Кинг Стивен
Знаете, они классно играют

Стивен КИНГ

ЗНАЕТЕ, ОНИ КЛАССНО ИГРАЮТ

Когда Мэри проснулась, оказалось, что они заблудились. Она это сразу поняла, да и Кларк понимал, хотя вначале не хотел этого признать; его лицо приняло этакое выражение: "я и так лажанулся, так отцепитесь от меня", рот у него сжался и становился все меньше, пока почти совсем не исчез. И он не принимал формулировку "заблудились" - он предпочитал "где-то не там свернули", и даже такое признание было для него верхом поражения.

Они выехали из Портленда вчера. Кларк работал в одной из гигантских компьютерных фирм - и это была его идея посмотреть так часть Орегона, которая находилась за пределами приятного, но скучноватого пригорода Портленда, где они жили, - района, населенного сливками верхнего среднего класса и именуемого в просторечии Городком программистов.

"Говорят, там, на воле в пампасах, очень красиво, - сказал он ей. Хочешь посмотреть? У меня свободная неделя, и уже пошли слухи о переводе. Если мы не посмотрим настоящий Орегон, то последние шестнадцать месяцев останутся в моей памяти лишь черной дырой".

Она охотно согласилась (занятия в школе закончились десять дней назад, а летней группы ей не дали), предвкушая удовольствие от путешествие наудачу, забыв о том, что проводимый на авось отпуск часто заканчивался довольно плачевно - отдыхающие теряются на каком-нибудь переселке, который, петляя в зарослях, ведет в никуда. "Это будет приключение, думала она, - по крайней мере, можно на это и так посмотреть", - но ей в январе исполнилось тридцать два, и она считала себя чуть староватой для приключений. В ее понимании настоящий отпуск означал чистый мотель со сверкающей ванной, купальными халатами на кровати и работающей сушилкой для волос.

Первый день, однако, был прекрасным - местность оказалась необычайно красивой, и даже Кларк, что было весьма непривычно, несколько раз в восхищении замолкал. Они провели ночь в чудесной деревенской гостинице западнее Юджина, занимались любовью не один, а два раза (для этого она определенно не считала себя староватой), а утром направились на юг, рассчитывая попасть на водопад Кламат-Фоллс. Они ехали по шоссе штата N 58, и это было правильно, но потом, после ленча в городке Окридж, Кларк предложил съехать с трассы, забитой грузовиками и лесовозами.

- Ну, не знаю... - Мэри отвечала с осмотрительностью женщины, которая от своего мужа уже наслышалась подобных предложений и навидалась их последствий. - Я не хочу там заблудиться, Кларк. там слишком пусто. - Она ткнула ухоженным ноготком в зеленое пятно на карте с надписью "Пустынный район Боулдер-Крик". - Видишь, "пустынный"; значит, ни заправочных станций, ни комнат отдыха, ни мотелей.

- Давай, поехали, - сказал он, отодвигая остатки бифштекса. Из музыкального автомата доносилась песня "Шесть дней в пути" в исполнении Стива Эрла и группы "Дьюкс", а за заляпанными грязью окнами носились на роликах мальчишки со скучающими лицами. Вид у них был такой, словно они лишь отбывают номер в ожидании, когда подрастут и разнесут к чертям весь этот город, и Мэри прекрасно понимала их состояние. - Ничего страшного. Через несколько миль к востоку мы вернемся на 58-е... потом свернем на юг, на шоссе штата N 42... вот тут, видишь?

- Ага. - Она увидела также, что шоссе N 58 обозначено жирной красной линией, тогда как 42-у - лишь еле заметной черной рисочкой. Но она наелась мяса с картофельным пюре и, чувствуя себя удавом, только что проглотившим козленка, не хотела вступать в спор с инстинктом первопроходца своего мужа. Ей хотелось только разложить сиденье их доброго старого "Мерседеса" и немножко поспать.

- Потом, - продолжал Кларк, - вот эта дорога. Она без номера, значит, просто проселок, но зато ведет прямо в Токети-Фоллс. А оттуда остается только выскочить на федеральное шоссе N 97. Ну так как?

- Скорее всего, ты заблудишься, - ответила она - проблеск мудрости, о котором она потом вспоминала с запоздалым сожалением. - Но это не страшно, лишь бы нашлось где развернуться нашей "Принцессе".

- Вот это истинно по-американски! - просиял он и снова придвинул к себе тарелку. И принялся сосредоточенно доедать.

- Тьфу, - сказала она, прикрывая рот рукой и морщась. - И как ты можешь это есть?

- Совсем неплохо, - произнес Кларк таким бесцветны тоном, что только жена могла понять его значение. - Кроме того, путешественнику надлежит питаться туземной пищей.

- Похоже, кто-то вычихнул нюхательный табак на осклизлую котлету, продолжала она. - Повторяю: тьфу.

Они выехали из Окриджа в хорошем расположении духа, и поначалу все шло замечательно. Неприятности начались, когда они свернули с шоссе N 42; на необозначенный проселок, который, по мнению Кларка, должен был вывести их прямо в Токети-Фоллс. Первое время было нормально: проселок был гораздо лучше 42-го, которое даже летом было все в ухабах и ямах. Они весело ехали, по очереди меняя кассеты в плэйере. Кларк обожал Уилсона Пикетта, Эла Грина и группу "Поп стейплз". Вкусы Мэри были диаметрально противоположными.

- Что ты находишь во всех этих белых парнях? - спросил он, когда она поставила свою любимую вещь - "Нью-Йорк" Лу Рида.

- За одного из них я вышла замуж, - ответила она, и Кларк рассмеялся.

Первый признак тревоги появился пятнадцать минут спустя, когда они доехали до развилки. Оба участника выглядели одинаково многообещающими.

- Ну и ну, - произнес Кларк, протягивая руку и щелкая кнопкой отделения для перчаток, чтобы достать карту. Он долго изучал ее. - Этого нет на карте.

- Приехали, - сказала Мэри. Она уже засыпала, когда Кларк наткнулся на развилку, и поэтому была слегка раздражена. - Хочешь совет?

- Нет, - ответил он тоже несколько раздраженным тоном, - но, видимо, все равно его получу. А я теперь не могу, когда ты вот так пялишься на меня, хотя сама ничего не знаешь.

- Что это за дорога, Кларк?

- Я чувствую себя, как старый пес, который пукнул под столом, где обедает семья, давай, говори все, что ты обо мне думаешь. Изливай все это на меня. Твоя очередь.

- Давай вернемся, пока еще есть время. Вот мой совет.

- Ага. Отчего бы тебе не вывесить на дороге знак "ПОКАЯНИЕ"?

- Это что, шутка?

- Не знаю, Мэри, - мрачно произнес он и уселся, поглядывая то на карту, то на местность за заляпанным ветровым стеклом. Они были женаты почти пятнадцать лет, и Мэри достаточно хорошо знала его и была уверена, что он будет настаивать на том, чтобы ехать вперед... не только несмотря на неожиданную развилку, а как раз из-за нее.

"Когда Кларка Уиллингема гладят против шерстки, он не отступит", подумала она, прикрывая рот, чтобы он не заметил ее усмешки.

Она не успела. Кларк взглянул на нее, приподняв бровь, и ее кольнула неприятная мысль: если она за столько времени научилась читать его так же легко, как школьную хрестоматию, то ведь и для него она так же ясна.

- В чем дело? - спросил он чуть-чуть повышенным тоном. Вот тут-то даже до того, как она уснула, дошло до нее теперь, - рот у него начал стремительно уменьшаться. - Хочешь принять участие, дорогая?

Она покачала головой:

- Просто горло прочищаю.

Он кивнул, сдвинул очки на лоб и склонился над картой, почти уткнувшись в нее носом.

- Ладно, - сказал он, - свернуть надо налево, потому что мы так попадем на юг, в Токети-Фоллс. Другое ответвление ведет на восток. Наверно, к какому-то ранчо.

- Если на ранчо, то почему дорога имеет разметку посередине?

Рот Кларка еще чуть уменьшится.

- Дорогая, ты не представляешь, какие богачи бывают среди этих фермеров.

Она хотела сказать ему, что времена разведчиков пионеров давно прошли, что он вовсе не рискует головой, а потом решила, что ей гораздо больше хочется подремать на солнышке, чем грызться с мужем, особенно после такой восхитительной прошлой ночи. В конце концов, куда-то же они приедут, так ведь?

С этой утешительной мыслью, под тихое мурлыканье Лу Рида о последнем великом американском ките Мэри Уиллингем уснула. К тому времени, когда выяснилось, что выбранная Кларком дорога никуда не годится, ей снилось, что они вернулись в то кафе в Окридже, где накануне ели ленч. Она пытается всунуть монетку в музыкальный автомат, но щель забита чем-то, похожим на мясо. Один из мальчишек, игравших на стоянке, проходит мимо нее с роликовой доской под мышкой и в сбитой набекрень ковбойской шляпе.

"В чем тут дело?" - спрашивает его Мэри.

Мальчишка подходит, бросает равнодушный взгляд и пожимает плечами. "Просто труп какого-то типа разодран на кусочки для вас и для других. Мы тут ничего плохого не делаем; это массовая культура, дорогуша".

Потом протягивает руку, неожиданно щипнет ее за грудь и топает дальше. Оглянувшись на автомат, она видит, что он весь залит кровью и в нем плавает что-то расплывчатое, отдаленно похожее на части человеческого тела.

"Может, отложить бы этот альбом Лу Рида", - думает она, и в луже крови за стеклом на диск ложится пластинка - именно та, что ей хотелось, и Лу начинает петь "Целый автобус веры".

Пока Мэри снился этот тягостный сон, дорога все ухудшалась, ухабы становились все больше, пока не слились в один сплошной ухаб._ Альбом Лу Рида - очень большой - кончился и завелся сначала. Кларк не обращал на это внимание. Приятная улыбка, с которой начинался день, исчезла без следа. Рот у него сжался до размеров розового бутона. Если бы Мэри не спала, она бы заставила его развернуться обратно. Это он знал, как и знал то, каким взглядом она посмотрит на него, когда проснется и увидит эту узкую полоску крошащегося щебня, сдавленную с обеих сторон густым сосновым лесом, в который никогда не заглядывало солнце. Ни одна встречная машина не попалась с тех пор, как они свернули с шоссе N 42.

Он знал, что нужно было вернуться - Мэри терпеть не могла, когда он встревал в подобное дерьмо, забывая при этом, что гораздо чаще ему удавалось безошибочно находить путь в переплетениях дорог (Кларк Уиллингем принадлежал к тем миллионам американских мужчин, которые убеждены, что у них в голове компас), - но он продолжал катить вперед, поначалу из упрямой уверенности, что они обязательно попадут в Токети-Фоллс, а потом лишь слабо надеясь на это. Впрочем, развернуться действительно было негде. Если попробовать, то "Принцесса" по ступицы колес завязнет в болотистой канаве, примыкавшей к тому, что по недоразумению называлось дорогой, и Бог знает, сколько времени пройдет, пока не появится буксировщик, или сколько миль надо будет идти за ним пешком.

Потом наконец он выехал на место, где можно было развернуться, очередная развилка, и все же решил не делать этого. Причина была проста: правая дорога была из гравия с глубокими колеями, поросшими густой травой, а левая - широкая, асфальтированная и разделена пополам желтой чертой. Согласно компасу в голове Кларка, эта дорога вела на юг. Он уже чуял Токети-Фоллс. Пятнадцать километров, ну двадцать пять - тридцать максимум.

Однако он еще поразмыслил, стоит ли разворачиваться. Когда позже он рассказал об этом Мэри, то увидел сомнение в ее глазах, но это действительно было так. Он решил ехать дальше потому, что Мэри зашевелилась, и он был совершенно уверен, что на разбитом, ухабистом участке, который он только что проехал, она проснется... и только взглянет на него своими прекрасными голубыми глазами. Только взглянет. Этого будет достаточно.

И вообще, зачем тратить полтора часа на обратную дорогу, когда до Токети-Фоллс рукой подать? "Посмотри на дорогу - подумал он. - Разве такая трасса может иссякнуть?"

Он выжал сцепление, выехал на левую дорогу, и, конечно же, она иссякла. За первым же холмом исчезла желтая полоса. За вторым кончился асфальт, и он катил по грунтовой дороге, и темный лес все ближе подступал к обочине, а солнце - Кларк впервые обратил на это внимание - было уже под другую сторону горизонта.

Асфальт кончился так внезапно, что Кларк не успел притормозить и перевести "Принцессу" на другую передачу: взвизгнули рессоры, и ее сотряс мощный толчок, от которого Мэри проснулась. Она вскочила и перепугано огляделась. "Где..." - начала она, а затем в довершение всех событий этого дня послышался неразборчивый голос Лу Рида, который выстреливал слова медленной песни "Добрый вечер, мистер Вальдхайм" со скоростью группы "Элвин и бурундуки".

- Ох! - произнесла она и нажала кнопку выброса. Голос Рида захлебнулся; длинные уродливые жеванные полосы магнитной ленты полезли из щели.

"Принцесса" въехала в огромную лужу, вильнула влево, а затем выползла, словно чайный клипер, счастливо миновавший шторм.

- Кларк?

- Не говори ничего, - процедил он сквозь плотно сжатые зубы. - Мы не заблудились - через пару минут появится асфальт, может быть, за следующим поворотом.

Угнетенная сном (хотя она и не помнила точно, что видела), Мэри уложила испорченную пленку на колени и принялась разглаживать ее. Может быть, удастся купить другую... но не здесь же. Она взглянула на ветви могучих деревьев, нависавшие над дорогой, словно голодные гости над столом, и поняла, что отсюда далековато до ближайшего магазина грамзаписи.

Она взглянула на Кларка, отметила про себя, что щеки у него пунцовые, а рта почти не существует, и решила, что пока что разумнее будет помолчать. Если не бросаться на него с обвинениями, он, может быть, успеет образумится до того, как это жалкое подобие дороги превратиться в яму или зыбкое болото.

- И потом, я всегда смогу развернуться, - добавил он, как будто именно это она сейчас предложила.

- Вижу, - бесстрастно ответила она.

Он взглянул на нее, может быть, готовясь к бою, а может быть, просто растеряно, в надежде, что она не слишком злиться на него - пока, во всяком случае, - а потом сосредоточился на дороге. Теперь проезжая часть заросла травой и сорняками и настолько сузилась, что, если бы им попалась встречная машина, одной из них пришлось бы сдавать назад. Почва по краям выглядела все более ненадежной" низенькие деревца, казалось, хватаются друг за друга в поисках опоры в болоте.

Электрических столбов по краям дороги не было. Она чуть не сказала об этом Кларку, но вовремя прикусила язык. Он вел молча, пока они не съехали со спуска. Он надеялся, что за поворотом дорога станет лучше, но это была все та же заросшая тропа. Правда, чуть заметнее и чуть пошире, в какой-то степени напоминая Кларку дороги в его любимой эпической фантастике таких авторов, как Терри Брукс, Стивен Дональдсон и, конечно, Дж.Р.Р.Толкиен, духовный отец их всех. В их сказках персонажи (как правило, с волосатыми ногами и остроконечными ушами) выбирали именно такие заброшенные дороги, несмотря на собственные мрачные предчувствия, и дело кончалось дракой с троллями, или гоблинами, или скелетами, размахивающими булавой.

- Кларк...

- Знаю, - произнес он и вдруг нанес по рулевому колесу короткий, сдержанный удар, имевший последствием только сдавленное "би-би". - Знаю. Он затормозил "Мерседес", который теперь занимал всю ширину дороги (дороги? Черт возьми, да ее назвать "тропинкой" и то будет большая честь), поставил нейтральную передачу и вышел. Мэри осторожно вылезла с другой стороны.

Деревья источали божественный запах бальзама, и она ощутила какую-то красоту в тишине, не нарушаемой ни гулом моторов (ни даже отдаленным жужжанием самолета), ни человеческим голосом... но было в этом что-то настораживающее. Даже те звуки, которые она слышала: "фюить!" птички в тенистом ельнике, шорох ветра, еле различимое ворчание дизеля "Принцессы", - лишь подчеркивало окружавшую их стену молчания.

Она взглянула на Кларка поверх серой крыши "Мерседеса", и в этом взгляде не было ни упрека, ни гнева, а лишь мольба: "Давай убираться отсюда! Пожалуйста!"

- Извини, дорогая, - сказал он, и тревога в его голосе совсем не успокоила ее. - Правда.

Она пыталась заговорить, но слова не могли выйти из пересохшего горла. Она прокашлялась и попробовала опять:

- Как насчет того, чтобы вернуться назад, Кларк?

Он некоторое время подумал - снова послышались призывное "фюить!" птички и ответ откуда-то и глубины леса, - затем покачал головой:

- Только в крайнем случае. Отсюда не меньше трех километров до последней развилки...

- А что, была еще одна?

Он вздрогнул, опустил глаза и кивнул:

- Понимаешь... ты же видишь, какая узкая дорога и какие вязкие кюветы. Если мы свернем... - Он покачал головой и вздохнул.

- Значит, едем дальше.

- Видимо, да. Если уж дорога станет совсем никудышной, тогда придется попробовать.

- Но тогда мы заберемся еще глубже, так? - Пока что ей удавалось, и небезуспешно, как ей казалось, не допускать в свой голос обвинительную нотку, но делать это становилось все труднее. Она злилась на него, и весьма, злилась на себя - за то, что позволила ему затащить их сюда, во-первых, и за то, как сейчас обхаживает его, во-вторых.

- Да, но лучше рискнуть проехать вперед и найти широкое место, чем рисковать разворачиваться на этой дряни. Если уж не будет другого выхода, мне придется разворачиваться постепенно - пять минут заднего хода, десять отдыха, еще пять минут заднего хода... - Он выдавил подобие улыбки. - Это целое приключение.

- О да, конечно, - сказала Мэри, про себя определив это не как приключение, а как кучу неприятностей себе на голову. - Ты продолжаешь переть напролом, потому что в глубине души до сих пор уверен, что за следующим поворотом покажется Токети-Фоллс?

Какое-то мгновение казалось, что рот у него вообще исчез, и она приготовилась к вспышке настоящей мужской ярости. Потом у него опустились плечи, и он лишь покачал головой. Ей показалось, что он выглядит, как тринадцать лет назад, и это пугало ее гораздо больше, чем перспектива застрять на грязном проселке в совершенно безлюдной месте.

- Нет, - сказал он. - Видимо, Токети-Фоллс не получится. Одно из правил движения в Америке гласит: дороги, вдоль которых нет электрических столбов, ведут в никуда.

Значит, и он это заметил.

- Поехали, - сказал он, забираясь в машину. - Я разобьюсь в лепешку, но выберусь отсюда. И в следующий раз буду слушать тебя.

"Ну да, - подумала Мэри со смесью иронии и усталого негодования, это я уже не раз слышала". Но не успел он переключиться с нейтральной передачи, как она положила свою руку на его.

- Знаю, что будешь, - сказала она, превращая тем самым его слова в твердое обещание. - А теперь давай сматываться отсюда.

- Будь спокойна, - сказал Кларк.

- Повнимательнее.

- Насчет этого тоже будь спокойна. - Он слегка улыбнулся, отчего ей стало немного лучше, и затем занялся рычагом передачи. Большой серый "Мерседес", выглядевший таким чужеродным в этом дремучем лесу, снова пополз по темной тропе.

Они проехала еще два километра, и ничего не изменилось, кроме ширины проселка: он сделался еще уже. Мэри подумала, что еловые лапы похожи уже не на голодных гостей на банкете, а на патологически любопытных зевак на месте дорожного происшествия. Если тропа станет еще уже, эти лапы начнут стучать в окна машины. Тем временем подлесок превратился из грязи в настоящее болото: кое-где различались озерца стоячей воды, присыпанной пыльцой и иголками. Сердце у нее билось слишком часто, и дважды она поймала себя на том, что кусает ногти - привыкла, от которой она избавилась за год до того, как вышла за Кларка. До нее дошло, что если они застрянут, то, несомненно, ночевать придется внутри "Принцессы". А в этих лесах водятся дикие звери - она, казалось, слышала их. Некоторые звуки можно было принять за медведей. При мысли о том, как они стоял у своего безнадежно застрявшего "Мерседеса", а навстречу выходит медведь, ей пришлось проглотить нечто похожее по размеру и вкусу на комок ваты.

- Кларк, по-моему, лучше все-таки попробовать задний ход. Уже четвертый час, и...

- Смотри, - указал он вперед. - Вроде бы знак?

Она прищурилась. Впереди тропа взбиралась на гребень густо поросшего лесом холма. На вершине виднелось что-то ярко-синее и продолговатое.

- Да, - ответила она. - Это действительно знак.

- Здорово! Ты можешь разобрать?

- М-да... "ЕСЛИ ВЫ ДОБРАЛИСЬ СЮДА, ЗНАЧИТ, ВЫ ТРОНУТЫЙ".

Он взглянул на нее со смесью любопытства и раздражения:

- Очень остроумно, Мэри.

- Спасибо, Кларк. Буду стараться.

- Поднимемся на вершину, прочтем знак и посмотрим, что там за гребнем. Если не увидим ничего хорошего, попробуем задних ход. Лады?

- Лады.

Он потрепал ее по бедру и осторожно повел машину дальше. "Мерседес" полз так медленно, что слышен был шорох мягко цепляющейся за шасси травы. Теперь Мэри действительно могла разобрать надписи на знаке, но сперва просто отвергла ее, посчитав ошибкой, - слишком уж это было нелепо. Но они подъезжали все ближе, а слова не менялись.

- Там написано то, что я думаю? - спросил Кларк.

Мэри коротко, испуганно рассмеялась:

- Да... но это больше похоже на шутку. Как по-твоему?

- Я уже никак не считаю - вот что меня беспокоит. Но я вижу кое-что, не похожее на шутку. Смотри, Мэри!

Метров за десять до знака - у самой вершины - дорога вдруг резко расширилась, на ней появились и асфальт, и разделительная полоса. У Мэри словно камень свалился с сердца.

Кларк усмехнулся:

- Здоров, правда?

Она весело кивнула, тоже расплываясь в улыбке.

Они доехали до знака, и Кларк затормозил. Они вновь прочли:

Добро пожаловать в Рок-н-Ролл-Рай,

штат Орегон

МЫ ГОТОВИМ НА ГАЗЕ!

И ВЫ БУДЕТЕ ТОЖЕ!

Слоны Торговая палата Львы Лоси

- Это, конечно, розыгрыш, - повторила она.

- Может быть, и нет.

- Город под названием Рок-н-Ролл-Рай? опомнись, Кларк.

- Почему бы и нет? есть же Стон в Нью-Мексико, Акула в Неваде, а один городок в Пенсильвании называется Коитус. Так почему не быть в Орегона Рок-н-Ролл-Раю?

Она весело рассмеялась. Облегчение было почти невероятным.

- Ты это придумал.

- Что?

- Коитус, штат Пенсильвания.

- Ничего подобного. Ральф Гинцберг когда-то пытался отправить оттуда журнал под названием "Эрос". Ради штемпеля. На почте отказались. Клянусь. Так что кто знает? Может, город основан коммуной хиппи, которых в шестидесятых тянуло назад, к природе. Они втянулись в буржуазную жизнь "Слоны", "Львы". "Лоси", - но первоначальное название осталось. - Его захватила новая идея; она казалась ему смешной и ностальгически прекрасной одновременно. - В общем-то, неважно. Важно то, что мы выбрались на мощеную дорогу, милая.

Она кивнула.

- Так поезжай. Но осторожно.

- Да уж. - "Принцесса" коснулась мощеной поверхности - это был не асфальт, а какой-то материал, гладкий, без заплат и температурных швов. Куда уж остор...

Тут они въехали на гребень холма, и последнее слово замерло у него на губах. Он с такой силой нажал на тормоз, что ремни безопасности застегнулись сами по себе, а затем перевел рычаг передачи в нейтральное положение.

- Святый Боже! - вырвалось у Кларка.

Они сидели в неподвижном "Мерседесе" и, раскрыв рот, рассматривали городок внизу.

Это был прямо-таки городок в табакерке, приютившийся в крохотной долине. Напрашивалось сравнение с картинами Нормана Рокуэлла. Она пыталась уверить себя, что это просто география: дорога, круто спускающаяся в долину, густой темно-зеленый лес, окружающий город, - скопление толстых, древних елей на фоне золотых полей; но это была совсем не просто география, и Кларк, видимо, тоже это понимал. Все находилось в такой тонкой гармонии, например, церковные шпили - один к северу от ратуши, другой к югу. Кирпично-красное здание на востоке - это, конечно, школа, а вон то большое белое здание к западу от него, с башенкой, на верхушке которой виднелась спутниковая антенна, - ясное дело, мэрия. Домики выглядели до невозможности чистенькими и ухоженными, как на рекламе в довоенных журналах вроде "Сэтердей ивнинг пост" или "Америкэн меркьюри".

"Из каких-то труб должен виться дымок", - подумала Мэри, и при ближайшем рассмотрении так и оказалось. Вдруг она вспомнила рассказ из "Марсианских хроник" Рея Брэдбери. Он назывался "Третья экспедиция", и в нем марсиане ловко замаскировали бойню под то, что всем казалось ожившими воспоминаниями детства.

- Разворачивайся, - резко сказала она. - Здесь достаточно места, если маневрировать осторожно.

Он медленно обернулся, но ее уже не волновало выражение его лица. Он уставился на нее, как на сумасшедшую:

- Дорогая, что ты...

- Мне это не нравится, вот и все. - Она чувствовала, как лицо у нее наливается кровью, но все равно стояла на своем. - Мне это напоминает страшный рассказ, который я читала в детстве. - Она помолчала. - А еще напоминает о домике-конфетке в сказка про Ганзеля и Гретель.

Он все еще сохранял это свое выражение "а я не верю", и она поняла, что он хочет спуститься вниз - продолжение того идиотского гормонального взрыва, которых охватил его утром на шоссе. Ему хотелось совершать открытия, Господи помилуй! И, конечно, хотелось купить сувенир. Например, майку с надписью вроде "Я БЫЛ В РОК-Н-РОЛЛ-РАЕ, И, ЗНАЕТЕ, ОНИ КЛАССНО ИГРАЮТ".

- Дорогая, - начал он нежным, вкрадчивым голосом, каким всегда убеждал ее вляпаться в очередную авантюру.

- Перестань. Хочешь сделать мне приятное - разворачивайся и возвращайся на шоссе N 58, если сделаешь это, вечером получишь вознаграждение, даже два раза, если захочешь.

Он глубоко вздохнул - руки на рулевом колесе, глаза устремлены прямо вперед. Наконец, не глядя на нее, произнес:

- Посмотри на ту сторону долины, Мэри. Видишь, там вверх вьется дорога.

- Да.

- Видишь, какая широкая? Гладкая? Прекрасно мощеная?

- Кларк, это вряд ли...

- Смотри! По-моему, там самый настоящий автобус. - Он указал на желтое пятнышко, движущееся по дороге в сторону города, отблескивая металлическим верхом на жарком солнце. - Вот мы и встретили еще одну машину в этой части света.

- И все-таки.

Он схватил карту, лежавшую на природной доске, и, когда обернулся к ней, Мэри с ужасом поняла, какая злость скрывается за этим веселым, льстивым голосом:

- Слушай, Мэри, и внимательно, чтобы потом не было вопросов. Может, я и могу развернуться здесь, а может, и нет - тут шире, но не настолько, чтобы быть уверенным. А грунт, по-моему, еще хлипкий.

- Кларк, пожалуйста, не кричи на меня. У меня голова болит.

Он сделал над собой усилие и понизил голос:

- Если я развернусь, до 58-го остается двадцать километров той гадости, по которой мы проехали...

- Двадцать километров - это немного. - Она пыталась быть твердой, хотя бы для самоутверждения, но чувствовала, что ее сопротивление слабеет. Она ненавидела себя за это, но ничего не могла изменить. В нее закралось ужасное подозрение, что именно так мужчины всегда добиваются своего: не потому что они правы, а потому что безжалостны. Они спорят, словно играют в футбол, и, если поддаваться, твоя душа будет вся в синяках.

- Нет, двадцать километров - это немного, - продолжал он своим самым вкрадчивым "я стараюсь не задушить тебя, Мэри" голосом, - а как насчет по крайней мере сотни, которые нам придется тащиться через эти леса, если мы выберемся на 58-е?

- Ты так говоришь, будто мы опаздываем на поезд, Кларк!

- Просто это меня злит, вот и все. Ты только взглянула на маленький городок внизу и уже кричишь, что он тебе напоминает какую-то "Пятницу, 13-е число, часть XX или что-то в этом роде, и уже хочешь дать деру. А вон та дорога, - он указала на противоположный край долины, - ведет на юг. По этой дороге, наверно, максимум полчаса до Тотеки-Фоллс.

- То же самое ты говорил в Окридже, прежде чем мы отправились в Страну Волшебных Тайн.

Он опять всмотрелся в нее - рот у него будто свело судорогой, - а затем взялся за рычаг передач.

- К черту, - прорычал он. Разворачиваемся. Но если по пути встретится хоть одна машина, Мэри, всего одна, мы вернемся в Рок-н-Ролл-Рай. Итак...

Второй раз она положила свою руку на его прежде, чем он выжал сцепление.

- Поезжай, - сказала она. - Ты, вероятно, прав, а я, вероятно, сглупила. Просто сглупила - ты поступаешь разумнее меня, я это признаю по крайней мере, и готова подчиниться, но все равно я здесь чувствую что-то не то. Так что ты должен меня простить, если я не буду размахивать юбкой с лозунгом: "Вперед за Кларком".

- Господи! - ужаснулся он. На его лице все еще сохранялось неуверенное выражение, придававшее ему необычный - и довольно неприятный мальчишеский вид. - Ты загрустила, да, лапочка?

- Думаю, что да, - ответила она в надежде, что он не заметит, как ей противно такое подлизывание. В конце концов, ей тридцать два, а ему сорок один. Она почувствовала себя староватой для того, чтобы быть чьей-то лапочкой, а его староватым для того, чтобы в лапочке нуждаться.

Тогда озабоченное выражение исчезло с его лица, и он стал прежним Кларком, которого она любила и с которым надеялась прожить остаток дней своих.

- Ты бы классно выглядела, размахивая юбкой, - хмыкнул он, измеряя рукой длину ее бедра. - Просто здорово.

- Ты дурак, Кларк, - сказала она и улыбнулась как бы против собственной воли.

- Точно, мэм, - согласился он, выжимая сцепление.

* * *

У городка не было никаких окраин, если не считать таковыми окружавшие его небольшие поля. После мрачной тропинки, зажатой между деревьями, они вдруг очутились среди высокой пшеницы, а мгновение спустя уже проезжали мимо чистеньких, аккуратных домиков.

В городке было тихо, но далеко не пустынно. Несколько машин лениво ползали взад-вперед по четырем-пяти пересекающимся улочкам, а по тротуарам шествовало немало пешеходов. Кларк поднял руку, приветствуя толстяка в расстегнутой до пупа рубашке, который одновременно поливал газон и пил пи во из банки. Толстяк с поросшей густыми волосами грудью наблюдал за их машиной, но руки в ответ не поднял.

Главная улица тоже навевала сравнение с картинками Нормана Рокуэлла настолько сильное, что возникало чувство уже виденного однажды. Тротуары закрывала тень крепких, старых дубов, как и следовало ожидать. Не надо было быть большим провидцем, чтобы угадать, что единственное в городе питейное заведение называется "Росинка" и что над стойкой виднеются большие освещенные часы с рекламой пива "Будвайзер". Стоянки для машин были с пандусами; над парикмахерской "Острое лезвие" был вывешен красно-бело-синий флаг, а над аптекой, которая называлась "Ритм фармации", - ступка с пестиком. Зоомагазин (с объявлением "СИАМСКИЕ КОТЫ ДЛЯ ЖЕЛАЮЩИХ") именовался "Белый кролик". Все верно до омерзения. А правильнее всего - мэрия в центре городка. Там на протянутом над эстрадой канате висело объявление, которое Мэри смогла прочесть еще за сотню метров: "КОНЦЕРТ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ".

Она вдруг сообразила, что знает этот город - видела его сто раз по ночному телевидению. При чем здесь Рей Брэдбери с его зловещими картинками Марса или сказочный домик с конфетками; это был тот самый Типичный Маленький Городок, в который то и дело попадают персонажи сериала "Сумеречная зона".

Она наклонилась к мужу и произнесла многозначительным шепотом:

- Мы сейчас не в мире зрения и слуха, а в мире целостного восприятия. Смотри! - Она повела рукой, не указывая ни на что конкретно, но женщина, стоявшая у автомобильного салона, заметила этот жест и недоверчиво взглянула на нее.

- Смотри на что? - переспросил он. В голосе его опять слышалось раздражение, на этот раз, как она догадалась, вызванное тем, что он прекрасно понимал, о чем речь.

- Вон знак впереди! Мы въезжаем...

- О, замолчи, Мэри, - сказал он, резко заворачивая на стоянку в стороне от Мейн-стрит.

- Кларк! - взвизгнула она. - Что ты делаешь?

Он указал сквозь окно на заведение с несколько нетипичным названием: "Ресторан Рок-энд-Буги".

- Я хочу пить. Зайду туда и возьму огромную фляжку пепси. Тебе не нужно туда идти. Сиди здесь. Запри все двери, если хочешь.

- Кларк, пожалуйста, не ходи.

Он взглянул на нее так, что она пожалела о своем сравнении с "Сумеречной зоной: - не потому, что ошиблась, потому, что была права. Он на самом деле остановился не потомку, что хотел пить; он остановился потому, что этот странный городишко пугал и его. Насколько сильно, она не знала, но была уверена, что он не собирался туда идти, пока не уверил себя, что ни капельки не боится.

- Я только на минутку. Может, тебе пива принести?

Она расстегнула ремень безопасности.

- Вот чего я не хочу, так это оставаться одной.

Он одарил ее снисходительным взглядом - мол, так и знал, что ты тоже пойдешь.

- А еще я хочу дать тебе по заднице за то, что ты втянул нас в это дело, - закончила она, с удовольствием наблюдая, как снисходительность на его лице сменяется уязвленным удивлением. Обернувшись, она увидела двоих длинноволосых юнцов, стоявших на другой стороне улицы. Они пили пиво и рассматривали чужаков. Один из них был в помятом цилиндре. Подвешенная к нему на ленточке пластиковая гвоздика раскачивалась на ветру. Руки его приятеля были испещрены выцветшей татуировкой. Мэри они показались парнями того типа, которые сидят третий год в десятом классе, чтобы иметь побольше времени поразмыслить над тем, что лучше: торговать наркотиками или насиловать.

Как ни странно, их лица тоже показались ей знакомыми.

Они заметили ее взгляд. Тот, что в цилиндре, торжественно поднял руку и растопырил пальцы. Мэри испуганно отвела глаза и повернулась к Кларку:

- Давай напьемся и смотаемся отсюда.

- Конечно, - ответил он. - И не надо кричать на меня, Мэри. То есть я был прав и...

- Кларк, видишь двух парней на той стороне?

- Каких двух парней?

Когда она оглянулась. Тот, что в цилиндре, и Татуированный исчезли в дверях парикмахерской. Татуированный оглянулся через плечо и, хотя Мэри не была вполне в том уверена, подмигнул ей.

- Вот заходят в парикмахерскую. Видишь?

Кларк посмотрел в ту сторону, но увидел только, как закрылась дверь и от нее пошли солнечные зайчики.

- Вот заходят в парикмахерскую. Видишь?

Кларк посмотрел в ту сторону, но увидел только, как закрылась дверь и от нее пошли солнечные зайчики.

- В чем дело?

- Они мне показались знакомыми.

- Да ну?

- Ага. Но мне как-то трудно поверить, чтобы кто-то из моих знакомых переехал в Рок-н-Ролл-Рай, штат Орегон, и занял престижные, высокооплачиваемые должности уличных хулиганов.

Кларк рассмеялся и взял ее под руку.

- Пошли, - сказал он, и они направились в ресторан "Рок-энд-Буги".

Ресторан далеко не соответствовал страхам Мэри. Она ожидала увидеть какую-нибудь убогую забегаловку, вроде жалкой (и довольно грязной) столовки в Окридже, где они завтракали. Вошли же они в залитый солнечным светом, уютный небольшой зал в духе пятидесятых годов: стены выложены голубым кафелем, хромированные подносы, чистенькая дубовая дверь; под потолком лениво вращались деревянные лопасти вентиляторов. Две официантки в голубых ацетатных передниках, которые показались Мэри срисованными из тогдашних журналов, стояли в отделанном нержавеющей сталью проходе между залом и кухней. Одна была молодая - не больше двадцати, но явно потрепанного вида. Другая, невысокая женщина с копной завитых рыжих волос, обдала Мэри таким уничтожающим взглядом, что той стало не по себе... и вот еще что было в ней: уже второй раз за пару минут Мэри ощутила странную уверенность, что знает кое-кого в этом городе.

При их появлении зазвенел звонок над дверью. Официантки переглянулись.

- Привет, - сказала младшая. - Добро пожаловать.

- Не-а, пуская чуток подождут, - отрезала рыжая. - Мы ужасно заняты, не видите, что ли? - Она обвела руками зал, пустой, настолько может быть пуст зал ресторана в крохотном городке в перерыве между ленчем и обедом, и громко расхохоталась собственному остроумию, как и голос, смех у нее был низкий, надтреснутый и в понимании Мэри прочно связывался с виски и сигаретами. "Но мне же знаком этот голос, - подумала она. - Могу поклясться".

Она обернулась к Кларку и увидела, что он уставился на официанток, возобновивших болтовню между собой, словно зачарованный. Ей пришлось дернуть его за рукав, чтобы привлечь его внимание, и еще раз дернуть, когда он было направился к столам, теснившимся в левой половине зала. Она хотела, чтобы они сели у стойки. Она хотела, чтобы они выпили по стакану содовой и побыстрей убрались отсюда.

- В чем дело? - прошептала она.

- Ни в чем, - ответил он. - Догадываюсь.

- Ты что, язык проглотил?

- На какое-то время - да, - сказал он и, не успела она потребовать объяснений, направился к музыкальному автомату.

Мэри села у стойки.

- Сейчас займусь вами, мэм, - сказала молодая официантка и наклонилась, чтобы расслышать то, о чем ей говорила товарка с пропитым голосом. Присмотревшись, Мэри поняла, что на самом деле ей абсолютно неинтересно, что та ей говорит:

- Мэри, какой колоссальный автомат! - с восхищением воскликнул Кларк. - Тут все вещи пятидесятых! "Лунный свет"... "Сатиновая пятерка"... "Шеп" и "Липовый свет"... Лаверн Бейкер! Господи, Лаверн Бейкер поет "Твидл-ди"! Я этого с детства не слышал!

- Побереги денежки. Мы зашли только напиться, помнишь?

- Да, да.

Он последний раз взгляну на радиолу, раздраженно вздохну и уселся рядом с ней у стойки. Мэри вытянула меню из зажима между перечницей и солонкой, стараясь не замечать, как он нахмурился и выпятил губу. "Смотри, - говори он, не раскрывая рта (этому, как она открыла: можно научиться в длительном браке). - Я прорывался через пустыню, пока ты спала, убил бизона, сражался с индейцами, доставил тебя в целости и сохранности в этот маленький оазис, а что я получу в благодарность? Ты мне даже не разрешаешь послушать "Твидди" из автомата!"

"Ничего, - подумала она. - Мы скоро уйдем, так что ничего страшного".

Хороший совет. Она последовала ему, углубившись в меню. Оно соответствовало ацетатным передникам, неоновым часам, радиоле и общему убранству (которое с некоторой натяжкой можно было бы охарактеризовать как рибоп середины века). Пончики, естественно, назывались "Гончие". Чизбургер был не просто чизбургером, а "Чабби Чеккер", а двойной чузбургер "Большой боппер". Фирменным блюдом была пицца с начинкой: меню обещало "Там все, кроме Сэма Кука!"

- Класс, - сказала она. - Ла-ба-ду-ба-да!

- Что? - переспроси Кларк, но она покачала головой.

Подошла молодая официантка, доставая блокнот из ацетатного кормашка. Она одарила их улыбкой - вымученной, как показалось Мэри; женщина выглядела усталой и нездоровой. На верхней губе у нее было засохшее пятно от лихорадки, а слегка налитые кровью глаза беспрерывно бегали. Они останавливались, казалось, на всем, кроме клиентов.

- Что вам?

Кларк взял меню у Мэри. Она отобрала его назад и произнесла:

- Большую "пепси" и большое имбирное пиво. И пожалуйста, побыстрее.

- Вы обязательно должны попробовать вишневый пирог! - хриплым голосом вскричала рыжая. Молодая официантка вздрогнула при звуке этого голоса. Рик только что испек! Вы почувствуете, что умерли и вознеслись на небо! Она с ухмылкой подбоченилась. - Но вы и так в Раю, ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

- Спасибо, - сказала Мэри, - но мы действительно спешим и...

- Конечно, а почему бы и нет? - раздумчиво произнес Кларк. - Два кусочка вишневого пирога.

Мэри лягнула его в лодыжку - больно, - но он, - казалось, не заметил этого. Он снова уставился на рыжую официантку, до боли стиснув зубы. Рыжая, несомненно, заметила это, но не подала виду. Она лениво взбила одной рукой свои немыслимые волосы.

- Две бутылки с собой, два пирога здесь, - повторила молодая официантка. Она опять нервно улыбнулась им, пока ее глаза изучали обручальное кольцо Мэри, сахарницу, вентилятор под потолком. - Пирог вам прямо сюда? - Она нагнулась и положила на стойку две салфетки и две вилки.

- В-вы... - начал Кларк, но Мэри твердо и быстро перебила его:

- Нет.

Хромированный поднос находился на дальнем конце стойки. Как только официантка направилась туда, Мэри прошипела:

- Зачем ты это делаешь, Кларк? Ты же знаешь, я хочу поскорее убраться отсюда!

- Эта официантка. Рыжая. Это же...

- Да перестань глазеть на нее! - злобно прошептала Мэри. - Ты как пацан, заглядывающий девочкам под юбки!

Он отвел взгляд... но с немалым усилием.

- Это же вылитая Джанис Джоплин, или я сумасшедший!

Пораженная, Мэри сова посмотрела на официантку. Та слегка повернулась в профиль, разговаривая с поваром на кухне, но Мэри видны были две трети ее лица, и этого оказалось достаточно. У нее как будто щелкнуло в голове, и лицо рыжей совместилось с лицом на пластинках, которые у нее хранились до сих пор. Это были пластинки в виниловых конвертах, выпущенные в том году, когда еще ни у кого не было переносных магнитофонов "сони", а компакт-диски воспринимались как чистая фантастика; пластинки, которые теперь уложены в картонный ящик из-под виски и пылятся где-то в углу чердака; пластинки с такими названиями, как "Большой брат и акционерная компания", "Дешевая дрожь" и "Жемчужина". И лицо Джанис Джопин - доброе, некрасивое лицо, которое очень быстро сделалось старым, огрубевшим и измученным. Кларк прав: лицо этой женщины - точная копия лица на тех старых пластинках.

Но было не только лицо: и Мэри ощутила, как в ее душу заползает ужас и сердце колотится в предчувствии опасности.

Был еще голос.

В памяти у нее всплыл леденящий душу, взмывающий вверх звук - почти вой - в начале песни "Кусочек моего сердца". Она наложила этот мрачный, пропитой выкрик на голос рыжей официантки, от которого несло виски и "Мальборо", как только что накладывала друг на друга лица, и поняла, что если официантка запоет эту песню, она запоет ее голосом умершей знаменитости из Техаса.

"Потому что она и есть умершая знаменитость из Техаса. Поздравляю, Мэри, тебе пришлось ждать до тридцати двух лет, но ты своего добилась увидела наконец свое первое привидение".

Она попробовала спорить с собой, пыталась убедить себя, что совпадение разных факторов, среди которых не последнее место занимал стресс от того, что они заблудились, заставило ее придавать слишком большое значение случайному сходству, но все эти рациональные соображения не могли состязаться с уверенностью, засевшей глубоко внутри: она видит призрак.

В ее теле происходили какие-то странные глубинные изменения. Биение сердца достигло уже галопа, и оно готово было взорваться, как марафонец на олимпийской жаре. От прилива адреналина мышцы живота напряглись, а в диафрагме сделалось тепло, как после глотка виски. Подмышки и виски увлажнились потом. Самым удивительным был свет, заливавший все - неон на циферблате часов, отделанный нержавеющей сталью проход на кухню, вращающиеся круги на лицевой панели музыкального автомата - так, что все казалось и призрачным и в то же время чересчур реальным. До нее доносилось жужжание вентилятора, рассекавшего лопастями воздух, слабый ритмичный звук, будто кто-то выбивал шелковую занавеску, запах мяса, жарящегося на невидимом вертеле в соседнем помещении. И в то же время было ощущение, что она вот-вот свалится с вертящегося стула на пол в глубоком обмороке.

"Возьми себя в руки, женщина! - строго приказала она себе. - У тебе приступ страха, вот и все, - никаких призраков, никаких гоблинов, никаких демонов. Просто старомодный приступ всеохватывающего ужаса, такое с тобой и раньше случалось перед экзаменами, в первый день работы в школе и когда ты первый раз выступала на родительском собрании. Ты знаешь, что это такое, и можешь с ним справиться. Никто тут не собирается падать в обморок, так что возьми себя в руки, слышишь?"

Она изо всех сил сжала пальцы на ногах, сосредоточившись на этом ощущении, пытаясь тем самым вернуться в реальным мир, подальше от ослепительного порога, за которым маячила потеря сознания.

"Дорогая, - голос Кларка откуда-то издалека, - с тобой все в порядке?"

- Да, конечно. - Ее собственный голос тоже слышался из далекой дали... но все равно, понимала она, ближе, чем если бы она попыталась заговорить еще пятнадцать секунд назад. Все еще сжимая пальцы ног, она взяла оставленную официанткой салфетку, чтобы рассмотреть ткань, - еще один способ вернуться в мир и справиться с панически, иррациональным (действительно иррациональным, правда же? - ясное дело!) чувством, которое с такой силой охватило ее. Она поднесла салфетку к лицу, чтобы вытереть пот, и увидела, что на обороте что-то написано прыгающим карандашом, который рвал бумагу в клочья. Мэри прочла написанное большими печатными буквами:

"УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, ПОКА ЕЩЕ МОЖЕТЕ".

- Мэри, что это?

Официантка с лихорадкой на губе и бегающими, испуганными глазами возвращалась с пирогом. Мэри уронила салфетку на колени.

- Ничего, - спокойно произнесла она. Когда официантка расставляла тарелки, Мэри заставила себя заглянуть девушке в глаза.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что, - пробормотала та, лишь на краткий миг встретившись глазами Мэри, после чего снова бесцельно заскользила взглядом по залу.

- Решила все-таки попробовать пирог, я вижу, - говорил ее муж своим доводящим до бешенства тоном - мол, де, Кларку лучше знать. "Женщины! возглашал этот тон. - Господи, они же ничто. Их мало подвести к колодцу надо еще ткнуть носом, чтобы они начали пить. Такая работа. Трудно быть мужчиной, но я стараюсь изо всех сил.

- С виду ничего, - произнесла она, удивляясь своему ровному тону. Она широко улыбнулась ему, уверенная, что рыжая, похожая как две капли воды на Джанис Джоплин, бдительно следит за ними.

- Не могу успокоиться, как она похожа... - начал Кларк, но на этот раз Мэри пнула его в лодыжку как следует, без дураков. Он обиженно зашипел, глаза расширились, но прежде чем он раскрыл рот, она сунула ему в руку салфетку с нацарапанным призывом.

Он нагнулся. Взглянул туда. Она поймала себя на том, что молится, самым настоящим образом молится - впервые, наверное, за двадцать лет.

"Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы он понял, что это не шутка. Заставь его понять, что эта женщина не просто похожа на Джанис Джопин это и есть Джанис Джоплин, и я ужасно себя чувствую в этом городе, действительно ужасно".

Он поднял голову, и сердце у нее упало. На лице присутствовали растерянность и раздражение, но и только. Он раскрыл рот, собираясь заговорить... и раскрыл его так широко, словно кто-то убрал штифты, скреплявшие челюсти.

Мэри тоже повернулась в ту сторону. Повар в белоснежном халате и бумажной пилотке набекрень вышел из кухни и прислонился к кафельной стене, сложив руки на груди. Он разговаривал с рыжей, а молодая официантка наблюдала за ними со смесью ужаса и усталости.

"Если поскорее не уйти отсюда, останется только усталость, - подумала Мэри. - Или апатия".

Повар был немыслимым красавцем - таким, что Мэри даже не могла определить его возраст. Где-то от тридцати до сорока пяти, но точнее не могла. Он взглянул на них широко расставленными голубыми глазами в обрамлении роскошных густых ресниц, слегка улыбнулся и опять повернулся к рыжей. Он сказал что-то, вызвавшее у той короткий квакающий смешок.

- Господи, это де Рик Нельсон, - прошептал Кларк. - Не может быть, немыслимо, он же погиб в авиакатастрофе шесть или семь лет назад, но это так!

Мэри собиралась было возразить, что он ошибается, что это просто смешно, хотя сама никак не могла поверить, что рыжая официантка - это давно умершая блюзовая певица Джанис Джоплин. Не успела она открыть рот, как снова послышался щелчок - тот самый, знаменовавший переход туманного сходства в однозначное узнавание. Кларк первым назвал имя, потому что он был на девять лет старшее ее, он слушал радио и смотрел "Американские оркестры" по телевидению еще в те времена, когда Рик Нельсон был просто Рикки Нельсоном, и такие песни, как "Бибоп бэби": и "Одинокий город", были гвоздями сезона, а не пыльным старьем, которое немногие специализированные радиостанции время от времени прокручивают для седеющих детей послевоенного поколения. Кларк первым увидел это и, когда показал ей, она уже не могла сопротивляться очевидному.

Как сказала рыжеволосая официантка? "Вы обязательно должны попробовать вишневый пирог! Рик только что испек!"

Там, в нескольких метрах от них, жертва смертельной авиакатастрофы рассказывали анекдот - похабный, судя по выражению их лиц, - жертве злоупотребления наркотиками.

Рыжая откинула голову и разразилась своим будто ржавым смехом. Повар ухмылялся, у него появились приятные ямочки на полных щеках. А молодая официантка, та, что с лихорадкой на губе и с перепуганными глазами, смотрела на Кларка и Мэри, как бы спрашивая: "Вы на это смотрите? Вы это видите?"

Кларк все еще таращил глаза на повара и официантку с тревожным выражением изумленного узнавания; лицо у него вытянулось, словно в комнате смеха.

"Они это увидят, если уже не заметили, - думала Мэри, - и мы потерям всякий шанс выбраться из этого кошмара. Думаю, тебе пора принимать командование, детка, и побыстрее. Вопрос только: что ты собираешься делать?"

Она потянулась к его руке, обираясь сдавить ее, потом решила, что этим не закрыть его отвисшую челюсть. Вместо этого она ущипнула его за мошонку... изо всех сил. Кларк дернулся и так резко повернулся к ней, что она чуть не свалилась со стула.

- Я забыла бумажник в машине, - сказала она. Голос казался ей самой слишком тонким и слишком громким. - Сходи за ним, пожалуйста, Кларк.

Она пристально смотрела ему в глаза, растянув губы в улыбке. Где-то она читала - в каком-то паршивом женском журнальчике в парикмахерской, что, если живешь с одним и тем же мужчиной десять или двадцать лет, между вами устанавливается какое-то подобие телепатической связи. Такая связь, утверждалось в статье, может оказаться очень кстати, когда ваш дражайший вздумает привести босса домой, предварительно не позвонив, и вы захотите послать его в винный магазин за бутылочкой "Амаретто" или в универсам за сливками. Теперь она пыталась - всю себя вкладывая в это - передать ему нечто гораздо более важное.

"Иди, Кларк. Пожалуйста, иди. Даю тебе десять секунд, потом беги. И если ты не окажешься за рулем со вставленным ключом зажигания, я чувствую, нам тут придется очень хреново".

И в то же время другая, глубоко скрытая Мэри с робкой надеждой вопрошала: "Это все ведь сон, да? По-моему..."

Кларк внимательно вглядывался в нее глазами, увлажнившимися от боли, которую она ему причинила... но хотя бы не жаловался на это. Он мельком посмотрел на рыжеволосую и повара, увидел, что они поглощены разговором (теперь, похоже, она рассказывает анекдот), затем повернулся к ней.

- Наверно, упал под сиденье, - говорили она этим слишком тонким, слишком громким голосом, не давая ему вставить слово. - Знаешь, красный.

После недолгого молчания - ей оно показалось бесконечным - Кларк слегка кивнул.

- Ладно, - сказал он, и она мысленно благословила его за почти небрежный тон, - но посмотри, не трогая мой пирог, пока меня нет.

- Возвращайся, пока я не успела справиться со своим, и все будет в порядке, - сказала она и положила в рот кусочек пирога. Он оказался абсолютно безвкусным, но она улыбалась. Улыбалась, как "мисс Нью-Йорк королева яблок", каковой она когда-то была.

Кларк начал отодвигать стул, и тут откуда-то донеслись усиленные аппаратурой гитарные переборы - не аккорды, а просто треньканье. Кларк рванулся, и Мэри схватила его за руку, чтобы удержать. Сердце у нее, уже было успокоившееся, понеслось тем же отвратительным галопом.

Рыжеволосая, и повар, и даже молоденькая официантка - к счастью, ни на какую знаменитость не похожая, - лениво выглянули в витринное окно ресторана "Рок-энд-Буги".

- Не увлекайся, дорогой, - сказала рыжая. - Они просто настраиваются к вечернему концерту.

- Верно, - подтвердил повар. Он обратил на Мэри взгляд своих васильковых глаз. - У нас тут в городе почти каждый вечер концерт.

"Да, - подумала Мэри. - Конечно. Разумеется".

Со стороны мэрии докатился голос, одновременно бесцветный и божественный, и такой громкий, что зазвенели стекла. Мэри, которая в свое время перебывала на многих рок-концертах, сразу определила, что происходит: усталые долгогривые подсобники носятся по сцене перед тем, как погаснет свет, с ловким изяществом пробираясь сквозь джунгли усилителей и микрофонов, то и дело становясь на колени, чтобы соединить силовые кабели.

- Проверка! - заорал тот же голос. - Проверка - раз, проверка - раз, проверка - раз!

Опять перебор гитар, еще не совсем аккорд, но ближе к нему. Потом барабанная дробь. Быстрый рифф на трубе - отрывок из темы "Мгновенная карма" - в сопровождении легкого громыхания бонг. "СЕГОДНЯ КОНЦЕРТ" - было написано на лозунге, протянутом вдоль здания мэрии в духе Нормана Рокуэлла, а Мэри, выросшая в Элмайре, штат Нью-Йорк, с детства навидалась концертов на открытых площадках. Те концерты действительно были в стиле Нормана Рокуэлла: оркестр, одетый в форму добровольной пожарной охраны, потому что настоящая музыкантская форма была им не по карману), исполнял на ходу марши Соуза, слегка фальшивя, а местный "парикмахерский квартет" импровизировал на темы "Шенандоа": и "У меня девушка из Каламазу".

Она предположила, что концерты в Рок-н-Ролл-Рае мало похожи на эти детские представления, когда она с друзьями, зажигая бенгальские огни, бегала по улицам в сгущающихся сумерках.

- Пойду за твоим бумажником, - сказал он. - Ешь пирог.

- Спасибо, Кларк. - Она откусила еще кусочек безвкусного пирога и посмотрела, как он направляется к двери. Он шевствовал нарочито медленно, что при ее лихорадочном состоянии казалось глупым и даже отталкивающим. "Я понятия не имею, что нахожусь в одном помещении с парочкой знаменитых трупов, - казалось, говорила легкая, небрежная походка Кларка. - С чего бы мне волноваться?"

Ей подумалось, что здешние концерты на открытом воздухе больше напоминают Гойю, чем Рокуэлла.

"Поторопись! - захотелось крикнуть ей. - Забудь, что ты идешь по канату и мотай быстрее!"

В тот момент, когда Кларк взялся за ручку, зазвонил звонок, и дверь открылась, впуская еще двоих мертвых техасцев. Тот, что в темных очках, был Рой Орбисон. Тот, что в пенсне, - Бадди Холли.

"Свинопасы из Техаса", - перепугано подумала Мэри, ожидая, что они сейчас схватят ее мужа и уволокут куда-то.

- Извиняюсь, эр, - вежливо произнес тот, что в темных очках, и вместо того, чтобы хватать Кларка, отступил в сторону.

Кларк молча кивнул - говорить он, естественно, не мог, как поняла Мэри, - и вышел на улицу, "оставив ее здесь одну с мертвяками". Из этой мысли естественно вытекала следующая, еще более ужасная: "Кларк уедет сам, без нее. Вдруг она поверила, что так и будет. Не потому, что он так хочет, и не потому, что трус, - в такой ситуации нельзя говорить о смелости или трусости, и она полагала, что единственная причина, почему они не свалились в обмороке на пол, бессвязно лепеча и пуская слюну, не в том, что все происходило так быстро, а в том, что он просто не смог бы сделать ничего другого. То пресмыкающееся, притаившееся на самом донышке мозга, что отвечает за самосохранение, просто выползло бы из темноты своей норки и приняло бы командование на себя.

"Тебе пора уматывать отсюда, Мэри," - сказал внутренний голос, принадлежавший ее собственному пресмыкающемуся, и тон этого голоса напугал ее. Он был разумнее, чем ему полагалось в такой ситуации, но ей показалось, что разумная сдержанность в любой момент может уступить место воплям безумия.

Мэри сняла ногу с выступа под стойкой и опустили ее на пол, стараясь подготовить себя к бегству, но не успела она собраться с мыслями, как узкая рука опустилась ей на плечо и она увидела перед собой добродушное, улыбающееся лицо Бадди Холли.

Он умер в 1959 году, как ей запомнилось из фильма, в котором его играл Гэри Бьюзи. С тех пор прошло больше тридцати лет, однако Бадди Холли все еще походил на двадцатитрехлетнего недотепу, которому на вид можно дать и семнадцать; зрачки у него будто плавали за стеклами очков, а кадык подпрыгивал вверх-вниз, как обезьянка на палочке. На нем был уродливый клетчатый пиджак и галстук-тесемочка. На галстуке был зажим в виде огромной хромированной велосипедной вилки. Лицо и вкус неотесанного лоха, скажете вы, но в уголках рта скрывалось нечто слишком мудрое, даже заумное, а когда он крепко сжал ее плечо, она почувствовала плотные мозоли на подушечках пальцев - от гитары.

- Привет, чувишка, - сказал он; изо рта у него разило чесноком. Вдоль левого стекла очков зигзагом извивалась тоненькая, как волосок, трещинка. - Я тебя здесь раньше не видал.

Невероятно, но она продолжала подносить ко рту очередной кусочек пирога, хотя прежний вывалился обратно на тарелку. Более того, она ответила слабой вежливой улыбкой.

- Нет, - сказала она. Она интуитивно чувствовала, что нельзя дать понять этому человеку, что узнала его; тогда исчезнет даже ничтожный шанс, что им с Кларком удастся вырваться. - Мы с мужем просто... ну, проездом тут.

"А может, Кларк уже едет, отчаянно стараясь на превысить разрешенную скорость, вытирая пот с лица и то и дело переводя взгляд с зеркала на ветровое стекло и обратно? Неужели?"

Человек в клетчатом спортивном пиджаке ухмыльнулся, обнажая слишком большие и слишком острые зубы.

- Ага, я хорошо знаю, как это, - услышал свисток, а теперь собираетесь ловить кайф. Так, что ли?

- По-моему, это был свисток, - строго произнесла Мэри, отчего вновь вошедшие удивленно переглянулись, а потом громко расхохотались. Молодая официантка переводила с одного на другого взгляд испуганных, налитых кровью глаз.

- Не слабо, - заметил Бадди Холли. - Однако тебе с супругом стоило бы покантоваться тут. Хотя бы остаться на сегодняшний концерт. Тут у нас классное шоу, я тебе скажу. - Мэри вдруг сообразила, что глаз за треснувшим стеклом наполнен кровью. Когда Холли ухмыльнулся шире, скосив глаза, алая капелька вытекла у него из-под века и покатилась по щеке, словно слеза. - Точно, Рой?

- Да, мэм, - подтвердил тот, что в темных очках. - Пока не увидите, не поверите.

- Я верю, что это так, - тихо произнесла Мэри. Да, Кларк уехал. Теперь она была в этом уверена. Нашпигованный Гормонами Храбрец смылся, как заяц, и она полагала, что вскоре перепуганная девушка с лихорадкой на губе отведет ее в подсобку, где ее уже ожидают ацетатный передник с блокнотом для заказов.

- Об этом стоит написать домой, - гордо продолжал Холли. - Я имею в виду рассказать. - Капля крови скатилась с его лица и упала на сиденье, которое только что оставил Кларк. - Оставайся. Будешь довольна. - Он посмотрел на приятеля, ожидая поддержки.

Человек в темных очках стоял рядом с поваром и официантками; он обнял рыжую за талию, а та положила свою руку поверх его и улыбалась. Мэри заметила, что ногти коротких, некрасивых пальцев этой женщины обгрызена до краев. У Роя Орбисона в вырезе рубашки красовался мальтийский крест. Он кивнул и тоже расплылся в улыбке:

- С удовольствием примем вас, мэм, и не только на сегодня, расслабься и отдохни, как говорили у нас дома.

- Я спрошу мужа, - услышала она собственные слова, а про себя добавила: "Если, конечно, увижу его".

- Давай, дорогуша! - ободряюще сказал Холли. - Это будет в самый раз! - Затем, как ни странно, он напоследок еще раз сжал ей плечо и отошел в сторону, освободив ей путь к двери. Еще более странно - она как будто видела характерные радиатор и звезду "Мерседеса" за окном.

Бадди направился к своему приятелю Рою, подмигнул ему (вытекла еще одна кровавая слеза), потом подошел сзади к Джанис и ущипнул ее. Она возмущенно вскрикнула, при этом у нее изо рта полезли черви. В основном они попадали на пол, но некоторые застряли на нижней губе, непристойно подергиваясь.

Молодая официантка отвернулась с гримасой мрачного отвращения, заслонив лицо рукой. А для Мэри Уиллингем, которая вдруг сообразила, в какие страшные игры с ней играют, бегство из замысла превратилось в настоятельную необходимость. Она вскочила со стула и ринулась к двери.

- Эй! - завопила рыжая. - Эй, ты не заплатила за пирог! И за пепси тоже! Здесь тебе не благотворительная столовая, сука! Рик! Бадди! Держите ее!

Мэри ухватилась за дверную ручку, но она выскользнула у нее из пальцев. Сзади послышался топот ног. Она снова взялась за ручку, на этот раз сумела ее повернуть и так сильно распахнула дверь, что звонок сорвался. Узкая рука с твердыми мозолями на подушечках пальцев схватили ее за локоть. Теперь пальцы не просто давили, а впивались в кожу; она почувствовала, что нервы у нее на пределе - сначала боль тонкой струйкой разошлась от локтя вплоть до левой стороны челюсти, а потом рука онемела.

Она ткнула правым кулаком, словно крокетным молотком, в то, что показалось ей тонкой тазовой костью над пахом. Раздался сдавленный вопль значит, они чувствуют боль, мертвяки они там или нет, и хватка вокруг ее руки ослабла. Мэри рванулась и проскочила в дверь; волосы на ее голове встали дыбом, будто густая солнечная корона безысходного ужаса.

Глаза ее остановились на "Мерседесе", все еще стоявшем на улице. Она благословляла Кларка за то, что он остался. И, видимо, полностью уловил ее передачу; он сидел за рулем, а не рылся под сиденьем в поисках бумажника, и вставил ключ в замок зажигания "Принцессы" как раз в тот момент, когда она выскочила из ресторана "Рок-энд-Буги".

Парень в цилиндре с цветочком и его татуированный приятель снова стояли возле парикмахерской и бесстрастно наблюдали, как Мэри открывает правую дверь. Кажется, она узнала того, что в цилиндре: у нее были три пластинки группы "Линирд Скинирд", и она была почти уверена, что это Ронни Ван Зант. И сразу же поняла, как такой второй, с татуировкой: Дуэйн Олмен, мотоцикл которого врезался в тракторный прицеп двадцать лет назад. Он что-то достал из кармана джинсов и надкусил. Мэри нисколько не удивилась, сообразив, что это персик.

Рик Нельсон выскочил из ресторана, за ним появился Бадди Хролли, у которого теперь вся левая половина лица была залита кровью.

- Садись! - заорал Кларк. - Садись в чертову машину, Мэри!

Она плюхнулась на пассажирское сиденье, а Кларк повернул ключ, прежде чем она успела захлопнуть дверь. Задние шины "Принцессы" взвизгнули, подняв облачка сизого дыма. Мэри швырнуло вперед, когда Кларк изо всей силы рванул тормоз - головой прямо о приборную доску. Она потянулась к открытой двери, пока Кларк с отчаянной руганью переводил рычаг передачи обратно на ход.

Рик Нельсон бросился на серый капот "Принцессы". Глаза у него блестели. Наглая ухмылка обнажила неровные белые зубы. Поварской колпак слетел с него, и темные волосы космами торчали над висками.

- Вы поедете на концерт! - орал он.

- Пошел вон! - крикнул ему Кларк. Он выжал сцепление и надавил акселератор. Обычно спокойный дизельный двигатель "Принцесс" глухо взревел, и она рванулась вперед. Призрак продолжал цепляться за капот, глядя на них со злобной ухмылкой.

- Застегни ремень! - рявкнул Кларк Мэри, когда она уселась.

Она схватила пряжку и вставила ее в паз, с восхищенным ужасом наблюдая, как существо на капоте протягивает левую руку и хватается за дворник перед ней. Оно поползло вверх. Дворник оторвался. Тварь посмотрела на него, отшвырнула и потянулась к дворнику водительской стороны. Прежде чем она схватила второй дворнику, Кларк снова надавил на тормоза, теперь уже обеими ногами. Замок ремня Мэри щелкнул, больно впиваясь ей под грудь. Возникло ужасное ощущение давления изнутри, будто чья-то безжалостная рука вталкивает все ее кишки в воронку горла. Призрак на капоте слетел и упал на асфальт. Мэри услышала тихий хруст, и кровь забрызгала всю мостовую вокруг головы.

Она оглянулась и увидела, как остальные бегут к машине. Их возглавляла Джанис с перекошенным от ненависти и возбуждения лицом.

Впереди машины она увидели поднявшегося с легкостью мягкой куклы повара. На его лице по-прежнему расплывалась широченная ухмылка.

- Кларк, они догоняют! - вскрикнула Мэри.

Он глянул в зеркало заднего вида и снова нажал на акселератор. "Принцесса" рванулась вперед. Мэри успела заметить, как сидящий на мостовой прикрыл рукой лицо, и искренне желала, чтобы это было все, что она увидела, но она рассмотрела и кое-что похуже - под рукой пряталась все та же ухмылка.

Потом две тонны лучшей немецкой техники проехались по нему. Послышались какие-то лопающиеся звуки, будто дети игрались с воздушными шариками. Она обхватила голову руками - слишком поздно, слишком поздно - и зарыдала.

- Не волнуйся, - сказал Кларк. Он мрачно смотрел в зеркало заднего вида. - Вряд ли мы ему сильно навредили - он уже встает.

- Что?!

- Не считая следа шины на рубашке, он... - Вдруг он замолчал и посмотрел на нее. - Кто тебя ударил, Мэри?

- Что такое?

- У тебя рот в крови. Кто тебя ударил?

Она потрогала пальцем уголок рта, с удивлением рассматривая красную слизь, потом попробовала ее.

- Это не кровь - пирог, - сказала она и издала отчаянный, надтреснутый смешок. - Давай убираться отсюда, Кларк, пожалуйста.

- Да уж, - сказал он и снова посмотрел на Мейн-стрит, которая была широка и - пока, во всяком случае, - пуста. Мэри заметила, что, несмотря на усилители и гитары в мэрии, линий электропередачи нигде не было видно. Она понятия не имела, откуда Рок-н-Ролл-Рай получает энергию (хотя... какие-то понятия возникали), но, во всяком случае, не от Энергетической компании Центрального Орегона.

"Принцесс" набирала скорость, как все дизельные машины, - не быстро, но неумолимо, оставляя за собой густой бурый выхлоп. Мэри успела заметить универмаг, книжный магазин и магазин детских вещей под названием "Колыбельная рок-н-ролла". Молодой парень с кудрями до плеч стоял у биллиардной, скрестив руки на груди и упираясь сапогом из змеиной кожи в белый кирпич. Это красивое, капризное надутое лицо Мэри узнала сразу. Кларк тоже.

- Это сам Лизард Кинг, - произнес он сухим, бесстрастным тоном.

- Я знаю. Я видела.

Да - она видела, но появлявшиеся образы, словно пересохшая бумага, мгновенно сгорали под безжалостным, сфокусированным светом, который зажегся внутри нее; страх, который она испытывала, как бы превратил ее в увеличительное стекло, и она понимала, что, если им удастся вырваться отсюда, никаких воспоминаний об этом городке не останется: память станет золой, развеянной по ветру. Вот как это, конечно же, действует. Человек не может сохранить такие чудовищные образы, такие чудовищные воспоминания и остаться в здравом уме, поэтому мозг превращается в печь, которая мгновенно сжигает все это.

"Вот почему большинство людей еще может позволить себе роскошь не верить в привидения и заколдованные дома, - подумала она. - Потому что когда разум обращается к чему-то пугающему и иррациональному, вроде человека, которого заставляют взглянуть в глаза Медузы Горгоны, он забывает. Он обязан забыть. И Господи! Кроме того, чтобы вырваться из этого ада, я прошу только одну вещь в мире - забыть".

Она увидела кучку людей на асфальте возле заправочной на выезде из города. У них были перепуганные, обычные лица, и носили они выцветшую обычную одежду. Мужчина в замасленном комбинезоне. Женщина в медицинском халате - когда-то белом, а теперь грязно-сером. Старички - она в ортопедических ботинках, он со слуховым аппаратом, прильнувшие друг к другу, словно дети, которые боятся заблудиться в дремучем лесу. Мэри не нужно было объяснять, что эти люди, наряду с молодой официанткой, были живыми жителями Рок-н-Ролл-Рая, штат Орегон. Их заманили сюда таким образом, как хищный цветок ловит насекомых.

- Пожалуйста, давай выберемся отсюда, Кларк, - сказала она. Пожалуйста. - Что-то застряло у нее в горле, и она зажала руками рот, опасаясь, что вырвет. Но она лишь громко рыгнула: ей обожгло горло, словно огнем, и она почувствовала вкус пирога, который съела в "Рок-энд-Буги".

- Все будет в порядке. Успокойся, Мэри.

Дорога - теперь, когда город кончался, ее уже нельзя было считать Мейн-стрит - проходила между пожарным депо слева и школой справа (даже в том состоянии всеобъемлющего ужаса, в котором она пребывала, ей показалось несколько экзистенциалистическим названием "Грамматическая школа Рок-н-Ролл"). Трое детей стояли на игровой площадке, безразлично глядя на проносившуюся мимо "Принцессу". Выше дорога огибала холмик, на котором стоял знак в форме гитары: "ВЫ ПОКИДАЕТЕ РОК-Н-РОЛЛ-РАЙ. ДОБРОЙ НОЧИ, ДОРОГАЯ, ДОБРОЙ НОЧИ".

Кларк свернул, не сбрасывая скорость; на дальнем конце витка дорога была заблокирована большим автобусом.

Это был не обычный желтый автобус, который они видели, когда въезжали в город: этот сверкал сотнями немыслимых красок и тысячами психоделических фигур, словно громадный сувенир Лета любви. В окнах висели липучки от мух и листовки движения за мир, и даже когда Кларк закричал и отчаянно надавил на тормоза, Мэри с фаталическим равнодушием прочла слова, летящие над разрисованной стенкой автобуса, как пузатые дирижабли: "ВОЛШЕБНЫЙ АВТОБУС".

Кларк старался изо всех сил, но полностью остановить машину не смог. "Принцесса" врезалась в Волшебный Автобус со скоростью около двадцати пяти километров в час, колеса у нее забуксовали, а шины отчаянно задымились. С глухим стуком "Принцесса" ударилась в середину привязанного канатами автобуса. Мэри опять швырнуло вперед, несмотря на ремень. Автобус же слегка качнуло на рессорах, и все.

- Бежим! - крикнула она Кларку, но ее уже охватило удушающее предчувствие, что все кончено. Двигатель стучал с перебоями, из-под помятого капота вырывался пар, подобно дыханию раненного дракона. Когда Кларк переключил на реверс, машина дважды выстрелила, дернулась, как старая взмыленная собака, и застыла.

Сзади доносился вой сирены. Интересно, кто в этом городе полицейский. Не Джон же Леннго, который жил под лозунгом "Не доверяй власти", и не Лизард Кинг, который в городе явно числился криминогенным элементом. Кто? И какое это имеет значение? "Может быть, - подумала она, - им окажется Джимми Хендрикс". Это звучало глупо, но она лучше разбиралась в рок-н-ролле, чем Кларк, и где-то читала, что Хендрикс был инструктором-парашютистом в 101-1 воздушно-десантной дивизии. А разве не считается, что из военных выходят прекрасные служители закона?

"Ты сходишь с ума", - сказала она себе, затем кивнула. Конечно, сходит. Даже какое-то облегчение при этом испытываешь.

- Что теперь? - обречено спросила она Кларка.

Он открыл дверь, сильно поддав плечом, потому что дверь слегка перекосило.

- Бежим, - ответил он.

- Какой смысл?

- Ты их видела. Хочешь быть такой?

Страх немного рассеялся. Мэри отстегнула ремень и открыла дверцу. Кларк обошел вокруг "Принцессы" и взял ее за руку. Когда они обернулись к Волшебному Автобусу, он больно сжал ей руку, заметив, кто выходит оттуда, - высокий мужчина в белой рубашке с отложным воротником, темных брюках и громадных солнечных очках, густые, иссиня-черные волосы были зачесаны от висков назад, напоминая утиную гузку. Он был немыслимо, невообразимо красив - даже темные очки не могли его испортить. Полные губы приоткрылись в еле заметной, чуть ироничной улыбке.

Из-за поворота вылетел сине-белый патрульный автомобиль с надписью "ПОЛИЦИЯ РОК-Н-РОЛЛ-РАЯ" на борту и затормозил почти у самого бампера "Принцессы". Человек за рулем был черный, но совсем не похожий на Джимми Хендрикса. Мэри не была уверена, но ей показалось, что представителем закона был Отис Реддинг.

Мужчина в солнечных очках и темных джинсах теперь стоял прямо перед ними, засунув большие пальцы в петли на поясе; его бледные руки свисали, как мертвые пауки.

- Как поживаете? - Несомненно, тот самый протяжный мемфийский акцент. - Хотел бы приветствовать вас в нашем городе. Надеюсь, вы останетесь с нами на некоторое время. Городок наш небольшой, но мы гостеприимны и можем позаботиться о себе сами. - Он протянул руку, на которой сверкали три неимоверно громадных перстня. - Я мэр в здешних местах. Звать меня Элвис Пресли.

...Сумерки летнего вечера.

По дороге вы мэрию Мэри снова вспомнила концерты на которых бывала ребенком в Элмайре, и тоска по безвозвратно утраченному на мгновение пробила оболочку ужаса, окутывающую ее, так похоже... и в то же время так не похоже. Никаких детей, размахивающих бенгальскими огнями: здесь было всего с десяток мальчишек, сбившихся в кучку подальше от эстрады, настороженными бледными личиками. Были среди них и те, кого они с Кларком видели возле школы, когда пытались вырваться в горы.

И никакого эксцентричного духового оркестра, который вот-вот заиграет - а по всей эстраде (которая Мэри показалась не меньше Голливудской Чаши) рассеяны инструменты и принадлежности, видимо, самого большого в мире - и самого громкого, судя по усилителям - рок-ансамбля, апокалипсического сборища музыкантов бибопа, от звуков которого, когда оно врубит все децибелы, должны сотрясаться окна на десять километров вокруг. Она насчитала дюжину гитар и бросила. Четыре полные ударные установки... бонги... конги... ритм-группа... круглые подставки для хора... стальной лес микрофонов.

Амфитеатр был уставлен складными стульчиками - по оценке Мэри, от семисот до тысячи, но она считала, что зрителей будет самое большее человек пятьдесят. Она видела механика, теперь в чистых джинсах и шерстяной рубашке; рядом с ним сидела бледная, некогда красивая женщина, очевидно, жена. Медсестра сидела одна в середине длинного пустого ряда. Задрав голову, она рассматривала первые появляющиеся на небе звезды. Мэри отвернулась, чувствуя, что если она и дальше будет смотреть на это грустное, вытянувшееся лицо, у нее разорвется сердце.

Более знаменитые горожане пока еще не появлялись. Конечно - завершив дневные труды, они скопились за сценой, прихорашиваясь и репетируя свои реплики. Готовились к классному представлению.

Кларк молчал, пока они шли по заросшему травой центральному проходу, вечерний ветерок ерошил ему волосы, и Мэри они показались сухими, как солома. На лбу и в уголках рта у Кларка прорезались морщинки, которых она прежде не видела. Выглядел он так, словно после ленча в Окридже похудел на пятнадцать килограммов, никаких следов Нашпигованного Гормонами Мальчишки, и Мэри решила, что он исчез навсегда. И еще решила, что ей это безразлично.

"Кстати, лапочка, а ты-то сама как выглядишь?"

- Где мы сядем? - спросил Кларк. Голос его был слабым и равнодушным голос человека, которому кажется, что все происходящее вокруг - это сон.

Мэри высмотрела официантку с лихорадкой на губе. Она сидела четырьмя рядами ниже, теперь одетая в светло-серую блузку и хлопчатобумажную юбку, на плечи был наброшен свитер.

- Там, - сказала Мэри, - рядом с ней. - Кларк, ни слова не говоря, повел ее туда.

Официантка подняла глаза на Мэри с Кларком, и Мэри заметила, что глаза у нее уже не бегают - все-таки облегчение. И тут же поняла, в чем дело: она явно находилась в ступоре. Мэри опустила глаза, избегая этого пустого взгляда, и заметила, что левая рука у официантки почти вся перевязана бинтом. Мэри с ужасом осознала, что у нее не хватает одного пальца, а может, и двух.

- Привет, - произнесла девушка. - Я Сисси Томас.

- Привет, Сисси. Я Мэри Уиллнгем. А это мой муж, Кларк.

- Очень приятно, - ответила официантка.

- Ваша рука... - Мэри запнулась, не зная, как продолжить.

- Это Фрэнки. - Сисси говорила с глубоким равнодушием человека, который едет на розовой кобыле по бульвару Мечты. - Фрэнки Лаймон. Все говорят, что живым он был замечательный парень, а испортился, когда попал сюда. Он был их первых... из пионеров, можно сказать. Я не знаю_ То есть не знаю, был ли он когда-то хорошим. Я только знаю, что сейчас он самая гнусная сволочь. А мне наплевать. Если бы только вам удалось уйти, и я сделаю это снова. И вообще, Кристалл обо мне заботиться.

Сисси кивком показала на медсестру, которая перестала изучать звезды и теперь смотрела на них.

- Кристалл очень хорошо заботится. Она вам устроит, если хотите, вам не нужно терять пальцы, чтобы застрять в этом городе.

- Мы с женой не употребляем наркотиков, - несколько напыщенно заявил Кларк.

Сисси молча рассматривала его. Потом сказала:

- Так будете.

- Когда начнется представление? - Мэри почувствовала, что окутавшая ее оболочка ужаса начинает рассеиваться, и это ее мало беспокоило.

- Скоро.

- А долго будет продолжаться?

Сисси не отвечала почти минуту, и Мэри готова была повторить вопрос, думая, что девушка не расслышала или не поняла, но та сказала:

- Долго. То есть представление закончится в полночь, такое есть постановление, но... они тянут долго. Потому что время здесь другое. Оно может тянуться... ну, не знаю... думаю, если парни разойдутся, то может быть и год, и больше.

Смертельный холод охватил руки и спину Мэри. Она попыталась представить, как можно высидеть год на рок-концерте, и не смогла. "Это сон, и сейчас ты проснешься", - сказала она себе, но эта мысль, достаточно убедительная, когда они слушали Элвиса Пресли, стоя на солнце перед Волшебным Автобусом, здесь утрачивала силу и доказательность.

- По этой дороге вы никуда не выедете, - говорил им Элвис Пресли. Она ведет прямо в болото Умпква. Никаких дорог здесь нет, только лесные тропки. И зыбучие пески. - Он помолчал; стекла его темных очков на ярком солнце отблескивали, как печные топки. - И вообще...

- Медведи, - добавил полицейский, похожий на Отиса Реддинга.

- Ага, медведи, - согласился Элвис, и губы его расплылись во всезнающей улыбке, столь знакомой Мэри по телепередачам и фильмам. - И всякое такое.

Мэри начала:

- Если мы останемся на концерт...

Элвис энергично кивнул:

- Концерт! О да, вы обязательно должны остаться на концерт. У нас настоящий рок. Если не видели, то увидите.

- Истинный факт, - добавил полицейский.

- Если мы останемся на концерте... сможем ли мы уйти, когда он закончится?

Элвис и полисмен обменялись взглядами, воде бы серьезными, но как бы сдерживая улыбки.

- Ну, знаете, мэм, - протянул наконец былой Король Рок-н-Ролла, - мы тут сидим в дыре, и публика к нам собирается очень медленно... хотя любой, кто нас услышит, хочет остаться еще... и мы надеемся, что вы останетесь тоже. Посмотрите несколько концертов и вкусите нашего гостеприимства. - Он поднял очки на лоб, обнажив на мгновение окруженные морщинами пустые глазницы. Потом снова появились темно-синие глаза Элвиса, рассматривающие их с неподдельным интересом.

- Думаю, - сказал он, - вам даже захочется остаться насовсем.

Звезд на небе прибавилось; сделалось уже совсем темно. Оранжевые пятнышки выбегали на сцену, словно ночные цветы, и включали микрофоны один за другим.

- Они дадут нам работу, - отстранено произнес Кларк. - Он даст нам работу. Мэр. Который похож на Элвиса Пресли.

- Он и есть Элвис, - возразила Сисси Томас, но Кларк по-прежнему рассматривал сцену. Он еще не был готов даже думать об этом, не то чтобы слушать.

- Мэри будет работать в парикмахерской "Бибоп", - продолжал он. - У нее учительский диплом и степень магистра по английскому языку, но теперь ей предстоит Бог знает сколько времени подавать шампуни. На меня он лишь взглянул и процедил: "А вы кто такой, сэр? У вас какая специальность?" Кларк подражал мемфийскому выговору мэра, и, наконец в окаменевших глазах официантки начало появляться осмысленно выражение. Мэри показалось, что это был ужас.

- Не надо передразнивать, - предостерегла она. - Здесь ты может иметь неприятности... а ты не хочешь иметь неприятности. - Она медленно подняла свою забинтованную руку. Кларк взглянул на нее, влажные губы у него затряслись, и когда она опустила руку на колено, он продолжал значительно тише.

- Я сказал ему, что я программист, а он ответил, что в городе нет ни одного компьютера... хотя они бы с удовольствием взяли парочку синтезаторов. Тут другой парень засмеялся и сказал, что в универсаме нужен грузчик на склад, и...

На подиуме засветилось ярко-белое пятно. Коротышка в спортивном пиджаке столь дикой расцветки, что Бадди Холли рядом с ним выглядел бы монахом, поднял руки, как бы успокаивая шквал аплодисментов.

- Кто это? - спросила Мэри у Сисси.

- Какой-то древний диск-жокей, который ведет эти концерты. То ли Алан Твид, то ли Алан Брид, что-то в этом роде. Его только здесь и увидишь. Думаю, пьет по-черному. Целыми днями спит - это я точно знаю.

И как только девушка произнесла это имя, оболочка, окутывающая Мэри, как будто лопнула и остатки ее сомнений исчезли. Они с Кларком действительно попали в Рок-н-Ролл-Рай, только он на поверку оказался Рок-н-Ролл-Адом. Это произошло не потому, что они оказались плохими людьми, и не потому, что старые боги решили наказать их; случилось это потому, что они заблудились в лесу, вот и все, а в лесу заблудиться может каждый.

- Сегодня для вас потрясающий концерт! - возбужденно выкрикивал в микрофон ведущий. - Здесь с нами великий музыкант... Фредди Меркьюри, прямо из города Лондона... Джин Кроче... мой любимец Джонни Ас...

Мэри наклонилась к девушке:

- Ты давно здесь, Сисси?

- Не знаю. Тут теряется ощущение времени. Лет шесть, не меньше. А может, восемь. Или девять.

- Кит Мун из группы "Ху"... Брайан Джонс из "Роллинг стоунз"... самая настоящая Флоренс Баллард из "Сьюпримз"... Мэри Уэллс...

Не в силах сдержать свои худшие опасения, Мэри спросила:

- Сколько тебе было лет, когда ты сюда попала?

- Кисс Эллиот... Джанис Джоплин...

- Двадцать три.

- Кинг Кертис... Джонни Бернетт...

- А сейчас тебе сколько?

- Слим Харпо... Боб Хайт по прозвищу Медведь... Стиви Рей Воэн...

- Двадцать три, - сказала Сисси, а на сцене Алан Фрид продолжал выкрикивать имени в почти пустой зал. И по мере того, как на небе зажигались звезды - сначала сотня звезд, потом тысяча, потом их стало невозможно сосчитать, звезды, возникавшие из синевы и теперь мерцавшие там и сям в черноте, - он перечислял жертв наркотиков, жертв алкоголя, жертв авиационных катастроф и убийств; тех, кого находили в пустынных аллеях, и тех, кого находили в собственных бассейнах, и тех, кого находили в кюветах с пробитой рулевой колонкой грудью и полуоторванной головой; он выпевал имена молодых и старых, но преимущественно молодых, а когда он назвал имена Ронни Ван Занта и Стива Гейнса, у нее в памяти всплыли слова одной из песен этой группы: "У-у это запах, неужели ты не чуешь этот запах", - и да, черт возьми, она действительно чуяла этот запах: даже здесь, и когда она взяла Кларка за руку, это показалось ей тем же, что взять руку трупа.

- У-У-У-У-РРРР-АААА! - завопил Алан Фрид. Позади него, в темноте, сотни теней выбежали на сцену, освещаемую ручными фонариками в руках подсобников. - Вы готовы к ТУ-У-У-У-СОВКЕ?

Никакого ответа от немногочисленных зрителей в зале не последовало, но Фрид замахал руками и засмеялся, будто публика неистовствовала в согласии. Последние проблески света позволили Мэри заметить, как старик протянул руку и сорвал слуховой аппарат.

- Вы готовы к БУ-У-У-У-ГИ?

На этот раз он получил ответ - тени позади него демонически взвыли в свои саксофоны.

- Тогда поехали... ПОТОМУ ЧТО РОК-Н-РОЛЛ НИКОГДА НЕ УМИРАЕТ!

Когда погасли огни и оркестр заиграл первую песню этого долгого, долгого концерта - "Будь я проклят", партия вокала Марвина Гея, - Мэри подумала: "Вот чего я боялась. Именно этого я боялась..."


создание сайтов