал, а теперь он казался верхом совершенства), я дезактивировал «растяжку», навьючился имуществом и отправился в путь.

    Базу-7 от объекта, обозначенного на карте как Полигон-1, отделяло без малого сто пятьдесят километров. За вчерашний день я покрыл около десяти. Учитывая, что сегодня вышел с самого утра, до темноты надо пройти не менее тридцати — сорока километров, по пути озаботившись добычей пропитания и поиском места для ночлега.

    Шагалось легко и радостно. Это даже маршем можно было не считать — так, приятная прогулка. Никакого тебе бурелома, никаких непроходимых зарослей, да и овраги попались всего дважды. Собственно, овраги — слишком громко сказано, их даже обходить не пришлось — до того мелкие и с пологими склонами. Ближе к полудню меня ждал не очень приятный сюрприз — лес начал редеть, а потом оборвался опушкой. От места ночлега ушел километров на десять, прежде чем уперся в довольно широкую — километра три, если на глаз, — прогалину между соседними лесными массивами. А я и забыл, что настоящие леса только от полигона начинаются, а до него километров на сто лесостепь. Но это еще полбеды — к югу километров через двести сплошная степь раскинулась. Хорошо, что мне туда не надо.

    Впрочем, пересечь поле все равно необходимо. Тут два варианта, и оба мне одинаково не нравились. Можно положиться на скорость движения, а можно на скрытность. Во втором случае потери времени обещали стать весьма значительными: совсем скрытно — это только по-пластунски. Такими темпами до полигона я и за две недели не доберусь. Пришлось идти на компромисс.

    Я скрытно подобрался по кустам к самому полю и еще раз оценил обстановку. Оказалось все не так плохо — травостой был по пояс, растительность сочная и зеленая, самое время для сенокоса. Но здесь, по-видимому, подобной ерундой никто не заморачивался. Поэтому я решил идти чуть пригнувшись. Предварительно озаботился элементарной маскировкой, для этого вместо веток натолкал под ремни снаряжения пучки травы, не забыв несколько нацепить на шлем и горб рюкзака. Вполне сносно получилось, силуэт размывался достаточно качественно. Еще раз осмотрел себя и, довольно хмыкнув, отправился в путь. Шагать в скрюченном положении удовольствие сомнительное, чую, пока до леса доберусь, спина отвалится. Но придется терпеть.

    Через каждые двести — триста метров я замирал и обращался в слух. Местность, хоть и открытая, ровностью рельефа похвастать не могла — поля тянулись волнами с небольшими, не более двух метров, перепадами высот, поэтому вполне можно было проложить путь по мелким балкам. Что, с одной стороны, облегчало положение — увидеть издалека меня было труднее, а с другой — могло неплохо сыграть на руку потенциальному противнику, потому как и я вряд ли смогу засечь его на достаточном расстоянии. Вот и приходилось полагаться на остроту слуха. Впрочем, в тех местах, где рельеф позволял, я осматривал окрестности через монокуляр с максимальным увеличением.

    Прогалину пересек минут за сорок. И это с учетом частых остановок и низкого темпа ходьбы в положении пригнувшись. В общем, я остался доволен — скорость сохранил почти такую же, как и в лесу. Однако совсем без последствий обойтись не удалось — спину зверски ломило, и затекли ноги. Едва скрывшись в густом кустарнике опушки, я с огромным удовольствием рухнул на мягкий ковер из прошлогодних листьев и свежей травы и принялся массировать бедра. Продолжить путь смог лишь после пятнадцатиминутного перекура. Новый лесной массив все так же радовал чистотой и отсутствием серьезных препятствий.

    До темноты еще раз пришлось пересекать открытое место. Второй лесной массив в ширину был чуть меньше пятнадцати километров, если верить карте, и отделялся от следующего островка леса четырехкилометровой прогалиной. В этот раз без приключений обойтись не удалось. Добравшись примерно до середины поля, я в очередной раз остановился и прислушался. И неожиданно уловил на самой границе слышимости странный шорох, сопровождавшийся тихим гулом. Я стоял на дне балки и разглядеть окрестности не мог. Поэтому пришлось скрытно выползти на самый взлобок, откуда и осмотреться, задействовав монокуляр.

    Источник шума обнаружился быстро. С запада в мою сторону двигался караван. Колонна, конвой — как хотите, так и называйте. Состоял он из полутора десятков даже не повозок, а волокуш, которые тянули медлительные животные, весьма похожие на земных волов. Эти волокуши и издавали шорох, а гул складывался из шагов животных и голосов людей, которых было довольно много, не меньше полутора сотен. Женщины, старшие дети и старики покрепче шли пешком, прижимаясь к волокушам. Маленькие дети и немощные старики расположились среди тюков с разнообразным скарбом. Обогнав караван метров на пятьдесят, шла группа вооруженных мужчин числом полтора десятка — авангард. Точно такая же группа замыкала колонну. По бокам процессии двигалось еще по десятку воинов, охранявших сородичей от всяческих мелких неприятностей вроде нападения хищников, а заодно и следивших, чтобы никто не отстал — по недомыслию или от недостатка сил. Чувствовалось, что народ к подобным путешествиям привычен, порядок движения отработан и дисциплина блюдется. Не удивлюсь, если у них еще и передовой дозор имеется. Точно, вот они — на пол километра вперед ушли. Тройка быстроногих воинов в легком снаряжении. Хорошо, что они движутся почти в километре от меня, пересекающимся курсом. Я просто затаюсь, а они спокойно пройдут мимо. И будет нам всем счастье — мне не придется никого убивать, а им соответственно никого хоронить не нужно будет. Благо собак у них нет, некому меня засечь и выдать нервным брехом.

    Караван неспешно тянулся на восток, а я лежал в невысокой траве, укрытый срезом взлобка, и внимательно наблюдал за людьми, впитывая информацию. Параллельно снимал происходящее на камеру монокуляра — потом на досуге можно будет пересмотреть материал, может, что полезное удастся обнаружить. Местные жители производили странное впечатление. Одежда простая, холщовая, кожаная обувь типа мокасин, причем у всех, от мала до велика. Женщины в юбках, мужчины в просторных рубахах и штанах, волосы у всех заплетены в длинные косы. Черты лица европеоидные, но складывалось ощущение, что есть в них толика восточной крови. Подавляющее большинство русые, черноволосых нет вообще, зато есть рыжие. Тела стройные, легкие, приспособленные для длительной ходьбы… Да что их расписывать, ничем они не отличались от тех троих, что на меня на базе напали. Мужики вооружены луками, копьями и короткими кинжалами, мечей, топоров или палиц не видно. Доспехи в основном кожаные, равно как и небольшие круглые щиты. Женщины и дети постарше все как один с пращами. Серьезные ребята. Не хочется с такими связываться.

    Взгляд снова сфокусировался на волокушах. И тут до меня дошло. Судя по одежде и вооружению, местное население было довольно высокоразвитым в плане ремесел. Однако в качестве транспорта использовались совершенно примитивные приспособления. Они не знали колеса! Уж до такого бы колонисты в любом случае не опустились. При этом народ занимался обработкой кожи и металла, ткал полотно. Очень странно. Опять вспомнились слова Калинина о гуманоидных туземцах.

    Ну да бог с ними. Колонна благополучно скрылась в очередной балочке, и я продолжил путь. До леса добрался без приключений, передохнул в кустах на опушке и углубился в массив. Время уже шло к вечеру, и следовало озаботиться поиском места для ночлега. В отличие от предыдущего дня сегодня решил воспользоваться картой. Подходящее место обнаружилось километрах в пяти от опушки и как раз в северном направлении. Довольно обширное для такой местности — более километра в диаметре — озеро, с островком недалеко от южного берега. Карта не соврала — примерно через час я вышел к искомому водоему. Как это часто бывает, берега заросли ивняком и прочим влаголюбивым кустарником, а отмели красовались камышовыми стенами — чтобы добраться до воды, пришлось потрудиться. Островок метрах в ста от берега был увенчан довольно крутой известняковой скалой и густо зарос деревьями. Хорошее место для ночевки.

    Я загерметизировал боевой костюм и шагнул в воду. Из всех возможных путей проникновения на остров выбрал простейший — решил просто перейти протоку вброд. Благо оружие воды не боялось, а рюкзак и подсумки на «разгрузке» влагонепроницаемые. Озеро здесь оказалось мелковатым — чуть выше головы в самом глубоком месте. А вот дно отвратительное — илистое, захламлено корягами, да и камыши с водяными лилиями изрядно затрудняли передвижение. Вода мутноватая из-за поднятого ила, но дорогу разглядеть можно. Через протоку перебрался благополучно, патроны-регенераторы вовремя включились в работу, среагировав на изменение плотности окружающей среды.

    Выбравшись на крошечный песчаный пляж, украшавший оконечность островка, я осмотрел поверхность протоки на предмет оставленных следов. Следы имелись, и весьма заметные — пролом в камышах, отчетливая прогалина в зарослях местных кувшинок, да и дно взбаламучено изрядно. Но в принципе ничего страшного — из леса их не видно, а с воды следы искать некому. Это я установил достаточно точно, осмотрев окрестности через монокуляр. Хотя в прибрежных зарослях при желании хоть роту десанта спрятать можно, и без боевого сканера их не обнаружишь. Однако с данным фактом поделать ничего было нельзя, а потому я решил на нем не зацикливаться. Разгерметизировал костюм, почистил кое-как ботинки и принялся обживаться на новом месте.

    Осмотрел островок и остался доволен — чисто, сухо, дров можно набрать, да и удобное укрытие имелось. У подножия скалы большой кусок известняка почти полностью разрушился от ветровой эрозии, образовав козырек. Под ним можно вполне комфортно разместиться человеку. К тому же с двух сторон этот природный карман прикрыт плотно стоящими деревьями. Если прогалы между ними закрыть кустами, получится почти пещера. Собственно, этим я и занялся в первую очередь, нарубив веток с прибрежного ивняка, с внутренней части, разумеется. Заодно и сбором дров озаботился — в зарослях хватало сушняка, принесенного в половодье. В результате в моем распоряжении оказалось уютное логово, защищенное как минимум от непогоды. Здесь же вырыл ямку под костер. По здравом размышлении решил, что место достаточно безопасное, а потому спать на голой земле в загерметизированном наглухо боевом костюме я сегодня не хочу. И устроил себе довольно удобную лежанку из мягких веток и травы. Посплю хотя бы с минимальными удобствами.

    На ужин решил соорудить уху. Леска и крючки у меня были, недлинное удилище срезал в зарослях ивняка, а на наживку пустил местных земляных червей. Рыбы в озере оказалось много, и уже через полчаса в котелке булькало варево с местными версиями ерша и пары линьков. Треть плитки пшенного концентрата, равно как и сорванный по пути дикий лук пришлись весьма кстати. Консервы из сухпайка все же решил поберечь, пока есть такая возможность. И так днем на ходу из этих запасов перекусывал. Вода в озере тоже была вполне пригодной к употреблению, особенно когда потревоженный ил осел на дно. Все же сырую ее пить не стал, хватало родниковой воды в бурдюке. Питьевой водой я по пути запасался при первой же возможности. К счастью, местность изобиловала чистыми ручьями, это вам не пустыня и не сухая степь. Здесь существовать вполне можно.

    Пока хлопотал по хозяйству, стемнело. Отужинав рыбным супчиком, я обезопасил логово стандартным уже способом — лазерной «растяжкой» — и завалился спать.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, окрестности Базы-7

    26–28 февраля 2535 года

    Следующий день промелькнул как и предыдущие два — километры пути через смешанный лес, изредка рассекавшийся степными языками, обед сухомяткой на ходу, неторопливый ужин с главным блюдом в виде поджаренного на вертеле зайца, и ночевка в небольшой песчаной пещерке под вывернутым ураганом могучим дубом. Переход прошел без эксцессов, если не считать мимолетную встречу с местным медведем — зверем сильным и хитрым, но при этом весьма добродушным и ленивым. А потому, в силу озвученных качеств, ему со мной связываться оказалось, что называется, «в лом» — он возлежал в самом центре колючих зарослей, весьма напоминавших малину, и лакомился. Ну и я, понятно, приставать к нему не стал, обогнул медвежью делянку за несколько десятков шагов. А зверь здесь непуганый, к людям относится не просто легкомысленно, а прямо-таки наплевательски. Даже любопытство неуместное проявляет, которое уже стоило жизни двум зайцам. Из данного факта можно сделать некоторые, весьма неприятные, выводы: людей здесь нет, а если и есть, то мало, и они не охотятся. Степняки-кочевники не в счет — они в лес явно не суются. А оседлых аборигенов так до сих пор и не встретил, даже косвенных следов их присутствия не попалось. Все страньше и страньше, как говорила одна литературная героиня. Места-то богатейшие, живи да радуйся — а нет, пусто вокруг. А может, я чего-то не понимаю в местных реалиях. Даже совсем ничего не понимаю — эта формулировка будет наиболее соответствовать истине.

    К вечеру преодолел около девяноста километров из ста пятидесяти, то есть прошел «точку невозвращения», после которой обратный путь становился бессмысленным. Проще и быстрее дойти до места назначения и уже там определиться с дальнейшими действиями.

    Четвертый день преподнес сюрприз — очередной лесной массив кончился, обрубленный у опушки обширнейшим полем. Впрочем, сюрприз — это сильно сказано, по карте я уже давно определился с маршрутом и морально подготовился к необходимости длительного перехода по открытой местности. Это поле являлось последней и далеко не робкой попыткой великой степи отвоевать у леса кусок жизненного пространства — мне предстояло преодолеть около пятнадцати километров ровной, как стол, местности, а потом еще километров пять редколесья. Обходных путей, которыми, как всем известно, предпочитают пользоваться нормальные герои, не наблюдалось — с востока на запад кусок степи тянулся на сотню километров, а вышел я к его границам аккурат посередине. Не повезло. Однако делать нечего, пришлось идти открыто, положившись лишь на скорость движения. Тут главное задать ритм и стараться его не нарушать — благо рельеф местности способствовал, можно даже бежать при желании. А потому я скорым уверенным шагом отмерял километр за километром, не отвлекаясь на перекуры и осмотр местности. В результате пересек равнину за рекордные три часа, позволив себе короткую передышку лишь в начавшемся редколесье — предвестнике Великой Пущи, которая тянулась дальше на север до самого полярного круга, где и уступала место холодной тундре. К вечеру пересек полосу молодого подлеска с разбросанными местами купами взрослых деревьев и углубился в чащу на десяток километров, вновь расположившись на ночлег на берегу глухого лесного озерца. До цели оставалось чуть менее тридцати километров — неполный дневной переход.

    Отужинал традиционной ухой из свежевыловленной рыбы и с чистой совестью завалился спать. На этот раз соорудил себе некое подобие гнезда в развилке могучего дуба, благо одна ветка, чуть не в полтора обхвата толщиной, тянулась параллельно земле на высоте трех с небольшим метров. Не очень удобное ложе, зато совершенно безопасное, как выяснилось ночью. По крайней мере, стая местных волков в десяток голов добраться до моего бренного тела не смогла. Зато твари разбудили меня возбужденными взвизгиваниями и возней. Впрочем, они быстро поняли, что я недосягаем, а потому лишь порычали разочарованно и убрались восвояси, избавив от необходимости устроить локальный геноцид волчьего племени. И я вновь заснул, на прощание ругнув серых пакостников матерно.

    Поднявшись с утра пораньше и озаботившись водными процедурами, а также легким завтраком в виде заваренного в котелке чая и пары галет, я снова отправился в путь. Теперь шел осторожно, периодически останавливался и прислушивался к окружающему миру, однако никаких признаков близкой опасности не ощущал. Лес стал глуше и захламленней, чем в лесостепной полосе. Иногда я пускал в ход мачете, чтобы расчистить проход в густых зарослях. Один раз пришлось обойти глубокий овраг, неведомо как возникший в сердце пущи. Впрочем, этот провал в земле был весьма похож на борозду от падения достаточно крупного объекта, например, атмосферного бота. Если он падал по довольно пологой траектории, да еще и одним куском, то его пятидесятиметровый корпус вполне мог посносить деревья и пропахать глубокую рытвину длиной в несколько сотен метров. А если он еще и взорвался в конце пути, то неподалеку должна найтись нехилая воронка размером с кратер небольшого вулкана. Предположения оказались верны — сделав крюк почти в пять километров, я обошел и рытвину, и ямину, в которой запросто мог поместиться легкий крейсер типа «Шилка» — приплюснутый диск диаметром сто метров. Рвануло тут знатно, но по всему видно, что давно, — края оврага заметно оплыли и заросли мелким кустарником. И если бы не его глубина — почти на всем протяжении не менее десяти метров, и не крутизна склонов, я бы просто пересек ров в любом месте. А так пришлось обходить, потратив время. Хорошо хоть, что взрыв был не ядерный — «термояд» на атмосферной технике не использовался, обходились более традиционными реактивными двигателями вкупе с антигравом.

    В общем, из-за постоянных задержек на преодоление препятствий к полигону я вышел лишь в четвертом часу пополудни, по пути не забыв пополнить запас питьевой воды в чистом лесном ручье и подстрелив очередного любопытного зайца. А что, хорошо здесь, почти как на курорте — природа, питание диетическое. Еще бы любимую женщину в комплект, и был бы рай. Жить бы тут остался — вырыл бы землянку на берегу озерца, частоколом окружил и изображал Робинзона Крузо. Однако это лирика, а сейчас передо мной стояла весьма важная практическая задачка — как на огромной территории Полигона-1 (между прочим, общая площадь почти двести квадратных километров) отыскать следы пребывания людей. Решив по примеру Скарлетт О'Хара подумать об этом завтра, я принялся устраиваться на ночлег.

    Глава 3

    Система Риггос-2, планета Ахерон, Полигон-1

    28 февраля 2535 года

    Двести квадратных километров сильно пересеченной местности, частично заросшей лесом, с разбросанными тут и там руинами… Попробуйте в одиночку обнаружить здесь следы присутствия людей, и я сниму перед вами шляпу. Хотя бы за упорство, потому как меньше чем за пару-тройку месяцев такие просторы осмотреть нереально. Однако у меня нет этого времени, но нужно — кровь из носу — найти вменяемых местных. Можно, конечно, просто пересечь территорию полигона и направиться прямиком в Чернореченск, но тут уже начинали бунтовать рефлексы, вбитые в подкорку за годы службы, — нельзя соваться в потенциально опасное место без разведки. А как ее провести, когда ты один-одинешенек, даже элементарной связи с базой нет, равно как и самой базы. Не привык я в таких условиях действовать, да и мало кто в нашей современной армии чувствовал бы себя в своей тарелке, в одночасье лишенный всякой технической поддержки. Разучились мы без навороченных девайсов воевать. Без спутниковой навигации как без рук, накрылась электроника в боевом костюме — и уже не боец, половина эффективности потеряна. Нельзя так, неправильно. Однако, как ни крути, это темная сторона технического прогресса, от которой никуда не денешься — куда, на фиг, с подводной лодки, в которую человеческая цивилизация превратилась. Лиши современного человека элементарных удобств, которые в повседневной жизни незаметны, и протянет он несколько дней максимум. Военные хотя бы специальную подготовку проходят, но и они слишком привязаны к снаряжению.

    Впрочем, хватит скулить, надо делом заниматься. Пусть нет связи со спутником на орбите, да и самого спутника тоже, и радар не работает, потому как баллистический комп сдох, но мозги-то в наличии имеются, и неплохо бы ими пораскинуть. Как сказал, любо-дорого послушать! Рано еще мозгами раскидывать, шевелить ими надо. В наладоннике есть достаточно подробная карта полигона, столетняя, но сильно сомневаюсь, что за прошедшие десятилетия кто-то озаботился реконструкцией объекта. Если только легорийцы со свойственной им тщательностью проутюжили тут все фугасными атмосферными зарядами. Но это мы скоро проверим — согласно карте, пятью километрами восточнее располагался малый наблюдательный комплекс, обслуживавший артиллерийское стрельбище. Комплекс небольшой — два приземистых двухэтажных здания, в которых размещались во времена оны наблюдатели с оборудованием. Вот к нему и направимся, вдруг там что-нибудь интересное удастся обнаружить. А если ничего полезного не найду, пройду еще семь километров и выйду к стрельбищу, на котором индивидуальное ручное оружие испытывали, — там чуть ли не городок целый, со складами, тирами, оружейными мастерскими и казармами. Следующий на очереди узел связи, но до него довольно далеко — километров около двадцати на северо-восток. И совсем уж напоследок отложу автопарк с его гаражными массивами и ремонтными мощностями. Этот объект, по логике, вообще самым первым должны были разбомбить.

    Определившись с первоочередной задачей, я бодро зашагал вдоль периметра, местами сильно поврежденного эрозией. Лес подступал к стене почти вплотную, за сотню лет отвоевав двухсотметровую полосу безопасности. Кусты и цепкие лианы оплетали плиты пролетов, вгрызались корнями в малейшие щели и постепенно разрушали обветшавший пенобетон. Того и гляди, завалится заборчик. Поэтому идти я предпочел с внутренней стороны, практически свободной от деревьев, а к колючим кустам, то и дело попадавшимся на пути, отнесся как к неизбежному злу. Тем более что ткань бронекомбеза они повредить не могли, равно как и крепчайшие десантные ботинки.

    Территория полигона оказалась сильно запущенной, что неудивительно, однако чувствовалось, что когда-то здесь были людские владения. Теперь же все поросло вездесущим кустарником, а местами попадались и полноценные лиственные деревья, как одиночные, так и целые купы. Однако даже на рощицы такие скопления не тянули. Вдоль внутренней стороны периметра когда-то были проложены широкие дороги для наземной техники, но сейчас покрытие почти повсеместно разрушено корнями и вспучено причудливыми пенобетонными торосами. Удобства ходьбе это тоже не прибавляло. Все же мне удавалось достаточно быстро перемещаться на восток, хоть я и терял немало времени на осмотр окрестностей. Несколько раз в стенах попадались проломы, но видно, что плиты рухнули, подточенные эрозией и вездесущими вьюнами, а не разрушены, например, выстрелом из гранатомета. Часто встречались звериные тропы, да и просто следы. А вот примет недавнего человеческого присутствия не попадалось.

    Пять километров — смешное расстояние, даже для такой пересеченной местности, а потому уже меньше чем через час я разглядывал здания наблюдательного комплекса через монокуляр с максимальным приближением, приспособив под убежище небольшую ложбинку, заросшую кустами. На первый взгляд они повреждений не имели, но после более тщательного изучения строений я пришел к выводу, что те необитаемы и заброшены очень давно. В окнах отсутствуют стекла, или что тут вместо них использовалось, двери распахнуты. Дорожки и заасфальтированные площадки перед входом растрескались и заросли сорняками, стены местами довольно сильно подточены ветром — пенобетон не вечен, без постоянного присмотра быстро ветшает и начинает крошиться. Вроде безопасно. Нужно заглянуть в здания, удостовериться, что тут пусто, и идти дальше, к стрельбищу. Хотя уже тот факт, что строения не разрушены бомбардировкой, внушал определенную уверенность. Не то что на Базе-7, где каждый квадратный метр территории был проутюжен фугасами.

    Здания действительно оказались пустыми. Абсолютно. Все, что можно было вынести, кто-то заботливо переместил в другое место, даже рам в оконных проемах не осталось. Все поверхности покрыты толстенным слоем пыли, на которой не отпечаталось ни одного следа, хотя бы отдаленно напоминавшего человеческий. Птичьи имелись, но и только. Я прошел в глубь холла, разворошив ботинками рыхлый налет. Пыль мгновенно взвилась в воздух, заполнив все помещение, так что даже пришлось включить фильтр в шлеме, да и на видимости это сказалось отрицательно. Совершенно очевидно, что на дальнейший осмотр тратить время незачем, — никого в этих постройках как минимум пару-тройку лет не было. Хотя, как ни крути, отсутствие результата — тоже результат. С тем и вернулся на улицу.

    Под номером два в моем личном списке местных достопримечательностей числилось стрельбище, располагавшееся семью километрами восточнее. Время до темноты есть, еще до сумерек доберусь, а там, как говорили в одном веселом городе, «будем посмотреть». По крайней мере, место для ночлега успею найти засветло. Благо об ужине и пополнении запасов воды беспокоиться не надо — с утра позаботился.

    Приняв решение, я с максимально возможной скоростью направился на восток, все так же придерживаясь внутренней стены периметра. Маскировкой особо не заморачивался, шел беспечно, справедливо полагая, что лучшей защитой от неприятностей сейчас будет скорость, а не скрытность. Тем более что не по чистому полю иду, стена прикрывает. И разглядеть меня можно только с территории полигона, а он зарос изрядно за сотню-то лет. Дело шло к вечеру, местное светило за спиной уже подкатывало к горизонту, да еще и усталость начинала о себе напоминать — все же с раннего утра на ногах, отмахал уже чуть не сорок километров. Пришлось темп немного снизить, поэтому путь до стрельбища занял около полутора часов.

    Когда до цели осталось меньше километра, я услышал стрельбу. Сначала даже не понял, что это за странные звуки — сухие, резкие, перемежающиеся треском ломающегося хвороста, причем такое ощущение, что его ломали сразу пучками. И лишь примерно через минуту до меня дошло, что это перестрелка. Я выстрел винтовки Мосина хорошо знаю, и в видеохрониках слышал не раз, и на стрельбище музея, где мой отец работает, самому из нее стрелять приходилось. Очень похоже, только почему-то глуше, примерно как выстрел из СКС. Может, из-за расстояния? А хруст ломающегося сушняка — это всего лишь очереди из легендарного АК — автомата Калашникова. Хорошо, что предок мой историк, причем конкретно оружейного дела. У него знаний нахватался, а то нипочем бы не понял, что за звуки такие. Современное оружие совсем ведь по-другому звучит — хлопки негромкие, когда воздух заполняет ствол через сверления вслед за вылетевшей с бешеной скоростью пулей, да глухое гудение магнитных катушек непосредственно в момент выстрела. И никаких больше спецэффектов. Правда, сам унитар в полете свистит почти на ультразвуке, бывает, что и ухо режет.

    Я присел за ближайшим колючим кустом и, замерев, внимательно прислушался. Похоже, стреляли из нескольких винтовок, а вот огрызался лишь один «калаш», экономно, короткими очередями. Кто-то в беду угодил, однако. Надо бы помочь. Откуда здесь огнестрельное оружие пятисотлетней давности взялось, потом разбираться буду.

    С максимальной осторожностью преодолев последние метров семьсот по подлеску и колючим зарослям, я скрытно выдвинулся в район стрельбища. Занял позицию на подвернувшемся крошечном холмике, в самую гущу акации влез, не поленился. Замаскировался качественно, а тут еще и сумерки опустились, пока еще не очень густые. Обзор с холмика открывался достаточно хороший, видно и приземистые строения складов с мастерскими, и непосредственно стрельбище с оборудованными ячейками, заросшее и запущенное. Стрельба не утихала, а в подступающих сумерках дульные вспышки моментально выдали позиции всех действующих лиц разворачивавшейся на моих глазах драмы. Не пришлось даже в режим ночного видения монокуляр переводить.

    Автоматчик засел в дальнем пакгаузе и изредка огрызался короткими очередями через подслеповатое окошко. До его укрытия от меня было метров сто, не больше. Осаждали его пятеро бойцов с винтовками, причем устроились они за срезом вала, ограничивавшего стрельбище, метрах в двухстах или чуть меньше от убежища автоматчика. Укрывались грамотно, огонь вели экономно, похоже, стремились просто не дать осажденному возможности выбраться из амбара и скрыться в зарослях. Стреляли трое, а еще двое скрытно перемещались к пакгаузу, намереваясь зайти со стороны боковой стены. В ИК-режиме, который я все же активировал в монокуляре, их было прекрасно видно. Правда, возник нюанс — без баллистического компа антибликовое покрытие забрала в сумерках стало абсолютно непрозрачным, хуже даже, чем в темных очках в подвале без света. Пока по лесу шел, особо защитой не заморачивался, а тут загерметизировал шлем, чисто на всякий случай — и сюрприз! Пришлось забрало откинуть, наплевав на возможность словить пулю в лицо. Впрочем, зарубку на память сделал — будет время, озабочусь.

    Позицию я занял довольно выгодную — сбоку от обеих конфликтующих сторон. При желании мог вести подавляющий огонь как по автоматчику в пакгаузе, так и по стрелкам на валу, вопрос только, нужно ли мне это. По зрелом размышлении решил, что нужно. Как раз в этот момент первый из двух диверсантов выскочил из кустов, обрывавшихся в паре десятков метров от строения, давшего прибежище автоматчику, и рывком попытался преодолеть открытое место, при этом подставившись под фланговый огонь. Я поспешил воспользоваться шансом. Пропустив бегуна почти до угла пакгауза, дождался, когда из кустов выскочит второй, и снял первого короткой очередью. Второй не успел сообразить, что произошло, и тоже свалился, получив пулю в голову. Унитар стандартный с такого расстояния прошивал незащищенного человека насквозь, оставляя небольшие входные отверстия и менее аккуратные рваные дыры на выходе. Незадачливые штурмовики отбыли в страну вечной охоты, не успев даже вскрикнуть.

    Засевшие за валом стрелки, похоже, не поняли, что произошло, равно как и автоматчик на складе. Вялая перестрелка продолжалась. А я в совсем уже сгустившихся сумерках бесшумно скользнул к позиции оставшейся тройки, беззастенчиво воспользовавшись преимуществом в экипировке.

    Почему я решил помочь человеку в пакгаузе? Хрен его знает, если честно. Может, потому, что он один против пятерых, а может, он просто перспективнее в плане получения информации показался — все же более совершенным оружием владеет, а это уже что-то значит. Скорее, оба фактора сыграли роль, равно как и интуиция, которой я привык доверять.

    Зашел стрелкам со спины, как положено — все трое азартно палили в направлении пакгауза, не слишком напрягаясь тщательным прицеливанием, — и затаился в кустах. Точно, огонь на подавление ведут, больше надеются на двойку «диверсантов», чем на собственную меткость. Делом увлечены, по сторонам не смотрят, вот меня и проморгали. А мне только того и надо.

    Рассмотрев их во всех подробностях, я пришел к выводу, что на давешних кочевников-аборигенов они совершенно не похожи. Добротная одежда вполне современного дизайна из грубой брезентовой ткани защитного цвета — штаны с накладными карманами, куртки-штормовки, банданы. На ногах крепкие ботинки с высокой шнуровкой, а один и вовсе в кирзачи обут. Я такие сапоги только в хрониках видел. На спинах рюкзаки, на поясах ремни с патронными подсумками. У всех вполне качественные ножи, небольшие топорики к сидорам приторочены. Серьезно экипированы ребята, как раз по лесу ходить. Хрестоматийные, можно сказать, туристы. Но самое сильное впечатление на меня произвели винтовки. По звуку на «мосинки» не очень похоже, глуше и не так хлестко, ошибся я. А вот затворы как в трехлинейке передергивались, и снаряжались они пятизарядными обоймами. Выглядели, правда, весьма необычно — вместо деревянного ложа угловатая конструкция из зеленого пластика, приклад, тоже пластиковый, со щекой и резиновым затыльником, совмещен с пистолетной рукояткой, как на СВД. Оригинальная конструкция, в общем.

    Горе-стрелки продолжали увлеченно палить по пакгаузу, один даже что-то азартно выкрикивал при выстреле, я не смог разобрать, что именно. Показалось, что матерится, причем по-русски, а вот это уже прямая заявка на общение, пускай и не добровольное. А посему я решил этого говорливого пленить. Сунул автомат в фиксатор на рюкзаке и извлек из кобуры пистолет. Заменил обойму с УОДами на усиленные унитары — нечего грязь разводить, броников на стрелках не видно. Подполз к стрелкам метров на пять, если не ближе, привстал на колено и прострелил головы двоим. Пистолетные УУ по пробивной силе лишь немногим слабее автоматных УСов, так что они прошили насквозь кости и мозг, даже не заметив преграды, и ушли глубоко в землю. Оба незадачливых «туриста» уткнулись лицами в дерн, не издав ни звука.

    А третий что-то заподозрил. Он вдруг суетливо перевернулся на спину, почувствовав взгляд, и попытался направить на меня винтовку. Однако двигался стрелок неуклюже и дергано, что и сыграло с ним злую шутку. Пока он пытался совладать с длинной футуристической «мосинкой», я успел выпрыгнуть из положения «на колене» и пересечь разделявшие нас несколько метров. От души врезал по стволу ногой, отбив оружие в сторону. Металлизированная подошва десантного ботинка встретилась с пластиковым ложем — звук получился громкий, сочный, — и винтовка улетела в кусты, вывихнув рукояткой пальцы боевика. Затем прямо в нос ему уперся пистолетный ствол.

    — Лежать!.. — негромко, но твердо приказал я пленнику. — Дернешься — словишь пулю для начала в ногу. Как понял? Прием.

    — П-понял… — просипел тот в ответ и попытался вжаться всем телом в землю.

    Это ты, братан, зря. От меня таким способом не спрячешься. Кстати, понял он мои слова прекрасно и ответил по-русски, но с каким-то едва различимым акцентом. А может, просто от страха заикался. Не суть. Я отошел от пленника на несколько шагов, продолжая держать его на прицеле, и присел на колено.

    — Очень медленно встань, — приказал я, для надежности указав направление стволом пистолета. — И руки вверх подними.

    «Турист» без звука поднялся на ноги и с некоторым трудом унял дрожь в руках.

    — Чего трясешься как осиновый лист?

    — Б-боюсь… Меня сейчас горожанин пристрелит…

    Это самое «горожанин» он произнес с ненавистью и страхом одновременно. Занятно.

    — Не пристрелит, — заверил я пленника. — Повернись в его сторону и крикни, что сдаешься. Он тебя разглядит, еще не совсем темно.

    Кстати, запертый в пакгаузе автоматчик огрызаться очередями перестал уже довольно давно — я еще половину пути до позиции стрелков не преодолел. Патроны кончились, что ли?

    — Давай, не тяни резину.

    Пленник медленно повернулся лицом к пакгаузу, выставив на всеобщее обозрение поднятые руки.

    — Эй, горожанин! Я сдаюсь!

    Молчание в ответ. Не верит своему счастью? Или ищет, в чем подвох? Скорее, второе, я бы тоже так просто не купился на внезапную капитуляцию врага. Сначала бы для верности башку ему прострелил и только потом беседовать начал.

    — Горожанин! Я серьезно сдаюсь, я один тут живой остался! — с дрожью в голосе выкрикнул пленный.

    — Иди сюда, — донеслось из пакгауза. — Только медленно, и руки держи, чтоб я их видел.

    Голос довольно молодой, должно быть, парень лет двадцати — двадцати пяти. И тоже едва уловимый акцент. Но это объяснимо, сто лет в изоляции не шутка, в любом случае язык должен был измениться. Чую, та еще будет проблема с подменой многих понятий. Ничего, прорвемся.

    — Иди давай, — вполголоса обратился я к пленному. — Не торопись, спокойно. Я за тобой слежу.

    И нырнул в кусты, намереваясь контролировать перемещения боевика со стороны, дабы не лезть в сектор огня засевшего в пакгаузе паренька. Лучше подстраховаться, чем потом синяки на ребрах залечивать.

    Стометровое стрельбище преодолели за пару минут, причем я постоянно скрывался в зарослях, что совершенно мне не мешало держать голову пленника на прицеле. Тот понуро шагал к пакгаузу, сложив руки на затылке, и мрачно озирался по сторонам в тщетных попытках меня обнаружить. Дохлый номер. И не такие пробовали и с носом оставались. Я скрытному перемещению по зарослям у Егерей обучался, а они в этом деле великие мастера.

    Пленник остановился, не доходя пяти шагов до мощной двери пакгауза. Из окошка высунулся автоматный ствол, и молодой мужской голос велел «туристу» встать лицом к стене и упереться в нее руками, раздвинув ноги шире плеч. А что, толково. Мы в таком раскоряченном положении обычно захваченных черных археологов обыскивали. Пленный стрелок без возражений команду выполнил. Дверь пакгауза отворилась, и из него выскочил невысокий паренек в камуфляже, в сумерках казавшемся черным. Воткнул ствол автомата в почку раскоряченного пленника и ловко охлопал его свободной рукой. Скрытого оружия не обнаружилось, кроме разве что охотничьего ножа на поясе. Клинок отлетел в сторону, тускло блеснув в свете двух лун, и зарылся в пыль. Парень отошел на несколько шагов назад и недоуменно осведомился:

    — А где остальные? Вас же пятеро было…

    — Умерли, — буркнул пленник.

    — Не понял, — поразился парень. — Как умерли? Кто их убил?

    Думаю, пришло время раскрыть инкогнито. Вообще, по уму, надо было давно себя обозначить, еще от вала крикнуть. Вот только сильно сомневаюсь, что удалось бы в этом случае до парня добраться. Хрена с два бы он тогда из пакгауза вылез. Так и сидел бы внутри, а я снаружи распинался в попытках его убедить, что не привидение. А тут он просто обалдел от неожиданного подарка небес и осторожность потерял. Ладно, спишем это на нештатность ситуации. Хотя я точно бы не купился, скорее пристрелил бы потенциального пленника.

    — Это я их перебил, — заявил я, шагнув из кустов. — Не дергайся, ты у меня на прицеле.

    Парень сначала побледнел, потом стремительно покраснел, буравя меня взглядом, но автоматом воспользоваться не попытался. А ничего так паренек, сообразительный.

    — Не очкуй, сынок, я просто хочу поговорить…

    Как-то само собой получилось, что пленный на какую-то секунду остался без присмотра. И решил, что это его последний шанс на спасение, упускать который по меньшей мере глупо. Отлипнув от стены, он прыгнул к парню в камуфляже и попытался прикрыться им, захватив одной рукой шею, а другой автомат. Однако тот успел среагировать на движение за спиной, мгновенно развернулся и встретил «туриста» прикладом в лицо. Пленный прикрылся руками, так что удар пришелся вскользь, но на ногах не устоял. Правда, тут же ловко подшиб паренька под колени, и тот с размаху свалился на землю, весьма чувствительно приложившись головой. «Калаш» отлетел в сторону. Пленный, не пытаясь больше нападать, на четвереньках рванул к зарослям и через несколько метров поднялся на ноги. Он почти успел. Вложил в рывок все оставшиеся силы и все отчаяние. Однако пистолетная пуля была быстрее. Не пожелав упустить альтернативный источник информации, я аккуратно прострелил ему правое бедро. Унитар прошел навылет, не задев кость. Нога подломилась, и беглец рухнул как подкошенный, взвыв от боли. Все, теперь не уйдет. Рана не опасная, но весьма и весьма неприятная.

    В этот момент прыткий паренек, быстро оправившийся от падения, прыгнул на меня, ударив всем телом. Захватил руку с пистолетом, отпихнул куда-то вверх, и мы грузно осели на землю, причем он навалился на меня сверху. Дыхание не вышибло — спасибо рюкзаку и бронику, — а потому я живо отреагировал на его движение, когда он, не отпуская мою руку, немного отстранился и попытался всадить мне в глаз нож, до того мирно висевший у него на поясе. Заблокировав удар левым предплечьем, я тут же схватил его за воротник и натянул на удар забралом, на встречном движении, от души. Парень мгновенно обмяк. Чтобы окончательно его вырубить, для надежности долбанул рукояткой пистолета в висок. Этого оказалось достаточно.

    Спихнув поверженного противника, я поднялся на ноги и направился к подранку. Тот пытался доползти до кустов, поскуливая от боли. Интересно, на что он надеялся? Что сумеет спрятаться в зарослях? Или что про него в кутерьме все забудут? Наивный. Или глупый. А может, и то и другое сразу. Беглец с ужасом уставился на меня, но я не стал долго испытывать его нервную систему и просто вырубил незадачливого пленника ударом в темя.


    Разожженный в специально оборудованном очаге костер сухо потрескивал и настраивал на минорный лад. В неверном свете пламени плясали по стенам и потолку причудливые тени, отчего дальний угол пакгауза казался сценой театра кабуки. Специфическое ощущение усиливал огонь, то и дело рассерженно шипевший каплями жира с насаженного на вертел зайца. Рядом в подвешенном на треноге котелке закипала вода. В общем, полная идиллия — только не давали расслабиться тревожные мысли, роем проносившиеся в голове. Я уже не первый десяток минут сидел вот так, уставившись в огонь, однако тяжелое чувство неопределенности не отпускало.

    Чуть в стороне от очага громоздилась куча снаряжения — как моего, так и трофеев. Заперев изнутри массивную дверь на кованый засов, я избавился от порядком надоевшего рюкзака и сбросил броник с «разгрузкой», равно как и несколько дискредитировавший себя шлем. Оставил на месте лишь набедренную кобуру с пистолетом. Наплечники с перчатками тоже снял, как и ножны с мачете, обеспечив некое подобие комфорта — и так уже несколько ночей подряд спал в полной сбруе. По утрам шея отваливается и спина разгибается с трудом. Так что сегодня можно слегка расслабиться, тем более автомат рядом — стоит только руку протянуть. Тут же грудой свалены пять винтовок-«мосинок» и два «Калашникова» — сегодняшние трофеи. Второй автомат я нашел рядом с пареньком в камуфляже, что лежал в проходе между двумя складами, чуть ли не под колесами открытого автомобильчика-внедорожника. Парню пуля попала в лоб и вынесла затылок — он умер мгновенно, даже понять не успел, что произошло.

    По окончании побоища я пару минут соображал, что же делать дальше. В результате решил заглянуть в пакгауз, который довольно успешно оборонял давешний автоматчик. И не прогадал — в свете фонаря взору открылось просторное помещение, явно частенько использовавшееся для ночлега. Оно было разделено почти пополам деревянной перегородкой чуть ниже человеческого роста, причем в передней части устроены места для хранения всяческих грузов, будь то ящики, бочки или иная тара. Тут же имелась небольшая поленница аккуратно нарубленных дров и стояла сварная металлическая емкость с водой. За перегородкой скрывались грубо сколоченные, но крепкие на вид нары, опоясывавшие помещение по периметру, а к задней стене прилепилось подобие очага с вытяжкой. Тут же лежала немудреная кухонная утварь — тренога для котелка, вертел, разделочная доска и тому подобные мелочи. Если на глазок, то в этом пакгаузе могли с минимальным комфортом и максимальной безопасностью заночевать человек десять. А уж для меня и двух моих пленников места хватило с избытком.

    С них я и начал. Затащил обоих в «спальню» и уложил в уголок, не забыв связать по рукам и ногам. А то еще очухаются и снова в драку полезут. В принципе подранка можно было не опасаться — простреленное бедро особо резвиться не позволит. Разрезав штанину, осмотрел его рану — пуля прошла навылет, прошив мышцу, но кость не задела, равно как и крупных сосудов. А посему я просто залил поврежденные участки гелем-антисептиком и замотал широким эластичным бинтом — для такого ранения более чем достаточно. Гель еще и обезболивающее действие оказывает, но не стопроцентное. Бедро чуть подергивать будет — ничего, потерпит, не красная девица. Его, по уму, вообще пристрелить надо бы, но пусть пока живет, может, получится пообщаться. Ага, еще на темечке шишка — след пистолетной рукоятки — но это вообще мелочь, оставим без внимания. Очнуться должен скоро, я в удар особенно не вкладывался.

    Второй пленник, которого я полагал за потенциального союзника, отделался легче — ссадиной на лбу и синяком на виске. А нечего в драку лезть, когда можно поговорить. Тоже скоро очнется, тогда и пообщаемся. Однако на всякий случай обработал ссадину гелем и вколол обезболивающее — ему по голове все же нехило досталось, трещать будет, когда паренек в себя придет.

    Закончив возню с ранеными, я перешел к более перспективному в данных условиях занятию — сбору трофеев, а если отбросить политкорректность, то попросту к мародерству. Для начала обшмонал пленных, снял с подранка рюкзак и подсумки с патронами, а с будущего союзника грубую брезентовую «разгрузку» с автоматными магазинами и парой гранат в подсумках. Его же избавил от кобуры, в которой покоился классический «Кольт М1911А1 правительственная модель», безо всяких футуристических излишеств. После более тщательной проверки «разгрузки» нашлись и запасные обоймы странной формы, похоже двухрядные. В одном из карманов обнаружился компактный коммуникатор устаревшего образца, на вид весьма древний, и в таком же состоянии компьютер-наладонник — потертый и поцарапанный, с разбитым пулей дисплеем. Жаль, можно было бы его распотрошить на предмет новой информации. Еще на пареньке был надет бронежилет старинного дизайна, легкий и довольно удобный, не стесняющий движений.

    Затем я отправился за трофеями на улицу, где подобрал автомат и нож потенциального союзника, притащил рюкзаки, оружие и снаряжение убиенных стрелков и подранка, сложив все это кучей в «спальне». Справился всего за две ходки, а потом решил затащить трупы в соседний пакгауз, дабы не спровоцировать ночью нездоровый ажиотаж местного зверья. Задействовал экзоскелет и приволок сначала двоих убитых из-за вала, а затем «диверсантов». Когда пошел осматривать дверь на предмет открыть, обнаружил между пакгаузами машину и рядом с ней мертвого напарника пребывавшего в беспамятстве парня.

    Соседний пакгауз оказался не заперт, однако запущен и изрядно захламлен. Впрочем, места у входа было достаточно, и я заволок туда тела стрелков и их противника. Последнего обыскивать не стал — все же соратник потенциального союзника, да и убил его не я. Если с пленным пареньком договоримся о сотрудничестве, он сам о мертвом напарнике позаботится. Подобрал лишь автомат. Закрыл склад, пропустив в петли вместо замка кусок арматуры, который при помощи экзоскелета скрутил на пару витков. Теперь никакой зверь до тел не доберется. Машину оставил на месте, справедливо решив, что за ночь с ней ничего страшного не случится, только забрал два рюкзака из багажного отсека. Позаботившись о трофеях и павших в битве, я запер пакгауз изнутри на массивный стальной засов и пошел готовиться к ночевке, а заодно и ужином озаботился. Когда костер весело затрещал сухими поленьями, я уселся напротив огня и предался тяжким размышлениям, чем и занимался до текущего момента.

    За спиной заворочался один из пленников. Я обернулся на шум и встретился взглядом с потенциальным союзником. В неверном свете костра лицо его казалось смертельно бледным и осунувшимся, впечатление усугубляла клякса геля-антисептика на лбу. Он резко дернулся и глухо застонал, прикусив губу. Ну да, когда человека бьют по голове тяжелыми тупыми предметами, к каковым, без всякого сомнения, можно отнести десантный шлем и рукоятку пистолета, возвращение сознания сопровождается весьма неприятными ощущениями.

    — Сейчас развяжу, — произнес я и медленно поднялся на ноги. — Постарайся не делать резких движений.

    Дотянувшись до кучи собственного снаряжения, я извлек нож из ножен на «разгрузке» и перерезал на руках и ногах парня пластиковый скотч, каковой использовал в качестве веревки. Надо сказать, что связывал чисто для проформы, учитывая его состояние и перспективы дальнейшего сотрудничества, а потому особо не злодействовал. Подранка же упаковал со всем тщанием — руки стянуты скотчем за спиной, здоровая нога согнута в колене и задрана к поясу и в таком виде примотана к рукам. И лежит он на животе в этаком натянутом состоянии, не в силах пошевелить конечностями. Простреленное бедро я ему все-таки зафиксировал, чтоб не помер невзначай от болевого шока.

    Освободив пленника, я вернулся на свое место и принялся с интересом наблюдать за приходящим в себя парнем. Тот со стоном принял сидячее положение, аккуратно поддержав голову руками, и уставился на меня. Странно, обезболивающее не подействовало, что ли?

    — Ну давай знакомиться, потенциальный союзник! — Я приветливо улыбнулся и попытался придать голосу дружелюбную интонацию. — Поговорим? Или опять драться будешь?

    — Поговорим, — нехотя буркнул тот.

    — Тебя как звать-то?

    — Сашка… Александр. Из Иволгиных… — неожиданно легко поддержал беседу паренек.

    — Оп-па! Тезки, значит! — восхитился я. — А если официально — капитан-лейтенант Военно-космических сил Федерации Александр Тарасов. Прошу любить и жаловать.

    — Как?!

    Удивляются люди по-разному. Для кого-то вздернутая бровь и невнятное хмыканье является верхом эмоциональности, а кто-то застывает с отпавшей челюстью. В принципе очень большую роль играет объект удивления — одно дело, если тебе сообщили какой-то любопытный факт, и совсем другое, если ты вдруг вляпался в мерзость непонятного происхождения, причем в таком месте, где ее отродясь не бывало. Согласитесь, реакция будет абсолютно разная. В первом случае вы лишь усмехнетесь с иронией, а во втором как минимум ругнетесь матерно. А уж изумленное выражение физиономии врага, словившего пулю или нож как раз в тот момент, когда он уже почувствовал себя победителем, и вовсе не поддается описанию.

    Однако удивление Сашки, то есть Александра из Иволгиных, как он отрекомендовался, было несколько иным. Сначала на его лице появилось выражение упрямого отрицания, но через мгновение оно сменилось печатью напряженной умственной деятельности, которая плавно трансформировалась в радостно-недоверчивую гримасу.

    — Каких-каких сил? — переспросил он, пожирая меня взглядом.

    — Военно-космических. Земной Федерации, — уточнил я на всякий случай. — Да не повредил я тебе мозг, не переживай.

    Тот ничего не сказал, лишь внимательно осмотрел меня с ног до головы, потом переключил внимание на снаряжение, сваленное в кучу, мазнул взглядом по «вихрю», и наконец лицо его приняло вполне осмысленное выражение.

    — А документы есть какие-нибудь?

    Вот это правильно, одобряю. Всегда и везде надо требовать подтверждения личности, а то мало ли что незнакомый человек наплетет, а ты потом расхлебывай. Это если время останется, бывали случаи, что и прямиком на тот свет отправлялись не проявившие здоровой бдительности горе-проверяльщики. Как в старой шутке говорилось? Если у вас нет паранойи, это еще не значит, что они за вами не следят!..

    — Держи, — протянул я идентификатор. — Может, еще военный билет показать? Продаттестат? Бляху с личным номером? Или историю болезни?

    Тот на подначку не отреагировал — впился взглядом в пластиковый квадратик с фотографией и личными данными. Осмотрел со всех сторон, полюбовался переливами голографического орла и силуэта фрегата на обороте и вернул документ мне.

    — Поговорим?

    — Поговорим…

    — Ты из Чернореченска? — начал я с самого насущного на данный момент вопроса. — И давай лучше сам краткую автобиографию выкладывай, не жди наводящих вопросов.

    — Из Чернореченска, откуда ж еще… — вздохнул он. — Лет мне двадцать, по воинской специальности «мародер», то есть поисковик. Сюда с напарником прибыл для встречи с группой местных копателей, которые должны были нам передать кое-какое имущество из раскопок, а они, суки, на нас напали. Дали залпом из засады. Димона сразу убили, а меня комп спас — пуля в него попала, меня за «бобик» отбросило, вот и не успели застрелить. А потом уже укрылся в перевалке и отстреливаться начал. Дальше ты, наверное, и сам знаешь.

    — Знаю, — подтвердил я. — Я от артиллерийского наблюдательного комплекса шел, выстрелы услышал и решил выяснить, кто с кем схлестнулся. Напарника твоего в соседнем складе положил, чтоб зверье не растащило за ночь. Сам думай, что с ним дальше делать.

    — Да что тут думать… С собой заберу, в Чернореченске у него родители и сестра младшая, похороним, как положено.

    Это правильно, негоже напарника в безымянной могиле оставлять. А я помогу, тем более нам по пути.

    — Теперь подробнее. «Мародер» — это кто?

    — Спецподразделение поисковое у нас в армии есть. Ищем предметы старинные, из тех времен, что еще до Бойни. В основном электронику, она у нас дефицитная, на старых запасах живем. По разгромленным военным объектам шаримся и по развалинам городов. Мародерствуем, короче.

    — Успешно?

    — Ну как тебе сказать… Когда как. Все перспективные места, что поближе, еще лет шестьдесят — семьдесят назад разграбили. Теперь или в дальние рейды катаемся, километров на пятьсот, а то и больше, или раскопки ведем в округе. Работа опасная и нервная, а потому элитным спецподразделением считаемся, в «мародеры» с четырнадцати лет готовить начинают в училище, курс четыре года длится.

    Училище, надо думать, у них вуз военный. По логике, тогда и гражданские вузы должны быть, значит, знания не растеряли, что не могло не радовать. А вдруг еще и архив имеется? Это было бы просто прекрасно.

    — А копатели это кто?

    — Да сброд разный. И горожане бывшие, и деревенских много, даже аборигены в артелях встречаются. Занимаются тем же, чем и мы. Конкуренты, в общем. Но с властями сотрудничают — им больше добычу сбывать некуда, кроме как в Чернореченск. Эти сволочи, — Сашка злобно зыркнул на связанного подранка, — на нашего командира вышли, посулили партию пехотных передатчиков. Мы с напарником на встречу приехали, ну и вляпались.

    Ага, все-таки есть аборигены, и именно местного происхождения, а не из опустившихся землян, иначе Сашка по-другому бы выразился. Возьмем на заметку.

    — А ты что скажешь? — обратился я к подранку. Тот пришел в себя довольно давно и сейчас внимательно прислушивался к разговору. — Или тебя мотивировать к беседе надо?

    — А ч-что говорить? — испуганно просипел он.

    — Зачем на нас напали? — влез Сашка. — Договоренность же была с вами. Суки, порвал бы!..

    — Это все Седой! — ушел в отказ подранок. — Он договаривался с «мародерами», а нас набрал на разовую ходку, сказал, знает место, где передатчики завалило. Мы туда пришли, а там уже пусто. Или вообще ничего не было. И тыловик городской с двумя охранниками на «шишиге». Мы подумали, что он нас опередил, грохнули их, короче, чтоб товар забрать… А в кузове брус деревянный оказался. Они там, судя по всему, на привал остановились. Мы машину спрятали, оружие, что с убитых взяли, чтоб не палиться, в ней оставили. Седой сказал, что теперь в город соваться нельзя. Нужно уходить на юг, там народец дикий, можно дела делать. И предложил еще «мародеров» раздербанить, оружие добыть и стать полноценной бандой.

    — Уроды!.. — не выдержал Сашка. — Удавлю суку!

    — Спокойствие, только спокойствие, мой юный друг, — придержал я его за локоть. — Подранок теперь проходит сразу по двум пунктам грузовой ведомости: соучастник тяжких преступлений — одна штука, он же важный свидетель — одна штука. Давай его до города довезем живым и относительно целым. Если будет врать, прострелишь вторую ногу.

    Чтобы показать серьезность последнего утверждения, я кинул Сашке у него же ранее отобранный кольт. Тот ловко поймал оружие за рукоятку, по-кошачьи извернувшись в процессе, и сморщился от боли — голова все еще давала о себе знать. Однако пистолет не выпустил и весьма красноречиво уставился на подранка. Пленник же еще более осунулся под пронзительным взглядом и заерзал на животе, попытавшись сильнее вжаться в землю. Опасается, значит. Это хорошо, разговорчивее будет.

    — С «перевалкой» вроде понятно, — вернул я беседу в конструктивное русло. — А «бобик» с «шишигой» — это что?

    — «Бобик» — это УАЗ-469, машина древняя, но простая и дубовая. По нашим нынешним возможностям самый оптимальный вариант легкового транспорта — полный привод, рама, военная комплектация, грузоподъемность опять же хорошая. У нас на таких все спецы катаются, а у гражданских в почете «козел» — ГАЗ-69, этого еще во Вторую мировую придумали. А «шишига» — ГАЗ-66, военный грузовик. На их базе малыми сериями разные машины делают. На бензиновых двигателях у нас вся техника.

    — Ни хрена себе!.. — удивился я. — Вы что же, все технологии растеряли?

    — Не, с технологиями все в порядке. До Бойни в городе были значительные производственные мощности, половина гражданского наземного транспорта на материке у нас обслуживалась. А вот военных производств не было, поэтому нас не очень сильно бомбили. Половина города уцелела, население процентов на шестьдесят — восемьдесят выжило. Удалось оборону организовать, большинство мужиков служило, на Фронтир люди рисковые едут. Отбились и от десанта легорийского, и от аборигенов. Потихоньку жизнь налаживать принялись. Лет через десять после Бойни стал наш Чернореченск самым сильным и богатым городом в округе. В пределах ближайших двух-трех тысяч километров в любую сторону второго такого нет. Остальным городам досталось гораздо сильнее, выжившие, конечно, снова объединяться стали, поселения возникли, но жили они на скудных довоенных запасах. Власть у нас взял Федор Терешков, главный инженер машиноремонтного завода, начал потихоньку производство возрождать. На заводе репликаторы сохранились, и у него в личном архиве великое множество старинной технической документации нашлось, чуть не с семнадцатого века еще. Коллекционером он был, к нашему счастью. Убедил Совет — это типа наше правительство выборное, но рулит там всем Председатель, — что можно совершенно свободно тяжелую промышленность построить. За образцы взять технику из середины двадцатого века примерно. Еще старее смысла нет, а уже с восьмидесятых годов техника сильно усложнялась, электроники много использовалось, хоть и примитивной. Репликаторы решили почем зря не гонять, изготовлять на них только промышленное оборудование или что-то очень нужное в единичных экземплярах, типа лабораторной техники.

    Оборудовали сначала «оружейку» — Первый механический завод. Стали на нем огнестрельное оружие и боеприпасы выпускать. Потом машиностроительный завод организовали — поставили оборудование на полный цикл. Сейчас простенькие автомобили на двигателях внутреннего сгорания собираем. Благо нефть тут вокруг, добывать легко. А раз нефть, то грех ее не использовать — нефтеперерабатывающий поставили, пластик различный получаем, топливо, каучук синтетический… В общем, обеспечили сначала себя, а еще лет через двадцать и с соседями торговать начали. Только с электроникой беда — оборудование слишком сложное, даже для технологий двадцатого века, и сырья нужного поблизости нет. Приходится копательством и мародеркой заниматься. На том и попались… — грустно закончил рассказ Сашка.

    — Занятно… А с населением у вас как?

    — Сейчас расплодились, по последней переписи двести тридцать тысяч население, и это только в Чернореченске.

    — А что, еще города рядом есть?

    — Не, городов больше нет. Вернее, есть, но далеко на юге. Городок есть, Застава называется, форпост северный, население тридцать тысяч. Но у нас много народу по деревням и хуторам живет, — пояснил Сашка. — Еще тысяч около ста. Чернореченск столица, а княжество километров на полтораста во всех направлениях.

    — Княжество? — хмыкнул я недоверчиво. — Вы к монархии вернулись?

    — Да нет же, — возмутился парень. — Совет у нас выборный командует, во главе с Председателем. Но государство в наличии имеется вместе со всеми атрибутами — и судебная власть есть, и исполнительная, и армия, и даже валюта собственная, нефтью и товарами обеспеченная. Называть же его как-то надо, вот и зовем княжеством, вроде как в шутку. На самом деле удобно — коротко, язык ломать не надо, и по существу.

    — Понятно. Люди откуда появились, да еще столько?

    — Своих после Бойни больше ста тысяч в живых осталось, потом из ближних земель колонисты уцелевшие начали подтягиваться — все же у нас легче выжить, чем в маленьких общинах. Тем аборигены покоя не давали. А в Чернореченске только с продовольствием проблемы были поначалу, однако выкрутились, сельское хозяйство развили, по лесам охотничьи артели мотались. Сейчас нас деревни да хутора едой обеспечивают с большим запасом. Да и с местными, что поближе обитают, замирились, торгуем — они нам продовольствие и предметы роскоши в виде пушнины и драгметаллов, а мы им одежду, инструменты, оружие. Зажили сыто и спокойно — плодиться начали.

    — Постой-ка, это вы аборигенам огнестрел продаете, что ли?

    — Ну да, а что такого? — удивился Сашка.

    — И проблем себе не нажили?

    — He-а. Мы ж им автоматическое оружие не продаем, только винтовки-«болты», а они выпускаются под универсальный боеприпас — 7,62x39, автоматный. Потому и преимущества особого в дальности и точности у таких винтовок перед «калашами» нет. Да и продаем их все больше на дальняк, местные уже давно все вооружились. Самый серьезный сдерживающий фактор — патроны для аборигенов дороговаты, они винтари в основном для обороны и внутренних разборок держат. Охотятся с луками, даже арбалетов не знали до нас.

    — Автомат у тебя интересный, — уцепился я за тему. — Почему «Калашников», а не «американец» какой-нибудь или «немец»?

    — Смеешься? — возмутился Сашка. — Раз в оружии понимаешь, значит, должен знать, что надежнее «калаша» в двадцатом веке не было ничего. В производстве прост, пластмассы у нас много — вот и поставили на поток АК-103, ничего придумывать не стали, даже дизайн менять не пришлось. А калибр семь шестьдесят два используем, так как живем в лесном краю, пять сорок пять не катит.

    — А еще что из вооружения производите?

    — Если по классам, то довольно много оружия. А вот моделей всего ничего. Тут как патронную фабрику в строй ввели, встала проблема ее рациональной загрузки. Собрались все инженеры, кто хоть какое-то касание к оружейному делу имели, и решили сообща, что надо сводить номенклатуру боеприпасов к минимуму, чтобы ресурсы не распылять. Приняли на вооружение универсальный боеприпас 7,62x39, он и автоматный, и винтовочный, и для пулеметов ручных. Под него наладили производство АК-103, винтовки Мосина в версии карабина тысяча девятьсот сорок четвертого года, правда, ложе делаем пластиковое, и затворная группа больше на маузеровскую смахивает, под гильзу без закраины, да ты и сам видишь — вон валяются, и пулемета РПКМ. Еще ограниченными партиями выпускается 7,62x51 НАТО, специально под единый пулемет, который на основе «печенега» сконструировали, просто под патрон с гильзой без закраины. Его оказалось проще в производство внедрить, чем 7,62x54R. Второй боеприпас — под пулеметы «корд», калибра 12,7 мм, эти вообще никуда не продаем, производим только для внутреннего пользования, они на защите периметра и на боевой технике. Третий — гранаты ручные, Ф-1 и РГН-5, тоже для себя, на сторону пускаем только в дружественные армии, например, в Порт-Владимир. Четвертый — реактивные огнеметы «Шмель», страшная штука. Я такой в руках всего лишь раз держал, на выпускных учениях. Ну и пистолетный боеприпас, тоже универсальный, 9x19 парабеллум, под него делаем «Кольт М1911А1», как у меня, и гражданскую версию — «Кольт-компакт».

    — Оп-па!.. А я и не заметил… — слегка огорчился я. — Думал, сорок пятый калибр, серьезный ствол.

    — Он и с таким патроном куда как серьезный. Пятнадцать в двухрядном магазине, автоматический — плотность огня дает о-го-го какую. Да и патрон парабеллумовский более универсальный. Девятнадцать одиннадцать идет только в армию и «спецам», гражданские восьмизарядный с укороченным стволом пользуют. Вообще сначала армейскую беретту хотели воспроизвести, но решили, что кольт в плане механизмов надежнее будет.

    — А с артиллерией как?

    — Не очень, по большому счету в ней надобности нет. Подствольниками обходимся и минометами. ВОГи ограниченными партиями клепаем, а мины восьмидесятидвухмиллиметровые — вообще мизерными.

    — Понятно. Вооружены вы неплохо. А охотятся люди тоже с «мосинками»?

    — Нет, у нас есть несколько мелких мастерских, небольшими партиями выпускают дробовики-помпы и просто двустволки. Хотя при необходимости любой ствол могут собрать. Иногда этим государство пользуется — например, пистолеты-пулеметы для полиции и спецназа частникам заказывали. Боеприпасы они же делают. Государственные заводы с такой мелочью не связываются. Еще вся военная справа производится на казенных предприятиях, и техника самоходная. А всем остальным свободные предприниматели ведают.

    Теперь понятно, почему я с винтовками в лужу сел. Патрон-то промежуточный, звук больше на СКС похож. Симоновский карабин не стали воспроизводить из соображений безопасности — не дело самозарядное оружие аборигенам продавать. Да и свои гражданские обойдутся.

    Неплохо они устроились, я думал, будет все гораздо хуже. Надо еще геополитическую обстановку уточнить, желательно с картой в руках, но это подождет. Мясо дошло уже, пора к ужину приступать.

    — Пища духовная в виде новых знаний — это прекрасно! — провозгласил я, подпустив патетики в голос. — Однако пора подумать и о желудке. Заяц готов.

    — Да, пожрать не мешало бы… — поддержал Сашка. — Только мутит меня немного.

    — Не переживай, скоро пройдет. Тем более перекусить надо, организму силы нужно восстанавливать. Ты же стресс сегодня перенес нешуточный и адреналиновый выброс.

    — Кто бы спорил… — не стал возражать парень. — У меня в рюкзаке одноразовая посуда есть, сейчас достану.

    — Эвон как!.. — удивился я. — Котелок и ложку с собой лень таскать?

    — Одноразовая удобнее — пожрал и выбросил. У нас все пользуются, она же штампованная, из дешевого пищевого пластика. Копейки стоит.

    В подтверждение своих слов Сашка извлек из рюкзака тонкую стопку упаковок со столовыми наборами, бросил одну мне. Я разорвал полиэтиленовую пленку, достал глубокую тарелку с тремя отделениями — для первого, второго и компота?! В этом же пакете нашлись вилка, ложка и нож, тоже из белого пластика. А что, вполне прилично — не все же с китайского фарфора кушать, можно иногда и по-простому.

    — Может, у тебя еще и салфетки есть?

    Вместо ответа Сашка извлек из бездонного рюкзака рулон туалетной бумаги и бросил мне. Потом достал мятую металлическую кружку и пару консервных банок.

    — Консервы тоже производите?

    — А как же! Хорошая статья дохода для города. Мы в основном мясные консервы делаем, рыба и морепродукты из Порт-Владимира идут. А вот это наша гордость — «Каша гречневая с говядиной». Сожрал банку — и сыт. Только подогреть надо.

    А я и не откажусь. Надоели зайцы до чертиков. Так что гарнир к жаркому совсем не помешает.

    — С говядиной, говоришь…

    — Угу. Местные коровы от земных ничем не отличаются. Разве что копыта немного по-другому устроены. И что-то в желудке, дополнительная камера какая-то. Так что самая натуральная говядина. Тут, кстати, и свиньи есть, и лошади, да и вообще вся живность на земную похожа.

    — Я заметил.

    — Странно, конечно. Но у ученых какое-то объяснение есть этому явлению, я не вникал особо. Если интересно, сам у них спросишь.

    Возьмем на заметку — ученые в Чернореченске имеются, и они отнюдь не изолированы от общества. Значит, пообщаемся. Потом. А сейчас я просто жрать хочу.

    Снятый с вертела и порезанный на порционные куски заяц пах весьма аппетитно, подогретая на костре каша тоже оказалась очень недурна на вкус, а потому беседа на некоторое время прервалась — мы с моим новым напарником предались чревоугодию. У Сашки весьма кстати обнаружились еще и ржаные сухари, так что ужин удался на славу. Забытый подранок ворочался и сглатывал слюну, но мы демонстративно не обращали на него внимания. Обойдется.

    — Хорошо-то как! — потянулся я, опустошив тарелку. — Чайку еще — и будет рай.

    — Щас заварю, у меня сбор травяной есть. Силы восстанавливает, и душистый — не оторвешься! — предложил Сашка. — Только сначала копателя покормить надо, чтоб раньше времени не скопытился.

    — А может, обойдется? До города дотерпит, а там или в расход его пустят, или на довольствие поставят. В каталажке.

    — Пусть пожрет. До города еще целый день пути, и двинемся неизвестно когда.

    Сашка выудил из кучи трофеев первый попавшийся рюкзак, решительно залез в него и извлек банку «Каши гречневой с говядиной» — ишь ты, правда популярная! — и гнутую алюминиевую ложку. Вскрыл консервы ножом, причем крышку с острыми рваными краями отделил от банки, подогрел. Затем отволок пленного в дальний угол, поставил пайку на лежак, туда же положил ложку и только затем перерезал путы. Отошел к противоположной стене и принялся демонстративно поигрывать кольтом.

    — Жри давай быстрее!..

    Пленный не заставил себя ждать — охая при каждом неловком движении от боли, он торопливо опустошил банку. Уложился минут за пять, не больше, и по окончании трапезы снова был связан по рукам и здоровой ноге.

    Покончив с кормлением подранка, Сашка оставил его в дальнем углу, вернулся к костру и принялся заваривать обещанный чай. Тот оказался неожиданно душистым и вкусным — даже сахар класть не пришлось. За чаепитием беседа, как нетрудно догадаться, продолжилась.

    — Какие планы на завтра? — решил уточнить я.

    — В город надо ехать, — задумался Сашка. — По-любому. Первым делом к безопасникам этого субчика отвезти. Они же еще кого-то завалили, вот пусть органы и займутся. Димона отвезти. Жара стоит, медлить нельзя. Тут хоронить негоже. Собственно, мы и собирались завтра возвращаться, по пути еще в одно место заскочив на разведку. Но на нее теперь можно забить. А сам ты как думаешь?

    — Мне надо как можно скорее встретиться с вашим руководством. Задание у меня такое. Поэтому нам по пути, — сказал я, чуть понизив голос. Нечего подранку в чужие секреты лезть. — Кстати, к кому ломиться в первую очередь?

    — К полковнику Соломатину сначала надо, — прикинул Сашка. — Это начальник нашей Поисковой службы, и пограничниками он же командует. А уже через него выходить на начальника гарнизона генерала Злобина.

    — А зачем мне гарнизонный начальник? Он вообще как, фамилии соответствует?

    — Нет, он нормальный мужик. Жесткий и умный. Если с ним общий язык найдешь, то считай сразу на Совет выйдешь — он там второе лицо после Председателя.

    — Годится. А у тебя случайно карты княжества нет?

    — Была. В наладоннике… — вздохнул Сашка.

    Ну да, судя по его рассказу, с этими девайсами тут серьезные проблемы, замучается списывать утраченное имущество. Стоп. А я ему сейчас настроение подниму. Залез в рюкзак, достал найденный в подвале базы КПК, протянул парню.

    Сашка уставился на подарок, утратив дар речи.

    — Бери, мне он не нужен. А тебе пригодится.

    — Где взял?

    — Нашел. Не с собой же притащил. Мне одного хватает, — продемонстрировал я собственный девайс. — А этот вроде такой же, как у тебя. Только новый.

    Глаза у Сашки загорелись — видать, профессиональные рефлексы взыграли. Он даже слегка стал похож на спаниеля, сделавшего стойку, разве что в струнку не вытянулся.

    — Где взял, пока не скажу, — прервал я возможные поползновения. — Но их там целая партия, штук сто. И еще уйма компьютерного «железа». Если с вашим руководством договоримся о сотрудничестве, покажу.

    Сашка ничего не ответил, лишь кивнул задумчиво.

    — А вообще спать давай ложиться, завтра с утра еще четверых гавриков зарыть надо. Не подумал я, когда подранку ляжку прострелил, теперь самим корячиться придется…

    Впрочем, легли мы не сразу — сначала сходили «до ветру» и пленника вывели. Потом еще битых полтора часа Сашка выпытывал у меня подробности жизни в Федерации. Я отвечал, но по мере сил следил, чтобы подранок не слышал. Новый напарник готов был так просидеть до самого утра, но я решительно этому воспротивился, пообещав продолжить беседу по дороге. И только потом мы с чистой совестью улеглись, благо в крепком пакгаузе нам ничего не грозило — по крайней мере, со стороны зверья. А люди по ночам, если Сашке верить, предпочитали таиться в укрытиях.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Полигон-1

    1 марта 2535 года, утро

    Выехали ближе к обеду — раньше никак не получилось. Пока вырыли за пакгаузом яму, достаточно вместительную, чтобы принять четыре тела, — малыми саперными лопатками, прошу заметить, пока свалили туда трупы, пока зарыли-утрамбовали — два часа пролетело. Ночью было довольно прохладно, поэтому убитые копатели испортиться не успели, а то бы мы нанюхались на всю оставшуюся жизнь. Перед погребением Сашка обшарил их карманы и выгреб все до мелочей, особое внимание уделив документам, а затем упаковал добычу в пластиковый мешок. Как он объяснил, для безопасников. И попросил снять лицо каждого крупным планом, что я и проделал при помощи встроенной в монокуляр камеры.

    Дмитрия, Сашкиного напарника, завернули в брезентовый полог, заменявший «бобику» крышу, и разместили на полу в багажном отделении. Туда же загрузили взятые с копателей трофеи и собственный скарб. Подранку пришлось ютиться на жесткой боковой лавке, к которой его Сашка еще и веревкой притянул, дабы тот не выпрыгнул или банально не вылетел из кузова на первой же кочке.

    На этом подготовительные операции закончились. Сашка занял место водителя, я уселся рядом, и мы тронулись в путь, разрушив звенящую тишину ревом двигателя и хрустом подминаемых машиной кустов. Грубый военный внедорожник древней конструкции оказался неожиданно шустрым, только норовил «скозлить» на неровностях едва различимой в траве грунтовки, но дорогу держал уверенно. Судя по показаниям спидометра, средняя скорость не опускалась ниже тридцати — сорока километров в час. Если темп не снизим по какой-либо причине, то полторы сотни километров до Чернореченска пройдем максимум за пять часов, а до ближайшей деревни доберемся и вовсе через полтора. Так что в поле ночевать не придется в любом случае.

    Утро я провел в полезных хлопотах по хозяйству. Проснулся по традиции в семь, будить новообретенного напарника не стал, вышел в «складское» отделение, где и умылся, воспользовавшись водой из бака, а заодно и котелок наполнил. Развел прогоревший за ночь костерок в очаге, пристроил посудину на треногу и в ожидании утреннего чая решил заняться работой над ошибками, то есть довести до ума шлем. Справился быстро — всего и надо было, что подключить к дисплею энергобатарею с обратной полярностью. Кристаллы антибликового покрытия поменяли ориентацию, и забрало стало прозрачным не только изнутри, но и снаружи. При отсоединенной батарее эффект сохранялся — чтобы воздействовать на кристаллы, нужен внешний источник энергии, а без ее подвода они находились в равновесном состоянии и свойств не меняли. В общем, вся работа заняла чуть больше пяти минут. Вода в котелке даже и не думала закипать, поэтому я начал прикидывать, чем бы еще заняться. На глаза попался простреленный Сашкин наладонник — он его с вечера бросил на рюкзак, убедившись в окончательной и бесповоротной гибели. Это он погорячился. Как говорил один мой знакомый, было бы «железо», а извлечь из памяти порнуху в любом случае сможем. В ЗиПе к моему собственному КПК нашлись все необходимые инструменты, и я без особого труда вскрыл пыле-, влаго- и черт-те знает чего непроницаемый корпус девайса. Военная электроника всегда проектировалась с десятикратным запасом прочности, поэтому легкая автоматная пуля лишь разбила дисплей и почти не повредила внутренности устройства. Соответственно удалось оживить наладонник, подцепив к нему внешний источник питания в виде поясной энергобатареи и дополнительный дисплей, в качестве какового выступил мой компьютер. За последние сто лет программные средства, в отличие от технологий, шагнули далеко вперед, поэтому мне удалось взломать систему защиты древнего аппарата без особых усилий. После этого оставалось лишь перекачать содержимое жесткого диска на свой наладонник, что я и проделал, затратив еще примерно минут пять. Переправить полученную информацию на подаренный вчера Сашке комп посредством беспроводного соединения получилось минут за двадцать — столетний возраст девайса давал о себе знать, банально не хватало скорости приема. Пока закачивался инфомассив, закипела вода в котелке. Я решил, что пора будить напарника, и легонько пнул его в ребра. Сашка вскочил сразу, на автомате цапнув из кобуры кольт, однако сообразил, где находится, и спокойно пожелал доброго утра. Я ответил на приветствие, и союзник отправился совершать утренний туалет.

    Потом пили чай и завтракали консервами из Сашкиных запасов, кормили и выводили оправиться подранка, хоронили убитых копателей и грузили «бобик». Новость о реанимации наладонника Сашку обрадовала, он даже не обратил внимания на тот факт, что я с него информацию к себе на комп продублировал. Наверное, подумал, что там никаких секретов не содержится. С его точки зрения, скорее всего, так и есть, а с моей — я разжился значительным количеством сведений об интересующем объекте, причем без особого труда.

    Потом была долгая и довольно утомительная дорога на тряском внедорожнике. Хорошо хоть местность не пустынная, а почва почти везде чернозем, так что пыли немного, а то ввиду откинутого вперед лобового стекла надышался бы досыта.

    Поначалу Сашка постоянно озирался, словно ожидал нападения со всех сторон, но по мере удаления от полигона все больше успокаивался, пока наконец не плюнул на это занятие вовсе, сосредоточившись на управлении. Мне такое поведение показалось несколько странным, о чем я и спросил.

    — Да не опасно тут, — отмахнулся он. — Мы уже границу княжества проехали, а на этом направлении патрули часто встречаются. Тут просека на просеке, скоро деревни и хутора на вырубках пойдут, людей уже достаточно много. Банды редко балуют — торговые пути верст на полста севернее проходят, а здесь если только на аборигенов напорешься. И то вряд ли, местные оседлые уже давно поняли, что с нами связываться себе дороже, а залетные южнее промышляют.

    — А что раньше? Чего опасался?

    — Если честно, не знаю. Все казалось, что дружки этих копателей нагрянут. Возможно, это моя профессиональная паранойя.

    В ответ я лишь хмыкнул и задумчиво уставился на дорогу. Буквально минут через десять мы выехали на обширную вырубку, на краю которой раскинулся немаленький хутор, обнесенный глухой бревенчатой стеной. По полю ползал колесный трактор с каким-то прицепным оборудованием — я в сельхозтехнике слабо разбираюсь, тем более древней. Сидевший в открытой кабине оператор не обратил на нас ровно никакого внимания, хоть рядом с ним и лежала винтовка. Видать, действительно безопасно, оружие больше для порядка таскают.

    — Глянь, а фермеру совсем по фиг! — восхитился я таким поведением.

    — А чего ему? Сидит, баранку крутит, — отозвался Сашка. — Делом полезным занимается. О его безопасности другим беспокоиться положено — вон на вышке дежурный.

    И точно, на одном из углов стены хутора была возведена наблюдательная вышка — такая же бревенчатая и весьма прочная на вид, с крытой площадкой, обложенной мешками с землей. А может, еще с чем, хрен его знает. На площадке устроился рядом с ручным пулеметом караульщик в камуфляже и каске с бронежилетом. Его напарник со снайперской винтовкой укрылся в тени в глубине площадки. Разглядел я их через монокуляр во всех подробностях. Серьезные ребята, все поля вокруг хутора могут простреливать.

    — У вас что, на каждом хуторе отделение военных дежурит? — полюбопытствовал я.

    — С какой целью интересуетесь? — отозвался Сашка со строгим выражением лица. Однако долго не выдержал, расплылся в ухмылке. — Нет, конечно. Чтоб на всех дежурить, личного состава не хватит. Сами жители службу несут. У нас от армии косить не принято, от умения владеть оружием жизнь часто зависит. Поэтому служат все, и с удовольствием — где еще нужных знаний на халяву наберешься? На каждый хутор по закону положен комплект вооружения — не меньше пяти винтовок и ручной пулемет. Хотите больше — никаких проблем. Ограничения только на автоматическое оружие. Пулеметы в деревнях в персональном владении у старост, они за них отвечают и за утерю могут нехилый срок схлопотать. Впрочем, еще ни одного не получилось бандитам увести — в них заряд подрывной встроен, реагирует на прекращение сигнала от ретранслятора в управе. Ушел от деревни, и можешь с пулеметом прощаться. А по-другому нельзя. Боеприпасами тоже казенными снабжают, равно как и снаряжением. Форму уже сами покупают, чисто по привычке — и удобно, и достаточно дешево.

    — Что за ретрансляторы?

    — У нас связь коротковолновая, на транзисторных передатчиках, — пояснил Сашка. — Только их в производство удалось пустить. А дальность у них не больше тридцати километров. Поэтому в каждом населенном пункте, даже на самом крошечном хуторе, обязательно есть дом или хотя бы отдельное помещение, где установлен ретранслятор. Называется «управа», отвечает за нее староста, который вообще-то государственным служащим является, а заодно и функцию охраны порядка выполняет. Там же обычно устроена оружейная комната, на худой конец, просто сейф. Казенное оружие там хранится, а личное у каждого дома. Службу с казенным оружием несут, по всем остальным нуждам личные стволы пользуют.

    — Толково, — похвалил я организацию местной службы. — Так это у вас почитай каждый мужик готовый боец в случае чего?

    — Не только мужики, бабы тоже все стрелять обучены. И дети с десяти лет обращению с оружием учатся.

    Боевой народ. Понятно, почему аборигены тут тише воды ниже травы — попробуй побеспредельничай, живо на пулю нарвешься.

    Тем временем мы миновали вырубку и вновь углубились в лес. Просека незаметно превратилась в достаточно укатанную грунтовую дорогу, вдоль которой кусты были аккуратно изничтожены.

    — Там у одного на вышке винтовка была снайперская, — вспомнил я. — Вы их специально производите или как?

    — Или как! — отозвался Сашка. — «Мосинка» это обычная, под стандартный боеприпас. Прицел только снайперский присобачен, ПУ двукратный. Их один частный оружейник производит. А вообще любую винтовку можно снайперской сделать, у них ложе пластиковое с универсальным креплением еще с завода идет. Тот же частник и для автоматов с пулеметами оптику делает, даже армия у него закупает.

    — А дальнобойные винтари есть? Под двенадцать и семь калибр, например?

    — Насколько я знаю, нет. Для таких случаев есть небольшой запас «гауссовок», типа как у тебя.

    — Так вы и для них боеприпасы делаете?!

    — Смеешься? Говорю же: старые запасы. Унитары могут вечность храниться в разряженном виде. Как возникает нужда, конденсаторы заряжаем, и готово. Энергоустановки подходящие есть.

    Еще одна зарубка на память — боекомплект тут можно будет пополнить. Потенциально. Насколько я помню, унитар 11,5x35 мм состоял на вооружении уже больше ста пятидесяти лет — никто не собирался изобретать велосипед и улучшать и без того хорошее. Если в нем что и менялось, так это тип энергоконденсатора, а размеры какие были, такие и остались. Ну форма наконечника пули еще могла быть разной, но все равно к моему «вихрю» боеприпас столетней давности должен подойти. Останется только выцыганить дефицитный товар у местного руководства.

    — Ты, кстати, шлем сними, — посоветовал напарник, когда хутор скрылся за стеной деревьев. — У нас таких нет и не было никогда, нечего людей пугать.

    Я без возражений снял вызвавший озабоченность Сашки элемент брони и закинул его на заднее сиденье. Действительно, не стоит привлекать лишнего внимания. Если обмундирование и обвес издали еще можно было спутать с местными образцами, то шлем явно выбивался из общего ряда. Так что пусть полежит в укромном месте. Хотя без головного убора стремно.

    — Что, совсем защиты для головы никакой нет? — полюбопытствовал я. — Или думаете, что голова кость и пули ей не страшны?

    — Именно! — хмыкнул Сашка. — Шучу, есть, конечно. Только у нас для головы каски стальные, сверху обычно чехол камуфляжный натягиваем. Есть модификация с пластиковым забралом. Но на твой шлем они совсем не похожи.

    Тем временем лесная грунтовка вновь вывела нас на обширную вырубку с очередным хутором, практически неотличимым от предыдущего. Проскочили мимо, не сбавляя скорости, соответственно и интереса у местных жителей не вызвали. От безделья я запустил сканер наладонника на предмет пошарить в эфире и, к удивлению своему, почти сразу же наткнулся на довольно интенсивный радиообмен в коротковолновом диапазоне. Точно, цивилизованные места начинаются. Сашка, вспомнив ночное обещание, вновь принялся донимать меня расспросами о Федерации. Я озаботился было сохранением секретности, но, глянув мельком на подранка, понял, что тому наш разговор по барабану — он жутко мучился от боли в простреленной ноге. В грузовом отделении трясло неимоверно, поэтому каждая кочка заставляла пленника шипеть и корчиться, проклиная нас последними словами.

    Примерно через час достигли большой деревни, целиком занявшей немалого размера вырубку. Поселение было окружено защитным периметром из нескольких рядов колючей проволоки с проходами между ними, а также бревенчатой стеной выше человеческого роста. С нашей стороны в него вела наезженная дорога, в которую совершенно незаметно превратилась разбитая грунтовка. Перед мощными воротами располагался пост из пенобетонных блоков, на его крыше устроился в укреплении из мешков с землей станковый крупнокалиберный пулемет, в котором я распознал российский «корд». Точно, Сашка же говорил, что они его выпускают. Когда до периметра осталось метров двести, Сашка остановил «бобик» и полез в карман «разгрузки» за рацией.

    — С командованием хочешь посоветоваться? — «догадался» я. По уму, еще у первого ретранслятора это нужно было сделать, но ему виднее, он в местных реалиях лучше разбирается. — Думаешь, меня в деревню не пустят?

    — Я не думаю, я уверен, — отрезал Сашка. — В лучшем случае прогонят в шею, в худшем пристрелят. Ну и промежуточных вариантов масса. Не мешай мне, я с отцом-командиром пообщаюсь.

    Не мешай так не мешай. Пусть общается, я даже особо прислушиваться не буду. Вру, конечно. Еще как буду. Сашка возился недолго, почти сразу вышел на нужную волну и запросил некоего «Тополя». Ответили быстро, но потом пришлось подождать минут пять, пока дежурный вызывал начальство. По его приходу Сашка доложился, кратко описал обстановку и собственное положение, не забыл упомянуть нападение копателей и смерть напарника. Командир на том конце провода удивился, затем огорчился, потом озаботился — как, собственно, и подобает командиру, но тут подчиненный преподнес ему главный сюрприз — меня. По-видимому, на такой случай инструкций у них никаких предусмотрено не было, потому что мой напарник выдал прямым текстом в эфир: «Капитан-лейтенант ВКС Земной Федерации Тарасов Александр…» и «Да, с Земли». Что ему ответили, я не расслышал, зато прекрасно услышал ответ Сашки: «Никак нет, не пил. И не курил тоже. Точно, с Земли». Продолжительное молчание. Потом очередные помехи в динамике, неразборчивые слова, и ответ напарника: «Так точно. Есть… Деревня Дубовка, ждем».

    — Ну? — подал я голос.

    — Нормально все, — отмахнулся Сашка. — Сейчас местному старосте сверху цеу придет, чтоб нас принять, помыть, накормить и спать уложить.

    — Чего это?! — возмутился я в ответ. — В город не едем?

    — He-а. Приказано здесь ждать прибытия группы сопровождения.

    — Понятно. Паранойя в тяжелой форме — первый признак толкового военного. Наверняка особиста с охраной выслали, на предмет меня допросить. А что, верно. Кто знает, может, я диверсант и шпиён…

    — Не смешно, — возразил Сашка. — У нас тут чего только не случалось. Осторожность еще никому не вредила.

    Спорить я не стал. Надо — значит, надо. Тем более прекрасно их понимал — заявился какой-то хрен с горы, ксиву тычет, требует контакта с руководством. Тут все инстинкты нормального военного прямо-таки взбунтуются. В таком случае лучше согласовать действия с вышестоящим начальством, а в идеале и вовсе спихнуть ответственность на компетентные органы.

    — А от первого хутора ты в эфир не вышел, чтобы там не застрять?

    — Угу. Лучше тут пересидим. Здесь кабак приличный имеется, и пленного на ответственное хранение возьмут. Да и больница есть, Дубовка у нас уездный центр. В морг Димона сдадим.

    И то верно. Лучше в большом поселении ждать, чем на глухом хуторе, где из доступных развлечений только самогон и баня. Не может быть, чтоб на хуторах самогон не гнали.

    — А быстрого транспорта у вас нет? — поинтересовался я. — Может, за нами какой-нибудь геликоптер пришлют или там дирижабль…

    — Держи карман!.. — хмыкнул Сашка. — Нет у нас авиации, только наземный транспорт. Некуда летать. Вернее, есть, но там принять не могут, а где могут — туда дальности не хватает. В свое время долго думали, как быть, но решили не заморачиваться. Поршневые самолеты и вертолеты клепать можно, не такие уж они сложные, но инфраструктуры нет для обслуживания. Решили, что овчинка выделки не стоит. А для военных целей опять же штурмовики имеются, хоть и немного. Берегут их, по пустякам не гоняют.

    — Я гляжу, у вас в загашнике много чего полезного отыскать можно.

    — Отыскать-то можно, да только кто ж тебе даст!

    На этой пессимистической ноте я предпочел беседу прервать, тем более что Сашка снова завел мотор, воткнул передачу и повел «бобик» к КПП. Блокпост миновали достаточно быстро — пока стояли под прицелом «корда», боец в камуфляже и полной выкладке с неизменным «калашом», с сержантскими лычками на погонах, внимательно изучил Сашкино удостоверение личности. Мельком глянул на мой идентификатор, скользнул взглядом по снаряжению и оружию. Задержался на связанном подранке и брезентовом свертке, в котором покоился Сашкин напарник, кивнул сам себе и показал жестом — проезжай.

    Шлагбаум перед воротами поднялся, и мы въехали в деревню. Проехать удалось недалеко — нас встречала целая делегация на таких же «бобиках». В одном сидели четверо бойцов с автоматами, в другом важный мужик в полувоенной одежде — видать, сам староста, а с ним офицер в чине лейтенанта, в полевой форме и с пистолетом на боку. Сашка притормозил, из первого «бобика» выпрыгнули двое солдат и без лишних вопросов выволокли из нашего кузова подранка, предварительно избавив того от веревок. Загрузили в свою машину, затем один, с лычками младшего сержанта на погонах, спросил:

    — Убитого заберем?

    — Куда вы его? — уточнил Сашка.

    — В больницу отвезем, в морг, — пояснил младший сержант.

    — А как мы его оттуда заберем потом?

    — Не знаю, у меня приказ только доставить.

    — Не пойдет, — ушел в отказ Сашка. — Сами довезем, сами договоримся.

    — У меня приказ! — набычился сержант.

    — А мне на твой приказ класть вприсядку!..

    — Кхе-кхе… — привлек наше внимание незаметно приблизившийся важный мужик в полувоенном. — Позвольте представиться. Я Гончаров Петр Михайлович, староста поселения. А это лейтенант Иноземцев, командир комендантского взвода.

    — Чем могу?.. — выжидательно уставился на него Сашка.

    — Вы младший лейтенант Иволгин из поискового отряда?

    — Допустим.

    — В таком случае извольте представиться по форме! — рявкнул староста. — Я высшее должностное лицо, со мной начальник гарнизона, на территории Дубовки вы находитесь в моем непосредственном подчинении. И отвечаю за вас тоже я, персонально!

    Оп-па!.. А староста весьма непрост, скорее всего, из отставных военных. Голосище поставленный, Сашка аж вытянулся во фрунт. И отрапортовал, пожирая начальство глазами:

    — Младший лейтенант Иволгин, Поисковая служба!

    — Вот это другое дело! — восхитился местный градоначальник. — Узнаю орла! У вас проблема?

    — Хочу позаботиться о напарнике!

    — Можете предоставить это нам. Мы получили приказ от полковника Соломатина, так что разместим вас до прибытия особой группы. Пленного примем на содержание, а тело вашего напарника поместим в морг. После экспертизы оно будет доставлено в Чернореченск родственникам специальным транспортом. Имущество его тоже нам передайте.

    После такой отповеди Сашка спорить не стал и отступил от багажника, позволив бойцам перенести напарника в их «бобик», потом лично перегрузил его рюкзак, а автомат отдал младшему сержанту.

    — А трофеи куда девать? — поинтересовался он, покончив с перегрузкой. — Они не мои, копателей Тарасов перестрелял.

    Староста вопросительно уставился на меня. Я демонстративно пожал плечами, глянул на Сашку. Тот стоял с непроницаемой физиономией.

    — А что с ними обычно делают? — задал я невинный вопрос.

    Судя по выражению лица старосты, он сильно удивился. Стоявший рядом лейтенант Иноземцев хмыкнул, но ничего не сказал.

    — Ну есть несколько вариантов… — наконец нашелся, что ответить, местный градоначальник. — Все зависит от вашего статуса. Если вы военнослужащий, трофеи отходят в пользу армии. Если вы частное лицо, то мы можем принять их на ответственное хранение, а затем выкупить в пользу села. Или можете сами их охранять, но тогда вы несете за них полную ответственность.

    — Я думаю, сами справимся, — задумчиво выдал я, бросив взгляд на подмигнувшего Сашку.

    — Ну что ж, ваше право… — несколько разочарованно вздохнул староста. — Только придется все огнестрельное оружие опечатать, во избежание, так сказать. Прошу следовать за нами.

    С этими словами староста вернулся к машине и несколько неуклюже устроился на переднем сиденье. Иноземцев занял место водителя и запустил двигатель. Мы тоже забрались в «бобик» и двинули следом. Джип с солдатами, взрыкнув движком, уехал в другую сторону — видать, не по пути нам.

    — Ты здесь был раньше? — поинтересовался я у напарника. — Куда нас везут, как думаешь?

    — Был, как не быть, — безмятежно отозвался Сашка. — А везут нас в местный ППД, где комендачи квартируются. Это как бы небольшой укрепленный форт, с бетонным забором, пулеметными вышками и прочими атрибутами — короче, гарнизон. Там казармы для рядового состава и есть офицерское общежитие. Вот в нем нас, скорее всего, и поселят. Дешево и сердито — вроде и не в карцере, а никуда не денешься. Не факт, что нас даже до базара дойти выпустят. Будем куковать, пока безопасники не приедут.

    — А когда приедут?

    — Я думаю, к вечеру ближе. И сегодня с нами разговаривать не будут. С утреца займутся. Все мозги просушат, по-любому. Так что готовься.

    — Оптимист ты, Сашка! — пожурил я напарника, но тот лишь отмахнулся. — А старосту хорошо знаешь?

    — Достаточно. Лучше, чем он меня. Так-то мужик неплохой, но власть показать любит. Он раньше во внутренних войсках служил, до прапора дослужился. Вот его народ и выбрал в старосты, как уволился по выслуге лет. Но нам на него по большому счету плевать с высокой колокольни. Максимум, что может сделать, — накапать безопасникам, что мы тут бузили. А Серега — тот вообще свой человек.

    — Иноземцев?

    — Ага. Погранец, после ранения в комендачи перевелся. Так что пороху понюхал. И Михалыча не очень любит, все больше воюет с ним потихоньку на предмет передела власти. Он ведь гражданский начальник, но гарнизон вроде ему подчиняется, в мирное время, естественно. В случае заварухи, конечно, командование переходит к военным, но, пока тихо, староста свою линию гнет. Пытается вояк строить, по хозяйству напрягать. А Сереге оно на фиг не надо. Он говорит: мое дело — бойцами командовать, а их — мне подчиняться. Уборка картошки и облагораживание деревни в списке первоочередных задач не значатся.

    Я кивнул задумчиво — расклад понятен. Ничего нового, всяк на себя одеяло тянет, пока есть что делить. Зато как подступит большой кирдык, сразу про армию вспоминают — чего она нас не защищает? При этом каждый второй считает, что собственному государству ничего не должен, оно же его обязано на халяву кормить, одевать, оберегать от супостата. А он, бедный, налоги бешеные платит, так что отвалите от него. Типичная ситуация. У нас, по крайней мере, так дела обстоят. Тут должно быть проще в этом отношении, все же жизнь довольно суровая и опасная, понимают люди, что государство без поддержки населения может и не справиться.

    — А насчет трофеев ты чего разговор завел?

    — Как чего? — удивился Сашка. — Это ж живые деньги. Если б я не сказал, что они твои, Михалыч их как минимум у себя придержать попытался бы. Под предлогом увеличения огневой мощи комендантского взвода. А комендантскому взводу эти винтари как рыбе зонтик — и получает их староста безвозмездно, то есть даром. А если бы ты согласился у него их оставить, то он бы их выкупил по льготной цене — почитай, в два раза дешевле. На хрен такую благотворительность. Лучше сдадим моему корешу в оружейный магазин. Рюкзаки и прочая справа тоже денег стоят.

    — А чего они тогда имущество пленного не забрали?

    — А оно тоже твой трофей. Кстати, — задумался Сашка, — у тебя ведь статус вообще какой-то неопределенный. Вроде военный, но не из княжеской армии. И не гражданский. Не пойми кто. Проблемы могут возникнуть.

    — Безопасники разрулят, — отмахнулся я. — Если заинтересованы в контакте.

    — Это они могут, — не стал спорить напарник.

    За разговором я не заметил, как мы фактически пересекли все село и остановились у крошечного военного городка. Тот был прямо как в учебнике по фортификации — глухие бетонные стены с колючей проволокой по гребню, наблюдательные вышки по углам, КПП со шлагбаумом на входе. В будке часовой в полной выкладке, в крошечной сторожке с зарешеченными окнами — дежурный.

    Сашка затормозил впритык к головной машине, вопросительно уставился на старосту. Тот без лишних слов выгрузился из лейтенантского транспорта и направился к еще одному открытому джипу, проще и дубовее на вид, чем «бобик». Машина явно его ждала, потому что водила тут же чуть не с юзом сорвался с места, стоило старосте взгромоздиться на переднее сиденье. Я хмыкнул глумливо, но комментировать ситуацию не стал. Сашка же обратился к лейтенанту:

    — Куда нам дальше?

    — За мной езжайте, — ответил Иноземцев и для большей ясности махнул рукой в сторону КПП. — На постой вас определим, только сначала до оружейки доскочим, трофеи опечатаем.

    Шлагбаум гостеприимно поднялся перед лейтенантской машиной, и мы мини-колонной въехали на территорию гарнизона. Я впервые оказался на действующем местном военном объекте, поэтому принялся увлеченно вертеть головой. Ничего нового не увидел — стандартный гарнизон с плацем, казармой, зданием штаба и офицерским общежитием. Вопреки ожиданиям все строения полноразмерные, даром что в селе только взвод вояк расквартирован. И склад имелся, весьма внушительных размеров, и автохозяйство, отделенное от основной территории забором из пенобетонных плит. К складу и направились в первую очередь.

    Притормозив у входа, лейтенант пару раз бибикнул, и уже через минуту из недр капитального пакгауза на свет божий вылез приземистый прапор в летах. Козырнул, уставился на начальство вопросительно.

    — Петрович, опломбируй стволы.

    — Все? — подал голос вышепоименованный Петрович.

    — Нет, только винтари.

    — Сделаю, — кивнул прапор и вновь скрылся в утробе склада.

    Вышел с пломбиром в руках, деловито перетянул тонкими тросиками спусковые крючки с рукоятками затворов, зажал свинцовыми пломбами. Полюбовался на работу, кивнул лейтенанту, мол, готово, и удалился в прохладу царства стеллажей и пыльных ящиков.

    — Ну что, коллеги, поехали в общагу.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Дубовка

    1 марта 2535 года, вечер

    Заселились быстро, хоть общага и была абсолютно пуста, даже дежурный отсутствовал. Пришлось специально вызывать старшину, который жил недалеко от гарнизона в частном секторе, ибо был мало того что семейный, так еще и уроженец Дубовки. Повезло мужику с местом службы, ничего не скажешь. Прапор в летах, чуть ли не близнец начсклада — и где таких берут? специально разводят, что ли? — в общагу явился минут через десять. Поворчав для виду, заселил нас в двухместную комнату в самом конце коридора, в который выходили двери восьми «нумеров», зато рядом с душевой и сортиром, да и общая кухня была в двух шагах. Комната оказалась неожиданно просторной, обставленной в стиле минимализма — две кровати, две тумбочки, письменный стол, стулья, шкаф. Я с удивлением обнаружил в углу у двери допотопный белый холодильник, какой лишь в исторических хрониках видел. Прямо из потолка торчал провод с тускловатой лампой накаливания.

    — Офигеть!.. — только и смог произнести я, окинув взглядом это великолепие.

    Чувствовал я себя при этом путешественником во времени или, на худой конец, героем исторической виртуалки. Побеленные стены и потолок, скрипучий дощатый пол, казенные занавески на окнах — как в музее, экспозиция «Быт середины двадцатого века». Бывал я в такой несколько раз, у отца на работе есть, но больше, конечно, по оружейным выставкам лазил.

    Ворчливый старшина, откликавшийся на Пал Николаича, неодобрительно зыркнул из-под бровей, но ничего не сказал. Выгрузил на кровати комплекты постельного белья, снабдил нас вафельными полотенцами, тапочками без задников с инвентарными номерами и отбыл восвояси, поручив дальнейшую заботу о постояльцах лейтенанту Иноземцеву. Тот длинных речей произносить не стал.

    — Располагайтесь, короче. Обед через час, в столовую приходите. Сашка знает где. — И очистил помещение, посчитав свою миссию выполненной.

    — Вот это кайф! — заключил я, развалившись на кровати.

    Занял койко-место, разумеется, лишь после того, как освободился от навьюченной сбруи в виде «разгрузки» и броника с рюкзаком, а также пристроил шлем на стол. Однако лежать на кровати в композитном обвесе все же было неудобно, поэтому я нехотя поднялся и принялся избавляться от остатков снаряжения.

    — Кстати, куда имущество складывать будем? — поинтересовался я у напарника, занятого тем же делом.

    — Вон в шкаф закидывай, — отозвался тот.

    — Не стащат?

    — Смеешься? Это же гарнизон. Хоть посреди плаца барахло бросай, ничего ему не будет. Хотя насчет плаца я преувеличил — через пять минут на складе окажется. Но опять же ничего не пропадет, только на выпивку Петровичу попадешь.

    Тут я Сашке, как, несомненно, более опытному в подобных делах, решил довериться. А потому без долгих раздумий запихал в шкаф снаряжение, заняв шлемом-наплечниками-наколенниками-налокотниками верхнюю полку. К некоторому моему удивлению, в шкафу обнаружился встроенный оружейный сейф с примитивным механическим кодовым замком.

    — А это для чего? — осведомился я.

    — Для оружия! — выпендрился Сашка и добавил: — Офицерская же общага, надо постояльцам где-то личное оружие хранить. Приезжим в местную оружейку стволы сдавать не принято.

    А я-то думаю, чего нас не разоружили при въезде на территорию. Впрочем, умно. Множество проблем решает, особенно в таком крошечном гарнизоне. Людей едва хватает наряды тянуть, какой уж дежурный по общаге! Хотя в оружейке по-любому пост есть, и человек материально ответственный неотлучно при имуществе находится. Однако это все лирика, если есть сейф — надо его использовать по назначению. Что я и проделал, с некоторым трудом запихав в ящик «вихрь» и пистолет в кобуре. Мачете вместе с ножнами положил рядом с броником. Сашка последовал моему примеру.

    — Слушай, — задумчиво проронил я, — тут же вроде взвод всего расквартирован, а городок чуть не на полк. Как так получается?

    — Ну с полком ты загнул, а при введении военного положения на базе комендантского взвода батальон ополчения разворачивается из местных запасников. И взвод комендантский — это не армейский, в нем полста человек личного состава только под ружьем и еще человек двадцать из вспомогательных служб — техники, завскладом, повара, медработник. Вооружение на этот батальон тут же хранится — видал, какой склад здоровый. Только техники реально на взвод, в случае чего ее из деревенского парка привлекают.

    — Кто первый в душ?

    — А кто займет, тот и первый! — И Сашка, хитрец этакий, вышмыгнул в коридор в одних трусах, прихватив полотенце.

    Я тем временем разулся, неторопливо скинул бронекомбез, вылез из термобелья, тоже раздевшись до трусов, и принялся потрошить рюкзак на предмет извлечения сменки. Хоть по-человечески душ приму, впервые за неделю. Да и постирушками заняться бы надо — термобелье, оно хоть пот утилизирует, но тоже ухода требует. Развесил аккуратно комбез на спинке стула, влез в тапочки и побрел в сторону душевой, захватив исподнее, как свежее, так и требовавшее стирки. Насчет душа Сашка беспокоился зря — кабинок оказалось целых три, отдельных, аккуратно выложенных белым кафелем. И вода горячая — то, что надо. Так что завис я надолго.

    В комнату вернулся лишь через полчаса, развесил термобелье по спинкам кровати, натянул свежую футболку, штаны от полевой формы, сунул ноги в тапки и выжидательно уставился на Сашку. Тот безмятежно развалился на койке, задрав босые ноги на спинку, и, судя по виду, изучал рельеф беленого потолка.

    — Чего там Иноземцев говорил про обед? — напомнил я.

    — А… — очнулся напарник. — Пора уже. Здесь в гарнизонной столовке кормят, одевайся, а то не поймут и застроить попытаются.

    Вот в этом я нисколько не сомневался. Сам такой — не могу мимо одетого не по форме бойца спокойно пройти. К тому же считаю, что командир должен быть примером для подчиненных, потому и не стал возникать. Натянул носки, сунул ноги в берцы, влез в куртку, подпоясался ремнем с кобурой — негоже офицеру без личного оружия по военному объекту шастать. У меня как раз для такого случая дублирующая кобура имелась, куда оставалось лишь пистолет сунуть. Ну и пилотку на голову нацепил, куда же без головного убора.

    Сашка со страдальческим видом напяливал потрепанный камуфляж — сменки нет, он в длительный рейд не собирался. Потому жестоко мне завидовал, такому всему чистенькому и свежему, благоухающему дезодорантом. Это я в честь прибытия выпендрился, в поле обычно ничем подобным не пользуюсь, дабы не выдать себя неестественным запахом. Но на всякий случай карандаш сухого «подмышечника» с собой взял — не велика тяжесть, а порой бывает весьма приятно.

    — А что это у тебя за кепка такая странная? — удивился напарник, разглядев мою небесно-голубую пилотку.

    Сам он щеголял в обычном полевом кепи с мягким матерчатым козырьком. Понимаю, на фоне камуфляжа смотрится весьма забавно, но поделать ничего не могу — по форме положено.

    — Это спецдевайс дьявольской силы. Дает плюс десять к меткости и плюс пять к харизме, — туповато пошутил я и ухмыльнулся при виде вытянувшейся Сашкиной рожи. — Пилотка это. — Подурачился, и будет. — Я вообще-то флотский, абордажник из экипажного состава. А нам по форме только они положены — никаких фуражек и прочих кепи. А у вас таких не носят, что ли?

    — Нет.

    — Понятно. У всех свои заморочки. Хотя знаки отличия вроде совпадают. Кстати, а ты почему без погон?

    — У «мародеров» в поле погоны носить не принято. Мы же вроде спецагентов, только работаем все больше на природе. Хотя знаки отличия имеются. — Он ткнул пальцем в куртку, которую как раз застегивал.

    Действительно, прямо над левым нагрудным карманом располагалась нашивка с обозначением группы крови, а рядом с ней был пришпилен значок в виде силуэта «бобика» с рельефной звездочкой посередине.

    — Так это ж эмблема автобата.

    — Нет, у водил просто колеса, без излишеств. А «бобик» — эмблема поисковиков, нам часто и далеко мотаться приходится. Звание по количеству и размеру звезд определяется. С майора и выше звезды большие, еще сверху и снизу перекладины — типа как просветы на погоне.

    — А сержантский состав как же? — удивился я.

    — В «мародерах» только офицеры, с младшего лейтенанта начиная, его сразу после училища дают.

    — Это сколько же у вас офицерья тогда…

    — Немного. Во всей Поисковой службе личного состава не больше тысячи человек, включая вспомогательный персонал. А непосредственно «мародеров» сотни четыре — и вот они все офицеры. Мы в основном парами действуем, а когда нужно прикрытие, привлекаем пехоту.

    — Ха… Голубая кровь, получается? Круче самого крутого спецназа?

    — Нет. У нас задачи разные, и подготовка соответственно, — терпеливо пояснил Сашка. — Мы более универсальны, хотя чистых вояк намного лучше меня полно.

    Вот и прояснилась ситуация. У нас таких называют коротко и ясно — рейнджер. И по задачам, и по специфике работы очень похоже.

    — Ладно, хватит трындеть, в столовку пора. И сними эту, как ее… пилотку. Внимание привлекаешь.

    Тоже верно. Желудок уже давно и недвусмысленно сигнализировал, что пора бы подумать и о еде, а не только о пище духовной.

    Столовка оказалась чистой и просторной, с полностью застекленной передней стеной — видно, что здание для приема пищи приспособлено, а не для обороны. Впрочем, надо же хоть где-то солдату от серых стен с окнами-бойницами отдыхать. В столовке самое для этого место — все же тут удовольствие получают, второе доступное для служивого человека после сна.

    Мы двое были не единственными посетителями предприятия общепита — здесь уже обедало человек двадцать бойцов, занимавших целый ряд столов у дальней стены. У окна напротив входа сидел Иноземцев. Увидев нас, он призывно махнул рукой. Возражать мы не стали и заняли места за его столом, весьма кстати сервированным на троих.

    — Как устроились? — поинтересовался лейтенант.

    — Нормально, — отозвался Сашка и принялся вертеть головой в поисках обслуживающего персонала.

    В качестве такового выступала весьма симпатичная юная особа с длинными русыми косами, в аккуратном белом фартучке и косынке. Девушка довольно миниатюрная, но здоровенный поднос с тарелками держала крепко и уверенно курсировала меж столами. Подошла, улыбнулась и принялась выставлять перед нами душистый борщ.

    — Приятного аппетита, товарищи офицеры! — И упорхнула в кухню, оставив после себя легкий фруктовый аромат.

    — Это Елена Павловна, — пояснил Иноземцев. — Дочь нашего старшины. Так что слюни не пускать.

    Ага, это ее папенька нас в общаге устраивал. Ну и ладно. Все равно я дальше мыслей греховных заходить не собирался — ибо ждут меня.

    — У вас тут и духи производят? — удивился я.

    — А как же!.. — Лейтенант зачерпнул полную ложку борща, подул. — У нас чего только не производят… Частники. На заказ вообще что угодно могут сделать, лишь бы денег хватило. Чем эксклюзивней товар, тем дороже.

    Ну да. Частный бизнес — двигатель прогресса. Судя по всему, в руках государства лишь производство жизненно необходимых товаров — оружия, снаряги, техники. А все остальное на откуп свободным предпринимателям отдано. Интересно, что насчет сельского хозяйства?

    — А село как? Тоже частники?

    — Свободные арендаторы. Земля государственная, поэтому они половину продукции сдают по фиксированным ценам в госприемку, а со второй что хотят, то и делают. В принципе всем хватает.

    На этом разговор увял — все отдали должное борщу. Потом подоспела перемена блюд — на второе потчевали свиной отбивной с картофельным пюре. В заключение подали чай — травяной, как у Сашки, которым он меня на «перевалке» поил.

    После позднего обеда — или раннего ужина, хрен поймешь — распрощались с гостеприимным лейтенантом и вернулись в общагу. Я вознамерился отоспаться на всю катушку — в безопасности и на удобной койке, хоть и малость скрипучей. У Сашки на вечер были планы, а потому он вскоре куда-то смылся, не забыв нацепить на пояс кобуру с кольтом, хотя при посещении столовой этим аксессуаром пренебрег. Вернулся он уже затемно, когда я, прокемарив часа три, проснулся и занялся просмотром технично умыкнутых с Сашкиного КПК файлов. Больше в этот день нас никто не побеспокоил, и мы с чистой совестью завалились спать. Я немного удивился, что Сашка не пристает с вопросами, но заострять внимание на этом факте не стал.

    Глава 4

    Система Риггос-2, планета Ахерон, Дубовка

    2 марта 2535 года, утро

    Утро следующего дня встретило прохладой, прямо как в древней песенке. Прибыл я на планету в самый разгар лета — по крайней мере, в этих широтах, — поэтому был порядочно разбалован сухой и теплой погодой. Чуть не попал под дождь, когда в первый раз из бункера вылез, потом как отрезало. А тут прямо-таки подвезло — за ночь небо затянуло почти черными грозовыми тучами, в приоткрытое окно пахнуло холодной сыростью, и даже под одеялом стало весьма неуютно. Рассвело уже довольно давно, но за окном стояла серая хмарь, отчего на душе было пакостно. Хотелось принять на грудь чего-нибудь крепостью не менее сорока градусов. Однако желания не всегда совпадают с возможностями — несмотря на наличие НЗ в виде фляжки с коньяком, от употребления горячительных напитков ввиду скорой встречи с местной «кгявавой гэбней» решил воздержаться. Во избежание. Завтрак в постель в обслуживание также не входил, поэтому я мужественно принял решение встать и приступить к утреннему туалету — благо для этого в офицерской общаге все удобства имелись.

    С некоторым усилием разлепив глаза, добрался до санузла. Склонившись над раковиной, с удовольствием плеснул в лицо холодной водой, и даже от чистки зубов надоевшим ополаскивателем получил кайф — ага, после недели ночевок в лесу куда как приятно. Не менее приятно облачиться в свежее белье — пока есть такая возможность, решил постирушками не пренебрегать. Жаль, что сменка только одна, но шастать по гарнизону в полном боевом облачении я посчитал извращением, а потому снова влез в полевую форму, не забыв подпоясаться ремнем с кобурой. На всякий пожарный сунул КПК в набедренный карман, нахлобучил пилотку — все, к встрече с безопасниками готов.

    Закончив с утренним туалетом, я решил разбудить напарника — ибо не фиг дрыхнуть, когда решаются, можно сказать, судьбы мира. Люблю иногда подпустить пафоса, ага. Однако рекомого напарника в койке не обнаружил, равно как и обмундирования. Вот стервец! Куда он, интересно, подался в такую рань? Хотя как говорит один мой знакомый — ну и ладно! Пойду завтракать.

    Несмотря на ранний час, столовая работала. На завтрак подавали яичницу с салом (моя печень выразила решительный протест), свежие булочки и травяной чай. Наплевав на яичницу, воздал должное печеностям. Тем более к ним полагался десерт в виде малинового варенья или меда, на выбор. Сидеть в теплой столовке, пронизанной вкусными запахами, и не спеша попивать чай было невыразимо приятно. Однако долго предаваться сибаритству мне не дали — в общий зал вошли двое незнакомых военных в вездесущем камуфляже, дополненном фуражками с серыми околышами и зеленым верхом. У одного в руках коричневая кожаная папка, такая, знаете, в какой обычно всякие справки-копии-заключения таскают, с завязками и золотым тиснением. На этой разве что тиснения не было, а остальные атрибуты присутствовали. Второй тащил чемоданчик типа «кейс», достаточно компактный, но, судя по позе, весьма тяжелый. Оба средних лет, с незапоминающейся внешностью. На поясах неизменные кольты «правительственной модели», но другого оружия не видно. Рядом вышагивал вероломный напарник Сашка, рожу его не покидала гнусная ухмылка — дескать, вот он, вражина, сидит, булки лопает с чаем и в ус не дует. Вот блин! Уж не с ними ли он вчера с вечера загулял, да еще и с употреблением спиртных напитков? Все может быть.

    — Капитан-лейтенант Тарасов? — осведомился военный с папкой, остановившись в шаге от стола.

    — Допустим, — с сожалением отодвинул я тарелку с булочками. Доесть вряд ли удастся. — С какой целью интересуетесь, позвольте полюбопытствовать?

    — Майор Зубов, Служба безопасности, — отрекомендовался папконосец. — Третье управление. Мой напарник, лейтенант Нечаев. Рады приветствовать.

    — Не менее рад, — проявил я вежливость, оторвав зад от стула. — Присаживайтесь, товарищи офицеры! Места хватит.

    — Спасибо, мы уже позавтракали, — отказался майор. — Я вижу, вы еще не закончили. Мы будем ждать в девятом кабинете, лейтенант Иволгин покажет, где это.

    Проводив задумчивым взглядом особистов, я переключил внимание на напарника. Тот как ни в чем не бывало уселся напротив и махнул официантке. Через минуту перед ним возникла тарелка с булками, которые он принялся с аппетитом уплетать, запивая чаем.

    — Ну что, иуда, тридцать сребреников прожираешь?

    Однако Сашка даже ухом не повел. Правильно в общем-то, режим — дело святое. Если бы я на собственную базу приволок случайно встреченного типа, пускай и оказавшего помощь, тоже в первую очередь к особистам его отвел бы. Порядок есть порядок.

    Закончив завтрак, я поднялся из-за стола, одернул китель и выжидательно уставился на напарничка. Тот проглотил последний кусок булки, допил чай и пошел к выходу, дожевывая на ходу. Вот засранец! Ладно, обострять ситуацию смысла нет. Тем более что я его прекрасно понимал. Вышли на улицу, в царство сырой хмари и прохладного ветра. Сашка перестал жевать, поднял вверх указательный палец и глубокомысленно изрек:

    — Когда я ем, я глух, нем и вообще не способен адекватно реагировать на окружающую действительность.

    — Пожра… э-э-э, покушал?

    — Угу.

    — Ну тогда объясняй, куда идем и что будем врать, чтоб складно было.

    — А врать не надо. Будем говорить правду.

    — Как ты себе это представляешь?

    — Очень просто. Они задают вопрос — ты отвечаешь. Они вчера ближе к вечеру приехали, вот я к ним на огонек и зашел, — пояснил напарник. — Благо обоих хорошо знаю, они «мародеров» курируют. Так вот, они мне вчера по секрету разболтали, что там, — Сашка ткнул указательным пальцем в хмурое небо, — не могут определиться, что с тобой делать. Поэтому много не болтай, ограничься необходимым минимумом. Пусть они лучше нас в Чернореченск отвезут, а там, скорее всего, сам Соломатин с нами разбираться будет. Нам это выгодно.

    Мы вошли в здание штаба и без проблем миновали охрану в виде двух молодцев в полной боевой выкладке. Девятый кабинет располагался в самом дальнем конце коридора, причем дверей я насчитал всего шесть. Выразил недоумение по этому поводу, на что Сашка ответил, что традиция такая — на любом военном объекте девятка зарезервирована за особистом, даже если весь военный объект из одного этого кабинета и состоит. Как выяснилось, представитель Службы безопасности имелся в каждом достаточно крупном населенном пункте, где базировались войска, однако непосредственно в контингент не входил и армейскому начальству не подчинялся. Исключение составляло лишь военное положение.

    Я деликатно постучал в дверь, дождался возгласа «Войдите!». Кабинет оказался довольно просторным, прямо в середине стоял огромных размеров письменный стол, к нему торцом приставлен еще один, уже не письменный, а просто узкий и длинный — для посетителей. Обстановка стандартная — шкафы, забитые папками с документами, грубый сейф, еще один стол в углу — его как раз занял лейтенант Нечаев, возившийся с раскрытым кейсом. Майор Зубов восседал за чудом столярного искусства, перед ним лежала раскрытая кожаная папка — та самая, с тесемочками. Рядом аккуратно примостилась фуражка. Больше никого в кабинете не было.

    — А где местный? — чуть слышно процедил я, толкнув напарника в бок.

    — Выгнали, ты ж секретный, — шепнул он в ответ.

    — Еще раз здравствуйте, — поднялся навстречу Зубов. — Присаживайтесь, разговор предстоит долгий.

    Я опустился на стул с высокой спинкой — по-военному грубый, но крепкий. Сашка уселся напротив.

    — Приступим.

    Я согласно кивнул.

    — Начнем со стандартных вопросов — имя, звание, с какой целью прибыли?

    — Капитан-лейтенант Тарасов, Флот-2, экипажный состав. Отправлен вышестоящим начальством в систему Риггос-2 для проведения разведывательных мероприятий и установления контакта с местным населением. Это все, что я могу вам сообщить.

    — Вы утверждаете, что прибыли из сектора пространства, контролируемого Земной Федерацией?

    — Точно так.

    — Вы говорите правду?

    — Точно так.

    — Вы не будете возражать против небольшой проверки?

    — На предмет?

    — Мы хотим убедиться в вашей правдивости. Тест на мнемосканере.

    — Возражаю.

    — В таком случае мы будем вынуждены вас арестовать и доставить под конвоем в Чернореченск. Разумеется, предварительно воспользуемся сканером.

    — У меня есть предложение лучше. — Я полез в набедренный карман за наладонником. Пугать он меня еще будет, ага. — Можете изучить во всех подробностях.

    Передав активированный КПК майору, я извлек из нагрудного кармана идентификатор и переправил ему же.

    — Могу также продемонстрировать оружие и снаряжение.

    Зубов задумчиво покрутил в руках пластиковый прямоугольник с орлом и эмблемой абордажников на обороте.

    — Хорошо, — наконец выдал он. — Вы меня убедили. Тем более у меня есть приказ в случае вашего отказа от сканирования на процедуре не настаивать. Но в Чернореченск ехать придется.

    — Кто бы возражал, — пожал плечами я.

    — В таком случае час на сборы. Отправка в одиннадцать ноль-ноль! — завершил беседу безопасник, вернув мое имущество.

    Вот тебе и длинный разговор! Подозрительно легко он сдался. Где угрозы, где применение физического насилия, где попытка вколоть «сыворотку правды»? Где, я вас спрашиваю?!

    Когда мы подошли к двери, майор остановил нас деликатным покашливанием.

    — Капитан-лейтенант, у нас имеется просьба. Необременительная, но весьма настоятельная.

    — Я весь внимание.

    — Вот в этом мешке в углу — полевая форма нашего образца. Размер должен подойти. Не сочтите за труд ехать в ней, хотелось бы свести демаскирующие признаки к минимуму. Не будем привлекать лишнего внимания.

    — Есть.

    Немного перевел дух я лишь в коридоре. Однако странно, он даже не потрудился хоть чуть-чуть на меня надавить — сразу пошел на попятный. На Службу безопасности это совсем не похоже, какой бы убогой она ни была. Я понимаю, что дата изготовления КПК, равно как и срок действия, проставленный на идентификаторе, говорили сами за себя, но можно же было хотя бы попытаться из меня вытянуть какие-то сведения. Похоже, действительно у них приказ убедиться в моем инопланетном происхождении и доставить к вышестоящему начальству.

    — Ну и что ты по этому поводу думаешь? — толкнул я локтем Сашку. — Это была шутка такая? Им действительно хватило идентификатора и капекашки? А если они поддельные или новоделы местные, как вариант?

    — Расслабься, — улыбнулся напарник. — Я примерно такого развития событий и ожидал. Да и доказательства у тебя весьма убедительные — оборудования, чтоб такой документ создать, у нас нет. Можно, конечно, на репликаторе воспроизвести, но опять же оригинал нужен. То же самое и к компу относится. Поэтому и отстали. Вот когда в Чернореченск приедем, они тебе устроят баню. И мать Кузьмы, и «здесь вам не тут» в одном флаконе. При непосредственном участии полковника Соломатина.

    — Умеешь ты успокоить боевого товарища.

    — А ты мне вовсе не товарищ, ты на меня вероломно напал и пленил. Пыткам подверг. Вот я и проявил слабость, выдал сверхсекретную военную тайну. Так что с меня взятки гладки.

    — Про пытки подробнее, пожалуйста, — подпустив льда в голос, потребовал я. — И про вероломное нападение.

    — А кто меня связал, бросил на пол, аки куль с картошкой, и ушана на вертеле жарить начал? Да я, к твоему сведению, едва жив остался — чуть слюнями не захлебнулся.

    Вот балбес. Ладно, не буду обращать внимания, само и отстанет…

    Вернувшись в общагу, приступили к сборам. У Сашки из имущества кроме снаряжения лишь рюкзак да автомат с боекомплектом. Мне же пришлось тяжелее — надо было выполнить просьбу майора. Как и следовало ожидать, полевой камуфляж местной расцветки оказался чуть великоват — все в соответствии с древней армейской мудростью: бывает лишь два размера — слишком большой и слишком маленький. Ибо мы не ищем легких путей, а обязаны мужественно переносить тяготы и лишения службы. Натянув штаны, обнаружил, что все не так уж и плохо — сидят немного мешковато, но с задницы не сваливаются, особенно с ремнем. Куртка почти впору, так что ограничился закатыванием рукавов и утяжкой талии специальными тесемками, вшитыми в подкладку. Ботинки оставил свои — обувь в выданный майором комплект не входила. А вот головной убор имелся — такое же патрульное кепи, как у Сашки. Оглядел отражение в зеркале на дверце шкафа — вроде нормально, за местного вояку сойду запросто. Затолкал в освободившийся мешок собственный боевой костюм, туда же с некоторым трудом забил весь композитный обвес, даже наплечники поместились. Облачился в бронежилет с «разгрузкой» — если не присматриваться, сразу и не поймешь, что они от местных образцов довольно сильно отличаются. Пристегнул к правому бедру кобуру с пистолетом, а мачете в ножнах затолкал в рюкзак. Туда же отправил повседневку, в которой разгуливал по гарнизону последние сутки. В результате оказалось, что шлем засунуть решительно некуда.

    — Забей, — посоветовал напарник, увидев мое замешательство. — Пошли, пора уже.

    Забей так забей. Навьючившись рюкзаком, зафиксировал автомат в захватах на спине, в одну руку мешок с комбезом, в другую шлем — вроде готов. Сашка подхватил свой автомат, закинул на плечо рюкзак. Вышли из комнаты и нос к носу столкнулись с Пал Николаичем — местным комендантом общаги и по совместительству старшиной комендантского взвода.

    — Стоять, орлы! — рявкнул он. — А кто комнату сдавать будет?

    Против старшины не попрешь — это любой служивый знает. Пришлось вернуться и отчитаться перед дотошным прапором по всем мелочам. Процесс занял около десяти минут, из которых львиную долю Николаич потратил на внимательный осмотр постельного белья и пересчет принадлежностей, выданных перед заселением. В конце концов, избавившись от зануды-старшины, мы направились в гараж, за машиной и остальным имуществом.

    Безопасники уже ждали нас перед КПП, и мы благополучно пристроились в середину небольшой колонны из двух камуфлированных «бобиков» и кургузой бронемашины на четырех мощных колесах. Присмотревшись, я понял, что передо мной древняя БРДМ-2, из башни которой торчал ствол крупнокалиберного пулемета. Наверняка «корд», если Сашке верить. Рядом выглядывало дуло поменьше — похоже, танковый «печенег». А что, для местных условий вполне достаточно — с броней и такими пулеметами любого встречного можно легко на ноль помножить. Первый «бобик» с тремя бойцами, один из которых устроился у «печенега» на вертлюге, сорвался с места и укатил вперед — наверняка передовой дозор. Зубов с напарником устроились во втором джипе, с ними еще один пулеметчик. Затем мы, а замыкала колонну «коробочка». Перед отправкой я все же решил прояснить ситуацию касательно одного вопроса и подошел к Зубову, сидящему за рулем второго «бобика».

    — Товарищ майор, разрешите обратиться?

    — Обращайтесь, капитан.

    — Стесняюсь спросить, но зачем этот маскарад с переодеванием?

    — Приказ вышестоящего начальника, — пожал плечами Зубов.

    — А вас не смущает, что меня уже и так много народу видело в моем обмундировании и по прибытии обо мне лейтенант Иволгин прямым текстом в эфир докладывал?

    — На этот счет не волнуйтесь. Мы запустили информацию, что возвратился из рейда наш сотрудник, экипированный из запасника ввиду особой важности и сложности порученного задания. Коротковолновую связь перехватывать еще никто не догадался, надобности нет. Доклад принимал непосредственно полковник Соломатин. Если даже кто-то случайно и слышал, то и бог с ним.

    — А пленный?

    — Он уже доставлен в Чернореченск. В Дубовке его не допрашивали.

    — Спасибо. Разрешите идти?

    — Идите.

    На том и разошлись. Что ж, если безопасники считают, что секретность соблюдена — доверимся, ибо им виднее. В конце концов, пусть у них по этому поводу голова болит.

    Тронулись, предварительно обменявшись рабочими частотами для связи. Путь наш пролегал по хорошо наезженному широкому тракту, машины шли бодро, глотая подвеской небольшие неровности дороги. Весьма кстати заморосил дождик, прибив пыль, — а то бы надышались. Замыкающая БРДМ темп держала, так что ехали с приличной для движения в колонне скоростью — около пятидесяти километров в час.

    — Нормально идем! — обернулся ко мне довольный Сашка. — Через пару часов в Чернореченске будем.

    — А хрен ли тогда вчера не уехали? Смешное расстояние — четыре электрички…

    — А?!

    — Не обращай внимания, шутю я. Говорю, что вчера-то не уехали?

    — Э, брат, тут большая политика! — ухмыльнулся напарник. — Мне, конечно, не докладывали, но я могу тебе сообщить свое личное мнение на этот счет.

    — Было бы любопытно.

    — Понимаешь, у нас хоть население по вашим меркам не очень большое, но по местным реалиям мы крупное и богатое государство. И как в любом государстве, у нас идет постоянная закулисная борьба. Не удивлюсь, если генерал Злобин при помощи Соломатина решил разыграть твою карту. Я уверен, что, кроме них, в верхнем эшелоне про тебя не знает никто. Поэтому и группу сопровождения выслали, и легенду придумали, и секретность блюдем. А с вечера не поехали по одной простой причине — к твоему прибытию подготовиться надо. Вот они время и выиграли таким образом.

    — Звучит разумно.

    — А ты думал, мы лаптем щи хлебаем? Тут знаешь, какие интриги закручивают! Круче, чем при французском дворе.

    Что ж, обстановка немного прояснилась. Поэтому я перестал дергать напарника — пусть машину ведет внимательнее. Достал наладонник и принялся копаться в спи… позаимствованной у Сашки документации. Большую ее часть я еще вчера вечером изучил и узнал много интересного, в основном из области местной географии. Напарник показал себя педантом по части информации — ничего лишнего, только то, что относилось к профессиональной деятельности. Даже фотографии любимой девушки не нашлось, не говоря уж о таком неизменном атрибуте любого компьютера, как скрытая папка с порнухой. Лишь инструкции, боевые наставления и карты — вот их было великое множество. Все аккуратно рассортированы по папкам в соответствии с разбивкой на квадраты — система оказалась аналогичной нашей армейской. Но в такие крупномасштабные дебри я лезть не стал и ограничился изучением карты континента. Точнее, той его части, что прилегала к Чернореченску, — примерно по тысяче километров во всех направлениях.

    В общих чертах местность совпадала с довоенной спутниковой фотографией, имевшейся в моей собственной базе данных, однако обнаружилось много отличий, обусловленных последствиями боевых действий. Например, все сколько-нибудь крупные довоенные населенные пункты на Сашкиной карте были помечены как разрушенные и необитаемые, за исключением Чернореченска. Сам он располагался в сердце лесного массива, на берегу речки Черной, в честь которой, собственно, и назван. Город окружала целая россыпь значков, обозначавших деревни и хутора, однако все они находились в пределах ста пятидесяти — двухсот километров от него.

    В двухстах километрах севернее столицы имелся городок Застава, про который мне Сашка при первой встрече уже рассказывал. К юго-западу в трехстах километрах от Чернореченска в излучине Черной вольготно раскинулся Разгуляй — крупный речной порт. Судя по примечаниям к карте, выше Разгуляя река была несудоходной, поэтому от столицы товары шли сушей, а уже потом перегружались на баржи и сплавлялись на юг почти на тысячу километров, к Порт-Владимиру, окруженному, как и Чернореченск, двумя десятками деревень. Это уже был порт смешанный — и речной, так как располагался в устье Черной, и морской, благо имел прямой доступ к Внутреннему морю. Кроме того, на карте были обозначены около двух десятков населенных пунктов, которые идентифицировались как города аборигенов. Получается, у местных тоже имеются государственные образования. Значит, не такие уж они и дикари. Что ж, будем иметь в виду.

    Нашел я и Базу-7, и Полигон-1, правда, судя по условным значкам, они были заброшены. Впрочем, как и все остальные довоенные объекты, которых обнаружилось неожиданно много. Один из них, База-центральная, располагался в середине заштрихованного пятна неправильной формы с надписью «Мутагенка» безо всяких пояснений. Однако у Сашки спрашивать не стал, потом выясню.

    На карте полушария нашлось еще несколько интересных объектов. Например, стало понятно, что Внутреннее море — не море вовсе, а немалых размеров залив, являвшийся частью Северного моря Срединного океана. По крайней мере, я таким макаром перевел North Sea и Middle Ocean, обозначенные на карте, в очередной раз поразившись убогой фантазии местных колонистов. Залив от остальной акватории отделялся цепочкой довольно крупных островов, вроде Японской гряды на Земле, с несколькими аборигенскими городами. Посреди залива расположился загадочный объект, обозначенный как «Океанариум». Больше ничего интересного на данный момент для себя я не обнаружил. С изучением остальных материков решил не заморачиваться, тем более что для нынешних чернореченских картографов они представляли собой одно огромное белое пятно.

    Собственно, сейчас мое внимание привлекли отброшенные вчера как наименее актуальные руководства к стрелковому оружию. Мне довелось в свое время пострелять и из автомата Калашникова (музейный экземпляр АК-74 мне отец не доверил, но в ведомственном тире имелись современные реплики), и из винтовки Мосина. Так что представление об оружии имею, но, как говорится в старом анекдоте, есть нюансы. Тут основной калибр 7,62x39 для обеих систем, то есть местный автомат мощнее «семьдесят четвертого», а «мосинка», наоборот, хлипче прародителя будет — тот патрон 7,62x54 пользовал. Вот и получается, что в баллистике различия весьма велики, нужно заново учиться. Эк загнул! Еще неизвестно, что меня в городе ждет. Может, и вовсе — бритвой по горлу и в колодец… Утрирую, конечно, но в жизни всякое случается.

    Между тем дорога потихоньку становилась все ровнее и шире, перелески сменялись полями на обширных вырубках, то и дело попадались встречные машины — уже знакомые «козлы» и кургузые двухосные грузовики с квадратной кабиной, по-видимому «шишиги». Один раз наша колонна обогнала нечто огромное и неуклюжее, под завязку нагруженное сеном. Сашка пояснил, что это большегрузный тягач на базе бэтээра. Народ на БРДМ реагировал спокойно, за стволы никто не хватался, видать, передвижение усиленными колоннами тут в порядке вещей. Собственно, одиночные машины почти не встречались — шли как минимум парой. А это уже показатель. Шалят тут на дорогах злые люди, как пить дать, шалят.

    — Бандитов много тут? — отвлекся я от КПК.

    — Не-а. — Сашка был спокоен, как танк. — Здесь вообще нет. До Чернореченска десять минут езды осталось, безопасная зона.

    — А почему в одиночку люди не ездят?

    — Привычка. Это здесь безопасно, а километров на пятьдесят отъедешь, и уже легко в неприятности вляпаться можно. Вот и не расслабляются.

    Ага, почти приехали. Убрав деактивированный наладонник в карман, я принялся оглядывать окрестности. Пока, кроме деревьев, вдоль дороги ничего интересного не было видно. Однако едва мы вырвались из перелеска на очередную вырубку, Чернореченск предстал пред взором во всей красе.

    Он впечатлял. Нам осталось преодолеть еще около трех километров, но даже с такого расстояния были видны мощные стены защитного периметра. Город с двухсоттысячным населением и развитой промышленностью — это весьма крупный объект, однако периметр тянулся змеей и вправо, и влево, не оставляя ни малейшей незащищенной лазейки, насколько доставал взгляд. Предполье пересекалось тремя поясами заграждений из «спиралей Бруно», то и дело на глаза попадались квадратные таблички. Я даже не стал осматривать их через монокуляр — и так ясно, что там мины. Проходы в заграждениях свободны, шлагбаумы свернуты в стороны. В небольших будочках скучали дежурные наряды, роль которых, по-видимому, в случае опасности сводилась к блокированию прорех мотками колючки с последующим бегством под защиту стен. На колонну солдатики не обращали никакого внимания.

    Дорога, вившаяся по двухкилометровой полосе отчуждения, сначала вывела колонну к проходу в многорядном заграждении из колючей проволоки типа «егозы». Здесь у главного колонны проверили документы хмурые патрульные, занимавшие блокпост со шлагбаумом и «кордом» на крыше, но без каких-либо претензий пропустили дальше.

    Когда подъехали вплотную к Периметру — именно так, с большой буквы, ибо невозможно без уважения относиться к пятиметровой высоты стене, по гребню которой чуть ли не через каждые пятьдесят метров торчали бетонные капониры с крупнокалиберными пулеметами, — мощные броневые створки ворот уже гостеприимно разъехались в стороны. За ними обнаружился хитро выгнутый коридор с глухими торцами — этакий перископ в разрезе. В прямых углах прятались пулеметы. Свернули, проехали метров двадцать под прицелами двух «кордов», еще раз свернули и выбрались на свет божий. Причем не в сам город, а в очередной загон-отстойник, отделенный от жилых кварталов путаницей колючки. Здесь нас ожидал еще один пост с парой пулеметов и двумя бронемашинами, очертаниями напоминавшими БТР-80. Собственно, это они и были, только башенки какие-то странные. Ну да, в них же пара «корд» плюс «печенег» установлена, а не классические КПВТ и ПКТ. Вполне себе самодостаточные мобильные огневые точки. В случае чего ими даже входной тоннель закупорить можно и разбирать плотным огнем любого супостата на запчасти.

    Кстати, изнутри Периметр уже не поражал величественностью — стены высотой всего лишь в пару метров, что объяснялось наличием земляной насыпи, из стандартных пенобетонных плит двадцатисантиметровой толщины, да колонны капониров, собранных из пенобетонных же колец диаметром около двух метров. По всей длине забора были протянуты сварные мостки, по которым курсировали редкие часовые. Этот пост проверкой документов не ограничился — пара серьезного вида пареньков в полной боевой выкладке еще и осмотрела машины, не поленились даже в БРДМ заглянуть. Что искали, я так и не понял, возможно, шпиёнов. А может, и незаконно ввозимый на территорию Чернореченска деревенский самогон.

    Выехав из отстойника, колонна разделилась — бронемашина сопровождения резко взяла вправо и укатила по широкой асфальтированной дороге, проложенной вдоль внутренней стороны Периметра. Прямо МКАД, блин! Наши же два «бобика», присоединившись к джипу передового дозора, неторопливо направились в центр города.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    2 марта 2535 года, день

    Движение по местным меркам было довольно оживленное, хотя после мегаполисов Федерации с их бешеным трафиком мне улицы показались чуть ли не пустынными. Я с интересом вертел головой, изучая окрестности. Жилые районы плотно застроены, видать, ограниченная площадь дает о себе знать, но при этом домов выше пяти — семи этажей пока не видно. Много сквериков, везде, где позволяет место, растут деревья. Улицы довольно широкие, заасфальтированные, газоны и пешеходные дорожки ухоженные. Симпатичный городок, чистый и уютный. Чем ближе к центру, тем плотнее движение, тем больше народу на улицах. И в спальных районах то и дело попадались магазинчики, кафешки и просто пивные, а уж в местном «сити» вообще все нижние этажи зданий были заняты разнообразными заведениями, призванными безболезненно облегчить карманы трудового народа.

    — Саш, а чего мы через центр прем, как на выставке? — удивился я. — Мы ж вроде секретные.

    — Фигня, — отмахнулся напарник. — Здесь такие колонны по десять раз на дню ходят — самая короткая дорога от Армейки к Южным воротам.

    — Армейки?

    — Ну да. Ты что, до сих пор в план города не заглядывал?

    Вот блин! Я даже смутился немного. Прогнал, признаю.

    — Объясняй уже…

    В последующие пять минут я узнал, что Чернореченск условно делился на две части: северную — промзона и основные военные объекты, сосредоточенные в районе, который назывался Армейка, и южную — спальные районы и центр, здесь располагалось жилье, вся торговля и культурно-развлекательные заведения. Основной парк военной техники, как нетрудно догадаться, базировался в Армейке, и, чтобы добраться до Южных ворот, нужно было сделать нехилый такой крюк километров в десять по обводной кольцевой дороге. Вот хитрые вояки, дабы не терять драгоценного времени, и повадились кататься через центр. Это, конечно, не одобрялось Советом и лично Председателем, но больше как-то на словах, потому на это неодобрение военные со свойственным им здоровым цинизмом забивали болт и продолжали ездить, как ездили. Короче, и здесь бардак. И мы еще скромно идем, не в силах тяжких — БРДМ-2 по обводной дороге на базу отправили.

    Между тем наша колонна пересекла центр и выбралась к пенобетонной стене, тянувшейся в обе стороны. До Периметра ей, конечно, далеко, однако сверху была пущена колючка, и высота такая, что не каждый перелезет с наскока. Колонна взяла вправо, некоторое время тащилась вдоль угрюмых серых плит, но вскоре остановилась на очередном контрольно-пропускном пункте. Здесь уже особых строгостей не наблюдалось — хлипкий шлагбаум, пара бойцов с автоматами и дежурный в чине лейтенанта. Майор Зубов что-то сказал офицеру, и колонна безо всяких формальностей проследовала на закрытую территорию.

    — Ну вот мы и дома! — улыбнулся во все тридцать два зуба Сашка. — Армейка! Через пять минут в ППД будем.

    Действительно, очень скоро колонна притормозила перед огороженной территорией типичной ВЧ. Дежурный в будке активировал электропривод, и тяжелая створка ворот отъехала вбок, освободив проезд. Машина сопровождения тут же ушла к видневшимся слева гаражным боксам, а мы проследовали за «бобиком» Зубова к приземистому двухэтажному зданию. Как я и предполагал, оно оказалось штабом Поисковой службы, о чем недвусмысленно свидетельствовала соответствующая табличка. О военном назначении постройки напоминали лишь решетки на окнах и мощная металлическая дверь, впрочем, не запертая. Припарковались на аккуратно размеченном пятачке и благополучно выгрузились, оставив пожитки в кузове. Я попытался было захватить рюкзак, но Зубов посоветовал ограничиться личным оружием. Сашка на это отреагировал спокойно, потому я с чистой совестью бросил барахло в машине.

    Как и положено, за дверью располагалась проходная с турникетом, сбоку в специальном закутке сидел наряд. На наше появление не обратили особого внимания, лишь лейтенант-дежурный поинтересовался целью посещения. Аккуратно записал данные прибывших в журнал учета и без возражений выделил одного из дневальных на охрану машин. Автоматы пришлось оставить под роспись в имевшемся тут же оружейном шкафу. Дальнейший наш путь пролегал на второй этаж, в кабинет начальника службы полковника Соломатина.

    В приемной нас встретил хмурый адъютант в капитанском звании. Выслушав доклад Зубова, велел ждать и скрылся за дверью. Вернувшись через несколько минут, предложил Нечаеву и Сашке отбыть в расположение и озаботиться написанием подробных отчетов, а нас с майором пригласил в кабинет.

    Обитель местного руководства до боли напоминала логово моего непосредственного начальника кап-1 Борщевского — просторное светлое помещение с ковролиновым полом, парой стеллажей со всяческой дребеденью вроде кубков и грамот и всенепременными столами — хозяйским письменным и несколькими обычными, составленными буквой Т. Ну и платяной шкаф в углу — куда ж без него. На больших окнах с пластиковыми рамами жалюзи, стены и потолок тщательно побелены. Над головой хозяина кабинета красовался портрет мужика средних лет с очень усталым лицом.

    Пока Зубов докладывался, я успел довольно подробно рассмотреть полковника Соломатина. Среднего роста, худощавый, с твердыми чертами лица и умным взглядом, он производил впечатление серьезного человека, профессионала в лучшем смысле слова. Достаточно молодой — на вид чуть за сорок, но битый жизнью дядька. На подбородке едва заметный шрам, и кожа на левой щеке отдавала глянцем — такое бывает после регенерации тканей. Повседневная форма цвета хаки сидела как влитая, и в какой-то другой одежде полковника было трудно представить. Плавные, выверенные до миллиметра движения выдавали опытного бойца — подобная пластика вырабатывается годами полевой работы. Не уверен, что смогу с ним легко справиться в случае чего. Но самое главное — глаза. Серо-стальные, колючие — кажется, что этот человек видит тебя насквозь и читает как открытую книгу. Мне даже стало немного не по себе — в этом отношении Борщевскому до местного начальства далеко. Впрочем, кап-1 брал несколько другим — его взгляд буквально придавливал к полу. Разумеется, когда он того хотел.

    — Вольно, товарищи офицеры! — выслушав доклад, произнес полковник. — Присаживайтесь.

    Зубов привычно разместился на ближнем к хозяйскому столу гостевом стуле, я устроился напротив. Полковник несколько секунд буравил меня взглядом, проверяя на прочность, но я проявил стойкость и глаз не отвел. Хотя, видит бог, было трудно.

    — Будем знакомы, — протянул руку хозяин кабинета. — Я, как вы уже поняли, начальник Поисковой службы полковник Соломатин, Николай Иванович.

    Я пожал крепкую ладонь с грубой кожей и представился в ответ:

    — Капитан-лейтенант Тарасов Александр Александрович, Военно-космические силы Земной Федерации.

    Соломатин задумался ненадолго, видимо, до сих пор не решил, какую линию поведения выбрать. Затем все-таки определился и заговорил:

    — Признаться, вы своим появлением поставили меня в неловкое положение. — Полковник привычным, по-видимому, движением потер шрам на подбородке. — Впрочем, не только меня. Сначала мы не поверили, потом засомневались, теперь, когда вы прибыли в Чернореченск, отпали последние сомнения. Однако проблем возникло великое множество…

    Полковник замолчал и выразительно глянул на меня. Потом перевел взгляд на Зубова, мотнул головой в сторону выхода. Тот не заставил себя долго ждать и скрылся за дверью.

    — Для начала хотелось бы узнать цель вашего появления, — нарушил молчание Соломатин. — Первоочередные задачи, планы на ближайшее будущее.

    — Мои личные планы, товарищ полковник, или вас больше интересуют намерения моего командования? — уточнил я.

    — Все сразу.

    — Если коротко — я должен провести разведку планеты и по возможности установить контакт с населением. Это приоритетные задачи.

    — А ваши личные планы?

    — Мои личные планы совпадают с заданием командования. За исключением одного — мне необходимо найти способ вернуться домой.

    — Возникли какие-то проблемы? — вздернул бровь полковник.

    — Чисто технического плана.

    Соломатин собрался что-то ответить, но в этот момент отворилась дверь и в кабинет вошли двое мужчин средних лет. Полковник вскочил, застыв по стойке «смирно», я последовал его примеру. Армейский рефлекс, что поделать.

    — Садитесь, — махнул рукой мужик постарше, с побитым оспой лицом.

    Одет он был в обычный камуфляж, но на фальшпогонах красовались большие генеральские звезды.

    — Есть, товарищ генерал! — Соломатин слегка расслабился, однако присел на один из гостевых стульев, а камуфляжный генерал занял хозяйское место.

    Второй визитер — среднего роста, бородатый, с заметным пузом — уселся рядом со мной. Тут же сунул руку, буркнул: «Зайцев!» и переключил внимание на Соломатина с генералом. Судя по повадкам и растрепанной одежде туристического типа, мой новый знакомый являлся представителем ученого племени.

    — Продолжай, Коля, — ободряюще кивнул полковнику генерал.

    — Мы, собственно, еще толком и не разговаривали, — развел руками Соломатин. — Вы ничего не пропустили.

    — В таком случае, начнем с процедуры знакомства, — взял беседу в свои руки генерал. — Я генерал Злобин, Павел Михайлович. Начальник гарнизона Чернореченска. Рядом с вами сидит Зайцев Лев Валентинович, наш главный научник. Специалист по всему на свете, хотя упорно от этого факта открещивается.

    — Да ладно вам, — замахал руками ученый. — Я просто начитанный дилетант, ничего толком не умею, только языком трепать.

    — Капитан-лейтенант Тарасов, Военно-космические силы Земной Федерации! — снова вытянулся я.

    — Вольно, капитан, — отмахнулся Злобин. — Звать-то вас как?

    — Александр.

    — Саня, значит… Я не буду ходить вокруг да около, сразу раскрою карты. Ваше появление дает нам шанс решить множество проблем, но одновременно с этим вы сами очень большая проблема. Сейчас объясню. С некоторых пор у нас возникли стойкие подозрения, что на планете орудуют некие таинственные силы. — Генерал поиграл желваками, Соломатин вновь потер шрам. — Причем силы враждебные. Похоже, к нам пожаловали легорийцы.

    Ага, не зря мое начальство опасалось подобного развития ситуации. Еще бы чуть-чуть, и все — финита. Пока же шансы есть. Однако дослушаем генерала, прежде чем делать далеко идущие выводы.

    — Прямых доказательств у нас нет, только косвенные, — продолжил развивать мысль Злобин. — Даже больше догадки, подтвержденные слухами и анализом обстановки. В последние полгода на границах резко увеличилось количество стычек с аборигенами, особенно осмелели кочевники. Настораживает тот факт, что они активно пользуются огнестрельным оружием, чего ранее за ними не наблюдалось. Пару месяцев назад пограничники захватили небольшой обоз, в нем обнаружились боеприпасы неизвестного происхождения. В принципе обычные патроны 7,62x39, только клейма нашего механического завода нет. Точно так же к нам в руки попали винтовки под наш стандарт, неизвестно где изготовленные, с деревянными ложами. Но это еще полбеды. Кто-то весьма рьяно занялся пиратством на Черной, причем ниже по течению, между Разгуляем и Порт-Владимиром. И у этих пиратов имеется тяжелое вооружение — пулеметы и гранатометы. Что вообще за гранью возможного. Плюс гуляющие по всему побережью слухи о каких-то таинственных «людях с неба», обосновавшихся на островах Южной гряды. Что характерно, парни из Морской разведки Порт-Владимира ни сном ни духом об этих загадочных пришельцах. Кроме того, наши люди, занятые торговлей с аборигенскими княжествами, все чаще докладывают о разнообразных технологических прорывах, случающихся в самых разных ремеслах, причем никаких предпосылок к этому раньше не было. На черном рынке появилось довольно много предметов домашнего обихода и орудий труда, никогда ранее не производившихся местным населением. И кто-то занялся целенаправленным демпингом, сбивает цены на наши товары. Напряженность растет, а ясности в обстановке все меньше и меньше. Поэтому мы и сделали вывод о вмешательстве наших заклятых друзей. Ваше появление пришлось как нельзя кстати, — подвел итог генерал. — Есть мнение, и не только мое, что сотрудничество с Землей куда лучше, чем оккупация чужаками. Поэтому хотелось бы узнать, что именно может предложить ваше командование в плане взаимодействия.

    Злобин пристально уставился мне в глаза в ожидании ответа. Я же крепко задумался. В общем, картинка достаточно ясная. Но это для меня, новичка в этом мире. Местные специалисты пришли к выводу вполне с их точки зрения правомерному, но я разглядел одно «но». Причем такое, что перекрывало все возражения. Никто в Федерации ни разу не видел, чтобы легорийцы торговали с землянами. Все контакты сводились либо к обмену информацией в той или иной сфере деятельности, либо к стрельбе из всех стволов. Впрочем, тут загадочные пришельцы торговали с аборигенами, непонятно в каких отношениях с землянами состоявшими — так до сих пор и не удосужился на их счет расспросить Сашку. К тому же с трудом верилось, что легорийцы будут копировать древние земные технологии, чтобы всучить их местному населению. С моей колокольни более интересной выглядела версия с нашими пиратскими кланами из Внешних миров. Вполне в их стиле провернуть изящную операцию с тайным внедрением агентов влияния, подкрепленную грамотной торговой политикой. Опять же ключ-карту к телепорту мы именно у пиратов добыли. Однако информации для такого глобального вывода все-таки маловато, поэтому попридержу пока эти соображения при себе. Тем более что версия с легорийцами тоже имеет право на жизнь.

    — Товарищ генерал, я не обладаю необходимыми полномочиями. — Я решил не юлить и выложить все начистоту. — В мои задачи входит предварительная разведка и оценка обстановки. По возможности — установление связи с местным населением. Ничего более. Поэтому все, что я могу предложить, — выход на мое командование для переговоров. Но тут есть нюансы.

    — Нюансы?

    — Возникли проблемы чисто технического плана. Ничего сверхсложного, но потребуется некоторое время для их устранения. Ну и без вашей материальной поддержки не обойтись.

    — Сроки? — Генерал начинал мне нравиться, ничего лишнего, голый прагматизм.

    — От недели до месяца, может, больше.

    — Ну что ж. — Генерал хлопнул ладонями по столу, поднялся. — Я и не рассчитывал на немедленный результат. Я бы начал вас подозревать, предложи вы решить проблему за сутки-двое. Считайте, что поддержка у вас есть. Детали обсудите с Соломатиным и товарищами из научного отдела. Лев Валентиныч, озаботьтесь.

    — И еще одно, — обернулся он уже от двери. — Некоторые весьма влиятельные люди из руководства города и Торгового Братства не заинтересованы в разрешении кризиса. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы действовали инкогнито. Постарайтесь не афишировать свое происхождение. Детали опять же обговаривайте с полковником.

    Некоторое время после ухода генерала в кабинете царило задумчивое молчание. Первым заговорил Соломатин.

    — Ну что, коллеги, может, чайку? — осведомился он, заняв законное место за письменным столом.

    — Не откажусь, — отозвался Зайцев. — Давай чаю, Коля, и займемся делами не столь приятными.

    Чай оказался травяным сбором вроде Сашкиного, заваривал его полковник в архаичном металлическом чайнике, электрическом. Заваривал сам, находя в этом процессе удовольствие. И кружки у него были поллитровые, не чета одноразовым стаканчикам из автоматов у нас на базе. Заполучив свою долю душистого пойла, расселись за полковничьим столом.

    — Ну что ж, капитан, давайте заваливайте нас проблемами, — перешел к делу Соломатин, отхлебнув чаю.

    — Давайте для начала определимся с моим статусом. — О насущном нужно заботиться в первую очередь, а то забудется, и бегай потом за начальством. — Я у вас на птичьих правах или как?

    — Статус… — задумался полковник. — Со статусом дела обстоят следующим образом. Генерал приказал блюсти секретность, поэтому козырять принадлежностью к ВКС Земли не стоит. Теперь вы капитан Поисковой службы Чернореченска, со всеми вытекающими последствиями. Вот ваш офицерский билет, вот продовольственный аттестат, вот аванс за месяц.

    Соломатин выложил на стол два пластиковых прямоугольника и пачку бумажных банкнот. Присовокупил к ним кобуру с пистолетом — ага, старый знакомый, модификация 1911 «правительственная модель» под парабеллумовский патрон. Не зря они ночь на подготовку выгадали.

    — Форма у вас есть, — продолжил полковник, — остальное снаряжение принесут чуть позже, на склад человека уже послали. С жильем определяйтесь сами — можете жить на территории части, у нас есть офицерское общежитие. Или снимайте квартиру в городе, с этим проблем нет. В любом случае с вашим собственным снаряжением придется расстаться — оно будет храниться в нашей оружейке, здесь, в штабе.

    — КПК оставлю, — сразу уточнил я. — Он на вид от ваших не сильно отличается, не специалист и не поймет.

    — Хорошо. Все остальное сдадите моему адъютанту. Вернем по первому требованию, сохранность гарантируем. Подчиняетесь непосредственно начальнику службы, то есть мне. — Соломатин выложил на стол еще одну пластиковую карточку. — Вот это универсальный пропуск, он же карт-бланш. Если кто-то из служивых попытается вас застроить, просто покажете его. Вы сейчас сотрудник группы специального назначения, которая работает под моим непосредственным руководством, даже начальник гарнизона не может прыгать через мою голову. Если кто-то начнет интересоваться, откуда вы взялись, — ссылайтесь на подписку о неразглашении, но можете пустить слух, что долго работали в Порт-Владимире. Вопросы?

    — Кто еще входит в состав группы?

    — Пока только вы. Группа создается для решения какой-то конкретной задачи, потом распускается. Постоянного состава нет, привлекаем специалистов по мере необходимости.

    — Я бы хотел, чтобы со мной работал младший лейтенант Иволгин.

    — Не вопрос. Я как раз его и планировал привлечь для вашей опеки. Будет куратором от Службы. Лев Валентинович, — обратился полковник к научнику, сосредоточенно хлебавшему чай, — от вашего департамента будет человек?

    — Обязательно, — кивнул тот. — Хотелось бы самому поработать с таким интересным материалом, однако дела. Еремеева пришлю, Петрушу.

    — Годится. Я думаю, вы сработаетесь, — подмигнул мне полковник. — Только сразу его не убивайте, потерпите чуток. Ко мне еще вопросы есть?

    — Никак нет! Со статусом все понятно. Остались технические и организационные вопросы.

    — Насчет технических вопросов к представителю научного отдела! — отрезал Соломатин. — Обговорите, составите заявку, Лев Валентиныч подпишет. Насчет прикрытия, сопровождения и охраны решайте с куратором от Службы. На стадии планирования операции можете привлекать специалистов, Иволгин подскажет кого. — Полковник обновил чай, устроился удобнее за столом. — Теперь вкратце обрисуйте нам сложившуюся ситуацию.

    — Если коротко, то есть проблемы, — приступил я к рассказу. — Для проникновения в ваш мир использовалась довоенная телепортационная сеть. Внутрисистемная. Не спрашивайте меня, как мы к ней подключились, я сам не понимаю. Знаю только, что удалось обнаружить три активных телепорта в разных частях планеты. Соответственно отправились на разведку трое агентов. В момент моего перехода произошел сбой канала, я попал под энергопробой. По прибытии на место выяснилось, что вся электронная начинка снаряжения сгорела, поэтому у меня сейчас нет связи с остальными. Телепорт нестабилен, насколько я понял, энергоблок практически сдох. Чтобы поддерживать постоянный канал, не хватит запасов энергии целого флота, поэтому планировалось открывать переход каждую неделю в определенное время на пять минут. Но приемная станция в нынешнем своем состоянии не сможет обеспечить даже такое кратковременное включение. Собственно, проблема как раз в этом — нужен специалист по энергетике, ремонтное оборудование и материалы.

    — Это вполне реально, — заключил Зайцев. — Найдем все необходимое.

    — Неплохо было бы пообщаться со специалистом по электронике. Если удастся реанимировать мой баллистический компьютер, сможем выйти на связь с другими агентами. Если они все еще на планете. Хотя в этом я сомневаюсь. Они ушли в штатном режиме, могли уже выполнить поставленные задачи и вернуться на базу.

    — Поищем. Но тут никаких гарантий, с электроникой у нас туго, — не стал обнадеживать меня научник. — В Океанариум бы вам попасть, там помогут.

    — Не пойдет, — вмешался Соломатин. — Время не терпит. Принимаем вариант с телепортом. Место сможете указать?

    — Конечно.

    — Тогда решили.

    — Товарищ полковник, небольшая просьба.

    — Я вас слушаю.

    — У меня есть еще одно задание, секретное, — обломал я полковника. — Могу лишь сказать, что оно связано с поиском довоенной информации. Я могу рассчитывать на вашу поддержку?

    — Смотря в чем она будет заключаться.

    — Мне бы хотелось поработать с вашими архивами и в случае необходимости получить военную помощь, если вдруг куда-то лезть придется.

    — Архивы… — задумался полковник. — Могут возникнуть трудности.

    — Меня интересует только информация о довоенном периоде. Ваши современные секреты мне не нужны. Плюс в качестве жеста доброй воли могу предложить небольшую библиотеку — в основном публицистика, исторические труды, художественной литературы немного. Из моей личной коллекции. К сожалению, ничем иным помочь не могу.

    — Хорошо, я дам вам ограниченный допуск. Информацию моему адъютанту передайте. Насчет силовой поддержки будем решать по ходу дела.

    — Благодарю, товарищ полковник!


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    2 марта 2535 года, день

    Про склад я при свидетелях полковнику рассказывать не стал, лучше потом скажу, наедине. Пусть прогиб засчитается, мне с вояками еще долго сотрудничать. С научниками в принципе тоже, но при поддержке Соломатина, думаю, проблем не возникнет. Пускай главный «мародер» разделом имущества занимается, ему по должности положено. Кстати о птичках. В штабе службы после окончания разговора с полковником я долго не задержался — сначала плотно пообщался с майором Зубовым на предмет отчета по инциденту с «мародерами», а потом буквально за каких-то полчаса сдал свое снаряжение на ответственное хранение местному начальнику артмастерской. Соответствующее подразделение располагалось в том же здании, в другом крыле. Привел меня туда соломатинский адъютант, но нянчиться не стал — видать, своих дел хватало. Там я незамедлительно нашел общий язык с главным оружейником, в итоге процесс передачи материальных ценностей прошел быстро и безболезненно. Сложил все приблуды в персональный сейф, оружие и боеприпасы по описи в индивидуальную ячейку в оружейном шкафу, и остался при КПК и дареном кольте. Правда тут же был вознагражден новеньким АК-103 с положенным боекомплектом и стандартной «разгрузкой». Бронежилет оставил свой и с термобельем расставаться не стал. Обул новенькие скрипучие берцы, навьючился рюкзаком с обещанными остатками снаряжения и сменной формой и в таком виде потопал на выход.

    Ушел я недалеко — остановился у стойки проходной. Наверное, вид у меня был донельзя задумчивый, потому что почти сразу меня окликнул лейтенант-дежурный:

    — Товарищ капитан, вам помочь?

    — Ага, — радостно кивнул я в ответ. — Было бы неплохо. Скажите, лейтенант, а можно как-нибудь связаться с лейтенантом Иволгиным из «мародерской» службы?

    — Конечно, — уверил меня дежурный и поставил на стойку странного вида аппарат, в котором я с удивлением опознал старинный проводной телефон. — Вот прямо сейчас и позвоним. — Приложив трубку к уху, он уверенно натыкал на цифровом блоке номер. — Алло, из штаба беспокоят, — произнес он через несколько секунд. — Лейтенант Иволгин на месте? Пригласите его к аппарату, пожалуйста. Ну вот, сейчас позовут его. — Лейтенант перевел взгляд на меня. — Вы, наверное, не местный?

    — А что, сильно заметно? — уподобился я древним евреям.

    — Есть немного. Местный бы знал, что отчеты «мародеры» пишут всегда в расположении части, причем немедленно по прибытии. У них отдельный корпус, в котором у всех есть свое рабочее место. Вот если бы вы часика через два искать начали, то пришлось бы на домашний звонить, потому как рабочий день закончился бы уже.

    Угу. Все предельно просто, оказывается. Тяжело на новом месте привыкать будет. Ладно, служебных реалий не знаю. Так я еще и на мелкой бытовухе легко проколюсь, и доказывай потом, что не шпиён. Как подумаю, что в общагу заселяться придется, так страшно становится. А все никому не нужная секретность, которую «блюдем, раз начальство приказало».

    — Товарищ капитан! — протянул лейтенант трубку, видать, Сашка появился.

    — Алло! — нерешительно произнес я, прижав к уху шипящий пластиковый агрегат.

    — Сам ты алло! — передразнил на том конце провода Сашка. — Чего хотел? Я отчет пишу, задолбался уже, а тут ты со своим «алло»!

    — Не паясничай. Проблема нарисовалась, ты местный, вот и помогай. Тем более Соломатин сказал, что ты со мной в спецгруппе и куратором будешь.

    — В курсе, — отозвалась трубка.

    — Короче, с жильем решить надо.

    — Тьфу, проблему нашел. У меня жить будешь.

    — В общаге, что ли?

    — Смеешься? — возмутился Сашка. — Дома у меня. Сдам тебе комнату по всем правилам. Нечего по общагам ютиться, к тому же на довольствие тебя возьмем, мать рада будет. Мы-то с отцом все больше на работе пропадаем, ей готовить некому.

    — Годится. Где встречаемся?

    — Стой у штаба, я отчет почти добил. Минут через пятнадцать подскочу, поедем в оружейный лабаз, а после домой.

    — Добро. — Сашка не дослушал, согласие я выражал уже гудкам.

    Напарник не обманул — не прошло и двадцати минут, как он лихо подкатил к крыльцу штаба на все том же давешнем «бобике». Я как раз спорил с лейтенантом-дежурным о достоинствах и недостатках калибра 9x19 Рага, когда с улицы донесся звук клаксона — надо сказать, сильно режущий слух. Оборвав дискуссию на полуслове, схватил пожитки и вышел на улицу.

    — Ну поехали… — Я закинул поклажу в багажное отделение и устроился рядом с Сашкой.

    — Не нукай, не запряг! — ответил он банальностью, воткнул передачу и плавно тронул машину с места. — Поехали сначала в магазин, Михалыч ждет.

    — Кто такой Михалыч?

    — Увидишь.

    Ишь ты, загадками говорить начал. Ладно, мы не гордые, подождем чуток.

    — А машину тебе в постоянное пользование дали?

    — Ага. Но ты не обольщайся, не из-за тебя. — Сашка лихо вырулил к КПП. — Я ж «мародер», мне машина по роду деятельности положена. И отвечаю я за нее материально. Вот начальство глаза и закрывает на нецелевое использование матбазы, в пределах разумного, пока за бензин плачу.

    До оружейного «лабаза» ехать пришлось довольно далеко — мы пересекли почти весь центр, потом долго крутились по узким улочкам какой-то полупромышленной зоны. Как выяснилось, между спальными и торговыми районами предприимчивые дельцы устроили нечто вроде складского комплекса, где честные коммерсанты могли снять помещение для перевалочной базы. Здесь же ютились несколько автосервисов и оружейных мастерских. Искомый «лабаз» оказался небольшим магазинчиком в полуподвальном помещении здоровенного двухэтажного склада чуть ли не в квартал длиной. Причем вход был не с улицы, а со двора — если не знать дороги, то и не найдешь. Странно вообще-то — магазин все-таки, клиентов заманивать надо, а тут вон как. Впрочем, бывают такие заведения, из разряда «только для своих»: кто попало не зайдет, да и не привечают там случайных людей.

    — Добро пожаловать в «Ларец»! — провозгласил Сашка, выпрыгнув из «бобика». — Наш рекламный слоган — «Найдем все, что закажут, а что не закажут — тоже найдем»!

    Напарник выудил из багажника тюк с «мосинками» и решительно направился к внушительной бронедвери, спрятанной под бетонным козырьком. Я последовал за ним, навьючившись остатками трофеев.

    — Ты еще скажи, что владеешь этим предприятием, — решил я подковырнуть напарника.

    — Ага. На равных долях с Михалычем! — Облом с подковыркой вышел. — У нас тут не только магазин, но еще и мастерская, и сервисный центр. Занимаемся штучным товаром, работаем в основном по заказам. Что не можем найти на стороне, изготавливаем сами. Михалыч на этот счет золотой человек.

    — Ну и как, доходы стабильные?

    — Более-менее. По крайней мере, на жизнь Михалычу хватает, да и мне приработок неплохой. Клиентура постоянная имеется опять же. Причем не из последних людей.

    — А на фига ты тогда в армию подался?

    — Из жажды приключений и врожденной склонности к романтике, — отрезал Сашка, пинком отворив дверь.

    Изнутри «лабаз» все-таки больше походил на магазин, чем с фасада. По крайней мере, пара витрин с образцами товара имелась, а стена за прилавком и вовсе представляла собой один здоровенный стеллаж, заваленный разнообразным оружейным хламом — от стволов до штык-ножей и всяческих пружинок-штифтов-фиксаторов. Там же имелась бронированная дверь скромных габаритов, ведущая, по-видимому, в подсобные помещения. Сашка, не чинясь, сгрузил винтовки прямо на прилавок, и я последовал его примеру, привалив рядом баул с трофейной снарягой.

    — А чей-то тут никого? — выразил я закономерное удивление, обнаружив отсутствие персонала.

    — Михаааалыыыыч!!! — вместо ответа завопил Сашка, для усиления эффекта еще и подолбив рукояткой кольта по стеллажу.

    Получилось хорошо. Громоздкая конструкция из стальных уголков обиженно загудела, а хлам на полках издал далеко не мелодичный звон.

    — От я щас кому-то конкретных люлей отвешу! — донеслось из подсобки, и в дверь протиснулся весьма интересный персонаж.

    Молодой мужик — может, чуть меньше тридцати на вид — достаточно субтильного сложения, однако с таким глубоким прокуренным басом, что я чуть не присел от удивления. Левая сторона лица в сетке тонких шрамов, волосы длинные, убраны в хвост. Левой руки нет по локоть, вместо нее сложный механический протез. Одет, как и многие горожане, в смесь военного с туристическим — потрепанные камуфляжные штаны, ботинки, куртка-ветровка с закатанными рукавами. На поясе кобура с чем-то невообразимым — я, признаться, не сразу понял, что у него там торчит охотничий револьвер могучего калибра.

    — Знакомьтесь! — не обратил внимания на сулимые неприятности Сашка. — Это Михалыч, мой партнер и лучший оружейный механик города. В прошлом знаменитый охотник. А это капитан Тарасов, мой напарник на ближайшее время. Весьма интересуется историей Чернореченска, особенно любит охотничьи байки.

    Я пожал протянутую руку, незаметно сделал Сашке страшные глаза.

    — Весьма рад! — прогудел Михалыч, крепко стиснув мою ладонь.

    Блин, вот это ручищи! Вроде не гора мышц, а так сжал, что чуть кости не хрустнули. Впрочем, ничего удивительного — работает много руками. Рукой, я имею в виду.

    — Взаимно, — вернул я любезность. — А что это у вас за револьверчик такой любопытный?

    — Интересуетесь? — легко пошел на контакт Михалыч. Правда, к голосу еще привыкнуть надо. — Легендарная вещь, итить! Кольт «Анаконда», калибр сорок четыре Magnum, удлиненный ствол двести три миллиметра. По заказу делали, серийный такой вовек не найдете. Я с ним охотился. Раньше…

    — Разрешите? — протянул я руку.

    Несколько поколебавшись, мой собеседник все же извлек этого монстра из кобуры и протянул рукояткой вперед. Ну да, сам не люблю оружие в чужие руки отдавать. Но интересно до жути, тут уж не до вежливости. Покрутил тяжеленную железяку, осмотрел со всех сторон. С первого взгляда поразило качество изготовления — все детали идеально пригнаны, поверхности тщательно обработаны. Охотно верю, что эксклюзивная вещь. Вернул оружие хозяину, попутно поинтересовался:

    — А патроны где берете?

    — Есть у нас мастерская неподалеку, на охотничьих боеприпасах специализируется, — пояснил Михалыч, махнув протезом куда-то за спину. — Любого мыслимого калибра малыми партиями клепают. Да и сам не без руки, итить, — переснаряжаю.

    — А на кого охотились, если не секрет?

    — Не секрет… — вздохнул оружейник. — На хищников в основном. Ну и доохотился, итить, в результате.

    Сашка из-за Михалычевой спины показал кулак и закатил глаза, кивнув на партнера по бизнесу. Понял, не дурак. Надо съезжать с темы.

    — Михалыч, принимай товар! — пришел мне на помощь напарник. — Партия «мосинок», почти новые. Ну и по мелочи снаряжение всякое.

    — Где взяли? — вышел из задумчивости Михалыч, выудив из сумки одну из винтовок.

    Сашкины объяснения он выслушал, занятый тщательным осмотром оружия. И в ствол заглянул, и затвор оттянул, разве что не обнюхал. Хороший, видать, специалист, дело свое любит. Закончив осмотр, окинул меня оценивающим взглядом.

    — Твои трофеи, говоришь… Болты нормальные, дам стандартную цену — полторы сотни за ствол. Ну и за остальное барахло, итить, еще три сотни накину.

    Сашка у него за спиной не возмущался — значит, нормальная цена. Хотя, может, и подыграл партнеру, бизнес есть бизнес. Ну ладно, на первый раз поверю.

    — Годится. Только мне кое-что прикупить надо, давай взаимозачетом? — предложил я.

    — Что нужно?

    — Коллиматор нормальный к «калашу».

    — «Ласточкин хвост»? Или Пикатинни предпочитаешь? — осведомился оружейник, склонившись над коробкой с автоматными приблудами.

    — Мне серийный армейский выдали, там планок нет.

    — Не проблема, — отмахнулся Михалыч. — Сейчас ствольную накладку заменю, и будет тебе счастье. Под Пикатинни у меня коллиматоры покачественнее. И вся эта роскошь, итить, обойдется тебе ровно в сто рублей.

    Оп-па! Круто, тут рубли в обороте. Только сейчас на это внимание обратил. Когда Соломатин зарплату выдал, я банкноты рассмотреть не удосужился, не до того было. Хотя чему я удивляюсь? Русский город, не в долларах же им расчеты вести. Кстати, в Федерации давно уже национальных валют не осталось, единая денежная система внедрена, а расчетное средство — кред, от «кредитная единица». Это по российской версии. А по буржуйской — просто слово credit сократили для удобства. А вот во Внешних мирах разные валюты, в каждой системе своя, отчего у них постоянно возникают финансовые кризисы.

    — Ну давай, грабь новичка… — попытался я надавить на жалость. В ответ Михалыч лишь осклабился и помотал головой, дескать, фиг тебе, а не скидка. — Ладно, согласен. Когда забирать автомат?

    — Давай сюда. Через полчаса готово будет. А вы тут пока с этим, итить, иродом, — кивок в Сашкину сторону, — чайку попейте.

    Оружейник скрылся за бронедверью, а мой напарник извлек из-под прилавка электрический чайник предельно простой конструкции — с ТЭНом и питанием от розетки. Достал оттуда же здоровую, чуть ли не десятилитровую, пластиковую бутыль с водой.

    Я присел на обнаруженную у стены грубую табуретку и поинтересовался:

    — А кто это Михалыча так разделал? Почище, чем Бог черепаху.

    — Давно было дело, — отозвался Сашка, занятый хлопотами по хозяйству. — Скоро уже пять лет как. Волк его порвал на охоте.

    — Ни фига себе волк! — удивился я. — Они у вас тут с быка размером?

    — Угу. В Мутагенке еще и не такое бывает.

    Я тут же вспомнил карту, неровное заштрихованное пятно вокруг отметки «База-центральная».

    — А подробнее?

    — Да хрен его знает, что это за беда такая — Мутагенка. Особая зона, мутантами кишит. Образовалась во время Бойни. Жуткое место, в общем. Суются туда только погранцы-разведчики и особо отмороженные охотнички, вроде нашего Михалыча. Завтра Петруша Еремеев придет, его расспросишь.

    — А ты откуда про Еремеева знаешь?

    — Так он мне сам отзвонился, обрадовать поспешил. Мы с ним, как бы это помягче, заклятые друзья — как в песне про тещу, мимо дома без шуток не ходим.

    Блин, еще их ребячеств мне не хватало. Ладно, будем устранять проблемы по мере их возникновения.

    — Вот один раз Михалыч и полез в Мутагенку, на волков поохотиться, — продолжил между тем Сашка, задумчиво глянув на закипавший чайник. — Поохотился. Матерый попался, мимо загонщиков прошмыгнул и на ближайшего засадника напал. Им как раз Михалыч оказался. Отхряпал руку, горло порвал, полрожи исполосовал — и смылся, только его и видели. Ладно, хоть группой охотились, успели его до госпиталя доволочь. Вот с тех самых пор и завязал с охотой наш Михалыч.

    Какая грустная история. Мораль же басни такова — а неча лезть куда не просят и пистолетиком размахивать. Никогда не понимал людей, охотившихся ради удовольствия.

    — Я думаю, завтра вечером завалимся сюда, — сообщил Сашка, разливая кипяток по кружкам. — За знакомство посидим, да и Димона помянуть нужно. Заодно ты с Михалычем пообщаешься. Не смотри, что он молодой — все охотничьи байки Чернореченска знает. Бесценный источник информации.

    — А на фига мне охотничьи байки? Я вроде не в этнографической экспедиции, фольклор не собираю.

    — Темнота! — хмыкнул напарник и принялся дуть на чай. — Это ж охотники — кто лучше них окрестности знает? Вот именно, никто. Даже мы, «мародеры», им в подметки не годимся. Ты ж вроде как довоенными архивами интересуешься?

    — Откуда информация? — немного ненатурально удивился я.

    — От Соломатина, откуда ж еще. Он же меня к тебе в помощь определил, ну и соответственно круг интересов обрисовал. По городским архивам можешь не шариться, вряд ли что стоящее найдешь. Хотя опять же с Петрушей переговори на эту тему. Я так думаю, что самый реальный вариант — сходить на Базу-центральную. Это единственный на всю округу объект, помимо Чернореченска, сохранившийся со времен Бойни.

    — Думаешь, база цела?

    — Есть такое мнение. По крайней мере, разведчики докладывали, что визуальным осмотром повреждений комплекса не выявлено.

    — Давно там были?

    — Последний раз так глубоко в Мутагенку лет тридцать назад забирались. После того похода одна из самых знаменитых баек родилась. Теперь тебе любой горожанин клятвенно подтвердит, что База-центральная цела, но превратилась в рассадник чудовищ.

    — Н-дя… — Что-то не вызывает у меня доверия такой источник информации. — А менее реальный вариант?

    — Менее реальный — Океанариум. Там тебя с вероятностью девяносто девять процентов к архивам не допустят. Легче собрать охотничью артель, раздобыть пару бэтээров и прорваться в самое сердце Мутагенки, чем тамошних бюрократов переубедить.

    Ну что ж, информация к размышлению получена, будем думать.

    — Кстати, а когда ты с полковником умудрился пересечься?

    — У тебя приступ шпиономании? — съехидничал Сашка в ответ. — Не видел я его после того, как отчет ушел писать. Но у нас есть такая штука — телефон называется. Даже начальство им пользоваться умеет.

    Уел, и возразить нечего.

    — Слушай, напарник, — задумчиво произнес я, прислушавшись к урчащему животу, — есть мнение, что неплохо было бы перекусить. Михалычевым чаем сыт не будешь.

    — Фигня вопрос, — отмахнулся Сашка. — Сейчас автомат заберем и рванем ко мне домой, на постой тебя определять. Там и пожрем, мать наверняка с вечера всякого наготовила.

    — А у тебя семья большая? — наконец-то выдался нормальный повод поинтересоваться, а то все неудобно было.

    — Ну как тебе сказать, — задумался напарник, — если всех родственников посчитать — таки большая. А если только близких — то не очень. Мать, отец, сестра. Как у Димона.

    — Жилищные условия хоть нормальные? А то, может, я лучше в общагу.

    — Не вздумай. С жильем все в порядке. Отец у меня инженер на механическом заводе, и ему по статусу коттедж отдельный в Академгородке положен. Не сказать, что огромный, но пара свободных комнат имеется. В мансарде.

    — Ну ладно тогда.

    Тут как раз истекли затребованные Михалычем полчаса, и он выполз на свет божий из берлоги подсобки. С гордым видом протянул мне автомат, на новенькой ствольной накладке которого красовался весьма неплохой коллиматорный прицел американского образца в виде рамки с экранчиком. Накладка была выкрашена в камуфляжные цвета и смотрелась странно на фоне стандартного черного пластика. Ну да ладно, нечего на нее любоваться, и так сойдет.

    Я приложился к «калашу», навел на ближнюю витрину, резко поводил стволом, изменяя точку прицеливания — нормально. Удобная приблуда, можно целиться и левый глаз не щурить при этом. Не хуже, чем на моем «вихре».

    — Большое человеческое спасибо! — похвалил я мастера. — А пристрелять его где можно?

    — Да прямо здесь, итить, — прогудел Михалыч. — Айда за мной.

    Я вопросительно глянул на Сашку, тот возражать не стал. Протиснувшись за оружейником в подсобку, мы пересекли ее и нырнули в еще более узкую дверь, оказавшись в неплохо оборудованном пятидесятиметровом тире.

    — Круто! — выдохнул я, обозрев все это богатство. — А зачем вам такое стрельбище?

    — Помещение это зело необходимое в нашей работе, — отозвался Михалыч. — Где, по-твоему, я должен товар испытывать? На военное стрельбище не набегаешься, да и не больно туда пускают. Вот и пришлось раскошелиться. Потому и ютимся, итить, с мастерской и торговым залом в двух каморках.

    Больше я ничего выпытывать не стал и занялся делом.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    2 марта 2535 года, ближе к вечеру

    С пристрелкой справился быстро — и полчаса не прошло, как автомат удобно устроился у меня на плече, а несколько ассигнаций на общую сумму девятьсот пятьдесят рублей грели нагрудный карман кителя. Покинув Михалычеву берлогу, мы с Сашкой оседлали верный «бобик» и направились в сторону дома, порядочно попетляв по узким улочкам полупромышленной зоны. Впрочем, из лабиринта складов и мастерских мы выбрались через каких-то несколько минут и тут же попали в хитросплетение многоквартирных жилых домов. Сашка уверенно вел машину, то и дело сворачивал во дворы и переулки, так что я окончательно утратил чувство направления, положившись на инстинкты напарника.

    В конце концов мы миновали спальные районы и выехали в частный сектор — обширный участок земли почти у самого Периметра, застроенный аккуратными коттеджами. Что характерно — с обратной стороны стены, пришлось даже через очередной КПП проехать. Видно было, что дома типовые: два этажа либо мансарда, соток пять земли, невысокие изгороди из пеноблоков веселой расцветки. Сашкин дом приткнулся в самом конце улицы, отделенный от защитной полосы «спиралей Бруно» лишь красным забором в человеческий рост и полосой обводной дороги. Зато участок при нем был несколько больше, чем у соседей, — почти десять соток, и имелись различные надворные постройки, в одной из которых я опознал баню. Все это выяснилось, когда напарник лихо припарковал «бобик» у ворот и мы зашли во двор, отягощенные рюкзаками и оружием.

    — Добро пожаловать в Академгородок! — буркнул Сашка, закончив возиться с запором на створке. — Постой тут, сейчас я машину загоню.

    — Ага, — не стал спорить я. — Собаки у вас случайно нет?

    — Случайно есть. Но ты со мной, так что не бойся. — Сашка всмотрелся куда-то в сторону сараев. — Ромка! Подь сюды, знакомиться будете!

    Из-за ближайшей стены неторопливо вышел огромный кобель немецкой овчарки, стандартного для этой породы двухцветного окраса. Важно прошествовал к нам и остановился, внимательно глядя мне в глаза.

    — Ромуальд! — торжественно произнес мой напарник. — Смотри и запоминай — это Александр, он у нас поживет некоторое время.

    Пес понюхал мою руку, кивнул и оскалился в понимающей улыбке, дескать, будь спок, хозяин, не порвем по ошибке. Потом улегся посреди бетонированной дорожки, вывалив розовый язык.

    Тем временем Сашка справился с воротами и загнал тарахтящий «бобик» во двор. Аккуратно прикрыл створки, защелкнул замок и, подхватив рюкзак, направился к крыльцу. Я шагнул следом.

    — А чего это вы за Периметром поселились? — поинтересовался я. — Не боитесь неприятностей?

    — Какие, на фиг, неприятности, — отмахнулся Сашка. — Лет пятьдесят уже никто к Чернореченску не суется. А на Периметр ты не смотри, это пережиток первых лет изоляции. Тогда еще стычки с аборигенами случались, да и с бандами колонистов тоже. Сейчас он не актуален, гарнизонные службу больше по привычке несут.

    — А почему тогда Злобин в авторитете, если гарнизон ничего не решает? — удивился я.

    — Потому что Гарнизон — это название всей чернореченской армии, — пояснил Сашка. — Злобин, как бы тебе объяснить, не Верховный главнокомандующий, скорее, министр обороны.

    — Понятно. А что, с этой стороны вообще укреплений нет?

    — Вон Периметр, — махнул Сашка за спину. — Какие тебе еще укрепления нужны?

    — Хлипкий он что-то, после южной-то стороны.

    — Ну да. Южная сторона самая мощная, оттуда в основном нападения были. А с севера и востока нас болота прикрывают, не бог весть какие, но все же. Плюс заграждения из колючки и минные поля. Патрули постоянно ездят. На западе в пяти километрах от города Форт находится, учебная база Гарнизона. Там постоянно две-три тысячи личного состава с тяжелым вооружением и техникой квартируют.

    Сам видишь, — продолжил напарник, отперев дверь, — население растет, места внутри Периметра мало, вот и селимся последние лет двадцать в пригородах. Академгородок — один из них. Тут в основном ученая братия и инженерно-технические работники с семьями живут. Еще есть Торговый район, там барыги и купцы всяческие склады оптовые держат. Потом Ярмарка — там базар и гостиницы для хуторян. И гетто, в нем аборигены из оседлых живут.

    — Они-то вам зачем? — хмыкнул я. — Острых ощущений не хватает?

    — Ты будешь смеяться, но от них неприятностей меньше, чем от своих, — отозвался Сашка. — Те же хуторяне многие во хмелю буйны, постоянно драки устраивают. А аборигены живут тихо, свои проблемы сами улаживают, в других районах тише воды ниже травы. Они в основном у купцов работают, грузчики-разносчики-курьеры. Ну и в самом Чернореченске в коммунальных службах их охотно привечают. В любом случае, работа здесь гораздо легче, чем в аборигенских княжествах, а уровень жизни много выше. И всех подряд не берем, безопасники хитромудрых быстро вычисляют и пинком под зад, чтобы воду не мутили.

    Дом оказался весьма симпатичным. Был он чистый и ухоженный, довольно просторный. Чувствовалось, что маленьких детей тут нет, а взрослые к порядку приучены. Бросив рюкзаки в прихожей, мы отправились на экскурсию. На первом этаже располагались кухня, зал, родительская спальня и две детских, в которых обитали повзрослевшие Сашка и его сестра. Здесь же уютная ванная комната, оснащенная душевой кабинкой и раковиной. Санузел раздельный, через стену. В мансарде, заменявшей второй этаж, имелось еще две комнатушки, с большими окнами в торцевых стенах. Одну из них мне и предложили выбрать.

    — Смотри сам, — рассуждал Сашка, измеряя шагами помещение, — они обе совершенно одинаковые, только окна на разные стороны выходят.

    Действительно, комнаты были сделаны под копирку — обшитые деревянными панелями стены, деревянный же пол, из обстановки — односпальная кровать, тумбочка, платяной шкаф и письменный стол со стулом. Все, что необходимо для жизни. Лучшего и желать сложно.

    — Тогда мне левую, — принял я решение. — Буду на поля из колючей проволоки и дорогу любоваться.

    — Как скажешь, — согласился Сашка. — Бросай вещи, переодевайся и спускайся на кухню. Обедать будем. Или ужинать, сам решай. Заодно оружейку покажу, у нас по городу с автоматами разгуливать как-то не принято.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    2 марта 2535 года, вечер

    Прием пищи, который мы так и не решили, как назвать, прошел весьма бодро и в непринужденной обстановке. Сашкиных родственников не было дома — как выяснилось, отец на дежурстве, сестра после окончания занятий в университете как обычно проводит время в библиотеке, а мать еще не вернулась со смены. Поэтому предаваться чревоугодию пришлось вдвоем, благо в наличии имелся комплексный обед из трех блюд — хорошенько настоявшиеся щи, зразы с грибами и отварной картошкой и настоящий домашний вишневый морс. В общем, повеселились от души. Вернее, от пуза.

    — Вот это по-нашему! — удовлетворенно провозгласил я, отвалившись от стола. — Теперь я точно тут жить останусь. Давно такой кормежки на постое не было.

    — Это ты сейчас так говоришь, — лениво отозвался Сашка, прихлебывая морс. — Вот познакомишься с маман поближе, взвоешь. Есть у нее одна вредная привычка — ей все кажется, что мы мало едим. Пока не слопаешь минимум двойную порцию, из-за стола не выпустит.

    — Прорвемся, — легкомысленно отмахнулся я. — За постой сколько платить надо?

    — Стандартная цена — две сотни в месяц. Питание включено. Я бы тебя и бесплатно поселил, только никак не придумаю, как от матери отмазываться буду. Соломатин велел секретность соблюдать, так что о твоем участии в разборке придется молчать.

    — Договорились. Держи деньги, — протянул я две сотенные бумажки. — И не переживай так, все равно они халявные. Мне бы еще по магазинам прошвырнуться, купить кое-какие мелочи.

    — Пошли хоть сейчас, — откликнулся Сашка. — А что покупать собрался?

    — Да так, предметы первой необходимости. Трусы-носки-футболки, что-нибудь типа спортивного костюма и кроссовок. Ну и тапки.

    — Н-да… — задумался напарник. — Это в центр тащиться придется. Магазины допоздна работают, но идти далеко. Давай «бобика» седлать.

    — Погнали, — поднялся я из-за стола.

    Сашка нехотя поплелся следом. У дверей мы столкнулись с довольно симпатичной светловолосой женщиной лет сорока — сорока пяти, весьма стройной для своих лет, которая как раз вошла в прихожую и выискивала, куда бы поставить объемистую сумку.

    — Привет, мам! — тут же среагировал напарник.

    — Привет, охламон, — отозвалась женщина. — С товарищем познакомишь?

    — Обязательно! — Сашка забрал у матери сумку и пристроил рядом с вешалкой. — Это Тарасов Александр, мой новый напарник. Он недавно из Порт-Владимира, поэтому я сдал ему комнату. Ты не возражаешь?

    — Очень приятно, — улыбнулась мне хозяйка дома. — Ольга Сергеевна.

    — Взаимно, — не остался я в долгу. — Александр Александрович, можно просто Саша. Приношу извинения за причиненные неудобства.

    — Оставьте, — отмахнулась Ольга Сергеевна. — Какие неудобства, комнаты пустуют. А у нас все же лучше, чем в общежитии. Кстати, этот охламон вас не обсчитал?

    — Все честно! — надулся Сашка. — Двести рублей в месяц, питание включено. Вот наличность.

    — Ладно, живи, — смилостивилась женщина. — А то знаю я тебя, торгаша несчастного. А вы куда-то уходите?

    — До «Военторга» доскочим, — проинформировал мать Сашка. — Напарнику кое-чего прикупить надо. Мы быстро.

    — Уж постарайтесь, скоро ужин.

    — Да мы только что из-за стола… — попытался отмазаться я.

    — Ничего не знаю, — отрезала Ольга Сергеевна. — Ужинать будут все.

    И скрылась на кухне, прихватив сумку.

    — Видал? — осведомился Сашка, когда мы вышли на улицу и занялись воротами. — То ли еще будет. Сегодня наверняка торжественный ужин закатит, вон как сумку набила.

    — Знаешь, Александр, — задумчиво произнес я, устраиваясь на пассажирском сиденье «бобика», — от обильной и вкусной еды еще никто не умирал. А уж ты, как военнослужащий, вообще к жратве обязан философски относиться и не упускать любую возможность набить брюхо. Рефлекс у тебя такой должен быть, профессиональный.

    — Да ну на фиг!..

    — Значит, не дорос ты еще до высокого звания солдата.

    Сашка возражать не стал, просто воткнул передачу и вывел «бобик» на кольцевую.

    — А ворота?!

    — Пускай, мы быстро.

    Действительно, ехали недолго. Проскочили КПП, на приличной скорости обогнули спальные районы и оказались в торговом квартале, застроенном супермаркетами и большими магазинами. Здесь Сашка припарковался на стоянке у двухэтажного здания с издалека заметной вывеской «Военторг» на фасаде.

    — Нам сюда. — Сашка заглушил мотор и выпрыгнул из джипа. — Хороший магазин, как говорили англичане, all in one. Как раз все необходимое закупишь.

    — Ну пошли посмотрим, — направился я за напарником.

    «Военторг» оказался прямо-таки забит всякими полезными в хозяйстве мелочами, причем ассортимент весь был с военным уклоном — вещи сугубо утилитарные и практичные, никаких излишеств. Не прошло и двадцати минут, как я стал счастливым обладателем нескольких комплектов армейского белья — трусов и маек цвета хаки, запаса крепких эластичных носков, трех полосатых черно-белых тельников (как раз в тему, я все-таки marine, то бишь морской пехотинец), а также весьма приличного спортивного костюма синего цвета. Кроссовки брать не стал, отдал предпочтение кедам. Ну и тапочки прикупил, куда же без них.

    — Вроде все, — облегченно выдохнул я, рассчитавшись с продавщицей — могучего сложения прапорщиком тыловой службы. — Можно возвращаться.

    — Мыльно-рыльные принадлежности не забыл? — напомнил Сашка.

    — He-а, свое есть.

    — Тогда поехали. По пути еще в «Приют рожденных ползать» заедем.

    — А это что за?..

    — Бар, — отозвался Сашка. — Владелец, Верещагин Гена, с юмором человек. Он заведение позиционирует как настоящий ирландский паб, ассортимент и интерьер соответствующие. Так вот, он говорит, что из настоящего ирландского паба клиенты должны выползать, и никак иначе. Отсюда и название.

    — Давай заглянем. — Признаться, ирландский паб в условиях Чернореченска меня заинтриговал несказанно. — Стесняюсь спросить — а зачем?

    — Ну ты даешь! — удивился напарник, заняв водительское место. — За пивом конечно же. Баня без пива — это как пиво без водки, деньги на ветер.

    Баня — это всегда хорошо. А с пивом, да в приятной компании — совсем замечательно. Так что если вы думаете, что я начну отказываться — спешу вас огорчить, не дождетесь.

    Искомое заведение нашлось совсем недалеко — буквально в паре кварталов от «Военторга». Как и Михалычев лабаз, паб прятался в цокольном этаже довольно большого офисного здания, однако по огромной вывеске его с легкостью мог обнаружить любой желающий. На ней так и было написано — «Приют рожденных ползать». И чуть ниже мелким шрифтом — ирландский паб. Видимо, чтобы устранить последние сомнения. В сгустившихся сумерках неоновая подсветка и вовсе сводила вероятность ошибки к нулю. Парковка у столь солидного заведения была почти пуста — буквально пара угловатых «козликов» и один «бобик». Ну и мы приткнулись сбоку.

    — А чего это тут пусто? — выразил я удивление подобным фактом. — Или рано еще?

    — Не, — отозвался Сашка. — Просто Гена о репутации заведения заботится, поэтому подавляющее большинство посетителей действительно из бара выползают. Ну и как в таком состоянии машину вести? Вот все и стараются пешком добираться, а до дома на общественном транспорте или на такси, если уж совсем в уматину. Это машины персонала. Ну и такие, как мы, — проездом.

    Протиснувшись в низкую дверь из потемневшего дуба, мы оказались в большом полутемном зале, оформленном в псевдоирландском стиле — повсюду темное дерево, тяжелая деревянная мебель, на столах перед посетителями кружки английского стандарта — пинты и полупинты. На фоне равномерного гула голосов и стука посуды звучал какой-то кельтский мотив, наполнявший окружающее пространство стоном волынки. Действительно, атмосферное заведение.

    Сашка, не обратив на царивший вокруг бардак ни малейшего внимания, прошествовал прямо к барной стойке, за которой скучал парень лет двадцати пяти. При виде Иволгина тот покинул свое место и вышел нам навстречу. По виду типичный славянин — белобрысый, курносый, со смеющимися серыми глазами. Только одет весьма странно: белая рубашка с пышным жабо, черный пиджак, килт в зеленых тонах и блестящие туфли в комплекте с белыми гольфами.

    — Привет, Ген! — протянул Сашка руку. — Знакомься, это мой напарник. Тоже Александр.

    Гена кивнул, ответив на мое рукопожатие, и вопросительно уставился на напарника.

    — Как обычно, темного на вынос?

    — Именно.

    — Сейчас принесу.

    Хозяин заведения скрылся в подсобке, а к нам припорхнула миниатюрная девица в псевдоирландском одеянии и предложила налить пива. Мы, понятно, отказываться не стали, и уже через несколько секунд потягивали портер из полупинтовых глиняных кружек.

    — Весьма недурно, — высказался я, распробовав напиток. — Действительно портер и действительно очень похож на «Гиннесс».

    — Так это он и есть, — ухмыльнулся Сашка и продемонстрировал логотип на кружке.

    Точно, так и написано — «Гиннесс». Причем русскими буквами. Правда, снизу помельче приписано — «Чернореченское особое». И еще ниже — «Портер».

    — Это уже фарс напоминает, — хмыкнул я. — Еще бы написали «Настоящий ирландский черный портер»!

    — Да что бы ты понимал, — отозвался напарник. — Между прочим, Гена считает, что все эти атрибуты вокруг создают неповторимый стиль его заведения. Именно что легкий фарс с уклоном в этнику на ирландской почве. Это просто большой прикол, лубок, если хочешь. А пиво тут действительно «Гиннесс», Геннадий по оригинальной технологии и на фирменном оборудовании варит. Ему все это богатство от деда досталось, тот до Бойни как раз пивоварней в Чернореченске владел. Вон там на стене лицензия висит.

    Теперь все предельно понятно. Как бы вам объяснить… Когда только-только открыли гиперпространство и люди начали робко осваивать ближайшие звездные окрестности, выяснилось, что подобные переходы очень плохо влияют на продукты питания, полученные при помощи брожения. Проще говоря, пиво, йогурты и прочие ряженки после гиперперехода безнадежно портились. Ученые до сих пор бьются над разгадкой этого явления, но результатов так и нет. Впрочем, при телепортации наблюдался аналогичный эффект. Поэтому получилось так, что экипажи кораблей и колонисты лишились обширной номенклатуры популярных пищевых продуктов. Особенно болезненно жители Внеземелья восприняли отсутствие пива. Понятно, что сразу нашлись умельцы на местах, которые начали возрождать традиции частного пивоварения, но их продукции не хватало на всех, да и качество оставляло желать лучшего. И вот тогда какой-то светлый ум в компании «Гиннесс» предложил продавать в колонии мини-пивоварни, снабжая их фирменным сертификатом соответствия, ну и заодно поставлять туда же сырье, благо ни хмель, ни ячмень на гиперпространство не реагировали никак. Так и получилось, что в колониях чуть ли не в каждом поселке имелся пивзавод с громким именем. Надо отдать должное производителю оборудования — продукт эти комплексы выдавали даже более качественный, чем огромные предприятия на Земле.

    Что ж, «Приют рожденных ползать» имел полное право именоваться ирландским пабом, со скидкой на местную специфику, конечно. И специфическое чувство юмора владельца.

    — И давно заведение функционирует? — поинтересовался я у напарника, отдававшего должное пиву.

    — Два года. Гена как из армии уволился, решил возродить наследие предков. Собрал всю наличность, занял немного и запустил заводик. Начал пиво барам и ресторанам поставлять. До него никто здесь портер не варил, все больше самопальное светлое. А тут такой эксклюзив. Дела пошли в гору, Гена до того поднялся, что решил свое заведение открыть. И тут, конечно, выделился — это первый бар в Чернореченске в подобной стилистике. Все остальные такими вещами не заморачиваются — бар, значит, бар. А заведение становится все более популярным, скоро, боюсь, в элитное превратится.

    Тут наш разговор прервал хозяин заведения, выставивший на барную стойку десятилитровый деревянный бочонок в фирменных цветах. Сашка полез в карман за деньгами.

    Видно, что ритуал был отработан до автоматизма — Сашка не глядя извлек бумажный полтинник, Гена так же равнодушно спрятал купюру в поясной кошель, кивнул и отбыл обслуживать других клиентов. Мы же с напарником подхватили неожиданно увесистый бочонок и протолкались сквозь довольно плотную толпу к выходу. Обратный путь до дома занял буквально несколько минут — загнав «бобик» во двор и заперев за собой ворота, мы принялись за разгрузку.

    Глава 5

    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    3 марта 2535 года, утро

    Вчера засиделись далеко за полночь, поэтому сегодня с утреца отрывать голову от подушки категорически не хотелось. Однако, как я ни пытался спрятаться от реальности, укрывшись с головой одеялом, реальность в лице сверхнастойчивого Сашки одержала убедительную победу. Пришлось вставать и тащиться в ванную. Умывание ледяной водой помогло не то чтобы сильно, но в какое-то подобие боевой формы я все же пришел. Окончательно проснулся уже за столом — после двух кружек крепкого чая, то есть, конечно, отвара из местных трав. Понятное дело, одним чаем не обошлось, умял несколько бутербродов с жареной домашней колбасой. Что бы там Сашка ни говорил, а мать у него готовила просто изумительно.

    Удивительно, но после десяти литров отменного портера, потребленного в три лица, не ощущалось даже малейших признаков похмелья. Хотя обычно после пива у меня голова трещит так, что соседям слышно. В принципе три литра пива — не та доза, чтоб поутру страдать мигренью и по стеночке добираться до крана с водой, дабы залить великую пустыню Мохаве (абсолютный максимум температуры +56,7 °C), перекочевавшую из Северной Америки в мою глотку. С другой стороны, приличное количество спиртосодержащей жидкости, вполне достаточное, чтобы обеспечить беспробудный сон часов этак на двенадцать. А тут безжалостно разбудили уже в восемь утра, причем цинично мотивировали данное непотребство до предела банальной фразой — на службу пора.

    Посидели мы вчера на славу. Начали вдвоем с Сашкой, после сверхсытного ужина завалившись в баню. Затем к нам присоединился обещанный научником Зайцевым Петруша Еремеев. Я еще удивился — Лев Валентиныч обещал прислать своего человека завтра, а он уже с вечера приволокся, да еще так удачно — к бане с пивом. Однако оказалось, что третий участник нашей группы прибыл не по наши с Сашкой души, а вовсе даже к Сашкиной сестре. Имел на нее весьма определенные виды. Впрочем, как мне показалось, взаимности от Варвары ему вряд ли удастся добиться в обозримом будущем.

    Я, признаться, был порядочно удивлен, когда за ужином познакомился с Сашкиной сестрой. Почему-то я думал, что она младше брата, однако Варвара оказалась весьма привлекательной особой двадцати четырех лет от роду. Типичная девчонка-пацанка — среднего роста, ладная и крепко скроенная. Зеленоглазое блондинистое создание с двумя смешными косичками, одетое в стиле милитари — впрочем, как и большинство населения Чернореченска моложе тридцати лет. Взгляд серьезный, но в уголках глаз лукавые морщинки, при этом часто и заразительно смеялась. Смех у нее на удивление мелодичный, а на смеющееся лицо правильных пропорций с чувственными губами смотреть было одно удовольствие. В общем, во всех отношениях приятная девушка. В настоящее время она заканчивала пятый курс местного университета, факультет археологии.

    За ужином я на правах гостя развлекал хозяев беседой. По крайней мере, пытался. Довольно скоро оказалось, что мое участие в ней свелось к поддакиванию с глубокомысленным видом и формулированию наводящих вопросов, а говорила в основном Варвара. Ольга Сергеевна предпочитала хранить молчание, а ехидный Сашка то и дело подкалывал сестру. Несмотря на это, беседа получилась весьма содержательной, и я убедился, что Варвара Иволгина не только красивая, но еще и умная девушка. Прямо-таки ворох достоинств — и все они объединены в одной представительнице прекрасного пола. Я даже начал подозревать, что моя собеседница воплощенный идеал, когда наконец сумел разглядеть один ее крупный недостаток — Варвара оказалась той еще язвой, нападки брата отбивала с большим для него уроном. А когда явился Петруша Еремеев, я еще больше укрепился в своем мнении — ухажера девушка отбрила моментально, сказав тому, что нянькаться с инфантильным маньяком-программистом не входит в ее планы на вечер и ему лучше вернуться домой и заняться любимым делом — просмотром контента определенного содержания. В общем, Сашкина сестра мне очень понравилась. Даже фривольные мысли возникли в ее отношении, которые я тут же погнал прочь, вспомнив Ольгу.

    А потом мы пошли в баню. Мы с Сашкой согласно ранее намеченному плану, Петруша — с горя. Кстати говоря, Варварино определение нашего нового партнера на сто процентов соответствовало действительности. Действительно, программист. Действительно, маньяк. К тому же еще и инфантильный — Сашкин ровесник, недавно двадцать исполнилось, но по нему видать, что в солдатиков еще не наигрался, энтузиазм из его субтильного долговязого тела так и пер. Знакомый типаж, в Федерации таких каждый третий. Хотя местный вариант программиста-маньяка от общеизвестного немного отличался. Прежде всего тем, что Петруша Еремеев окончил училище, то есть являлся хоть и бедовым, но все же военным, а потому некое представление о порядке и дисциплине имел. Тощ, но жилист, движения резкие, но не дерганые — координация неплохая, видать, натаскивали в рукопашке. Щетина на худом лице не более чем двухдневная — не сравнить с буйной спутанной бородищей среднестатистического программера. Патлы опять же не до плеч, а по-уставному аккуратный ежик. Камуфляж не сидит как влитой, но и не свисает мешком, а лейтенантские погоны на плечах вовсе не выглядят чужеродно. Короче, на первый взгляд вполне нормальный человек. И лишь при дальнейшем общении становилось ясно — все-таки маньяк.

    От Петруши мы вчера отделались лишь в первом часу ночи, для чего даже пришлось вызывать такси — жил он в офицерском общежитии. А это, осмелюсь напомнить, в Армейке, то есть не ближний свет. Можно было зажать финансирование столь барской привычки — не маленький, и пешком дотопает, — но нам с Сашкой стало его элементарно жалко. Больно уж вид у него был печальный после общения с Варварой. Пусть выспится перед совместной работой, а то не хватало его еще и опохмелять утром. Сами же просидели в бане еще почти два часа, и сегодняшнее пробуждение было вовсе не в радость, я даже Еремееву слегка позавидовал.

    Впрочем, водные процедуры и сытный завтрак слегка скрасили недосып, и я почти ощутил себя человеком, когда ведомый Сашкой «бобик» наконец притормозил у знакомого КПП. На «мародерскую» территорию нас пропустили без вопросов, не пришлось даже пропуск предъявлять, а потому еще минут через пять мы с напарником поднялись на второй этаж служебного здания, где у Сашки имелся крошечный кабинет, который он раньше делил с погибшим Димоном. Теперь же мне предлагалось занять освободившуюся площадь. Признаться, я почувствовал себя неловко, когда Сашка вчера в бане мне эту новость преподнес, но тот поспешил объяснить, что ему так будет легче. Тем более что все личные вещи Дмитрия он уже выгреб из стола и шкафа, упаковал и приготовил к передаче родственникам. Ну что ж, так тому и быть.

    Кабинет действительно оказался крошечным, особенно по сравнению с соломатинским. Из обстановки присутствовали лишь два письменных стола, приставленных друг к другу так, что коллеги вынуждены были сидеть лицом к лицу, да оружейный шкаф, выступавший заодно и в роли платяного. Правда, имелось окно почти во всю стену, прикрытое пластиковыми жалюзи, с широким, когда-то белым, подоконником, заваленным сейчас разнообразным хламом, среди которого затерялся телефонный аппарат. Да и стулья были достаточно удобными — с мягкими сидушками и спинками, собранные из металлических трубок, то есть по определению прочные и надежные. Сашка уверенно занял правый стол, выглядевший более захламленным, и предложил мне располагаться за вторым. Что я и проделал, убедившись заодно, что доставшийся мне предмет мебели не столь прост — на рабочем месте имелась выдвижная полка, на которой покоилась порядком обшарпанная сенсорная клавиатура.

    — А где терминал? — поинтересовался я, разглядев разъем подключения док-станции, торчащий из столешницы.

    — В верхний ящик загляни, — отозвался Сашка. — Вроде туда вчера засунул.

    Сам он уже достал и присобачил на положенное место компактный переносной терминал вроде моего наладонника, только раза в три больше. Открыв указанный ящик, я обнаружил в нем такой же девайс — столетней давности сенсорный дисплей в комплекте с док-станцией. Повертел в руках, осмотрел со всех сторон. Неплохо, весьма неплохо. Хоть я и не великий спец в компьютерной технике, но продвинутым юзером считаю себя совершенно заслуженно. Поэтому с уверенностью могу сказать, что доставшийся мне терминал век назад был последним словом техники. В принципе за это время «железо» по развитию не далеко ушло, и мне подобными устройствами пользоваться доводилось неоднократно — собственно, дисплей представлял собой планшетный компьютер с ограниченной функциональностью. Такой можно и стационарно использовать, и как часть более удобной рабочей станции в комплекте с клавиатурой и мышью, а также прочей дополнительной периферией. Письменный стол как раз и являлся информкомплексом, а дисплей был его сердцем. У нас повсеместно в офисах такую технику использовали, разве что современная легче будет, да и мощнее, чего греха таить. Однако странно — мне чуть ли не каждый второй плакался, что с электроникой напряженка, а тут в одном кабинете, считай, рядовых сотрудников Поисковой службы целых два комплекта…

    — Саш! — позвал я напарника. — А откуда такая роскошь? Ты ж переживал, что тебя за КПК со свету сживут, я думал, у вас совсем напряженка с компьютерной техникой.

    — Есть такое дело, — отозвался он. — Мобильной электроники категорически не хватает. А стационарных комплексов достаточное количество, они ж почти неубиваемые. С бору по сосенке собрали, во всех госучреждениях полная компьютеризация. Все это добро казенное, закреплено за конкретным рабочим местом, по наследству переходит от одного служащего к другому. Вот эти компы, почитай, уже лет пятьдесят тут стоят, с тех пор как «мародерка» корпус свой отстроила. И выносить оборудование из корпуса без особого разрешения строго запрещено.

    — Понятно, — кивнул я, пристраивая дисплей на стол. — А дома как, совсем глухо?

    — У кого как, — улыбнулся Сашка. — У меня, например, нормально — КПК есть. И сеть беспроводная весь город охватывает. Терминал типа этих даже купить можно, только дорого. По цене как «бобик» выйдет, а то и дороже. Телевизоры опять же почти в каждой семье есть.

    — Теле… кто?

    — Телевизоры. Приборы такие, позволяют принимать эфирные телевизионные передачи. Правда, совсем простенькие, транзисторные на электронно-лучевых трубках. Зато с цветным изображением. Их производить легко, один небольшой заводик справляется.

    — Это что же, их частник производит? — удивился я.

    — Ага. Петр Кучин. Десять лет выискивал технологию, нашел все-таки и потом за какой-то год разбогател безмерно. Он еще и первый телеканал организовал коммерческий, это потом уже отцы города спохватились и начали телесеть использовать как информационную систему. Крутят в основном старые программы, еще времен Федерации, фильмы опять же, и все в таком духе. И новости местные гоняют, как и рекламу.

    — А почему ты мне это чудо не показал?! — ненатурально возмутился я, занятый возней с дисплеем и док-станцией.

    — Потому что у нас интересней занятие было. Или ты предпочел бы старинный вестерн смотреть вместо бани с пивом?

    Ну да, на это возразить нечего. Ладно, я свое еще наверстаю. Пока же надо разобраться с местной сетью. Подключенный к разъему в столе дисплей засветился, позволив полюбоваться загрузочным экраном операционной системы, затем комп показал мне фигу в виде окошка с требованием пароля.

    — Упс, — произнес я, тупо уставившись в монитор. — И чего теперь делать?

    — Чего там? — встрепенулся Сашка. — А, волшебное слово просит. Тебе же Соломатин обещал ограниченный доступ к сети предоставить.

    — Да я как-то забыл в суете…

    — Понятно, — хмыкнул напарник. — Иди сюда, сейчас все решим.

    Я встал у Сашки за спиной и принялся наблюдать за его манипуляциями. Сначала он, судя по всему, зашел на сервер «мародеров», где авторизовался и перешел на страничку с внутренними приказами и распоряжениями. Потом принялся шустро перелистывать вкладки, причем перещелкивал их с такой скоростью, что я просто не успевал прочитать шапки, и наконец остановился на странице со стандартной таблицей распознавания пользователя — два окошка для введения логина и пароля и код подтверждения.

    — Давай авторизуйся, — толкнул он меня в плечо. — Сейчас как логин вводи фамилию, пароль — тоже фамилия. Как войдешь, проверь почту. Там от Соломатина должно быть письмо, в нем допуск. Возьмешь этот код, в настройках поменяешь данные. Потом уже под ними зайдешь — и вуаля! — сможешь пользоваться сетью. В пределах разумного, конечно. У нас это стандартная процедура.

    Выслушав Сашкины инструкции и выполнив их в точности, я оживил свой новый терминал и вышел в местную локальную сеть.

    — Сетка только внутренняя? — уточнил я у напарника.

    — Нет, еще и общегородская есть. У нас тут все просто — производителей софта нет, пользуемся тем, что от предков досталось. Поэтому унификация стопроцентная. Есть, конечно, самородки, но их за самодеятельность по голове не гладят. Запускай браузер и через него хоть в общую сеть, хоть в локалку лезь. Центральный сервер по учетной записи сам определит, куда тебя пускать, а куда нет.

    — Класс! — восхитился я простотой решения. — А с капекашника я в сеть могу залезть?

    — Можешь, наверное, — пожал плечами Сашка. — Только опять же сервер логин и пароль запросит.

    Ну вот и прояснилась ситуация с местным информационным пространством. Очень даже недурно тут все устроено, особенно с учетом дефицита вычислительной техники. Однако хватит изучать инфраструктуру, пора и что-нибудь полезное поискать. Вбив в строку поиска слово «архив», я получил около десятка ссылок. Ткнул в первую курсором и спросил напарника:

    — Саш, а какие у нас планы на ближайшее время?

    Страничка загрузилась не сказать чтобы моментально, но достаточно быстро — за пару секунд всего. Видимо, коммуникации в достаточно приличном состоянии.

    — Сегодня будем планировать поход на Базу-7, — оторвался Сашка от монитора. — После обеда согласуем план операции с начальством. Если будет что согласовывать. Завтра утром похороны Димона. Потом подготовка матчасти.

    — А Петруша нам зачем? — уточнил я. — Мы без него спланировать не сможем?

    — Петруша нам на фиг не нужен, — отозвался Сашка. — Его дело техническое обеспечение. Он сейчас тоже архивы шерстит, на предмет телепортов. И особенно энергоподстанций этих самых телепортов. К обеду ближе наверняка заглянет и сообщит, что надумал.

    — В таком случае, что нам мешает приступить к непосредственным обязанностям? — Я решительно свернул окно браузера, хотя загруженная страничка выглядела многообещающе. — Ты «мародер», тебе и карты в руки. Как у вас обычно набеги на залежи ништяков происходят?

    — Да ничего особенного… — задумчиво протянул напарник. — Обычно мы изучаем архив, находим ссылку на определенное место. Дальше дело техники — берешь карту, смотришь подходы, прикидываешь, как добираться, какой объем работ по извлечению, ну и прочая рутина.

    — Короче, вот тебе вводные: место — База-7, подвальные помещения складского комплекса рембазы, это в северной части. От здания сохранился только подвал, верхние этажи полностью разрушены. Вход в терминал засыпан, лаз тесный, проникнуть можно только по одному. Он находится на дне внушительной воронки. Еще могу точно сказать, что сохранилось несколько боксов с имуществом. Я пробился в один, дальше было лень стены крушить, да и взрывчатку жалко стало. В энергоподстанцию не лазил. Знаю только, что терминал практически обесточен — подпитка шла от резервной линии, скорее всего, аварийный генератор работал. Этого достаточно?

    — Вполне, — буркнул Сашка. — Теперь не мешай, я думать буду.

    Давай думай. А я пока все-таки по местным архивам прогуляюсь. Уж больно любопытная страничка по первой же ссылке вылезла. Некоторое время мы сосредоточенно занимались своими делами — я гонял курсор по экрану, а Сашка морщил лоб, уставившись в одному ему известную точку на потолке. Затем он выдохнул, откинулся на спинку кресла и удовлетворенно выдал:

    — Видит бог, это было трудно. Но мой богатейший опыт, а также живой ум и ясность мышления помогли составить оптимальный план действий. Внемлите же и не говорите потом, что не слышали!

    — Давай, удиви меня! — усмехнулся я, отвлекшись от браузера.

    — План такой. Нам понадобится стандартный набор «мародера» и стандартная же команда — пара «шишиг» с шанцевым инструментом да десяток человек личного состава. Тупо едем, тупо откапываем, тупо грузим имущество и уматываем.

    — Не пойдет! — отрезал я. — Основная задача — оживить телепорт. Про имущество можешь на начальном этапе забыть. За пару-тройку часов мы явно не управимся. В лучшем случае за сутки-двое. А может, и больше — от недели до нескольких месяцев. Думай дальше.

    — Хорошо, — не стал спорить Сашка. — Тогда немного меняем алгоритм. Будем действовать в два этапа. Этап первый — выдвигаемся, разворачиваем малый опорный пункт, выставляем охранение, откапываем вход. Проникаем в терминал, осматриваемся. Дальше по результатам осмотра — если работы много и если есть имущество под вывоз, связываемся с Чернореченском и вызываем второй эшелон. Как тебе такой вариант?

    — Ближе к делу, — согласился я. — Сколько народу надо будет?

    — Малый опорный пункт перевозится на четырех грузо-пассажирских «шишигах», личный состав — до взвода. Плюс еще командирская машина с радиостанцией. На месте разворачивается периметр — грузовики ставят квадратом, между ними устанавливают забор щитовой, поверху пускают колючку. На «шишигах» пулеметные гнезда в башенках. Бойцы живут в кунгах. Автономность до месяца.

    — Нормально! — восхитился я. — А от кого в таких укреплениях прячетесь?

    — Да от всех подряд — от наших городских бандюков до аборигенских шаек. Все знают, что «мародеры» опорный пункт разворачивают только в богатых местах. И не все могут соблазн преодолеть, — вздохнул Сашка. — Идиоты потому что. На любую банду четырех «кордов» и взвода автоматчиков за глаза хватает. Но в нашем случае, учитывая отдаленность объекта, можно пару «бардаков» на усиление взять. Или бэтээров. Это уж что Соломатин выделит.

    — Кстати, когда я обследовал базу, на аборигенов наткнулся. Трое их было, они в меня камнем из пращи запустили. Я попытался с ними поговорить, но они невменяемыми оказались. Пришлось всех положить.

    — Это плохо, — обрадовал меня напарник. — Раз трое попалось, значит, недалеко целое племя кочевать могло. И если они нашли убитых, то очень разозлились. А нравы у них патриархальные — им религия велит мстить за сородичей при первой же возможности. Ты их как грохнул?

    — Из пистолета.

    — Зашибись. Значит, они точно в округе шариться будут. Упорные, блин. Как минимум дозоры оставили. Если мы «крепость» развернем, наверняка засекут и через пару дней нагрянут на разборки. Броню берем, однозначно.

    — Грузовики?

    — Вторым эшелоном. В первом пойдем мы, техники и силовики. Маршрут только набросать надо.

    — У меня в компе маршрут сохранен. С привязкой к местности с указанием рельефа и видеосъемкой. Нужно?

    — Ну ты предусмотрительный! — удивился Сашка. — Мы обычно простой картой обходимся.

    — У меня задача такая — фиксировать все, до чего дотянусь, — пояснил я. — Мы же сто лет ничего про вас не знали. Каждый мегабайт информации ценен. А еще у меня есть план Базы-7 и всех построек на ее территории. Интересует?

    — А как же! — улыбнулся напарник. — У нас с такой информацией плохо, а если точнее — то вообще ее нет. Город же не военный был, армейских архивов сохранилось очень мало. А еще что у тебя есть?

    — У меня много чего есть. Только хотелось бы про запас немного оставить.

    — Гарантии нужны? — понимающе ухмыльнулся Сашка. — Ладно, дело твое.

    — Как только доберемся до базы и разберемся с терминалом, я вам весь массив информации скину. Мне не жалко. А в комп ко мне лезть не советую — Петруша не поможет. Надеюсь, между нами не осталось недомолвок?

    Сашка окинул меня изучающим взглядом — нехорошим таким, с прищуром, но угрожать не стал, просто кивнул. Надеюсь, он не обиделся. Хотя какие тут обиды — нормальные рабочие отношения. Они-то мне ограниченный допуск дали. Почему я в таком случае должен сразу все козыри выкладывать?

    — Теперь надо маршрут обдумать, — вернул меня напарник на грешную землю. — Не ближний свет, триста километров все-таки, и большая часть по бездорожью. Ты сам-то что предлагаешь?

    — А что тут можно предложить? — отозвался я. — Транспорт у вас подходящий, так что можно и по бездорожью рвануть. До полигона, я так понимаю, тропки имеются?

    — Ага.

    — Значит, до полигона по вашему обычному маршруту, а вот дальше придется мозг напрягать. Сейчас карту глянем, может, до Бойни дороги какие имелись. Тогда по ним и пойдем, все легче будет. Через поля-степи не проблема, а вот через массивчики лесные можем и не пробиться.

    Не откладывая дело в долгий ящик, я извлек из кармана КПК и врубил модуль беспроводной связи. К моему удивлению, с компами столетней давности связаться удалось легко, примерно как с наладонником, найденным на складе рембазы. Правда, как Сашка и предсказывал, пришлось помучиться с паролями и прочими логинами. Однако уже через пару минут мы с напарником рассматривали трехмерную карту окрестностей Базы-7, выведенную на мониторы рабочих станций.

    — М-да… — протянул он, уставившись на переплетение разноцветных линий. — Проблематично будет добраться.

    Проблематично — это слабо сказано. Судя по всему, сто лет назад до Базы-7 был предусмотрен один основной путь — воздушный. Прокладкой сколько-нибудь сносной дороги никто не заморачивался, ибо без надобности. А нам теперь придется объезжать лесные массивы по степным языкам, благо обходные пути обнаружить удалось легко. Лишь в одном месте крюк получался километров в шестьдесят, что не есть хорошо. Придется через лес пробиваться. Однако с учетом всех петель пройти по бездорожью придется не полторы сотни километров, а все триста.

    — Не расстраивайся, — приободрил я напарника. — Не пешком потащимся. Это я на своих двоих почти четыре дня шел, а на колесах за день доберемся. Максимум за два, с одной ночевкой.

    — Вот как раз это и напрягает, — отозвался Сашка. — Места там дикие, кочевниками населенные. Они над собой ничьей власти не признают — ни нашей, ни князей местных. Если нас обнаружат, нападут однозначно. Одно радует — огнестрела у них очень мало.

    — А чего смурной тогда? Отобьемся.

    — Не сомневаюсь. Только мне бойня не по нраву. А они упорные, если нападут, то до последнего человека лезть будут. Всех перебить придется.

    — Беда… — протянул я.

    Представил на секунду, как встреченное мной племя пытается атаковать автоколонну, из которой отстреливаются два десятка автоматчиков и четыре крупнокалиберных пулемета. Фарш получился. Меня передернуло от отвращения.

    — А чего они такие? — поинтересовался я, переварив информацию. — Жить не хотят? Или не понимают, куда лезут?

    — Черт их разберет, — задумался Сашка. — Никто не знает. Наши ученые зареклись связываться после пропажи двух экспедиций. А оседлые аборигены, из княжеств которые, те вообще что-то странное рассказывают. Будто есть в степи место святое, где с кочевниками боги говорят. И эти самые боги велят им не принимать ничего нового, жить, как предки завещали. У них огнестрела почему нет? Они все, нами привнесенное, греховным считают. И упорно пользуются только тем, что производят сами. Думаешь, они на колонну нападут из-за добычи? Как бы не так. Если удастся нас перебить, они все машины пожгут, себе разве что оружие и патроны заберут. И то только для того, чтобы в другой раз с нашими людьми проще было справиться. А в повседневной жизни на наши вещи табу. Тут недавно Зайцев гипотезу выдвинул, что они все вещи, что не входят в определенный перечень, предками завещанный, порождением демонов считают. И уничтожают, дабы очистить мир от скверны. К людям то же относится — кто не кочевник, тот не человек. С оседлыми неохотно, но торгуют. В степи же никого не пускают, всех подряд режут.

    — Занятно… — присвистнул я. — Видел я их, пока к полигону шел. Спрятаться догадался.

    — Это ты правильно, — одобрил Сашка. — Один бы не отбился.

    — Отбился бы, — отмахнулся я. — Только весь боезапас извел бы. Потому и связываться не стал. Но они мне сразу странными показались.

    — Почему?

    — Колеса не знают, а ремесла развитые. И тягловых животных используют. Очень странно.

    — Это да, — не стал спорить Сашка. — Подобных странностей у них много. Причем только у кочевников. Оседлые в княжествах давно у нас колесо переняли, да и так по мелочи много чего.

    — Соломатин рассказывал, — кивнул я. — А еще он сказал, что какие-то хитромудрые негоцианты появились. Начали аборигенов снабжать всяким.

    — Есть такое. — Сашка задумчиво повертел в руках карандаш. — Не очень давно началось, но настораживает. Только это к нашей непосредственной задаче не относится, не отвлекайся.

    За разговором я как-то незаметно набросал в маршрутизаторе путь и показал напарнику. Получилось от перевалки на полигоне двести семьдесят шесть километров. Плюс-минус двадцать. Вполне приемлемо. Сашка одобрительно кивнул.

    — Нормально. По бездорожью средняя скорость километров тридцать в час будет, так что часов за восемь доберемся. Я думаю, с утра пораньше двинем, на перевалке привал сделаем. На месте засветло будем.

    — Твоим бы хлебалом, да медку!.. — подначил я его. — Знаешь, один из законов Мерфи гласит: если неприятность может произойти, то она обязательно произойдет. А дополнение к нему говорит, что произойдет она в самый неподходящий момент. Так что особо не рассчитывай на легкую прогулку.

    Сашка в ответ лишь хмыкнул и уткнулся в монитор.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    3 марта 2535 года, день

    До самого обеда мы уточняли детали предстоящего похода, прикидывали, сколько и каких запасов брать, сколько человек включить в состав экспедиции. Причем Сашка дважды консультировался по телефону с вышестоящими офицерами, как я понял, замом Соломатина по личному составу и зампотехом. По результатам переговоров ограничились мотовзводом (двадцать автоматчиков, четыре расчета пулеметчиков по два человека, десять водил — основные и сменные, взводный с замом и санинструктор с медбратом — всего сорок два человека), двумя бэтээрами без десанта (плюс еще шесть человек) и от Технической службы четверо научников на «шишиге» с кунгом. Плюс мы с Сашкой. Насколько я понял, операцию планировалось провести силами «мародеров», к армии за силовой поддержкой обращаться не стали. Да и незачем, по здравом размышлении. «Мародерский» усиленный взвод по всем позициям крыл стандартный пехотный.

    Со связью тоже все было в порядке — в командирском грузовике имелась стационарная радиостанция с питанием от генератора. При разворачивании опорного пункта монтировалась десятиметровая антенна, а мощности передатчика за глаза хватало, чтобы покрыть триста километров. К тому же до ближайшего ретранслятора в действительности и двухсот километров не набиралось. Так что с этой стороны мы обеспечены полностью.

    С боеприпасами дело обстояло еще лучше — учитывая, что мы собирались забраться в глубь диких земель, начальник снабженцев выделил целых четыре боекомплекта. Благо загрузить было куда, кунги у «шишиг» вместительные. Бэтээры тоже забили под завязку патронами, и для «кордов», и для «печенегов». Десантные отсеки пустые, так почему не запихать туда по десятку ящиков с припасами? Плюс по паре бочек бензина — как оказалось, местные «коробочки» столь же прожорливы, как и их далекие предки из двадцатого века. Хоть у «фортификаторов» техника и адаптирована к длительным переходам, но на одной заправке бэтээр мог преодолеть по бездорожью километров триста. Поэтому их оборудовали дополнительными навесными баками, да и каждая «шишига» имела в недрах кунга пару емкостей общим объемом пятьсот литров. Элементарный подсчет показывал, что взводная колонна из пяти «шестьдесят шестых» и двух БТР имела запас топлива в две тысячи пятьсот литров, что обеспечивало ей автономность хода, учитывая аппетиты брони, почти на тысячу километров. Если идти дальше, пришлось бы включать в состав наливники.

    В общем, к обеду план операции вырисовался достаточно четко, осталось лишь с технарями определиться. Что мы и проделали в компании с Петрушей Еремеевым, которого встретили в офицерской столовой, куда он наведался подзаправиться. Мы, ясное дело, там оказались с аналогичной целью. Поэтому, насытившись, маньяка-программиста не отпустили, хоть он и порывался вернуться к горячо любимым железякам, а затащили его к себе в кабинет и усадили за мой стол. Сашка делиться своим рабочим местом категорически не пожелал. Первым делом поинтересовались у представителя дружественной службы, каким составом планируют идти техники.

    Тот глянул на нас немного раздраженно, но ответить соизволил:

    — Стандартным отделением пойдем — четверо специалистов на «шишиге».

    — А кто именно? — вцепился Сашка в собеседника. — Я их знаю?

    — Одного точно знаешь, — высокомерно ответствовал Петруша. — Я главным буду. И еще двое из энергетиков. Ты их не знаешь. Плюс Ванька Петровский, он универсальный специалист.

    — Нормально, — прокомментировал мой напарник озвученную информацию. — Машина одна от вас будет?

    — Ага, «шишига» с кунгом.

    — Значит, их в середине колонны пустим, — сообщил Сашка, повернувшись ко мне. — И я думаю, мы с тобой на «бобике» пойдем, будем передовым дозором. Пулемет на вертлюг поставим, бойца из мотовзвода позаимствуем. Получится дополнительная мобильная боевая единица.

    — Согласен, — не стал спорить я. — Только я свое обмундирование возьму. И оружие тоже, на всякий случай.

    — Да без вопросов! — ухмыльнулся Сашка. — Только «калаш» тоже бери, процентов восемьдесят, что им обойдешься.

    В принципе предварительное планирование операции можно было считать завершенным, поэтому мы отрядили лейтенанта Иволгина на доклад начальству. Тот безропотно отправился к Соломатину, я же в отсутствие напарника принялся развлекать Петрушу беседой. Впрочем, интерес у нас обнаружился взаимный.

    — Я так понимаю, Петр, вы у нас главный научный консультант? — завязал я беседу. А что, немного лести не помешает. — И по всем вопросам к вам обращаться нужно?

    — Именно. — Петруша ожег меня высокомерным взглядом. И вроде как в объеме увеличился — от важности, видать, раздуло. — Я представитель Технической службы и несу ответственность за наладку оборудования грузового терминала.

    — Прямо гора с плеч, — выдохнул я. И ухмыльнулся: — С такими орлами любую железку наладим. А у тебя, коллега, документация по телепортам имеется какая-нито?

    — Во-первых, это информация для служебного пользования, — процедил Петруша. — Во-вторых, что за ирония? Я, между прочим, училище с красным дипломом закончил.

    — Это аргумент, — сдался я. — Так что насчет информации?

    — Да почти ничего нету… — вздохнул коллега. — Все архивы перерыл, нашел только схему подвода энергии. И то типовую.

    А вот таким он мне нравился гораздо больше — когда сбрасывал напускное высокомерие и на человека похож становился.

    — Не расстраивайся, — подбодрил я парня. — Сам телепорт исправен, насколько я понимаю. Все дело как раз в энергообеспечении. С этим-то справитесь?

    — Должны, — отозвался Петруша, рассматривая что-то на мониторе. И куда это он под моим логином залез? — Федька энергетик отличный. Так что разберемся. В крайнем случае, все линии прозванивать будем.

    — А это процесс небыстрый…

    — Ага. Явно за пару часов не управимся. У нас только оборудования диагностического полкунга.

    Эх, Петруша, Петруша! Вот сейчас ты настоящий — восторженный пацан, впервые собравшийся «в поле». Где мои двадцать три, первая высадка! Незабываемые ощущения!

    — Товарищ капитан!.. — Гляди-ка, оробел. Чего это он? — Можно вопрос?

    — У нас во Флоте, лейтенант, в таких случаях говорят — можно Машку за ляжку и козу на возу, — оборвал я его. — Все остальное разрешите. Спрашивай.

    — А как у вас там?..

    — В Федерации, что ли?

    — Ну да…

    — Вроде нормально пока, — задумался я. Так сразу и не сообразишь — как оно у нас. — Люди живут, детей заводят, работают. Воруют потихоньку, как же без этого. Политики занимаются политикой, их за это простой народ не любит. А кого если любят — то это неправильный политик, ненастоящий. За сто лет вроде оклемались, численность населения на довоенный уровень вышла недавно. По этому поводу был большой праздник. Армию развиваем помаленьку. Да все как обычно, короче.

    — Э-э-э… — Петруша выглядел не то чтобы обалдевшим, но близко к этому. — А подробнее?

    — А подробнее в книжке прочитай, — отрезал я. — Тебе, наверное, больше про Фронтир интересно, про Внешние миры, про Приграничье? Про пиратов там всяких, алиенов страшных-опасных?

    Весь вид Петруши говорил, что именно про это ему и интересно. Вот только меня перспектива многочасового рассказа не прельщала.

    — Доставай свой КПК, я тебе библиотеку свою скину, — предложил я парню.

    — А это не секретно разве? — сделал тот большие глаза.

    Хотя видно по нему, что не верит своему счастью.

    — Да что там секретного, — отмахнулся я. — Общедоступная литература, художественная и публицистика. Что самому нравится. Сашка вон особо не заинтересовался. А ты, я гляжу, натура романтичная. Почитай на досуге.

    Вот так и приобретаются верные соратники — казалось бы, чего особенного? Пара гигабайт текста, а человек тебе по гроб жизни благодарен. Тем более что местное большое начальство я еще вчера подобным подарком осчастливил. Не верящий своему счастью Петруша поспешил свалить из кабинета, справедливо опасаясь, как бы я не передумал. Оно и к лучшему, некогда мне ликбез проводить, сам прочитает, не маленький. А меня ждет страничка с десятком многообещающих ссылок по запросу «архив».

    Следующие два часа я увлеченно штудировал местные хроники за последние сто лет. Отыскались они уже на третьей открытой странице, допуск сработал, и мне осталось лишь перекачать в память рабочей станции десяток наименований литературы. Особенно порадовала местная «Повесть временных лет» — достаточно подробное описание основных событий, затрагивавших Чернореченск, от Бойни и по настоящее время. Не знаю, для чего эта летопись — по-другому и не назовешь — была составлена, но источником информации она оказалась толковым. Год за годом, коротко, без лишних подробностей, так сказать, экстрактивно, описывалась жизнь сначала города, потом княжества. Я окунулся с головой в события столетней давности и не заметил, как вернулся Сашка.

    — Ну что, Тарасов! Могу поздравить. — Напарник упал в кресло и закинул руки за голову. — Полковник наш план, в общем, утвердил. Выходим послезавтра, чтобы времени не терять. Командование поручено майору Волчаре, он у нас калач тертый. Мы с тобой будем его замами. Знакомиться завтра тебя поведу, после похорон.

    — Лады, — отозвался я, не отрывая взгляда от монитоpa. — Завтра, значит, завтра. Сколько до конца рабочего дня осталось?

    — Ну ты даешь, Тарасов! — восхитился Сашка. — Счет времени потерял?

    — Чтиво увлекательное попалось, — отмахнулся я.

    Кстати, почему-то все более-менее близкие знакомые, а тем более друзья, звали меня по фамилии. Прямо загадка. Клички не прилипают, а по имени не хотят. Сашка вот тоже каким-то сверхъестественным образом выбрал форму общения, мне наиболее привычную. Впрочем, гарнизонный психолог однажды сделал попытку объяснить данный феномен. Из его получасовой речи я уловил только, что фамилия звучная, на язык так и просится. Еще он там что-то про энергетическое наполнение звуков втирал, но это вообще из области мистики. Поэтому со временем я бросил попытки понять природу явления и принял его как данность.

    — Э-э-э, коллега… — с сожалением оторвался я от чтения, — помнится, мы сегодня к Михалычу собирались зайти. И вы обещали увлекательнейший рассказ из жизни охотников.

    — Было дело, — ухмыльнулся Сашка. — Ты на Базу-центральную идти собираешься?

    — Вообще-то я еще не планировал так далеко. С терминалом разберемся сначала.

    — Неважно, — махнул рукой напарник. — Идти все равно придется. Так лучше ты сейчас Михалыча расспроси, заранее. Чтобы информация в голове по полочкам разложилась, чтобы ясно себе представлял, во что собрался влезть. Да и меня заодно втянуть.

    Я в ответ на эту сентенцию лишь хмыкнул. С другой стороны, Михалыч мужик интересный, почему бы и не пообщаться?

    — Ты в сетке про Мутагенку инфу поискать попробуй, — не отставал Сашка. — Мне допуска не хватает. Может, тебе что-нибудь удастся выцепить?

    Здравая мысль. Историю последнего века я вечером перед сном изучить успею, благо в КПК уже все закачал. А Мутагенкой можно сейчас заняться. Поисковик выдал целую россыпь ссылок, большая часть которых выводила на местную версию универсальной сетевой энциклопедии. Ценностью информации данный ресурс похвастаться не мог. Еще несколько вели на информационный сервер Пограничной службы, который мой пароль не принял.

    — Облом, — резюмировал я после нескольких бесплодных попыток. — А чего ты про Мутагенку такого особенного хотел найти?

    — Погранцы статистику ведут по фактам нападения тамошнего зверья на людей, — отозвался Сашка. — И базу данных собирают по методам противодействия. Нам бы очень пригодилось.

    — Не вижу проблемы, — пожал плечами я. — Вернемся с Базы-7 героями, попросим Соломатина, он вопрос с пограничниками решит. Наверное.

    — Остается надеяться… — протянул напарник. — Кстати, время. Можем сваливать с рабочего места.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    3 марта 2535 года, вечер

    После сытного ужина, как всегда великолепно приготовленного Сашкиной матерью, мы, как и планировали, завалились в магазин к Михалычу. Тот встретил нас достаточно приветливо, поставил чайник и обеспечил грубыми, но весьма прочными табуретами. Извлек из-под прилавка бутылку водки — «Кузьминка», если этикетке верить, — и принялся довольно ловко шинковать немудреную закуску: сало, черный хлеб и немного зелени. Покончив с приготовлениями, разлил водку в четыре граненых стакана, один накрыл краюхой хлеба. Остальные разобрали мы.

    — Помянем Димона… — Никак к его басу не привыкну. Хоть и негромко говорит, но так только хуже — вообще инфразвук. — Не самая лучшая смерть для воина — пуля из засады. Но за свою жизнь немало хорошего он сделать успел. Так что память добрую по себе оставил.

    Без звука опрокинули стаканы. Водку предусмотрительный Михалыч охладил, но полстакана одним глотком все равно для меня серьезное испытание. Однако не поперхнулся, и даже выражение лица почти не изменилось. Помолчали.

    — Пусть земля тебе будет пухом… — Сашка поставил пустой стакан на прилавок, опустился на табуретку. — Ты был хорошим напарником, Димон. И знай, мы за тебя отомстили. Жестоко.

    Я оседлал свой стул, потянулся за салом с хлебом.

    — Странная у вас традиция — еще не схоронили, а уже поминаем.

    — От охотников пошла, — пояснил Михалыч. — Первые годы самая опасная профессия была. Частенько и хоронить-то, итить, нечего было. Вот и перестали соблюдать догмы. К тому же официальной церкви у нас нет, правильность обрядов контролировать некому. А простые люди на формальности внимания не обращают. Завтра после похорон будут официальные поминки. А мы здесь сами по себе, последний долг отдаем.

    Помолчали, погрузившись в мысли. Потом Сашка разлил еще по одной. Выпили не чокаясь, и напарник перевел беседу в конструктивное русло:

    — Михалыч, у нас к тебе дело. Есть необходимость пробраться на Базу-центральную. Ты как, подписываешься?

    Если Сашкин партнер по бизнесу и удивился, то виду не подал. Нахмурил брови задумчиво, прикидывая варианты, и выдал вердикт:

    — Вы, парни, совсем с ума посходили.

    Мы с Сашкой обменялись быстрыми взглядами.

    — Обоснуй! — потребовал он.

    — Легко, — пробасил Михалыч. — База-центральная, итить ее. Порядка трехсот пятидесяти километров на юго-восток от Чернореченска. Располагается в лесном массиве площадью около двухсот квадратных километров. Подходы с любой стороны затруднены. До Бойни к ней вела достаточно качественная дорога с пенобетонным покрытием. Что с ней сейчас, неизвестно. Вот вам и первая проблема — как добираться? Пешком нереально, на технике тоже не вариант.

    — Бэтээр? — предложил Сашка.

    — Возможно, — не стал спорить Михалыч. — Хотя «бардак» лучше будет, у него проходимость выше. Но вы забываете, что объект расположен в самом центре Мутагенки. И этот факт делает бесполезным использование бронетехники.

    — Почему? — удивился я. — По-моему, наоборот, надо защитой озаботиться.

    — Броня не поможет, — хмыкнул Михалыч. — Пробовали неоднократно. Максимум километров на десять в глубь Мутагенки продвинуться удавалось. Потом зверье, итить, начинает наваливаться с такой силой, что никакое бронирование не выдерживает. А боезапас небезграничен.

    — Сашка говорил, что лет тридцать назад разведчики там были, — не сдавался я. — Как они добрались?

    Михалыч только ухмыльнулся в ответ.

    — Он тебе еще самую страшную историю рассказать не успел? Ну тогда слушай. Было это тридцать лет назад. Понадобилось нашему мудрому командованию, да не поразит его запор, за каким-то лешим провести разведку Мутагенки и особенно базы. Хотели заслать группу на броне, но погранцы к тому времени уже ученые были, решительно воспротивились. Ибо не хотелось им терять качественные, обученные да опытные, кадры. Да и насчет техники жаба баланс подписывать отказалась. Короче, надавил тогдашний шеф Пограничной службы на руководство, отстоял свою точку зрения. И приняли решение разведку провести сначала с воздуха, а затем и группу высадить непосредственно на базу. Достали из закромов малый десантный бот, привели в божеский вид, вооружение подшаманили. Пилоты имелись. В десант шестерых лучших погранцов назначили. Вооружили из запасов довоенных, от сердца оторвали. Унитаров отсыпали по два боекомплекта на ствол. Бронескафандры выдали — короче, чем смогли. Охотники о таком даже не мечтали. И отправилась разведгруппа в самое сердце Мутагенки.

    Михалыч перевел дух, хлебнул чаю. Я про свой стакан давно уже забыл, а вот Сашка наслаждался душистым отваром и щурился как кот. Ему-то что, он эту историю неоднократно слышал.

    — Покружились они над Мутагенкой, сняли все в подробностях с высоты. И обнаружили, что база не разрушена. То есть сверху вообще все в порядке, никаких повреждений. Зато в лесу неподалеку прореха нашлась. Нехилая такая прореха, я тебе скажу. Как будто огромным плугом прошлись. Рытвина, итить, километров трех в длину, и глубокая. В воронку упирается, а в ней уже озеро с хороший стадион размером. Решили по размышлении, что грохнулся там корабль вражеский. И объяснение мутантам нашли — радиация. На том и успокоились. Подобрались поближе к базе, сели чуть не перед центральными воротами. Вылезли из челнока — осмотреться. И тут началось. Сначала птицы как с ума посходили, начали стаями на погранцов пикировать. Но со скафандрами не справились. Потом звери подтянулись — сперва мелочь типа крыс, потом волки, рыси, медведи мутировавшие. А затем и люди появились. Хотя людского в них очень мало осталось — очертания фигуры да злоба лютая. И вот тогда пришлось разведчикам удирать со всех ног. В челнок-то лишь трое из шести прорваться сумели. Поднялись кое-как, волну звериную стряхнув. Пока взлетали, их люди-мутанты всяким мусором закидывали, потом птицы за дело принялись — попытались своими телами сопла забить и воздухоприемники. С огромным трудом выбрались. Весь боекомплект расстреляли, но до границы Мутагенки дотянули. И грохнулись прямо на пузо — все-таки успели птички нагадить. При падении один из пилотов получил свое. Хорошо, что неподалеку группа быстрого реагирования дежурила, вовремя подоспели. Короче, четверо спаслись. Пилот потом летать не мог, все ему жуть мерещилась. Рассказывал, будто кто-то на базе есть и напрямую в мозг приказы передает. И будто бы этот кто-то пытался его заставить машину разбить. Но это потом. Сначала приказ был из бортового вооружения погранцов покрошить. Но парень не поддался. На одном упрямстве из Мутагенки всех оставшихся вытащил.

    — Занятно… — протянул я, переваривая информацию. — И что же за хрень на базе засела?

    — А этого никто не знает, — заключил Михалыч. — Погранцы, кстати, ничего подобного не чувствовали. Но одному из них показалось, что от комплекса давление идет на мозг, он даже не смог ни с чем его сравнить. Странное что-то. Так что может там сидеть все что угодно. И соваться туда не след, если вы, конечно, в здравом уме и трезвой памяти.

    — А страшилки-то откуда?

    — Это уже потом, со временем, служивый люд начал приукрашивать. Сам знаешь, как бывает: один рассказал по пьяни, второй по пьяни послушал. Потом другому пересказал. Опять по пьяни. И с каждым разом подробностей все больше, и с каждым разом все страшнее и страшнее. Сейчас каждый горожанин свято уверен, что на базе сидит инопланетный мутант-телепат, вынашивающий планы по захвату нашего мира. И мне иногда кажется, что они, итить их всех, недалеки от истины.

    Вот те раз! А я-то думал, что это все бредни. Хотя что-то мне это напоминает. Но пара уточнений не повредит.

    — Михалыч, а что еще странного в Мутагенке?

    — Да все там странное, — отозвался тот, налив очередной стакан чая. — Растения странные, иногда кажется, что они разумные. Птицы и звери тоже. В одиночку — звери как звери. Но когда собираются стаями, ведут себя совершенно иначе. Как будто ими управляет кто. Чем больше стая, тем разумнее действия.

    — А ходите по Мутагенке как?

    — С опаской, — усмехнулся Михалыч. — Ежели хорониться, на глаза зверью не лезть, можно спокойно ходить. Но уж если облажался и заметили тебя, то тут только один выход — сразу зверя бить. Тогда можно будет дальше идти. А ежели упустил, то к границе дуй не мешкая. С максимально возможной скоростью. Может, и успеешь. Мутанты границу почему-то пересечь не могут. Вернее, могут, но сразу превращаются в обычных зверюг, разве что уродливых. Так у нас одиночки ходят, которые на определенного зверя охотятся или растения полезные собирают. Когда большая артель, там по-другому.

    — А на фига в Мутагенку артелью ходить? — удивился я.

    — Поохотиться. Удаль молодецкую потешить. — Михалыч задумчиво помахал протезом. — Или когда большой заказ. Тогда собираются человек тридцать — сорок, грузятся в «шишиги» бронированные, да с пулеметами, да пару-тройку бэтээров с крупным калибром в поддержку берут. И гуляют по окраинам, потому как больше чем на три-четыре километра вглубь зайти зверье не даст. Волнами прут, итить, на пули внимания не обращают. Давят массой.

    Очень интересно. Не так уж и неправ был Михалыч, когда говорил, что соваться к Базе-центральной сумасшествие. Легкой прогулкой это точно не будет. Но идти придется.

    — Короче, Михалыч! — взял быка за рога Сашка. — Делай что хочешь, но к нашему возвращению план придумай. Нам на базу надо, кровь из носу. А мы тоже пока думать будем.

    — Ну спасибо, партнер, удружил! — буркнул Михалыч, задумчиво почесав затылок протезом. — Меня-то хоть возьмете с собой?

    — А как же!


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    4 марта 2535 года, утро

    По-моему, просыпаться с тяжелой головой становится традицией. Вчера у Михалыча выпили совсем немного, но это оказалось только началом длительной и вдумчивой пьянки под мудрым руководством Сашкиного отца — Андрея Вениаминовича Иволгина. Он вернулся со смены и по случаю знакомства настоял на продолжении банкета, несмотря на наши возражения. А так как пива он не признавал, да и начали уже с водки, то и развивалось застолье по хорошо знакомому сценарию — незаметно одна за другой ушли три бутылки «Кузьминки». А хороша, зараза! У нас в Федерации так делать не умеют, видать, издержки массового производства. А тут сам Кузьмин, первый в Чернореченске винокур, за качество отвечал. В общем, посидели на славу, до кровати я добрался во втором часу ночи. И теперь, как и положено, мучился похмельем. Правда, не очень сильным, но достаточно неприятным. Хорошо, что на службу к восьми утра не надо — сегодня мы вместе со всем Сашкиным семейством идем на похороны Димона.

    Кстати, старший Иволгин мне живо напомнил незабвенного мичмана Алексеева, Петра Кузьмича. Не внешностью, тут Сашкин отец был его полной противоположностью — высокий и худой, движения немного нервные, но при этом видно, что человек не суетится, просто конституция у него такая. А вот по складу ума, по характеру — вылитый мичман. Такой же философ из глубинки с высшим техническим образованием. Всю душу из меня вчера вынул расспросами. Интересно, почему Сашка такой спокойный и нелюбопытный? Батя вон до полночи меня про политическую обстановку в Федерации пытал, а сынуля даже вскользь не поинтересовался. Я еще удивился, откуда старший Иволгин про меня знает, секрет ведь. Но Сашка меня успокоил — Андрей Вениаминович, как один из ведущих инженеров механического завода, был весьма дружен с Соломатиным. Наверняка от него и узнал. А насчет секретности все в порядке, батя сплетничать не склонен, за что военные его и привечали.

    Вынос тела был назначен на десять утра, к этому времени у дома покойного собралась порядочная толпа народу. В основном соседи, но было много сослуживцев из «мародерки», и отделение почетного караула с винтовками. Сами похороны ничем не отличались от принятого на многих планетах Федерации ритуала, смешавшего церковные и воинские традиции. Разве что батюшка отсутствовал как класс, но про это мне Михалыч еще вчера рассказал, и я не особенно удивился. А так все по канонам — вынос тела, речи над гробом, минута молчания, троекратный залп в воздух. В общем, проводили в последний путь.

    Удивило еще, что кладбище устроено за пределами Периметра. Хотя чего тут удивительного? В деревнях испокон веку так заведено. Это в мегаполисах кладбища в каждом муниципальном районе, и могилы очень маленькие — как раз под урну с прахом и символический памятник. А в Чернореченске нравы простые, по старинке люди мертвых хоронят. По большому счету, что может кладбищу угрожать? Среди своих вандалов не водится, аборигенам безобразничать не дают, зверья крупного в округе давно нет. А в пределах Периметра место ограничено, уже тесно становилось народу — размножились за сто лет-то. И правильно — мертвые не должны мешать живым.

    Ближе к обеду справили поминки в небольшой кафешке недалеко от Димонова дома, и на том простились с его родственниками — работу никто не отменял. Старшему Иволгину хорошо, он двое суток отдыхает, поэтому остался поддержать друга: как оказалось, родители напарников тоже приятельствовали. Ольга Сергеевна отправилась готовиться к смене, а Варвара умчалась на последнюю лекцию в универе. Мы же с Сашкой направились в Армейку, знакомиться, как он и обещал, с личным составом и особенно майором Волчарой — нашим непосредственным начальником в этом походе.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    4 марта 2535 года, день

    В Армейке со вчерашнего дня ничего не изменилось: проходная встретила приветливо поднятым шлагбаумом веселой красно-белой расцветки, а часовой даже не соизволил заглянуть в пропуска. Приелись мы тут, однозначно. Фырчащий «бобик» пронес нас мимо здания родной службы, и притормозил Сашка лишь у следующих ворот с электроприводом. Здесь дежурный своими обязанностями манкировать не стал — пропуска изучил вполне добросовестно. Вернув нам пластиковые карточки, старший наряда — молоденький лейтенант — махнул рукой куда-то за спину:

    — Проезжайте! Вас ждут уже.

    Я вопросительно глянул на Сашку, но тот лишь отмахнулся, сосредоточившись на управлении. Ну раз знает, куда едем, то и флаг ему в руки.

    По территории покружить пришлось изрядно — такого хитросплетения пеноблочных заборов с колючкой поверху, боксов под технику и просто пакгаузов я давно не видел. На незабвенной базе Егерей, где я проходил стажировку, было нечто похожее. Я там только через пару недель освоиться сумел, а до того с проводником гулял. Но рано или поздно заканчивается все, в том числе и блуждание по закоулкам: Сашка лихо притер «бобик» к бэтээру с распахнутыми люками, в котором копошились техники. Сам бэтээр расположился перед воротами в огромный бокс, способный вместить еще как минимум тройку таких же монстров, но сейчас подозрительно пустой.

    — Привет, орлы! — окликнул Сашка техников.

    Один из них нехотя высунулся из люка и уставился на нас с сонным выражением лица.

    — Чего изволите?

    — Майора Волчару хочу!

    — Слышь, Виталя, — толкнул технарь в плечо напарника, — совсем «мародеры» обнаглели, Волчару хотят. Обычно он сам всех подряд хочет и сношает в удобной позе. Гы-гы!

    Сашка сначала побагровел, потом лицо его залила мертвенная бледность. Я еле успел перехватить его руку, потянувшуюся за пистолетом.

    — Не реагируй, — шепнул я. — Начнешь нервничать, только хуже сделаешь. Эй, орлы! — переключил я внимание на техников. — Я гляжу, вы на субординацию и воинскую дисциплину кладете вприсядку. Нехорошо.

    И голову к правому плечу склонил, чтобы левый погон лучше стало видно. Техник оказался не только наглым, но еще и глазастым. По крайней мере, глумливое выражение с морды убрал, да и тон сделал проще.

    — Никак нет, товарищ капитан! — гаркнул он. — Майор Волчара в РМО ушел, дела у него какие-то там.

    — Давно ушел?

    — С полчаса назад. Скоро вернуться должен.

    — Вольно, солдат! Спасибо за информацию. Мы подождем майора в боксе.

    — Кто бы возражал, — буркнул под нос наглый «мазута», но я на такую мелочь внимания обращать не стал.

    — Мы точно туда приехали? — поинтересовался я у напарника, когда мы выбрались из «бобика» и вошли в бокс. — Майор же вроде пехтура?

    — Туда-туда, — успокоил Сашка. — Майор не пехтура, он ротный у «фортификаторов».

    — У кого?

    — У «фортификаторов», — повторил Сашка. — Мы так называем ребят из усиленного батальона, которые опорные пункты разворачивают. Они у нас отдельная боевая единица, так удобнее. Рота — три мобильных опорных пункта, соответственно три взвода личного состава с приданным автовзводом, три отделения по пять «шишиг». «Мазута» тоже батальонная, восемь бэтээров постоянно приписанных. В случае необходимости дополнительную броню привлекают со стороны. Но до сих пор своими силами обходились. Тут как раз из первой роты техника базируется. — Сашка решительно толкнул дверь небольшой кондейки, притулившейся у дальней стены. — Проходи, тут у майора приемная.

    Я ждать второго приглашения не стал. За хлипкой фанерной дверью, по старой армейской традиции выкрашенной в зеленый цвет, обнаружилось небольшое помещение с продавленным диванчиком и парой табуреток. Здесь же стоял письменный стол, за которым восседал сержант зверской наружности.

    — К кому? — рокотнул он, кося налитым кровью глазом.

    — Пантелей! Сколько лет, сколько зим! — обрадовался Сашка при виде громилы. — К майору мы, к кому же еще.

    — А, лейтенант… — Пантелей тут же потерял к посетителям, то есть к нам, всяческий интерес.

    — Мы присядем, подождем? — уточнил Сашка.

    — Да в кабинет заходите, — рыкнул сержант. — Что вы с товарищем капитаном будете тут торчать, как нашкодившие рядовые.

    Я поймал Сашкин остерегающий взгляд, хмыкнул и проследовал за напарником. Кабинет у майора Волчары оказался совершенно обычным — примерно три на четыре метра, с окном, прорубленным в кирпичной стене бокса. Правда, выходило оно прямиком на пеноблок забора, опутанный колючей проволокой, но сам факт его наличия говорил о многом. Плюс кондиционер архаичного вида, я такие только в исторических фильмах из жизни полицейских начала двадцать первого века встречал. Но больше всего поразил стол — огромный, даже на вид тяжелый, выполненный из массива какого-то дерева. По фактуре не разберешь, какого именно, — стол был покрыт несколькими слоями зеленой краски, уже начавшей шелушиться и облетать. А вместо столешницы использовался кусок брони, явно вырезанный из корпуса бэтээра. Края всего этого безобразия заботливо обклеены бумажным скотчем — чтобы не царапаться, надо думать. Кресло же оказалось самым обычным — стандартным армейским, с минимальными удобствами, но предельно функциональным. Дополняли обстановку три трубчатых стула с мягкими сиденьями и ничем не примечательный двустворчатый шкаф. Нет, еще сейф имелся — типа «шкаф старинный, несгораемый». Весом чуть не в тонну. Где только доблестный майор это все отыскал… Этот вопрос я и озвучил, устроившись на стуле.

    — Это боевые трофеи, — отозвался Сашка, по-хозяйски занявший кресло. — Наш Волчара большой оригинал. Стол добыл в экспедиции, не поленился дотащить до Чернореченска. Уж очень он ему понравился — сохранился прямо на удивление. Правда, потом от варварского обращения сам видишь во что превратился. А столешницу майор угробил во время грандиозной пьянки по случаю присвоения очередного звания. И приспособил эту железяку. Просто ничего более подходящего в тот момент не нашел. Так и прижилась. А шкаф несгораемый ему сам Соломатин подарил, раньше он у него в кабинете стоял.

    — Понятно, — кивнул я, продолжив осмотр кабинета. — Ты что-то про «фортификаторов» рассказывать начал, когда нас гориллоид в приемной перебил.

    — Это Пантелей, — еще раз довел до моего сведения Сашка. — Ротный старшина. Прапора ему не дают за буйство во хмелю, но и сержанта не снимают уже который год — в деле ему равных нет. А что вид у него такой суровый, так это издержки профессии. Ну и по наследству досталось — папа у него тот еще шкаф был. На самом деле он рубаха-парень, душа компании. Только поначалу его все почему-то боятся.

    — А фамилия у него какая?

    — Ты только не смейся, — попросил Сашка. — Тут через стенку слышно хорошо, обидеться может. Крохин его фамилия.

    Да уж! Но вроде сдержался, звук, вырвавшийся из глотки, за смех мог сойти лишь с очень большой натяжкой.

    — Так что там про «фортификаторов»?

    — Короче, на роту личного состава у них пятнадцать «шишиг» и четыре бэтээра. Постоянно. Этот бокс под броню, ну и ремонтники тут же прописаны. А с обратной стороны уже автопарк. Так как техники много, да и вооружения тяжелого тоже в достатке, то и рота матобеспечения им положена. Тут недалеко они квартируются, через расположение второй роты прошел и на месте уже. РМО занимается снабжением и серьезным ремонтом, еще три бэтээра скорее всего там сейчас, к походу готовят или еще чего. Вот майор и пошел проведать своих.

    — А чего тогда четвертый бэтээр тут торчит? — удивился я.

    — Он, наверное, готов, — пожал плечами Сашка. — Оболтусы, что нас встретили, — экипаж. Точно не техники, те не такие наглые.

    Поскольку вопросы у меня закончились, я принялся изучать вид из окна. Сашка что-то насвистывал под нос. За этими занятиями нас и застал вернувшийся майор. Скрипнула дверь, и в кабинет зашел коренастый крепыш лет тридцати пяти на вид. Круглолицый, стрижка ежиком, крупные черты лица. И густые черные усы, придававшие Волчаре молодцеватый вид. Я его сразу узнал — он присутствовал на похоронах Сашкиного напарника. При виде начальства Сашка живо освободил кресло и вытянулся во фрунт. Я последовал его примеру.

    — Здравия желаю, товарищ майор!

    — Вольно, — отмахнулся тот. — И вам здравствуйте, товарищи офицеры.

    Голос у майора оказался тихим и блеклым, но пробирающим до костей. Силен, чертяка. Я так не умею. А этот может хоть шептать в кузнечном цехе, все равно его услышат. И послушаются беспрекословно. Волчара занял свое законное место и жестом предложил нам присаживаться. Мы отказываться не стали, устроились на стульях.

    — Ну что ж, давайте знакомиться. — Майор задумчиво дернул ус, уставился на меня. — Я Волчара Игнат Филиппович, командир первой роты отдельного усиленного батальона Поисковой службы. С лейтенантом Иволгиным мы знакомы. Товарищ капитан?

    — Капитан Тарасов, Александр Александрович, — отозвался я. — Поисковая служба, группа специального назначения. На время рейда поступаю под ваше командование.

    — Это вы проводником будете?

    — Так точно.

    — Спрашивать, откуда у вас информация, наверняка бессмысленно? — понимающе улыбнулся майор.

    Я лишь развел руками в ответ: мол, и рад бы, да нельзя.

    — Расслабьтесь, капитан!.. — рассмеялся Волчара. — Меня инструктировал лично полковник Соломатин, так что я в курсе вашего маленького секрета.

    — А еще кто в курсе, простите за любопытство?

    — Из моих ребят больше никто, — пожал плечами майор. — Техники все в курсе, им задачу поставить трудно, если информацию не довести. Но они под подпиской, так что все в порядке.

    Ну что ж, раз утечка информации санкционирована на самом верху, то и переживать не о чем.

    — Товарищи офицеры, перейдем к делу. — Майор встал из-за стола, прошелся по кабинету, едва не оттоптав нам с Сашкой ноги. — Я так понимаю, примерный план действий вы уже наметили?

    Следующие два часа пролетели незаметно. Собеседником Волчара оказался въедливым, вникал во все мелочи, поэтому согласование действий и маршрута следования затянулось. Зато майор обещал дать нам из ротных запасов «корд» для установки в «бобике», а также предоставить опытного пулеметчика. Плюс комплект бронещитков из легкого композита. В целом он не имел ничего против нашей идеи с мобильным дозором, даже высказался в том ключе, что «не повредит, туда-сюда». Ибо путь длинен и опасен, более того, маршрут покрыт мраком неведения. В таких условиях любая дополнительная информация будет на вес золота, а спрятаться и избежать неприятностей у одинокого юркого внедорожника шансов всяко больше, чем у конвоя из восьми единиц тяжелой техники.


    Поскольку выход колонны был назначен на завтра, на шесть утра, то на сегодня у нас было намечено несколько весьма важных дел. И в первую очередь установка на Сашкином внедорожнике вертлюга под пулемет. Соответственно под занавес беседы он об этом майору и напомнил. Тот не стал откладывать дело в долгий ящик и провел нас прямиком к давешнему бэтээру.

    — Иванов! — Волчара постучал в борт, привлекая внимание «мазуты». — Иди сюда, дело есть.

    — Есть, товарищ майор! — чертиком выскочил из люка знакомый наглец.

    — Слушай задачу. Сейчас поставишь вот на этот «бобик» вертлюг, под «корд». Возьмешь на складе комплект щитов, короче, не мне тебя учить. Но это еще не все. На время рейда, туда-сюда, поступаешь под командование капитана Тарасова. Будешь у них в экипаже за пулеметчика. Вопросы есть?!

    — Никак нет!

    — Вот и славно.

    Потеряв к нам интерес, майор скрылся в боксе.

    — Ну что, боец. — Я обошел вокруг вытянувшегося в струнку парня. — Понял теперь, что означает «не плюй в колодец»?

    — Так точно.

    — Не слышу.

    — Так точно!

    — Не слышу!

    — Так точно!!!

    — Представьтесь.

    — Рядовой Иванов, первая рота усиленного батальона Поисковой службы, экипажный состав!

    Ну вот, на человека стал похож. Хватит его кошмарить, пусть лучше делом займется.

    — Рядовой Иванов, задача ясна?

    — Так точно!

    — Приступайте к выполнению.

    — Есть!

    Мы с напарником отошли в сторонку и устроились в теньке. Проштрафившийся Иванов развил бурную деятельность вокруг «бобика», да еще до кучи привлек второго техника. Буквально через пять минут они приволокли из бокса странную гнутую железяку на распорках и принялись монтировать ее в грузовом отсеке.

    — Есть в жизни справедливость, — хмыкнул Сашка, наблюдая за суетой. — Расслабились, голубчики. Давненько их к серьезным делам не привлекали, вот и оборзели от безделья. Как их Волчара в руках держать умудряется, ума не приложу.

    Теперь я разглядел Иванова во всех подробностях. Знакомый типаж, еще со студенчества таких помню. В любой группе есть заводила, неформальный лидер по части нашкодить. При этом он всегда остается в тени при разборе полетов и от одногруппников умудряется отбрехаться, когда те справедливо собираются задать ему трепку. И вроде не злобный, да и не подлый по большому счету, но вот характер такой, что не может упустить случая устроить каверзу. Причем не против однокашников, а против классового врага — начальства любого калибра, будь то преподаватель, декан или просто староста группы. В армии такие тоже имеются, причем в каждом подразделении. Правда, если сержант или старшина нормальный в части есть, то не получается у них разгуляться. Но тут, видимо, случай другой. «Мазута» здесь вроде государства в государстве, майор больше своими стрелками интересуется. А эти живут отдельным мирком, вот и появляется у подобных Ивановых обширное поле деятельности. Что характерно, у таких людей характеры схожи необычайно, а вот внешность может быть любая. У меня в группе заводилой был Толик Мальцев, тишайший на вид паренек, рыхлый и невысокий, с простецким лицом. За все пять лет он ни разу не был под подозрением, хотя являлся инициатором девяноста процентов каверз нашей группы. Рядовой Иванов внешним видом тоже не поражал: высокий, нескладный, рыжий, с сонным выражением лица. По первому впечатлению тормоз тормозом. А вот поди ж ты.

    — Саш, я пойду с сержантом пообщаюсь, — окликнул я напарника.

    — Ага.

    Сержанта Крохина я нашел на законном месте — в приемной майора. Тот сидел за столом и сосредоточенно жевал кончик сигары. Видимо, пытался понять, что с ней нужно делать. Меня он окинул безразличным взглядом, но сигару убрал и нехотя поднялся.

    — Сержант, я хотел бы с вами переговорить. — Я примостился на продавленный диван, бросил рядом кепи.

    — Я слушаю, товарищ капитан.

    — Некий рядовой Иванов, приданный нам в качестве пулеметчика. Меня интересуют его профессиональные качества.

    — Отличный он пулеметчик, — рыкнул сержант. — Не подведет. В быту, правда, шебутной, но, я думаю, вы справитесь.

    Ага, старшина в курсе. А почему тогда к ногтю его не прижал до сих пор?

    — Давно «в поле» были?

    — Давненько, — вздохнул сержант. — Оболтусы со скуки беситься начинают. А вы тот самый капитан, который Иволгина спас? Давно у нас такого не случалось, чтобы копатели «мародеров» валили.

    Откуда дровишки? Официальная версия гласит вроде бы, что я недавно из Порт-Владимира прибыл. Сашка проболтался?

    — Не понимаю, о чем вы говорите, сержант.

    Тот хмыкнул, но развивать тему не стал. Я же поспешил закруглиться с разговором и решительно поднялся с дивана.

    — Товарищ капитан! — донеслось мне в спину. — Хорошо, что вы за Димона отомстили, хороший был парень.

    Я вышел из кондейки, оставив последнюю фразу без внимания. Через несколько секунд присоединился к Сашке и сказал на его вопросительный взгляд:

    — Старшина рекомендует. Говорит, отличный пулеметчик. Только от безделья бесится.

    Напарник понимающе кивнул и вновь вернулся к наблюдению за работой Иванова с товарищем. Между тем они закончили установку вертлюга и принялись монтировать зарядные ящики вдоль бортов. Правильно, Волчара предупреждал, что идем с двойным боекомплектом к крупняку, а к автоматам вообще в четырехкратном размере запас берем.

    Минут через двадцать с оборудованием «бобика» было покончено, и он стал похож на передвижную будку мороженщика, увешанный броневыми щитками.

    — Куда теперь? — лениво поинтересовался я.

    — В оружейку. Завтра амуницию получать некогда будет, сейчас заберем твои шмотки и на посту в шкафу закроем. С утреца останется заскочить и под роспись забрать. Сбор в расположении роты, тогда же пулемет установят и БК загрузят. Так что подъехать надо будет часам к пяти.

    — Нормально. Только давай сегодня без алкоголя обойдемся, не люблю на дело идти с тяжелой головой.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    5 марта 2535 года, раннее утро

    Вчера, как и планировали, обошлись без нехороших излишеств, поэтому я без труда вскочил под звук будильника, установленного на четыре утра. Водные процедуры, зарядка и завтрак заняли сорок минут, после чего мы с Сашкой, экипированные по полной программе, запрыгнули в «бобик» и помчались в сторону Армейки, благо по случаю раннего утра движение было никакое. Добрались за считаные минуты, без помех миновали КПП и высадились у здания «мародерской» службы. Внутри пробыли чуть больше десяти минут, под роспись получив мое снаряжение. «Калаши» с боекомплектом хранились в домашней оружейке, так что с этим заморачиваться не пришлось. Наплевав на секретность, я тут же облачился в бронекостюм, но сбрую нацепил местную. Шлем тоже запрятал подальше — под скамейку в грузовом отсеке. Там же устроил «вихрь» и родную «разгрузку» с боекомплектом. Накрыл захоронку от лишних глаз брезентом. Рюкзак напяливать не стал, запихал к остальному снаряжению. В результате я превратился в гибрид футуристического штурмовика с обычным местным бойцом, учитывая мое вооружение. Немного подумав, прицепил к «разгрузке» ножны с ножом, мачете же отправил к рюкзаку и прочим шмоткам. На голову нахлобучил стандартное кепи и на том успокоился.

    Сашка окинул меня изучающим взглядом и показал большой палец.

    — Нормально, Тарасов! Не переживай, сильно не попалишься.

    Ну да, если со стороны смотреть, то кроме как цветом и узором комбез от местного камуфляжа не отличался почти. Броник так вообще один в один. У настоящих «мародеров» налокотники и наколенники имелись, только наплечников не было. Плюс стандартная «разгрузка» с магазинами от «калаша», сам автомат, в кобуре на бедре кольт. Я даже не поленился гранатный подсумок прицепить к поясу и фляжку в камуфляжном чехле.

    Монокуляр с дисплеем я пока напяливать не стал, до перевалки «фортификаторы» дорогу прекрасно знают. А вот потом придется выполнять функции проводника, благо привязка к местности имелась, а остальное дело техники.

    В десять минут шестого Сашка припарковал «бобик» у бокса, перед которым в полной готовности застыли два бэтээра и пять «шишиг». Не успели мы вылезти из машины, как из распахнутых ворот шагнул майор Волчара. Мы козырнули, он в ответ кивнул и пожал нам руки.

    — Ну что, товарищи офицеры, туда-сюда, принимайте подарки.

    Из-за его спины вынырнул рядовой Иванов, с кряхтеньем волочивший тушку «корда». Забрался в багажное отделение, зафиксировал пулемет на вертлюге и утер трудовой пот со лба. Однако не присел, как от него можно было ожидать, а принялся принимать коробки с лентами, которые тащили еще трое бойцов. Они же приволокли четыре цинка с автоматными патронами, которые Иванов с трудом пристроил под лавками. Пришлось даже на него цыкнуть, когда он попытался откинуть брезент с захоронки. Здесь же разместили две коробки с сухим пайком. Через несколько минут суета прекратилась, наш новый член экипажа выпрыгнул из «бобика» и браво отрапортовал:

    — Товарищ майор, рядовой Иванов к выполнению задачи готов!

    — Вольно. — Волчара довольно ухмыльнулся в усы. — Видали, какого орла вам выделил? Как от сердца оторвал, туда-сюда. «Двойка» с дублирующим пулеметчиком пойдет, а ведь они у нас лучший экипаж роты. Но для вас не жалко.

    — Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил Сашка. — Если бы в «бобике» не было так тесно, я бы у вас еще шофера попросил. А так придется без сменщика.

    Майор смерил меня недоуменным взглядом, но комментировать Сашкин пассаж не стал.

    — Давайте сейчас к плацу подъезжайте, Иволгин знает куда. Через десять минут общее построение, постановка задачи, а там и тронемся.

    Видимо, посчитав, что мы не маленькие и дальше справимся без него, майор направился к «шишигам», на ходу организовав «раздачу слонов». Мы же запрыгнули в верный внедорожник, подождали, пока Иванов заберется в багажный отсек, и Сашка тронул машину с места. Плац обнаружился буквально в двух шагах — в середине расположения роты. С двух сторон его ограничивали боксы с техникой, с оставшихся двух — казарма и комплекс РМО. Как объяснил Сашка, батальон был двухротным и компоновался симметрично — комплекс РМО был проходным и с обратной стороны граничил с расположением второй роты.

    На плацу толпились немного сонные «фортификаторы». Впрочем, все были при оружии и полностью экипированные, поэтому на команду «стройся» среагировали моментально. Сашка приткнул машину на правый фланг, и мы вылезли из «бобика», изобразив нечто, отдаленно напоминавшее строй: первый я, следом за мной низкорослый Сашка, а замыкал шеренгу напоминавший каланчу Иванов. Чуть позже подъехали «шишиги», выстроились линией. Экипажи застыли рядом. Майор Волчара вышел на середину плаца и оглядел строй. Хмыкнул, заметив какой-то косяк. Подозвал зама, о чем-то негромко переговорил с ним. Тот умчался в казарму, откуда вернулся через несколько минут довольно взъерошенный. А еще через десять минут появились виновники задержки — техники из научного отдела. Кто бы сомневался. Если у них старшим Петруша Еремеев, то в опоздании нет ничего удивительного. Научники притерли «шестьдесят шестой» в хвост колонны и пристроились на левом фланге. Еремеев при этом виновато козырнул. Волчара поморщился, но промолчал.

    — Отряд! Равняйсь! Смииирррнааа!!! Слушай боевую задачу!

    А голосище у майора все-таки будь здоров. Умеет, когда нужно. Обманул меня вчера.

    — В шесть ноль-ноль выдвигаемся в район перевалки. По достижении отправляемся на юг в сторону объекта База-7. На месте разворачиваем малый опорный пункт и охраняем представителей научного отдела. Столько, сколько потребуется им для выполнения задачи. Порядок следования в колонне: до перевалки в голове колонны экипаж «единички», потом транспорт с личным составом, потом научники, «бобик» с проводником. Замыкающей идет «двойка». После перевалки порядок движения изменим. Вопросы есть? Вопросов нет. Вольно! Отряд! По машинам!!!

    Сорок с лишним человек загрохотали ботинками по асфальту, в четком порядке заняли места в кунгах «шишиг». Волчара забрался в головной грузовик, а его зам влез в бэтээр с единицей на борту. Мы в свою очередь оседлали «бобик» и заняли назначенное майором место в ордере. Великий поход «фортификаторов» начался.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    5 марта 2535 года, раннее утро — день — вечер

    По случаю раннего утра майор Волчара решил не заморачиваться и провел колонну через центр, наплевав на всяческие запреты. Шума мы издавали изрядно, все-таки девять движков, причем достаточно мощных, но местные жители отнеслись к причиненным неудобствам прямо-таки наплевательски: ни в одном окне свет не зажегся. Привыкли, видать. А вот меня натужное гудение бензиновых моторов немного напрягало, в Федерации техника все-таки не столь шумная. А тем более в космосе, где, как известно, звук не передается ввиду отсутствия среды, необходимой для распространения колебаний. Но ничего, уже через несколько минут притерпелся, а когда добрались до отстойника и ворот в южной стене Периметра, и вовсе не замечал мерного басовитого гула. Против ожидания осматривать все машины колонны комендачи не стали, удовлетворились краткой беседой с Волчарой. После этого наша техника гуськом втянулась в изогнутый тоннель прохода. Краткий переход, отмеченный многократным усилением рева моторов, эхом отразившегося от сводов, и вот мы уже на свободе — «бобик» принялся уверенно глотать километры хорошо укатанной грунтовой дороги.

    Передвижение в столь крупной колонне мало отличалось от езды в компании одного «бардака», как три дня назад. Разве что пыль глотать придется через часок-другой: пока что почва была сырой от росы. Но на этот случай предусмотрительный Сашка припас повязки из клетчатой ткани. Конечно, до фильтров или хотя бы элементарного респиратора им далеко, но за неимением гербовой, как говорится…

    Скорость, как мы и предполагали, удавалось держать в пределах тридцати — сорока километров в час, поэтому полтораста километров пути до перевалки преодолевали около пяти часов. До места добрались без приключений, разве что население придорожных хуторов провожало колонну заинтересованными взглядами. Не каждый день в силах тяжких «мародеры» здесь ездили. В одиннадцать утра прозвучала команда «стой». Личный состав горохом высыпался из кунгов выстроившихся в линию «шестьдесят шестых» и под присмотром командиров отделений занялся подготовкой к приему пищи. Однако от моего взора не укрылось перемещение бойцов, сноровисто занявших устроенные со всех четырех сторон света наблюдательные пункты. «Двойка» тоже сохраняла полную боевую готовность, молотя движком на холостых оборотах. Башенка с двумя пулеметными жалами периодически поворачивалась из стороны в сторону, контролируя окрестности.

    Подкрепились сухим пайком, оправились, у кого уши опухли — перекурили. Как мне объяснил заядлый курильщик Иванов, выращивание табака достаточно доходная статья у многих фермеров, хоть рынок сбыта и ограничен. Аборигены, из тех, что еще до прихода землян на планете обитали, этой вредной привычке не подвержены. А вот наши дымили с удовольствием. Так как я табачного дыма не выносил, то не смог отказать себе в удовольствии прогнать пулеметчика куда подальше — неважно куда, лишь бы не портил воздух.

    В полдень раздалась команда «по машинам!», и буквально через пару минут колонна тронулась в путь. Перед этим майор Волчара уточнил порядок движения. В принципе поменялось только наше место в ордере — теперь Сашка вел «бобик» метрах в трехстах перед основным отрядом и старался не исчезать из поля зрения. Пока шло редколесье, то и дело прорезавшееся полями, это удавалось легко. На случай потери визуального контакта было предусмотрено слежение по радиомаяку — наше местоположение выводилось на КПК майора. Я нацепил монокуляр, запустил программу-навигатор в наладоннике и приступил к выполнению обязанностей проводника. С этим мог справиться и Сашка, карту я ему сбросил, но в моем случае интерфейс был удобнее, поэтому я и взялся указывать дорогу.

    Двести семьдесят шесть километров на экране компа в реальности грозили превратиться во все триста или даже в триста пятьдесят. Мой пеший маршрут во всех подробностях сохранился в памяти КПК, поэтому я по возможности старался придерживаться разведанной местности. От перевалки до опушки великого леса, занимавшего почти всю территорию Чернореченского княжества, пришлось преодолеть около тридцати километров. Но это были места достаточно изученные, и мы воспользовались старинной просекой, которую деревьям так и не удалось отвоевать полностью. Потом был степной язык, пересекли его по удобной ложбинке, которая хоть и имела, как в известной песне, «семь изгибов на версту», но направление выдерживала подходящее. А вот затем начались проблемы.

    Упершись в подлесок, недвусмысленно символизирующий о скором возникновении непролазной чащи, свернули на запад. Вдоль опушки массива ехать было не всегда удобно, периодически встречались овраги, к счастью, преодолимые. Но все равно крюк вышел километров на двадцать пять. Кое-как обогнули лес, и тут пришлось выбирать: возвращаться вдоль линии деревьев к точке пересечения с моим пешим маршрутом или переехать обширное поле просто по азимуту. Посоветовавшись с майором, остановились на втором варианте, благо следующий массив обходить нужно было в восточном направлении. И так чуть ли не до самого вечера. В результате, когда перед нашими взорами открылся периметр старинной базы, маршрут колонны напоминал загогулистую линию, оставленную справляющим малую нужду быком. Судя по засечкам картографа, преодолели мы двести девяносто три километра. В принципе в заданные плюс-минус двадцать уложились, что не могло не радовать. Еще сильнее грел душу тот факт, что на всем протяжении пути мы ни разу не пересеклись с кочевниками. Даже не верилось, что все прошло хорошо. Путь от перевалки до Базы-7 занял чуть менее восьми часов, как Сашка и предсказывал. До места добрались засветло.

    Благодаря маршрутизатору я вывел колонну достаточно близко к пункту назначения. Один из бэтээров свалил ветхую секцию защитного периметра, полуразрушенную еще во время Бойни, и ордер втянулся в разлом, перемалывая колесами куски пенобетона, кусты и строительный мусор. Через четверть часа неспешного передвижения по сильно пересеченной местности мы достигли знакомой воронки. Я высунулся в дверь и махнул рукой, типа «приехали». Майор Волчара меня прекрасно понял. Раздалась команда «колонна, стой!», через несколько мгновений последовал приказ «позицию занять!», и «фортификаторы» принялись разворачивать малый опорный пункт.

    Взвод функционировал как хорошо отлаженный механизм, и уже через двадцать минут воронка была окружена достаточно серьезным укреплением. Все как рассказывал Сашка — квадрат из четырех «шишиг», пространство между ними перекрыто двухметровыми броневыми щитами из легкого композита, поверху пущена колючая проволока. Два пояса из «спиралей Бруно» — в двадцати и в сорока метрах от стены. С внутренней стороны загородок имелось нечто вроде стремянок, на которые в случае необходимости забирались автоматчики и вели огонь через бойницы. Плюс четыре «корда» в башнях кунгов. Плюс на каждом из грузовиков собрали сторожевые вышки. Меня поразила простота решения — больше всего они напоминали передвижные строительные леса с площадкой на двух стрелков. На каждую из них забрались бойцы с «мосинками» в местном футуристическом дизайне, оснащенными оптическими прицелами. Вышки устанавливали с тем расчетом, чтобы они не мешали пулеметам обрабатывать сектор в двести семьдесят градусов, то есть каждый ствол гарантированно перекрывал не менее половины зоны ответственности соседнего, а при необходимости можно было вести перекрестный огонь. В итоге защитный периметр представлял собой квадрат со стороной пятьдесят метров. Внутри него легко поместилась воронка, скрывавшая вход в подвал ремонтного комплекса, «шишига» научников, командирская машина и наш «бобик». Бэтээры курсировали снаружи на предмет патрулирования местности.

    В суете время пролетело незаметно. Вокруг начали сгущаться сумерки, еще немного, и совсем стемнеет. Поэтому майор Волчара принял решение не ломать руки и ноги в потемках, а оставить проникновение в комплекс на утро. Возражать никто не стал. Выставили охранение, свободные от дежурства бойцы наскоро поужинали все теми же сухпаями и отправились спать. Нам с Сашкой места в кунге не полагалось, поэтому мы поставили палатку, припасенную предусмотрительным напарником (вернее, она постоянно жила в «бобике»), скинули «разгрузки», броники с наколенниками-налокотниками и влезли в спальные мешки. Вредного Иванова отправили во взвод, пускай сам договаривается насчет ночлега. Не пропадет, не маленький. До того как заснуть, я еще поинтересовался у напарника, как такое количество людей помещается в кунгах, на что тот ответил, что не менее трети личного состава бодрствует на постах, а тридцать человек на пять машин — вполне приемлемо. Плюс водилы в кабинах ночуют, там спальные места предусмотрены.

    Глава 6

    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    6 марта 2535 года, утро

    День начался с нездоровой суеты — в предрассветных сумерках грохнул винтовочный выстрел. Я дернулся было, но разглядел, что никто не вскакивает по тревоге и не несется занимать места согласно боевому расписанию. Поэтому справедливо решил, что не горит — и без меня разберутся. Рядом заворочался Сашка, но даже головы не поднял. Вот что значит привычка. Еще несколько минут я безуспешно боролся со сном, потом с облегчением сдался и провалился в полузабытье без сновидений. Второй раз проснулся от крика «Взвод, поооодъем!». Было семь часов утра, если верить таймеру в наладоннике. Тут уже никуда не денешься, пришлось вылезать из спальника и наскоро приводить себя в порядок. В семь тридцать последовал незамысловатый завтрак из сухого пайка, а в восемь майор Волчара созвал руководящий состав на планерку.

    Мы с Сашкой неторопливо побрели к штабному кунгу, который отличался от остальных отсутствием пулеметной башенки, зато наличествовали высоченная антенна и лежак для командира. Пришли последними, даже Петруша Еремеев уже был на месте. Кроме него присутствовали сам майор, его зам, командир взвода Валерка Игнашов, старшина Крохин и Иван Петровский — универсальный специалист из команды научников.

    — Товарищи офицеры и сержанты, начнем, пожалуй. — Волчара обвел присутствующих оценивающим взглядом. — Вводная всем известна, повторять смысла нет. У кого какие будут предложения?

    — Нужно определиться с точкой проникновения, — подал голос Еремеев.

    — А разве еще не определились? — удивился майор. — Капитан Тарасов?

    — Лейтенант Еремеев прав, — отозвался я. — Первым делом надо определиться с точкой проникновения. Я могу показать место, куда ведет лаз из терминала. Откопать его дело буквально десяти минут. Но это не приблизит нас к выполнению основной задачи. Ведь нам нужно не только добраться до оборудования, а восстановить его энергоснабжение.

    — Что вы предлагаете? — осведомился майор.

    — Петруша, доставай планшетник, — кивнул я научнику. — Сейчас перекину схему комплекса, и вместе подумаем, с какой стороны лучше подступиться.

    Уже через пару минут на дисплее еремеевского переносного терминала красовалась трехмерная схема бывшего складского комплекса ремонтной базы. Энергоцентраль обнаружилась сразу — как я и предполагал, когда только попал на планету, генераторы располагались в том же подвальном этаже, буквально через две стены от телепорта. Только не в той стороне, куда я ломился. Особо защищенные помещения, с многослойной изоляцией и впечатляющими перекрытиями. Они должны были пережить бомбардировку фугасами, тем более что большая часть подвала сохранилась. С другой стороны, осмотр поверхности земли над интересующими нас объектами выявил наличие впечатляющей рытвины, раза этак в четыре больше той воронки, на дно которой я вылез из грузового терминала. По всему выходило, что без большого объема землеройных работ не обойтись.

    — Куда ни глянь, всюду задница, — подвел итог раздумьям майор. — Рыть придется в любом случае. Вопрос в том, как вырыть меньше, а узнать больше, туда-сюда.

    — Я предлагаю залезть в подвал по проходу, который показал капитан Тарасов, — подал голос старшина. В принципе понятно: непосредственно ему и придется руководить работами. Научники руки лопатами ломать не станут. — Пластита взяли достаточно, лопат тоже в избытке. Роем, залезаем, пробиваемся во все помещения, какие возможно. После этого смотрим по плану, куда смогли попасть, а что разрушено. Пока будем рыть, научники с оборудованием поколдуют.

    Ага, не соврал Волчара — кроме него, в подразделении никто не знал, зачем именно идем. Даже старшине не рассказал всей правды. Видать, наплел что-то про старинное оборудование, которое якобы можно восстановить. А что за оборудование, уточнить забыл. Чудо, что меня до сих пор не спросили, а откуда я про все эти дела знаю. Уж старшина мог сообразить. Может, поэтому и не спрашивает? А научники и так в курсе.

    — Возражения по существу есть? — обвел взглядом присутствующих майор. — Возражений нет. В таком случае, приступайте к расчистке, старшина. По готовности доложите лейтенанту Еремееву. Научники свободны.

    Оба техника козырнули и испарились, равно как и старшина Крохин. Волчара же посерьезнел и выдал:

    — Утром наблюдатель с южной вышки засек кочевника. Снял. — Майор дернул себя за ус. — Труп патруль приволок. Вот только по следам видно, что не один он был. Мысль продолжать, туда-сюда?

    Судя по выражению Сашкиного лица, продолжения не требовалось. Да и я при этих словах вспомнил позавчерашний разговор. Тогда напарник популярно объяснил, чем чревата встреча с кочевниками. Старлей Игнашов удивленным не выглядел, надо думать, уже давно в курсе. Так вот что за суета была утром…

    — Положение аховое, — подтвердил мои подозрения Волчара. — У нас часов пять-шесть спокойных осталось. Надеюсь, за это время научники успеют хоть как-то определиться. Очень не хочется в бойню ввязываться.

    — Майор, вы прекрасно знаете, какое значение имеет найденное оборудование. — Я посмотрел ему в глаза. Волчара взгляд не отвел. — Я не очень хорошо разбираюсь в здешних реалиях, но от нашего задания зависит будущее не только Чернореченска, а всей планеты. И если вы свяжетесь с полковником Соломатиным, я на сто процентов уверен, что он отдаст команду на продолжение операции. Не считаясь с потерями. В случае надобности вышлет подкрепление.

    — Скоро увидим, — процедил майор. — Я все прекрасно понимаю, но если дело дойдет до стрельбы… Кошмары потом вам долго будут сниться, капитан.

    — Как-нибудь переживу, — пожал плечами я. — Мне это нравится не больше вашего. Но другого выхода нет. Я советую, даже настаиваю, уже сейчас поставить в известность вышестоящее начальство. Пусть озаботятся усилением заранее. Тогда не придется терять людей.

    — Хорошо, — кивнул Волчара. — Полковник Соломатин предупреждал о такой возможности, и особенно настаивал на выполнении задания несмотря ни на что. Хотя, видит бог, мне этого очень не хочется. Планерка закончена, все свободны.

    Оказавшись у родного «бобика», я принялся доставать Сашку расспросами:

    — Саш, а чего это майор так напрягся, когда про кочевников рассказывал?

    — Я ж тебе объяснял, — поморщился напарник. — Бойня будет. Избежать ее можно только одним способом: с максимально возможной скоростью свалить обратно в Чернореченск. Тогда не догонят. А так придется их всех валить.

    — Да я понимаю. — Я задумчиво почесал затылок. — Но вот ты реагируешь достаточно спокойно. Я вижу, что тебе неприятно, но не до такой степени, как майору. И старлей спокойно себя ведет.

    — Ага, ты тоже спокоен, как танк, — поддакнул Сашка. — А все потому, что лично мы в подобных переделках не бывали. А майору пришлось с кочевниками воевать. С тех пор он очень изменился. Полгода по психологам мотался, чуть из «мародеров» не уволился. Но как-то справился, третий год уже пошел с тех событий. Я его еще по училищу помню, практику он у нас вел. Тот майор и теперешний — два разных человека. Причем современный вариант куда угрюмей и нелюдимей старого.

    Ага, обычный посттравматический синдром. Что же ему такое творить пришлось, что в психике перекос заработал? Наверняка что-то страшное. Блин, не дай бог сегодня повторится. Я хоть и давно воюю, и навидался всякого, но, если Сашке верить, придется племя под корень вырезать. С бабами, стариками, детьми. Даже думать не хочется.

    — А зачем с ними вообще связываться? — выразил я недоумение. — Мы за периметром, нам ничего не грозит. Пускай беснуются снаружи, флаг, как говорится, в руки.

    — Не получится отсидеться, — вздохнул Сашка. — Пробовали. Ничего хорошего из этого не вышло. Если подпустить вплотную, они в периметр прорвутся, и тогда начнется резня. В рукопашной они страшный противник. Единственный способ — расстрелять на подходе.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    6 марта 2535 года, день

    — Шевелитесь, обезьяны! — ревел старшина Крохин, раздавая подзатыльники направо и налево. — Или вы хотите жить вечно?!!

    Личный состав вихрем носился по опорному пункту, люди в спешке занимали места согласно боевому расписанию. Пулеметчики уже сидели в башенках, водили стволами вдоль секторов обстрела, оба бэтээра с рыком разворачивались к южной стене периметра, а автоматчики запрыгивали на стремянки и прикладывались к бойницам, оценивая обстановку. Мы с Сашкой помогали Иванову — тот снял «корд» с вертлюга и волок тушу пулемета к ближайшей «шишиге». Волчара приказал установить дополнительный пулемет на наблюдательной вышке. Мы с напарником тащили за рядовым коробки с лентами. Добравшись до места назначения, с помощью снайпера-наблюдателя закинули пулемет в гнездо, передали короба, затем на позицию забрался Иванов. Через минуту над броневым листом ограждения показалась его голова.

    — Товарищи офицеры, тут место есть. Давайте ко мне кто-нибудь вторым номером. Снайпер не поможет, у него своя задача.

    Мы с Сашкой переглянулись, и он отвел взгляд.

    — Я не смогу, — пробормотал он. — Оттуда все будет видно, я не выдержу. Лучше на периметр пойду.

    — Ладно, — кивнул я. — Только далеко не пропадай, если совсем худо будет, я тебе крикну, мое оружие принесешь.

    — Лады, — обрадовался парень и тут же испарился в неизвестном направлении.

    Я по лесенке забрался на вышку и пристроился рядом с Ивановым. Как оказалось, на бортиках ограждения имелись подобия вертлюга, хоть и отличавшиеся от такового в нашем «бобике». Поэтому с рук стрелять не придется. Хоть с «кордом» такой фокус проделать и возможно, но четверть центнера на весу держать и при этом умудриться попасть хоть куда-то — трюк сродни цирковому. Иванов пристроил пулемет и уже примеривался к нему, оценивая сектор обстрела. Рядом на складном стульчике устроился снайпер из «фортификаторов». Мне место тоже нашлось, хоть и с трудом.

    — Готовность!!! — разнесся по расположению рык старшины.

    Мы все трое не сговариваясь посмотрели в южном направлении. Метрах в трехстах от опорного пункта начинались заросли колючего кустарника, и сейчас из него выныривали десятки странно одетых фигурок, потрясавших копьями. Многие вращали в руках ременные пращи. Старые знакомые, мать их!!! Майор оказался прав, бойни не избежать. А ведь как хорошо все начиналось!

    Как Волчара и предсказывал, спокойно поработать удалось около пяти часов. За это время личный состав под руководством старшины Крохина расчистил прорытый мной лаз и сумел пробиться во все остальные помещения, свободные от строительного мусора. Таких нашлось целых семь, и все они были практически под завязку забиты разнообразными комплектующими к электронике. Крохин прямо-таки сиял, когда докладывал о находках майору. Впрочем, было чем гордиться — как я понял, подобная удача последний раз улыбнулась «мародерам» лет этак пятьдесят назад. За такое количество трофеев можно было бы у Соломатина много ништяков выторговать. Теперь уже поздно, но надеюсь, что в рейтинге полезности напротив моей фамилии полковник поставит жирный плюсик. В принципе с точки зрения «мародеров» поход уже закончился весьма удачно. По всем канонам нужно грузить товар в «шишиги» и уносить ноги, но мы продолжили сидеть в опорном пункте, положившись на остроту зрения наблюдателей. А все из-за научников, которые уже пять часов кряду колдовали с телепортом. Пока они уверенно могли сказать, что основной источник питания телепорта не функционирует, жизнедеятельность системы поддерживается аварийным аккумулятором, который не вечен. С текущим уровнем энергии активировать телепорт не представлялось возможным. Для установления причины выхода из строя основного энергоконтура нужно время. Много времени.

    Попытка пробиться на энергоподстанцию результата не дала: слишком толстые стены, слишком много броневых прослоек. Попасть внутрь можно только через вход. Впрочем, входов было два: один через подземную галерею прямо из подвала, второй снаружи. Первый вариант отпадал — от галереи не осталось и следа. А вот второй… Судя по схеме в моем КПК, искомое место располагалось чуть ли не в центре рытвины, столь нас удивившей. А тут копать не перекопать. Бойцы как раз начали прочесывать указанную точку, когда прозвучала команда «к бою».

    Была еще одна причина, по которой мы не могли банально унести ноги, причем сугубо меркантильная: найденный товар в «шишиги» элементарно не помещался. В нашем случае или нужно будет возить частями, нарушив целостность периметра, или вызывать подкрепление. Майор Волчара выбрал второй вариант. Сеанс связи с Чернореченском был проведен еще три часа назад, причем слова Соломатина полностью оправдали мои ожидания — он недвусмысленно приказал держать оборону, даже если для этого придется вырезать несколько племен кочевников. Подкрепление вышло, причем в силах тяжких — весь оставшийся батальон «фортификаторов» плюс десяток грузовиков из автобата. Как пояснил Волчара, командование приняло решение возводить постоянный опорный пункт с последующим расширением до полноценного форпоста. Грузовые «шишиги» шли не порожняком, а везли элементы конструкции усиленного периметра. Но это, конечно, дело не одной недели, а может, и месяцев. Нас больше интересовали боевые возможности высланного усиления. Но и тут руководство не подкачало — прикомандировало к «фортификаторам» и автомобилистам роту погранцов. Они как раз на отдыхе в Чернореченске стояли, вот их и припрягли. Большим, чем у них, боевым опытом в этом мире практически никто не обладал. Напрягало одно — в самом лучшем случае помощь прибудет завтра к полудню. По радиоканалу удалось перекинуть в Чернореченск маршрут, проложенный нашей колонной, так что наугад идти не придется, вот только вышли они далеко не утром, ночь однозначно в степи коротать. А нас к тому времени с землей смешать могут. Как в той старинной сказке: «Нам бы день простоять, да ночь продержаться».

    — Оружие к бою! — разнесся по расположению зычный рев майора.

    Эвон как, голосище прорезался.

    Я обвел оценивающим взглядом театр военных действий. Кочевников на глаз собралось человек триста, если не больше. С монокуляром я со вчерашнего дня не расставался, так что комп услужливо увеличил изображение, позволив во всех подробностях рассмотреть противника. Все те же высокие светлокожие аборигены, в холщовых одеждах и кожаных доспехах. Вооружение разнообразием не поражало — копья, ножи, пращи. Мужики в самом расцвете сил: ни стариков, ни безусых юнцов, и уж тем более нет женщин и детей. Чего Волчара так переживал? Усиленный взвод с автоматическим оружием при поддержке брони раскатает их в блин. Однако чего ждем? Пора уже ударить как минимум из пулеметов. Для крупнокалиберных «кордов» триста метров не расстояние, пока укроются, половину положим. Но майор почему-то занял выжидательную позицию. Я крепче сжал «сто третий» и постарался устроиться за броневым листом с максимальным удобством. Не вовремя коллиматор поставил, ох не вовремя. Да еще на ствольную накладку. Но ничего, я на триста метров стрелять не буду, подпущу ближе.

    Примерно через минуту я понял, чего выжидал майор, — первого хода со стороны кочевников. Он явно знал, к чему готовиться. Из кустов за боевыми порядками противника грохнул нестройный и довольно жидкий винтовочный залп. Затем еще один, и еще. Пули застучали по бронелистам, лопнуло лобовое стекло нашей «шишиги», украсившись аккуратной дырочкой в ореоле стеклянного крошева. Что-то взвизгнуло над ухом. Я инстинктивно присел за ограждение, но сразу же вновь выглянул — из укрытия обстановку не оценишь. В этот момент кочевники нестройной толпой ломанулись в атаку. Какая незамысловатая тактика — под прикрытием ружейного огня сократить дистанцию и перейти в рукопашную. Старо, как мир. И крайне неэффективно против засевших в крепком месте солдат с автоматическим оружием. Как мне объяснил вчера Сашка, листы периметра изготавливались из легчайшего композита толщиной в сантиметр. Верхний слой, обращенный к врагу, твердый, и от него пули рикошетили. Если же он не выдерживал, то они вязли во внутреннем слое. Таким образом, ружейный огонь броня держала, а большего и не надо — вся эта пальба нам не страшнее комариных укусов. А из надежного укрытия расстреливать открыто бегущего противника одно удовольствие.

    В подтверждение моей мысли басовито загрохотали «корды» из башенок двух «шишиг», сбоку застучал пулемет Иванова. Тьфу, зараза! Оглушил совсем. К громогласному трио присоединились «печенеги» с бэтээров. По толпе аборигенов прошлась огненная коса. Как бы банально это не звучало. Тяжелые пули буквально выкашивали кочевников, зачастую разрывая тела на куски. Я судорожно сглотнул, рассмотрев во всех подробностях через монокуляр, как одному воину оторвало руку у самого плеча, а следующая пуля разнесла голову, как перезрелый арбуз. Однако на кочевников плотный огонь не произвел ровно никакого впечатления — они продолжали бежать, ступая по телам поверженных товарищей. И за считаные секунды сократили расстояние до полутора сотен метров. Еще чуть-чуть, и они окажутся в мертвой зоне для башенных пулеметов. Бэтээры предусмотрительно отошли к флангам, чтобы иметь возможность отсекать аборигенов огнем от периметра, но тут опять возник нюанс — стрелять могла только одна «коробочка», второй пришлось на полном ходу уйти метров на триста в чистое поле и попытаться зайти нападающим в спину. При этом еще экипажу приходилось следить, чтобы не попасть под дружественный огонь.

    После первого рывка кочевники потеряли около сотни бойцов. Следующие сто метров до мертвой зоны стоили жизни нескольким десяткам, но их все еще оставалось с избытком на четыре десятка наших бойцов. Строго говоря, против них приходилось пятнадцать автоматчиков, занявших южную стену периметра, — полностью оголять остальные направления майор не стал. Башенные пулеметы вышли из игры, лишь Иванов мог достать нападавших в мертвой зоне. И все это под ружейным огнем, хотя и довольно жидким. То и дело взвизгивавшие над ухом и рикошетившие от бронелистов пули не давали расслабиться.

    Аборигенам осталось преодолеть всего метров сто, когда в бой вступили автоматчики. Если бы противник шел плотным строем, эти сто метров стали бы для него последними. Однако высокая эффективность пулеметного огня в начале атаки сыграла с нами злую шутку — к периметру кочевники подошли достаточно редкими кучками, поэтому положить всех сосредоточенным огнем не получилось. Громыхнуло несколько гранат, но особого результата это не принесло. Около трех десятков вражеских воинов, ловко перемахнув заграждения из колючки, прорвались под самые стены и с неимоверной ловкостью принялись карабкаться наверх.

    — М-мать!!! Чего ждали-то?! — проорал я, короткими расчетливыми очередями опустошив магазин «сто третьего».

    С вышки еще можно было достать некоторых особенно нерасторопных врагов.

    Иванов злобно выматерился в ответ: он безуспешно пытался зацепить очередями скрывшихся под стенами кочевников. Сосед-снайпер, мой рев проигнорировавший, методично всаживал пулю за пулей в кусты на той стороне проплешины. Я сменил опустевший магазин, передернул затвор и в этот момент отчетливо понял, что стрелять больше не в кого — аборигены добрались до оборонявших периметр бойцов.

    Я завороженно смотрел, как неимоверно ловко кочевники взбирались по, казалось бы, ровным бронеплитам, стремительно перемахивали их, не обращая внимания на колючую проволоку, и тут же сцеплялись с «фортификаторами» врукопашную. Двухметровый забор не остановил их ни на мгновение. Кое-кто из бойцов, взобравшись на «стремянки», пытался высовываться из-за периметра и простреливать мертвую зону, но заканчивались эти попытки плачевно. Я отчетливо разглядел, как одному смельчаку разбило голову камнем, запущенным накоротке из пращи, — парень с залитым кровью лицом рухнул на землю внутри периметра. Еще одному снизу вонзили копье прямо под челюсть: листовидный наконечник пробил череп и разорвал ремень каски, сбив ее с головы, — столь велика была сила удара. За стеной прорвавшиеся аборигены устроили натуральную свалку, ловко орудуя копьями и дубинами. Наши бойцы пустили в ход приклады и ножи. Над полем повис многоголосый рев сцепившихся в смертном бою людей. А потом я осознал себя стремительно соскальзывающим по лесенке, крыша кунга больно ударила в ноги, и я спрыгнул на землю, в самую гущу схватки.

    Приземлился хорошо, с перекатом, в движении успев выхватить нож, и на выходе в стойку вонзил его под ребра занесшему копье для удара аборигену. Резким рывком освободив клинок, я пинком отправил труп в сторону ближайшего врага, нырком ушел от замаха еще одного кочевника, выпрямляясь, полоснул по горлу зазевавшегося громилу с тяжелой дубиной, обратным движением резанул по плечу первого и от души вбил ему классический маваси-гери в голову. Кочевник рухнул, неудобно вывернув ногу. Отчетливо хрустнула кость, но он даже не почувствовал этого — мой удар выбил из него дух.

    И тут вдруг как-то разом схватка затихла.

    Сделав несколько глубоких вдохов, я обвел взглядом нашу позицию. Взору моему открылась страшная картина — все пространство небольшого пятачка между двумя угловыми «шишигами» было забито трупами, кочевников и наших вперемешку. Аборигенов существенно больше, но от этого картина не становилась менее удручающей. Я насчитал восемь трупов «фортификаторов», застывших в причудливых позах — кто был проткнут копьем, у кого разбита голова, а у одного бойца и вовсе вырвано горло. Ч-черт!.. Совсем хреново!

    — Не расслабляемся! По местам! — заорал со стены майор Волчара. Без каски, с рассеченной щекой он выглядел жутко, но при этом излучал властность и уверенность в своих приказах. — Сейчас вторая волна пойдет! Не подпускать близко! Валить всех, ВСЕХ!!! Не дайте им подойти близко. На стены, живо на стены!

    Подгоняемые вездесущим старшиной Крохиным, мчались свежие бойцы, оставившие позиции с других направлений. Все свободные люди сосредотачивались на южной стороне периметра. Я успел лишь найти взглядом потрепанного Сашку и тоже полез на вышку, работать вторым номером у Иванова.

    На ставшей уже родной наблюдательной площадке царил кавардак. Невозмутимый снайпер бинтовал Иванову руку, а тот ругался, все больше матерно. Правда, в промежутках между матюками еще и шипел от боли.

    — Что стряслось? — спросил я, подхватив брошенный перед рукопашной автомат.

    — Подстрелили меня, мля! — простонал пулеметчик. — Козлы, мать их!..

    — Кость задета, — прокомментировал добровольный санитар, не прерывая своего занятия. — Стрелять точно не сможет.

    Вот это хреново. Придется самому за «корд» браться, благо из похожего оружия стрелять приходилось. Справлюсь как-нибудь.

    — Мне показалось, или не стреляют? — спросил я в пространство, пристраиваясь к пулемету.

    Блин, короб пустой почти, менять надо.

    — Заткнулись сразу после прорыва, — отозвался снайпер.

    Он закончил бинтовать Иванова и снова занял позицию с винтовкой. Несчастный рядовой, заметив мой взгляд, левой рукой подал короб с лентой. Я принялся перезаряжать пулемет, силясь припомнить порядок действий.

    — Сейчас перегруппируются и снова полезут. Упорные гады, как муравьи какие…

    Передышку кочевники нам дали очень маленькую — буквально через пятнадцать минут из тех же кустов вывалилась небольшая толпа человек в сто и ринулась в атаку. В этот раз огневой поддержки не было — стрелки бежали вместе с остальными и на ходу постреливали из винтовок. Состав нападающих изменился — много было мужиков за пятьдесят, и юнцы появились. Эта атака захлебнулась, едва начавшись. Наученные горьким опытом «фортификаторы» сразу же накрыли аборигенов пулеметным огнем. Внесли свою лепту и снайперы с автоматчиками. Я быстро приноровился к «корду» и косил нападающих наравне с другими пулеметчиками. Плюс на этот раз бэтээры действовали слаженно, заранее согласовав сектора обстрела. До периметра не добежал ни один кочевник, последнего, запутавшегося в «спирали Бруно», разорвало на куски несколькими скрещенными очередями.

    И тут же третья волна — совсем древние старики, бабы и дети. Этих было около двух сотен. Я зажмурился, выдохнул, медленно досчитал до пяти. Открыл глаза, но картина не изменилась — разношерстная толпа приближалась.

    — Огонь! — заорал Волчара и первым подал пример — одной очередью высадил магазин по плотному скоплению явных некомбатантов. — Огонь, сучьи дети! ОГОНЬ!!!

    Я сжал зубы, до крови закусив губу. Пулемет в моих руках затрясся, выводя мелодию смерти. Пули рвали ничем не защищенные тела, но толпа упорно продвигалась вперед, не реагируя на потери. Волчара был прав — кошмары теперь долго будут сниться. И даже не от кровавых подробностей — такого я навидался досыта, но вот эта нечеловеческая целеустремленность, полное презрение к смерти и упорство, больше свойственное насекомым. Так не бывает! Это неправильно!! Люди, опомнитесь!!! Кажется, я кричал это во весь голос, но меня никто не слышал. Даже мои собственные руки продолжали наводить пулемет, палец жал на спусковой крючок, а мозг с четкостью компьютера фиксировал результат.

    Жуткая целеустремленность обреченных навевала ужас, лишь с огромным трудом я заставлял себя оставаться на позиции. Все силы уходили на борьбу со страхом, я действовал на автомате — выпускал очередь за очередью, менял короба с лентами, которые подавал рычащий Иванов, и сам издавал странные звуки — полукрик-полустон, реакцию пораженного сознания на нечто противоестественное. В какой-то момент сосед-снайпер вдруг отбросил винтовку, упал на колени и завыл, обхватив голову руками. Иванов сноровисто огрел его по каске патронным коробом, отправив в нокаут, и зло зыркнул на меня. Но я не обратил на это внимания, поглощенный жуткой работой. Краем сознания отмечал, как с флангов заходят бэтээры, водя жалами пулеметов, как тут и там замолкают автоматы, как бойцы в ужасе начинают пятиться от стен, не в силах вынести вида бойни. Наконец сильно поредевшая толпа аборигенов достигла периметра.

    — От стен, от стен!!! — благим матом заголосил Волчара, скатившись со стремянки.

    Рядом с ним ревел старшина, тумаками подгоняя людей. Они успели. Когда первые кочевники, вернее кочевницы, перебрались через стену, цепь бойцов полукругом охватывала пятачок между «шишигами». Подстегнутые криками майора и затрещинами Крохина перепуганные парни застыли в положении «на колене». Стволы автоматов смотрели на стену, и, когда жуткие в своей неустрашимости аборигены посыпались с бронеплит, их встретили плотным огнем десятка автоматов. Пули почти в упор били по незащищенным телам, отбрасывая передние ряды на подпирающих сзади. Мгновенно образовалась куча-мала из трупов и еще живых, но уже вряд ли разумных кочевниц и подростков обоих полов — старики до стен не добежали. Я тоже внес посильный вклад в избиение, перекинув пулемет на соседний вертлюг. Последний порыв обреченных поражал яростью — я видел, как одна женщина, получившая очередь в живот, из последних сил дотянулась до крайнего бойца в шеренге и впилась зубами ему в горло. За ней тут же последовало еще несколько кочевниц, похоронивших под своими телами несчастного парня. Казалось, бойня продолжалась уже вечность, и тем внезапнее пришло осознание, что все закончилось. Аборигены полегли все, до последнего человека.

    Я отпихнул пулемет, оставив его в задранном стволом вверх положении, и без сил опустился на площадку. Сорвал с головы каску, судорожно отер пот со лба. Размазал по лицу кровь, сочащуюся из прокушенной губы. Хотелось блевать. Но еще больше хотелось орать, громко ругаться матом и крушить все вокруг. Прав, ох прав был Волчара! Сидевший рядом Иванов вдруг истерично засмеялся, размазывая по щекам слезы здоровой рукой. Я посмотрел на него недоуменно, но потом тоже улыбнулся, а через мгновение зашелся в приступе неуемного хохота. Мы живы, я жив, вашу мать!!!

    — Эй, на вышке! — донеслось снизу. — Заткнитесь уже!

    Я приподнялся над бортиком и запустил в возмущенного Крохина каску. Промазал, конечно. Зато попался на глаза Волчаре.

    — Тарасов! — заорал он, ткнув в меня пальцем. — Слезай на фиг, и с оружием! Еще ничего не кончилось!

    Вот тебе раз! Я подхватил «сто третий» и резво соскользнул с вышки, а потом и с кунга.

    — Тарасов, Иволгин, Крохин — за мной! — распорядился майор. — Игнашов, остаешься за старшего!

    Я переглянулся с Сашкой — на лбу царапина, левый рукав пропитан кровью, на правую ногу припадает — красавец! — тот пожал плечами, и мы в сопровождении старшины дружно порысили за Волчарой. Бежали не долго — до восточной стены периметра. Взобрались по «стремянке», перемахнули бронеплиту и оказались возле «двойки». Бэтээр гостеприимно распахнул люки десантного отделения.

    — Сейчас пойдем проверим лагерь кочевников, — пояснил майор, когда мы заняли места в отсеке и люки захлопнулись. — Там сейчас, скорее всего, только совсем маленькие дети. Взрослых никого не осталось, туда-сюда.

    — Мы их — того?! — судорожно сглотнул слюну Сашка.

    — Как вариант, — не стал скрывать Волчара. Ухмылка на его окровавленном лице получилась жутковатая. — Но лучше мы их в кунги загрузим, дождемся подкрепления и отправим в княжество.

    — Зачем? — удивился я.

    Не производил майор впечатления гуманиста, а тут такая забота о сиротах.

    — Затем, что рука не поднимется, — отрезал Волчара. — Те, кому меньше десяти лет, в безумие не впадают. И их можно социально адаптировать, по-научному выражаясь. Оседлым в деревню отдадим, Чернореченск их финансово поддерживать будет.

    В безумие. Вот тут ты неправ, майор. Это не безумие. Это нечто иное. Пока не могу понять, что именно. Носится в голове мысль, но постоянно ускользает. Что-то с насекомыми связанное.

    — А с каких пор аборигенов адаптировать начали? — поинтересовался Сашка.

    Мысль оставить детей в живых ему явно понравилась.

    Волчара ответил под аккомпанемент взревевшего движка:

    — Новая методика, два года как обкатываем. Пока срабатывает.

    На этом разговор угас сам собой. Майор принялся осматривать автомат, старшина флегматично жевал кончик неведомо откуда взявшейся сигары, Сашка о чем-то думал, закрыв глаза.

    — Что с Петрушей? — ткнул я его в бок. — Живой хоть?

    — Да что с ними сделается, — немного невпопад отозвался напарник. — Майор научников приказал в подвал загнать и не выпускать до конца заварухи. Петруша рыпнулся было, но старшина ему в бубен дал и заволок в укрытие. Остальные на словах поняли.

    Ага, хоть это радует. Но все равно потери неоправданно большие.

    — Майор, а почему сразу не отдал приказ на открытие огня? — поинтересовался я, перекрикивая рев двигателя.

    — Бесполезно потому что, — зло сплюнул тот. — Наши чистоплюи воспитываются с верой в человека, не может до них никак дойти, что бить надо первым, тогда и выживешь. Если бы я сразу приказал стрелять, никто бы не почесался — аборигены же такие отсталые, что они могут нам сделать? А я видел уже, что они могут. Хотя до этого таким же чистоплюем был. И от иллюзий избавился, только когда наш взвод чуть не поголовно вырезали, а командира моего у меня на глазах порвали. В буквальном смысле слова. На лоскуты, туда-сюда.

    Дела! Это что же, все аборигены такие? Как же с ними торгуют и вообще контактируют? Я тут же озвучил возникший вопрос и выслушал пространный ответ майора:

    — Которые кочевники, все такие. Но их не так много по сравнению с оседлыми. Почему и когда произошло разделение аборигенов на две неравные группы, нам неизвестно. Но еще до Бойни отмечались случаи конфликтов с кочевниками, тогда как оседлые легко пошли на контакт. В первое время после войны, когда только происходило становление княжества, с кочевниками было много проблем, но еще больше их доставили оседлые. С этими удалось договориться — они прекрасно понимали силу нашего оружия, и инстинкт самосохранения у них прекрасно развит. Теперь живем мирно. Кочевники же другое дело. Они режут всех, кто не относится к их племени. И нас, и оседлых местных — им без разницы. Но есть сведения, что между собой племена как-то уживаются, войны идут, но не превращаются в тотальный геноцид.

    — И что, в переговоры даже не пытались вступить? — изумился я.

    — Пытались, ага, — снова сплюнул майор. — После этого и появилась тактика тотального уничтожения. Увидел кочевника — убей не задумываясь. Наименьшее из возможных зол. Сам в живых останешься, и племя вырезать не придется. Ну или беги без оглядки, чтобы не догнали.

    Между тем бэтээр, плавно покачиваясь на неровностях покрытия взлетного поля да изредка похрустывая подминаемыми кустами и небольшими деревцами, достиг места назначения. Остановился, рыкнув движком на холостом ходу.

    — На выход! — распорядился майор, распахнул люк и первым выпрыгнул из уютного нутра бронированного монстра.

    Я последовал за Волчарой, взяв автомат на изготовку. Рядом зашуршали травой Сашка со старшиной. Крохин, шедший замыкающим, захлопнул люк и вскинул РПКМ с «банкой», контролируя окрестности. А я и внимания не обратил, что у него ручник за основное оружие. Весь дисками увешан, хотя что ему, гориллоиду. С его комплекцией и «корд» можно таскать. Растянувшись редкой цепью с майором во главе, мы осторожно пошли вдоль забора из вездесущего колючего кустарника. Что-то вроде акации, но есть и отличия — более низкорослый. Вообще, местность вокруг весьма характерная для бывшей Базы-7: перепаханные пенобетонные плиты взлетной полосы, тут и там растянуты живыми изгородями труднопроходимые заросли. Периодически глаз натыкался на более крупные обломки. Схорониться есть где, что радует. Не хотелось бы попасть на глаза охране лагеря. Не верю я, что самое ценное — детей — могли люди, пускай даже столь архаичные, оставить без присмотра. Однако майор уверенно хрустел травой под подошвами, бесцеремонно раздвигал кусты и продирался сквозь колючки, нимало не озаботившись соблюдением скрытности. Правда, автомат держал наготове и любой взгляд сопровождал движением ствола. Значит, чего-то опасался.

    К лагерю, если так можно назвать скопление тягловых животных, впряженных в волокуши и брошенных стоять без всякой привязи, подошли минут через десять. Как и предсказывал Волчара, взрослых не оказалось — самому старшему из найденных аборигенов было лет девять на вид. Кроме этого пацаненка на волокушах сидело, лежало и плакало, требуя еды, еще десятка четыре разновозрастных детей, от младенцев до вполне самостоятельных пяти-семилетних бутузов. Они пугливо жались к узлам с домашним скарбом и глядели на нас большими грустными глазами, в глубине которых застыл страх.

    — Млять! — в сердцах высказался майор, осмотрев табор. — И что с ними делать? Долбаные кочевники, собственных детей не жалеют… Суки!

    Сопротивления оказать никто не пытался, наоборот, при виде сурового старшины дети сжимались в комочки, силясь слиться с окружением. Суровый сержант Крохин, крепко державший в мозолистых руках целую роту отчаянных вояк, это зрелище выносил с трудом — щека его дергалась, а в уголках глаз набухали слезинки. Мне тоже было не по себе. Такого я не мог представить даже в самом страшном сне. Вспомнились слова майора: «рука не поднимется». Вот именно. Самые обыкновенные дети, страшно испуганные и покорно ждущие свою судьбу.

    — Что делать будем, товарищ майор? — срывающимся голосом поинтересовался старшина. — Нельзя их тут одних оставлять, волки порвут. Или другим кочевникам на поживу пойдут.

    — Так, мля! Сержант, хорош нюни распускать! Слушай мою команду! — Волчара овладел собой и принялся раздавать распоряжения: — Детей пересчитать, выявить количество младенцев, требующих особого ухода. Осмотреть обоз на предмет теплой одежды или одеял. Еду тоже собрать, туда-сюда. Сейчас вызову из лагеря машину, «двойка» их сопроводит. Потом грузим всех в кунг, перевозим в расположение и размещаем в одном из помещений подвала. Там вроде есть не особенно захламленные?

    — Так точно! — отозвался Крохин. — Имеется один полупустой склад, всех разместим.

    — Молоко у нас в пайках есть?

    — Есть немного сухого, — задумался старшина. — Водой разведем, подогреем. Сообразим мелким перекусить, не сомневайтесь. А тех, что постарше, тем более накормим.

    — Вот и славно. Приступайте, старшина! — Майор обернулся к нам с Сашкой. — А мы, товарищи офицеры, пока покараулим, волков тут действительно много. Придется, видать, всех волов им на поживу оставить…


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    6 марта 2535 года, вечер

    Остаток дня прошел суетно. Началось все с того, что я наконец уловил не дающую покоя мысль и тут же пристал к Волчаре:

    — Майор, слушай…

    Тот недовольно покосился на меня — я его выловил, когда он бежал куда-то по сверхсрочным делам.

    — Я вот тут подумал — откуда в племени столько воинов?

    — А? Капитан, тебе делать нечего? — возмутился майор и изменился в лице. — Твою мать!..

    — Вот именно, — подтвердил я, опершись о борт кунга. — В первой волне сколько было народу? Что-то около трех сотен. И все отборные бойцы. Во второй около сотни, это уже резерв военного времени — пожилые и юнцы. И в третьей волне пара сотен стариков, женщин и подростков. Вопрос: на триста мужиков в расцвете сил триста человек нагрузки? И детей всего десятка четыре…

    — Да понял я, куда ты клонишь, — буркнул Волчара. — В таком племени должно быть человек семьдесят бойцов. Край сотня. Но никак не три. Млять! Очень похоже, туда-сюда, что они ополчение с нескольких племен собрали. Как раз около шести часов понадобилось. К тому же мы не знаем, когда они нас обнаружили. Может, еще с вечера. Так что дело швах.

    — Думаю, не все так страшно, — покачал я головой. — Если это ополчение, то мы выбили самых боеспособных плюс остатки ближайшего племени. До стойбищ остальных далеко, если и появятся, то нескоро, плюс из кого им отряд собирать? Из стариков и баб?

    — Может, ты и прав, капитан, — задумался Волчара. — Если бы они от нас отстали, все проблемы бы решились. Еще одного штурма мы можем не выдержать.

    А вот тут он прав. Пока мы возились с доставшимся в качестве трофея детсадом, старлей Игнашов провел инвентаризацию и подсчитал потери. Одиннадцать человек убитых, двое тяжелораненых — парень с разбитой камнем головой и, к моему изумлению, боец, которого бабы грызли. Порвали его основательно, но не до конца. Легкораненых много больше — фактически каждый второй. Захватили одного пленного — его я моментально опознал по рассеченному плечу и сломанной ноге. Собрали трофеи — кучу металлолома и два десятка «мосинок» в разных исполнениях: как с пластиковыми ложами, так и с деревянными. Что делать с трупами, не ясно. Похоронить всех имеющимися силами нереально, поэтому просто вынесли убитых кочевников за периметр, а своих погибших разместили в одном из складских помещений, подальше от подвальчика, отведенного для содержания детей. Их, кстати, удалось накормить — обычные перепуганные дети, к тому же голодные, на контакт пошли достаточно легко, разве что языка не понимали. С младенцами, правда, пришлось повозиться, но и тут хитрый старшина нашел выход — налили разведенного сухого молока во фляжки и заткнули горлышки скрученными в жгут тряпицами. Получилось некое подобие бутылочек с сосками. С горем пополам, но и грудничков накормили. Хорошо, что их всего семеро было. Потом поручили заботу о них двум восьмилетним девчонкам — как оказалось, маленькие кочевницы уже вполне сносно владели искусством ладить с малышней. Параллельно разбирались со стойбищем — шерстили поклажу на предмет всякого полезного, распрягали волов и разгоняли по округе. Все-таки больше шансов выжить, чем с волокушей за плечами. В делах и заботах прошло два часа, а потом состоялся мой разговор с майором Волчарой. И все это время царило затишье — ни одного кочевника на горизонте. Поэтому я и предположил, что нападений больше не будет, по крайней мере, сегодня.

    — Надо с начальством связаться еще раз, — подвел итог майор. — В подробностях доложить.

    О боестолкновении радиограмму отправили сразу по его завершении, но описали положение предельно кратко. А теперь Волчара вполне справедливо решил разделить ответственность с руководством. Он скрылся в кунге почти не пострадавшей командирской «шишиги», возле которой я его и выловил, а я отправился к нашему «бобику», приводить себя в порядок и пополнять боезапас.

    Вокруг царили разгром и разрушение. Старшины на все не хватало, поэтому личный состав сосредоточился на делах насущных, в список которых уборка территории на данный момент не входила. Ладно хоть трупы за забор перекидали, а лужи крови и обойти можно, чай, не баре. После бойни майор усилил охрану — на каждой вышке дежурила пара из снайпера и пулеметчика с РПКМ, а на южной башенке так и остался наш «корд», правда, вместо Иванова за ним закрепили другого бойца. Один из бэтээров дежурил у стен, а второй патрулировал окрестности, нарезая круги по буеракам. Научники во главе с Еремеевым вооружились лопатами и под охраной четверки автоматчиков ковырялись в воронке — искали вход в энергоцентраль. В общем, все были заняты, и только я страдал фигней. Впрочем, вру — Сашка тоже бездельничал. По уважительной причине: рана у него оказалась легкой, но тяжелый физический труд в данный момент был ему противопоказан. В рукопашной он заработал обширный, хоть и неглубокий, порез левого плеча и ногу повредил. В горячке боя не заметил, но, когда добрались до стойбища кочевников, выяснилось, что ходит он с трудом, а хромота усилилась.

    По прибытии в лагерь Волчара прогнал его отдыхать, на что возражений не последовало. Вообще, из офицерского состава я оказался наименее пострадавшим — не считая прокушенной губы, других повреждений у меня не было. Майору рассекли щеку наконечником копья, так что шрам обеспечен. Игнашов отделался обширным ушибом и переломом пары ребер. Петруша Еремеев, словивший в дыню от старшины, маялся головой, с подозрением на легкое сотрясение мозга. Я же ополоснул лицо водой из фляжки и на этом обработку ран решил считать завершенной. Некогда болеть, надо магазины заново набивать, почти все расстрелял, причем сам не заметил когда. За этим занятием меня и застал майор примерно через полчаса — я еще и Сашкины под шумок набил, ему с порезанной рукой неудобно было.

    — Ну капитан, мы и переполох устроили! — без предисловий выдал он, плюхнувшись на левое сиденье «бобика». — Только что начальство передало, отправляют к нам штурмовик со спецбригадой медиков. Прикинь, а?! Штурмовик не пожалели, врачей каких-то особенных. Что мы тут разворошили, туда-сюда?

    Я лишь пожал плечами в ответ. Откуда я знаю? Я вообще не местный.

    — Завтра с утра авиаразведку местности обещали устроить и раскатать все обнаруженные стойбища, — продолжил майор. — Завтра же еще колонну со стройматериалами отправят. Будут строить не просто опорный пункт, форпост заложат. Периметр не хуже чем в Чернореченске, и войск чуть не полк загонят. Это что же творится-то!

    Я на известие отреагировал вяло — кивнул разок, и все. А вот Сашка слушал уронив челюсть. Значит, действительно нечто из ряда вон происходит.

    — Короче, через час прилетят спецы, — закончил майор разговор.

    Выбрался из «бобика» и побрел к суетящимся у забора бойцам, на ходу успевая раздавать распоряжения и вставлять фитили встречным-поперечным. Сашка растерянно хлопал глазами и сопровождал взглядом уходящего Волчару.

    — Ты чего? — толкнул я его в бок.

    — А?.. — очнулся Сашка. — Офигеть, на моей памяти еще такого не было, чтобы штурмовик отправили перевозить каких-то медиков, да еще обещали поддержку с воздуха. Что делается, что делается!..

    — Да ладно, забей! — утешил я его. — Пойду Петрушу проверю, спрошу, чего нарыли.

    — Давай.


    Еремеева я нашел там, где и ожидал, — в рытвине у стены, на самом ее дне, с лопатой в руках и мукой во взгляде. Рядом суетились остальные научники, упакованные в бронежилеты и увешанные автоматами с боекомплектом. С шанцевым инструментом гиганты мысли управлялись весьма сноровисто, да и оружие им совсем не мешало. Видно было, что и не такое вытворяли в случае надобности. Боевые ребята, зря их Волчара в подвале запер. На стенах не хуже «фортификаторов» постояли бы.

    — Товарищ лейтенант? Разрешите обратиться?

    Петруша смерил меня уничижительным взглядом, как это он умел, и скривился от боли — видать, качественно ему старшина зарядил, можно сказать, душу вложил. Сплюнул зло, воткнул лопату в землю.

    — Что скажешь, Петр? — прекратил я валять дурака. — Восстановим энергоснабжение?

    — Дохлый номер, — отозвался страждущий лейтенант. — Генератор разбит вдребезги. Это можем точно сказать. Аккумулятор почти сдох, нужно новый ставить. Но это не выход. В ближайшее время телепорт не запустим.

    — Досадно, — почесал я бровь. — А когда? Хотя бы приблизительно?

    — Федя, объясни товарищу капитану, — перевел стрелки Петруша и уселся на землю по-турецки.

    — Если максимально форсировать работы, то примерно через месяц, — разогнулся один из научников, с нетипичной для этой братии внешностью — габаритами чуть меньше старшины, лицо грубое, как топором вырубленное. — Как сказал лейтенант, генератор накрылся медным тазом, тут, похоже, прямое попадание было. Поэтому выхода два — либо монтировать новый генератор, либо таскать сюда аккумуляторы. Заряжать их в Чернореченске и перебрасывать на грузовиках. Но наших аккумуляторов едва на один сеанс связи хватит, и канал продержим минут десять, не больше. Поэтому лучше смонтировать стационарный генератор. Тут проблема — его надо изготовить, это примерно неделя. Потом перевезти сюда по частям, потому как бандура та еще. Плюс здесь под него надо помещение. В идеале расчистить вот это самое место. Потом монтаж, проводка, тестирование — вот и набегает месяц в лучшем случае.

    — Аккумулятор за сколько сможете подключить?

    — Не знаю. От трех дней до недели. Нужно подвал расчищать, аккумуляторная засыпана. Опять же кабели прозванивать, выяснять схему подсоединения… — пожал плечами Федя.

    Связь по расписанию у меня через два дня, восьмого числа. Значит, и на этот раз в пролете.

    — Если в ближайшие день-два начнете с аккумуляторами работать, к пятнадцатому числу запустите телепорт?

    — Сто процентов гарантии не дам, — задумался научник, — но восемьдесят — смело.

    Приемлемо. Значит, у меня еще полторы недели вынужденного простоя. Но это ничего, Мутагенкой вплотную займемся.

    — Хорошо, — кивнул я. — С Зайцевым договорюсь. Готовьтесь завтра отправляться в Чернореченск. Параллельно будем заниматься генератором. Еремеев, согласуйте с начальством.

    — Есть, — нехотя процедил тот.

    Эх, Петруша! Воспитывать тебя еще и воспитывать. Надо тебя в Мутагенку взять, на предмет проведения спецмероприятий. Может, тогда человеком станешь.

    Посещение научников особой ясности в обстановку не внесло. Можно сказать, в очередной раз убедился, что ничего не ясно. А тут еще мысль свербит, ускользает, покоя не дает. Все-таки я ее ухватил за хвост, когда к «бобику» подошел. Понял наконец, что меня смущало в поведении кочевников. Когда-то давно смотрел я древний фильм, еще двадцатого века выпуска — «Звездный десант». Там люди воевали с расой разумных пауков — арахнидов. Особенно впечатляющими были сцены атаки насекомых: безудержная лавина, сотни и тысячи особей, рвущихся вперед, не обращая внимания на потери. Управляли ими особые арахниды-«мозги», которым на отдельных представителей расы было наплевать, а потому инстинкт самосохранения у паучков отсутствовал как класс. Нечто подобное я наблюдал сегодня днем в исполнении людей. Но тут вряд ли участвовал сверхразум, больше было похоже на срабатывание какого-то могучего инстинкта, затмевавшего даже стремление к сохранению жизни. Как толпа зомби, но тем все равно, они тупые и хотят жрать. А кочевники хотели лишь убить пришельцев, неважно какой ценой. Инстинкт, значит. Какие-то ассоциации в мозгу рождались при произнесении этого слова, но очень смутные. Так и не додумав мысль до конца, плюнул и залез в палатку. Тем более время к ужину близилось.

    Обещанные Волчарой спецы прибыли как по расписанию — только мы с Сашкой вскрыли упаковки с сухпаем, как в небе заревело, пыхнуло выхлопом из дюз, и рядом с периметром опустился штурмовик класса «Ястреб-4» — машина столетней давности, но достаточно мощная как в плане тяги, так и вооружения. К тому же способная переносить десант из двадцати человек. Аппарат раскорячился на стойках шасси, распахнулись люки, и из его утробы горохом посыпались люди. Я насчитал десять бойцов в полной экипировке и с тяжелым вооружением в виде реактивных огнеметов «шмель», а также десяток снаряженных чуть проще медиков, нагруженных металлическими контейнерами и баулами с оборудованием. Хмыкнув заинтересованно, я отложил ужин и направился к командирскому кунгу, справедливо полагая, что новоприбывшие в первую очередь отметятся у майора. Так оно и вышло.

    Когда я подошел к командному пункту, старший пополнения, шустрый лейтенант с быстрым взглядом, уже докладывал Волчаре:

    — …Прибыл на усиление. Старший команды лейтенант Бездельных!

    — Вольно, лейтенант, — усмехнулся в усы майор. — Поступаете в распоряжение старшего лейтенанта Игнашова, он укажет ваши места в боевом расписании. Свободны.

    — Есть!

    Шустрый лейтенант мигом испарился, и в беседу вступил командир медиков:

    — Военврач первого класса майор Шнайдер. Прибыл для сбора образцов.

    Волчара вопросительно вздернул бровь. Врач взглядом показал на меня.

    — А, забыл совсем! — хмыкнул Волчара. — Капитан Тарасов, главный виновник торжества.

    — В таком случае, все в порядке. — Медик заметно успокоился. — Полковник Соломатин просил держать вас в курсе.

    Я кивнул, приняв его слова к сведению.

    — У нас задание собрать образцы для исследований, — продолжил Шнайдер. — Мы заберем пленного, всех детей, включая младенцев, и возьмем образцы мозговой ткани у некоторых убитых кочевников. Чтобы не было вопросов — вместе с головами. Хранить будем в криоконтейнерах.

    — Стесняюсь спросить — зачем? — насупился Волчара. — Особенно детей. Что вы с ними собираетесь делать?

    — Ничего противоестественного, — заверил медик. — Они пройдут комплексное медицинское обследование. Из этих показаний мы сформируем контрольную группу. Потом подвергнем этим же процедурам пленного, после того как подлатаем, естественно. Образцы мозговых тканей, взятых у мертвых, разберем на молекулы. У нас в Океанариуме прекрасная лаборатория.

    Упс. Оказывается, майор Шнайдер не простой коновал, а представитель таинственного Океанариума! Очень интересно. Причем не только мне. Волчара тоже удивился, хоть и постарался не подать виду.

    — Позвольте полюбопытствовать, а какой результат ожидается? — вступил я в беседу.

    — Хотим выявить отличия в мозговой активности у детей и взрослых, — пояснил Шнайдер. — Один наш коллега, профессор Юм, высказал предположение, что на мозг взрослых кочевников оказывается влияние извне, в результате они способны преодолевать даже базовые инстинкты, такие, как самосохранение. Есть подозрение, что мы имеем дело с последствиями эксперимента Первых.

    Вот и объяснение некоторых странностей. Теперь понятно, откуда взялись аборигены и почему сведения о них засекречены. Ахерон — еще один двойник Земли, как и Легория. Если тут в свое время порезвились Первые, то сходство местных флоры и фауны с земными, так поразившее меня при появлении на планете, вообще не должно вызывать удивления. Великие экспериментаторы славились щепетильностью в исследованиях — если они меняли какой-то параметр, то все остальные старались сделать идентичными или очень похожими. А так как в данном случае объектом научного интереса являлось человечество, то для чистоты эксперимента окружающая среда была унифицирована. Изменения внесены в людей. У легорийцев — возможность объединяться в кластеры и образовывать коллективный разум. У землян, по некоторым предположениям, особенностью являлся как раз индивидуализм. Хотя многие ученые склонялись к мысли, что обитатели Солнечной системы и есть исходное человечество, не подверженное изменениям. Контрольная группа. Тогда получается, что аборигены Ахерона — еще одна экспериментальная общность. Но что в них изменено? Пока я обнаружил лишь одно значительное отличие — презрение к инстинкту самосохранения. Хотя нет, есть еще одно — болезненный консерватизм, отрицание всего нового. Фанатичное отрицание, переходящее в стремление это новое и его носителей просто уничтожить. Да, есть о чем подумать на досуге.

    — А потом что с детьми будет? — не унимался Волчара.

    — Отдадим в интернат, вырастим, адаптируем к жизни в нашем обществе, — удивился Шнайдер. С таким видом обычно прописные истины невеждам втолковывают. — Станут гражданами Океанариума. Но в степь однозначно не вернутся. У вас есть еще вопросы, товарищ майор? В таком случае позвольте приступить к исполнению служебных обязанностей.

    — Приступайте, — махнул рукой Волчара.

    Медик откланялся и направился к группе подчиненных. Через несколько минут половина врачей убыла за периметр, нагруженная криоконтейнерами, а остальные под командованием майора скрылись в разрытом подвале.

    — Видал?! — сделал большие глаза Волчара. — Океанариум, туда-сюда! Быстро прознали, еще быстрее сориентировались и прислали коновалов. Теперь понятно, почему так долго летели — крюк немалый. У подводников авиатранспорта хоть и много, но в основном дирижабли. Серьезных аппаратов нет почти. Штурмовик наш, чернореченский. Видать, и вправду что-то ценное раскопать могут, раз топлива не пожалели. Тут ведь не на один перелет груза, только чтобы детишек отправить, пару рейсов сделают. Плюс пленный и бошки. Засуетились подводнички, однозначно. Давненько такого не было.

    Я слушал майора и машинально поддакивал. Пищу для размышлений Шнайдер подбросил щедро. Знать бы еще точнее, что за Океанариум. Вернусь в Чернореченск, по архивам пройдусь.

    — А раненых когда эвакуируют? — поинтересовался я для поддержания беседы.

    — Тяжелых сейчас заберут, в Океанариуме медики лучше, — отозвался майор. — Легких завтра отправим, с первой колонной. Убитых тоже. Кстати, Соломатин приказал тебе с Иволгиным в Чернореченск возвращаться. Делать тут вам пока нечего. Место указал, дальше мы сами.

    Ага, кто бы сомневался. По мне, оно даже лучше, не придется скучать в оцеплении. Тут действительно остались чисто технические трудности. И это уже проблемы зайцевского ведомства. Как запитают телепорт, так и вернусь. В районе пятнадцатого числа.

    Больше ничего интересного в этот вечер не произошло — ужин, поверка, дежурство на вышке, сон. Обычная армейская рутина. Разве что штурмовик сделал еще четыре рейса и дважды возвращался со свежими бойцами.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7

    7 марта 2535 года, утро

    Утро нового дня порадовало прекрасной погодой и тишиной. В смысле стрельбы не слышно, равно как и других посторонних звуков. Стрекочут насекомые в траве, ветер завывает в опорах наблюдательных вышек, птицы какие-то порхают — лепота! Вокруг покой и умиротворение: личный состав неторопливо завтракает, часовые меряют шагами периметр, снайперы на вышках зорко осматривают окрестности. Бэтээры стоят с заглушенными движками. Нас с Сашкой даже будить не стали, но тут уже сработали внутренние часы — вскочили в семь утра, как по расписанию. Неторопливо умылись, полив друг друга водой из канистры, почистили зубы и принялись сибаритствовать за кружками с травяным отваром — Сашка предусмотрительно захватил заварку, а кипятком разжились у «фортификаторов». В блаженном ничегонеделании провели часа полтора, потом к нам подсел старшина Крохин, уже загрузивший бойцов работой, а потому сейчас свободный. Контролировать результат было рано, вот он и решил скрасить ожидание беседой.

    — Доброе утро, товарищи офицеры! — прогудел он, пристроившись на краешек сиденья «бобика».

    С его габаритами это не составило труда.

    Мы с Сашкой, расстелив перед машиной кусок брезента, расположились прямо на земле у импровизированного стола, подложив под задницы сложенные спальники.

    — Чайку? — осведомился Сашка и захрустел галетой.

    — Не откажусь. — Старшина сладко зевнул и потянулся. — С самого утра не присел, дела. Даже перекусить некогда было.

    Напарник намек понял: на брезент вернулись убранные харчи, а старшину одарили кружкой душистого отвара. Тот довольно улыбнулся и извлек из кармана горсть карамелек в цветастых фантиках — типа внес посильный вклад. Сашка сладкому обрадовался, сам он запастись такой мелочовкой перед походом не догадался. А я тем более, ибо даже не знал, где затариться можно. Некоторое время молчали, отдав должное травяному чаю, потом Крохин поинтересовался:

    — Вы как, парни?

    Сашка непонимающе округлил глаза, а я прищурился, изучая физиономию старшины.

    — После вчерашнего, — пояснил сержант. — Я до сих пор в себя прийти не могу, как вспомню, мутить начинает. Ночью кошмары снились, впервые в жизни. С ребятами поговорил, почти все в отвратном настроении. До чего дошло — многие завтракать не стали. Ходят как в воду опущенные. Еле по работам разогнал, пусть хотя бы немного развеются.

    Н-да, тут сержант прав — на душе погано. Проснулся вроде ничего, а теперь как вспомню, в дрожь бросает. Сашка вон тоже нахмурился, кружку в сторону отставил. Вчера думать некогда было, а сегодня бездельничаем, вот и накатило. Старшина еще тут с разговорами…

    — Майор сказал, с первой колонной в Чернореченск пойдем, — поделился новостью Крохин. — Всех меняют, только из научников двое останутся. Остальные свежие будут. С колонной недавно связывались, к обеду придет.

    Это радует. После вчерашней бойни оставаться здесь дольше необходимого не было ни малейшего желания. Слишком свежи воспоминания. И трупы кочевников за южной стеной курганом навалены, этакое немое напоминание. Лужи крови, правда, землей присыпать успели, так что внутри периметра относительно чисто, да и бардак немного разгребли. Но все равно атмосфера давила, не давала спокойно нести службу. И кошмары всю ночь мучили, прав старшина. К утру подробности из памяти стерлись, помнится лишь, что отбивался во сне от накатывающих волнами арахнидов с человеческими лицами. А в небе светилась огромная физиономия непонятного строения — помесь обезьяньей морды с паучьей — и оглашала окрестности зловещим хохотом. В конце атаки у меня кончались патроны, арахниды наваливались, раздирали тело хитиновыми лапами-иглами, и я просыпался в холодном поту. Чтобы через пару минут вновь провалиться в сон и пережить очередную атаку с последующей смертью и мучительным пробуждением. Но, как ни странно, выспался и уставшим себя не чувствовал.

    — И куда вас теперь? — поинтересовался я, имея в виду всех «фортификаторов».

    — На реабилитацию, — прогудел старшина. — Будут пару месяцев по психологам гонять, отпуск внеочередной дадут, возможно, рутиной какой нагрузят, вроде сопровождения грузов в Разгуляй. Под шумок на воды загонят, этак на недельку. По крайней мере, так майор сказал, а у него опыт на этот счет имеется.

    Интересно, как себя Волчара чувствует? Пойти поинтересоваться? Лениво мне, да и муторно на душе, ничего делать не хочется. «Фортификаторам» хорошо, их вон реабилитировать собираются. А мы с Сашкой как же? Впрочем, напарника можно на отдых отправить, на нем не висит задание высокого начальства. И вообще, он местный, а не смелый разведчик Федерации, направленный с секретной миссией на планету Фронтира. Мне же покой только снится. Столько еще непонятного на Ахероне, что и за год не справиться, а года у меня как раз нет. Полторы недели, если все хорошо пойдет. Если нет — то месяц. Про совсем плохой вариант думать не хотелось вовсе. В этом случае времени на изучение всех загадок будет с избытком. Вот только смысл этого занятия пропадет. Старшина, зараза, разбередил душу.

    — Хорошо с вами, товарищи офицеры, но пора и честь знать, — закруглился Крохин. — Пойду охламонов своих проверю.

    Вот изверг! Растравил и смотался, а ты сиди как оплеванный.

    — Саш, пошли до майора домогнемся, — предложил я из вредности. — Чего только нас старшина допекает?

    — Отчего не сходить? Пойдем, — хмыкнул тот. — Только я домогаться не буду. Сам как-нибудь.

    Кто бы спорил. Тем более интересно посмотреть на реакцию майора. Как оно, второй раз подобное пережить? Не сломался бы.

    Переживал я напрасно. Майор встретил нас в прекрасном расположении духа. Насчет прекрасного я, конечно, погорячился, но и вены он себе резать не собирался. Был бодр и сосредоточен, лишь рваный шрам на правой щеке, кое-как стянутый пластырем, напоминал о вчерашних событиях. До нашего появления он распекал какого-то бойца, судя по бравому виду, из пополнения. Причем в выражениях не стеснялся, говорил все как есть. Я даже заслушался. В нашей-то армии, пораженной вирусом толерантности, такие слова произносить категорически запрещалось, хотя иногда очень хотелось. Завидев нас с напарником, майор бойца отпустил. Тот поспешил испариться, радуясь нечаянному спасению.

    — Здравия желаем, товарищ майор.

    — И вам не кашлять, товарищи офицеры! Слышали новость — с первой колонной в Чернореченск возвращаемся?

    — А как же, старшина рассказал уже.

    — Вот старый пройдоха! — ухмыльнулся Волчара. — Это я ему велел бойцов в известность поставить, туда-сюда, для поддержания боевого духа, так сказать. А он еще и вас решил поддержать.

    — Скорее он сам себя поддержать старался, — хмыкнул я. — Это с виду он грозный и страшный, а внутри на плюшевого медведя похож. Но не раскисает, молодец. Повезло тебе со старшиной, майор.

    — Не без того, — согласился Волчара. — Считай, всю роту на себе тянет. Тарасов, если не секрет, чем планируешь дальше заняться?

    — Дальше?.. — задумался я. — Есть наметки, а тебе зачем?

    — Отпуск мне положен внеочередной, на две недели. Вот думаю, чем себя занять, — пояснил майор.

    — А семья? — удивился я и тут же получил от Сашки тычок в ребра.

    — Нету, — нахмурился Волчара. — Была, да вся вышла. Так что колись давай, куда еще намылился.

    — В Мутагенку собрались, — признался я. — Только план операции еще не разработали.

    — Кто идет?

    — Кроме меня и Иволгина, — я кивнул на напарника, — Михалыч собрался, Сашкин партнер по бизнесу. Остальные вакансии пока свободны.

    — Тогда меня записывай в команду, — решительно заявил Волчара. — Я себе не прощу, если пропущу такую заваруху.

    Я глянул на Сашку, тот кивнул. Майор наблюдал за нами с хитрой усмешкой.

    — Уговорил, — обрадовал я Волчару. — Опыт походов в Мутагенку есть?

    — Естественно, — оскорбился тот. — Я после училища в погранцах три года отпахал.

    А вот это очень даже хорошо. В принципе консультант у нас имелся — Михалыч, но еще один знающий человек не повредит.

    — Только сразу предупреждаю, поход неофициальный, санкции на проведение операции от Пограничной службы и от Соломатина пока нет. Но полковник обещал сам не препятствовать и на погранцов повлиять.

    — Тогда все в порядке, — улыбнулся майор. — С матобеспечением у вас как?

    — Соломатин должен помочь, — пожал плечами я. — Только мы еще сами не знаем, что нам понадобится. Если есть опыт, прикинь на досуге.

    — Добро, — кивнул Волчара. — Постараюсь что-нибудь придумать. Как вернемся, заявлюсь к Михалычу, и вместе будем мозговать под пару рюмок чаю.

    Поржали над шуткой, потом я пожал майору руку в знак скрепления договора, и мы с Сашкой ушли готовить «бобик» к дороге. Впрочем, подготовка транспорта много времени не заняла. Она и заключалась-то в основном в передаче боеприпасов старшине под роспись — «корд» нам возвращать «фортификаторы» не стали, мотивируя это тем, что на обратном пути в Чернореченск нам головным дозором работать не придется. Ладно хоть автоматные патроны оставили, хотя Крохин, жлоб такой, порывался и их экспроприировать.

    А потом прибыла долгожданная колонна. Сначала мы услышали слитный гул множества моторов, затем показался головной бэтээр. Через несколько минут длинная змея мощных внедорожных грузовиков сгрудилась вокруг периметра, из кунгов посыпались солдаты в полной экипировке, началась обычная суета, сопровождающая прибытие крупной воинской части. Подкрепление выглядело внушительно — восемь бэтээров, около тридцати «шишиг», десяток «бобиков» с погранцами, «шестьдесят шестой» с кунгом-холодильником, пять тягачей с платформами, нагруженными строительной техникой. Про экскаваторы и бульдозеры Сашка ничего не рассказывал. Хотя меня больше бы удивило их отсутствие — как-то же они Чернореченск строили.

    Минут через двадцать суета улеглась, новоприбывшие равномерно распределились по округе и занялись делом. Военные строители — были и такие, Сашка подтвердил, — развернули технику и принялись лихо размечать будущую строительную площадку. Из «шишиг» с пулеметными башенками на кунгах сформировали основу периметра, раз этак в пять больше нашего, между ними раскатали мотки колючей проволоки, похожей на древнюю «егозу», причем в несколько рядов, смонтировали наблюдательные вышки. Местность преображалась прямо на глазах.

    Еще через час к нам подошел Волчара. Настроение у него было бодрое, можно сказать, чемоданное.

    — Через час отчаливаем, — объявил он. — Сейчас медики убитых погрузят, периметр демонтируем и двинем. Первую партию трофеев уже погрузили, в Чернореченск пойдем в составе колонны из десяти «шишиг» с грузом. Нас напрягли в охранение, так что придется поработать напоследок. Усиление дали — два отделения свежих. Обратно они с грузовиками пойдут, плюс в городе еще мотовзвод на «коробочках» выделили.

    — Ночевать в степи будем? — нахмурился Сашка.

    Не прельщала его такая перспектива.

    — Нет, дорогу укатали уже, маршрут нормальный, с ориентирами. Пойдем до упора, одним рейсом до города. Комбат еще сказал, что с утра эскадрилья штурмовиков степь прочесала на сто километров вокруг. Нашли несколько стойбищ, отработали ракетами. Маршрут тоже почистили, так что нападения опасаться не приходится.

    Я мысленно прикинул — выступаем в районе часа пополудни, восемь часов примерно в дороге. К девяти вечера в Чернореченске будем. Это если без эксцессов. А там ужин, Сашкиной матерью приготовленный, банька… Эх, красота!

    — Лицом не щелкать, еще не прибыли в ППД! — напомнил майор. — В дороге всякое случиться может, туда-сюда. Готовьтесь, короче.

    Мы проводили Волчару взглядами и принялись грузить в «бобик» невеликие пожитки.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, База-7 — Чернореченск

    7 марта 2535 года, день — вечер

    Против ожидания дорога до Чернореченска затянулась. Когда прикидывал, не учел, что теперь в колонне техники вдвое больше, плюс ближе к вечеру пришлось идти с включенными фарами, что также скорости не прибавило. Плюс сложный рельеф и фактическое отсутствие собственно дороги — две параллельных полосы примятой колесами растительности на это высокое звание явно не тянули. Ладно хоть обошлось без эксцессов, никто не напал, никто не поломался в пути, никто не заблудился. В город прибыли в первом часу ночи, в глубокой темноте. Столь позднее прибытие не отменило тотальной проверки при прохождении ворот, поэтому в отстойнике провели еще почти час. Потом в окружную добирались до Армейки, проезжали через КПП, ставили технику и сдавали вооружение. Слава богу, с трофеями разобрались без нас — мы с Сашкой отделались переданным по описи в оружейку моим снаряжением, причем напарник остался со мной лишь из чувства солидарности. Плюс ехать потом в одно место — вот и подождал. В конце концов мы добрались до дома. Был третий час ночи, поэтому ужином не заморачивались, тем более что в пути перекусили на привале. Я не отказал себе в удовольствии залезть в душ, но затягивать с этим делом не стал, лишь смыл дорожную пыль. Посвежевший и довольный жизнью поднялся в свою комнату и тут обнаружил, что сон перебил абсолютно. Однако унывать не стал, решил использовать подвернувшуюся возможность для изучения информации по Океанариуму и Мутагенке. Как Сашка и обещал, допуск сработал, и я спокойно зашел в сеть с КПК.

    Про Океанариум удалось узнать довольно много. Выяснилось, что до Бойни это был крупный исследовательский центр на дне Внутреннего моря, почти в самом его центре. По какой-то прихоти природы как раз в этом месте располагалась песчаная отмель, и максимальная глубина составляла пятьдесят два метра, а средняя около тридцати. По сравнению с остальной акваторией с ее средними глубинами в триста метров — очень мелко. Поэтому научный отдел колонии первоначально развернул там малый исследовательский комплекс из трех небольших куполов, всего по сто метров в диаметре и высотой десять. Место оказалось настолько удобным, что вскоре базу пришлось расширять, и через двадцать лет после основания на дне образовался целый город с нешуточными производственными мощностями. Население перевалило за сорок тысяч, и подавляющее большинство составляли высококлассные специалисты в своих областях. Не мудрствуя лукаво, поселение обозвали Океанариумом, причем история умалчивает, в чью светлую голову пришла эта идея.

    Хоть и значительно разросшийся, Океанариум в первую очередь оставался научным центром, специализировавшимся на морской биологии. Наличествовали также геологическое и гидрографическое отделения плюс значительный парк техники — как чисто подводной, так и амфибийной. И все это богатство благополучно избежало бомбардировки. Обитатели Океанариума полностью сохранили научный и производственный потенциал, однако испытывали значительные трудности с сырьем. Репликаторы в подводном городе имелись, и сразу после Бойни руководство задумалось о будущем. Потому большая часть запасов была потрачена на изготовление дублирующих узлов системы воспроизведения. Первые десятилетия с начала изоляции планеты ученые отгораживались от остального мира, ограничиваясь разведывательными экспедициями. Жили на старых запасах, с продовольствием тоже проблем не было — гидропонные фермы снабжали растительным белком из водорослей, наладили промышленный лов рыбы и прочих морских гадов, в общем, выкручивались. Однако оборудование мало-помалу изнашивалось, и люди начали задумываться об организации добычи полезных ископаемых. Репликаторы сами по себе, без активной массы для переработки, были бесполезной грудой металла и электроники. Требовалось как минимум два вида сырья — железная руда и нефть.

    Нефть нашли неподалеку на шельфе и даже сумели организовать ее выемку и переброску по трубопроводу, проложенному по дну залива. С железной рудой оказалось сложнее — ближайшее месторождение обнаружилось в горах на западном побережье Внутреннего моря. Но и тут подводникам повезло — в этом районе имелось достаточно крупное и довольно развитое княжество оседлых аборигенов. После нескольких инцидентов со стрельбой местные жители предпочли с колонистами подружиться и организовать взаимовыгодную торговлю. Особенным спросом у обитателей подводного поселения пользовалась железная руда. На почве этой торговли княжество обзавелось крупным грузовым флотом, а в Океанариуме соорудили надводную платформу, заменившую порт. Обеспечив промышленные мощности сырьем, город еще более окреп и начал активно осваивать акваторию Внутреннего моря. Через пятьдесят лет после Бойни подводники установили контакт с Порт-Владимиром, а через него с Чернореченском. Был подписан договор о сотрудничестве, и с тех пор все три человеческих поселения действовали сообща, особенно в решении глобальных задач, типа развития промышленности.

    К настоящему времени Океанариум превратился в крупнейший сохранившийся научный центр, где занимались в основном исследованиями в самых различных направлениях. Чернореченск снабжал подводников продовольствием, поэтому они смогли больше ресурсов направить на научную деятельность. Значительных успехов обитатели Океанариума достигли в медицине и в биологии вообще. Так что неудивительно, что именно медикам из этого города передали пленного и детей. В других местах толку от них никакого не было, а тут, глядишь, и выяснят что-нибудь полезное. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

    С Мутагенкой дела обстояли сложнее. Информации нашлось огромное количество, но большая ее часть представляла собой описание флоры и фауны этой аномальной территории. Надо признать, весьма обстоятельное описание, с фотографиями, цветными схемами внутреннего строения, детальным перечислением повадок и рекомендациями по рациональным способам убиения. Подавляющее большинство этих рекомендаций сводилось к банальной очереди из крупнокалиберного пулемета. Такие сведения меня мало интересовали, проще будет с Михалычем побеседовать, он распишет в подробностях. А вот насчет истории образования Мутагенки информация была очень расплывчатой. В конце концов из вороха разрозненных фактов сложилась следующая картина.

    В самом центре аномалии располагалась База-центральная — крупный координационный центр истребительного соединения. В частности, именно оттуда управлялись эскадрильи, располагавшиеся на Базе-7 и еще как минимум на шести базах, под номерами с первого по шестой. Неудивительно, что она стала с первых же минут атаки легорийцев одной из важнейших целей. Но планы агрессора дали сбой — База-центральная не была разрушена. Результаты разведки тридцатилетней давности давали основания полагать, что система ПВО базы оправдала название и сбила атакующий тяжелый бомбардировщик. В качестве такового легорийцы часто использовали особый класс кораблей — универсальный крейсер, вооруженный мощными ракетами «воздух — земля» и «космос — земля», а также несущий два десятка атмосферных бомберов. Достаточно крупный корабль под управлением искусственного интеллекта, с командой в пару сотен особей и большим запасом автономности. В Федерации подобных судов не строили, предпочитали авианосцы на двести — триста единиц атмосферно-космических истребителей и штурмовиков и крейсеры с могучим вооружением для космического боя. В военной доктрине землян бомбардировке населенных планет вообще уделялось мало внимания. Как выяснилось в ходе войны, напрасно. Пришлось срочно разрабатывать так называемые «разрушители миров», решившие в конечном счете исход противостояния: они прорвались в сопровождении флотов поддержки во внутренние системы легорийцев, где и разнесли всю инфраструктуру на планетах, лишив врага возможности продолжить конфликт. Но что-то я отвлекся.

    В общем, с высокой долей вероятности легорийский универсальный крейсер был сбит над Базой-центральной. Именно сбит, а не разнесен на молекулы, и рухнул недалеко от нее. Наличие рытвины и кратера, заполненного водой, подтверждало эту версию. При падении корабля нарушилась герметичность топливных элементов, и окрестности базы подверглись мощному облучению, что впоследствии привело к образованию Мутагенки, населенной мутировавшими животными и людьми. Да и растениям крепко досталось.

    Такова была официальная версия, правда, размазанная по десятку документов. Но что-то мне в ней не нравилось. Пока я не мог понять, что именно. Если было мощное облучение, то где остаточный фон? Как минимум на границах зоны и вглубь на десяток километров ничего подобного не фиксировалось. Что предельно странно. Потом поведение животных и растений, описанное Михалычем. Очень похоже на безумство кочевников. Точно, как я раньше не догадался! Вот она, связь. Кочевники ведут себя неадекватно, при виде чужаков теряют разум и скатываются к инстинкту убивать. Монстры Мутагенки при вторжении людей сбиваются в стаи и действуют почти осмысленно, но после преодоления критического порога начинают давить массой. Это не может быть просто совпадением, наверняка есть какая-то связь. Надо бы с ребятами из Океанариума связаться, сто процентов они занимались изучением образцов из аномальной зоны. Может, что подскажут.

    Но это завтра, сейчас спать. Придется Соломатина подключать к добыче информации. С этой мыслью я и заснул, забыв отключить капекашник.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    8 марта 2535 года, утро

    Начало нового дня ознаменовалось праздничным завтраком. Как выяснилось, традиция отмечать Международный женский день, чаще называемый Днем матери, на Ахероне не исчезла. Поэтому мужская половина семейства Иволгиных при моей поддержке долго поздравляла женскую, наговорив кучу комплиментов. К тому же день был выходным, спешить никуда не надо. Всем, кроме нас с Сашкой — служба есть служба. Варвара попыталась было возмутиться, но быстро прикусила ехидный язычок, одернутая матерью. Основательно опустошив стол, мы с напарником собрались и свалили из дома, ибо долг звал. По пути в Армейку я озвучил результат своих полуночных поисков, на что Сашка отреагировал довольно вяло:

    — Ну и что? Сравнил мутантов с кочевниками. Мутанты звери безмозглые, а кочевники люди, разумные существа. По-моему, ничего общего.

    — А вот увидишь, — не сдавался я. — Надо через Соломатина допуск к информации Океанариума организовать. Это реально?

    — Не-а, — огорошил меня напарник. — К серверам Океанариума нам допуск точно не дадут. Даже пытаться нечего. А если дадут, то через пару месяцев согласований. Проще устроить сеанс связи. Ты там кого-нибудь знаешь?

    — Шутишь? Я на планете без году неделя. Хотя знаю. Вчера с майором Шнайдером познакомился, медиком.

    — Не пойдет. Если его «в поле» послали, значит, не высокого полета птица. Давай-ка мы лучше к Зайцеву сходим. Он наверняка кого-нибудь присоветует.

    Мысль показалась мне здравой, и я согласился. Однако осуществить задуманное удалось лишь ближе к полудню — очень уж Лев Валентинович был занят. Причем именно нашим делом, как раз курировал изготовление и зарядку аккумуляторов для телепорта. Одним по здравом размышлении решили не заморачиваться, делали сразу три, чтоб использовать по очереди. Ну и генератор никто не отменял, пока еще шла стадия предварительной разработки технической документации. Примерно через неделю чертежи будут готовы, еще две уйдет на изготовление плюс неделя на перевозку и монтаж. На Базе-7 уже шли работы по расчистке места, а к концу месяца и бункер построят. Все это нам рассказал сам Зайцев, когда мы наконец пробились к нему в кабинет.

    Хозяином Лев Валентиныч оказался гостеприимным, напоил чаем с медом, поделился последними новостями. Поинтересовался подробностями боя с кочевниками. Попереживал в процессе. Даже предложил индивидуальный курс реабилитации, от чего мы отказались — дела. Сашка старанием медиков из Океанариума уже вполне оклемался, поэтому особого ухода нам не требовалось. Когда все приличия были соблюдены и хозяин кабинета удовлетворил любопытство, я перешел к делу:

    — Лев Валентинович, тут такое дело… У вас есть знакомые в Океанариуме? Желательно из ученых.

    — Есть несколько, — задумчиво пожевал губами научник. — А вам зачем, если не секрет?

    — Да какой тут секрет, — отмахнулся я. — Хочу узнать, изучали они образцы из Мутагенки или нет.

    — Конечно, изучали, — не стал отпираться Зайцев. — А что конкретно хотите узнать?

    — Меня интересуют особенности мозговой активности, а также любая информация, связанная с высшей нервной деятельностью мутировавшей фауны. Есть у вас знакомые, занимавшиеся этой тематикой?

    — Есть, как не быть, — кивнул главный научник. — Профессор Юм, умнейший старичок.

    Ага, где-то я уже это имя слышал. Точно, майор Шнайдер упоминал.

    — Не могли бы вы организовать с ним сеанс связи? — поинтересовался я.

    — Мог бы, но не вижу смысла, — отозвался Зайцев. — У меня есть его отчет о проделанной работе. В электронном виде. Могу поделиться.

    — Замечательно! — обрадовался я. — К кому обратиться?

    — Чай, не дурак, сам справлюсь, — ухмыльнулся Лев Валентинович. — Доставай КПК.

    Через пару минут в мой наладонник перекочевал объемистый текстовый файл. Засим мы с Зайцевым распрощались и отправились обедать, благо время подошло. После приема пищи засели в кабинете. Сашка принялся мучить терминал, разыскивая в сети какую-то ерунду, а я углубился в чтение отчета профессора Юма. Уже через полчаса анализа информации я наткнулся на весьма примечательный факт, который расставил все по своим местам. Я даже ругнулся в сердцах, заставив Сашку подпрыгнуть в кресле.

    — Ты чего? — возмутился он, стремительно сворачивая окна на мониторе. — Совсем озверел?!

    — Александр, — строгим голосом произнес я, — заканчивай сортировать порнуху. Я нашел разгадку.

    — Какую, на фиг, разгадку? — Сашка прямо пылал негодованием. — Чего людей пугаешь, да еще и матом?

    — Забей, — отмахнулся я. — Лучше послушай. Цитирую: «В мозговой ткани предоставленных для исследования образцов обнаружены инородные вкрапления органического происхождения. Однако белковые цепочки, из которых данные вкрапления состоят, не характерны для местных организмов. Вкрапления равномерно распределены по головному мозгу, а также содержатся во всех значительных нервных узлах, включая спинной мозг. Обнаруженные вкрапления при жизни образцов каким-то образом были связаны с нервной системой. После гибели исследованного организма они были отторгнуты». Круто, правда?

    — Ну и что? — не понял Сашка. — Паразит какой-то? Так ничего особенного.

    — Сейчас я тебе расскажу, почему на самом деле образовалась Мутагенка, — огорошил я напарника. — Интересно?

    — Давай колись уже.

    — Дело было так. Я вчера шерстил сеть в поисках информации по Мутагенке и выяснил, что в этом районе был сбит легорийский универсальный крейсер с искусственным интеллектом. Причем его именно сбили, а не разнесли в клочья в воздухе. Чтобы такого эффекта добиться, нужно очень точно поразить какую-нибудь жизненно важную систему. Если попасть в двигатель, корабль тупо взорвется. То же самое с топливными баками. Про реактор вообще молчу, при его взрыве в радиусе десятка километров остается пустыня. Еще есть система управления — это десяток корректирующих дюз и гравигенератор. Чтобы корабль рухнул на землю, нужно повредить их все, что нереально. Но есть еще одно слабое место — искин. В кораблях Федерации они не используются, люди искусственному интеллекту традиционно не доверяют. Все управляющие цепи дублируются и постоянно контролируются пилотами. У легорийцев же немного другая система — управлять кораблем может один-единственный пилот, задающий основной вектор действия. Дальше вступает в игру искин — корабельный биокомпьютер. Обычно он занимает цистерну кубов этак в десять. Связь тут прямая — чем больше биомассы, тем выше вычислительная мощность.

    Так вот, скорее всего пушки Базы-центральной повредили капсулу искина, и биомасса начала рассеиваться над территорией нынешней Мутагенки. Это вполне возможно, особенно если бронебойными болванками садить. Корабль рухнул и взорвался, на месте падения образовалось озеро. Облучение, конечно, имело место, но не столь мощное, чтобы вызвать такие устойчивые, а главное, быстрые мутации. Во всем виноват легорийский биокомпьютер. Частицы биомассы, попав на живые организмы, будь то растения, животные или люди, внедрились в нервную систему и запустили программу перестройки организма. Адаптировали под свои потребности новые вместилища. Вот и объяснение поведению животных — когда их собирается много, образуется кластер из логических ячеек биокомпа, и возникает коллективный разум. Животные начинают действовать осмысленно. Как только их набирается определенное количество, достаточное, чтобы образовать несколько кластеров, искин осознает себя единым существом. При этом коллективный разум трансформируется в единый мозг. Этот мозг не воспринимает отдельных особей-носителей как индивидуальные организмы, а управляет сразу всей общностью. Как раз тогда мутанты теряют инстинкт самосохранения и начинают давить массой. Все предельно просто. Когда количество животных уменьшается, начинается обратный процесс.

    — Дела!.. — только и смог выдохнуть Сашка, дослушав меня.

    — Угу, — подтвердил я. — А ты представь, какие перспективы открываются!

    — Не могу. В голове каша после твоего рассказа.

    — Во-первых, зная причину, можно управлять последствиями. Нужно подкинуть ребятам из Океанариума мысль насчет волн, излучаемых симбионтом-искином. Для этого надо отловить мутанта и передать его им живьем. А лучше прямо в Мутагенку с оборудованием залезть, для чистоты эксперимента. Охотников в аномальной зоне почему не жалуют? Правильно, от них излучение другое идет, значит, инородное тело. От инородного тела нужно избавляться. И понеслась. Во-вторых, нужно поискать в нервной системе кочевников структуры, схожие с описанными Юмом вкраплениями. Мне кажется, это перспективный след, он может подтвердить теорию профессора. В-третьих, это же научная сенсация! Если предположение подтвердится, то мы нашли третью ветвь человечества, измененную Первыми. Как тебе такой расклад?

    — Офигеть, — выдохнул напарник. — А ты откуда про биокомпьютер знаешь?

    — Историю военную изучал, — пожал плечами я. — Хобби у меня такое. Подобные случаи отмечались неоднократно, правда, не столь масштабные. Но то, что логические ячейки биокомпьютеров легорийцев могут внедряться в живые организмы и образовывать симбиоз, — доказанный факт. И не просто внедряться, а носителей перестраивать. А насчет кочевников я думаю, что Первые заблокировали им участки мозга, отвечающие за творческий потенциал. Ну и внедрили в подсознание императив на неприятие всего нового. Плюс притупили инстинкт самосохранения. Но для этого нужно набрать критическую массу, чтобы биокомпьютер образовался и начал действовать. Эта теория идеально вписывается в их модель поведения. Сам все прекрасно видел.

    — А оседлые тогда как же? — не сдавался Сашка.

    — Тут тоже все просто — сбой программы. Какие-то факторы действуют, которые Первые не учли. Природное излучение, да все что угодно, вплоть до окружающего ландшафта. Тут вдумчивый подход нужен и достаточное количество информации для статистического анализа. Нам этим заниматься не с руки. Оставим проблему потомкам.

    — Убедил, — согласился напарник. — Пошли к Зайцеву.

    Глава 7

    Система Риггос-2, планета Ахерон, Мутагенка

    11 марта 2535 года, утро

    — Ну что, парни, сбылась мечта идиотов, — пророкотал Михалыч. — Вот она, Мутагенка. Пошли, что ли?

    Сашкин бизнес-партнер и по совместительству наш главный эксперт по аномальной зоне задумчиво устремил взгляд на видневшуюся у самого горизонта кромку леса — что он там пытался разглядеть, ума не приложу. Сам я уже минут десять изучал впередилежащее пространство через монокуляр с максимальным увеличением, но, кроме несколько отличающегося травяного покрова, ничего интересного обнаружить не смог. Обычная степь, обычная растительность, по крайней мере, на первый взгляд. Вокруг пустынно, кроме нашей разношерстной группы в пределах прямой видимости ни одного живого существа. Что перед нами та самая Мутагенка, можно было понять только по границе — разнотравье, характерное для здешних просторов, внезапно превращалось в ковер сероватых острых ростков, напоминающих осоку, только гораздо ниже. Переход довольно резкий — буквально за пару метров, плюс цвет — вместо сочного зеленого, разбавленного пестринками цветов, сплошная серость. Граница, кстати, весьма неровная, кое-где языки степи врезались в тело аномалии, а в других местах Мутагенка вонзала иглы серого покрывала в свежесть зелени. Других отличий пока не ощущалось, но это только пока, если верить Михалычу. Впрочем, оккупировавший водительское место второго «бобика» Волчара бывшего охотника полностью поддержал.

    — Что-то мне не по себе, — подал голос Сашка с соседнего сиденья.

    На этот раз внедорожник вел я — решил освоить навыки управления древней техникой.

    — Не сцать, рано еще! — пристыдил его бывший охотник.

    Михалыч был за пассажира в майорском «бобике», но сейчас из машины выбрался и стоял почти на самой границе. Я притер джип рядом, но вылезать мы не стали, справедливо рассудив, что и из салона без крыши все прекрасно видно. Да и было б на что смотреть. Волчара так вообще никакого интереса не проявил — насмотрелся за три года в Пограничной службе.

    — Поехали, чего стоять-то, — подогнал я охотника. — Мутанты сами в гости не придут.

    — Ото ж! — хохотнул Михалыч и запрыгнул в грузовое отделение майорского «бобика». — Яйцеголовые, итить, скоро от нетерпения палатки грызть начнут.

    В его руках появился короткоствольный самопал, снаряженный дротиками со снотворным. Где он эту игрушку раздобыл — тайна сия великая есть. Да мне в принципе все равно, главное, чтоб сработала. Не догадался я с собой парализатор захватить, хотя кто мог предположить, что мне придется живьем брать страшных мутантов из аномальной зоны? А в закромах «мародеров», равно как и на складах погранцов, ничего подобного не нашлось. Михалыч же, выслушав мои сетования, лишь хмыкнул иронично. Но потом снизошел до объяснения: не катит парализатор в таком мероприятии против ружжа с дротиками, ибо дальность маленькая. А звери не дураки, совсем близко охотников не подпускают. Зато одарил таким же девайсом Сашку, который в нашем экипаже был за стрелка. По идее его бы за руль посадить, но он уперся — очень хотел поохотиться. А мне все равно — что в лоб, что по лбу. Буду рулить. Тем более что нам, скорее всего, отведена роль статистов, так как у Михалыча с Волчарой опыта действий в Мутагенке хоть отбавляй.

    Я повернул ключ в замке зажигания, выжал сцепление, дождался, пока не остывший с дороги движок ровно затарахтит, и врубил передачу. За это время Волчара успел с юзом тронуться с места, так что мне осталось пристроиться в хвост и повторять маневры впередиидущего экипажа. Когда колеса джипа начали перемалывать серый ковер аномальной зоны, показалось, что на мозг что-то давит. Однако ощущение было очень легким, почти на грани чувствительности, поэтому я не стал на него обращать внимания. Имелись дела более важные. Охота началась.

    Правда, почти сразу же и закончилась. Когда мы углубились в Мутагенку примерно на километр, Михалыч засвистел пронзительно и показал рукой на что-то впереди. Волчара газанул, резко ускоряясь, и головной джип ушел в отрыв, выворачивая зубастыми покрышками клочья травы с землей. Я на этот маневр среагировать сразу не успел, засуетился, рано отпустил сцепление при переключении передачи и позорно заглох. Пока завелись, пока догнали — все уже было кончено. Михалыч любовался на тушу непонятного зверя: то ли волка, то ли кабана, сразу не разберешь, настолько уродлив — и довольно лыбился.

    — Парни, помогайте! — крикнул он нам, когда я остановил внедорожник в паре метров от трофея. — Тяжелый, сцуко. Сейчас я его спутаю хорошенько, и загрузим его в мой «бобик».

    — А это кто? — поинтересовался я. — То есть как его зовут?

    — Кабан это, мутировавший, — пояснил Волчара, пнув тушу в холку. — Все, спекся. Вяжи его, Михалыч.

    Обидно, однако. Все самое интересное пропустили, зато к тяжелой физической работе как раз подоспели. Сашкин партнер сноровисто опутал ноги кабанчика, оснащенные острыми мощными копытами, прочным нейлоновым тросиком, захлестнул петлей шею и обмотал в несколько витков пасть. А клыки у хрюшки дай боже, такими можно человека насквозь проткнуть. Что твои слоновьи бивни. Однако Михалыч не обращал на них ни малейшего внимания, сосредоточившись на работе. Протез вместо левой руки при этом ему совсем не мешал.

    — Готово, — утер пот охотник. — Игнат, давай помалу!

    Вернувшийся за руль Волчара виртуозно притер «бобик» почти к самой туше. Михалыч откинул задний борт, оказавшийся складным. В разложенном положении тот превратился в довольно крутой пандус.

    — Лезьте в кузов, — скомандовал Михалыч. — Там трос ленточный, перекиньте его через блок и второй конец мне. Я буду толкать, а вы тяните.

    Мы с Сашкой послушно забрались в багажное отделение, где и обнаружили импровизированную таль с ручным приводом. Как тут все у Михалыча приспособлено! Недаром он на своем джипе поехал. Знал, что нас ждет. Общими усилиями буквально за пару минут заволокли громоздкую тушу в кузов, где охотник накрепко принайтовал изловленного зверя цепями с крючьями.

    — Все, валим! — скомандовал Михалыч, когда с погрузочными работами было покончено. — Повезло, итить, что так тихо вокруг. Но теперь бежим без оглядки, ни на что не отвлекаемся!

    Нас долго упрашивать не нужно, не маленькие. Уже через несколько минут внедорожники пересекли границу аномалии, оглашая окрестности рыком движков. Удирали мы на максимально возможной скорости и притормозили только в лагере научников, с нетерпением ждавших результатов вылазки.


    Система Риггос-2, планета Ахерон, Чернореченск

    Двумя днями ранее

    Предыдущие два дня прошли в суете и заботах. Соваться в Мутагенку с бухты-барахты сродни самоубийству, поэтому большую их часть мы потратили на планирование. В принципе время тратил ушедший в отпуск майор Волчара — в безуспешных попытках родить мало-мальски пригодный план проникновения в самое сердце аномалии. Он целыми днями не вылезал из «Ларца», обговаривал с Михалычем различные варианты, но консенсуса наши эксперты так и не достигли. Выход, как ни странно, нашел я. Зайцев, выслушав мою гипотезу происхождения Мутагенки, глубоко — примерно на полчаса — задумался, потом велел ждать в кабинете, а сам куда-то ушел. Вернулся часа через два, когда я совсем уже измаялся в ожидании, хоть и скрашенном чаепитием с секретарем-референтом — весьма привлекательной дамочкой лет тридцати. И с ходу огорошил меня новостью:

    — Профессор Юм весьма заинтересовался вашей теорией, Александр! Завтра в Океанариум отправится челнок, привезет оттуда команду исследователей с оборудованием. Мне удалось убедить руководство города в необходимости этого шага. Ваша задача — обеспечение ученых образцами. Справитесь?

    В этом я не сомневался, с такими помощниками, как Волчара и Михалыч, — легко. Примерно в таком ключе и ответил Зайцеву.