Оглавление

  • Джон Криси Убийца королев красоты
  • Стивен Кинг Чужими глазами

    Искатель. 1992. Выпуск №5 (fb2)


    Журнал «Искатель» 1992, № 5

    Джон Криси
    Убийца королев красоты

    Роман

    — Послушай, Бетти, тебе это ничего не даст, — говорил Хэролд Милсом прерывающимся от волнения голосом. — Разве что мимолетное удовлетворение. Потом ты всю жизнь будешь раскаиваться — я в этом уверен.

    — Дорогой, ты просто ничего не понимаешь, — возразила Бетти. — Я должна это сделать. Такой шанс предоставляется раз в жизни. Сотни, да что я говорю, тысячи девушек пожертвовали бы ради такого всем на свете. Прошу тебя, не обижай меня из-за… из-за этого.

    Милсом смотрел на нее, как смотрит простой смертный на богиню. Она и была настоящей богиней: юная, чистая, в ореоле сияющей красоты, которая причиняла Милсому нестерпимую боль, — это было видно по его глазам, по тому, как он стиснул зубы, точно пытаясь эту боль унять.

    — Если говорить откровенно, то, мне кажется, Хэролд, я обладаю всеми данными, чтобы стать настоящей звездой. Да, да — звездой.

    — Дурочка, ты всего лишь одна из многих тысяч, которые растрачивают впустую время и силы, расхаживая с идиотским видом по сцене и подлизываясь ко всяким грязным старикашкам, наивно полагая, будто от них что-то зависит. — Милсома явно прорвало. — Те же только и думают о том, как бы переспать…

    — Хэролд!

    — Да, понимаю, я груб. — Милсом попытался взять себя в руки. — Прости меня, Бетти, я не хотел тебя обидеть, но мне стало невмоготу, когда я подумал, что из тебя сделают шлюху, растопчут твою душу, доведут до отчаяния и вышвырнут вон. Поверь мне, это так и случится.

    — Какой же ты глупый… — Бетти снова стала сама безмятежность. — Некоторые достигают вершин — вспомни хотя бы Вивьен Ли или Джин Симмонс. Они, как и я, начинали с нуля. Нет, у меня даже больше шансов — ведь я выиграла конкурс и…

    — Лучше бы ты в нем не участвовала!

    — Опять ты, Хэролд, за старое. Сам знаешь, это ничего не даст. Первый придешь поздравить меня с победой.

    Внезапно Милсом схватил девушку за плечи и встряхнул. Она ничуть не испугалась — ведь они вместе росли.

    — Послушай, идиотка, тебе никогда не удастся одержать победу. Тебя водят за нос. Никакой актрисы из тебя не выйдет. Тебе давно пора это понять и перестать делать из себя посмешище. Тебя выжмут, как лимон, и вышвырнут на помойку. И тогда тебе будет грош цена.

    — Хэролд, мне больно, — ничуть не изменившимся голосом сказала Бетти.

    Он и не подумал разжимать пальцы.

    — Пожалуйста, отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

    Он разжал пальцы, убрал руки с плеч девушки и отошел в сторону, не спуская с нее глаз. В них снова появилась мука.

    — Лучше б ты умерла! — в сердцах заявил он. — Послушай, Бетти, будь благоразумна. У меня теперь хорошая работа, и мы с тобой заживем припеваючи. Годика через два, а если хочешь, и раньше, мы сможем пожениться. Ты ведь создана для семейной жизни, а не для того, чтобы дрыгать ногами в каком-нибудь паршивеньком кордебалете или угождать мерзким старикашкам, у которых только и на уме, как бы…

    — С меня хватит, — заявила Бетти.

    Она повернулась и пошла прочь. В ее походке была природная грациозность, что тоже причиняло ему боль. Теперь девушка оказалась к Милсому спиной, но перед глазами стояло ее лицо. Казалось, вместе с ней от него уходит сама жизнь.

    — Бетти! — хрипло окликнул он девушку и невольно сделал шаг в ее сторону.

    Она даже не обернулась.

    Милсом было устремился за ней, но внезапно остановился. Дорога шла слегка в гору, Бетти уже была почти у самой линии горизонта, вся в дымке золотистых летних сумерек. По обе стороны дороги высились деревья, за ними шла детская площадка, а еще дальше раскинулись заросли кустарников, среди которых уже бродили занятые поисками укромных уголков парочки. Дальше начинались улицы Комона, ведущие к небольшим частным домам этого пригорода Большого Лондона. Дома были выстроены из потемневшего от времени желтого кирпича и выглядели такими нарядными в последних лучах заката. Но это был обыкновенный обман — стоит спрятаться солнцу, как их желтизна тут же поблекнет.

    На горизонте зловеще теснились темные облака.

    Бетти шла по усыпанной гравием тропинке, держа путь в сторону этих домов, — мимо орущих и визжащих на площадке детей, мимо сторожа, который отдал ей честь, приложив ладонь к островерхой кепке, а потом долго смотрел вслед. Как и те трое юнцов, держащие путь в Комон. Один из них издал разбойничий свист. Услышав его, Хэролд Милсом побелел и стиснул кулаки.

    Он сделал еще один шаг вперед, не сводя глаз с юнцов, — до них было ярдов сто.

    — Успокойся, Хэролд, — сказал подошедший сзади мужчина.

    Милсом резко обернулся.

    Возле кустов стоял высокий тощий парень с длинной шеей и большим адамовым яблоком. Скорее всего он прятался за кустами и слышал все, что было сказано между Милсомом и Бетти.

    — Какого черта ты здесь делаешь, Тик? — Милсом осатанел от злости и с удовольствием бы выместил ее на первом встречном. — А ну-ка говори: ты давно здесь торчишь?

    — Успокойся, старина, — поспешно сказал Тик. — Это общественная земля, верно ведь? И я имею полное право…

    — Ты давно здесь торчишь?

    У Милсома сорвался голос.

    — Нет. К тому же, парень, как тебе известно, я мухи не обижу. Советую тебе не принимать все близко к сердцу. Бери пример с Бетти. — Он заискивающе улыбнулся. — Что толку терять голову? Да она сама вернется, когда поймет, что ты был…

    — Значит, ты торчал здесь все время. — У Милсома опять сорвался голос. — Ах ты паршивый шпион! Да я сейчас расквашу тебе рожу!

    — Не тронь! — испуганно воскликнул Тик и поднял руки, пытаясь защититься.

    Увы, напрасно.

    Улары посыпались в лицо, грудь, живот. У Тика сразу же заплыл один глаз, во рту появился соленый привкус крови. Он хватал ртом воздух и звал на помощь, но свирепые кулаки молотили безостановочно.

    Милсом оставил Тика в покое, лишь когда тот оказался на земле, и пошел, не разбирая дороги. Трое юнцов, один из которых свистел вслед Бетти, поспешили на место происшествия.

    Тик рыдал, заливаясь смешанными с кровью слезами.


    Час спустя Бетти хлопнула дверью и направилась в сторону пустыря. Дорогу ей освещали редкие уличные фонари. Конечно, не слишком приятно идти через пустырь, но это самый короткий путь к шоссе, а следовательно, к автобусу, который всего за полчаса доставит се в Уэст-энд. Бетти шла очень быстро. За ней вроде бы никто не увязался.

    Хватит с нее Хэролда, убеждала себя девушка. Очень жаль, что он ее не понимает. Стоит Хэролду настоять на своем, и она очутится в жалком домишке, окруженная оравой детей, — ведь он не раз говорил ей, что хочет иметь большую семью. Ладно, ну и что дальше? А вот что: два раза в неделю кино, очередь везти в школу своих и соседских детей, ко всему прочему расплывшаяся фигура. Да, да, такова цена счастливого материнства. Нет, нет, это не для нее, королевы красоты Южного Лондона, которой обещана небольшая роль в отечественном фильме. А там видно будет. Кто-кто, а она в себе уверена. Увы, ни родители, ни Хэролд этой уверенности в ней не поддерживают.

    С вершины холма было видно шоссе, освещенное зеленоватым светом фонарей. Вон там, слева, она совсем недавно разговаривала с Хэролдом… Внизу, в небольшой ложбине, очень темно — там самое темное место на всем пустыре. Стоит Бетти в нее спуститься, как ей становится не по себе и она невольно ускоряет шаги. Сегодня же страхи были какими-то подсознательными. Девушке казалось, будто она плывет на невидимом облаке, в голове возникали дивные мечты о славе кинозвезды, о красавцах героях, с которыми ей предстоит играть в кино, о муже-кинозвезде, толпах поклонников, триумфальном возвращении домой в Тэлхем на Хиндл-стрит. О, ее скромные тихие родители еще будут очень гордиться такой дочерью, а Хэролд Милсом нежно поцелует в щечку и попросит прощения.

    На пустыре была непроглядная тьма, если не считать далекого зеленоватого света фонарей.

    Внезапно в мечты ворвался чужеродный звук, и Бетти сбилась с шага.

    Она тут же его выровняла, стиснула кулаки и припустила быстрее, утопая каблуками в вязком торфе. Не надо смотреть по сторонам, нужно идти только вперед и вперед. Кажется, там кто-то есть, а? Может, сова?.. Говорят, на пустыре живет сова. Нет, она больше никогда не будет ходить по ночам одна этой дорогой. Хотя глупо из-за каких-то дурацких страхов терять целых двадцать минут, идя кружным путем. Скорей бы попасть в Уэст-энд — там много театров и все в ярких огнях. Она больше не в силах сидеть дома и слушать рассуждения отца о том, что лучше парня, чем Хэролд Милсом, ей не встретить, проживи она хоть сотню лет, или постоянное ворчание матери, считавшей дочку помешанной и предрекавшей ей всяческие несчастья из-за ее внешности.

    Снова этот звук.

    Будто кто-то тяжело дышит…

    На этот раз она обернулась.

    Было темно, но она разглядела белое пятно — лицо мужчины или женщины. Кто-то куда-то спешит… Побежал…

    — Нет, — прошептала Бетти, — не надо…

    Она тоже припустила бегом. Каблуки зацепились за траву, и она споткнулась. За ней кто-то гонится… Все ближе, ближе и дышит все громче. Девушке хотелось закричать, но горло сдавил спазм, Бежать, бежать из последних сил…

    Бетти была уже на вершине второго холма. Здесь чуточку светлей, видны не только эти зеленые уличные фонари, но даже желтые огни домов и магазинов, очертания крыш и деревьев. Теперь она в безопасности или почти в безопасности. Какая же она дурочка — поддалась панике. Нужно только ни в коем случае не замедлять шаги…

    Каблук завяз в земле, и Бетти упала.

    Она не ушиблась, но ее снова с головы до пят охватил ужас. Девушка попыталась подняться на ноги. Воздуха не хватало, а удары собственного сердца заглушали шаги неизвестного преследователя.

    Ей удалось подняться на колени. Но тут на нее упала черная тень.

    — Нет! — завопила она. — Н-е-т!!!

    Горло сдавили чьи-то пальцы. Как больно… Бетти отчаянно колотила ногами, руками, но боль не ослабевала. Ей и так уже нечем дышать. А пальцы сжимали все крепче и крепче.

    Померк свет.

    Грудь Бетти пронзила острая боль. Она понимала, что теряет сознание. Казалось, кто-то со свистом накачивает воздухом ее голову. Больно, ой, как же больно! Нет, просто невозможно терпеть…

    И тут боль, страх и все остальное растворились в кромешном мраке.

    Убийца наклонился, схватил девушку за лодыжки и поволок по траве в сторону темнеющих неподалеку кустов.


    — А где же Уэст? — спрашивал инспектор уголовной полиции Тернбул. — Он что, всегда появляется после десяти?

    — Он вчера засиделся допоздна, — пояснил сержант.

    — Не пойму, почему Уэсту всегда так везет? — не унимался Тернбул. — Мне и раньше говорили, будто Старик танцует под его дудку. А если поладишь с Чэтуортом, считай, тебе подкинут дельце с убийством. Да, скажу я вам, все это весьма и весьма странно.

    — А я скажу, что вам бы лучше помолчать, — заметил сержант.

    Тернбул, судя по всему, последовал его совету. Он подошел к столу Роджера Уэста, одному из пяти в огромном помещении офиса, и уселся в кресло. Никто из присутствующих не сказал ему, что это равносильно святотатству — весь Скотленд-Ярд считал, что Тернбул сам напрашивается на неприятности.

    Тернбул был очень даже не глуп, и если бы не его тщеславие и вечное злословие по поводу окружающих, наверняка мог бы сделать блестящую карьеру в Ярде.

    Итак, он восседал в кресле Уэста и читал рапорты из полицейского участка Тэлхема об убийстве девушки по фамилии Бетти Джелибранд. В рапорте говорилось, что это была привлекательная блондинка, следовательно, прессе есть чем поживиться. Тернбул внимательно вчитался в рапорт.

    Сержант куда-то вышел, а два старших инспектора старательно игнорировали Тернбула. На столе у Роджера зазвонил телефон. Тернбул схватил трубку.

    — Это Тернбул… О, сэр, доброе утро. — Услышав, как изменился голос Тернбула, оба инспектора оторвались от своих дел и обменялись понимающими взглядами. — Нет, сэр, его еще нет… Нет, сэр, думаю, его нет вообще… Да, да, как только я его увижу, непременно передам.

    Он положил трубку и посмотрел на ястребиный профиль одного старшего инспектора и широкую спину другого.

    — Это был сам великий сэр Гай Чэтуорт. Мне показалось, он слегка недоволен.

    Ему никто не ответил.

    Тернбул метнул злобный взгляд в сторону своих коллег и снова потянулся к трубке. Прежде чем заняться изучением изложенных в рапорте скудных сведений о Бетти Джелибранд, он велел телефонистке поставить его в известность, когда старший инспектор Уэст войдет в здание Ярда. Хмыкнув, бросил на стол прочитанный рапорт, вынул из кармана пачку турецких сигарет и закурил.

    — Джим, ты не возражаешь, если я открою окно? — секунду спустя поинтересовался у своего коллеги старший инспектор с ястребиным профилем.

    — Давай я помогу тебе, — буркнул его коллега.

    Тернбул притворился, будто погружен в чтение.

    Прибыл сержант, спустя две минуты еще один. Теперь в офисе было пять человек. Наконец открылась дверь, и на пороге появился Роджер Уэст.

    В повадках Уэста ощущалась порывистость, но не поспешность. Словно ему не терпится разделаться с текущей работой и немедленно приняться за другую.

    Присутствующие в офисе разом взглянули на Уэста и улыбнулись — все они видели, как посмотрел Роджер на сидящего за его столом Тернбула. Сам Тернбул ничего не заметил. Несмотря на распахнутое настежь окно, в офисе стоял крепкий запах турецкого табака. Все четверо полицейских затаились в предвкушении представления: сейчас Роджер распечет подчиненного, рассевшегося как ни в чем не бывало за его столом, к тому же тот отравляет воздух табачным дымом.

    Уэст, широкоплечий мужчина шести футов, с правильными чертами лица и светлыми волнистыми волосами, получил в Ярде прозвище «Красавчик». Он весело подмигнул всем четверым и направился к Тернбулу. По его лицу нельзя было определить, что у него на уме.

    Наконец его тень упала на Тернбула. Тот поднял глаза и в удивлении уставился на своего шефа. Похоже, ему даже стало слегка не по себе.

    — Меня дожидаешься? — поинтересовался Уэст.

    — Э-э… да. Принес тебе вот это. — Тернбул не спеша поднялся и взял со стола рапорт. — Работенка в Тэлхеме. Убита девица девятнадцати лет. Вернее, задушена. — Тернбул снова чувствовал себя на коне — детектив с бесстрастным лицом, которого ничем не удивишь. — Следов изнасилования не обнаружено. Жертва, по всей вероятности, поцарапала убийце лицо и руки. Если верить показаниям трех абсолютно разных людей из этой округи, девчонка была смазлива. Местная королева красоты.

    — Ну да? — недоверчиво буркнул Роджер.

    Рассказывая, Тернбул вышел из-за стола шефа, и Уэст наконец смог сесть.

    — Сэр Гай выразил пожелание, чтобы ты отправился в Тэлхем, — доложил Тернбул. — Он несколько раз тебе звонил.

    — Я от него, — бросил Уэст. — Ты поедешь со мной.

    У Тернбула блеснули глаза.

    — Замечательно. Я….

    — Нам предстоит поупражняться в логике и дедукции, — продолжал Уэст. — Только, пожалуйста, не забывай, что имеешь дело с людьми, ладно? Помягче с родителями девушки.

    — К черту родителей, — бросил Тернбул. — Меня интересует ее приятель, этот Хэролд Милсом.

    — Серьезно? — Уэст внимательно посмотрел на коллегу. — Надеюсь, он тебя не разочарует. Свяжись с Комоном и доложи, что мы едем. А после взгляни, готова ли моя машина, ладно? По дороге сюда сломался насос. Если механики все еще возятся, возьмем, что дадут. Не думаю, чтобы нам пришлось кого-то догонять.

    — Можем взять мою, — с готовностью предложил Тернбул — у него был мощный «ягуар».

    — Нет, спасибо, — отказался Уэст.

    Тернбулу это определенно не понравилось, по он лишь пожал плечами и удалился. Когда за ним закрылась дверь, Уэст помахал у себя перед носом рукой, разгоняя табачный дым, посмотрел на окна, закурил сигарету из вирджинского табака и принялся просматривать рапорты. Минут через десять зазвонил телефон.

    — Але?.. Да, Тернбул, я сейчас спущусь.

    — Красавчик, что ты не устроишь этому типу взбучку? — поинтересовался старший инспектор с ястребиным профилем. — Его нужно время от времени осаживать.

    — Зачем же осаживать хорошего человека? — Улыбка на лице Уэста свидетельствовала о том, что к Тернбулу он не питает никаких чувств. — Увидимся позже. Отправь срочные депеши в Комон.

    — О'кей.

    Ястребиный профиль улыбнулся.

    — Пожалуйста, сделай вот еще что. — Уэст задержался на пороге. — Отыщи дела всех девушек, убитых за последние три месяца. Я имею в виду нераскрытые дела, ладно? Только ни в коем случае не показывай их мистеру Тернбулу.

    Уэст захлопнул за собой дверь.

    Он шагал широкими неотапливаемыми коридорами Ярда, небрежно насвистывая. Спустившись в большом лифте, сбежал по каменным ступенькам лестницы на тротуар. Тернбул стоял возле зеленого «морриса» Уэста.

    — Замечательно, — кивнул Уэст, — Поехали.


    Девушка лежала на мраморном столе в холодном, плохо освещенном морге полицейского участка Мидл Комон. Снаружи с шумом проносились машины, однако внутри стояла тишина. Сторож морга, успевший за свою долгую службу привыкнуть ко всему на свете, включил над головой девушки лампу.

    — Так лучше? — поинтересовался он у Уэста.

    Уэст с Терибулом, не отрываясь, смотрели на труп Бетти Джелибранд.

    — Кто-то потеряет покой и сон, — заметил Тернбул. — Настоящая красотка.

    Уэст смерил коллегу испытующим взглядом и занялся изучением синяков на шее девушки. Их было много — темные, посветлей, — они указывали на то, что совершено зверское убийство. Он смотрел голову Бетти, обнаружил, что кое-где с корнем вырваны волосы, — очевидно, когда девушку тащили в укрытие, ее волосы цеплялись за кусты. На лодыжках тоже были синяки от пальцев.

    — Обрати внимание: несколько спущенных петель на чулках, но ни одной дыры, — сказал Тернбул. — Знаешь, о чем это говорит?

    — О чем?

    — О том, что у этого типа холеные руки. Физическим трудом он не занимается. Вероятно, коротко подстригает ногти, может, даже обкусывает их. Попробуй-ка взять ее за лодыжки и потащить. — Тернбул продемонстрировал все наглядно, точно перед ним было не человеческое тело, а пластиковая модель. — Обязательно останутся на чулках дыры, здесь же их нет. Да в ней не меньше десяти стоунов[1]. Ядреная кобылка, однако…

    — Он мог быть в перчатках, — бесстрастным голосом констатировал Уэст.

    — В перчатках — и такие синяки? — Тернбул указал пальцем на шею девушки. — Уверен, ты сам так не считаешь. — Он фыркнул. — К тому же ночь была теплая. Да, не слишком густо, а?

    Они еще полчаса провели в офисе морга наверху, разглядывая фотографии и слушая рассказы о родителях девушки, ее коронации на конкурсе красоты в Южном Лондоне, ее надеждах, планах, о приятеле по имени Хэролд Милсом и прочие подробности из биографии, казавшиеся значительными для местных полицейских и скучными для Тернбула. Потом поехали на пустырь, который на самом деле был небольшим парком без ворот и ограды.

    Пышная зелень дышала свежестью, — в том году в мае выпало много дождей, сейчас только начался июнь. Под теплым солнцем распускались цветы рододендронов — розовые, красные, багровые. Полицейские образовали с помощью веревки полукруг, в котором оказались и рододендроны. Толпа глазела на переодетых сыщиков, обследовавших цветущие кусты, куда наведалась смерть.

    Уэст зашел за ограждение, Тернбул следовал за ним по пятам. Они разглядывали место, где лежало тело, — оно могло пролежать там много часов и даже дней, если бы не шустрая собачонка и ее старый хозяин, решивший, что песик нашел носовой платок.

    Они видели след, оставленный телом девушки, когда его волокли, — за колючие кусты куманики и боярышника цеплялись ее волосы…

    — По-моему, давно пора побеседовать с этим ее приятелем, Милсомом, — изрек Тернбул с едва скрываемым нетерпением. — Она получила титул королевы красоты, что вовсе неудивительно с такой фигурой и внешностью, и бросила этого парня, верно?

    — Возможно, ты прав, — кивнул Уэст. Он определенно никуда не спешил.

    Тернбулу пришлось сделать над собой усилие и умерить свой пыл.

    — Вовсе не в наших интересах, чтобы он смылся, а?

    — Ты так думаешь? — Впервые за все время в глазах Уэста появились насмешливые искорки. — Что это, обвиняющий перст?

    — Ты сам знаешь, что убийца — опасный тип. Если это на самом деле Милсом, нам бы не мешало знать, где он сейчас.

    — Мы узнаем об этом в самое ближайшее время, — пообещал Уэст, — На самом же деле… — Он не договорил, поскольку полицейский, охраняющий территорию за веревкой, оставил отчаянно жестикулирующего мужчину и направился к ним. — А, да ладно, это не столь важно, — бросил Роджер Тернбулу и шагнул навстречу полицейскому.

    Он не спускал глаз с мужчины, который продолжал что-то говорить и размахивать руками. Тот был молод и приметен — распухшие губы, заплывший глаз, поцарапанный лоб и порванное ухо. Роджер обратил внимание, что у мужчины тонкая шея и большое адамово яблоко.

    Констебль приложил ладонь к козырьку.

    — Прошу прощения, сэр, — тут один человек хочет вам что-то сказать.

    — Вы его знаете?

    — И да, и нет, — ответил констебль. — Его фамилия Картер. Тик Картер. — Казалось, констебль вот-вот ухмыльнется. — Здешний старожил. Он говорит…

    Тик Картер вдруг перепрыгнул через веревку и неуклюже поспешил в их сторону.

    — Я знаю, кто это сделал! — заорал он так громко, точно вокруг были глухие. — Эта свинья Милсом, вот кто! Вчера вечером они здесь поскандалили. Еще как поскандалили. И он… он чуть меня не убил. Взгляните на мое лицо! Нет, вы только взгляните…

    — Успокойся! — рявкнул констебль.

    — А я что говорил? Я его унюхал! — ввернул Тернбул.

    — Я бы на твоем месте говорил потише, — посоветовал Уэст Тику Картеру, — Ну-ка, расскажи подробней.

    Тернбул уже держал наготове блокнот и ручку. Ручка тут же забегала по бумаге. На его физиономии появилось выражение, можно сказать, злорадного удовлетворения.

    Через десять минут Уэст, Тернбул и один из местных полицейских держали путь в магазин на Тэлхем-Хай-стрит, где работал Милсом. А еще через десять минут они уже знали, что он сегодня там не объявлялся.

    Милсом снимал квартиру по соседству. Хозяйка беспокоилась, что жилец не ночевал дома.


    — Мистер Хэролд Милсом скоро окажется у нас в руках, — уверенно заявил Тернбул, — Мы отправили за ним погоню, и он от над никуда не уйдет. — Тернбул улыбнулся Роджеру. — Я был уверен в этом с самого начала.

    — Интуиция? — снисходительно поинтересовался Уэст.

    — Слишком громко сказано… Сам знаешь, что это такое. Ты тоже определяешь их на расстоянии.

    Тернбул сидел рядом с Роджером в машине и самодовольно улыбался. Они застряли в пробке часа «пик». Теплый вечерний воздух был пропитан выхлопными газами и бензиновыми парами, косые лучи заходящего солнца золотили городской пейзаж. Их машина двигалась по крайней полосе — Роджер собрался свернуть влево и выбраться из пробки.

    Тернбул — импозантный парень, размышлял он. Такие пользуются успехом у женщин. У него золотисто-каштановые, волнистые полосы, гладкая кожа и бронзовый загар — похоже, любит проводить время на солнце. Часто улыбается, обнажая при этом крупные белые зубы, Болтают, будто Тернбул — сын богатого австралийца, решивший сделать карьеру в Ярде и стремительно восходивший по служебной лестнице, Так оно или нет на самом деле, никакого значения не имеет. Тернбул ездит на мощном «ягуаре», а такую машину может позволить себе разве что помощник комиссара Скотленд-Ярда.

    Впереди медленно полз автобус.

    — Фью! — громко свистнул Тернбул, и Роджер от неожиданности резко повернулся к нему. Мотор заглох.

    Он тут же его завел, успев приметить сворачивавшую за угол девушку. Тернбул, разумеется, тоже на нее глазел. И она того стоила. На девушке было ярко-синее платье, схваченное в талии широким белым поясом, большая белая шляпа с низко свисающими полями и огромная белая сумка в руках. Ее фигуре позавидовала бы любая манекенщица, и она, черт возьми, об этом знала. Как и о том, что почти каждый встречный мужчина глядит ей вслед.

    — Да, ну и штучка, — отметил Тернбул, не сводя с девушки глаз… — Но та кошечка, держу пари, еще смазливей.

    — Какая?

    — Малышка Бетти Джелибранд.

    Уэст ничего не сказал. Заметив, что машины впереди пришли в движение, он шмыгнул в образовавшийся просвет. Они не обменялись ни единым словом до самого Ярда, Тернбул напевал незнакомый Роджеру мотивчик.

    Возле здания мальчишка-газетчик зазывал прохожих;

    — Разыскивается мужчина! Читайте об этом в газете! Читайте в газете о последнем убийстве!

    Он задорно улыбнулся полицейским.

    — Наглый гаденыш, — проворчал Тернбул. — Вот когда-нибудь возьму и оборву ему уши.

    — Хоть ты и полицейский, все равно это будет расценено как нарушение правопорядка, — заметил Уэст. — Пожалуйста, поднимись и напиши рапорт.

    — Может, сделаем это вместе?

    — Нет. Это твое дело.

    Тернбул обиделся. Когда они расстались, Роджер прошел в свой офис и позвонил помощнику комиссара, но Чэтуорта на месте не оказалось. Роджер достал из пакета, который принес с собой, фотографии, разложил их на столе. На них была Бетти в короне королевы красоты Южного Лондона, Бетти с другими участницами конкурса, Бетти с отцом и матерью. Она была единственным ребенком в семье. Рядом лежали две фотографии Хэролда Милсома. Люди, знавшие его, клялись, что сходство с оригиналом стопроцентное. Если верить фотографиям, Милсом — симпатичный мужчина лет тридцати с орлиным носом и гривой волос.

    Один из приятелей Милсома утверждает, что у того темные волосы, карие глаза и смуглая, оливкового цвета, кожа. Похоже, он пользуется симпатией у окружающих. До сегодняшнего дня Милсом торговал изделиями из кожи в небольшом магазинчике в Тэлхеме. Роджер припоминал десятки людей, с которыми они беседовали, работодателя Милсома, его сослуживцев, подчиненных, квартирную хозяйку. Последняя чуть ли не рыдала от горя.

    Потом он вспомнил Джелибрандов — потрясенных, подавленных, едва живых от обрушившейся на них страшной беды. Отец лишился дара речи, мать, напротив, стала неестественно говорлива. Оба чувствовали себя виноватыми — в ту ночь у них случился скандал, после которого Бетти ушла из дома. Если бы она не ушла в ту ночь из дома…

    В разговоре с родителями Бетти Тернбул проявлял нетерпение.

    Его интересовали подробности о Хэролде Милсоме. Тернбул находчив, насторожен, хитер и очень настойчив. О, это толковый малый, и его единственная ошибка была в том, что он ограничился Милсомом.

    Роджер Уэст внимательно изучал фотографии…

    Бетти была настоящей красавицей, куда красивей победительниц других конкурсов. Кстати, выигранный ею конкурс очень значительный. Его устраивает Конуэйз, солидная корпорация, производящая мыло и стиральные порошки. Таких конкурсов проводится двенадцать: четыре в Лондоне, пять в городах Англии, по одному в Шотландия, Уэльсе и Северной Ирландии. Финалистки получают значительные шансы завоевать весь мир.

    Да, девушка была воистину красива, и Милсом наверняка от этого страдал. Тик Картер, которого как выяснил Роджер, еще со школьной скамьи прозвали Клещом, тоже производил впечатление озлобленного человека, но, по общему признанию окружающих, не любил врать. Были и другие свидетели, в том числе те три юнца, наблюдавших, как Милсон набросился на Картера.

    Иногда все идет как по маслу, и тот, на кого с самого начала падает подозрение, оказывается виновным. Тернбул твердо уверовал в то, что на этот раз все именно так и есть. У Роджера подобной уверенности не было, однако он понимал, что его скепсис вызван самоуверенностью Тернбула. Чего греха таить, он недолюбливал инспектора Тернбула и надеялся, им не придется слишком долго работать вместе, и тем не менее проявлял исключительную беспристрастность суждений. Да, Тернбул отличается впечатлительностью, догматик, страдает ограниченностью, но смышлен и очень добросовестен. Достаточно короткой команды — и Тернбул натравит на Милсома весь Ярд.

    Открылась дверь, и вошел Ястребиный профиль.

    — Привет, Красавчик. Удачный денек?

    — Средненький.

    — Только что имел честь лицезреть их милость сэра Ради Уоррена Тернбула, — сказал Ястребиный профиль. — Жалуется, что ты заставил его писать рапорт, авторство которого присвоишь себе. Советую держать его на коротком поводке. Что касается меня, то я бы ни за что не упустил такой возможности.

    — Смотри, как бы он тебя не укусил. — Роджер усмехнулся. — Добыл что-нибудь для меня?

    — Ты о чем?

    — Об убитых девушках.

    — Господи, разумеется, — Ястребиный профиль плюхнулся в кресло и стал копаться в бумагах на столе, — За три месяца девять случаев. Вот, взгляни: — Он протянул Роджеру пачку рапортов. — Но вряд ли это тебе здорово поможет. Трое зарезаны ножом, одна утонула, еще одну убили тяжелым предметом, троих задушили. Да, нам бы жилось куда легче, кабы не было на белом смете этих сексуальных приманок, — заметил Ястребиный профиль почти серьезно.

    — Всех без исключения?

    — Ну, пусть их останется совсем немного.

    Роджер просмотрел рапорты. Кое-что из написанного там он помнил, о другом имел лишь смутное представление. Одно из описанных убийств как две капли воды похоже на убийство Бетти Джелибранд — была задушена миловидная девушка из той же среды, мотивы преступления все еще оставались неясны. На теле убитой не обнаружено никаких следов сексуального насилия.

    И вдруг Роджер присвистнул от изумления. К рапорту была приложена подробная схема местности, где было обнаружено тело, на ней указан путь, по которому волокли задушенную девушку, чтобы спрятать ее в кустах. Если не считать показаний избитого Тика Картера и исчезновения Хэролда Милсома, все один к одному. Фамилия убитой — Хилда Шоу, убийство произошло в Тотенхеме, весьма похожем на Тэлхем.

    Распахнулась дверь, и в комнату влетел Тернбул.

    — Рапорт готов, — доложил он с порога. — Будешь читать или можно подшить к делу?

    — Просмотрю, — сказал Роджер.

    — Благодарствую, сэр. — Тернбул с трудом сдерживал ярость. — Поправь, если что не так. Звонили из Челси — вроде бы Милсома видели там. Может, мне туда смотаться?

    — Может быть, — не без колебаний ответил Роджер.

    — О'кей.

    Тернбул вышел, хлопнув дверью.

    Роджер принялся читать рапорт — он был написан блестяще. Этот малый хорошо владел стилем (чего не скажешь о большинстве его коллег по Ярду), точен в формулировках. К тому же умен и даже хитер. Здесь ничто не говорит, что Тернбул считает доказанной вину Милсома. Напротив, он рекомендует местной полиции ускорить расследование по выявлению приятелей Бетти Джелибранд. «У привлекательных девушек вроде погибшей, как правило, много приятелей», — пояснял он, что являлось единственной ошибкой, ибо было рассчитано на публику.

    Внизу листа стояла жирная подпись Тернбула.

    Роджер едва заметно улыбнулся и написал: «Прочитано и одобрено» — и поставил свои инициалы.

    Нужно непременно повидать Чэтуорта, а также пролистать дюжину аналогичных дел. В последнее время он без остатка отдается работе. Быть может, следует передать это новое дело об убийстве Тернбулу и окружной полиции Тэлхема, но, черт побери, не дает покоя аналогичное происшествие в Тотенхеме. Ту девушку тоже волокли за ноги и…

    Роджер снова уткнулся в рапорт из Тотенхема — он весь построен на сугубо фактическом материале и дает полную картину случившегося. Что там насчет чулок?.. Ага, все то же самое: «Слегка повреждены нейлоновые чулки на убитой».

    Он набрал номер телефона архива.

    — Подберите мне все, что сможете, по делу об убийстве Хилды Шоу. Тотенхем, шесть недель тому назад, — сказал он.

    — Слушаюсь, сэр.

    — Мне не посылайте, я сам зайду.

    Сказав это, Роджер сам удивился. Ну конечно же, ему не хочется, чтобы Тернбул догадался о ходе его рассуждений. Пускай это останется для него тайной.

    Тут его вызвал Чэтуорт, дородный детина с бурно седеющей густой шевелюрой, очень смахивающий на оказавшегося не на своем месте фермера. Его кабинет оформлен в ультрасовременном дизайне — сплошь черное стекло и хромированная мебель. Да, Чэтуорт явно боится отстать от времени.

    — Будем надеяться, что вы на правильном пути, — проворчал шеф, попыхивая небольшой манильской сигарой. — Тернбул еще не доложил, как там у него дела с этим Милсомом?

    — Пока нет.

    — Кстати, по поводу Тернбула. Он что, на самом деле такой, как о нем тут поговаривают?

    Роджер давно ждал этого вопроса.

    — У меня создалось впечатление, что Тернбул очень квалифицированный работник, сэр, По крайней мере рапорт он составил безукоризненно.

    — Вот как? — Чэтуорт задумался. — Хорошо. Я просмотрю этот рапорт.

    Роджер отправился к себе.

    Скоро шесть. Денек выдался тяжелый, и вечер хотелось провести дома. Его жена, Джанет, периодически ругает Ярд, в котором ее муж, как ей кажется, днюет и ночует и где на него наваливают самую ответственную работу. Стоит Роджеру провести один-единственный вечерок дома, и Джанет наверняка успокоится. Он черкнул записку и только потянулся было к шляпе, как зазвонил телефон.

    — Уэст слушает. Да, я буду с ним говорить. Хорошо, подожду.

    Он пошарил левой рукой, нащупывая сигареты. Тернбул уговорил кого-то из местных полицейских набрать номер Ярда и позвать к телефону старшего инспектора Уэста. Тернбул определенно считает себя большой шишкой, а следовательно, не может тратить попусту свое драгоценное время.

    — Это ты, Красавчик? — раздался в трубке голос. — Говорит Тернбул. Кажется, он у нас в руках.

    — Милсом?

    — Да. Он на крыше церкви, Брикли-стрит, Челси, возле Чейн-Уок. Но он вооружен.

    — А ты уверен, что это Милсом? — не спеша переспросил Роджер.

    — Конечно, уверен. Я решил, ты должен быть в курсе событий. Лезу за ним.

    — Нет, оставайся внизу, — отрывисто приказал Роджер. — Поставь окружение и жди меня.

    — Но ведь…

    — Я сказал — жди! — рявкнул Роджер и, бросив трубку, кинулся к двери.

    Церковь была намного выше домов в округе. Ее изящная стройная колокольня смотрела на широкую и спокойную Темзу, подпоясанную тремя мостами, на расположенную неподалеку каменную громаду тепловой станции Бэттерси, из широкой трубы которой валили клубы плотного белого дыма и медленно плыли над крышами убогих домишек на противоположном берегу реки.

    Полицейские осаживали толпу зевак. Уже успели поставить знак объезда. Роджера остановил замотанный, но вежливый констебль. Это был пример терпеливости и педантичности, что присуще лондонской полиции в моменты ответственных испытаний..

    — Прошу прощения, сэр, проезд закрыт, — сказал констебль. — Развернетесь, второй поворот направо и…

    — Я Уэст.

    — Кто?.. О, мистер Уэст. Прошу прощения, сэр.

    Роджер ехал по опустевшей улице, чувствуя на себе завистливые взгляды подростков. Толпа насчитывала человек сто или даже больше. Повсюду сновали газетчики. Впереди высилась колокольня в обрамлении строительных лесов. Свернув за угол, он увидел группку местных полицейских и отряд пожарных в стальных шлемах, уже готовивших выдвижную лестницу. Словом, все, кроме Тернбула, были на своих местах.

    Роджер затормозил возле пожарной машины, и к нему приблизился добродушный толстяк — суперинтендант местной полиции.

    — Приветствую, Красавчик. Вижу, не теряешь зря время.

    — Привет, Тедди. Где мой посланник?

    — Тернбул, что ли?

    — Он.

    Полицейский скорчил гримасу.

    — Внутри. А скорее всего уже на крыше. Его не удержишь.

    Выходит, Тернбул не повиновался его приказу. Терпимость и терпеливость — качества похвальные, но к Тернбулу рано или поздно придется применять самые крутые меры. Может, прямо сейчас. Роджер кивнул суперинтенданту и направился к распахнутым настежь церковным воротам. Тедди шел рядом, на ходу просвещая коллегу из Ярда. На крышу можно было взобраться и изнутри церкви, и снаружи — не так давно колокольня пострадала от взрывной волны, и теперь ее ремонтировали. Что касается самой церкви, то она почти не пострадала — всего несколько дыр в крыше. Похоже, Милсом попросил здесь убежища, а его опознал проходивший мимо констебль и поднял тревогу. Пока прогремел один-единственный выстрел: стреляли в констебля, который находился в церкви.

    — Внутри? — изумился Роджер, не веря собственным ушам.

    В церкви стоял полумрак. Все окна, кроме одного, были застеклены обыкновенным прозрачным стеклом, Окно же позади алтаря сверкало и переливалось в лучах заходящего солнца, нимб вокруг запечатленного на нем в радуге разноцветных стеклышек Христа отливал золотом.

    — Пуля попала в дверь ризницы, — пояснил суперинтендант. — Наш человек вошел сюда через ризницу, а Милсом в это время как раз взбирался на крышу.

    Крышу поддерживали толстые дубовые стропила. В некоторых местах был натянут зеленый парусиновый тент, чтобы не протекало внутрь. Толстые стены из серого камня говорили о прочности божьего храма.

    Возле ступенек алтаря стояли два полисмена без касок.

    — Вряд ли он станет спускаться здесь, — полушепотом сказал суперинтендант. — Но все-таки нам лучше быть наготове.

    — Правильно. Когда Тернбул вошел в церковь?

    — После разговора с тобой.

    Его нигде не было. Полицейские сообщили, что он зашел за алтарь — оттуда вела лестница наверх.

    — Милсом на крыше, поэтому здесь можно спокойно подняться, — сказал суперинтендант.

    — Верно, — кивнул Роджер.

    На секунду в церкви повисла звенящая тишина.

    — Тернбул! — негромко окликнул Роджер. Усиленное сводами эхо его голоса заметалось от стены к стене. — Тернбул!

    Из ризницы вышел человек.

    Возможно, это была всего лишь игра света, но человек производил впечатление бесплотного существа. К тому же на его бледном лице застыло выражение какого-то странного безразличия к происходящему. Серая сутана и воротничок говорили о том, что это священник.

    — Где я мог его раньше видеть? — ломал голову Роджер.

    Священник приблизился к полицейским.

    — Я знал, что вы будете шуметь, — спокойно сказал он, — Здесь у нас не кричат.

    — Вы правы, — согласился Роджер. — Извините. Не видели Милсома?

    Священник вдруг зажмурил глаза, точно ему сделали больно, но тут же открыл их и сказал, глядя на Роджера:

    — Нет.

    В манерах священника было что-то такое, что заставило Роджера усомниться в искренности его ответа, но он не стал анализировать свои впечатления.

    — Жаль. А кого-нибудь еще видели?

    — Нескольких полицейских, в том числе того, который полез на крышу.

    Роджер нащупал в кармане оружие. Нет, он не любит его носить, но, когда тот, за кем охотишься, вооружен, оружие необходимо. Ему вовсе не хотелось стрелять ни внутри церкви, ни даже на ее крыше, однако на потемневшей от времени дубовой двери ризницы была отчетливо видна отметина, оставленная пулей.

    — Я полезу наверх, — сказал Роджер суперинтенданту. — Мы постараемся, сэр, причинить вам как можно меньше неудобств, — заверил он священника.

    Не переставая гадать, почему этот человек посеял в нем сомнения своим категоричным «нет», и размышляя о том, может ли солгать святой отец, Роджер повернулся спиной к священнику и стал взбираться наверх. Теперь его мысли вернулись к Тернбулу — в мужестве этому парню не откажешь: у него нет оружия, а Милсом, как известно, вооружен.

    Роджер взбирался выше и выше.

    Сверху все казалось маленьким, даже миниатюрным — скамьи, блестящий бронзовый орел на аналое, резные сиденья на хорах, свежие цветы на алтаре, фигурки людей.

    «Я видел священника раньше», — снова подумал Роджер и тут же дал себе слово смотреть вверх, а не вниз.

    Сквозь прикрытые парусиной дыры в крыше проникал свет.

    Роджер отодвинул рукой материю и без труда очутился на крыше. Глаза ослепили лучи яркого предзакатного солнца.

    Поблизости было основание колокольни в стальных лесах. Ни Милсома, ни Тернбула он не видел, правда, его поле зрения ограничивал небольшой деревянный сарайчик, сооруженный прямо на лесах, — он напомнил ему огромное воронье гнездо. К нему вели две деревянных доски над узкой пропастью между крышей церкви и колокольней.

    Внизу серели крыши домов, переливалась в солнечных лучах широкая лента Темзы. Тепловая станция беспрестанно выплевывала в атмосферу клубы белого дыма.

    — Тернбул! — позвал Роджер.

    Ответа не последовало.

    — Тернбул!

    Послышался скрип, после чего в дверном проеме сарайчика показалась голова Тернбула. На солнце его волосы отливали медью. Роджер заметил, как злобно блеснули его глаза.

    — Какого черта ты кричишь? Он… — Тут Тернбул понял, кто его звал, и прикусил язык. — Извини. — Он перешел на шепот, — Кажется, я загнал его в угол.

    — Где он?

    — С другой стороны сарайчика, — все так же шепотом сообщил Тернбул. — Хочу выломать несколько досок и добраться до него. Боюсь, как бы он не сиганул вниз — предпочел бы видеть его повешенным. Позволь заняться этим мне, ладно?

    — Нет. Иду к тебе.

    — Послушай, не надо, — запротестовал Тернбул. — Я уже здесь, и мне легче это сделать. К тому же есть опасность, что…

    — Ну-ка отойди в сторону, — велел Роджер.

    Тернбул метнул в него злобный взгляд.

    Это оказалось на самом деле опасно: две тонких доски длиной в десять футов между двумя строениями, а под ними потрескавшаяся от жары земля и покрытые зеленцой мха могильные камни. Одним словом, верная смерть. Милсом притаился где-то позади этого сарайчика… Нет, нет, Милсом нужен ему только живым, а Тернбул наверняка не станет вступать в переговоры с тем, кого считает преступником.

    Роджер осторожно ступил на доски.

    Ему пришлось сохранять равновесие с помощью рук. Расстояние казалось прямо-таки бесконечным. Тернбул не спускал с него свирепого взгляда, но уже протягивал ему руку.

    Роджер был на полпути, когда раздался выстрел.

    Он его слышал и даже, похоже, видел вспышку. Ногу пронзила жгучая боль. Екнуло сердце. Под ним были трава, надгробия, люди, желоба… Он начал туда падать.

    Каким-то чудом удалось схватиться за стальную перекладину. Вцепившись в нее, он повис над бездной. Суставы плеч заломило от нестерпимой боли.

    Нет, в таком положении он долго не продержится — правая рука уже отказывает. Если бы ее можно было отпустить, а потом перехватиться за перекладину поудобней…

    Что, если попробовать?

    Нет, нет, это невозможно.

    Теперь и левое плечо разламывается от боли. Он не может упереться ногами в стенку или в какую-нибудь перекладину, значит, конец… Роджер спокойно думал о сыновьях, о Джанет, точно они теперь были с ним рядом. Кажется, Джанет ему что-то сказала… Боль все усиливалась, и немудрено, ведь в нем сто девяносто шесть фунтов веса. Пальцы медленно разжимались.

    Еще две-три минуты — и все будет кончено. За это время вряд ли кому-то удастся прийти ему на помощь.

    — Уэст! — услышал он свистящий шепот Тернбула.

    Роджер с трудом повернул голову.

    — Уэст, послушай меня… — Тернбул стоял на коленях возле сарайчика. — Я сейчас. Ты держись. Я сейчас.

    Он убьется.

    — Нет! Не надо!..

    — Держись, идиот!

    Милсом, наверное, их видит и может снова выстрелить.

    — Вернись!

    — Держись, Уэст! — услышал он шепот Тернбула.

    Великан, чтобы не потерять равновесия, двигался очень медленно. Вот он опустился на одно колено. Если Милсому вздумается стрелять, то лучшей мишени, чем Тернбул, не найти.

    — Ну-ка давай мне руку, — велел Тернбул.

    Уже лежа на животе на этих узких дощечках, он протянул согнутую в локте правую руку. Все ясно без слов: Тернбул хочет, чтобы Роджер поднял правую руку, и он в нее вцепится. Тогда у него будут шансы удерживать его до тех пор, пока не подоспеют пожарные с лестницей либо веревками.

    Правда, Тернбул может потерять равновесие…

    Или же в него выстрелит Милсом!

    — Дав-вай! — хриплым голосом приказал Тернбул.

    Роджер поднял свободную правую руку. Это оказалось отнюдь не легко — каждое движение усиливало тяжесть его тела. Левое плечо теперь онемело от боли. Он стиснул зубы, закрыл глаза. Пальцы Тернбула схватили и крепко сжали его кисть. Левому плечу стало чуть полегче.

    — Они вот-вот будут здесь, — сказал Тернбул. — Расслабься.

    Левой рукой Тернбул крепко обхватил снизу доски. Роджер заметил на его лбу капельки пота. Внизу шумел движок пожарной лестницы и раздавались голоса.

    Боковым зрением Роджер видел, как по церковному дворику бегают пожарные.

    А где же Милсом? Почему он не стреляет?

    Почему?..

    Поблизости кто-то вскрикнул.

    Роджеру показалось, будто по его телу прошел разряд тока. Он вздрогнул и почувствовал, как вздрогнул и покачнулся Тернбул. И тут услышал другой звук — глухой стук. Так могло стукнуться о землю его собственное тело.

    Снова кто-то вскрикнул.


    Тернбул не вздрогнул, когда снова раздался крик, лишь сильнее напрягся. Роджер в невероятном волнении ждал третьего вскрика. Его не последовало, — вместо этого кто-то разразился громкими рыданиями.

    — Он умер! Взгляните, он умер! — прозвучало в теплом вечернем воздухе.

    Это был одинокий мужской голос. Все остальные теперь звучали приглушенно, слившись в один умиротворенный шепот. Возившиеся с лестницей пожарные говорили гораздо громче, но даже их голоса не могли заглушить этот шепот.

    Пожарные действовали быстро и деловито. Они спокойно объяснили Роджеру и Тернбулу, что им нужно делать. Роджеру казалось, прошло очень много времени, на самом деле он в мгновение ока очутился на строительных лесах, а следовательно, в полной безопасности.

    Тернбул затеял с пожарными спор.

    — Сперва спустите вниз его, — убеждал он. — Я в полном порядке, а он белый как простыня.

    Пожарные оставили Тернбула на крыше.

    Теперь Роджер опирался на чье-то плечо. По левой ноге текло что-то липкое и теплое. Когда он очутился на земле, под ним быстро образовалась лужа крови.

    — Положите его на землю, — приказал чей-то голос. — Нужно взглянуть, что с его ногой.

    — Крови-то — как из недорезанного поросенка, — констатировал один из пожарных.

    Роджеру помогли сесть на землю. Он громко застонал, когда кто-то коснулся его плеча.

    — Еще что-то болит?

    — Все в… порядке. Что случилось… здесь?

    — Не знаю и знать не хочу, — ответил пожарник. — Осторожно…

    Вскоре появились доктор и машина «Скорой помощи». Роджеру перевязали рану, наложили на плечо шину и заставили лечь на носилки. Волнами накатывала боль, усиливаясь с каждым разом.

    У Тернбула был преувеличенно бодрый вид.

    — Не повезло тебе, Красавчик, — сказал он, глядя на распростертого на носилках Роджера. — Не волнуйся — я лично все доложу твоей хозяйке.

    — Что тут случилось?..

    — Милсом бросился вниз, — пояснил Тернбул. — От него, разумеется, осталось только мокрое место. Я думаю, мы тут ни при чем.

    Остальным он наверняка скажет, что Милсома вполне можно было взять живым, если бы в это дело не ввязался Уэст. Наверняка так и скажет.

    — Моя вина, — пробормотал Роджер. — Если бы я не…

    — Давай про это забудем.

    — Увы, это не так просто, — сказал Роджер и прикусил губу, чувствуя, как накатывает новая волна боли. Его лоб покрылся испариной. — Спасибо за то, что ты сделал там… наверху.

    Тернбул улыбнулся.

    — Ерунда. Привет, док. Морфий имеется? Шефу требуется.

    Это был хирург местного участка — седой, степенный, с полным набором необходимых медикаментов. Он достал шприц, санитар закатал рукава Роджера, и в его плоть впилась игла.

    — Будьте с ним осторожны, — попросил доктор.

    Санитары подняли носилки. Нет, они не были виноваты в том, что Роджеру стало нестерпимо больно. И все равно он счастливчик — жив, а ведь мог уже быть на том свете. Он глядел на строительные леса на фоне закатного неба, на доску, с которой сорвался. Неужели это он висел вон на той перекладине, причем на одной руке?.. Если бы не Тернбул, продемонстрировавший пример хладнокровия и мужества, его, Роджера, остывающим останкам лежать бы сейчас на земле. Наконец они тронулись в путь.

    То место, где лежал труп, было оцеплено полицией. Роджер наблюдал за происходящим с расстояния примерно двадцати ярдов. Какой-то женщине стало плохо, и ее унесли, а священник встал на колени перед покрытыми зеленой парусиной останками. Его лицо Роджеру кого-то так мучительно напоминало…

    На смену боли пришла другая волна — мягкая, убаюкивающая. Но он все еще оставался в сознании и даже гадал о том, почему Милсом стрелял в него и не стал стрелять в Тернбула. Быть может, он попросту испугался, но быстро понял, что все равно ему крышка?..

    Почему он так долго раздумывал, прыгать или нет?

    Роджера вывел из задумчивости голос Тернбула:

    — Но мы не можем торчать здесь целый день. Даже ради вас, святой отец. — Он по обыкновению был груб и циничен. — Больше вы ему ничем не поможете. Нужно было помогать, пока парень был живой.

    Бледное печальное лицо священника внезапно исказила такая гримаса боли, что даже Тернбул был потрясен и на какое-то время лишился дара речи. Должно быть, один из санитаров тоже не мог оторвать взгляда от священника — Роджер почувствовал, как опустилось на несколько дюймов изголовье носилок. Он не мог оторвать взгляда от бледного, искаженного нечеловеческой мукой лица — это был точно стоп-кадр из какого-то фильма.

    — Вы видели его раньше? — спросил Тернбул священника.

    Молчание длилось слишком долго. Наконец священник произнес тихо и почти бесстрастно:

    — Это мой сын.


    Мартин Уэст по прозвищу Копуша шагал по Белл-стрит в Челси. Когда на улицу свернула машина отца, у мальчишки загорелись глаза. В руках у него была его драгоценная бита для крикета, к которой он привязал пару щитов. Перекинув все свое добро через плечо, мальчишка припустил бегом.

    Мартин влетел через открытую калитку в сад и увидел Ричарда, наблюдавшего за птичьим гнездом на дереве.

    — Папа едет! — оповестил он брата.

    — Здорово! — отозвался тощий и высокий для своих девяти лет Ричард и бросился на улицу. — Попроси, чтоб прокатил нас! — на ходу крикнул он Мартину.

    Джанет Уэст наблюдала эту сценку из окна спальни. Она как раз собиралась позвать мальчишек домой — скоро пора спать, правда, на дворе такой изумительный вечер, что жаль их загонять в дом. Она видела, как они бегут навстречу машине, нахмурилась, потому что Роджер не притормозил. Обычно, заметив мальчишек, он останавливался и брал их в машину. Правда, иной раз сперва притворялся, будто у него не держат тормоза.

    Десятилетний Мартин и его брат Ричард раскрыли от изумления рты, когда машина промчалась мимо.

    — Черт возьми, что это с Роджером? — изумилась Джанет и высунулась из окна.

    Машина со скрежетом затормозила и остановилась возле дома. Раз Роджер не собирается ставить ее в гараж, значит, он очень спешит. Что ж, вполне понятно, только зачем он так обошелся с мальчиками?

    Из машины вылез незнакомец.

    Но ведь это машина Роджера…

    Мальчики бежали рядышком, не спуская удивленного взгляда с незнакомца.

    А на него стоило посмотреть: высокий — еще выше Роджера — и очень импозантный. Джанет поймала себя на том, что улыбается незнакомцу. Тот решительным шагом направился к двери. У него были чудесные волнистые волосы золотисто-каштанового цвета — любая женщина позавидует. Поднявшись на крыльцо, незнакомец стукнул в дверь, а потом позвонил.

    Мальчики уже были возле калитки.

    Внезапно Джанет охватила тревога, и она ринулась навстречу незнакомцу — этот человек наверняка привез плохие вести. Но почему никто не позвонил и не…

    Джанет с лету распахнула входную дверь.

    — Значит, вы — ребятишки нашего Красавчика, да? — услышала она голос незнакомца. Он стоял спиной к двери и не слышал, когда она открылась. — Да уж, в том, что он твой папочка, вряд ли кто усомнится. — Он взлохматил волосы Мартина. Теперь Джанет видела мужчину в профиль — он весело улыбался и трепал Ричарда за его большое оттопыренное ухо, — Ну а про тебя этого не скажешь. Мама дома?

    — Да, сэр, — отозвался Мартин, держась на приличном расстоянии. — Скажите, случилось что-то с отцом?

    — Да, сынок, — сказал незнакомец, не переставая улыбаться. Джанет почувствовала, что он догадывается о том, что она стоит у него за спиной. — Поваляется несколько дней в больнице, потом недельку отдохнет дома. Он поранил плечо.

    — Плечо! — воскликнула Джанет и подалась вперед. — И больше ничего? Вы уверены?

    Она вцепилась в рукав незнакомцу.

    Он повернулся к ней, хотел было что-то сказать, по так и замер с открытым ртом. Теперь он смотрел на Джанет, а мальчики с любопытством на него. Джанет видела восхищение в устремленном на нее взгляде, дети же, разумеется, ни о чем не догадывались. Даже когда тот взял ее руку и крепко сжал.

    — Уверен, уверен, миссис Уэст. — Внезапно он разразился смехом, напомнив ей бронзового Аполлона. — Я сам провожал его до «скорой» — вывихнутое плечо и несколько порванных связок. Ну и рана в верхней части ноги, в мякоти. Пустяки. А та сволочь, которая во всем виновата, теперь обезврежена. — Он заговорщицки подмигнул Джанет, дескать, мальчишкам не все следует знать. — Я обещал ему, что сам сообщу вам о случившемся. Меня зовут Уоррен Тернбул. Я инспектор уголовной полиции. — Он сделал шутливый салют и ослепительно улыбнулся. В его карих глазах, все еще светилось восхищение.

    Ричард залился веселым смехом — хотя этот человек и оттрепал его за ухо, мальчишка был покорен. Мартин стоял все так же поодаль и не проявлял никаких чувств.

    — Вы… вы очень добры, — пробормотала Джанет. — Если он на самом деле отделался…

    — Даю вам честное слово, что так и есть. Он сейчас в больнице святого Георгия, так что, право, волноваться не о чем.

    — Вы меня успокоили, — сказала Джанет и тут же добавила: — Но я должна позвонить и… Только вы, пожалуйста, пройдите в дом.

    Она надеялась, что Тернбул извинится и сошлется на то, что у него нет времени, но ошиблась. Тернбул, не мешкая, принял приглашение, и Джанет провела его в переднюю комнату, машинально указала на кресло, взяла телефонный справочник и отыскала номер телефона больницы святого Георгия.

    Роджер, как ей сказали, вне опасности, но Джанет все равно решила съездить в больницу и все выяснить на месте. Разумеется, она сделает это, когда уйдет Тернбул. А сейчас нужно предложить ему выпить.

    — Садитесь же, — сказала она.

    Тернбул уселся в глубокое, изрядно потертое кресло Роджера, стоявшее спинкой к окну.

    Мальчики вошли вслед за взрослыми в дом и теперь топтались на пороге.

    — Что будете пить? — поинтересовалась Джанет.

    — Все, что угодно, миссис Уэст. От виски до пива, — Тернбул потянулся и снова потрепал за ухо Ричарда. — Младший медника сынишка накует нам мелочишки. А ты умеешь? — Он быстро выбросил руку и схватил за нос не успевшего отпрянуть назад Мартина. В его кулаке звякнули монеты.

    — О, вот здорово! — восхищенно воскликнул Ричард. — Еще!

    — Послушай моего совета и никогда не проси, чтоб навсегда осталось лето, — каламбурил Тернбул. — Разнообразие лучше всего. — Он снова подмигнул Джанет и вынул изо рта шарик от пинг-понга. — Понял?

    — Здорово! — воскликнул Ричард, Джанет смешала виски с содовой.

    Ей наконец удалось отправить мальчиков спать. Они были ошеломлены целым каскадом отлично исполненных фокусов и трюков. К тому же Тернбул сыпал скороговорками. Он успел выпить два стакана виски с содовой и несколько раз подмигнуть Джанет, Он произвел на нее странное впечатление: в его неприкрытом восхищении ею было столько мальчишески наивного, хотя она понимала, что он отнюдь не наивен и вовсе не мальчик. В его подмигиваниях были явные намеки, рассчитанные на то, что она их поймет. Он то и дело хватал Джанет за локоть или же стискивал ее руку — все якобы по ходу фокусов, но она-то знала, что он это делает умышленно. Джанет было слегка не по себе, но этот парень столь импозантен, что даже Роджер в сравнении с ним кажется… Впрочем, Роджер — это Роджер.

    Джанет надеялась, что Тернбул не станет засиживаться после того, как мальчики отправятся спать.

    Он уже встал с кресла и, улыбаясь, смотрел на нее.

    — К сожалению, мне пора, — сказал Тернбул. — Не скрою — я завидую Красавчику! — Он не стал объяснять, почему именно — дескать, сама догадайся. — К тому же такие славные ребятишки. Когда-нибудь я увезу их на выходной, и мы от души повеселимся. — Он протянул Джанет руку. — Au revoir[2], миссис Уэст.

    Он ушел, забыв предложить Джанет отогнать машину в гараж.

    Она заставила себя отойти от двери, чтобы не смотреть Тернбулу вслед. Впервые она встречается с таким удивительным человеком. Его влияние на нее оказалось столь велико, что она, можно сказать, поверила в то, что Роджеру ничто не угрожает.

    Джанет позвонила в Скотленд-Ярд, трубку снял Ястребиный профиль, которого она принялась подробно расспрашивать о происшествии.

    — Пустяки. Через несколько деньков будет свежей огурчика, — уверял ее старший инспектор. — Но учтите — вашему Роджеру крепко повезло. Его спас молодой Тернбул, рискуя собственной жизнью. Если бы у этого Тернбула была на плечах голова, он мог бы стать любимчиком всего Ярда. Как ваш Роджер.

    — Вы хотите сказать, что Роджеру спас жизнь инспектор Тернбул? — воскликнула Джанет.

    — Он самый, — подтвердил Ястребиный профиль. — А почему вы так удивились?

    — Он заезжал к нам домой, чтобы сообщить про Роджера, но словом не обмолвился о своем поступке.

    Старший инспектор удивленно хмыкнул.

    — Коль уж Тернбул записался в скромники, то я поверю в чудеса, — изрек он. — Ладно, это не так важно. Главное, Роджер вне опасности.

    Повесив трубку, Джанет окончательно уверовала в то, что с Роджером все в порядке. И все равно ей было не по себе. Не потому, что ее мучили страхи, беспокойство или даже злость по поводу постоянно висящей над Роджером угрозы… Почему — она не знала сама.


    В ту ночь, когда Роджер был под действием морфия, Тернбул развлекался в каком-то полулегальном заведении, отец Милсома сидел в своем кабинете, устремив взгляд на крест, а Джанет и оба мальчика крепко спали, погибла еще одна девушка.

    На этот раз тело спрятали в кустах, где оно пролежало две с лишним недели.


    — В порядке, Красавчик?

    — В полном, спасибо.

    — Полегчало, Красавчик?

    — Да, спасибо.

    — Еще прихрамываешь, Красавчик?

    — Всего лишь по привычке.

    — Рад видеть вас в строю, сэр.

    — Спасибо, Симпсон…

    Он шел словно через строй — от ворот Ярда, по лестнице, через пропитанный парами сырости холл, по широкому выкрашенному зеленой краской коридору… Распахивались двери, с порога улыбались знакомые лица, сыпались одни и те же вопросы…

    Наконец Роджер добрался до своего офиса.

    Было около девяти утра. Со дня происшествия в церкви Сант-Клео минуло четырнадцать дней, пошел пятнадцатый. Черные тучи разверзлись, низвергая на землю потоки дождя. Он хлестал по бетону набережной, шумел в сочной, зелени платанов вокруг Ярда, стучался в окна, морщил гладь Темзы. В офисе никого не было; Роджер стоял и смотрел на реку, вспоминая ее, подкрашенную золотом заката, — такой она была за мгновение до поразившего его выстрела.

    Открылась дверь, вошел Эдди Дэн. Это был здоровенный детина с большим животом. Дэй слыл в Ярде крупным знатоком по всякого рода фальшивкам.

    — А, Красавчик, привет. Вижу, ты снова на двух ногах. Все нормально?

    — Замечательно, Эдди, благодарю тебя, — машинально ответил Роджер.

    — Знаешь, а мы по тебе скучали, — признался Эдди Дэй. — Слышал новости? Следователь закруглился с делом Джелибранд и практически вынудил присяжных сказать, что это — дело рук Хэролда Милсома, — выпалил Эдди. — У бедняги Тернбула, должно быть, дырки в ладонях.

    В глазах Роджера внезапно вспыхнул жгучий интерес.

    — То есть?..

    — Видел бы ты, как он их потирал от удовольствия, показывая при этом всем своим видом: «А что я вам говорил?» Правда, Красавчик, нужно отдать ему должное — он не болтал языком. Наш Тернбул, видать, укоротил свой язычок. Поберегись, сынок, он теперь у нас самый лучший в Ярде сыщик. А тут еще вдобавок ко всему ты ему здорово подсобил со славой.

    Подчас Эдди молол всякую чушь и вообще смахивал на дурачка, на самом же деле он был ой как хитер. Сейчас Дэй явно зондировал почву.

    — Но я на самом деле ему многим обязан, — сказал Роджер.

    — Вот-вот, именно на этом он и выехал: держал рот себе на замке, дожидаясь, пока другие заговорят про его подвиги.

    — Похоже, Эдди, ты не злой человек. И вовсе не подлый.

    — Признаюсь тебе, Красавчик, по секрету: теперь я еще больше невзлюбил Уоррена Тернбула, но многие к нему явно подобрели. Не знаю, что у него на уме, но даю голову на отсечение — что-то есть. Хотя, возможно, он попросту зарабатывает себе репутацию. — Эдди скривил губы. — Как бы там ни было, тебе, Красавчик, придется отдать это дело ему — ведь он с самого начала вычислил Милсома. Забавный он парень. И, оказывается, какой проницательный. Говорят, на его счету уже несколько подобных заслуг.

    — Каких?

    — Он с самого начала вычисляет убийцу, — пояснил Эдди.

    Зазвонил телефон.

    Дэй снял трубку, а Роджер уселся за свой стол, который был, можно сказать, пуст, ибо его работу делали другие. Если не считать нескольких рапортов по поводу уже раскрытых дел, арестов и приговоров. Одним словом, обычная рутина. Ведь преступление, как и погода, никогда не сходит с повестки дня.

    Еще на его столе лежала толстая папка с делом Джелибранд, содержащая подробные отчеты о предварительном расследовании отношений прекрасной Бетти с Хэролдом Милсомом. Роджер погрузился в изучение этих материалов и тут обратил внимание на записку из архива: «Оставили для вас материалы по делу Хилды Шоу».

    Он встал и направился в архив, по пути бросая направо и налево: «Благодарю вас, прекрасно». Этому утру суждено было вылиться в сплошную манифестацию доброжелательности.

    Дежурного инспектора на месте не оказалось, но досье Хилды Шоу ожидало Роджера на столе. Он отнес его к себе в офис и занялся детальным изучением. Здесь все как две капли воды походило на дело Бетти, Джелибранд, плюс совершенно неожиданное открытие — за несколько недель до своей гибели Хилда Шоу тоже выиграла конкурс красоты. Какой — не говорилось, что, разумеется, не делало чести писавшему рапорт. Придется навести соответствующие справки. В половине одиннадцатого Роджера вызвал Чэтуорт.

    — Рад видеть тебя живым и невредимым, — сказал шеф, как только Родлсер появился на пороге его кабинета. — Порядок?.. Замечательно. Советую в первые дни не напрягаться. Теперь, что касается Тернбула… Да ты садись, садись… Он что, влез на крышу вопреки твоему приказу?

    Чэтуорт был мастером задавать неожиданные вопросы, а Роджер таким же мастером на них отвечать.

    — Он был там за главного, поэтому мог принять любое решение. — Роджер улыбнулся шефу. — Мне, между прочим, повезло, что он оказался на крыше.

    — Если бы его там не оказалось, беды могло бы и не случиться, — парировал Чэтуорт. — Роджер, строго между нами: Тернбул заслужил поощрение?

    — Он много чего заслужил.

    — А именно?

    — Мне нечасто доводится работать с ним рука об руку, сэр. Однако, когда это случается, я им обычно очень доволен. Возможно, он несколько импульсивен, но знает свои слабости и не боится себя осаживать.

    — Я спрашиваю, заслужил ли он поощрение? — Чэтуорт помрачнел.

    Роджер пригладил свои пшеничного цвета волосы. Жаль, что шеф настаивает на ответе на этот вопрос.

    — Должен сказать, сэр, Тернбул — очень хороший детектив. В дальнейшем же, поднабравшись опыта, он скорее всего станет несравненным виртуозом в своем деле. Только мне очень хотелось, чтобы…

    Роджер внезапно замолчал.

    — Я тебя слушаю, — подбодрил его Чэтуорт.

    — Мне бы очень хотелось увидеть, как он себя поведет, зависни на нем парочка нераскрытых дел. Вот тогда я смог бы составить о нем более полное впечатление.

    — Гм, дельная мысль. Спасибо, Ты уже успел просмотреть дело Джелибранд?

    — Да, сэр.

    — Удовлетворен результатами?

    — Нет.

    Чэтуорт выпрямился, и теперь просачивающийся в отверстие между лампочкой и абажуром свет освещал его снизу, отчего по его лицу скользили причудливые тени.

    — Почему, черт побери?

    — Был еще один такой случай…

    Роджер рассказывал спокойно, немногословно. Он знал — Чэтуорт его внимательно слушает.

    Когда он описал, в каком положении было найдено тело Хилды Шоу, и указал на явное сходство между двумя убийствами, его сомнения по поводу правильности проведенного расследования усилились. На Чэтуорта рассказ произвел впечатление — он даже забыл про сигару. Шеф сидел погруженный в размышления.

    — Вижу, куда ты клонишь. Если Хилду Шоу и Бетти Джелибранд, этих двух королев красоты, убил один и тот же человек, он явно не мог быть Хэролдом Милсомом.

    — Вот именно. Если только не обнаружится, что Милсом был знаком с Хилдой Шоу, знал местность в Тотенхеме, ну, и так далее. Придется мне поговорить с местными полицейскими и потихоньку заняться расследованием.

    — Ты хочешь сказать, что об этом не должен знать Тернбул?

    — Об этом никто не должен знать.

    — Ладно, валяй, — разрешил Чэтуорт. — Я тут кое-что для тебя наметил — похоже, это прекрасно впишется в твое расследование. Хочу, чтобы ты проверил, как у нас налажены связи с участками на местах, то есть довольны ли они нашим обращением. — На физиономии Чэтуорта промелькнула веселая улыбка, отчего она на несколько секунд приняла детское выражение. — Люблю, чтобы люди чувствовали себя довольными, к тому же у тебя будет несколько денечков на акклиматизацию.

    — Замечательная идея. Спасибо, сэр.

    — Держи меня в курсе всех дел, — наказал Чэтуорт.

    Роджер вышел от шефа в бодром настроении. Теперь у него будет возможность пошевелить мозгами, а за неделю вполне может проясниться, есть ли основания полагать, что оба убийства совершены одним и тем же человеком и мог ли совершить их Милсом. Если нет, то убийца этих двух девушек все еще разгуливает на свободе и от него можно всякое ожидать. Да, не исключено, что Милсом мог убить Бетти Джелибранд. Ну а если нет? Почему тогда он был в бегах и покончил с собой?..


    Роджер решил выяснить у кого-нибудь из жителей Комона, поддерживал ли Хэролд Милсом какие-либо связи с Тотенхемом. Он знал, что это нужно делать без лишнего шума.

    И во что бы то ни стало следует повидать отца Милсома.

    Он уже собрался уходить, когда открылась дверь и в офис вошел Тернбул. До сих пор комната была как комната: пять столов, на трех из них горели лампы, за окнами мрак и дождь, но здесь тепло и покойно. Теперь все переменилось. Появление Тернбула не осталось незамеченным — на него обратились все взоры. О, этот человек знал, как следует обставить свой выход.

    Он увидел Роджера, и его глаза блеснули.

    — Приветствую тебя, Красавчик! Чертовски рад, что ты жив-здоров! — Тернбул направился к Уэсту, на ходу протягивая ему руку. Надо сказать, пожатие у парня крепкое. — Вижу, твой стол пуст, значит, последние две недели кривая преступлений резко пошла вниз. — Он улыбнулся. — Но это временное явление. Доволен насчет Милсома?

    — Скажу тебе, отвратительное дело.

    — Куда уж хуже. Вот только жаль, что не удастся его повесить. Что ж, счастливого тебе выздоровления. А мне нужно побеседовать с нашим так называемым знатоком по фальшивкам.

    Он направился в сторону Эдди Дэя — не человек, а вышедший на охоту леопард.

    Роджер отметил, что у Тернбула широкие плечи и замечательная шевелюра.


    Преподобный Чарлз Милсом, викарий церкви Сант-Клео, стоял возле высокого стрельчатого окна, из которого открывался вид на ухоженную лужайку. Обнесенный кирпичной стеной сад с цветочным бордюром посередине, казалось, сиял всеми красками, хотя цветы от дождя полегли, Сквозь плотные тучи пыталось проникнуть солнце, поблескивая в мокрой листве и седых волосах священника. Похоже, его горе поутихло, или же он запрятал его глубоко внутрь.

    — Доброе утро, старший инспектор. — Они обменялись рукопожатиями. — А я надеялся, что все уже завершилось.

    — Да ну? — удивился Роджер, и викарий сузил глаза. — Завершилось и забылось. Вам этого хочется?

    — Не совсем вас понимаю, — медленно начал Милсом. — Лучше, если бы забылось. Ни Скотленд-Ярд, ни следователи не послушают, что я вам ни скажи, верно? Я абсолютно уверен в том, что мой сын не убивал эту девушку. Но что мне от этой уверенности?

    Роджер приблизился к окну.

    — Можно закурить? — Он предложил сигарету Милсому, но тот отказался. — Не мое дело учить вас тому, как вам себя вести. Я всего лишь хотел узнать, что стоит за этим вашим «абсолютно уверен»? Интуиция? Слепая вера? Или, быть может, у вас есть доказательства?

    Милсом не шевелился. Роджер отметил, как вдруг блеснули на его мертвенно-бледном лице глаза.

    — Что у вас на уме, старший инспектор?

    — То же, что и всегда, — сказал Роджер. — Мне нужны факты. Они необходимы мне как воздух. Мы в Скотленд-Ярде живем исключительно фактами. Исходя из них, мы можем выстроить целые дела и отправить кого следует на виселицу. Должно быть, вам будет не безразлично узнать, что, опираясь на факты, мы можем доказать еще и невиновность человека. Большинство из нас получает от этого куда больше удовольствия, чем от обратного. Как и все мы в Ярде, я заинтересован в том, чтобы как в отношении живых, так и мертвых восторжествовала справедливость. Разумеется, это не всегда бывает в моих силах. — Он напрочь забыл о сигарете. — Вы твердо знаете, что ваш сын не убивал Бетти Джелибранд, или же вы думаете так в силу ваших родительских чувств?

    Роджер вдруг понял, что ведет себя почти так же бесчеловечно, как Тернбул.

    — Я не могу сказать, что абсолютно уверен, — медленно заговорил Милсом, — но мне кажется, я смог бы представить вам доказательства, что он ее не убивал. — Священник говорил так тихо, что Роджеру пришлось напрячь слух. — Я разговаривал с… с другим инспектором, неким Тернбулом. После этого разговора я уже перестал надеяться на то, что меня захотят выслушать.

    — Вот оно что… — Роджер представил самодовольно ухмыляющуюся физиономию Тернбула. — И что это за доказательства, мистер Милсом?

    — Мне кажется, когда убили эту девушку, мой сын был здесь, — ответил Милсом.

    Через полчаса Роджер покинул священника Сант-Клео, унося с собой новые проблемы. У Милсома не было никаких доказательств, что сын находился в его доме именно в то время, когда погибла девушка. Правда, он зашел к отцу вечером, был чем-то очень расстроен, даже угнетен, сказал, что с удовольствием уехал бы из Англии, и даже намекнул на то, что ему якобы пора свести счеты с жизнью.

    Когда завершилось дознание, Милсом понял, что у сына есть нечто вроде алиби. После долгих изнурительных бесед с Тернбулом священник уже не делал попыток оправдать сына, считая это занятие бесплодным и даже опасным.

    Итак, в вечер убийства Милсом-старший вернулся после одиннадцати с приходского собрания. Хэролд уже поджидал его дома. Он не сказал, в котором часу пришел — вошел, открыв дверь ключом, который достал из-под камня (Милсом-старший всегда оставлял ключ под камнем).

    — Как он себя вел? — поинтересовался Роджер.

    — Был очень возбужден. И очень страдал, — тихо добавил священник.

    — Он говорил с вами о Бетти Джелибранд?

    — Нет.

    — Но он сказал вам, чем так расстроен?

    — Я понял: все дело в несчастной любви.

    — И вы решили, что по этой самой причине с ним случилась истерика?

    — Да.

    — Он у вас долго пробыл?

    — Он закрылся в своей комнате, и я решил, что он переночует дома. Ушел еще до рассвета, но постель была разобрана. С тех пор я его больше не видел живым, — едва слышно добавил священник.

    На этом они и расстались.

    Потом Роджер направился в полицейский участок округа Челси. Суперинтендант с добродушным лицом проводил его в церковь. Это был седовласый малый с похожей на хохолок челкой, большим зобом и румяными щеками, судя по всему, большой любитель жизни.

    — Да, Тедди, мне теперь гораздо лучше. Могу ходить на обеих ногах, да и плечо в порядке. Спасибо, — сказал Роджер в ответ на вопросы суперинтенданта о здоровье.

    — Ты ничуть не изменился. Это что, визит вежливости? Слышал. Чэтуорт мечтает помирить волков с овцами, то есть Ярд с участками.

    Роджер кашлянул.

    — Бедняга не знает, что это безнадежное дело — в участках засилье тупоголовых всезнаек с ослиным упрямством.

    — Но, но, не путай нас с Тернбулом.

    — О присутствующих я не говорю, Тедди, — уточнил Роджер. — Скажи, а ты смог бы выяснить, не заходил ли кто-нибудь в дом священника за день до гибели молодого Милсома? Между семью и одиннадцатью вечера.

    — Выходит, ты не удовлетворен ходом расследования? — удивился полицейский и недоверчиво посмотрел на Роджера. — Я не думаю, чтобы…

    — Всего лишь обычная проверка, — перебил его Роджер. — Сумеешь это сделать для меня?

    — Разумеется.

    — Только не поднимай шума. А что произошло на крыше церкви после? В рапорте Тернбула об этом ни слова.

    — А что там такое могло произойти? Мы с Тернбулом поднялись обследовать место происшествия. Потом мои ребята нащелкали снимков. Там, можно сказать, не на что смотреть. Оружие Милсом прихватил с собой. Оно мне не дает покоя: почему он выстрелил в тебя и больше не стрелял?

    — Ты абсолютно прав. Из рапорта ясно, что никто не видел, как он прыгнул, однако вы, думаю, обследовали то место, откуда он прыгнул?

    — Мм-мм, да, приблизительно. И сфотографировали его. Красавчик, что у тебя на уме?

    — Скажи, а вы досконально обследовали крышу и чердачные помещения? Не могло случиться так, что Милсом был там не один?

    Суперинтендант переминался с ноги на ногу возле заваленного бумагами стола и молчал. Потом плюхнулся на стул, будто ему отказали ноги, и потянулся за трубкой, чтобы успокоить расшалившиеся нервишки.

    — Мне бы сроду такое в голову не пришло, — буркнул он. — Нет, мы ее обследовали не досконально. Просто проформы ради. Но ведь мне в голову не могло прийти… Да нет, ты, Красавчик, меня разыгрываешь.

    — Клянусь, что нет. — Роджер улыбнулся. — Можно взглянуть на снимки?

    Суперинтендант протянул ему пачку фотографий. Роджер устроился на уголке стола и стал их разглядывать. За окном вовсю светило солнце, глухо шумела в отдалении автострада, в листьях деревьев под окнами чирикали воробьи.

    — А ты слышал, как ударилось о землю оружие? — внезапно спросил Роджер.

    — Э… Нет.

    — Оно лежало на траве, не так ли?

    — Вряд ли можно было услышать удар от его падения — его заглушил удар упавшего тела, — попробовал возразить полицейский.

    — Взгляни сюда, — сказал Роджер и протянул Тедди две фотографии, на которых крестиками были отмечены нужные места. Здесь четко проглядывали очертания надгробий, трава на церковном дворе, тротуар — словом, все было так, как это выглядело с высоты строительных лесов. — Тело вот здесь, на тропинке, оружие в траве на расстоянии пяти-шести ярдов от тела. Ярдов, понимаешь? Если бы в то время, когда Милсом прыгал с крыши, у него было в руках оружие, оно упало бы где-нибудь между местом падения тела и стеной церкви. Он бы попросту выпустил его из рук, а не стал бы от себя отшвыривать, так ведь? Если верить снимку, оружие упало далеко от тела, ближе к воротам. Нет, оно не могло отскочить — осталась вмятина на том месте, где оно упало в траву. Ее бы не было, если бы оружие не упало с высоты, а попросту отскочило. Если верить этим фактам, Милсом сперва бросил оружие, а потом прыгнул сам, понимаешь?

    — Вряд ли бы он стал так делать.

    — То-то и оно. А теперь взгляни сюда. — Роджер держал в руках снимки с изображением стальных лесов. — И вот сюда. — Он взял со стола две фотографии трупа на мостовой. — Как нам известно, на Милсоме были кожаные туфли с металлическими подковками на носках и каблуках. Если верить в то, что нам подсовывают, прежде чем броситься вниз, он шел по этим самым лесам. Почему же на металле не осталось никаких следов? Если же он на самом деле до того, как броситься вниз, балансировал на этих перекладинах, на подковках остались бы царапины, не так ли?

    — У тебя потрясающее чутье, — ответил суперинтендант.

    — В этом нет ничего потрясающего, — нужно лишь принимать во внимание все факты без исключения, — возразил Роджер. — Я тоже могу очутиться на ложном пути — ведь Милсом вполне мог броситься вниз с какого-нибудь другого места. Правда, над тем местом, куда он упал, всего одна стальная конструкция, следовательно, можно предположить, что он стоял именно на ней. Почему? — спросишь ты. Ведь кое-где лежат доски, образующие настилы. Зачем ходить по круглым стальным палкам, которые для этих целей едва ли годятся? Мне кажется, придется произвести эксгумацию тела.

    — Что?!

    — Чтобы знать наверняка, отчего наступила смерть, — тихо добавил Роджер. — Причины смерти казались нам настолько явными, что кое-что могли проглядеть. Кто производил вскрытие?

    — Мэддок.

    — Ну, отныне мне до гроба обеспечена его пылкая любовь. — Роджер усмехнулся. — В особенности если он обнаружит нечто такое, что в первый раз проглядел. Милсома похоронили в Челси, не так ли?

    — Да.

    — Послушай, а ты не смог бы произвести эксгумацию по-тихому, не вмешивая в это дело меня? — поинтересовался Роджер.

    — Интересно, кого это ты так боишься. Уж не Тернбула ли?

    — Я бы хотел, чтобы он не сразу об этом узнал.

    — Пресса вцепится в нас волчьей хваткой.

    Разумеется, факт эксгумации хранить долго в тайне не удастся. Придется делать запрос из участка, о чем вскоре узнает пресса. Правда, если работу проделать быстро, ему, Роджеру, станут известны результаты повторного обследования тела еще до того, как кто-то догадается, что за всем этим кроется. Мэддок хороший патологоанатом и наверняка не повторит дважды одну и ту же ошибку.

    Да, это похоже на выстрел наугад во мраке. Если даже они попадут в цель, убийца все равно останется на свободе, а причины убийства Бетти Джелибранд будет загадкой.


    В тот день Роджеру сопутствовала удача.

    Тернбула услали в Норт — из участка в округе Лэйк обратились за помощью в Ярд, поэтому и эксгумация, и повторное вскрытие проводились в его отсутствие. Прессу тоже удалось обвести вокруг пальца. Толстый лысый доктор Мэддок лично доложил Роджеру о результатах повторного вскрытия. У него был усталый, подавленный вид.

    — Похоже, прежде, чем столкнуть, его задушили, — бубнил себе под нос Мэддок. — Да, скорее всего так оно и случилось. Со мной был Висборн. Он заметил на горле следы от пальцев, а также слабые признаки удушения на гортани. То же самое заметил и я, приглядевшись чуть внимательней. В первый раз я допустил оплошность — мне казалось, все и без того ясно. Милсом умер незадолго до падения — у него еще не застыла кровь, — вследствие чего мы и пришли к выводу, что смерть наступила в результате падения. Что касается всего остального, то я произвел лишь беглый осмотр тела. Теперь напишу новый рапорт. Возможно, мне следует приложить к нему прошение об отставке.

    — Никаких отставок, — решительно заявил Роджер. — Раз вы жаждете понести достойное наказание, то доложите обо всем Тернбулу лично. Если вы сумеете пережить этот момент, мы вас простим.

    Роджер был возбужден, но куда больше обеспокоен. Итак, Милсом стал жертвой убийцы. Кто-то, спрятавшийся за помостом, задушил его и сбросил труп на землю, Тернбул это проглядел, это скажется на его репутации.

    А ведь Тернбул спас ему жизнь…


    Ярд с местной полицией, как говорится, перевернули все вверх дном в церкви Сант-Клео. Были обследованы все пути, ведущие на крышу, тщательно Исследован каждый дюйм, снят каждый отпечаток. Полиции помогали рабочие, ремонтировавшие церковь, — у них у всех тоже сняли отпечатки пальцев. В результате были найдены отпечатки пальцев двух человек с маленькими ладонями. Этих людей идентифицировать не удалось.

    Установить, когда именно были оставлены эти отпечатки, оказалось невозможным. Их обнаружили на подступах к крыше, ведущих из церкви, на двух-трех инструментах в сарайчике, а также на кое-каких невидимых снизу перекладинах строительных лесов.

    Снимки этих отпечатков теперь лежали на столе у Роджера.

    Полиция опросила сотни человек. Трое вспомнили, что видели, как молодой Милсом входил в дом священника. Другим казалось, будто они видели мужчину небольшого роста, входившего в церковь уже когда там завершилась служба, то есть незадолго до трагедии. Кто-то клялся, что видел, как вечером в церковь входила маленького роста женщина в сером. Ничего обнадеживающего выяснить не удалось, тем не менее в дело занесли каждый пустяк.

    Пока шло расследование, отец Милсома держался в тени. Когда оно завершилось, Роджер подъехал к нему домой. В спокойных серых глазах священника поубавилось боли. Но преподобный Милсом быстро старел.

    — Вы думаете, мистер Уэст, что мой сын невиновен?

    — Думаю, его виновность под сомнением, — отвечал Роджер. — Как только мне будет известно все точно, я вам немедленно сообщу.

    Священник кивнул, удовлетворенный ответом. Но кто сумеет ответить на другой, еще более важный вопрос? Если его сын не убивал Бетти, почему он был в бегах?..


    На Роджера со всех сторон посыпались всевозможные вопросы. Кто был в церкви Сант-Клео, на крыше? Кто убил Милсома, Бетти Джелибранд и Хилду Шоу? Что общего у этих двух девушек, кроме их красоты?

    Роджер внимательнейшим образом изучил все рапорты, но так и не заметил ничего общего между девушками — разве что Хилда Шоу тоже оказалась победительницей конкурса красоты. Какого — Роджер пока не знал. Он собрался было съездить в Тотенхем, но тут на его столе зазвонил телефон.

    Было три часа дня. Чэтуорт пробормотал Роджеру свои поздравления, в Скотленд-Ярде царило возбуждение, а в адрес пока еще отсутствующего Тернбула звучали саркастические замечания.

    — У телефона Роджер Уэст.

    — Говорит Дэлби, сержант Дэлби, — послышался мужской голос. — Тут есть кое-что для вас интересное, сэр. В саду пустующего дома в Сант-Джон-Вудз обнаружен труп девушки. Пролежал в кустах недели три. Сосед почувствовал запах и решил выяснить, в чем дело. Не хотели бы вы…

    — Еду, — моментально отреагировал Роджер. — Через десять минут буду в вестибюле. Вам о ней что-нибудь известно?

    — Пока нет.


    По наружности девушки ничего нельзя было определить, да Роджер и не пытался. Однако в кустах была обнаружена ее сумочка, в ней ее моментальные фотографии, адрес и еще кое-что, позволившее узнать почти все, что требовалось.

    Два часа спустя Роджер сидел в небольшой гостиной дома на Сант-Джон-Вудз около Риджент-Парк. Он держал в руках большое глянцевое фото погибшей девушки, которая была настоящей красавицей. С трудом верилось в то, что ее больше нет в живых — на фотографии она излучала жизнерадостность.

    У ее матери, сохранившей следы некогда блистательной красоты, были испуганные и ничего не понимающие глаза.

    — О, я просто не могу описать вам, что сейчас испытываю… Моя Роуз, моя дорогая маленькая Роуз… Она так радовалась, когда победила на этом конкурсе. Я никогда не видела ее такой счастливой. У меня язык не повернулся ее разочаровывать, когда она позвонила и сказала, что несколько дней не появится дома. Зачем мне было ее разочаровывать? Она сказала, что это один шанс из тысячи, и я попросту не могла…

    Женщина тараторила без умолку. Она расхаживала по комнате, прикасалась к вещам, брала их в руки, ставила на место, потом вдруг замирала как вкопанная и зажмуривала глаза. И снова ходила из угла в угол, бубня одно и то же.

    — Не могу поверить в то, что это могло случиться с моей Роуз — она была такой хорошей девочкой… Да, да, она на самом деле была хорошей девочкой. Может, она и совершила какие-то ошибки, но никогда не была взбалмошной девчонкой. Никогда. Она так верила в то, что добьется успеха. Думаю, она бы обязательно его добилась. Как с ней могло такое случиться? Посмотрите, какая она красивая!

    — Да, миссис Андерсон, Роуз настоящая красавица, — согласился Роджер. — Нет ничего удивительного в том, что она была тщеславна. На каком конкурсе она одержала победу?

    — На конкурсе красоты, проводимом фирмой Конуэйз. Знаете мыло Конуэйз? — Миссис Андерсон снова закрыла глаза и, замерев, стояла, прижав к столу ладони. — Не могу поверить, что…

    У Роджера заныло сердце. Итак, третья задушенная красавица — победительница конкурса красоты. Совпадение? Не верится что-то…

    — Дайте мне другие ее фотографии, — попросил Роджер. — Мы непременно отыщем того, кто ее убил, миссис Андерсон.

    Женщина открыла глаза, и Роджер увидел, что они до краев наполнены лютой злобой.

    — И что от этого изменится? Неужели ты, дурак, не понимаешь, что этим не вернуть мне мою маленькую Роуз?! — вопила миссис Андерсон. — Что, разве ты вернешь мне мою маленькую Роуз? Да слабо, слабо тебе! Она была самой лучшей дочкой на свете. Она была такой замечательной девочкой. Если ты поймаешь преступника, мою девочку это не воскресит!

    Сержант Дэлби оказался искушенным человеком в делах подобного рода. Он постарался отвлечь внимание миссис Андерсон, и она вскоре успокоилась.

    Через час Роджер притормозил возле небольшого дома в Тотенхеме, расположенного неподалеку от парка. С ним в машине был полицейский из местного участка.

    — Я вам потребуюсь, сэр? — поинтересовался он.

    — Подождите меня здесь.

    Роджер поспешил к двери, надеясь втайне, что по крайней мере здесь ему не придется стать свидетелем еще одной истерики — мать Хилды Шоу была охарактеризована в рапорте как особа «внешне безразличная».

    Дверь ему открыла небольшого роста женщина средних лет. Она казалась испуганной, но неожиданно многозначительно улыбнулась Роджеру, который раскусил ее в мгновение ока — так улыбались все без исключения женщины этой профессии. У миссис Шоу оказалась превосходная фигура, выгодно подчеркнутая покроем платья, и лицо со следами порока.

    Роджер с ней не особенно церемонился…

    Когда миссис Шоу обнаружила, что он из Ярда, ее манеры круто изменились.

    — Эй ты, послушай, почему вы не оставите меня в покое? — кричала она. — Ее не вернуть, верно? Вам что, больше делать нечего? Только и знаете, что приставать со своими идиотскими вопросами к бедной…

    — Ваша дочь когда-нибудь принимала участие в конкурсе красоты? — оборвал женщину Роджер, решивший прикинуться эдаким невеждой-полицейским.

    — Ну и что с того, если и принимала?

    — Да или нет?

    — Разумеется, да! — гордо заявила миссис Шоу. — Позапрошлым летом моя дочка победила в трех конкурсах, прошлым в двух и вообще всегда входила в тройку призеров. В этом году Хилда участвовала только в одном конкурсе. Она должна была вот-вот отхватить приз.

    — В котором?

    Для него это был вопрос жизни и смерти.

    — В самом большом и самом лучшем, — хвасталась миссис Шоу. — Моя Хилда всегда участвовала только во всем самом лучшем. Если бы она туда не прошла, она бы была сейчас жива. Хилда выиграла финал в Северном Лондоне и была одной из главных претенденток на первый приз — целых тысяча фунтов. Неужели ты об этом не слыхал?..


    Корпорация Конуэйз далеко не новичок в бизнесе. Помимо мыла, стиральных порошков и прочих моющих средств, здесь чего только не производили: кремы, духи, лекарственные препараты, а также широкий ассортимент предметов туалета. Ежегодно Конуэйз совместно с популярным еженедельником проводила конкурс красоты в рамках Всебританского конкурса. Выяснив, что таких конкурсов двенадцать, Роджер занялся изучением карты, выпущенной Конуэйз в качестве рекламного проспекта. Лондон на ней был поделен на четыре района, остальная Англия на пять — Юг, Дальний Юг, Центральные земли, Северо-Запад и Северо-Восток, плюс Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия. Победительницы каждого из этих конкурсов допускались в финал, проводимый в конце года. Королеву ждали тысяча фунтов стерлингов, титул «Мисс Британия», а также право участвовать в конкурсе «Мисс Мир». К тому же представлялся неплохой шанс сделать карьеру в кино.

    Роджер имел обстоятельную беседу с Чэтуортом…

    — Думаю, на данном этапе нам не стоит открыто браться за Конуэйз, — высказал он предположение. — Однако неплохо было бы связаться с кем-нибудь из заслуживающих доверие представителей фирмы, имеющих самое прямое отношение к организации конкурсов. — Он все еще пребывал в возбужденном состоянии, обнаружив, что все три убийства оказались связанными между собой одной ниточкой. — Разумеется, мы пока в самом начале пути, однако, сэр, мне кажется…

    Роджер внезапно замолчал.

    — Продолжай, продолжай — я тебя внимательно слушаю, — нетерпеливо сказал Чэтуорт.

    — Одним словом, пока проведено семь финалов: три в Лондоне, один на Юге Англии, по одному на Северо-Западе и Северо-Востоке и в Центральных землях, — размышлял вслух Роджер. — Победительницы всех трех лондонских финалов убиты. Разумеется, все можно списать на то, что очень часто прекрасные девушки, выигравшие конкурс красоты, теряют голову и сами ищут неприятностей, однако…

    — Что ж, я с тобой спорить не собираюсь. — Чэтуорт был очень серьезен. — Конечно, что бы там ни говорили, это никакое не совпадение. Не выпускай из поля зрения остальных четырех победительниц. Поинтересуйся, на какой стадии находится подготовка к грядущим финалам. Этому, пожалуй, следует уделить особое внимание. Повидайся с девушками, возьми у них фотографии. Ладно, ладно, хватит тебе усмехаться. Еще бы — сам прекрасно знаешь, что нужно делать. Ты свободен!

    Роджер встал.

    — Да, кстати, Тернбул уже в пути. Ему повсюду сопутствовал триумфальный успех. Час назад я разговаривал по телефону с начальником полиции, так вот, он сказал, что Тернбул проделал грандиозную работу и за три дня закончил то, с чем другой мог бы копаться целую неделю. Хочешь, чтобы он работал с тобой?

    — Вам решать.

    Разумеется, было небезынтересно узнать, как отреагирует Тернбул на свое фиаско. То есть знает ли он об эксгумации и последующих событиях, или же в Уэстморленде у него было слишком много дел?..

    Ладно, это не столь важно. Куда важней то, что за последние семь, нет, девять недель — да, да, две он, Роджер, провалялся без дел — были убиты три королевы красоты. Вероятно, остальным четырем тоже угрожает смертельная опасность, а до конца лета будет проведено еще пять аналогичных конкурсов.

    Роджер внимательно изучил журнал, где были опубликованы биографические сведения об этих четырех победительницах конкурсов. В полицейские участки соответствующих округов Лондона и графств полетели депеши с приказами установить тайное наблюдение за королевами красоты.

    Роджер был с головой погружен в изучение материалов о конкурсах, когда в офис вошел Тернбул.

    Кроме Эдди Дэя, здесь больше никого не было.

    Тернбул вошел без лишнего шума, и все равно это можно было сравнить с появлением на сцене. На лице великана теперь не было его обычной широкой улыбки, да и в манерах появилась некоторая напряженность. Роджер обратил внимание на сдвинутую набок шляпу и безукоризненно сшитый коричневый костюм.

    Он кивнул Эдди и прямиком направился к Роджеру.

    — Салют. Говорят, ты даром времени не терял.

    — Просто тут кое-что всплыло, — сказал Роджер.

    — А я, кретин, ни о чем не догадывался. Да, ты сделал из меня настоящее посмешище. — В голосе Тернбула не ощущалось никакой злости — он попросту был потрясен. — Хорошо, что ты вовремя вышел на службу — иначе бы все так и закопали в землю.

    — Мы ничего никогда не закапывали в землю, — возразил Роджер.

    — Да, да, ничего. — Тернбул снял шляпу и, надев ее на указательный палец, стал крутить. Безостановочно. — Я все понял. Не возражаешь, если я буду снова работать вместе с тобой?

    — Это не от меня зависит, — пробормотал Роджер.

    — Мог бы замолвить за меня словечко Чэтуорту. Или лучше скажи ему, что я хвастун и начисто лишен нюха. Тогда меня точно отстранят. Итак?..

    — Если ты на самом деле хочешь продолжать и если тебя не впрягут в другую работу, я не против. — Роджер взглянул в сторону Эдди, встал и направился к двери. — Пошли покажу тебе кое-что в архиве, — сказал он Тернбулу. Когда за ними закрылась дверь, буркнул: — К черту архив — отыщем укромный уголок в буфете. Мне нужно с тобой поговорить.

    — Маэстро собрался преподать урок?

    — Послушай, Тернбул, у меня нет никакой охоты с тобой пререкаться, давать уроки нет смысла, ни тебе, ни кому бы то ни было другому. — Они шли рядышком к лестнице — два здоровенных красивых парня. Тернбул был на целый дюйм выше и пошире в плечах. Роджер прихрамывал — еще не сняли повязку с ноги. — Нет нужды посвящать в наши дела Эдди Дэя, Чэтуорта или кого-то еще, — пояснил Роджер, когда они наконец устроились за столиком на отшибе. — Закурим? — Роджер протянул Тернбулу сигареты.

    — Спасибо. — Великан щелкнул зажигалкой. — К чему такая секретность?

    — Ты потерпел неудачу и, разумеется, захочешь отыграться, — начал Роджер. — Поверь мне — от неудач не застрахован никто. У того, кто ни разу не оступался, наверняка выросли бы крылья и появился нимб. Как видишь, у нас в Ярде таких нет. Тебе известно что-нибудь новенькое?

    — Ты хочешь сказать, посвящен ли я в тайну королевы красоты?

    — Вот именно. Ты помнишь день, когда мы с тобой возвращались из Тэлхема и попали в пробку возле Виктории? Мимо нас по тротуару прошла женщина, и ты издал разбойничий свист. Припомнил?

    Тернбул стиснул пальцы.

    — Ну и что?

    — Понимаешь, ты можешь снова пойти не по той дороге, если за деревьями не захочешь увидеть леса. То есть убийцу этих соблазнительных красоток. — Попытка взять шутливый тон потерпела неудачу, и Роджер проклинал себя за это. Увы, Тернбулу не так-то просто что-либо доказать — во всем он чувствует подвох. — К тому же ты будешь из кожи лезть и вполне можешь перестараться.

    — О чем ты, Уэст? — Не Красавчик, а Уэст, к тому же еще и ледяной взгляд исподлобья. — Неужели ты всерьез опасаешься, что я начну волочиться за юбкой и заброшу работу?

    — Я всего лишь хотел сказать, что ты больше не можешь позволить себе роскошь ошибиться, поэтому, если ты считаешь, что не застрахован от ошибок, лучше не берись за это дело. Я тебе даю вольную.

    — То есть хочешь сказать: предупреждаю тебя по-дружески. Тернбул присвистнул, но тут же рассмеялся и похлопал Роджера по плечу. Его лицо прояснилось, а в голосе зазвучали дружеские нотки.

    — Ладно, ладно, Красавчик! Сегодня у меня что-то не в порядке с чувством юмора, да и вообще у меня с ним беда. Я приготовился к тому, что ты захочешь сделать мне больно, а ты вместо этого протягиваешь руку. Спасибо тебе преогромнейшее! Подумаю, подумаю, но вовсе не потому, что опасаюсь сбиться со следа из-за какой-нибудь соблазнительной девицы. Надо же — помнишь ту малышку с Виктория-стрит. Ну, ты превзошел все мои ожидания! — Он снова рассмеялся, на сей раз куда более искренно. — Зато ты у нас во всех отношениях счастливчик, верно?

    — Ты думаешь?

    — Два прелестных сорванца плюс красавица жена.

    — Ага, так вот в чем дело: я обязан найти тебе в жены красотку, да?

    Они рассмеялись. И все равно между ними оставалось много недосказанного. Тернбул в корне изменил свое поведение — скорее всего потому, что понял: противостояние ни в коем случае не доведет его до добра, однако вовсе не чувствовал себя таким беззаботным, каким хотел казаться. Роджер надеялся, что им все-таки не придется работать вместе, однако отстранять от дела Тернбула не хотел — слишком многим был ему обязан.

    На следующее утро позвонил Чэтуорт.

    — Только что мне звонил управляющий Конуэйз, — сказал он. — Хотел выяснить, не желает ли полиция отложить проведение конкурсов красоты, Что скажешь?

    — Нет! — почти выкрикнул Роджер.

    — Может, они, нам что-либо прояснят, а?

    — Все может быть.

    — Скажу ему «пока нет», — пообещал Чэтуорт. — Да, кстати, если, конечно, не возражаешь: пускай Тернбул поработает с тобой, а? Похоже, он считает это делом чести.

    — Очень хорошо, сэр, — глухо ответил Роджер.


    — Ну и ну! Великолепная семерка! — воскликнул Тернбул, разглядывая разложенные на столе у Роджера фотографии. — Жалки этих двух, а? — Он указал на фотографии Бетти Джелибранд и Хилды Шоу. — Мне кажется, у них небольшой перевес над всеми остальными. Хотя и эти девочки далеко не страхолюдины. — Тернбул говорил слишком быстро и равнодушно. — Уже повидал живьем остальных?

    — Нет. Начнем обход сегодня.

    — Мне прямо-таки не терпится! Есть какие-то соображения по этому поводу, а, Красавчик? Я постарался наверстать упущенное, дабы говорить с тобой на равных. Итак: Конуэйз проводит по всей стране целую серию конкурсов красоты, главный приз — тысяча монет плюс шанс подписать трехгодичный контракт в кино.

    — Совершенно верно.

    — Следовательно, приз может утроиться, а то и…

    — Запросто.

    — Большинство убийств совершается не за тысячу, а, как говорится, за шапку сухарей, — рассуждал Тернбул. — Ага, ты скажешь, что я опять делаю скоропалительные выводы. Нет, в этом, что ни говори, что-то есть. Ищите красотку, которая душит соперниц, чтобы расчистить себе путь к пьедесталу.

    Он ухмыльнулся.

    — Я уже так давно служу в Ярде, что способен поверить в все что угодно, — сказал Роджер. — То, что мы с тобой расследуем это дело на пару, вовсе не означает, что мы должны быть неразлучны. — Он кивнул на фотографии четырех оставшихся в живых девушек. — Бери двух на выбор. Разузнай все о конкурсах, на которых они одержали победу. Идет?

    — Чтобы выявился какой-то объединяющий фактор?

    — Чтобы выявилось круглое там, где все квадратное.

    — О'кей. А дальше?

    — Дальше займемся этими новыми конкурсами, возьмем под наблюдение новых королев. Финал должен состояться осенью в Блэкпуле. Опять-таки — должен. Сегодня утром от Конуэйз поступило предложение отложить проведение конкурсов. Переговоры с ними вел шеф.

    — Предложение было отклонено? — полюбопытствовал Тернбул.

    — Да. По крайней мере пока. Ведь мы еще не знаем, с какой стороны ждать опасность. На это нужно бросить все силы.

    — Представляю, что за работенка нас ждет. — Тернбул вдруг улыбнулся. — Ладно, Господь с ними, с этими королевами. Не возражаешь, если в один из ближайших выходных я свожу твоих ребятишек куда-нибудь развлечься? Скажем, в «Лорд» или в «Овал»?

    — Не только не возражаю — буду тебе благодарен.


    Роджер навестил двух королев. Это были очень красивые девушки, но все-таки не такие, как те, погибшие. Тернбул вернулся из разведки, улыбаясь, как сатир.

    — Нашел королеву красоты, Красавчик! Одна лакомый кусочек, ну а другая — пальчики оближешь! Вот уж расстарался Господь Бог! Сроду не встречал ничего подобного. А уж я их на своем веку перевидал… Да сам увидишь.

    Тут Роджеру принесли сведения, касающиеся главных организаторов конкурсов, — это были трое мужчин и одна женщина. Двое мужчин и женщина работали в Конуэйз, четвертый был служащим Померол, рекламной фирмы, которой принадлежала идея проведения этих самых конкурсов.


    Роджер с Тернбулом сидели в первом ряду большого зала, вместившего две тысячи поклонников красоты. В центре зала на возвышении стояли пятьдесят девушек в купальных костюмах, демонстрирующих природную грацию и приобретенное самообладание. Они по очереди выходили из строя, дабы подвергнуться самому критическому разглядыванию и обмерам.

    Роджер заприметил трех мужчин, присутствовавших на всех представлениях.

    Дерик Тэлбот, выхоленный, изнеженный, длинноволосый красавец хищник, сидел рядом с представителем муниципальной власти и двумя подающими надежды кинозвездами. Он был советником судейской коллегии. Мужчина, представлявший девушек судьям, казался полной ему противоположностью: здоровый, молодцевато-красивый, он определенно отдавал предпочтение развлечениям на свежем воздухе. Это был Марк Осборн, служащий рекламного агентства и ведущий программы конкурса.

    Третий мужчина являл собой еще один человеческий тип: скромный, даже робкий, предпочитающий держаться в тени, пожилой человек.

    Тернбул указал на него пальцем и сказал:

    — Уилфред Дикерсон. У него самая клевая работенка — занимается процедурой обмеров. Хочешь верь, хочешь нет, но эти девчонки предпочитают, чтобы это делал мужчина. Им кажется, будто женщина захочет их надуть.

    У Дикерсона был утомленный и мрачный вид.

    — Говорят, он способен определить на глазок малейший изъян в фигуре. — Тернбул ухмыльнулся. — Интересно, кого они выберут? Еще говорят, будто бы Дикерсон — ходячая энциклопедия мыльного бизнеса. Я сам бы согласился варить мыло, если за это мне поручат щупать таких красоток.

    — Кто секретарь жюри? — бесстрастно поинтересовался Роджер.

    — Вон та серая мышка. — Тернбул указал на сидящую рядом с Дикерсоном девушку. — С трудом верится, что у нее вообще есть фигура. Да я бы…

    Он вдруг замолк и уставился на сцену.

    К стоящим на возвышении девушкам присоединилась еще одна, при виде которой Тернбул чуть было не лишился дара речи. Даже у видавшего вида Роджера захватило дух.

    Движения вновь прибывшей были полны совершенной грации и уверенности в себе. Черные, как смоль, волосы, идеальная, без единого пятнышка, матовая кожа — одним словом, раскрасавица, к тому же знающая себе цену. Красота этой девушки казалась естественной. Стоило ей только появиться на сцене, как всем стало ясно, что шансы остальных девушек завоевать корону равны нулю.

    Тернбул не сводил с нее глаз.

    — Эта малышка очень даже в моем вкусе, — тихо пробормотал он.

    «Все-таки не надо было допускать тебя к этому делу», — подумал Роджер. Но было поздно что-либо изменить.


    Вечером следующего дня после конкурса, на котором Риджина Хауорд одержала столь блистательную победу, она сидела в офисе, занимавшем небольшие апартаменты в том же здании, что и Конуэйз, на Бэмис-скуэр, Мэйфер, W, 1. Риджина была секретарем и по совместительству мастером на все руки в небольшом агентстве мод. Работенка приятная, хотя и не денежная, Владелец появлялся редко, так что хозяйкой была она.

    Риджина подкрасила губы и спрятала тюбик с помадой в сумочку.

    Офис конкурса находился на том же этаже, и Дерик Тэлбот и Марк Осборн то и дело заглядывали к ней под каким-либо предлогом. В данный момент ее навестил Тэлбот.

    — Нет, Дерик, сегодня я не смогу пообедать с тобой. Я устала, — к тому же у меня много дел, — решительно заявила девушка. — Я буду обедать дома.

    — С больной мамой?

    — Почему бы и не с ней?

    — А потому что, моя дорогая, грех сидеть в такой дивный июльский вечер в душной квартире. К тому же мы еще не отпраздновали славную вчерашнюю победу, которую я тебе, кстати, предрекал. Лучший способ ее отпраздновать — загулять с вашим покорным слугой на всю ночь. Пообедаем в Мэйденхед или где-нибудь возле реки, потом возьмем лодку. Даю тебе честное слово, что не сделаю ни единой попытки покушения на твою честь.

    Риджина рассмеялась.

    — В этом я уверена. И вообще очень заманчивое приглашение, но, увы, не могу.

    — Не можешь? Или не хочешь? Интересно, старушка, твоя mére[3] причина или предлог давать мне регулярную отставку?

    У Тэлбота был приятный голос, симпатичное лицо и чересчур длинные и волнистые для мужчины волосы. К тому же он был безукоризненно одет. Эдакий худой высокий щеголь. Когда-то он мечтал рисовать, но не хватило усидчивости. В Конуэйз попал через департамент искусств этой фирмы, выполняя композиции пригласительных билетов и пакетов для покупок и осуществляя контакты с Померол и Померол, рекламным агентством. С Марком Осборном, занимавшим аналогичную должность в другой фирме, продумал в деталях конкурсы красоты, привлекшие к себе столь невероятное внимание общественности. И Тэлбот, и Осборн пользовались поддержкой совета директоров и находились, что называется, на гребне волны.

    С Риджиной Хауорд они были знакомы уже несколько месяцев, причем именно Тэлбот уговорил девушку принять участие в конкурсе красоты Западного Лондона. Она не горела особым желанием, однако Тэлботу при поддержке матери Риджины удалось ее убедить. Марк Осборн практически не принимал в этом никакого участия.

    — Так все-таки это причина или предлог? — не унимался Тэлбот.

    — Не глупи, Дерик… Риджина казалась рассеянной.

    — Моя дорогая красотка, ты права — я всего лишь глупый старомодный рыцарь. Однако наличие материнского интереса заметно любому непосвященному. Лишь с той небольшой разницей, что «mére» следует заменить на «Марка». Я не ошибся?

    Стоявшая возле двери Риджина повернула голову и внимательно пригляделась к этому длинноволосому изнеженному щеголю.

    — Дерик, если бы я не могла принять твое приглашение из-за того, что у меня свидание с Марком, я бы тебе об этом так и сказала, — без малейшей тени кокетства ответила девушка.

    Похоже, Тэлбот ей поверил.

    — Боже, а ведь я снова завел старую пластинку. Да, ты бы обязательно об этом сказала. Прошу простить за столь вульгарные подозрения. Будь проклята сжигающая мое существо дьявольская ревность. Кстати, я, кажется, забыл сказать тебе об этом вчера — я тебя люблю. Страстно, безумно, всепоглощающе, собственнически. Мне кажется, я способен сломать шею тому, кто наберется наглости повести тебя к алтарю. — Дерик Тэлбот кротко улыбнулся. — Или же подсыпать ему яда. А то и пырнуть ножом.

    Они направились к лифту. В большом по-современному роскошном здании не было ни души. В половине седьмого здесь, как правило, пусто. Где-то гудел пылесос — уже приступали к работе уборщицы.

    С коротким шипением сомкнулись двери лифта, и они очутились вдвоем в залитой светом кабине, стены которой были обшиты панелями из орехового дерева. Дерик Тэлбот нажал на кнопку с цифрой 1.

    — Самое ужасное состоит в том, что ты, судя по всему, говоришь это всерьез, — чеканя каждое слово, сказала Риджина.

    — Ты абсолютно права. Это предупреждение.

    — Дерик, я…

    — Ладно, леди, давай с этим покончим, — бодрым тоном изрек Дерик, обнял девушку и легонько сдавил ей пальцами плечо. — Видишь, я способен испытывать братскую любовь к прекрасной женщине, питающей ко мне сестринские чувства. — Он нежно поцеловал Риджину в лоб. — Если хочешь знать мое мнение, я глубоко уверен в том, что Марк тебе не пара, — заявил Тэлбот.

    — А если ты хочешь знать мое, то я уверена, что еще не встретила подходящую для себя пару, — сказала Риджина, пытаясь придать их беседе легкомысленный оттенок.

    Лифт остановился.

    — Вас подвезти, мэм? — поинтересовался Тэлбот, когда они вышли на улицу. И вдруг спросил совершенно серьезно: — Никаких сожалений, а, Джина?

    — По поводу чего?

    — Конкурса, разумеется.

    — Сама не знаю, — задумчиво сказала девушка. — Мне никогда особенно не хотелось в нем участвовать, теперь же, выиграв его, я вовсе не уверена в том, что мне хотелось бы продолжить борьбу.

    — Идиотизм, под названием совесть, что ли?

    — Представь себе, да. Ведь я знакома не только с тобой, но и с Марком, и с Дикерсоном. А что, если вы повлияли…

    — О, прекрати. Судьи абсолютно независимы. Осмелься только я и молвить за тебя словечко, и они бы наверняка тебя забодали. К тому же ничего подобного не требовалось — ты и без того была на голову выше всех остальных. А уж если это говорю я… То же с случился в финале. Не упусти свой шанс, Джина. Ведь даже твоя мать за то, чтобы ты участвовала в конкурсе.

    — Ладно, я подумаю, — пообещала Риджина. — Спасибо тебе, Дерик.

    У нее была небольшая машина, которую она украшала собой, как и все остальное, к чему прикасалась. Грациозно изогнувшись, девушка села за руль. Тэлбот стоял на тротуаре и следил, как машина выруливает на магистраль.

    Тэлбот отвернулся…


    Минут десять Риджина ползла, со всех сторон зажатая автомашинами. У нее было время поразмышлять над происшедшим. Дерик уж слишком настойчив, иной раз он ее просто пугает, к тому же у него так часто меняется настроение… Сегодняшнее легкомыслие завтра вполне может смениться едким сарказмом. Раньше он был совсем другим и лишь в последние месяцы… Нет, нет, Риджина не связывала происшедшую с Дериком перемену с конкурсами красоты — в конце концов, их проведение было всего лишь частью его работы, да и относился он к ним с энтузиазмом, как говорится, горел этим делом. Скорее всего причина крылась в том, что Дерик был жестоким человеком, чего нельзя сказать по то внешности. Окружающих вводили в заблуждение женоподобные манеры Дерика и его пристрастие изысканно одеваться. Что касается характера Дерика Тэлбота, он у него отнюдь не женский. Отнюдь!

    Он страстно хотел, чтобы Риджина выиграла финал, был уверен в том, что она его выиграет, если только захочет в нем участвовать.

    Более мужественный с виду Марк Осборн на самом деле обладал отнюдь не столь сильным характером, как Тэлбот. Марк очень часто проявлял нерешительность. Хотя бы даже в отношениях с ней. И тем не менее из них двоих Риджина отдавала предпочтение Марку, в обществе которого чувствовала себя гораздо спокойней. Она даже подчас размышляла над тем, не выйти ли замуж за Марка… О, в этих размышлениях ее привлекала какая-то неизведанная новизна. Вчера вечером в Хэммерсмит Риджина увидела человека, который ее буквально загипнотизировал. Эдакий могучий импозантный великан…

    Риджина Хауорд жила в небольшой квартирке неподалеку от Эдгар-роуд с матерью-инвалидом. Здешние дома напоминали своей конструкцией башни, радующие глаз чистотой своих светло-серых фасадов. Тихая заводь с не слишком высокой квартплатой, вся в зелени, к тому же удобно расположенная.

    Девушка свернула за угол, и ее нога невольно оказалась на педали тормоза.

    Возле подъезда ее дома стоял ярко-красный «М. Г.» Марка Осборна. Он не сказал, что собирается заехать к ней, и поэтому для Риджины это оказалось неожиданностью. Она моментально подумала о Дерике: если бы тот увидел здесь машину Марка, наверняка бы счел ее лгуньей. А это сказалось бы на их взаимоотношениях. К тому же могло усилить соперничество между Дериком и Maрком, а они работают в столь тесном контакте, что любое осложнение чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

    Риджина поставила свою машину рядом с «М. Г.».

    Дверь в подъезд по обыкновению была не заперта. Их квартира на первом этаже. Отперев своим ключом дверь, Риджина услышала голос матери:

    — Я уверена, что она скоро появится, мистер Осборн. Она всегда предупреждает меня по телефону, если задерживается.

    — Обязательная Джина, — изрек Марк своим обманчиво мужественным баритоном. — Ага, кто это там? Ты, что ли? — Широкая мрачная физиономия Марка просветлела. — Приветствую, старушка. Едва дождался тебя.

    — Интересно, что это тебе вдруг взбрело в голову меня ждать? — сухо поинтересовалась девушка.

    — Хочешь верь, хочешь нет, но я приехал по делу. К тому же твоя мама обещает меня простить, если я увезу тебя куда-нибудь пообедать.

    — Разумеется, дорогой мальчик, — кивнула миссис Хауорд.

    Она была одного роста с Риджиной и такая же темноволосая, только начинала седеть. Ее губы отливали синевой, что свидетельствовало о явном сердечном недуге. К тому же миссис Хауорд была подвержена частым обморокам. Однако ее больше всего мучил ее физический недостаток — правая сторона лица миссис Хауорд была парализована.

    Трагедия становилась очевидной, когда вы видели ее профиль слева, — он и по сей день оставался прекрасен. Левая сторона ее лица была абсолютно нормальна: губы двигались, она могла моргать, вращать глазом, одним словом, если смотреть на нее слева, ровным счетом ничего не заметно. Правая же сторона лица напоминала изуродованную маску красавицы.

    Миссис Хауорд не любила встречаться с незнакомыми людьми и очень редко выходила из дома. Однако время от времени у них бывали и Дерик Тэлбот, и Марк Осборн, да и среди соседей у миссис Хауорд были друзья.

    Риджина свыклась с болезнью матери и нередко забывала о ней. Сейчас она вдруг вспомнила выражение лица Дерика, когда тот спросил, не служит ли ее мама поводом ему отказать. Тем более о Дерике ей напомнила новая коробка с шоколадными конфетами на столе — она явно пришла от него.

    Марк пытливо смотрел на девушку. Увы, его настроение осталось для нее загадкой, обычно его взгляд был дружелюбен и открыт, а теперь… Да, похоже, он чем-то напуган. И всем своим видом умоляет девушку принять его предложение.

    — Что ж, коль это так важно, то я с удовольствием, — сказала Риджина.

    Она спохватилась, что проявила бестактность, однако Марк, судя по всему, ничего не заметил.

    Когда они уже отъехали от дома, он спросил, уверена ли она в том, что с матерью на самом деле ничего не случится.

    — Да, уверена. Если ей сделается одиноко, она пойдет к соседям через дорогу, — сказала девушка.

    — Так, значит, она иногда выходит из дома?

    — Выходит. — Риджина была слегка удивлена, что Марк вдруг заговорил о подобном. Хотя в этом, разумеется, нет ничего предосудительного. — Понимаешь, она очень ранима.

    — Она всегда была такой?

    — Нет. До того несчастного случая в горах Швейцарии была совсем иной, — рассказывала Риджина. — Отец поскользнулся, и они оба упали. Отец погиб… Мама целый год пролежала парализованная, но со временем пришла в себя. Вот только лицо…

    — О, какой кошмар! — воскликнул Марк. — Извини, что я напомнил об этом.

    — Ничего страшного, Марк, — успокоила его Риджина. Она чувствовала, что расслабляется с каждой минутой. Разумеется, Дерик не должен видеть ее с Марком. Конечно, в этом нет ничего страшного, но все-таки не должен. Они подъехали к небольшому ресторану в переулке неподалеку от Пэддинтон-Стейшн. Риджине никогда бы не пришло в голову сюда зайти, ибо снаружи это было всего лишь большое окно, окно поменьше и выкрашенная зеленой краской дверь с выцветшей вывеской сверху. Внутри оказалось очень уютно: обитые красным плюшем диваны по стенам, такого же цвета стулья с противоположной стороны столиков, покрытых безукоризненно чистыми узорчатыми скатертями, на которых тускло поблескивает серебро. И повсюду бесшумно снуют темнокожие официанты, говорящие на едва понятном английском.

    Их приветствовал мужчина с лицом цвета черного кофе, принял у них заказ. Он определенно знал Марка.

    — Здесь хорошо, — отметила Риджина. — Ты здесь часто бываешь?

    — Время от времени. Случайно забрел сюда года два назад. Да, здесь на самом деле неплохо.

    Риджина почувствовала безошибочно: Марка что-то гнетет. Ведь Марку было непросто набраться храбрости явиться к ней домой, заручиться поддержкой матери и чуть ли не силой заставить, провести с ним вечер. Нет, никакого дела у него к ней нет. Может, он собирается сделать ей предложение?.. Что ему ответить? Теперь Риджина жалела о том, что поддалась на уговоры Марка. Ей вовсе не хочется его обижать.

    Что ж, он сам заварил эту кашу…

    Кормили в ресторане отменно.

    Риджина попросила кофе, но от ликера отказалась. Марк потягивал бренди из высокого стакана и курил сигарету. Он все больше и больше нервничал, и это не укрылось от внимания девушки. И тем не менее она вздрогнула, когда он наконец заговорил:

    — Джина, я боюсь. Очень боюсь. Ты ничего не заметила, а?

    Она буквально онемела от изумления.

    — Зря я тебя так сразу огорошил. Но… так получилось. Так, значит, ты ничего не заметила…

    Она потянулась за сигаретой.

    — Ничего не понимаю, Марк.

    — Черт побери, мне бы очень не хотелось говорить тебе об этом. — Марк нервно облизнул губы. — Сперва мне казалось, что я попросту схожу с ума, но теперь уверен, что это не так. Одним словом, я во всем убедился, да и полиция заметила.

    — Дай мне прикурить, Марк, и перестань темнить, — взмолилась Риджина.

    — Что?.. А, прикурить. Прошу прощения. — Он чиркнул спичкой. Риджина обратила внимание, что руки у Марка не дрожат. — Черт знает что. Ты, разумеется, слыхала о Бетти Джелибранд, королеве красоты Южного Лондона. Бедняжка…

    Риджине почудилось, будто открылась дверь и на нее дохнуло холодом, чему виной не только разговоры Марка, но еще и подсознательные страхи, мучившие ее последнее время.

    — Да.

    — Потом эта Хилда Шоу. Хилда была одной из первых финалисток. Я, кажется, рассказывал тебе о ней.

    — Ага. Я… видела ее фотографию. Вы с Дериком…

    Она не закончила фразу.

    — Совершенно верно. Мы показывали тебе будущих конкуренток. Черт побери, да ты ведь знаешь об этом конкурсе не меньше нас! Сперва Бетти Джелибранд… Найдена задушенной. По этому поводу шумели газеты, а какой-то парень даже бросился с крыши. Его вроде бы хотели схватить по обвинению в убийстве. Помнишь?

    — Разумеется.

    — Я прочитал в «Глоуб», что полиция якобы считает, будто это он убил Хилду Шоу, — продолжал Марк, поднеся к губам стакан с бренди и не спуская испытующего взгляда с Риджины. — Теперь же я узнал еще и про третью…

    Девушке показалось, что от двери тянет настоящей стужей и что она вот-вот начнет выбивать зубами дробь.

    — Роуз Андерсон тоже погибла, — сказал Марк. — Ее труп обнаружен в кустах в саду заброшенного дома неподалеку от Сант-Джон-Вудз. Уже трое. Я прочитал об этом убийстве в позавчерашних газетах, но полиция все хитрила и скрывала.

    В сегодняшних вечерних газетах наконец назвали ее фамилию и напечатали фотографию. Следовательно, погибли уже три королевы.

    Риджина почувствовала, что дрожит.

    — Понимаешь, к чему я, а? — допытывался Марк. Риджине хотелось ему что-то ответить, но в голове не оказалось ни одной разумной мысли. Больше всего ее пугал этот неподдельный страх в глазах Марка — словно его терзают какие-то жуткие подозрения о том, что стоит за всеми этими фактами об убийствах.

    — Кажется, понимаю, — выдавила из себя Риджина. — Трое…

    — Черт побери, как будто мы выбираем королеву и указываем на нее пальцем для того, чтобы ее убили, — громко разглагольствовал Марк. — Теперь, когда королевой стала ты…

    — Марк, прекрати говорить глупости и не кричи на весь зал.

    — Что, разве я не прав? — не унимался Марк.

    — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Девушки подобного рода нередко теряют голову. Их портит успех, и они…

    — Тут никакие рассуждения не помогут, — перебил ее Марк. — Я сам пытался рассуждать подобным образом, пока не погибла Роуз. Кто-то явно задался целью уничтожать наших королев красоты. Господи, как ужасно. Кстати, полиция тоже скумекала что к чему.

    — Что ж, если все действительно так, как ты говоришь, им давно пора заняться этим делом, — сказала Риджина.

    Марк схватил стакан, глотнул бренди и со стуком поставил на стол.

    — Ты, очевидно, права. Но я все равно боюсь. Последние двадцать четыре часа за мной следят. За Дериком тоже. И за тобой. Вчера вечером в Хэммерсмит присутствовали два человека из Скотленд-Ярда. Но полиция, насколько мне известно, пока еще не имела откровенного разговора с фирмой. К тому же никого открыто не допрашивала. Они что-то вынюхивают, и мне это очень не нравится.

    — Но если они таким образом сумеют узнать, в чем дело…

    — Слушай! — Марк вдруг стиснул ее запястья, и она поразилась тому, какие у него холодные и цепкие пальцы. — Их всех мог убить тот парень, который бросился с крыши церкви. Тело Роуз пролежало в кустах около трех недель. Но если полиция считает убийцей его, почему они вертятся вокруг нас? Кого еще они подозревают? Зачем им понадобилось следить за тобой и за мной? Да, я ужасно боюсь, потому, что ничего не понимаю. Лучше бы они взялись за нас в открытую. Эта постоянная слежка меня просто угнетает. Я…

    Марк внезапно замолчал.

    К их столику кто-то приближался, Подняв голову, Марк увидел перед собой Дерика Тэлбота. Риджина стремительно обернулась и поняла по блеску глаз Дерика, что беды не избежать.


    Дерик был пьян в доску.

    Об этом говорила его вызывающая поза, оттопыренные губы и налитые кровью злые глаза. Оттолкнув смуглокожего метрдотеля, Дерик продолжал упорно продвигаться к их столику. Откуда-то появились два официанта, но они побоялись приблизиться к Дерику.

    — Прошу вас, мсье, — тщетно увещевал его метрдотель.

    — Я желаю сказать, — упрямо твердил Дерик.

    Он остановился возле их столика и посмотрел сверху вниз не на Марка, а на Риджину. Взгляды всех присутствующих тем временем были прикованы к Дерику. Мужчины пытались загородить собой женщин.

    — Дерик, не устраивай сцен, — сказала Риджина. — Я все тебе объясню и…

    — Молчать! — Дерик поднял руку — так обычно делает полисмен, желая остановить приближающуюся машину. — Я желаю сказать… — Он икнул и хлопнул себя ладонью по губам. — Да, я желаю сказать, что все женщины обманщицы. Это у них в крови. Не люблю, когда из меня делают дурака, не люблю, когда мне врут в глаза, не люблю…

    Он вдруг крутанулся на каблуках, и сделал выпад рукой в сторону Марка.

    Риджина видела, как Марк непроизвольно отшатнулся, пытаясь избежать удара, который пришелся ему в правую щеку. Кто-то вскрикнул, один из официантов направился было в их сторону, но на полпути остановился. Риджина чувствовала, что от нее теперь ничего не зависит, и вся сжалась под устремленными на нее взглядами. Марк вскочил со своего места. Стол качнулся, на пол полетела пепельница. Первый удар угодил Дерику в живот, второй пришелся в челюсть.

    Она видела, как сперва закатились, а потом закрылись глаза Дерика и он стал падать.

    — Виноват, — пробормотал Марк и поддержал Дерика, чтобы тот не упал. — Моему другу нехорошо, — бросил он официанту. — Пошли, Джина. — Марк ловко обнял Дерика за талию и положил себе на плечо его руку. — Зайду к вам завтра, — бросил он официанту.

    — Как вам будет угодно, сэр.

    Риджина подхватила свою накидку и плетеную сумочку, заметила на столе сигареты Марка, положила их к себе в сумку и поспешила за мужчинами. Марк так легко и умело тащил Дерика, точно это было для него привычным занятием. Метрдотель распахнул перед ними дверь.

    Сноп света упал на темную улицу и высветил стоящего на противоположной стороне мужчину.

    Он был высок и импозантен. Риджина видела его вчера вечером на конкурсе в Хэммерсмит. Она вспомнила, что все время чувствовала на себе чуть ли не гипнотический взгляд его глаз и была не в силах оторвать свой.

    Теперь он ей открыто улыбнулся.

    Казалось, Марк ничего не заметил — он тащил Дерика к своему «М. Г.». Других машин поблизости не было.

    — Придется запихнуть его назад, — сказал Марк. — Этот идиот размером не меньше барабана. Не прищеми ему ноги. — Он проделал все на редкость умело и уверенно. — Сперва завезу тебя, а после доставлю домой его. Не знаешь, из-за чего разгорелся сыр-бор?

    Риджина ничего не ответила. Марк уже сидел за рулем.

    — Все ты знаешь. Тебе от нас крепко достается, верно? — Она видела, что Марк вполне серьезен. Они проехали под фонарем и свернули за угол. — За нами хвост, — вдруг заявил Марк. — Похоже, кто-то наблюдал за рестораном. Это-то меня пугает и…

    — Однако ты не очень-то испугался, когда появился Дерик.

    — Мужчина должен быть всегда уверенным в себе, — сказал Марк и украдкой взглянул на девушку. Она улыбалась, освещенная падающим из витрины светом. — Если нужно, я действую как машина. Никогда не сижу сложа руки в ожидании, что будет дальше. Когда в следующий раз увижу этого сыщика, разобью ему нос.

    — Это делу не поможет.

    — Зато доставит мне удовольствие, — возразил Марк, не сводя глаз с зеркала заднего вида.

    Риджина не позволила ему вылезти из машины и открыть дверцу с ее стороны. Она стояла возле подъезда и глядела вслед удаляющейся машине Марка. И тут на улицу свернула еще одна. Выходит, за Марком и Дериком на самом деле следят.

    Она отогнала свою машину в расположенный поблизости гараж, вернулась, вставила ключ в замок и медленно открыла дверь. Та тихонько скрипнула.

    Девушка затаила дыхание.

    В квартире было тихо и темно, но в ее ушах все еще стоял скрип двери. Она никак не могла заставить себя войти. Ее вдруг объял такой ужас… Она стояла, до боли вцепившись в дверную ручку, и вглядывалась в темноту.

    Раздался другой скрип.

    Риджина открыла было рот, но горло сдавил спазм. По телу пробежали мурашки. Вспыхнул свет.

    — Это ты, дорогая? — спросила мать.


    Риджина спала…

    Она легла вскоре после полуночи, почти окончательно оправившись от нелепого, выдуманного ею самой ужаса, виной которому было нагромождение всяческих совпадений и странное поведение Марка. В ее сознание впечаталось это безумное предположение Марка: «Похоже, мы выбираем королеву и указываем на нее пальцем для того, чтобы ее убили».

    Она думала абсолютно так же. Будто кто-то шепнул ей на ухо эти слова еще до того, как Марк их произнес. Она жалела Хилду Шоу, но была мало знакома с девушкой и не особенно ей симпатизировала. Смерть Бетти Джелибранд ее буквально потрясла. Она показалась ей перстом самой судьбы. Отныне Риджина была уверена в том, что на всех девушках, победивших в конкурсах, лежит печать проклятья. Разумеется, подобные мысли можно отринуть, назвав их безумными, но толку-то? Все равно они будут одолевать ее. Особенно теперь, когда стало известно еще и про Роуз Андерсон. С Роуз Риджина встречалась дважды. Милая, веселая девушка, которой нельзя было не симпатизировать.

    Когда Риджину окликнула мать, она чуть было не лишилась чувств, и тому виной Марк с Дериком. Да, они последнее время тоже живут на нервах. Сегодня вечером Дерик придрался к тому, что Марк неравнодушен к Риджине. Это всего лишь предлог излить гнев. Настоящая причина кроется в другом. В чем?..

    Неужели и Дерик боится?

    Риджина долго не могла заснуть. Ее маленькая спальня примыкала к спальне матери и выходила во двор. Окно открывалось на дорожку, ведущую в расположенный за домом сад.

    Наконец Риджина провалилась в глубокий без сновидений сон…

    К четырем забрезжил рассвет, проснулись птицы, яркая полоска на востоке обещала еще один чудесный день. Было тепло, Риджина лежала спиной к окну, выпростав руку, и ровно дышала. Уже было достаточно светло, чтобы разглядеть разметавшиеся по подушке темные волосы девушки.

    Снаружи раздался шорох, но он не потревожил ее сон. К окну подкрался человек.

    Он прижался к стеклу. Оттуда ему хорошо была видна спящая девушка. Человек повязал вокруг лица шарф, оставив открытыми одни глаза, надвинул на самый лоб фетровую шляпу.

    Ему не удалось просунуть пальцы под раму и пришлось вынуть из кармана небольшую отвертку. Рама приподнялась. Человек засунул под нее пальцы и толкнул ее вверх.

    Раздался скрип.

    Риджина встрепенулась, но тут же успокоилась.

    Человек поднял раму повыше. На сей раз девушка, похоже, ничего не слыхала. Колыхнулись густые тюлевые занавески, человеку осталось перешагнуть через подоконник.

    Что он и сделал.

    Мгновение спустя он уже стоял возле кровати Риджины и смотрел на нее сверху вниз. Видел в полумраке очертания ее тела, лежащую поверх простыни руку, темные волосы на подушке. Он медленно протянул к ней руки в перчатках, согнул пальцы и склонился над девушкой.

    Его руки были уже на расстоянии всего фута от ее шеи, одно движение — и они сдавят его мертвой хваткой, не дав вырваться крику испуга, и будут давить, давить, покуда не затухнет ее жизнь.

    Ближе, ближе…

    Девушка дышала спокойно, ровно, как и прежде лежа спиной к окну. На зеленом фоне простыни белела голая рука. Пальцы стиснули ее горло.

    Риджина задохнулась и проснулась от страха, пронзившего все ее существо. Казалось, на грудь навалили что-то тяжелое. Она мгновенно поняла, что ее кто-то душит, что ей уже нечем дышать… Она вцепилась в эти руки своими, но не смогла оторвать их. Еще ока видела, как в полумраке поблескивают чьи-то глаза.

    Она умрет…

    Со стороны окна вдруг раздался короткий щелчок и чьи-то шаги. Душивший ее человек мгновенно обернулся и ослабил железную хватку. Она видела его силуэт на фоне раскрытого окна.

    — Кто там? — громко спросил мужской голос.

    Человек выпрямился и кинулся к двери. Риджина попыталась закричать, но получился какой-то слабый сдавленный хрип. Сжавшись в испуганный комок, она видела, как кто-то подбежал к окну, перешагнул через подоконник и очутился в ее комнате. Какой-то высокий здоровый мужчина. Больше она ничего не разглядела.

    Убийца с силой хлопнул дверью. Она отчетливо слышала его шаги по коридору. Высокий мужчина уже стоял возле ее постели.

    — Все в порядке, — сказал он. — Не волнуйтесь. Оставайтесь там!

    Он в два прыжка очутился у двери, рванул ее на себя и выскочил в коридор. Риджина слышала, как он выругался. Грянул выстрел.

    Она не могла пошевелиться.

    — Проклятая свинья! — орал на весь коридор ее спаситель.

    «Может, он ранен?» — подумала Риджина. Она отбросила одеяло, спустила ноги на пол и затаилась в ожидании нового выстрела. Вместо этого громко хлопнула входная дверь, и округу огласила пронзительная трель полицейского свистка.

    Риджина кинулась в коридор.

    Там стоял высокий мужчина и держал во рту свисток. Он обернулся и увидел Риджину.

    Это был тот самый великан, которого Риджина приметила еще в Хэмкерсмит. Это он стоял напротив дверей ресторана и беззастенчиво ей улыбался.


    Сверху доносились звуки шагов и голоса, на улице кто-то истошно вопил. Возле дома с визгом затормозила машина.

    Великан окинул девушку взглядом. Она вспомнила, что на ней прозрачная, без рукавов, ночная рубашка, перехваченная в талии поясом, нарядная, но не скрывающая наготу. Девушка изо всех сил сопротивлялась удивительной власти его взгляда, подчинявшего себе все ее существо.

    — Успокойте их, пожалуйста, не то они напутают мою мать, — срывающимся от волнения голосом попросила девушка. Она приблизилась к двери в спальню матери и прислушалась. Все тихо.

    Наверху распахнулась дверь, и чей-то грубый голос стал отдавать приказы. От входной двери отозвался другой. Риджина тихонько заглянула в спальню матери. Та спала на здоровом боку.

    Миссис Хауорд была абсолютно глуха на парализованное ухо.

    Риджина осторожно прикрыла дверь и вернулась к себе в комнату. Сердце колотилось как сумасшедшее, но ей стало гораздо лучше, а главное, прошел страх. Она попыталась надеть халат и обнаружила, что один рукав вывернут наизнанку.

    — Вам помочь? — услышала она голос великана.

    Он очутился позади нее, взял ее халат. Она просунула руки в рукава и на короткое мгновение почувствовала на своих плечах его руки. Быстро завязав поясок, Риджина повернулась к нему лицом. Надо было что-то сказать, но что?..

    Великан улыбнулся ей откровенно восхищенной улыбкой.

    — Вижу, с вами все в порядке. И вам больше нечего бояться. — Он как бы невзначай бросил взгляд на коробку с конфетами на столе и спросил: — Можно?

    — Да, да, разумеется.

    — Спасибо.

    Великан взял конфету.

    — Но ведь я слышала выстрел! — доказывал женский голос.

    Великан исчез за дверью. Он разговаривал почти шепотом, но его было слышно повсюду.

    — Прошу вас, не шумите — в доме больная женщина… Да, мэм, вы не ошиблись, то был выстрел, но мы схватим того, кто стрелял, еще до восхода солнца. Вернитесь, пожалуйста, к себе — мы скоро попросим вас дать показания.

    Создавалось впечатление, будто великан уверен в том, что его команды не подлежат обсуждению.

    Так оно и оказалось. Прибывшие на место происшествия два констебля тоже беспрекословно подчинялись великану.

    Риджина слушала, о чем они говорят…

    Выяснилось, что преступник свернул за ближайший угол, откуда расходились в разные стороны несколько улиц, поэтому преследовать его было бессмысленно. Еще она узнала, что великан уже отдал приказ отправить в погоню патрульные машины и что один из констеблей связался с Ярдом и со своим участком. Судя по всему, полиция контролировала ситуацию.

    Покончив с распоряжениями, великан повернулся к девушке.

    — Мисс Хауорд, я бы не хотел доставлять вам хлопот, однако моим людям придется заняться отпечатками пальцев и прочими процедурами. — Он улыбнулся. — Не возражаете?

    — Ни в коем случае.

    — Они быстро управятся. — Тернбул отдал распоряжения, и полицейские внесли в спальню Риджины свое оборудование. — А мне придется задать вам несколько вопросов. Про всякую чепуховину — такова наша работа. — Он опять улыбнулся. — Может, вам стоит выпить чашечку чаю?

    Именно это ей в данный момент и требовалось.

    — Превосходная идея, — кивнула девушка. — Сейчас поставлю чайник.

    Он прошел следом за ней на кухню. В его поведении девушка не углядела ничего особенного. Один полицейский что-то искал во дворе, другой стоял возле входной двери. Казалось, великан никуда не торопится. Он взгромоздился на угол большого кухонного стола и с неприкрытым восхищением наблюдал за Риджиной, отчего та даже слегка засмущалась.

    — Пора мне вам представиться, — сказал великан. — Уоррен Тернбул, Ярд. — Похоже, он рассчитывал на то, что ей должно быть знакомо его имя, она на самом деле смутно помнила что-то, связанное с ним, но постеснялась в этом признаться.

    — Очень приятно.

    — К вашим услугам. Я за вами следил. Только не говорите, будто вы меня не заметили!

    — Я… я вас заметила.

    — И догадались, кто я?

    — Я решила, что вы… полицейский.

    — Инспектор уголовной полиции, — поправил ее Тернбул, делая явный упор на сказанном. — А теперь, прошу вас, расскажите мне, что произошло. Не только за эти последние полчаса, а с тех самых пор, как вы уехали из дома с Марком Осборном.

    Выходит, ему известно и про это.

    Риджина решила рассказать все начистоту, правда, лишь вскользь упомянула о нервозности Марка, а также не стала заострять внимание на том, что в последнее время Дерик Тэлбот стал очень раздражительным и вел себя непредсказуемо. Тернбул старательно стенографировал ее рассказ. Он делал это с такой скоростью, что Риджине не верилось в возможность расшифровать впоследствии эти закорючки.

    Наконец она дошла до того места, когда почувствовала на своем горле чьи-то пальцы.

    — Наверное, это было неприятно, — комментировал Тернбул. — Вы случайно не разглядели эту скотину?

    — Понимаете…

    — Только будьте предельно внимательны, — предупредил он девушку. — Одно из двух: разглядели или нет.

    Это замечание слегка обидело Риджину, хотя она признавала, что великан прав.

    — Его самого я разглядела, но вот его лицо — нет, — сказала девушка. — Оно было чем-то завязано. Я видела его глаза, но в темноте не разобрала…

    — Он был в темном или в светлом?

    — В темном. Ну, скорее в темном, чем в светлом.

    — Высокий, низкий, среднего роста?

    — По-моему, низкий.

    — Что ж, не так уж и плохо, — весело заметил Тернбул. — Способный разглядеть того, кто его душит, далеко пойдет. — Он встал. — Благодарю вас, мисс Хауорд. Кажется, пока все. Разумеется, мы поставим охрану у обоих выходов, так что отныне вы всегда будете под нашим наблюдением. Только Бога ради не пытайтесь перехитрить нашего человека, ладно?

    Это замечание ей не понравилось.

    — Почему вы считаете, что мне этого захочется?

    Его губы скривила усмешка. Уж не над ней ли он насмехается?..

    — В нас еще не умерла романтика, верно?

    Когда Тернбул ушел, щеки Риджины еще долго пылали от злости. Еще бы — этому человеку удалось заставить ее забыть про тот ужас, который она только сейчас пережила, она думает не об этом, а о нем, о нем…

    Когда девушка легла в постель, ею снова овладели страхи. Поняв, что не сможет заснуть, она встала и заходила по комнате, то и дело выглядывая в окно. Если бы Уоррен Тернбул не следил за ней, ее бы уже не было в живых. Она бы сейчас…

    Да, она бы оказалась четвертой королевой красоты, погибшей от руки убийцы.


    Роджер Уэст чмокнул в щеку Джанет и поспешил к машине. Мартин гордо восседал за рулем, время от времени нажимая на клаксон. Ричард чуть ли не до самой крыши подпрыгивал на сиденье, очевидно, проверяя упругость рессор.

    — Угомонитесь, вы, чертенята. Ну-ка, Копуша, давай-ка вылазь — я спешу.

    Мартин послушно освободил место водителя.

    — Чур, не трогай меня! — закричал Ричард.

    — Я к тебе даже, не прикоснулся, — возразил Мартин.

    — Прикоснулся. Папа, что он меня трогает? Скажи ему…

    — Не ссорьтесь, зверушки. — Роджер рванул с места с такой скоростью, что и ребята, и смотревшая из окна Джанет поняли: такие пустяки, как семья, в данный момент его не интересуют.

    Джанет мысленно улыбнулась, Ричард слегка обиделся, Мартин не выказал никаких эмоций.

    Ребята вылезли из машины в конце улицы, неподалеку от их школы, и смешались с толпой сверстников.

    Роджер понесся к Ярду.

    Ночью позвонил дежурный старший офицер. Из сообщения стало ясно, что Тернбул все взял в свои руки и не посчитал нужным вызывать Роджера. Никто из подчиненных Роджера ни за что бы не осмелился взвалить на себя такую ответственность. Слоун и Пил, с которыми Роджер проработал долгие годы, получили повышение и были переведены в участки. Да, ему их здорово недостает…

    Он припарковал машину возле Ярда, вихрем влетел в офис. И тут же застыл на месте.

    — Доброе утро, Красавчик, — приветствовал его Тернбул.

    Он опять восседал в кресле Роджера, но теперь у него по крайней мере хватило такта тотчас же его освободить. Приглядевшись, Роджер заметил, что у Тернбула лишь слегка затуманены глаза — и больше никаких намеков на усталость. Жестом властелина всего мира Тернбул указал Роджеру на пачку бумаг.

    — Это отчет о том, что случилось ночью. Здесь все в мельчайших подробностях.

    — Спасибо. А я думал, ты уже в постели. Ведь ты, как мне доложили, объявился после шести.

    В данный момент часы показывали девять с минутами.

    — Я минут сорок вздремнул наверху, — признался Тернбул. — Хотел ввести тебя в курс дела, а уж потом завалиться спать. Ну и денек! Тут все написано, но я бы хотел довести до твоего сведения кое-какие подробности. — Тернбул вытащил из кармана золотой портсигар и сунул в рот сигарету. Роджер закурил свою, из вирджинского табака, — К этим двум субъектам, Дерику Тэлботу и Марку Осборну, стоит приглядеться повнимательней. Они готовы перерезать друг другу горло.

    — Причина?

    — Риджина Хауорд. Марк Осборн повез ее пообедать в уютное маленькое заведение возле Пэддинтона. Тэлботу, судя по всему, это местечко тоже знакомо. Короче, он вскоре объявился в ближайшем баре, надрался до чертиков и полез на Осборна. Но получил сдачи.

    — Это все точные сведения? — поинтересовался Роджер.

    — Да. Я за них ручаюсь. Эти два субъекта уже давно друг друга задирают. Я справлялся у одного типа из Померол и у другого из Конуэйз. Джину, вероятно, не волнует ни тот, ни другой. Она чуть больше благоволит Марку, но это всего лишь дань справедливости; у Дерика плоховато с серым веществом. И еще кое-что хочу тебе сказать.

    — Ну, ну.

    — На Риджину мог напасть Дерик Тэлбот. Стоит ему немного пригнуться, и он будет маленького роста. К тому же ему известен тот район. Если бы мы взяли их под наблюдение недели две тому назад, наверняка бы уже кое-что знали. Одним словом, я отдал распоряжение навести об этих двух субчиках кое-какие справки. Если кто-то из них выходил рано утром из дому, нам следует об этом знать. Осборн доставил Тэлбота в его квартиру в Мэйфер около одиннадцати и пробыл там ровно столько, чтобы раздеть и уложить своего приятеля в постель. Потом уехал. Мне больше ничего о нем не известно. Если не считать, что в четверть шестого утра, он находился дома.

    — Откуда ты знаешь?

    — Я ему звонил.

    — А Тэлбот?

    — У него не ответил телефон. Правда, не сбрасывай со счетов, что Дерик Тэлбот надрался до такой степени, что у него наверняка шумело в голове, а следовательно, вполне мог перепутать телефонный звонок со звоном будильника. — Тернбул вдруг зевнул, но даже не подумал извиниться. — Красавчик, как ты думаешь, кому выгодно убивать этих королев красоты?

    — Сам бы хотел это знать, — буркнул Роджер. — Спасибо тебе за все. А теперь иди отсыпайся — вероятно, ночью тебе снова придется бодрствовать.

    — Неплохой совет. — Тернбул опять зевнул. — Послушай, а эта Риджина Хауорд на самом деле девица что надо. Думаю, она вполне может отхватить «Гран-при». Как я понял, прилежно ухаживает за матерью. Миссис X. в молодости бредила сценой. Стала жертвой несчастного случая, потеряла красоту и отныне все счастье видит в дочери Джине. Предположим, у кого-то есть фаворитка, он хочет, чтобы эта фаворитка победила на конкурсе…

    Роджер поднял в знак протеста руку.

    — Полагаешь, это слишком притянуто за уши? — Тернбул с усмешкой пожал плечами. — Что ж, вероятно, так оно и есть. Но убийств было бы раза в два меньше, если бы мотивы многих из них не были надуманными. Здесь, как я понял, действует какой-то субъект с извращенной психикой, но только отнюдь не сумасшедший. Просто его на этом зациклило.

    — Как и меня, — признался Роджер. — Ты свободен.

    — О'кей, сержант.

    Тернбул вышел.

    Роджер подождал, пока смолкнут его шаги в коридоре, и взял со стола рапорт. Он был похож на все остальные, рапорты Тернбула — столь же дотошный, что касается деталей, внятный, пестрящий броскими фразами. Истинный образчик добросовестности, что было вдвойне удивительно, ибо писавший его всю ночь провел без сна.

    «…Преступник свернул направо, на Бэкинтон-уэй, от которой, насколько мне известно, берут начало семь улиц, поэтому я не стал его преследовать, а вернулся в дом, связался с офисом и продиктовал дежурному его приметы. Потом допросил мисс Хауорд, которая нервничала, но держалась хорошо. Больше всего она волновалась за свою мать, у которой болезнь сердца…»

    Роджер дочитал рапорт до конца.

    Чем больше вникаешь во все это, тем яснее понимаешь, что королевы красоты стали жертвами развязанной против них кампании насилия. В чем же дело? В них самих или же в том, что какой-то субъект с извращенной психикой решил обеспечить победу своей фаворитке, убрав претенденток?..

    Довольно-таки надуманная предпосылка, однако стоит изучить со всех сторон. С оставшихся в живых королев следовало не спускать глаз по двум причинам: во-первых, на любую из них может быть совершено нападение, во-вторых, одна из них может оказаться той самой фавориткой, во имя которой совершены все эти убийства.

    Нужно во что бы то ни стало выработать тактику поведения с газетчиками. Роджер рассчитывал посоветоваться с Чэтуортом. В Конуэйз, по всей вероятности, поднимут вой — дескать, дурная слава обойдется им в целое состояние, но это далеко не так, а следовательно, их протесты во внимание приняты не будут. Но и Ярду не захочется, чтобы пресса подняла вокруг убийств слишком много шума. Но как предотвратить этот шум?..

    Придется непременно допросить трех организаторов конкурса: Тэлбота, Осборна и «старикашку» Дикерсона. Раз уж полиция допускает, что за всеми этими убийствами может стоять кто-то, заинтересованный в победе выбранной им королевы, невод следует раскинуть пошире.

    Роджер направил инструкции детективам, следившим за тремя организаторами, весь день не спускать с них глаз, а вечером взять у всех троих показания. Сам он собирался повидать Риджину Хауорд: нужно будет сверить ее показания с тем, что она рассказала Тернбулу, который вполне мог поддаться чарам этой смазливой девчонки. Хотя «смазливая» в данном случае весьма неточное определение.

    Он выяснил по телефону, что Риджина в агентстве мод, и уже было собрался покинуть офис, как вдруг зазвонил телефон. На проводе был человек, которого направили следить за Уилфредом Дикерсоном.

    Дикерсона не оказалось дома.


    Вскоре полиции стало известно, что на крыше церкви Сант-Клео обнаружили отпечатки пальцев Дикерсона.

    Ярд с полицейскими участками округов развили бурную деятельность. Еще бы: тот, за кем они охотились, заслуживал самого пристального внимания; он был запечатлен на сотнях снимков с конкурсов красоты — лысеющий, небольшого роста, сутулый и, согласно показаниям знавших его близко людей, застенчивый и робкий. Обладал недюжинной физической силой. Свидетелей оказалось хоть отбавляй, и все в один голос говорили о том, что у Уилфреда Дикерсона очень сильные руки: гнет железные прутья, с ходу разламывает толстые доски. Преувеличения преувеличениями, однако, судя по всему, Дикерсон вполне подходит на роль душителя.

    Похоже, он всем изрядно насолил…

    К тому же у него очень короткие, вросшие в кончики пальцев ногти — результат привычки грызть их в детстве, поэтому мягкие и мясистые руки. Именно такие, по мнению Тернбула, были у убийцы Бетти Джелибранд.

    Жилистый, еще неплохо сохранившийся мужчина среднего возраста с хриплым голосом, то и дело нервно покашливающий, неприметные черты лица, полуприкрытые голубые глаза. Был объявлен розыск, охватывающий Лондон с прилегающими к нему шестью графствами, Западные, Северные, Средние земли, а также Ирландию, Францию, Бельгию и даже Голландию и Скандинавские страны.

    Газеты публиковали фотографии Дикерсона, снабжая их надежным старым заголовком: «ЧЕЛОВЕК, С КОТОРЫМ ЖАЖДЕТ ПОБЕСЕДОВАТЬ ПОЛИЦИЯ В СВЯЗИ С УБИЙСТВОМ РОУЗ АНДЕРСОН». О Бетти Джелибранд и Хилде Шоу не упоминали, поскольку и пресса, и общественность были убеждены в том, что их убийца уже найден. Правда, в дневном выпуске «Глоуб» промелькнул заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ УБИЙЦА КОРОЛЕВ КРАСОТЫ. ЗАДУШЕНЫ ТРИ ДЕВУШКИ».

    Эту идею с удовольствием подхватили лондонские газеты, вынесли на первые полосы, взбудоражив внимание своих читателей. О сенсации говорили в поездах и автобусах, дома, на улицах, в магазинах. «Ужас какой!» — звучала на разные лады одна и та же фраза. Вечерний выпуск «Глоуб» напечатал фотографии трех погибших королев, а также живых, в том числе и Риджины Хауорд.

    Роджер подверг Риджину тщательному допросу…

    Он беседовал с Марком Осборном, который заявил, что очень боится за Риджину. Тернбул оказался прав — Осборн был страстно влюблен в девушку. Роджер оставил Дерика Тэлбота на вечер, тот должен был появиться в своем офисе лишь во второй половине дня — он отправился по каким-то неотложным делам, связанным с проведением конкурсов красоты.

    Еще Роджер встретился с тремя директорами Конуэйз. Двое оказались напыщенными индюками, третий весьма толковым малым. Они сожалели о случившемся, выражали готовность сотрудничать, дружно высмеяли предположение относительно Дикерсона, а также предоставили полиции свободу действий в Беннис-Плейс, где должен был состояться очередной конкурс. Разумеется, сказали они, он может быть перенесен, если возникнет необходимость.

    Словом, приходите куда угодно, делайте все что угодно. Если обнаружите убийцу, хватайте его. Да, да, мы все понимаем и готовы вам помочь, однако реклама подобного рода нам не нужна — от нее одни убытки.

    — Я бы хотел ознакомиться со всеми видами конкурсной рекламы, — высказал свое пожелание Роджер.

    Реклама оказалась обширной, но толку от нее не было. И тем не менее Роджер проникся огромным уважением к экспертам фирмы Конуэйз в области рекламы, в особенности после того, как узнал, какое количество пригласительных билетов (их оказалось несколько десятков тысяч) с фотографиями королев было распространено по всей стране. Теперь они считались недействительными.

    — Мы никак не можем их использовать, ведь трое из изображенных на них девушек погибли, — пояснил Роджеру один из директоров. — Билеты обошлись нам в целое состояние. К тому же убийства сказались на спросе на наш товар. Прошу вас, сделайте все, что в ваших силах.

    — Самое главное сейчас — лишить убийцу возможности совершить еще одно преступление, — отчетливо выговаривая каждое слово, сказал Роджер.

    — Да, да, разумеется.

    — Дикерсон у вас давно служит?

    — С незапамятных времен, — был ответ директора. — Пришел сюда задолго до меня. Настоящий старожил. Когда-то у него самого было небольшое дельце. Один из самых преданных и старательных работников. Не могу поверить в то, что…

    Роджер терпеливо выслушал все доводы управляющего в защиту Дикерсона.

    Наконец полиции удалось составить почти полное впечатление о Дикерсоне. Его судьба была несколько необычна. Уже пятнадцать лет, как овдовел, детей нет, в качестве хобби собирает гравюры с изображением фасонов одежды, располагает грандиозной коллекцией, восходящей к шестнадцатому веку. Со странностями. Живет в небольшой квартирке в Блумбери. По вечерам его телефон частенько молчит, но никому не известно, где он.

    — Проверить все, имеющее отношение к Дикерсону, самым доскональным образом, — отдал распоряжение Роджер.

    Он весь день просидел за своим столом, то и дело выходя на связь с целым штатом детективов, обдумывая стратегию и тактику поведения. Да, разумеется, необходимо повидать Тэлбота и Риджину, но нет никакой возможности отлучиться. Когда в конце дня наступило небольшое затишье, Роджер быстро надел плащ, поправил воротничок и галстук и, прихватив с собой дотошного сержанта Дэлби, направился к дому Риджины Хауорд.

    Там он застал Дерика Тэлбота.


    Роджер безошибочно понял, что характер у этого разодетого, словно картинка модного журнала, щеголя с хорошо ухоженными, покрытыми бесцветным лаком ногтями и нежной кожей твердый, словно сталь.

    Они с Риджиной сидели в небольшой гостиной. Миссис Хауорд с ними не было. Риджина показалась Роджеру утомленной.

    — О, еще один! — воскликнула она после того, как Роджер представился. Тэлбот сардонически усмехнулся. Девушка закрыла глаза и заговорила куда спокойней: — Прошу прощения, старший инспектор, дело в том, что я целый день только и делаю, что разговариваю с полицией и с газетчиками — здесь, в офисе, снова здесь. Боюсь, что я…

    Она замолкла.

    — Чего вы боитесь, мисс Хауорд?

    Роджер прикинулся простачком, и губы Тэлбота скривились в презрительной ухмылке.

    — Я не хочу, чтобы тревожилась моя мать, — твердо заявила Риджина. — Она сейчас у приятелей. Это через дорогу. Хорошо, если бы она ни о чем не догадалась.

    — Почему вам так хочется? — столь же невыразительным голосом поинтересовался Роджер.

    — Мой дорогой друг… — начал было Тэлбот высокомерным тоном.

    — Прошу тебя, Дерик, не надо, — перебила его Риджина. — Дело в том, что мама не совсем здорова. Разумеется, это ее не убьет, но может значительно ухудшить состояние здоровья. Если же она решит, что мне грозит какая-то опасность, то будет очень переживать.

    — Вы на самом деле считаете, что вам удастся все от нее скрыть?

    — Несомненно, удастся, если, конечно, позволит полиция, — ввернул Тэлбот.

    «Прошу тебя, Дерик», — умолял устремленный на него взгляд девушки.

    — Мы вам в этом не помеха, — коротко заверил Роджер. — А теперь, мисс Хауорд, я бы хотел задать вам несколько вопросов без посторонних. — Он подождал, пока Тэлбот выйдет из комнаты, а Дэлби достанет ручку и блокнот. — В каких вы отношениях с Уилфредом Дикерсоном?

    — Я с ним очень хорошо знакома, — ответила Риджина.

    — И давно?

    — Лет десять.

    — Так долго? — изумился Роджер. — Выходит, вы познакомились еще до этого конкурса?

    — О нет. Он был другом моего отца, а лет десять тому назад разыскал мою мать. Он у нас часто бывал. Это он познакомил меня с мистером Тэлботом и мистером Осборном. Дикерсон очень заинтересован в том, чтобы я участвовала в конкурсе.

    — Почему? — бесстрастно поинтересовался Роджер.

    Ответ девушки прозвучал очень искренно:

    — Он знает, что я не могу позволить себе роскошь не работать, фактически это он помог мне устроиться на работу. Тем не менее он бы, хотел, чтобы я сидела дома и ухаживала за матерью. Он… он очень ее любит.

    Роджер не стал пока просить девушку растолковать ему суть последней фразы.

    — Кто-либо из Конуэйз знает, что вы в дружеских отношениях с людьми, обслуживающими конкурс?

    — У меня нет причин это скрывать, — решительным тоном заявила Риджина. — Судьи абсолютно независимые люди. — Она вдруг резко переменила тему разговора. — Я читала газеты и не могу поверить в то, что Уилф Дикерсон мог покушаться на мою жизнь. — Девушка насмешливо хмыкнула. — Если даже он убил тех трех королев, я все равно никогда не поверю в то, что он смог бы причинить вред мне.

    — Почему?

    — Он всегда был таким хорошим другом.

    — Любящим?

    — Не совсем вас понимаю.

    — Можно с уверенностью сказать: мистер Тэлбот и мистер Осборн — любящие вас друзья. Что, и мистер Дикерсон тоже?

    Роджер едва заметно улыбнулся. Риджина вдруг рассмеялась.

    — Господи, нет, конечно!

    — Вы в этом уверены?

    — Я не могу представить… — начала было Риджина и вдруг осеклась. Закрыла глаза, тяжело опустилась в кресло. — Нет, я ни в чем не могу быть уверенной, — беспомощно сказала она. — Но я не думаю, чтобы Уилфред мог смотреть на меня как на… Разумеется, это звучит банально, но вы меня поймите. Я думаю, у него ко мне всего лишь родительский интерес.

    — Но вы в этом не уверены.

    — Разве можно быть в чем-то уверенным?..

    Риджина Хауорд производила впечатление честного свидетеля, что было очень важно. К тому же казалось, будто она самым натуральным образом обеспокоена. Роджер стал расспрашивать девушку о двух других мужчинах. Она явно не испытывала восторга от того, как они к ней относились, очень переживала по поводу случившегося в ресторане, старалась все обратить в шутку и понимала, что, если бы не стремительная реакция Марка Осборна, все могло бы плохо кончиться.

    — Мисс Хауорд, а у вас не создалось впечатления, что мистер Дикерсон как-то уж чересчур заинтересован в том, чтобы вам достался главный приз?

    — Он бы… он бы очень этого хотел.

    — То есть он этого страстно желает?

    — Он… он…

    Девушка была в явном замешательстве.

    — Разумеется, вам известен ответ на этот вопрос. Что касается меня, то я бы не хотел вас задерживать. Может вернуться ваша мать и поинтересоваться, в чем дело.

    — Вы правы. Похоже, Уилфред сделал на это ставку, — спокойно сказала Риджина. — Я даже думала… — она как-то странно хихикнула, — думала отказаться от участия в конкурсе.

    — Почему?

    — Понимаете, мне бы очень не хотелось, чтобы считали… Ну, чтобы думали, будто я одержала победу только потому, что являюсь чьей-то фавориткой. — Она покраснела. — Как я уже говорила, все было честно.

    — И никаких амбиций сниматься в кино? — поинтересовался Роджер.

    Судя по всему, этот вопрос помог девушке прийти в себя.

    — Даже не брежу сценой!

    Роджер снова улыбнулся.

    — Замечательно, что мы друг друга понимаем. А как те двое, мистер Тэлбот и мистер Осборн? Они очень хотели, чтобы вы выиграли конкурс?.

    — Думаю, да.

    — И кто больше?

    — Не понимаю, почему вы задаете мне вопросы подобного рода. — В голосе Риджины вновь зазвучали резкие нотки. — Какова их подоплека? Думаете, кто-то постарался убить других претенденток, чтобы… расчистить дорогу мне?.. — Она замолкла, сделала глубокий вдох и вдруг воскликнула: — Нет, это было бы слишком неправдоподобно!

    — Будем надеяться, что вы окажетесь правы, — сказал Роджер.

    — Даже если это так, хотя это не так, почему в таком случае покушались на меня? Какой во всем этом смысл?

    — Пока не вижу никакого, — согласился Роджер. — Но, быть может, мы его обнаружим. Так кто же хотел или, вернее, хочет больше, чтобы вы выиграли конкурс: мистер Тэлбот или мистер Осборн?

    — Думаю, мне все-таки придется ответить на ваш вопрос, — нехотя начала Риджина. — Марку почти все равно, а Дерик очень этого хотел. Хотя я, признаться, не улавливаю никакого смысла в том, что…

    Она замолчала.

    Кто-то подошел к двери, девушка вскочила и бросилась туда, поразив Роджера своей грациозностью. Он не пытался ее удержать — просто не спускал с нее глаз. Дверь открылась, и вошла небольшого роста худенькая женщина в серой юбке. Роджер обратил внимание на то, что одна половина ее лица изумительно красива, в то время как вторая напоминает застывшую маску.

    — Мама! — воскликнула Риджина.

    — Все в порядке, моя дорогая, — заверила миссис Хауорд дочь, и Роджер почувствовал, как напряжен ее голос. — Все будет в порядке, когда мне удастся оправиться от шока. Я видела «Ивнин Глоуб» с твоим портретом. И… и с портретом Уилфреда.

    Она покачнулась и, не подоспей Риджина, наверняка бы упала.


    Дерик Тэлбот стоял на пороге, склонив набок голову, и ухмылялся. Сейчас в нем с особенной явственностью чувствовалась эта скрытая жестокость, выражающаяся в надменном превосходстве. И все-таки за ухмылочкой, учтивостью и едва скрытой насмешливостью крылось что-то еще.

    Может, страх?..

    Риджина с матерью направились в спальню.

    — Я полагаю, быть полицейским очень здорово, — изрек Тэлбот. — Вторгаться в личную жизнь людей, разбивать ее вдребезги. Вы, как я вижу, получаете от всего этого наслаждение.

    — Если мы и вторгаемся в личную жизнь людей и разбиваем ее вдребезги, то делаем это лишь в силу необходимости, а не забавы ради, — возразил Роджер. — Да, мы в нее вторгаемся, но вам бы не мешало вспомнить, что мы не стали приставать с вопросами к миссис Хауорд, в то время как и пресса и соседи вразумили ее по поводу происходящего.

    — Дистанционный контроль, — усмехнулся Тэлбот.

    Он вел себя так, словно во всем хотел противопоставить себя Роджеру, который теперь с трудом сдерживал гнев. Он убеждал себя в том, что враг у них общий — убийца, поэтому им придется друг другу помогать схватить его, пусть даже кому-то это не по душе.

    — Успокойтесь, мы делаем все возможное, — как можно миролюбивей сказал Роджер. — Вы хорошо знакомы с Дикерсоном?

    — С нашим Уилфом? Очень хорошо. Это человек, который мухи не обидит и даже не наступит на муравья. Зануда, но очень добродушный, щедрый, великодушный. Вы подпрыгнете от радости, узнав, что за последние полтора года он одолжил мне семьсот тринадцать фунтов десять шиллингов. Убей я его, и мне бы не пришлось платить долги, верно? Тем более, кроме нас двоих, об этом не знает ни одна живая душа.

    Тэлбот, оказывается, стеснен материально…

    — А вы не заметили ничего из ряда вон выходящего в его отношениях к победительницам конкурса?

    — Заметил, — моментально среагировал Тэлбот. — Родственная, если не сказать отеческая, забота. Замечательный парень наш Уилф, хотя у него и стальные нервы, а вместо крови в венах течет мыльная вода. Он может суетиться вокруг этих милашек — а они, уж поверьте мне, настоящие милашки, — обмерять их, и так далее, и больше ничего, решительно ничего, в то время как этот ваш громила, который называет себя инспектором уголовной полиции, ведет себя хуже последнего дикаря, черт побери. Уилф же обмеряет их вполне бесстрастно. Лучше, чем это делала бы любая женщина, потому что девушки наверняка решат, что в ней взыграло чувство зависти и она прибавляет либо убавляет. А на нашего старину Уилфа можно положиться — честен до бесстрастия и ведет себя к тому же вполне пристойно. Он может, например, указать пальцем на великолепный бюст и поинтересоваться сухим, как кукурузные хлопья без молока, голосом, не увеличен ли он искусственным путем. А глаз у него как наметан! Представляете — ни разу не ошибся. — Тэлбот задумчиво почесал нос. — Ни единого изъяна не пропустит орлиный глаз папы Уилфа!

    Он достал пачку сигарет и протянул Роджеру.

    — Вирджинский табак. Турецкий я считаю оскорблением мужского достоинства, хоть, глядя на меня, этого и не скажешь, верно?

    «Когда он в духе, с ним вполне можно ладить, к тому же ему явно не понравился Тернбул, на что он постарался весьма прозрачно намекнуть», — подумал Роджер.

    — Спасибо. — Мужчины закурили. — К кому-нибудь из участниц конкурса Дикерсон проявлял какие-то особые симпатии?

    — Да.

    — К кому?

    — К Риджине. К нашей Риджине.

    — Вы в этом уверены?

    — Он любит ее как собственную дочь. Разумеется, он бы хотел, чтобы она на самом деле была его дочерью — ведь Уилф влюблен в ее мать. Как-то, будучи навеселе, а это с ним случается чрезвычайно редко, он признался мне, что в юности миссис Хауорд отвергла его любовь. Но наш Уилф уверен в том, что ее любовь завоевал более достойный человек. А раз миссис Хауорд ему не досталась, он начал хлопотать вокруг крошки Риджины, как прислужница в гареме в добрые старые времена царя Навуходоносора. На всех остальных красоток Уилф взирает холодным рыбьим взором, но только не на Риджину. Надеюсь, вы понимаете, что я пытаюсь быть предельно честным, — уточнил Тэлбот. — Ваше природное очарование побороло во мне нелюбовь к полицейским, особенно к этим медноголовым.

    Роджер улыбнулся ему широкой дружественной улыбкой.

    — Вы бы с удовольствием высекли Тернбула, верно?

    — Верно. Мне не нравится, как он себя ведет. Днем он был в офисе; и мне не понравилось, как он разговаривал с Риджиной. Если у вас возникает какое-то сомнение по поводу моего отношения к Риджине, то знайте — я предан ей душой и телом. И очень хотел бы на ней жениться. Разумеется, я весьма своеобразный субъект, к тому же ревнив до абсурда. Что вы наверняка поняли после вчерашнего дешевого представления в ресторане. Видите, до чего способна довести мужчину любовь? Мне не понравился не только тон, каким ваш мистер Тернбул разговаривал с моей мисс Риджиной, — невозмутимым голосом продолжал Тэлбот, — я возмущен еще и тем, как он на нее смотрел. Разумеется, это не явное оскорбление, однако вполне может к таковому привести. Я наброшусь на него с кулаками, если он опять будет смотреть на Риджину таким похотливым взглядом. Ясно я выражаюсь или нет?

    — Вы все преувеличиваете, — как ни в чем не бывало сказал Роджер.

    — Я вас предупредил.

    — Спасибо. Мы говорили о Дикерсоне. А вы уверены в том, что, помимо мисс Хауорд, он никому из девушек не отдавал предпочтения?

    — Точно так же, как и в том, что он не стал бы покушаться на ее жизнь, — сказал Тэлбот.

    Это все, что удалось узнать Роджеру от Тэлбота и от Риджины Хауорд. Миссис Хауорд, как ему сообщили, уже успокоилась и легла. Ее главным образом мучил непонятный сердечный недуг, который, как выразился Тэлбот, может дать о себе знать в любое время. Само собой подразумевалось, что миссис Хауорд находится на краю могилы, хотя словами это не выразил никто. Когда-то у нее был тяжелейший приступ, который может повториться. И это вполне объясняло постоянное беспокойство Риджины о матери.

    Роджер покидал этот дом с чувством невольной симпатии к Дерику Тэлботу и с явным беспокойством по поводу Тернбула, который, не соизволив доложиться, поехал прямиком в офис Конуэйз. Да, в самом ближайшем времени Тернбула определенно ждут неприятности. Что касается Тэлбота, то Роджер его прекрасно понимал: Тернбул так смотрел на женщин, что это у любого могло вызвать ярость.

    Но можно ли упрекать человека за то, как он смотрит?..

    Роджер направился к Марку Осборну, проживавшему в квартире с гостиничным обслуживанием в Сант-Джон-Вудз. Осборн был дома. О Дикерсоне он рассказал почти все то же самое, что и Тэлбот. Его страхи по поводу Риджины казались еще более очевидными. Роджер ни на минуту не забывал о том, как Осборн набросился на Тэлбота. Судя по всему, Осборн был человеком действия, не любившим сидеть сложа руки и ждать.

    Он честно отвечал на все вопросы.

    Под конец раздраженно спросил:

    — А теперь позвольте мне задать несколько вопросов вам. Известно ли полиции, кто за всем этим стоит?

    — Пока нет.

    — Вы действительно подозреваете Уилфа Дикерсона?

    — Когда нам представится возможность с ним побеседовать, я, вероятно, смогу ответить на ваш вопрос.

    — Не понимаю, что с ним могло случиться, — пробормотал Осборн, пожал плечами и, немного поколебавшись, добавил: — Вы думаете, Риджина в опасности? — Он вдруг схватил Роджера за руку. — А вы хорошо за ней присматриваете?

    — Стараемся.

    — То-то же. Если с Риджиной что-то случится… — Он не договорил. — А как насчет остальных? — В его голосе появилась агрессивность. — Остальных королев, я хочу сказать. Как насчет них?

    — Мы и за ними присматриваем, — заверил его Роджер.

    Он уходил с твердым убеждением, что Осборн испытывает страх, холодное прикосновение которого теперь уже ощущали все без исключения. Причина? Может, в жизни Осборна, как и у Тэлбота, было что-то такое, что им бы хотелось утаить? Что имел в виду Тэлбот, когда говорил, что полиция вторгается в личную жизнь людей и разбивает ее вдребезги? Может, он боится, что полиции станут известны какие-то факты из его прошлого?..

    Ярд на самом деле копнул прошлое Тэлбота, как и прошлое Осборна, Дикерсона, Риджины Хауорд и ее матери. В участках занялись выяснением подробностей из жизни трех оставшихся королев. Стоило вспомнить о том, что из семи финалисток уцелело лишь четыре, и делалось нестерпимо больно. Если в Конуэйз не откажутся от проведения конкурсов, скоро появятся новые финалистки. С другой стороны, если конкурсы отложить, престижу Ярда будет нанесен существенный удар.

    Роджер попытался забыть про неприятности и сосредоточить мысли на Тернбуле. Да, тот прекрасно справляется с работой. Ну а если предъявлять претензии к человеку, не числящемуся официально на посту или же предельно уставшему, то в таком случае его, Роджера, давно пора выгнать из полиции.

    Он вернулся в Ярд. Тернбула не было на месте, зато у Роджера на столе лежал запечатанный от любопытных глаз конверт с его посланием. Роджер вскрыл конверт.

    Оказывается, Тернбул обнаружил, что Дикерсон был давним поклонником миссис Хауорд и после гибели ее мужа попытался занять в ее жизни прежнее место. К тому же, как он выяснил, Дикерсон поддерживал Риджину в надежде, что это поможет ему завоевать симпатии ее матери.

    Ничего не скажешь, Тернбул свое дело знает.

    От репортера из «Глоуб» Роджер совершенно случайно узнал, что в тот день Тернбул был с Риджиной Хауорд в ресторане..

    На столе оказалось множество рапортов из окружных участков. В каждом из них присутствовало это ужасное слово — «страх».


    Три остальные королевы, разумеется, жили в сильном страхе. И немудрено. Все газеты, точно сговорившись, зловеще вопрошали: «ТРИ КОРОЛЕВЫ ЗВЕРСКИ УБИТЫ, КТО СЛЕДУЮЩАЯ?» Пресса старалась утолить жажду нации к сенсациям за счет запугивания девушек. Заголовки были беспощадны: «КОРОЛЕВЫ КРАСОТЫ В ОПАСНОСТИ». «КОРОЛЕВА КРАСОТЫ НОМЕР ПЯТЬ ИСПЫТЫВАЕТ УЖАС». «СОВЕРШИТ ЛИ НОВОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ УБИЙЦА КОРОЛЕВ КРАСОТЫ?» «СКОТЛЕНД-ЯРД В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ».

    А далее шли фотографии девушек и Дикерсона, сообщалось о том, что охота на Дикерсона приобретает все больший размах. Ее начал Ярд, с удовольствием подхватили газеты. «Глоуб» обещала вознаграждение в 500 фунтов стерлингов, «Рекорд» предлагала бесплатную охрану трем оставшимся в живых королевам, разумеется, надеясь при этом, что защитник-репортер волей-неволей станет очевидцем нового нападения. Эта свистопляска продолжалась уже целых три дня. Новых нападений пока не случилось. Дикерсона еще не нашли.

    Роджер с Тернбулом самым скрупулезным образом проанализировали тысячи поступивших из полицейских участков со всей страны рапортов, в которых говорилось о субъектах, похожих на Дикерсона.

    Постепенно наружу всплывали самые что ни на есть противоречивые факты.

    Дерик Тэлбот задолжал каждому, начиная от портного и кончая близкими друзьями. Он зарабатывал полторы тысячи фунтов в год, а тратил примерно в два раза больше, поэтому испытывал вечные финансовые трудности и был очень зависим материально. Всего несколько месяцев назад он попросту прожигал жизнь, тратясь на девушек, которых у него было немало. Влюбившись в Риджину, бросил всех до одной. Риджина была его навязчивой идеей, в этом не оставалось и тени сомнения. Чуть ли не каждый день он посылал ей цветы, шоколад, дорогие подарки.

    Марк Осборн зарабатывал меньше, но вполне сводил концы с концами. Его доход составлял тысячу фунтов в год, из которых он еще умудрялся откладывать на черный день. Никаких пороков за ним замечено не было, постоянных привязанностей среди женского пола до недавнего времени не имел, играл в крикет, теннис и гольф, был неплохим пловцом. Все говорило о том, что он, как и Тэлбот, пылко влюблен в Риджину.

    Что касается Дикерсона, то его финансовые дела оказались в полном порядке. Неясно, почему он давал взаймы Тэлботу столь солидные суммы. Впрочем, почему бы и нет?..

    Всплыли еще кое-какие факты, касающиеся взаимоотношений Дикерсона с семейством Хауорд. Тернбул вышел на одного старого приятеля Дикерсона, который клялся, что Дикерсон был близок к помешательству, когда миссис Хауорд вышла замуж. Они с ней не виделись много лет, однако после случившейся трагедии Дикерсон один из первых пришел ей на помощь.

    У миссис Хауорд сбережений не было, поэтому она испытывала признательность за его дружбу и готовность в любой момент поддержать Риджину.

    Похоже, последнее время Дикерсон полностью посвятил себя служению Риджине.

    И снова все вертелось вокруг Риджины.

    Но ведь были и другие королевы.


    — Мне кажется, Дикерсон или кто-то еще решил взять отпуск, — заметил Тернбул вечером на четвертые сутки объявленной на Дикерсона охоты. — Вероятно, мы его спугнули. Да, теперь у него немного шансов душить этих девиц. А что, если он на этом поставил точку, а, Красавчик?

    — Вряд ли. Мы все равно должны его взять.

    — Никуда он от нас не денется, — с уверенностью заявил Тернбул. — По крайней мере одной из наших королев никакая опасность не грозит.

    Своим молчанием Роджер дал понять Тернбулу, что ему известно о его свиданиях с Риджиной.

    — Одобряешь мой выбор? — поинтересовался Тернбул. Роджер промолчал, и тот круто переменил тему. — Как поживают твои ребятишки?

    — Прекрасно. Спасибо.

    — Держу пари, они каждый день гадают, увидят тебя завтра или нет. Ночная работа не для семейных, а для таких одиночек, как я. У меня на все хватает времени. — Он многозначительно хмыкнул. — Хочу высказать тебе кое-какие соображения.

    — Давай.

    — Слушай… Задушены три красавицы. Потом этот дьявол делает попытку задушить Джину, чему мы препятствуем. Если он задался целью уничтожить их всех до единой, то вряд ли будет действовать теми же самыми методами. Я бы на его месте не стал. Прибег бы к чему-нибудь еще… К яду, например.

    — У тебя есть какие-то основания подозревать, что убийца прибегнет к яду? — с интересом спросил Роджер.

    — Нет, это всего лишь догадка. Но мне стало известно, что раз в месяц каждая из королев получает коробку шоколадных конфет, что является частью приза. Конфеты посылают от Конуэйз. Простой способ, что скажешь, а?

    — Ты прав. Даже слишком простой.

    Признаться, Тернбул нагнал на Роджера страху, хотя скорее всего это лишь фантазии больного воображения. Вокруг одни загадки: где Дикерсон и почему он в бегах? Почему Милсом, если он не убивал Бетти Джелибранд, тоже убежал и спрятался? Откуда Дикерсону было известно, где искать Милсома?..

    Тернбул просматривал рапорты, Роджер что-то писал, когда зазвонил телефон. Это была Джанет, его насмерть перепуганная Джанет.

    Впервые за несколько недель Роджер вдруг начисто забыл про погибших королев.

    — Роджер, ты не смог бы приехать домой? Понимаешь, Ричард… Они оба, но Ричарду хуже. У него началась агония… Я так боюсь…

    Роджер онемел от ужаса — так случалось всегда, когда что-то угрожало близким. Предположения Тернбула насчет яда вдруг предстали в совершенно новом — зловещем — свете.

    — Еду. Доктора вызвала?

    — Да, он с Ричардом. Сперва слег Ричард, потом Скуп. Но Скупу не так худо. Ричарду же… О, ты слышишь?..

    Роджер еще реальней ощутил нависшую над домом угрозу, когда услышал душераздирающий вопль Ричарда.

    — Буду через двадцать минут, — отрывисто сказал он и повесил трубку.

    — Брось все, Красавчик. Сам управлюсь. И шефу все доложу. Рви подметки.

    Через десять минут он уже выехал на Эмбенкмент-роуд — обычно здесь было не такое оживленное движение. Однако он все-таки попал в затор сворачивавшего на Лэмбет-бридж транспорта и до Белл-стрит тащился чуть ли не полчаса. Здесь его беспокойство усилилось — возле их дома стояла машина «Скорой помощи».

    Входная дверь была распахнута настежь.

    — Джанет! — позвал с порога Роджер, услышал голоса наверху и бросился туда, перепрыгивая через три ступеньки.

    Джанет и седой голубоглазой доктор Джеймс были в ванной. В спальне с ребятами остались фельдшер и санитарка. Джанет всю трясло.

    — Успокойтесь, мистер Уэст, — сказал доктор Джеймс. — Все могло обернуться значительно хуже. Ваши молодые люди съели что-то не то. Я хочу забрать их в больницу, где за ними понаблюдают врачи. Да, миссис Уэст, вы можете поехать с нами и убедиться в том, что они не останутся без присмотра. Конечно же, мы разрешим вам сесть в машину «Скорой помощи».

    Джанет стиснула руку Роджера и поспешила в спальню. Роджер собрался было последовать за ней, но доктор окликнул его:

    — Минуточку, мистер Уэст.

    Роджер обернулся.

    — Не хотел бы слишком расстраивать вашу жену, но необходимо срочно сделать анализ содержимого их желудков. Сейчас наблюдается настоящая эпидемия пищевых отравлений. Не стоило бы рисковать и…

    — Я договорюсь насчет анализов, — пообещал Роджер.


    Он увидел в спальне таз и желудочную помпу. Здесь теперь пахло совсем как в больнице. Похожий на великана доктор Джеймс кивал в знак подтверждения тому, что говорит.

    — Они съели сегодня очень много шоколадных конфет, особенно Ричард, так что все дело может оказаться именно в этом. И тем не менее необходимо сделать анализ содержимого желудков. Не хочу вас запугивать, но это нужно сделать как можно скорей.

    Роджер кивнул и вызвал по телефону дежурную машину. Когда она подъехала, снес вниз таз и отдал с соответствующими инструкциями водителю-сержанту. И сразу же поднялся наверх.

    — Спасибо. Можно взглянуть на мальчиков?

    — Ричард без сознания, а Мартин не так уж и плох, — сказал доктор.

    У Скупи был измученный вид, Ричард походил на саму смерть. Оправившись от шока, Джанет суетилась, собирая пижамы и прочие вещи. За каких-то несколько часов жизнь в их доме круто изменилась.

    Мальчиков снесли вниз и положили в машину «Скорой помощи», окруженную сочувствующими соседями. Джанет все время говорила.

    — Они были в полном порядке, когда вернулись домой. Это было поздно, почти в семь. Я выругала их за то, что они меня не предупредили, и в наказание решила уложить пораньше спать. За ужином я обратила внимание, что Скуп почти ничего не ест, и мне это показалось подозрительным. Ричард тоже отодвинул от себя тарелку. Как выяснилось, они съели много шоколадных конфет и еще какие-то сандвичи, которыми их угостили приятели. Подозреваю, Ричард истратил на шоколадные конфеты все свои карманные деньги. Я говорила тебе, чтобы ты не давал ему слишком много денег на этой неделе, но ты ведь никогда меня не слушаешь!

    — Это ты от них узнала?

    — Нет.

    — Где одежда Ричарда? — поинтересовался Роджер, и Джанет протянула ему фланелевые брюки мальчика. В кармане звякнули деньги. Роджер засунул пальцы внутрь и вытащил монету в два шиллинга, два шестипенсовика и немного меди. — Я дал ему вчера четыре шиллинга и остался должен два. Он потратил от силы шесть пенсов.

    — Выходит, конфетами его угостили! — воскликнула Джанет. Ее глаза вдруг наполнились слезами. — Дорогой, извини, что я веду себя по-свински, но это был такой удар. Я пойду к машине. Если ты…

    — Иди, — быстро сказал Роджер. — Попытаюсь выяснить, что они сегодня ели. Возможно, заболел еще кто-нибудь из детей в округе. Вероятно, это пищевое отравление.

    — Но только не шоколадными конфетами!

    — А мы и не знаем, в конфетах дело или в чем-то другом. — Роджер проводил Джанет до самого порога, видел, как она устраивалась рядом с мальчиками. Мартин приоткрыл глаза, и Роджер спросил: — Что ты ел, Скуп?

    Мальчик в недоумении смотрел на отца.

    — Не надо, Роджер, — прошептала Джанет.

    — Послушай, Джан, пускай он расскажет тебе, что они сегодня ели. Ему от этого вреда не будет, а для нас может оказаться очень важно. Попытайся выяснить, а?

    — Нам пора, сэр, — сказал фельдшер.

    — Да, да, конечно. Извините. Джан, так ты не забудь, ладно? — Роджер отошел в сторону, дверцу машины захлопнули. Невесть откуда появившиеся два констебля поинтересовались, не требуется ли их помощь. Свои услуги предложили ему и четыре соседки. Роджер их поблагодарил, зашел в дом и прикрыл за собой дверь.

    Ребята явно чем-то отравились. То, что послужило причиной отравления, было съедено ими не более трех часов тому назад. Следовательно, необходимо проследить каждый их шаг, скажем, за последние четыре часа.

    Потребуется помощь полицейского участка.

    Он набрал номер Челси и переговорил с дежурным суперинтендантом, который заверил его в том, что этим делом займутся все, кто на данный момент свободен.

    Подъехала машина.

    Роджер увидел, что к дому приближается Тернбул.

    — Приветствую тебя, Красавчик. Как ребята?

    — Мне сказали, что они еще легко отделались.

    — Господи! Они здесь?

    — В больнице.

    — Ничего себе! Маме-бедняжке теперь несладко. Так, значит, все в порядке? Что, перегрузили животы? Признаюсь тебе по секрету: я очень проникся к твоему старшему. Впервые в жизни пожалел всерьез, что не женат. Лопоуша тоже замечательный парнишка. Так они на самом деле в порядке?

    — Они не умрут. Просто проглотили какую-то отраву.

    — Отраву, — эхом отозвался Тернбул. Его реакция тронула Роджера больше, чем все сказанное Тернбулом до этого.

    На какое-то время воцарилось молчание, наконец Роджер предложил:

    — Выпьем? Виски или пиво?

    — Виски. Спасибо.

    Роджер налил виски с содовой.

    — Черт побери, каким образом к ним могла попасть отрава? Ведь они отнюдь не младенцы, которые тянут в рот все, что попадется, вплоть до гербицидоз. Скажи, Красавчик, а никто не мог?..

    Он вдруг замолчал.

    — …Их отравить, — докончил за него Роджер. — Я тоже стараюсь убедить себя в том, что это безумие.

    И тут ему в голову пришло такое… Нет, нет, не может быть! Представить себе, что кто-то замыслил отравить мальчиков, — безумие, абсурд, нелепица. Точно так же, как этот мотив убийств королев красоты.

    — Проклятье, — пробормотал Тернбул. Его, похоже, выбило из колеи случившееся.

    — Мне все это очень даже не нравится. — Роджер снял телефонную трубку. — Сейчас проверим твое подозрение. Офис старших инспекторов, пожалуйста.

    Тернбул жадно затянулся турецкой сигаретой.

    — Хэллоу, Джиби. Это Уэст… Немедленно справьтесь, как там наши королевы, ладно? Есть подозрение, что их могут отравить… Да, да, я подожду у телефона. — Одной рукой Роджер держал трубку, другой отмахивался от табачного дыма. — Что ты не бросишь курить эту гадость?

    — Почему Гибсон велел тебе подождать у телефона?

    — Для меня есть послание.

    — Ты назвал это подозрением, но это не совсем верно. Хотя что мешает преступнику сперва отравить твоих ребятишек, а после королев? Новая форма атаки. Послушай, Красавчик….

    — Тише!.. Да, да, Джиби… Ты на самом деле уверен? — Роджер повысил голос. — Займитесь этим… Да, возьмите у них самые подробные показания. И пусть ни в коем случае не притрагиваются к этим проклятым… Спасибо тебе, старина.

    Он положил трубку.

    Тернбул вдруг побледнел и затушил сигарету в пепельнице.

    — Элис Харви забрали в больницу с подозрением на отравление мышьяком. Она съела несколько присланных по почте шоколадных конфет, — сказал Роджер.

    — Боже мой! Еду к Риджине!

    Он повернулся на каблуках и вышел.

    Сидеть дома не было никакого смысла — разве что могла вернуться либо позвонить Джанет. Роджер вышел на крыльцо. Тернбул уже сидел в машине и заводил мотор.

    Из дома справа вышла соседка.

    — Может, я смогу тебе чем-то помочь, Роджер?

    — Нелли, будь добра, посиди у нас на случай, если позвонит Джанет, — попросил Роджер. — Или договорись, чтобы ее переключили на твой номер, ладно?

    — Все сделаю.

    — Спасибо.

    Роджер поспешил к своей машине и всего минуты на три отстал от Тернбула. Теперь у него появилась возможность задуматься над впечатлением, которое оказали на великана новости, над его безапелляционным «еду к Риджине». Не к Риджине Хауорд, а к Риджине, что весьма откровенно говорило о том, какие чувства питал к девушке Тернбул.

    Риджина тоже была одним из объектов наблюдения полиции. Гибсон позаботится о том, чтобы предупредили других королев. Ему же сейчас стоит поехать на квартиру к Хауордам..

    Возле подъезда дома Риджины стояли две машины, дверь на улицу была распахнута настежь, во всей квартире горел свет. Роджер услышал голос Тернбула, эту зловещую фразу: «Что вы думаете, доктор?» Пока женский голос ему что-то отвечал, Роджер, уверенный в том, что очередной жертвой убийцы стала Риджина, сжался в комок. Но вдруг услышал голос девушки: «Слава Богу!»

    Он постучал в дверь. Ему открыл Тернбул и, не дожидаясь вопросов, стал докладывать о случившемся. Риджина сидела в мягком кресле, утомленная и такая прекрасная. В гостиной была еще одна женщина — доктор.

    — Риджина в полном порядке, но ее мать съела несколько шоколадных конфет из коробки, которая пришла сегодня утром по почте, — докладывал Тернбул. — Ей тоже прислали эти проклятые конфеты. — Он указал большим пальцем на коробку с конфетами на столе, потом приблизился к Риджине и на мгновение стиснул ей запястье. — Сохранилась оберточная бумага с отпечатками пальцев. — Тернбул взял Роджера под руку и повел из комнаты, точно мудрый старый дядюшка молодого неопытного племянника. — Давай двинем прямиком к Дерику Тэлботу, — предложил он. — Шоколад ей обычно посылает он. Или я один к нему отправлюсь, а ты займешься конфетами и оберткой. Если только Тэлбот уже не сбежал…

    — Отвези конфеты вместе с оберткой в Ярд, пускай их тщательно проверят, о результатах доложишь мне. Я буду у Тэлбота, — безапелляционным тоном приказал Роджер, — Позвоню отсюда Осборну, и мы с ним пересечемся у Тэлбота.

    — Как скажешь.

    — Они оба тебя смертельно ненавидят, — пояснил Роджер. — Очень плохо, что ты возбуждаешь в людях такую ненависть. Они могут солгать не только ради того, чтобы что-то там скрыть, а просто, чтобы оставить тебя в дураках. Вперед, Уоррен.

    Первый раз за все время их совместной работы он назвал его «Уорреном». Тернбул моментально на это отреагировал.

    — О'кей, — сказал он и поспешно вышел.

    Роджер направился к стоявшему в углу небольшой прихожей телефону. Риджина Хауорд все еще беседовала с доктором. Он даже не пытался подслушать, о чем они говорили — необходимо было срочно связаться с Ярдом.

    — Усильте наблюдение за Тэлботом и Осборном, — отдал он распоряжение в трубку.

    — Ясно, сэр. Кстати, вас просили позвонить в лабораторию.

    — Спасибо. Соедините меня с ними.

    Слушая доклад лаборанта-химика, Роджер внезапно ощутил страшную слабость. Не обнаружено ни малейшего намека на отравление мышьяком, всего лишь обычное птомаиновое отравление. Поступила информация из больницы: еще три ребенка с Белл-стрит слегли с пищевым отравлением.

    Роджер повесил трубку и вытер вспотевший лоб.

    Потом он набрал номер больницы. Доктор Джеймс сообщил ему все то же самое и заверил его, что мальчики чувствуют себя удовлетворительно, Скупи полностью оправился, Ричард же похворает еще несколько дней.

    Теперь самое время расслабиться и посмеяться над прежними страхами, но у Роджера не оказалось на это времени. Нужно срочно связаться с Осборном.

    Телефон ответил.

    — Встречаемся с вами в квартире Дерика Тэлбота, — сказал Роджер. — Пока.

    Осборн может скрыться, как это, судя по всему, сделал Дикерсон, или же поступить так, как ему велели.

    Через десять минут Роджер уже был на той улице, где жил Тэлбот. Он видел в сгущающихся сумерках, как к дому подъехал Осборн. В квартире Тэлбота горел свет. Через несколько секунд по радиотелефону раздался бодрый голос толстяка Дэлби:

    — Оба там, сэр.

    — Хорошо. Спасибо.

    Он вышел из машины и поспешил к подъезду. Тэлбот жил на верхнем этаже. Роджер позвонил, но никакой реакции не последовало. Он позвонил снова. И опять ничего, если не считать какие-то странные звуки: глухой удар, падение, потом звон разбитого стекла, звон посыпавшихся на тротуар осколков. Несколько упало ему на шляпу.

    — Они убьют друг друга! — кричал полицейский из Ярда, — Взгляните наверх, сэр!

    Роджер последовал его совету.

    Окно квартиры Тэлбота было разбито. Сам Тэлбот стоял, привалившись спиной к раме. Осборн, похоже, пытался его задушить.

    — Вышибайте дверь! — распорядился Роджер.


    Верхняя половина была стеклянной, а полицейский оказался смышленым малым. Он выбил локтем стекло, просунул руку и отпер замок. Роджер бегом припустил по лестнице На площадку второго этажа вышел седовласый мужчина и с любопытством смотрел вверх. Оттуда доносились приглушенные звуки возни, но удары, кажется, прекратились.

    — Что там происходит, а?

    — Не волнуйтесь, — успокоил Роджер мужчину. Он стремительно одолел еще один лестничный пролет. На этом этаже жил Тэлбот. Его дверь была крепкой. Роджер нажал плечом, но она не поддалась. К нему присоединился полицейский, и они вдвоем атаковали дверь, которая затрещала, но все-таки устояла.

    — Давай на три, — скомандовал Роджер. — Раз, два…

    Под ногами захрустело битое стекло. В глубине квартиры кто-то крепко выругался. Взору Роджера предстали открытое настежь окно и трепещущие на ветру занавески. Тэлбот стоял в углу, подняв над головой хоккейную клюшку. Осборн застыл перед ним в угрожающей позе. Оба тяжело дышали.

    У Тэлбота спадали на лоб спутанные космы волос, был подбит глаз, из губы сочилась кровь, галстук сбился набок. Он сжимал обеими руками клюшку, готовый в любой момент стукнуть ею противника.

    — Достаточно, — сказал Роджер.

    Осборн вздрогнул, обернулся и, почувствовав, что Тэлбот расслабился, ринулся в атаку. Тэлбот тоже обернулся на голос Роджера, В этом была его ошибка. Клюшка, которую он все-таки обрушил на голову Осборна, едва ли могла причинить ему травму, зато пришедшийся в подбородок удар отбросил Тэлбота к стене.

    Роджер поставил Осборну подножку, и тот рухнул на бок. Для верности вмазал в челюсть.

    — Позаботьтесь о том, чтобы он больше никого не смог убить, — велел Роджер Дэлби, в любой ситуации проявлявшему максимум выдержки.

    — Я его постерегу, сэр.

    — Спокойно, Тэлбот, спокойно. — Роджер поспешил в коридор, чтобы успокоить поднимавшихся по лестнице седовласого мужчину и двух женщин. — Все в порядке, — заверил он их. — Я из Скотленд-Ярда. — Он предъявил им удостоверение. — Причин для беспокойства больше нет.

    Когда Роджер вернулся на место происшествия, Тэлбот стоял возле стены и причесывался. Его губы кривила саркастическая улыбка.

    — Не возражаете, если я слегка залижу раны?

    — Советую вам пройти в ванную. Дэлби, не спускайте с Осборна глаз. — Он вышел вслед за Тэлботом, который качался и хватался за стенки. Роджер помог ему войти в ванную, усадил на табурет перед раковиной и пустил воду. — Ваша девичья кожа слегка пострадала, — заметил он. — Из-за чего разгорелся сыр-бор?

    — Мы соперники, — сказал Тэлбот.

    — Но что послужило толчком к драке?

    — Признаюсь, драку затеял я. Рано или поздно это все равно должно было случиться, верно?

    — Я полагал, что времена, когда устраивали драки из-за женщин, давно канули в прошлое, — заметил Роджер. — Однако готов поверить в то, что еще не все дикари умерли. А вам известно, что это я его к вам послал?

    — Нет. Какая потрясающая жестокость.

    — Хотел побеседовать с вами обоими. С чего началась драка?

    — Марк Осборн из тех, кто даже в минуты просветления безнадежно отстает от жизни. Поэтому его и потянуло поиздеваться над моей манерой ухаживать. А ведь каждый из нас в ухаживании должен проявлять индивидуальность. Уверен, ваш мистер Тернбул с этим согласится.

    — Мой мистер Тернбул здесь ни при чем. Так с чего же все-таки началась драка?

    — Думаю, я бы ни за что не смог работать в полиции. — Тэлбот потрогал разбитую губу. Вода в раковине была красной от крови, но ему все еще не удалось привести себя в порядок. — Вам приходится быть ужасающими примитивистами. Увы, лгать я не обучен. Уже три месяца я не даю прохода Риджине, заваливаю ее подарками, которые мне не по карману. А этот кретин Осборн вдруг решил, что тоже почему-то должен посылать ей шоколадные конфеты.

    Роджер затаил дыхание.

    — Дайте мне, пожалуйста, вон то полотенце, — попросил Тэлбот. — Благодарю вас. Если подумать на трезвую голову, то, разумеется, преступления в том, что Марк собрался послать ей коробку шоколадных конфет, нет. Тем более что идея посылать любимой девушке конфеты и цветы отнюдь не оригинальна. Однако путем проб и ошибок я обнаружил, что Риджина предпочитает шоколад фирмы Гэри. В этом тоже нет ничего удивительного — у Гэри лучший шоколад в мире. А коли Марк такой болван, чтоб тоже посылать ей шоколад фирмы Гэри… Словом, я окончательно потерял над собой контроль.

    — А как вы узнали о том, что он тоже посылает ей шоколадные конфеты?

    — Увидел вчера вечером на его столе коробку. Я узнал почтовую упаковку фирмы Гэри. На ней стоял адрес Риджины.

    — Почему в таком случае вы не дали Осборну по зубам вчера вечером?

    — Его не было. Я уходил из его офиса в настоящем бешенстве. Мне удалось совладать с гневом только благодаря этой достойной похвалы системе самоконтроля. Сегодня мы были друг с другом вежливы и корректны. Когда же он появился у меня несколько минут тому назад, я был зол как черт. Еще бы — Риджина твердо сказала «нет» в ответ на мое приглашение вместе пообедать. А ведь я помню, что Марку она не отказала. Я спросил у него, почему он не принес мне в подарок шоколадных конфет. Что называется, нанес ему легкий удар шпагой. Думал, до него, не дойдет, но он заглотнул крючок. И даже замахал кулаками. Я, разумеется, стал обороняться. Не скрою, я было подумал, что Осборн пытается убить меня двумя способами. — Тэлбот многозначительно потрогал пальцами горло. — Мне интересно, как бы вы поступили, если бы ему эта затея удалась. То есть за что бы вы его повесили: за то, что он меня бы задушил, или за то, что выкинул из окна?

    Тэлбот был по обыкновению развязен, но все равно ему не удавалось спрятать страх перед коснувшейся его своим крылом смертью.

    — Как это вам удалось ему противостоять?

    — Выражаясь точно, но грубо, я дал ему ногой в брюхо. Потом мы, подобно дикарям, дрались на топорах. Во всяком случае, у меня в руках был топор… э… Уэст.

    — Совершенно верно.

    — Разумеется, я — сторона заинтересованная. Полагаю, защита развеет в пух и прах все, что я покажу на суде, выставив в качестве доказательства предположение, будто я хочу утопить Марка Осборна в грязи. Но, серьезно, он намеревался меня убить. Не когда приехал, нет — тогда я по крайней мере не заметил в его глазах ничего подобного. А вот когда мы затеяли эту драку, в них появилась жажда крови.

    — Что ж, вполне понятно, — кивнул Роджер. — И сколько было этих коробок?

    — Одна, черт бы ее побрал.

    — Вы уверены в том, что она была адресована мисс Хауорд?

    — Абсолютно.

    — А как вы думаете, мистер Осборн может посылать конфеты кому-то еще? — поинтересовался Роджер.

    — Нет, Марк, как и я, однолюб. Постойте, постойте… Тэлбот наклонился, выпустил из раковины воду, затем выжал губку и вытер ею губы. Вид у него стал приличней, хотя левый глаз совсем заплыл, а правый был налит кровью.

    — Что-то изобретаете?

    — Ошибаетесь — предпочитаю оперировать фактами, — гордо изрек Тэлбот. — К тому же я вдруг понял, что совершил по отношению к Марку вопиющую несправедливость. Господи Боже мой, что бы подумала мамуля о бедном Дерике? Мне кажется, это была идея Уилфа! Помните Уилфа Дикерсона? Раз в месяц мы посылаем коробку шоколадных конфет фирмы Гэри каждой победительнице. Небольшой пустячок, помогающий нашим малышкам остаться такими же сладенькими. Держу пари, все конфеты были отправлены вчера. Марка же осенило оставить коробку, предназначенную для Риджины. Разумеется, эта коробка и лежала у него на столе. Проверьте эту версию, мистер старший инспектор уголовной полиции, — Тэлбот выпрямился и достал сигареты. — Покурим? Я должен хоть чем-то успокоить нервишки. Нужно придумать для себя какое-то оправдание, не то придется извиняться перед Марком. Зажигалка есть?..


    Марк Осборн сидел в кресле. Он не очень пострадал — отделался синяком на правой скуле. Судя по всему, он уже успокоился, и его рассказ мало чем отличался от рассказа Тэлбота. Марк говорил короткими тяжелыми фразами. Да, подтвердил он, конфеты были отправлены королевам вчера, он оставил коробку для Риджины, надеясь вручить ей лично, но впоследствии обнаружил, что ему не удастся повидаться с девушкой, и послал конфеты по почте.

    Идея посылать девушкам конфеты принадлежала Дикерсону.

    Посылали исключительно шоколадные конфеты фирмы Гэри.

    На этой стадии допроса раздался звонок Тернбула. Его голос дрожал от возбуждения.

    — Привет, Красавчик! Оберточная бумага вся в отпечатках пальцев Марка Осборна, но на ней есть и отпечатки Тэлбота. Надеюсь, ты не позволил этим субчикам уйти?

    — Все отнюдь не так просто, как тебе кажется, — возразил Роджер. — Все?

    — Тебе этого мало? Нет, сержант, это далеко не все. Элис Харви умерла в результате отравления ядом. Ее слишком поздно забрали в больницу. Барбара Келуорти тоже получила эти милые шоколадки, но не стала их есть, поскольку у нее желудочный грипп. Норма Диэрин вообще не ест шоколадных конфет — бережет фигуру, поэтому с ней ничего не случилось. Но теперь больше никому не будет вреда. Кстати, я наведался в больницу — твои ребятишки в полном порядке. Птомаин, а не мышьяк! Еще есть рапорт из Челси. Установлено, кто из ребятишек в тот злополучный вечер играл с твоими. Среди них оказался сын сержанта по фамилии Морган. Они околачивались возле речки. Этот мальчишка Моргана нашел пакет с сандвичами и пустил их по кругу. Одним словом, тебе придется надавать им по задницам. А мы-то Бог знает что думали.

    — Ты прав, — согласился Роджер. — И тем не менее твое предчувствие сбылось. Мы отдадим на анализ конфеты, прочешем частым гребнем всю фирму Конуэйз в поисках тех, кто хотя бы отдаленно имел отношение к конфетам. Но чего мы делать не должны, так это терять голову.

    — Хочешь сказать, что я…

    Он замолчал, задохнувшись от гнева. Повисла долгая пауза, наконец Тернбул сказал:

    — О'кей, ты прав — я в самом деле потерял голову из-за Риджины. Но я ее снова найду, будь уверен. Послушай, из семи королев осталось всего три. Три. Кто следующий, а?..

    «Глоуб», больше других газет шумевшая по поводу убийств, вышла с огромными шапками. Треть первой полосы занимал крупный заголовок: «УМИРАЕТ ЧЕТВЕРТАЯ КОРОЛЕВА». Дальше шел рассказ об этих злосчастных конфетах, о привычках фирмы Конуэйз посылать королевам каждый месяц коробку конфет, а также прочие спекуляции по поводу этого дела.

    Все отправленные в ту неделю коробки были вскрыты, каждая конфета тщательно проверена. В большинстве из них оказалось немного мышьяка, который был туда введен при помощи булавки. Судя по всему, сперва сделали попытку растворить яд, но быстро поняли, что порошок мышьяка нерастворим. Ни на одной из конфет не оказалось отпечатков пальцев.

    У Ярда прибавилась еще одна забота — следовало установить, не покупал ли кто-либо мышьяк. Чем и занялся многочисленный штат столичной полиции.

    Роджер провел целый час в небольшой мастерской за кондитерским магазином Гэри неподалеку от Бонд-стрит. Воздух здесь был пропитан запахом шоколада и жженого сахара, девушки в безупречно белых шапочках и халатах трудились, как пчелы, раскладывая конфеты по коробкам вручную. Коробки, которые отправляли в Конуэйз, ничем не отличались от остальных. Как правило, их доставлял посыльный — несколько коробок сразу по два фунта каждая.

    Никто в Гэри не заметил, чтобы на фабрике либо в мастерской появлялся чужой.

    Посыльный показал, что по обыкновению положил коробки на стол в справочном бюро на Бенис-скуэр. Дежурившая девушка разговаривала в это время по телефону. И тут для Ярда, можно сказать, наступил момент полной сатисфакции — произошла путаница с датами, вследствие чего коробки целую ночь пролежали на столе в справочном бюро Конуэйз, где к ним имел доступ практически каждый.

    Начались поиски тех, кого видели в здании Конуэйз после окончания рабочего дня.

    Там могли оказаться и Дикерсон, и Тэлбот, и Осборн, однако тому не было никаких доказательств. Да и мышьяк никто из них не покупал — вернее, не был в этом замечен.

    Круг поисков сужался. Оставался один Дикерсон. Газеты снова поместили на своих страницах его фотографию. С нее смотрел добрый, застенчивый человек.

    Уилфред Дикерсон — пользующийся всеобщим доверием клерк Конуэйз. Уилфред Дикерсон — старый верный друг семьи Хауорд. Уилфред Дикерсон — бесстрастный ценитель женской красоты — сделался для миллионов воплощением самого дьявола. Это невинное лицо, если смотреть на него пристально и долго, вдруг меняло свое выражение, на морщинистом лбу вырастали рога. Газеты поносили Дикерсона, не имея на это никаких доказательств.

    От полной поддержки полиции пресса внезапно перешла к ее резкой критике. «Глоуб» увеличила вознаграждение от 500 фунтов стерлингов до 1500. Однако все еще не были обнаружены улики, указывающие на то, что Дикерсон либо кто-то другой покупал мышьяк или препараты, его содержащие.

    Каждый труп, обнаруженный в любой части Британских островов и хотя бы отдаленно напоминавший бывшего эксперта конкурсов красоты, измерялся и исследовался тщательнейшим образом, однако ни живой, ни мертвый Дикерсон так и не был обнаружен.

    Конуэйз решила повременить с проведением очередного конкурса — ну, якобы для того, чтобы перевести дух, к тому же следовало проучить Ярд.

    Из трех оставшихся в живых королев лишь Риджина жила нормальной жизнью. Она почти каждый день встречалась с Тернбулом, с которым держала себя столь же сдержанно, как и с двумя другими ухажерами.

    Жившая в одном из предместий Кента Норма Диэрин бросила работу фотомодели, закрылась дома и на улицу без сопровождавших не выходила. «Глоуб» и другие газеты то и дело помещали душещипательные рассказы о ее истериках. Барбара Келуорти из Уэмбли поступила так же. Местная полиция глаз с девушки не спускала. То же самое делали Ярд, общественность и, разумеется, пресса. Девушки стали в некотором роде членами королевского семейства, ибо каждый их поступок делался достоянием общественности.

    Новых нападений зарегистрировано не было.

    Полиция ни на минуту не прекращала наблюдений за домом Риджины, по пятам за ней следовал человек из Ярда, но девушка, казалось, не обращала на это никакого внимания. Ее красота оставалась такой же безмятежной, как и прежде. Каким-то образом ей удавалось избегать сенсации, которой пыталась окружить ее каждый шаг пресса. По прошествии нескольких дней журналисты отвернулись от Риджины, сосредоточив свое внимание на двух других королевах.

    Однако Уэст, видевшийся с Риджиной достаточно регулярно, отлично понимал, что девушка просто прячет свои страхи от посторонних глаз. В противном случае она…

    Вот именно. Если Риджина не боится, значит, она не верит в то, что ей угрожает опасность. А раз она в это не верит, выходит, она точно знает, что ей ничего не угрожает.


    Конуэйз, этот могущественный синдикат с целым разветвлением вспомогательных фирм, пользовался огромным влиянием, которое частично употребил вскоре после того, как «Глоуб» опубликовала кое-какие сенсационные материалы. Чэтуорт узнал об этом от одного весьма влиятельного члена кабинета министров, Роджер, в свою очередь, от Чэтуорта.

    — У Конуэйз заболел живот, — комментировал эти новости шеф. — Скандал оборачивается для них потерей целого состояния. Все эти пригласительные билеты, рекламные проспекты, оберточный материал, коробки и прочее придется отправить в макулатуру, поскольку на них запечатлены лица погибших девушек. Бизнес есть бизнес. Да, они скорбят о девушках, но в то же время и сожалеют о том, что затеяли конкурсы, которые обошлись им в кругленькую сумму. — Чэтуорт устремил взгляд на кончик своего носа. — Знаешь, я могу их понять. Ведь они теперь продают не так много мыла, как им бы хотелось. Так называемый эффект бумеранга в действии.

    Роджер молча слушал шефа.

    — Скажу тебе по секрету: это фирмачи назначили вознаграждения, — продолжал Чэтуорт, — Они стараются повлиять на министерство внутренних дел и заставить подсуетиться нас. Поэтому давай мне безупречный рапорт, который я суну им под нос.

    — Теперь нами будут понукать каждую минуту, — проворчал Роджер.


    Через десять дней после гибели четвертой королевы красоты Риджина решительно поднималась по лестнице в свой офис. По совпадению в этот самый день выписывали из больницы детей Уэста. Итак, девушка поднялась к себе в офис. Его владелец отбыл во Францию, а поэтому у нее скопилось очень много дел. Но мысли девушки были заняты не делами, а Дериком и Марком, которые, лишь только узнав о ее появлении в офисе, тотчас придут.

    Было около десяти.

    Нужно просмотреть утреннюю почту. Риджина сперва разрезала все конверты, потом принялась вытаскивать из них письма. Большинство оказались делового характера, но среди них и несколько личных. О, эти письма, адресованные лично королеве красоты! Бред, да и только. В них содержатся предложения с ходу выйти замуж, сделать карьеру на сцене, просьбы об автографах и фотографиях, письма от школьников и школьниц, от одиноких сердец и заброшенных на край света моряков, от всех скорбящих, забытых Богом и людьми, от больных и здоровых, эксцентричных, помешанных и даже сумасшедших…, Подобных писем она получала невероятное количество.

    Риджина взяла в руки адресованный лично ей конверт. Распечатав, услышала хлопок. Одновременно блеснула вспышка, и появился дым.

    Риджина вскрикнула, вскочила со стула. Сердце бешено заколотилось, в горле пересохло.

    Письмо осталось на столе — из него теперь валил дым, и даже появились искры. Прибежавшая из соседнего офиса девушка недоуменно уставилась на Риджину, которая не сводила полного ужаса взгляда с этого письма. На нем уже обозначилась маленькая дырочка, точно от горящей сигареты или бенгальского огня.

    Это всего лишь шутка, обычная глупая шутка, пыталась убедить себя Риджина.

    В офис влетел Марк Осборн.

    — Джина?.. Джина, что случилось? — Он подскочил к девушке, побелевшей как мел. — Господи, Джина! — Марк обнял ее, привлек к себе. — Я больше не допущу такого, — хриплым голосом пообещал он. — Не позволю! Эти проклятые лодыри-полицейские, болтливые придурки, на что, интересно, они рассчитывают? Почему никак не схватят этого гада? Почему?..

    Его голос был отчетливо слышен в коридоре.

    — Марк, прошу тебя…

    — Если они не в состоянии ничего сделать, этим займусь я! — поклялся Осборн. — Найду убийцу и сверну ему шею. Джина, я спасу тебя. Отныне, Джина, тебе ничего не будет угрожать.

    Он прижимал девушку к себе, явно не собираясь ее отпускать.

    — Я не сомневаюсь, что ты это сделаешь, Марк, — едва слышно произнесла Риджина.

    И тут в офисе появился Тэлбот.

    Он застыл как вкопанный на пороге. Его физиономия вытянулась и побледнела, в глазах заплясали странные огоньки. Девушка, прибежавшая на крик Риджины, рассказала ему, что случилось. Лицо Тэлбота просветлело. Он приблизился к Риджине и Марку и сказал!

    — Ребята, отбой. Праздники закончились.

    Потом взял со стола письмо.

    — «Наступит и твой черед, Королевушка», — каким-то чужим голосом прочитал он. — Ничего себе, дружеское посланьице. Кто-нибудь из вас уже сообщил этому самому Уэсту?..


    — И никаких улик на конверте, за исключением почтового штемпеля London W. С, — рассказывал Уэст Тернбулу. — Обычная бумага верже кремового цвета, которая продается повсюду. И отпечатки пальцев почтальона и мальчика, доставившего письмо в офис Риджины. Словом, очередная головоломка.

    — Она могла лишиться зрения, — пробормотал Тернбул.

    — Не думаю, — возразил Роджер. — Большинство людей, распечатывая конверт, держат его примерно на расстоянии восемнадцати дюймов от глаз. К тому же взрывчатого вещества оказалось ничтожно мало. Все было рассчитано на испуг.

    — Если бы только я мог обнять ее и… — начал было Тернбул и вдруг замолк… В отчаянии поднял свои большие красивые руки и беспомощно опустил их. — Ладно, ладно, не буду. Я стал почти как Осборн. Он какой-то ненормальный, верно?

    — Да, Осборн, судя по всему, живет на одних нервах. Убийца, если захочет, может в любой момент совершить новое злодеяние, — размышлял вслух Роджер. — Однако чем большую деятельность он развивает, тем толще становится путеводная нить в наших руках. Сначала ему удалось достать белого мышьяка. Затем он сумел изготовить это взрывающееся письмо…

    — Ну, такое кто угодно может сделать, имея под рукой бенгальские огни и капельку кислотного клея, — сказал Тернбул.

    — Это говорит о том, что тот, кого мы ищем, — мастер на все руки. Помнишь, как искусно ему удалось ввести в конфеты мышьяк? Следовательно, у него колоссальное терпение и четкая цель…

    — О'кей, это — Дикерсон.

    — У меня предчувствие, что мы вскоре можем обнаружить его тело, — вдруг сказал Роджер. — Помнишь, с чего все началось? Мы чуть было не поверили в то, что все это дело рук Милсома. В меня стрелял тот, кто был на крыше вместе с Милсомом. Потом он столкнул его и решил, что перехитрил нас.

    — Меня он перехитрил, — признался Тернбул. — Понимаешь, Красавчик, стоит мне вспомнить Хэролда Милсома, как я спрашиваю себя: почему он ударился в бега, если не убивал Бетти Джелибранд?

    — Я делаю то же самое.

    — Ты больше не брал за бока его папашу?

    — Ты имеешь в виду викария Сант-Клео?

    — Его самого. То, что на нем жесткий воротник священника, вовсе не значит, что он святой, к тому же не служит ему алиби. Мне кажется, он мог бы поведать нам, почему молодой Милсом скрывался в церкви. Разумеется, если ему захочется.

    — Заеду к нему в самое ближайшее время и попытаюсь выяснить, — пообещал Роджер. — Но давай лучше вернемся к тому, о чем только что говорили. Итак, в Сант-Клео нас чуть было не обвели вокруг пальца. Сделавший это вполне может снова прибегнуть к аналогичной тактике. Нам по всем статьям подходит Дикерсон, а поэтому настоящий убийца убивает Дикерсона, прячет надежно его тело, а сам сидит и посмеивается над нашими напрасными стараниями. Честно говоря, я устал в который раз танцевать от печки, и тем не менее ничего не поделаешь. Если мы правильно вычислили мотив, то преступник состоит в самых что ни есть близких отношениях с одной из королев. Мы же так и не обнаружили никого, кто бы поддерживал Барбару Келуорти или Норму Диэрин.

    — Снова все сначала, — пробормотал Тернбул. — Тэлбот и Осборн. Я приглядываюсь к ним каждую свободную минуту. Кто-то из наших постоянно сидит у обоих на хвосте. Но после той последней драки они ведут себя как паиньки. Тебе известно, что их помирила Риджина?

    — Да.

    — Хорошая девушка, эта Риджина. — Тернбул усмехнулся. — Добрая душа. Признаться, я здорово поддался чарам ее красоты. Даже самому не верится. Слишком уж она вся идеальная. На ее жизнь тоже покушались, но это могло быть подстроено специально. Ей прислали письмо с угрозой, которое взорвалось, не причинив ни малейшего вреда. К тому же она холодна, как лед.

    Роджер сделал вид, будто ничего не понял.

    — Ты так думаешь? — безмятежным тоном спросил он.

    — Я с тобой советуюсь.

    — Если хочешь знать, не приходило ли мне в голову, что за всем этим может стоять сама Риджина, в силу чего она сохраняет олимпийское спокойствие, то я тебе отвечу: приходило, только я в это не верю. — Роджер отметил, что на лице Тернбула появилось выражение облегчения. — Она отнюдь не дурочка и наверняка бы притворилась испуганной. Мне кажется, Риджина испытывает настоящий страх, но делает все возможное, чтобы его не показать.

    — И не напугать маму?

    — Похоже, так оно и есть.

    — Но это же преступление, когда молодая девушка растрачивает свои силы на уход за старой больной женщиной! — воскликнул Тернбул. — Такое нужно преследовать по закону.

    — Я придерживаюсь иного мнения, — возразил Роджер. — Миссис Хауорд — милое существо, к тому же я сомневаюсь, чтобы Риджина Хауорд собиралась замуж. Скорее всего ей захочется сделать собственную карьеру. — Тут зазвонил телефон, и Роджер снял трубку.

    — С вами хочет поговорить констебль уголовной полиции Мэриот, — сказала телефонистка.

    — Соедините меня с ним. Мэриот? — переспросил Роджер. — Мэриот… А я его знаю?

    — Джейк Мэриот? Это тот, кто наблюдает за Риджиной, — пояснил Тернбул. Роджер видел, что Тернбула так и подмывает выхватить из его руки трубку.

    — Я вас слушаю, Мэриот, — сказал Роджер.

    — Решил, мне самому стоит вам позвонить, сэр, — раздался голос Мэриота. Он был чем-то очень встревожен. — Я потерял мисс Хауорд. Впереди вклинилась какая-то машина, потом пришлось остановиться у светофора. Там была пробка. Я больше не смог ее отыскать.

    — Где это произошло?

    — Угол Эдгуэр-роуд и Пилен-стрит, неподалеку от ее дома. Впервые за все время, что я ее знаю, она поехала домой днем. Я припарковался в конце улицы и по обыкновению последовал за ней.

    — Ладно, Мэриот. Приезжайте сюда.

    Роджер повесил трубку и, видя, что Тернбул не сводит с него попрошающего взгляда, коротко поведал ему суть дела, беседуя одновременно по телефону с информационной службой.

    — Объявите розыск мисс Хауорд, — говорил в трубку Роджер. «Остин» седьмой модели, темно-синий, регистрационный номер…

    — Ясно, сэр.

    — Благодарю вас. Не теряйте ни минуты.

    — Разумеется, сэр.

    Роджер положил трубку. Тернбул вытер взмокший лоб.

    Было половина первого. Через десять минут приставленный к Осборну полицейский сообщил, что тот от него улизнул. Тут же был объявлен всеобщий розыск Осборна.

    В половине шестого об исчезновении Риджины Хауорд Роджеру доложили человек десять. Без двадцати шесть поступило сообщение, что внизу Тэлбот требует немедленного свидания с Роджером наедине.

    Ни Риджина, ни ее автомобиль так и не были еще обнаружены. «Ивнин глоуб» вышла с громадным заголовком: «ИСЧЕЗЛА ПЯТАЯ КОРОЛЕВА». Роджер связался по телефону с дежурившим в холле сержантом.

    — Пошлите мистера Тэлбота ко мне наверх, — распорядился он. — Но только чтобы сопровождающий ни на секунду не упускал его из виду.

    — Слушаюсь, сэр.

    Роджер прикурил сигарету и подошел к окну, устремив невидящий взор на освещенные солнцем платаны и маленький уголок крыши здания Лондон Саунти-хол. Кроме него, в комнате был только Эдди Дэй — Тернбул отсутствовал уже два часа. Немного погодя открылась дверь, и на пороге появился Тэлбот в супермодном костюме светло-коричневого цвета.

    Он попытался изобразить на физиономии улыбку.

    — Sanctum sanctorum[4], — изрек он. — Ни за что бы не осмелился вторгаться сюда, если бы не важная информация, которой я располагаю. Впрочем, вы вольны ей не поверить.

    — А вы попытайтесь меня убедить, — сказал Роджер.

    — Осборн соблазнил ее и увез, — начал Тэлбот. — Мне кажется, у меня даже есть тому доказательство. Знаю, я — заинтересованная сторона, и тем не менее обратите внимание на то, как себя ведет мой так называемый приятель Марк. Он чуть было не убил меня, а теперь превратился в психа. Мне сказали, он едва не придушил Риджину, когда в то злополучное утро кинулся ей на помощь. Слыхали ли вы, великий сыщик, об умственном расстройстве под названием шизофрения?

    — А где обещанное вами доказательство?

    — Не верите в мои способности сыщика? Тогда слушайте меня внимательно. У нас в коридоре стоят кабины прямой связи. Кое-кто слышал, как Марк Осборн сегодня днем звонил Джине домой. У ее матери был сердечный приступ, но все, слава Богу, обошлось. Я узнал об этом телефонном разговоре, умело и терпеливо расспрашивая сослуживцев. Марк сказал Джине, что должен поговорить с ней, что это вопрос жизни или смерти, ну и прочую галиматью. Она уступила. Она всегда ему уступает. Нет, мне неизвестно, куда они направились. Но меня бросает в дрожь при мысли, что он способен сделать с Джиной.


    Раздался телефонный звонок. Роджер тут же схватил трубку.

    — Обнаружил «остин» седьмой модели, — с ходу выпалил Тернбул. — Хочешь верь, хочешь нет, брошен в саду пустующего дома, Пэдинтон. Сможешь подъехать?

    — Действуй по собственному усмотрению. Держи связь по рации, — Роджер бросил трубку. — У меня дела, — пояснил он Тэлботу.

    — Я могу поехать с вами?

    — Нет. С официальной точки зрения.

    Роджер улыбнулся, на ходу схватил с вешалки шляпу. Глаза Тэлбота возбужденно блеснули. Когда старший инспектор Уэст и сержант Дэлби отъехали в «моррисе» Роджера, за ними по пятам следовало такси, в котором сидел Тэлбот.

    Обе машины держали путь на Пэдинтон — узкую улочку, на которой находился тот маленький ресторан. Он оказался закрытым. Роджер начал барабанить в дверь. Наконец ее открыл бледный мужчина в белом фартуке. Он весь был окутан чесночным запахом.

    — В чем дело?

    — Мне нужен мистер Попакарос, — сказал Роджер и предъявил удостоверение. Это сработало.

    Роджер с Дэлби вошли в ресторан. Тэлбот, которого никто туда не приглашал, но и не останавливал тоже, проследовал за ними. Кабинеты оказались совсем крохотными, на некоторых столах громоздились перевернутые стулья.

    Мистер Попакарос, хозяин заведения, стоял возле узкой внутренней лестницы и пытался засунуть руки в рукава светло-синего пиджака. Это был толстый, важный и сонный господин, и ему, похоже, стоило немалого труда держать глаза открытыми.

    — Но, старший инспектор, у меня все в порядке. Я…

    — Мистер Осборн был у вас сегодня днем?

    — Мистер Осборн? Да.

    — Один?

    — Нет, не один. С ним была дама. — Он бросил взгляд на Тэлбота, узнал его и вздохнул. — Та самая дама, о которой он был в тот вечер, когда…

    — Во сколько они отсюда ушли?

    — Около трех часов, старший инспектор.

    — Они приехали на машине?

    — Да, но не в той, в какой приезжали раньше. Это была новая машина. Это… Да, да, «бристол».

    Казалось, мистер Попакарос был собой очень доволен.

    — Какого цвета? — спросил Роджер.

    — Серая. Да, да, серая.

    — Большое спасибо. Мне нужно знать, о чем они здесь говорили. Возможно, вы или кто-то из официантов слышали. Этим, если не возражаете, займется сержант Дэлби.

    Кто-кто, а Роджер понимал, что полезным может оказаться любое случайно подслушанное слово.

    Он улыбнулся на прощание и направился к выходу, Тэлбот следовал за ним по пятам. В машине Роджер включил радиосвязь.

    — Объявите розыск серой машины марки «бристол». Если возможно, выясните, каким образом она оказалась у Марка Осборна. В последний раз эту машину видели…

    Он четко изложил факты.

    Тэлбот сидел на заднем сиденье и внимательно слушал.

    — Все. Пожалуйста, продиктуйте мне адрес, по которому отправился инспектор Тернбул… Спасибо. Предупредите, что я к нему еду.

    Он выключил связь и повернулся к Тэлботу.

    — Думаю, законом не возбраняется вас подвезти.

    — Мерси, но я лучше приберегу ваше приглашение до другого раза и поеду на такси. Только прошу вас, не очень спешите.


    «Остин» стоял во дворе дома, который служил подсобкой строителям и малярам. В саду валялись обломки кирпича, шифера и бетона, между ними пробивались дикие цветы и травы. Припаркованный у дома «остин» сильно накренился на один бок. В нем сидел Тернбул.

    Тэлбот выскочил из такси и бросился к машине.

    — Тот самый момент в жизни, когда отдал бы за камеру целое состояние! — воскликнул Тэлбот.

    — Не знал, что оно у вас есть, — парировал Тернбул.

    — Должно быть, вы ужасный человек.

    Тернбул вылез из машины. У него было красное от возбуждения лицо. Он отдал шутливый салют Роджеру и бросил неприязненный взгляд на Тэлбота.

    — Последним за рулем сидел Осборн, — доложил Тернбул. — Я проверил отпечатки. Так что ищите Осборна.

    — Что мы и делаем, — кивнул Роджер, — Обнаружил в этой машине еще что-нибудь интересное?

    — Кажется, больше ничего.

    — Джентльмены или господа полицейские, — заговорил Тэлбот, — Марк послал ей отравленные конфеты. Он настоящий неврастеник. Марк говорит, что любит Риджину больше жизни, а сам…

    — Помолчите, — проворчал Тернбул.

    — Не стану я молчать. Ради всего святого, разыщите Марка! Если бы вы знали, как он переменился! Если бы вы видели его глаза, когда он душил меня в ту ночь, вы бы меня поняли. Я не хочу сказать, что он псих, но…

    — Я просил вас помолчать!

    Роджер притворился, будто его интересует исключительно этот «остин». Тернбул в сравнении с Тэлботом казался настоящим Голиафом, Но Тэлбот не пасовал перед человеком из Ярда.

    — Если когда-нибудь наши дороги пересекутся, я сделаю все возможное, чтобы увидеть свидетельство о вашей смерти, — сказал Тэлбот.

    Они сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

    Хотя их безумие и проявлялось по-разному, причина была одна — Риджина Хауорд.

    Роджер вылез из «остина» и направился к своей машине. Два человека из Ярда тщательно прочесывали двор, но пока ничего интересного не обнаружили. Роджер снова вышел на связь с Ярдом.

    — Что-нибудь новенького по поводу «бристола» Осборна?

    — Он взял его напрокат в том гараже, услугами которого обычно пользуется. У его собственного «М. Г.» забарахлил клапан. Минуточку, сэр, пришло еще одно сообщение… — Наступила достаточно длинная пауза, во время которой Тэлбот приблизился к Роджеру, а Тернбул прикурил сигарету. — Да, сэр… Машину видел на Хогз Бэк неподалеку от Гилфорда. Это было в четыре двадцать пять. За рулем сидел мужчина, рядом с ним девушка. Полиция Суррея подключилась к поискам, парни из Хэмпшира тоже. Все, сэр.

    — Спасибо. Бывало, за целый день ничего нового, а теперь одно событие за другим.

    — Удачно? — поинтересовался Тэлбот.

    — Да. Вам стоит поехать со мной. — Тернбул это слышал и чуть не лопнул от злости. — А ты поедешь следом, ладно? Держим путь в Гилфорд. Не исключено, что по дороге либо на месте узнаем что-то еще.

    — Есть, — буркнул Тернбул и поспешил к своей машине.

    — Тэлбот, идите назад.

    Роджер сел за руль, Дэлби плюхнулся на сиденье с ним рядом. Тэлбот в мгновение ока очутился сзади и быстро захлопнул за собой дверцу.

    — Вы чертовски добры, Уэст.

    — Просто мне не стоит спускать с вас глаз, — возразил Роджер.

    Они держали путь через весь Лондон в Хэммерсмит, дальше прямым ходом в Роухэмптон, минуя Кингстон. Шестиполосное шоссе было почти свободно. На полпути Дэлби по приказанию Роджера вышел на радиосвязь.

    — Говорю от имени инспектора Уэста…

    В машине раздался бесстрастный голос:

    — Сэр, подождите, пожалуйста, для вас есть послание… Хэллоу, старший инспектор Уэст… Серый «бристол» под регистрационным номером АК 5143 обнаружен в роще неподалеку от Хайли, в стороне от Хогз Бэк. Вас будет сопровождать до места патрульная машина из Гилфорда.

    — Ясно, — сказал Дэлби. Даже он был не в силах больше сохранять невозмутимое выражение. — Они его нашли, сэр!

    — Уэст, я знаю, что мне лучше не соваться со своими советами, по, если я не ошибаюсь, Марк беспощаден. Вероятно, он напугал Риджину на всю жизнь, даже если к ней не прикоснулся. Он убьет любого, кто…

    Тэлбот замолк на полуслове.

    — Постараемся это учесть, — пообещал Роджер. — А вы сидите тихо, ладно?


    Тэлбот, очевидно, был прав — Осборн вполне мог оказаться убийцей. Если так, то перед ними случай раздвоения личности, в результате которого поступки человека становились непредсказуемыми. Если Осборн был тем самым убийцей, которого они разыскивали, и если это он стрелял в Роджера на крыше церкви Сант-Клео, он вооружен и вполне может выстрелить снова.

    Они прибыли в Хайли в половине седьмого. Проведя короткое совещание с полицейскими, ожидавшими их в патрульной машине, направились в сторону коттеджа в роще, куда примерно полтора часа назад подъехали Марк Осборн с Риджиной Хауорд.

    Находились ли они все еще там — этого никто не знал, однако «бристол» стоял в роще, почти скрытый кустами и деревьями.

    — Я подойду прямо к входной двери, — сказал Роджер Тернбулу и полицейским из Суррея. — А вы окружите дом. Тэлбот, оставайтесь в машине, у вас больше шансов вынудить Осборна совершить безумный поступок. Все ясно?

    — Почему идешь ты? — попытался возразить Тернбул. — Это должен сделать…

    — Это должен сделать я, — отрезал Роджер. — Ты будешь наблюдать за задней дверью.

    Прячась за кустами и за живой изгородью из молодых буковых деревьев, полицейские оцепили дом. На небе не было ни облачка, и солнце пекло вовсю. Коттедж стоял в лощине, перед которой были небольшая овальная лужайка и запущенный сад, пестрящий островками цветов. Траву, похоже, давно не косили. Поблизости не было никаких других строений, за исключением небольших надворных служб. Над всем нависла густая безмятежная тишина, в которой притаилась угроза.

    Роджер увидел в окне коттеджа Осборна. Тот уже догадался, что за домом следят.

    Осборн стоял возле окна. В правой руке он сжимал оружие. Роджер обратил внимание на его прищуренные глаза и приоткрытый рот. Он разглядел в глубине комнаты Риджину — девушка сидела на стуле.

    — Марк, прошу тебя, что бы ни случилось — не стреляй, — умоляла девушка.

    — Я уже сказал тебе, что убью любого, кто попытается отнять у меня тебя. Ясно? Убью. У меня есть ты. Наконец-то у меня есть ты. — Он вдруг нервно рассмеялся. — Я должен был давно это сделать. Чего проще — украсть тебя и спрятать. Именно так поступали наши предки, верно? — Он отвернулся от окна и впился взглядом в лицо девушки. — Если бы ты знала, что со мной делаешь, какую боль причиняет мне твоя красота…

    — Марк, брось оружие. Не сходи с ума.

    — Не сходить с ума? — Он зашелся хриплым, похожим на лай смехом. — Да я сроду не совершал столь трезвых и расчетливых поступков. Я увел тебя из-под носа Дерика, Знаешь, что я думаю? Я думаю, он и есть этот убийца. Он сущий дьявол.

    — Марк, будь благоразумен, — умоляла Риджина. На ее лице блестели капельки пота, она то и дело нервно кусала губы. Но ей удавалось сохранять видимость спокойствия. — Дерик ко мне слишком привязан.

    — Он не дает тебе ступить шагу!

    — Ну… может, ты и прав. — Риджина притворилась, будто Марк ее убедил. — Если так, то мы должны поставить в известность полицию. Это самое разумное.

    — Думаешь, тебе удастся меня провести? — Марк выглянул в окно. — Я больше не доверяю полиции, ясно? Отныне я буду сам тебя охранять. Нет, я вовсе не шучу.

    Он снова рассмеялся.

    — Все знают, какой ты, Марк, благородный, но только не накликай на себя беду. Ведь если ты выстрелишь…

    Марк повернулся лицом к девушке. Она увидела в его глазах какой-то странный блеск. Казалось, он начисто забыл о том, что дом оцеплен полицией, готовой ворваться сюда в любую минуту.

    — Ты сама не знаешь, что для тебя хорошо, а что плохо, — изрек Марк. — Иногда мне кажется, будто ты водишь меня за нос. Но пойми раз и навсегда — ты моя. И никто не посмеет тебя отнять: ни убийца, ни полиция, ни этот обходительный лицемер Тэлбот, даже явись они сюда все вместе. Скорее убью тебя, чем отдам им. Ясно? Убью тебя и себя.

    Девушка молчала.

    Вдруг тишину нарушил громкий стук. Марк обернулся и увидел Роджера Уэста, входившего через калитку в сад.


    Риджина не знала, что творится снаружи, но видела, как Осборн поднял оружие, прицелившись в кого-то за окном. Она поняла — Марк на какое-то время лишился рассудка, а поэтому никакими доводами его не убедить. Она совершила ужасную ошибку, согласившись поехать с ним. А все потому, что пожалела Марка.

    Если она закричит, это может спасти жизнь тому, кто снаружи. Тем временем шаги приближались к дому. Человек шел очень быстро, не подозревая о нависшей над ним опасности. Вот он уже рядом. С такого расстояния Марк не промахнется.

    Риджина обратила внимание, как угрожающе шевельнулось дуло.

    — Осторожно! — крикнула она. — Он вооружен!

    Осборн вздрогнул, и тут же прогремел выстрел. Девушка видела две вспышки и брызги разлетевшегося во все стороны стекла.

    — Убежал, — хрипло констатировал Марк. — Убежал… — Он обернулся и смерил взглядом Риджину. По его глазам девушка поняла, что он потрясен, и в глубине души у нее затеплилась надежда. — Я промахнулся, промахнулся… — твердил Марк. — Но я… я… — Он оборвал себя на полуслове, тряхнул головой. — Ты его предупредила. Зачем, Джина, ты это сделала? Ведь я сказал, что никому тебя не отдам. — Он выглянул в окно, резко обернулся, посмотрел на девушку. И вдруг весь напрягся. — Там Тэлбот! — воскликнул он. — Я ведь говорил тебе, что это Тэлбот. Он настоящий дьявол! Он привел сюда полицию. Но я не отдам им тебя. Я никому, никому тебя не…

    Кто-то срывал с петель дверь.

    Риджина увидела, как из прихожей метнулся Тернбул. Осборн теперь стоял спиной к окну. Дуло его пистолета было нацелено на Тернбула. Еще мгновение и…

    Оружие изрыгнуло пламя. Грохнул выстрел. Столкнувшись с Тернбулом, Осборн отлетел к окну. Раздались голоса, топот ног, хлопанье дверей. Риджина видела, как Осборн и Тернбул упали на пол, как Тернбул стал молотить Осборна кулаками по лицу. Пистолет теперь валялся возле стены, на безопасном расстоянии от дерущихся. Тернбул остервенело избивал Осборна, лицо которого превратилось в кровавое месиво.

    Комната наполнилась полицейскими.

    Среди них был Роджер Уэст. Он наклонился, поднял пистолет и ударил Осборна по голове рукояткой. Тот мгновенно лишился сознания.

    Тернбул с трудом поднялся на ноги. На пороге появился Тэлбот.

    — Джина! — воскликнул он дрожащим от возбуждения голосом. — Джина! — Он очутился возле нее, взял ее за руки, опустился на колени и стал твердить, чуть ли не плача: — Ты жива-здорова, слава Богу, ты жива-здорова… — Он больно стиснул ей руки, но она даже не пыталась их высвободить. — Я так боялся, так боялся за тебя…

    Только тут Уэст заметил, что Риджина привязана к стулу.


    Осборна увезли в машине «Скорой помощи» в Лондон. Возле него находился доктор, который сделал ему укол морфия. Риджина сидела на том же самом стуле, к которому была привязана, у нее в руке была чашка с чаем. Неожиданно лишившийся дара речи Тэлбот стоял и смотрел на девушку полным обожания взором.

    Тернбула отправили в больницу Гилфорда. Он оказался легко ранен и сам дошел до машины. После драки Тернбул не проронил ни слова. Полиция искала в саду стреляные гильзы.

    Роджер тоже пил чай. Кроме него, в комнате был инспектор участка в Гилфорде, а также Дэлби с ручкой и блокнотом. К нему вернулась былая степенность. Риджина была грустна и бледна, отчего Тэлбот очень страдал.

    — Думаю, я сама во всем виновата, — говорила девушка. — Марк позвонил мне домой и сказал, что хочет повидаться и что у него есть для меня важные новости. Мы решили вместе перекусить. Он все твердил, будто уверен, что ты, Дерик… убийца.

    — Но это неправда, — едва слышно выдавил Тэлбот.

    — Разумеется, неправда. Но Марк в это верит.

    — А он не говорил, какие у него на это основания? — поинтересовался Роджер.

    — История с конфетами, — пояснила Риджина. — Он видел коробку в руках у Дерика за день до того, как конфеты отослали по почте, и считает, что Дерик их подменил.

    — Я видела, что он не в себе, и попыталась его образумить. А он все твердил, что не может жить без…

    — …Тебя, — подхватил Тэлбот.

    — Конечно же, это абсурд, но он на самом деле в это верил. И так нуждался в моей помощи… Предложил прокатиться на природу. Сказал, что позвонит в офис и предупредит, что я приеду к концу дня. Мы оставили машину в каком-то заброшенном дворе, а сами зашли сюда. Марк сказал, что этот коттедж принадлежит его приятелю и мы можем попить здесь чаю. Я тогда еще не поняла, что он теряет рассудок. Только чувствовала, как у него тяжело на душе, но… Правда, у него так странно блестели глаза. Еще он пожаловался, что у него сильно болит голова. Усадил меня на этот стул, а сам пошел ставить чайник. — Девушка закрыла глаза и тряхнула головой, пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. — Вдруг я почувствовала, что он привязывает меня веревкой к стулу. Он сказал, что теперь уж я навсегда принадлежу ему. По-моему, он не отдавал отчета своим поступкам.

    — Сострадание, сострадание, имя тебе — Риджина, — едва слышно сказал Тэлбот.

    В тот вечер в половине десятого в Ярде уже почти никого не было. Роджер сидел за своим столом, радуясь тому, что один и никто не помешает писать рапорт. Осборн пришел в себя и, по словам врачей, производил впечатление вполне нормального человека. Он помнил только то, что подрался с Дериком Тэлботом.

    Роджер разговаривал с доктором и с офицером медицинской службы. Оказалось, что последнее время Осборн очень скверно спал и жил в основном на нервах. «Нервный срыв, перешедший в приступ безумия» — таков был диагноз медиков.

    Тернбул выбыл из строя по крайней мере дня на три-четыре.

    Риджину доставили домой.

    Пресса пребывала в полном неведении, официальных сообщений делать не стали. Уилфреда Дикерсона пока не нашли, хотя в доброй дюжине рапортов, поступивших только сегодня, сообщалось, что его видели по крайней мере в десяти местах.

    Никто точно не знал, где находился Осборн в ночь убийства Бетти Джелибранд, однако проверка показала, что в ночь убийства Хилды Шоу и трагедии в Сант-Клео Осборна на месте преступления быть не могло. Что из того, что многие, в том числе и Дерик Тэлбот, считают Осборна убийцей? Где у них доказательства? Тем более что обнаруженные во дворе коттеджа гильзы оказались иного калибра, чем те, которые нашли в Сант-Клео.

    Итак, истинный убийца где-то затаился.

    У дверей домов Риджины Хауорд, Барбары Келуорти и Нормы Диэрин усилили охрану.


    — Мам, пойми, я больше не в силах сидеть дома, — говорила Барбара Келуорти. — Мне нужно выйти на воздух!

    Она вскочила с дивана. Настоящая красавица: кареглазая, темноволосая, с румянцем на щеках. В движениях живость и грациозность истинной цыганки, что, разумеется, помогло ей одержать победу в финале. К тому же у девушки великолепная фигура.

    — Мама, я хочу пойти вечером в кино. Там показывают фильм с Грегори Пеком, и я его не собираюсь пропускать. Ясно тебе? — выпалила Барбара.

    — Я думаю, дорогая, кто-нибудь из полицейских с удовольствием сходит с тобой в кино, — сказала мать. — Я и сама не возражаю. — Миссис Келуорти была увядающая женщина с бесцветной улыбкой. Ее муж служил в торговом флоте, поэтому она пребывала в постоянном неведении относительно даты его возвращения из плавания. Из всех матерей королев красоты она вроде бы была самой уравновешенной. — Надень свое новое платье и…

    — Но я вовсе не хочу идти в кино с полицейским!

    — Уверена, они очень даже милые люди, — возразила мать. — Всегда так любезно благодарят меня, когда я выношу им чашку чая. Разумеется, это для меня накладно, однако…

    — Пускай приносят чай с собой! — взорвалась Барбара. — Мам, будь душкой, сходи спроси у Чарли Урея, не захочет ли он меня сопровождать. Да меня бросает в дрожь от одной мыли, что придется брать под руку полицейского! Разумеется, я не против, если это какая-нибудь шишка вроде Уэста. Но только не эти плоскостопые дебилы. — Девушка фыркнула. — Мам, сходи спроси у Чарли. Если дело в деньгах, то можешь сказать, что за билеты плачу я.

    — Когда мы, бывало, ходили в кино с твоим отцом, платил всегда он, — мечтательно вспоминала миссис Келуорти. — Ладно, моя дорогая, если ты будешь все время сидеть дома, тебя на самом деле одолеет хандра. Как твоего дядю Бенни, который сделался таким чудаком… Но ведь ты позволишь, чтобы полицейский шел за тобой?

    — О, я бы, конечно, могла от него отвязаться, но ладно уж, — смирилась девушка.

    Мать отправилась выполнять поручение дочери.

    Чарли Урей не только был счастлив сопровождать в кино очаровательную Барбару, но еще и оказался при деньгах. Разумеется, Барбара должна сидеть на самом лучшем месте. Полицию уведомили тут же. Двое полицейских шли впереди и двое сзади Барбары и Чарли, напустившего на себя необычайно важный вид. Это был дородный молодой человек, довольно привлекательной наружности, с квадратной челюстью и открытым взглядом. Он явно наслаждался процессией. На Барбару смотрели отовсюду — из дверей домов, расположенных вдоль улицы, по которой они шли, с соседних улиц и переулков, из окон домов. Люди с огромным любопытством разглядывали молодого человека, сопровождавшего девушку, которая осмелилась выйти из дома в первый раз с тех пор, как «Глоуб» купила у нее за двести пятьдесят фунтов стерлингов «Рассказ о моем страхе».

    Миссис Келуорти в кино не пошла — то ли ее оттерла полиция, то ли она испугалась толпы возле кинотеатра на Хай-стрит. Полиция не стала за ней следить. У входа в дом, а также у черного хода постоянно дежурили стражи порядка. К тому же полицейские уже знали, что миссис Келуорти непременно захочется пропустить стопку-две в «Красном льве» — баре на углу.

    …Оттуда она вышла уже в сумерках. С ней была худощавая женщина средних лет в аккуратном сером костюме, закрытых туфлях и, как ни странно, шляпе с вуалеткой в черных мушках. Никто, по этому поводу не выказал ни удивления, ни тревоги. Констебль у переднего входа приветствовал миссис Келуорти дружеской улыбкой и вопросом:

    — Эта леди — ваша приятельница, мэм?

    — Да, да, приятельница, — ответила миссис Келуорти. — Более того — она приятельница моего мужа.

    Констебль улыбнулся. Он был знаком с моряком Келуорти. Окутанная вуалеткой с черными мушками женщина улыбнулась ему в ответ. За женщинами закрылась дверь. Миссис Келуорти проворно поставила на плиту чайник и стала показывать «приятельнице мужа» дом. Она была слегка смущена и не помнила толком, встречалась ли с этой дамой раньше.

    Миссис Келуорти очень гордилась Барбарой. Стены в небольшой гостиной их дома и в спальне девушки были сплошь увешаны ее портретами и фотографиями представлений, в которых Барбара принимала участие.

    На «приятельницу» все это произвело большое впечатление.

    Вдруг они услышали громкое бульканье, и миссис Келуорти устремилась вниз, в кухню. Она громко рассмеялась и даже подошла к лестнице сообщить «приятельнице мужа», что это всего лишь закипевший чайник.

    — Сейчас спущусь, — отозвалась та. — Через две секунды.

    Стоявший возле передней двери констебль слышал разговор двух женщин дословно, и он показался ему вполне безобидным. Слышал и шаги, а также время от времени взрывы смеха миссис Келуорти. Констебль не удивился, что она слегка перебрала в «Красном льве» — последнее время женщина жила в ужасном напряжении, с которым, кстати, справлялась замечательно.

    Царившие мир и покой были нарушены около одиннадцати гулом голосов и шарканьем подошв. Сотни две людей провожали Барбару с Чарли домой. Они запрудили узкую улочку, и небольшого роста женщине средних лет в шляпе с вуалеткой едва удалось пробиться сквозь толпу, хотя она проявила завидную ловкость и энергичность.

    Полиция закрыла все двери.

    Казалось, лед наконец тронулся, и отныне Барбаре будет гораздо легче жить. Никому из полицейских, охранявших ее дом, и в голову не пришло, что в эту ночь девушке может что-либо угрожать.

    Миссис Келуорти легла спать.

    Барбара тоже заснула, помечтав о том, как станет кинозвездой. Давно она не чувствовала себя столь счастливой. Никакого дыма девушка не заметила.

    Ее спальня находилась в верхнем этаже и окном выходила на крыши домов. Констеблю, дежурившему в переулке за домом, это окно не было видно. Вот он и не заметил дыма, поползшего из него вскоре после трех утра.

    Лишь через два часа, уже на рассвете, появились языки пламени.

    Констебль у заднего входа притомился и слегка замерз. Он гадал, стоит ли ему остаться в этом укромном уголке и выкурить сигарету или же пройтись в конец переулка и назад.

    В окне дома по соседству с домом Келуорти вдруг появилось красное свечение. Констебль пригляделся внимательней — похоже, кто-то включил электрический камин или горелку в ванной. Правда, он тут же заметил, что свечение пульсирует.

    У него перехватило дыхание.

    Он бросился к дому, с лета выломал маленькую калитку, ведущую в садик. Его взору предстали клубы серого дыма и взметнувшиеся в утреннее небо языки пламени.

    Тишину спящих улиц пронзила тревожная трель свистка.

    Задняя дверь оказалась на засове. Он встал на подоконник на первом этаже, подтянулся на руках. Это была комната Барбары. В углу полыхал огонь, от которого исходил неимоверный жар. Из окна вырывались клубы удушливого дыма, но ему все-таки удалось упереться ногой в водосточную трубу и открыть окно.

    К тому времени подоспели другие полицейские.

    Констебль чуть было не упал в комнату. В углу из-под кровати выбивалось пламя. Девушка неподвижно лежала на боку, окруженная плотным кольцом дыма. Она показалась ему такой прекрасной…

    Он поднял ее на руки.

    В окне появился полицейский, взобравшийся по приставной лестнице.

    Изнемогая от удушья, констебль дотащил Барбару до окна и передал ее из рук в руки подоспевшему на помощь коллеге. Девушка не проявляла признаков жизни.

    Соседи уже прилипли к окнам своих домов, из дома напротив появился репортер «Глоуб», снимавший там гостиную со спальней. Он тер заспанные глаза, все еще отказываясь верить в то, что проспал самое главное.

    Барбару отнесли в соседний дом, сделали ей искусственное дыхание, а в это время полиция вместе с подоспевшей пожарной командой тушила огонь. Насмерть перепуганная миссис Келуорти спрашивала у всех, где ее Барбара. «Пожар! — кричала она. — Я чувствую запах горелого! Что-то где-то горит!..»

    Наконец врачи поняли, что Барбару уже не спасти, и матери сказали правду, Барбара, как и четыре предыдущие королевы, была мертва. Смерть наступила от удушья.


    — Конец света, — прорычал Тернбул. Они о Роджером только что вернулись в Ярд после беглого осмотра дома Келуорти. — Убийцу впустили в дом, позволили устроить пожар, потом даже помогли пробраться через окружавшую дом толпу. Сроду такого не слыхал. Да, эти чертовы стражи вполне заслужили орден Святого Георгия.

    Его физиономия стала багровой от ярости.

    — Ты прав, все, видимо, так и было, — угрюмо кивнул Роджер. — Что ж, все лазейки не перекроешь. Зато теперь мы знаем о существовании этой женщины. И то, что причиной пожара послужил специально обработанный фосфор, который часа два незаметно тлел в куче одежды, пока пламя не вырвалось наружу. Это же самое утверждают и эксперты.

    — И все равно факт остается фактом: они впустили в дом незнакомого человека. Черт возьми, из-за этой проклятой вуалетки никто не в состоянии описать ее внешность!

    — Следует взглянуть на происшедшее еще и с другой точки зрения, — возразил Роджер. — За неудачей почти всегда следует удача, нам чаще всего удается повернуть все в нашу пользу. На могу сказать, что мы творим чудеса, но все-таки…

    — Какие там чудеса, черт побери! Тут хотя бы…

    — Да замолчи ты! — не выдержал Роджер. — Из трех негодяев нам удалось поймать двух — так обстоят на сегодняшний день дела. Про это тоже не следует забывать. Поэтому хватит изображать из себя самодовольного обывателя и…

    — Послушай, Уэст, я никому не позволю разговаривать со мной в таких возмутительных выражениях, — вскипел Тернбул. Его глаза зло блеснули.

    — Я говорю о тобой так, как ты того заслужил, — буркнул Роджер.

    Тернбул медленно поднялся на ноги и теперь возвышался над Роджером точно скала.

    Роджер не шевельнулся, лишь весь напрягся и стиснул зубы. Тернбул медленно сжимал и разжимал кулаки.

    Глупо выяснять отношения, когда занимаешься одним делом.

    — Ладно, не будем ссориться, — выдавил из себя Роджер. — Зато нам теперь известно, что это женщина либо переодетый в женщину мужчина. Последнее мне кажется более вероятным.

    — Что ж, преподай мне урок грамоты, — процедил сквозь зубы Тернбул. — Если ты, конечно, сам с ней знаком. Господи, как же ты действуешь мне на нервы этой своей невозмутимостью! Сидел бы лучше дома и нянчил пацанов или ворковал нежности своей благоверной. Да какое у тебя право говорить со мной так, словно…

    — Хватит. — Роджер попытался унять вскипавший гнев. — Когда схватим убийцу, если пожелаешь, выясним с тобой отношения в честном кулачном бою.

    — Еще никому на свете не удалось безнаказанно обозвать меня дебилом, — ворчал Тернбул.

    — Обывателем, а не дебилом, — поправил его Роджер. Ему страшно хотелось наброситься на Тернбула — ведь только в честной драке и можно выяснить отношения подобного рода. Но он заставил себя произнести примиряющим тоном: — Успокойся. Начнем с того, на чем я остановился, или же ступай с Богом.

    Тернбул тяжело дышал, широко раздувая ноздри.

    — К тому же я не хочу причинять тебе неприятности.

    Роджер видел, как высоко вздымается грудь Тернбула, и понимал, что тот пытается с собой совладать. Выждав, продолжал:

    — По всей вероятности, это мужчина, переодетый в женщину. Нам описали одежду, головной убор, обувь. К тому же к его образу прибавился еще один штрих. Согласен?

    Интересно, взрыв произойдет сейчас или Тернбул прибережет его на более позднее время?..

    — Какой еще штрих?

    Итак, он решил приберечь его на потом.

    — Убийце не откажешь в мужестве и хладнокровии, — отметил Роджер. — Он не остановится ни перед чем и любой ценой совершит убийство. Что это: безумная попытка расчистить путь для победы на конкурсе его фаворитке? Или же убийство во имя убийства? К тому же не исключено, что наш субъект может питать патологическую ненависть к красоте.

    Похоже, Тернбул тоже зашевелил мозгами, по крайней мере выражение его взгляда изменилось.

    — Ненависть к красоте? — переспросил он.

    — Да. Точно так же, как кто-то может красоту боготворить. Большинство мужчин способны потерять голову из-за Риджины Хауорд либо другой красивой женщины. Вспомни, что произошло с Осборном. А если перед нами аналогичный случай с той лишь разницей, что место любви занимает ненависть?

    — Мне кажется, в этом что-то есть, — процедил Тернбул. — Тебе давно это пришло в голову?

    — Пришло и ушло, — признался Роджер. Похоже, обстановка разряжалась. Если подкинуть Тернбулу еще одну идейку, это и вовсе его отвлечет. — А может, это одна из красавиц, сводящая счеты со своими соперницами? То есть одна из наших королев.

    Тернбул плюхнулся в кресло, устав от нервного напряжения, и со свирепым видом прикурил сигарету.

    — Ты хочешь сказать, что это может быть одна из королев, до такой степени ненавидящая своих соперниц, что… О, черт!

    Он швырнул сигарету на пол, и комната наполнилась дымом от турецкого табака. Тернбул наступил на сигарету каблуком.

    — У нас с тобой на руках разбухшее до невероятных размеров дело, верно? Что ж, если курение этой гадости помогает тебе сосредоточить на нем свои мысли, кури себе на здоровье, — изрек Роджер.

    — Ладно, обойдусь без сигарет. Итак, мы делаем прогресс. Значит, одна из королев проникается патологической ненавистью ко всем остальным. Не кто-то, желающий, чтобы выиграла его фаворитка, а сама королева.

    — Совершенно верно.

    — Мерзкая идея.

    — Всего лишь идея. К тому же над ее воплощением в жизнь вполне могут трудиться двое — королева и ее обожатель. Коль многие мужчины способны из-за красавицы потерять голову, кто-то вполне может превратиться в абсолютно покорного раба. Да, да, если это какая-то Далила[5], то она способна завладеть не только телом, а и душой мужчины и сделать его совершенно слепым.

    — Ты говоришь о… Риджине.

    — И о другой тоже — Норме Диэрин.

    — Ну, тот ягненок вряд ли заставит биться чье-либо сердце. Но вот что касается Риджины… — Тернбул вытащил свой золотой портсигар и прикурил новую сигарету. Роджер понимал, что в данный момент его коллега не совсем в себе. — А, это все ерунда. Мы разыскиваем мужчину по фамилии Дикерсон. Помнишь, а? С ним все ясно.

    — Именно этого я и боюсь. Ясно — то есть все доказано.

    — Он переодевается в женщину — вот почему мы его до сих пор не поймали. Верно?

    — Или да, или нет. Я, к примеру, хотел бы проверить версию относительно королев. Мне нужно убедиться в том, что ни одна из них не выходила из дома ночью. Займусь этим сам, а ты останешься здесь и просмотришь скопившиеся рапорты: вдруг в них забрезжит что-то новенькое?

    Это было настоящее состязание в силе ума и воли. Мужчины сидели и молча смотрели друг на друга. Тернбул выдыхал табачный дым через широко раздувающиеся ноздри.

    Внезапно великан вскочил с места.

    — Прекрасно. Позвони мне, когда защелкнешь на женском запястье наручники, — ухмыльнулся он.

    Роджер ответил ему улыбкой, хотя у него на душе скребли кошки.

    — О'кей. А теперь давай забудем про наши амбиции и приложим все усилия для того, чтобы…

    — Что-то случилось?

    — В Конуэйз рвут и мечут. Им это обходится…

    Он показал Тернбулу полученное Чэтуортом письмо, в котором говорилось, сколько десятков тысяч долларов теряет, согласно их собственным подсчетам, фирма.

    — Ну, теперь я на самом деле, как говорится, не нахожу себе места.

    Тернбул презрительно фыркнул и с обиженным видом вышел из кабинета.

    Роджер достал сигареты, закурил и уставился невидящим взором на голубое небо. На улице стояла теплынь, но Роджера бросало в дрожь.

    Да, последние дни они оба живут на нервах, к тому же еще и раздражают друг друга. Недавняя вспышка чуть не обернулась бедой. Реакция Тернбула на жалобы Конуэйз весьма характерна, но ведь фирма печется исключительно о своих интересах. Так что Ярд могут ждать большие неприятности.

    Роджер докурил сигарету и спустился к Чэтуорту. Помощник комиссара полиции диктовал секретарше — у этой девицы не было шансов получить приз на конкурсе красоты, даже если бы тот проводили в дебрях Африки, однако у нее была добрая душа. Увидев на пороге Роджера, девушка поспешила оставить его наедине с Чэтуортом.

    — Понимаю, понимаю, ты делаешь все возможное, но, увы… — Шеф беспомощно развел руками. — Думаю, ты видел «Глоуб» и остальные газеты. Впрочем, что с них возьмешь?..

    — Чихать я хотел на «Глоуб». Тем более, они наверняка теперь уволят своего корреспондента, — сказал Роджер. — Что касается нас, то нам нужен Дикерсон, вот в чем загвоздка.

    — Ты уверен, что это дело рук Дикерсона?

    — Нет, — признался Роджер. — Однако все остальные в этом уверены, в том числе и наша подогретая прессой публика. У меня даже разыгралась на нервной почве чесотка. Три первых убийства были уже достаточно тревожным сигналом, что касается последних двух, то они полностью на нашей…

    — Постой, постой, — перебил его Чэтуорт и встал из-за стола, эдакая добродушная горилла в твидовых брюках, из-за которых его и без того большой живот казался прямо-таки необъятных размеров. — Нам уже приходилось иметь дело с преступлениями подобного рода, и, как правило, победителями оказывались мы. Вот только хорошо бы принять все необходимые меры для того, чтобы ничего не случилось с оставшимися в живых девушками.

    — Я собираюсь упрятать их в одно укромное местечко, — сказал Роджер. — Увезти под покровом ночи в полной тайне, но потом как бы случайно позволить просочиться слухам относительно их местопребывания.

    — С какой целью?

    — Подчас мне вдруг начинает казаться, что все это дело рук одной из королев. Я обзываю себя безумцем, но все напрасно, — признался Роджер. — К тому же я все еще не исключил из числа подозреваемых Дерика Тэлбота. Поэтому и собираюсь поселить девушек под присмотром полиции, сообщить каким-то образом Тэлботу об их местопребывании и усилить за ним наблюдение.

    — И тем самым превратить девушек в подопытных кроликов? Знаешь, я не в восторге от твоей идеи.

    — Но ведь там им будет обеспечена куда более надежная защита.

    Чэтуорт набрал воздуха.

    — Что ж, действуй по своему усмотрению, только, Бога ради, постарайся, чтобы с девушками ничего не случилось.

    — Спасибо, сэр, — сказал Роджер. — Дом Джима Фулертона в Путни Хит весьма подходит для этой цели, да и тот с удовольствием поддержит идею. К тому же его жена уехала на целую неделю. — Он встал. — Да, вот еще что: ни у Осборна, ни у Тэлбота нет алиби. Они вполне могли действовать сообща. Последняя выходка Осборна, возможно, рассчитана на то, чтобы сбить нас с толку. Поджог в прошлую ночь совершил не он, но это еще ни о чем не говорит.

    — Что касается Осборна, то я только что получил донесение от медиков, — сказал Чэтуорт, — Они уверены, что у него наблюдалось нервное расстройство, и ему потребуется длительный курс терапии. Согласно официальному мнению медиков вероятность того, что он убийца, практически равна нулю. Не знаю, до какой степени можно доверять этим всезнайкам-врачам, однако не стоит сбрасывать со счетов, что в пятилетнем возрасте Осборн лишился матери, а спустя два года — отца. Медицинские светила утверждают, что якобы эти факторы послужили причиной его внутренней заторможенности, вылившейся в страх потерять тех, кого он любит. К Риджине Хауорд у Осборна, безусловно, серьезное чувство, однако он собственник. Тот факт, что девушке угрожает опасность, заставил его перешагнуть грань дозволенного.

    Роджер молча слушал шефа.

    — Прошу тебя, сделай все возможное и невозможное, — заключил свою речь Чэтуорт. — Да, как там Тернбул? Судя по его виду, кипит от негодования. Дай ему понять, что и в жизни, и в работе все бывает не так гладко, как иной раз хочется.

    — Все время только это и делаю.

    — Он по-прежнему толковая подмога?

    — Да.

    — Ты что-то от меня скрываешь?

    — Смогу ответить на ваш вопрос лишь по завершении работы. Все, сэр?

    — Нет, — проворчал Чэтуорт. — Ради Бога, будь осторожен.


    Услышав о новом убийстве, Риджина Хауорд побелела как мел.

    Она призналась, что в ту ночь спала так хорошо, как уже давно не спала, — приняла две снотворные таблетки, которые прописал матери врач. Она не протестовала против обыска — он был произведен в ее комнате и в платяном шкафу. Никаких улик, указывающих на то, что Риджина могла выходить ночью из дома, обнаружено не было. На оконных рамах не оказалось ни следов, ни отпечатков.

    Роджер допросил дежуривших ночью полицейских. Никто из них не заметил ничего подозрительного. То же самое показали и те, кто сменил их в шесть утра.

    Теперь Роджер держал путь в пригород Кентиш, где проживала вторая из оставшихся в живых королев.

    Норма Диэрин несколько отличалась от остальных победительниц конкурсов — ее родители не были богатыми людьми, однако жили в удобном просторном доме, стоявшем чуть поодаль от остальных строений и выходившем окнами в парк. Земля была их собственностью, в саду дважды в неделю трудился садовник, в доме прислуживала горничная. Следовательно, Диэрины жили чуть ли не роскошно.

    Норма принадлежала к истинному англосаксонскому типу: светловолосая, синеглазая, с изумительной молочного цвета кожей. Она вполне могла бы завоевать титул «мисс Англия», обладай темпераментом Барбары Келуорти. Красота Нормы казалась безжизненной, и ни бархатистая кожа, ни ясные глаза этой девушки не возбуждали так, как красота Барбары или Риджины.

    Норма производила впечатление апатичной особы.

    — Старший инспектор, меня очень удивляют неудачи полиции, поэтому раз этот изверг еще на воле, мне придется смириться с затворничеством. Да. Я боюсь, но считаю, что паниковать не стоит, верно? К тому же верю, что вы делаете все от вас зависящее.

    — Вы правы. Мисс Диэрин, где вы были в прошлую ночь?

    — Дома, разумеется. Где же еще мне быть? И, признаюсь вам, если б не телевизор, сошла бы с ума от тоски. Мы с братом сыграли партию в теннис. Но почему вы не зададите этот вопрос полицейским, которым надлежит за мной присматривать?

    — Задам и им, — сказал Роджер, — У вас есть светло-серый костюм?

    — Есть. — Норма была изумлена. — И даже два. Но почему вас это интересует?

    — Если вы не возражаете, я бы хотел на них взглянуть.

    Девушка не стала с ним спорить.

    Вместе с ними наверх поднялась мать Нормы. У женщин оказалось три светло-серых костюма на двоих, однако ни один из них даже отдаленно не напоминал описанный полицейскими костюм из гладкой саржи, в который была одета женщина в шляпе с вуалеткой.

    Роджер тщательно осмотрел весь гардероб, точно на самом деле подозревал его владелиц в преступлении. Разумеется, это ничего не дало. Что ж, обычная полицейская рутина, без которой не обойтись.

    — А теперь, когда вы, старший инспектор, завершили свой обыск, мне бы хотелось услышать от вас, что все это значит? — спросила Норма.

    — Прошлой ночью погибла мисс Келуорти, — сказал Роджер, не спуская с девушки внимательного взгляда.

    — Господи! — воскликнула мать Нормы и в изнеможении упала на стул.

    Девушка стойко восприняла известие, хотя ее бархатистая кожа побледнела, будто кто-то одним движением смыл с нее все цвета, кроме белого, а в глазах появился страх. Но она не вздрогнула, не впала в транс. Ее голос звучал все так же бодро и уверенно.

    — Разумеется, вам по долгу службы нужно все проверять, но дело в том, что этой ночью я не выходила из дома, А вам известно… чьих это рук дело?

    — Нет.

    — Вы нашли мистера Дикерсона?

    — Нет.

    — О, Норма, вас осталось всего двое — ты и Риджина, — простонала мать девушки.

    — Знаю, — все так же невозмутимо сказала Норма. — Прошу тебя, мамочка, не надо волноваться. Мне хотелось бы верить, что больше ничего дурного не случится.

    Роджер был восхищен стойкостью девушки.

    — Мы будем делать все от нас зависящее, но кое-что зависит и от вас. Сегодня с наступлением темноты мы с коллегами приедем за вами, чтобы отвезти вас в такое место, куда никто не сможет проникнуть. Мы, разумеется, не можем заставить вас силой поехать туда и…

    Он замолчал.

    — Что ж, я поступлю так, как вы считаете нужным, — мгновенно согласилась Норма. — Риджина Хауорд уже дала согласие?

    — Думаю, она его непременно даст.

    — По крайней мере обеих сразу он убить не сможет. В котором часу вы за мной приедете?

    — В одиннадцать. — Роджер переводил взгляд с одной женщины на другую. — Об этом никто не должен знать, кроме ваших домашних.

    — Да, конечно, — кивнула Норма. — К тому же мне самой неизвестно, куда мы едем, поэтому я при всем желании не смогла бы никого об этом предупредить. Вы приедете лично, не так ли? С незнакомыми людьми я никуда не поеду.

    — Да, я приеду лично, — пообещал Роджер.


    Дерик Тэлбот швырнул спичку, и та попала в переплет открытого окна в гостиной дома Риджины. Было около семи вечера. Они с Риджиной только что приехали с работы в такси. Роджер Уэст поджидал девушку возле дома. Миссис Хауорд была у соседей.

    — Пускай это разумное решение, но мне не нравится, что вы увозите Риджину у меня из-под носа, — разглагольствовал Тэлбот. — К тому же полиция это дело завалила, верно?

    — Дерик, это мудрое решение, — возразила Риджина. — Если моя мама не станет по этому поводу переживать, я нисколько не возражаю.

    — Votre mere[6] найдет себе утешение в обществе соседей, — язвительно заметил Тэлбот. — До вас дошло, о чем я толкую, Уэст? Вы-то ведете себя очень пристойно, но за остальных ваших коллег я бы не стал ручаться. Прежде всего за этого самого, чью фамилию умышленно не буду называть. Мне припомнилась старая поговорка о том, как волка поставили караулить ягнят.

    — Дерик… — начала было Риджина.

    Роджер пригладил ладонью волосы. Да, в такую минуту совсем не просто сохранить на лице улыбку, однако следует проявить максимум выдержки.

    — Прекрасно вас понимаю. Вы хотите сказать, что кто-то из полицейских может запросто обвести нас вокруг пальца.

    — Может, хватит нести чепуху, а? — взмолилась Риджина. — Маме я скажу, что уезжаю по делам. Если Джеймсоны приютят ее на одну-две ночи, все будет в полном порядке. Можно, я сообщу вам о своем решении по телефону?

    — Вы, мисс Хауорд, поедете со мной, — заявил Роджер не терпящим возражений голосом. — В противном случае я снимаю с себя всю ответственность.

    — Полиция начинает хамить, — саркастически заметил Тэлбот. — Сами оказались беспомощны и теперь хотят все свалить на жертв. — Он было уставился на Роджера, но, встретившись с его полным решимости взглядом, быстро опустил глаза. — Ладно, Уэст, виноват. И я тоже вот-вот сорвусь. Уж лучше бы вы подозревали в убийстве меня.

    — Дерик, я думаю, тебе пора, — сказала Риджина.

    Тэлбот внимательно посмотрел на девушку, которая, несмотря на все потрясения, выглядела великолепно. Казалось, ее красота будет цвести вечно.

    — Да, любимая. Остаюсь твоим покорным слугой. Только пускай Уэст позаботится о том, чтобы с тобой ничего не случилось. Иначе, клянусь, сам предъявлю ему счет. И, разумеется, миндальничать не стану. — Он ухмыльнулся. — Не уделишь мне минутку наедине?

    — Только не сейчас, Дерик.

    Он пожал плечами.

    — Что ж, моя милая, придется говорить при людях. Так вот, слушай: я тебя люблю. — Он послал девушке воздушный поцелуй, при этом скривив губы в скорбной гримасе. — От моей Риджины ни ответа, ни привета. Никакой, никакой надежды на…

    — Прошу тебя, Дерик, не надо.

    Он снова пожал плечами и отвернулся. Роджер притворился, будто смотрит на него, на самом же деле тайком наблюдал за девушкой. Он обратил внимание на ее крепко стиснутые кулаки. Возможно, Тэлбот был ей небезразличен, хотя скорее всего она попросту его жалела. Кто знает… Ведь по Риджине не поймешь, то ли она на самом деле боится, то ли делает вид. А Норма Диэрин на самом деле боится.

    Хотя это еще ни о чем не говорит.

    На полпути к двери Тэлбот обернулся.

    — Постскриптум. Если в этом изящном шахматном матче полиция потеряет еще одну королеву, останется последняя и единственная. Победительница! Неужто кто-то всерьез задумал таким образом расчистить себе дорогу к успеху, а, Джина?

    Девушка ничего не ответила.

    Тэлбот вышел, громко хлопнув входной дверью.

    В комнате повисла напряженная тишина. И тут Риджина, похоже, за все время впервые потеряла самообладание. Она закрыла лицо ладонями, шатаясь, направилась к креслу, лягнула его ногой и в изнеможении села. Роджер видел, что у нее вздрагивают от рыданий плечи. Но это были беззвучные рыдания.

    Он молча ждал, что будет дальше.

    Наконец девушка отняла от лица руки. По щекам текли слезы, которые она и не думала вытирать. Даже не попыталась улыбнуться или притвориться, будто ей чуть-чуть полегчало.

    — Еще никогда в жизни не чувствовала себя так ужасно, — призналась Риджина. — Будто стою перед выбором: убить самой или же быть убитой. — Она взглянула Роджеру в глаза. — Вы будете меня охранять?

    — Не думаю, что у вас есть причины нервничать.

    Роджер постарался вложить в эту короткую фразу как можно больше уверенности.

    — Только прошу вас, прошу вас… — Она замолчала, отвернулась к окну — и скрипнула зубами так громко, что Роджер даже вздрогнул. — Прошу вас, не говорите Дерику, куда вы меня поместите, — сказала она. — Я… я боюсь его. Я его всегда, боялась. Вы не знаете, какой он жестокий. Как вы думаете, я не совершаю по отношению к нему предательства, а?

    — Я не скажу мистеру Тэлботу о том, где вы, — пообещал Роджер Риджине, зная наперед, что не сдержит своего обещания.


    Трудней всего оказалось обвести вокруг пальца прессу. Интерес общественности достиг апогея. «Глоуб» и все остальные газеты вовсю на этом спекулировали. Скотленд-Ярд находился в осаде газетчиков, против которых был бессилен любой закон. На Белл-стрит почти всегда дежурил кто-нибудь из репортеров, выслеживая Роджера. Двое слонялись возле дома Риджины и двое поблизости от жилища Диэринов. Так называемые наблюдательные посты прессы. И от этого было больше вреда, чем пользы.

    Разумеется, для Ярда не представляло особого труда обвести вокруг пальца репортеров. Главное, чтобы они заранее ни о чем не догадались. Да, Роджер хотел, чтобы Тэлботу стало известно, где Риджина, однако он никак не хотел, чтобы об этом пронюхала пресса. Пришлось прибегнуть к помощи большого штата служащих.

    И сами девушки, и родители Нормы Диэрин проявили полное понимание. Что касается миссис Хауорд, то она была у Джеймсонов и, разумеется, ни о чем не подозревала.

    Мероприятие провели быстро и без накладок. Возле дома Риджины затормозило самое обыкновенное лондонское такси. Девушка уже была готова. К машине ее сопровождали двое полицейских. Из машины вышел Уэст, пожал Риджине руку и помог сесть на заднее сиденье. Два репортера, наблюдавшие за домом Хауордов, в мгновение ока оказались заблокированными в конце улицы.

    Через час сопровождаемое впереди и сзади полицейскими машинами такси свернуло на подъездную дорогу к жилому массиву Путни Хит. Было уже за полночь, и поблизости не оказалось ни души. Риджина вышла из такси, надев предварительно шляпу с большими низкими полями, и поднялась в квартиру на самом верхнем этаже.

    Норма Диэрин уже была там.

    Роджер внимательно наблюдал за тем, как встретятся девушки. Они виделись раньше, правда, мимолетно. Сперва обе были в замешательстве. Норма выглядела изумительно — возбуждение придало ее чертам живость и выразительность, однако все равно казалась апатичной. Напротив, волнение придало красоте Риджины особое очарование, а в этом было ее явное преимущество.

    Вдруг Риджина протянула Норме руку, и девушки обменялись рукопожатием.

    — Рада видеть тебя, Норма, — сказала Риджина, обняла девушку, притянула к себе и расцеловала в обе щеки. — Ты не слишком нервничаешь?

    — Я надеюсь, что это скоро кончится, — сказала Норма. Она на самом деле немного успокоилась.

    Они занялись осмотром квартиры, попробовали стальные решетки на окнах обеих комнат, осмотрели вмонтированные в двери специальные замки. Улицы и переулки, ведущие к жилому массиву Путни, находились под неусыпным наблюдением. Уличные фонари, которые обычно отключали в полночь, отныне должны светить до самого рассвета.

    Девушки поселились в смежных комнатах.

    Когда Роджер уходил, они все еще были вместе. Обеспечивающий охрану штат состоял из старых и проверенных полицейских, новых жильцов в доме не было, так что вряд ли убийце удастся проникнуть к девушкам. Денька через два Роджер собирался распустить слушок и одновременно усилить наблюдение за Дериком Тэлботом.

    Но старшего инспектора Уэста ждал сюрприз.

    Полицейский из Челси, совершая патрульный объезд своих владений, заметил женщину, похожую на Дикерсона.


    Роджер втайне разделял возбуждение констебля, однако постарался сохранить бесстрастное выражение.

    — Сэр, я уверен — это была физиономия того человека, которого мы ищем, — клялся констебль. — Поверьте, я часами вглядывался в его черты, мою жену уже просто тошнит от него, — Парень слегка картавил. — Я не мог ошибиться. Он был одет во все женское. На нем был светло-серый костюм, сэр. Да, да, я абсолютно в этом уверен.

    — Хорошо, Харрис, это очень важно. И как ты поступил?

    — Я не подал виду, что узнал его, — рассказывал Харрис. — Прошел мимо с таким же бесстрастным выражением, какое сейчас у вас, сэр, и свернул за угол. Мне повезло — там как раз оказался сержант Доузи на велосипеде. Я шепнул ему на ушко, и он позвонил в Ярд. Я решил, что лучше обратиться прямехонько в Ярд, а не в участок. Может, я был не прав, сэр…

    — Начальство тебя простит, — заверил Роджер констебля.

    Они держали путь в Челси, к дому на берегу Темзы, возле которого была замечена женщина, похожая на Дикерсона. Роджер так давно дожидался этого момента, что сейчас ощущал в груди болезненную тревогу. Харрис был твердо уверен в своей правоте, но ведь парень вполне мог ошибиться.

    Это был большой дом из красного кирпича, окруженный разросшимися деревьями и кустарником, где могли спокойно спрятаться несколько человек. Неподалеку они увидели гараж на две машины и покрытую шифером вышку в углу ограды. Местность моментально оцепили. Все были возбуждены, но действовали четко и продуманно. Роджер в сопровождении суперинтенданта участка Челси направился к дому. Гравий подъездной дороги весь пророс сорняками, на всем лежала печать запустения, однако на окнах висели занавески, и за ними могло ожидать все что угодно.

    Роджер позвонил, потом постучал в дверь. Никто не ответил.

    Под прикрытием нескольких полицейских Роджер отыскал незапертое окно.

    Дикерсона в доме не оказалось. Здесь вообще никого не было. Зато полиция обнаружила два серых костюма из гладкой саржи, женское нижнее белье, чулки и туфли слишком большого для женщины размера. На всем отпечатки пальцев Дикерсона. Помимо этого, были обнаружены дымовые шашки, хлопушки и прочие «фокусы».

    В одной из комнат на первом этаже висели семь больших фотопортретов королев, рекламирующих мыло и моющие средства фирмы Конуэйз. Пять были повернуты к стене. Только Риджина и Норма приветствовали вошедших улыбкой.

    Роджер повернул портреты от стены.

    Они все были размалеваны либо краской, либо губной помадой.

    На лицах Риджины и Нормы не было ни пятнышка. Здесь же оказалась еще одна улика — запачканная грязью визитная карточка. «Преподобный Э. Милсом, приход Сант-Клео, Челси».


    Роджер беседовал с викарием Сант-Клео в его заставленном книгами кабинете с потертой мебелью, в котором священник, судя по всему, проводил почти все свободное время. Он сильно постарел — смерть сына, кажется, навсегда выбила его из колеи.

    — Да, я давно знаю Уилфреда Дикерсона, — сразу же признался он. — Это мой прихожанин. Однако наше знакомство носит очень поверхностный характер.

    — А вашего сына он знал?

    — Да, Хэролда он знал, — с уверенностью заявил Милсом. — Когда-то Хэролд собирался устроиться на работу в Конуэйз, Но Дикерсон его отговорил.

    — Почему? — вырвалось у Роджера.

    — Потому что, как он выразился, в таком большом синдикате у человека немного возможностей себя проявить. Ведь Дикерсон считал себя обиженным.

    — Чем? — с невольным интересом спросил Роджер.

    — Своим положением в Конуэйз..

    — И вы, разумеется, знаете, в чем тут дело?

    — Да, я знаю, — кивнул священник. — И, признаться, не осуждаю его за это. Когда-то он владел небольшим предприятием по производству мыла, доставшимся ему от отца. Конуэйз навязала очень жесткие условия конкуренции, в результате чего Дикерсон потерял свою мыловарню — ее поглотила Конуэйз. В качестве компенсации ему была предложена должность в Конуэйз, однако…

    Священник не докончил фразу, очевидно решив, что его соображения не могут интересовать полицию.

    — И когда это случилось? — спросил Роджер.

    — Лет тридцать тому назад.

    — Вы знакомы с миссис Хауорд?

    — Нет. Я знал, что у Дикерсона был в молодости неудачный роман, но с кем — узнал только сейчас благодаря газетам. — Священник откинулся на спинку кожаного кресла с протертыми до дыр подлокотниками и закрыл глаза. Он производил впечатление чрезвычайно утомленного человека. — Я тут целый день убеждаю себя повидать вас, мистер Уэст, поделиться своими соображениями, но мне все казалось, что они не стоят выеденного яйца.

    — Вы себе не представляете, как могут пригодиться любые мелочи, — сказал Роджер уже совсем не официальным тоном.

    — Вероятно, вы правы. Это по поводу яда. Мышьяка.

    — Что?!

    Милсом открыл глаза. Роджер обратил внимание, что в них снова была та самая странная невозмутимость, поразившая его тогда, в церкви. Будто священник борется с какими-то чувствами, которым ему не стоит поддаваться.

    — Разумеется, я читал про отравленные конфеты и про гербициды. Так вот, сегодня утром я обнаружил, что из моей теплицы исчезла жестянка. — Как бы предвосхищая неизбежный вопрос Роджера, священник уверенно заявил: — Последний раз я пользовался ядом за несколько дней до появления в моем доме сына.

    Голос его звучал бесстрастно, точно страдания выхолостили все чувства этого человека.


    — Священник все-таки заговорил, — изрек Тернбул. — Значит, он не знает, почему его сын прятался?

    — Похоже, что нет.

    — Скорее всего он водит нас за нос, — заключил Тернбул. — Но мы из него порядочно вытянули. Нам теперь известно, что это за гербициды. Их вполне мог взять Дикерсон — он ходил в эту церковь, а значит, был знаком с расположением помещений как в ней, так и на колокольне. По всей вероятности, они встречались у священника с молодым Милсомом. Половина из сказанного мной не выдержит проверки фактами, но что-то и подтвердится.

    — А больше ничего ты отсюда не извлек? — спросил Роджер.

    — Откуда?

    — Из рапорта, — терпеливо пояснил Роджер. Он составил его очень подробно, а Тернбул внимательно изучил.

    — Нет. А что там еще?

    — Возможно, я ошибаюсь… Прошу тебя, подумай над ним, и если тебе придет в голову то же самое, что и мне, мы, кажется, сумеем ответить на кое-какие вопросы.

    Роджер предложил Тернбулу свои сигареты. Тот закурил и ухмыльнулся. Казалось, он был озадачен.

    — Если в твоем рапорте что-то есть, я непременно это извлеку, — с уверенностью заявил Тернбул. — Спасибо. А как там Тэлбот?

    — Пока никак. Но у нас еще есть время.


    Дерик Тэлбот встал с постели, подошел к окну и сел, задумчиво глядя вдаль. Пошел второй день с тех пор, как Риджину поселили в каком-то тайном убежище. Дерик был небрит, в мятой пижаме, с всклокоченными волосами — словом, полностью лишился былого лоска, столь впечатлявшего многих.

    Буркнув себе под нос что-то невразумительное, он встал, приготовил чай и направился к входной двери. Газету уже принесли, но другой почты еще не было. Шел восьмой час утра. На душе у Тэлбота было погано, к тому же он плохо спал. Последнее время его мучает бессонница.

    Тэлбот взял «Глоуб». В глаза бросился заголовок: «ОБНАРУЖЕНО УБЕЖИЩЕ ДИКЕРСОНА». У него перехватило дыхание, и даже пришлось опереться о стену. Он впился взглядом в газетные строчки. Все было описано в мельчайших подробностях: как полицейский заметил женщину, похожую на Дикерсона, как полиция оцепила дом, в котором обнаружила эти фотографии. На первой странице напечатали репродукции фотографий семи королев красоты, лица пяти из них были заляпаны красной краской. «Как будто кровью», — комментировала «Глоуб».

    Тэлбот налил чаю.

    Когда он брился и наполнял водой ванну, перед его глазами была фотография Риджины, а из зеркала смотрело изможденное лицо пожилого человека.

    Тэлбот вылез из ванны, не спеша растер тело полотенцем и стал одеваться с привычной тщательностью.

    Никакая сила в мире не заставит его спешить. Он все время поглядывал в «Глоуб» на его туалетном столике. Какое-то колдовство, да и только.

    Принесли почту.

    Тэлбот отшвырнул счета, распечатал письмо от уехавшего во Францию друга и внимательно его прочитал. На следующем конверте его фамилия и адрес были выполнены тиснением, что его нисколько не удивило. Многие из желающих добиться права оказаться в числе приглашенных на конкурс красоты узнают его домашний адрес, поэтому наряду с целыми пачками безграмотной мазни приходят самые что ни на есть учтивые письма, содержащие всевозможные просьбы.

    Тэлбот распечатал письмо.

    «Она вместе с другой девушкой по адресу 28, Хил Крест Кот, Путни Хит. Второе строение, верхний этаж. Если хочешь спасти ей жизнь, забери ее оттуда. Я знаю, как туда проникнуть».


    Скрытая напряженность и неприязнь в отношениях между Роджером и Тернбулом все усиливались, о чем оба знали и делали все возможное, дабы эти чувства подавить. Находка в Хэмпстеде и связанная с нею лихорадка по поводу розысков Дикерсона на какое-то время отодвинула все личное на задний план.

    Тернбул больше ничего не смог извлечь из рапорта Роджера.

    Обе девушки все еще находились в Путни. Потихоньку распустили слухи относительно их местопребывания, однако Роджера одолевали серьезные сомнения, что кто-то осмелится совершить налет на квартиру, где живут девушки, — и дураку ясно, что она усиленно охраняется полицией.

    А то ему вдруг начинало казаться, что попытка налета не исключена…

    Тернбул по этому поводу никаких соображений не высказывал.

    Однажды в отсутствие Тернбула на столе у Роджера зазвонил телефон. Это случилось на третий день после того, как было обнаружено убежище Дикерсона, примерно в половине десятого утра. Роджер нетерпеливо схватил трубку.

    — Уэст.

    — Будете говорить с мистером Дериком Тэлботом?

    — Соедините… Доброе утро, мистер Тэлбот.

    — Уэст, мне необходимо с вами повидаться, — отрывисто сказал Тэлбот. — Я не хочу появляться в Ярде, Не нужно, чтобы нас видели вместе.

    — Что случилось?

    — Я получил письмо от Дикерсона, — сказал Тэлбот. — Я думаю, что это письмо от него.

    — Поезжайте на Пикадилли Серкус и ждите меня возле «Суон и Эдгаре». Когда остановится зеленый «моррис», немедленно садитесь в него. Водитель позаботится о том, чтобы избавиться от хвоста.

    — Я знаком с вашим водителем?

    — Думаю, да.

    Притормозив через полчаса напротив Эроса в золоченой клетке, Роджер увидел Тэлбота, нетерпеливо глазеющего по сторонам. К водителю направился полицейский.

    Роджер вышел из машины и сделал ему условный знак.

    — Привет, Тэлбот.

    — Господи, как же вы меня напугали! Я мучаюсь страхами, и меня преследуют призраки. А где ваш громила Ромео?

    Они направились к машине. Роджер сделал незаметный знак человеку из Ярда.

    — И что это вдруг я вам понадобился? — поинтересовался Роджер у Тэлбота, выруливая на полосу движения.

    Тэлбот сделал какой-то витиеватый жест — он все еще старался казаться легкомысленным.

    — Мое почтение главному сыщику, наконец взявшему след! — изрек он. — Я получил таинственное послание. А позвонил вам только потому, что хочу иметь дело с вами, а не с этим самоуверенным донжуаном. С ним я бы предпочел больше не встречаться — тошнит от одного его вида. Не могу поверить в то, что он сможет сделать Риджину счастливой. Вот уж не знал, что в ходе расследования полицейский должен заводить флирт со свидетелем.

    — Тэлбот, у меня уйма дел, — сказал Роджер.

    — Сейчас выдам вам свой секрет. А выманил я вас, чтобы рассказать, чего не могу позволить себе в Ярде или при этих газетных ищейках. Вашего Тернбула я считаю болваном и скотом. У него серьезные намерения относительно Джины?

    — Я не состою у Тернбула в душеприказчиках.

    — Вы его начальник по службе, а следовательно, должны держать его на поводке. — Тэлбот явно вошел в раж. — Если у них с Джиной серьезно, то мне придется уехать в Австралию или куда-нибудь подальше. Я бы даже мог поздравить их издалека. Но если он морочит ей голову, чтобы раскрыть эти убийства… — Тэлбот замолчал и с такой силой вцепился в лацканы своего пиджака, — что у него побелели пальцы. — Признайтесь, Уэст, Тернбул ухаживает за Джиной только из деловых соображений?

    — Он не получал на этот счет никаких инструкций. Тернбул подвергает себя громадному риску, встречаясь столь часто с мисс Хауорд.

    — Да, настоящий поток сногсшибательной искренности. — Тэлбот притворился удивленным. — Очень вам признателен. И какому риску он себя подвергает?

    — Тернбул делает себя мишенью для прессы. А коль хотите знать мое мнение, то он ведет себя как полный идиот. Если вы передадите это ему или кому-то еще…

    — О, Ястребиный глаз, зачем же вы отказываете мне в чести? Но я чрезвычайно вам за все благодарен. — Тэлбот достал из кармана, письмо. — Вот причина, вынудившая меня испросить вашей аудиенции. Меня ни на секунду не покидает мерзейшее чувство, будто за мной неотступно следят. Мне же, признаться, не хочется, чтобы о моем поступке стало известно.

    Он отдал письмо Роджеру. Тот свернул на Уайтхолл и притормозил на обочине.

    — Усекли, как все хитро подстроено? Я получаю это письмо, а так как я — Сэр Галаад Второй[7], то, ни минуты не мешкая, устремляюсь на выручку моей королеве Риджине. Меня, естественно, хватают на месте преступления. Причем у полиции есть все основания считать, будто я намереваюсь совершить очередное убийство. Только вы, я думаю, уже смогли убедиться, что я никакой не убийца.

    Роджер дважды перечитал послание.

    — Когда вы его получили?

    — Сегодня утром. Приблизительно в семь часов пятьдесят одну минуту.

    — Почерк вам знаком?

    — Нет.

    — Ясно. Спасибо, Тэлбот. Очень рад, что вы без промедления обратились ко мне.

    — Прошу вас, не пройдите мимо еще одной важной улики, — язвил Тэлбот. — Наш шалунишка знает, где спрятали королев, наш шалунишка способен что угодно отмочить. Уэст, увезите оттуда Джину. Ей там угрожает опасность.

    — Мы будем за ней присматривать.

    — Точно так же, как присматривали за прелестной Барбарой Келуорти?

    — Тэлбот, прислушайтесь к моему совету и сделайте передышку, — спокойно сказал Роджер. — Судя по вашему состоянию, вы здорово запыхались. Если получите новые послания, немедленно поставьте в известность меня, и мы снова сможем встретиться где-нибудь на стороне.

    — Полицейский, дающий отеческие советы, — не удержался от очередной колкости Тэлбот. — Не волнуйтесь, со мной ничего не случится. Но о каком покое может идти речь? Знаете притчу о хромом, ведущем слепого? Вы найдете меня в доме Риджины.

    — Не усложняйте жизнь мисс Хауорд.

    — Напротив — мы друг другу ее облегчаем. Странно, верно?

    По телу Тэлбота прокатилась дрожь.

    — Куда вас отвезти? — поинтересовался Роджер.

    — О, да куда угодно.

    Роджер облюбовал местечко на Уайтхолл Пэлес. Туда же незаметно подъехал сержант из Ярда, тот самый, который выполнял деликатную работу «хвоста».

    Высадив Тэлбота, Роджер Уэст вернулся в Ярд.


    Перекусив на скорую руку, в половине третьего он уже снова был в своем офисе. И тут же получил сообщение от сержанта; что Тэлбот от него ушел. Что ж, от любого самого что ни на есть опытного «хвоста» можно легко улизнуть. Правда, у Тэлбота это могло получиться случайно. Вероятно, он на самом деле поехал на квартиру Риджины.

    Сержант мог без труда это проверить.

    Поступило еще с полдюжины рапортов, но от Тернбула не было ничего — у него вошло в привычку не утруждать себя докладами по телефону. Да, парень возомнил себя совершенно независимым, и Чэтуорт рано или поздно взорвется.

    Зазвонил телефон.

    — Мистер Уэст, звонили из Пэдинтона, — раздался голос телефонистки, и Роджер моментально сообразил, что это сигнал тревоги. — Инспектор участка просит вас немедленно подъехать на квартиру Хауордов. Там было совершено нападение на мистера Дерика Тэлбота. Кажется, он при смерти.


    Едва Роджер успел припарковаться позади машины «Скорой помощи», как вынесли Тэлбота. Ему это живо напомнило то страшное время, когда отравились его мальчики.

    Собралась толпа, и полиция занялась наведением порядка. Роджер протолкался к носилкам.

    Лицо Тэлбота было мертвенно-бледным. На голове тюрбан из беспорядочно намотанных бинтов, сквозь которые кое-где проступили розовые пятна крови.

    — Будет жить? — осторожно поинтересовался Роджер у хирурга из полицейского участка.

    — Трудно сказать.

    — Вы будете его сопровождать?

    — Нет. Я сделал все, что от меня зависело. В течение часа он должен быть на операционном столе. Его счастье, что сегодня дежурит Филипсон. Если его еще можно спасти, то это сумеет сделать только Филипсон.

    — Ранение в голову?

    — Ее, можно сказать, размозжили, — сказал хирург. — Настоящий садизм. — Это был старый служака с сорокалетним стажем, чего только не повидавший на своем веку, однако сейчас даже он был потрясен. — То ли дело рук психически ненормального человека, то ли преступнику необходимо, чтобы его приняли за сумасшедшего.

    Дверцы «Скорой помощи» захлопнулись, и Тэлбота увезли. Роджер в сопровождении хирурга вошел в дом.

    — А где миссис Хауорд?

    — У кого-то из соседей. Это она подняла крик.

    Они вошли в спальню Риджины — именно здесь было совершено преступление. Обложенный светлой плиткой камин был весь забрызган кровью. Вокруг тоже все было в крови — ковер, мебель, разбитое зеркало. На застланной покрывалом кровати остались вмятины от чьего-то тела.

    И запах здесь стоял знакомый… Неужели турецкий табак Тернбула?!

    — Следы драки очевидны, — заметил хирург.

    — Да, вы правы. — Взгляд Роджера блуждал по комнате, а на душе было скверно. Люди из Ярда производили необходимые измерения. Уже пришел фотограф. — Что-нибудь интересное?

    — Вот это.

    Хирург протянул Роджеру недокуренную сигарету, от которой и исходил знакомый запах. Фильтр еще был влажным. Отчетливо читались позолоченные буквы «Турецкий полумесяц».

    — Возьму это с собой. — Роджер засунул окурок в конверт. — Благодарю вас. Есть какие-нибудь идеи?

    — Вы хотите сказать — догадки?

    — Ваши догадки стоят того, чтобы их выслушать.

    Хирург склонил голову набок и улыбнулся.

    — Мне кажется, кто-то взял Тэлбота за голову и колотил ею об угол камина. На это указывает положение тела, а также расположение и характер ран. Нет, это не похоже на нападение сзади — Тэлбот лежал на спине. К тому же у него на щеках обнаружены синяки. Вот здесь. — Полицейский дотронулся пальцами до своих скул, и Роджер отчетливо представил себе, как кто-то зажал ладонями голову Тэлбота и от больших пальцев остались синяки. — Предположим, он упал, ударился об угол и потерял сознание, — продолжал хирург. — Преступник наклонился над ним, взял в руки его голову и… Да, да, именно таким образом. Сильное кровотечение из носа и лобной части.

    — Еще какие-то соображения? — срывающимся от волнения голосом спросил Роджер.

    — Пожалуй, нет. Судя по всему, он провалялся тут недолго. На крови только-только начала появляться пленка. Правда, дуло из раскрытого окна. Соседей дома нет, поэтому никто не мог ничего услышать.

    Взгляд Роджера продолжал перескакивать с предмета на предмет. Забрызганный кровью камин… Роджер опустился возле него на колени. Тут тоже везде пятна крови, но они не такие беспорядочные, как в других местах. Они что-то такое образуют…

    — Док, взгляните сюда.

    Хирург подошел к камину и тоже опустился на колени, Роджер чувствовал затылком его дыхание.

    — Как вы думаете, что это?

    — Тут что-то написано! — воскликнул хирург. — Его правая рука тоже была в крови. Что-что?.. — Он склонился еще ниже. Буквы были нечеткие, однако, приглядевшись, их можно было прочитать.

    — Убийца…

    Последнее слово, обозначающее имя убийцы, было размазано. Итак, имя убийцы было названо, но тот, по-видимому, его затер.

    — Вот уж не знал, что Тэлботу может быть что-то известно, — медленно проговорил Роджер и направился к стоящему возле кровати Риджины телефону. — Отпечатки сняли?

    — Да, сэр, — ответил полицейский из участка.

    — Спасибо. — Роджер набрал коммутатор Ярда и попросил срочно соединить его с Чэтуортом, — Сэр, не могли бы вы позвонить в Пэдинтон-хоспител и поинтересоваться, не требуется ли помощь мистеру Филипсону, оперирующему Дерика Тэлбота?

    — Кого-кого?

    — Дерика Тэлбота. Жизнь Тэлбота висит на волоске, а ему известно имя убийцы. Если бы удалось хотя бы на несколько секунд привести его в сознание, он смог бы назвать…

    — Понятно. — Иной раз Чэтуорт схватывал все с полуслова. — Я все понял. Перезвони.

    — Спасибо, сэр. — Родлер повесил трубку и снова склонился над написанными кровью буквами. — Рукав Тэлбота был в крови, — бормотал он. — Он мог сам их смазать, когда потерял сознание.

    — Если бы вы, Уэст, были моим пациентом, я бы посоветовал вам по крайней мере недельку отдохнуть от всех дел, — изрек хирург. — Начиная с этой минуты. Черт побери, что с вами?

    — Извините, но я не слышал, что вы сказали. Спасите Тэлбота, если сможете, ладно? — Он попытался улыбнуться. — Да, да, вы его спасете!

    Роджер вскочил и стремительно вышел из комнаты.

    Полицейские изумленно посмотрели ему вслед.

    Он сел в свой «моррис», закурил и какое-то время молча разглядывал окурок турецкой сигареты. На него с любопытством смотрели столпившиеся на тротуаре люди. Подошли два репортера, но тут же ретировались. Вскоре из ближайшего дома вышла женщина. Роджер видел ее раньше. Да, конечно, это миссис Джеймсон, соседка, которая проявляет участие к миссис Хауорд.

    Она подошла к сидящему в машине Роджеру.

    — Вы — старший инспектор Уэст, верно?

    — Да.

    Он попытался изобразить улыбку.

    — Я так и подумала. Инспектор, Риджина на самом деле жива-здорова, а? Я не могу позволить миссис Хауорд вернуться домой, она же туда рвется. Боится, как бы с ее Риджиной чего не случилось. Она видела, как какой-то мужчина…

    — У нее нет причин волноваться за Риджину, — сказал Роджер. Появление миссис Джеймсон отвлекло его от мрачных дум. — Риджине абсолютно ничто не угрожает.

    — Может, вы… зайдете и сами поговорите с миссис Хауорд?

    Что ему оставалось делать?..

    Он вылез из машины и последовал за миссис Джеймсон. Миссис Хауорд ходила по комнате большими кругами, ее глаза горели лихорадочным блеском, губы совсем посинели. Одна половина лица застыла наподобие маски, в то время как другая все время дергалась. Увидев Роджера, она застыла как вкопанная. Он удивился, что миссис Хауорд его узнала.

    — Миссис Хауорд, даю вам честное слово — Риджине абсолютно ничто не угрожает, — сказал Роджер. — Я разговаривал с ней сегодня утром. В ваш дом проникли воры, наши люди занимаются расследованием, но к Риджине это происшествие не имеет никакого отношения. Насколько мне известно, ничего не украдено. Ну разве только если у вас были деньги…

    — Деньги? Но что мне за дело до денег? Я…

    Миссис Хауорд внезапно замолчала, замахала руками, зашаталась и закрыла глаза. Соседка поспешила ей на помощь.

    Миссис Хауорд нащупала правой рукой привязанную к ее талии матерчатую сумку. Соседка перехватила ее руку, открыла сумочку, достала из нее пузырек, откупорила его, извлекла оттуда маленькую коричневую таблетку и сунула ее в рот миссис Хауорд.

    — Сейчас вызову врача, — сказала соседка. — Хотя, думаю, она и так отойдет. Эти таблетки просто чудо. Спасибо, спасибо, что вы к нам зашли.

    Улизнув из-под носа двух настырных репортеров, Роджер сел в свой «моррис». Нет, для прессы у него нет времени. Недокуренная турецкая сигарета, лежавшая в кармане, казалось, жгла его… Он вспомнил глаза Тернбула, затуманенные звериной яростью. Да ведь Тернбул ненавидит Дерика Тэлбота. А на Марка Осборна Тернбул набросился как дикий зверь.

    Да, да, теперь он точно уверен в том, что Риджина действует на Тернбула так же, как на Тэлбота и Осборна.

    Факт остается фактом, и никуда от него не деться.

    Тернбул следовал по пятам за Тэлботом. Тернбул был в спальне Риджины.

    Роджер знал, что обязан немедленно написать рапорт, объявить розыск Тернбула, взять его и допросить. На одежде и руках того, кто совершил преступление, наверняка окажется кровь жертвы.

    Тернбул жил в Кенсинтоне.

    Роджер теперь держал путь туда. Все обстоит очень скверно: Тэлбот между жизнью и смертью, местонахождение Риджины и Нормы уже больше не тайна, Дикерсон на свободе, а Тернбул…

    Роджер припарковался возле старинного здания, отыскал на коричневой полированной дощечке фамилию «Тернбул».

    «ИНСПЕКТОР УГОЛОВНОЙ ПОЛИЦИИ УОРРЕН ТЕРНБУЛ. За особые заслуги отмечен орденом ВОЕННЫЙ КРЕСТ».

    Тернбул не страдает излишней скромностью. Конечно, Роджеру известно о том, что его коллега имеет награды. Тернбул обладает недюжинной физической силой. Сила силой…

    Роджер поднялся по ступенькам и очутился у двери, на которой красовалась медная табличка с аналогичной надписью.

    Он нажал на кнопку звонка.

    Теперь он твердо знал — не нужно было ему сюда являться. Следовало доложить обо всем Чэтуорту, и тот решил бы, как поступить. Ведь Тернбул, ни секунды не колеблясь, спас ему жизнь, причем подвергая опасности собственную.

    Хотя, вероятно, он знал, что в него не будут стрелять…

    Роджер снова нажал на кнопку звонка.

    Послышались шаги, где-то хлопнула дверь.

    Перед ним стоял Тернбул.


    Он был облачен в блестящий шелковый халат с переливающимися синевой и золотом узорами. Глыба, а не человек. Прищурил глаза, в которых проглядывало беспокойство. Визит Роджера для него полная неожиданность — так и застыл с поднятыми до уровня груди руками и открытым ртом.

    — Привет. Нам нужно поговорить, — бросил Роджер.

    Он решительно шагнул вперед. Сначала ему показалось, что Тернбул ни за что не пустит его в дом, однако тот посторонился, уступая дорогу, и тут же захлопнул дверь. С таким грохотом, точно это были врата в царство мертвых.

    Роджер очутился в прихожей, куда выходила залитая солнечным светом комната окнами в сад. По небу плыли облака. Роджера поразила роскошь убранства комнаты. В углу стоял дорогой телевизор с большим экраном, от пола до потолка книги, причем, судя по корешкам, очень ценные.

    Его взгляд привлек игрушечный рояль, на котором стояла фотография Риджины Хауорд.

    — Смотри на меня, а не на нее, — сказал Тернбул. — Чего тебе здесь нужно?

    — Ты что, бросил работу? — вдруг спросил Роджер.

    — Черт побери, конечно, нет. Но ты бы наверняка этого хотел, Я приехал домой переодеться.

    — Ты хочешь сказать — смыть кровь, — едва слышно уточнил Роджер.

    В глазах Тернбула вспыхнул недобрый огонек. Он молча сверлил взглядом Роджера.

    — И отстирать от нее одежду. — Роджер глядел в глаза Тернбулу. — Кровавая скотина!

    Тернбул все так же держал руки на уровне груди, только теперь сжал пальцы в кулаки. Он шумно дышал, пытаясь укротить свой гнев.

    — Зачем ты избил Тэлбота? Зачем? Что это вдруг тебе стукнуло в голову?

    — Тэлбот — убийца, — заявил Тернбул. — А ты сегодня утром с ним встречался. Тет-а-тет. Я все видел. Ты в заговоре с убийцей и…

    — Господи, не будь идиотом! — вырвалось у Роджера.

    — Значит, я идиот. И еще самоуверенный болван, помнишь? Пускай. Зато я не пошел на сговор с Тэлботом. Кстати, сколько он тебе заплатил? Сколько?

    — Послушай, Тернбул, а ты еще глупее, чем я думал, — не выдержал Роджер.

    — Так, значит, я идиот и болван. Убирайся отсюда, Уэст! Слышишь? Убирайся, пока я не сломал тебе хребет. Убирайся, говорю тебе! — рявкнул он.

    — Непременно последую твоему совету, — спокойно сказал Роджер. — Но почему ты вдруг решил убить Тэлбота?

    — Это ложь. Хотя ты в состоянии придумать мотив. Ты можешь придумать все, что угодно!

    Похоже, Тернбул решил все отрицать — он столь самоуверен, что рассчитывает выйти сухим из воды.

    — Мне ничего не нужно придумывать. Ты влюблен в Риджину. Тебе стало известно, что Риджина — убийца. Об этом стало известно и Тэлботу, который решил заговорить. Вот ты и…

    Тернбул кинулся на Роджера с кулаками.

    Роджер был к этому готов, и ему удалось увернуться. Он изо всей силы ударил Тернбула в челюсть. Тернбул покачнулся, упал навзничь.

    И больше не встал.

    Какой-то новый звук… Роджер медленно обернулся, с трудом переключаясь на реальность. Проклятая реальность — она мешает ему думать. Мешает… Нет, он вовсе не уверен в том, что все было именно так — он лишь высказал предположение. Ужасное предположение. Неужели красота, этот Божий дар, может на самом деле возбуждать в человеке такое?..

    Проклятый звук… Господи, да ведь это же телефонный звонок!

    Аппарат стоит возле окна. Чтобы дотянуться до него, Роджеру пришлось перешагнуть через лежащего Тернбула, Он обратил внимание, что у того открыты глаза.

    — Тернбул? — Знакомый хрипловатый голос. Да ведь это же Чэтуорт. — Тернбул, это вы? — спросил голос в трубке.

    — У телефона Уэст, сэр!

    — Роджер! — Этот возглас походил на взрыв после продолжительной паузы. — Послушай, задержи Тернбула, только будь с ним осторожен. Видели, как он выходил из дома Хауордов за полчаса до того, как там был обнаружен Тэлбот. Будь осторожен, слышишь? Он очень опасен. Не упусти его. Он…

    — Тернбул валяется на полу в нокауте, — не дал досказать шефу Роджер. — Он больше не опасен. Пришлите кого-нибудь сюда, сэр.

    Роджер повесил трубку, не удосужившись выслушать ответ Чэтуорта.

    Им вдруг овладело странное чувство облегчения. Да, он дал возможность Тернбулу объясниться, но тот не захотел это сделать. Что ж, его заподозрил не только он, Роджер, — кто-то видел, как Тернбул выходил из дома Хауордов. Следовательно, Роджеру не придется выступать в роли обвинителя.

    Не спуская глаз с Тернбула — тот уже начал шевелиться, — Роджер заглянул в спальню.

    Возле кровати стояла на столике еще одна фотография Риджины, пожалуй, самая удачная. На стуле валялся скомканный коричневый костюм.

    На пиджаке и брюках были пятна крови.


    Присевший на краешек стола Чэтуорт казался еще грузней и массивней, чем обычно. В комнате находились Эдди Дэй, Роджер и два старших инспектора!

    — …Мне плевать, на что ты там рассчитывал. Ты знал, что он опасен, а потому должен был кого-нибудь с собой взять. Или хотя бы поставить в известность меня, что едешь к Тернбулу, Да ты почти такой же сумасшедший, как он. Ну и что из того, что он когда-то спас тебе жизнь?

    Роджер слушал нотацию шефа о непроницаемым лицом.

    — Ладно, ладно, я все понимаю, но если тебе когда нибудь придется оказаться в подобной ситуации, прошу тебя… Итак, каково состояние наших дел на данный момент? Тэлбот все еще без сознания. Его, вероятно, спасут, но он не сможет говорить еще несколько дней. Есть версия, что Риджина Хауорд — убийца, что она, возможно, действовала заодно с Дикерсоном. Верно?

    — Я бы не стал называть эту гипотезу версией, — возразил Роджер шефу. — Могу сказать одно: подобный расклад не исключен. Тогда становится ясно, почему Тернбул напал на Тэлбота. Дело в том, что Тернбул страстно влюблен в Риджину Хауорд. И тем не менее…

    — Давай-ка начистоту, — велел Чэтуорт.

    — Это не вписывается в общую картину, — с уверенностью сказал Роджер. — Поначалу мне самому так казалось, но потом я понял, что ошибся. Тернбул пока не дал никаких показаний, не так ли?.

    — Никаких. Замкнулся с видом оскорбленного в лучших чувствах. Даже не соизволил ответить на предъявленные, гм… лично мной обвинения.

    — В его ли стиле колотить Тэлбота головой о стену? Способен ли человек столь высокой профессиональной выучки, как Тернбул, к тому же еще и обладающий незаурядным умом, совершить такой ляп? Уж кто-кто, а он бы знал, что ему не выкрутиться. Конечно, он вполне мог выйти из себя и броситься с кулаками на Тэлбота, но, вряд ли потерял бы рассудок. Тернбул же детектив. И этим гордится. — Роджер вскочил, оттолкнув от себя стул, и быстро заходил по комнате. — У меня никак не укладывается в голове, что Тернбул в силу каких-то личных причин может не произвести арест преступника. Будь он уверен в том, что Риджина Хауорд — убийца, он бы обязательно предъявил ей обвинение, несмотря на все свои пылкие чувства к ней. Избить Тэлбота он мог, но что касается всего остального, то я в это верить отказываюсь.

    Чэтуорт все еще сидел на углу стола.

    — Понятно. Ты хочешь сказать, у него огромная сила воли и он не способен до такой степени потерять над собой контроль. Но, черт побери, чем тогда объяснить, что его одежда в крови, под ногтями тоже обнаружена запекшаяся кровь, а на правом предплечье…

    — Знаю, знаю, — перебил шефа Роджер. — И сам все время прокручиваю это в голове. Интересно, а Дикерсон не околачивался сегодня возле дома Хауордов? Тернбул вполне мог нокаутировать Тэлбота и смыться, а кто-то другой довершил начатое. Одно можно сказать с уверенностью — Тернбул не убийца. Наша ошибка заключается в том, что, упрятав Риджину в надежном месте, мы перестали наблюдать за домом Хауордов. — Роджер как бы размышлял вслух. — Да, нам известно, что там был Тернбул, но ведь там вполне мог оказаться кто-то еще…

    Неожиданно он замолчал.

    Чэтуорт и все остальные затаили дыхание.

    — У нас есть свидетель, которого мы еще не задействовали, ибо боялись, как бы волнения не повредили ее здоровью, — продолжал свои рассуждения Роджер. — Я имею в виду миссис Хауорд. Ведь это она подняла тревогу. Потом миссис Хауорд лишилась чувств, и я не смог ее допросить. Мы вообще ее не допрашивали — задали всего несколько вопросов чисто формального характера. Я считаю, сэр, миссис Хауорд следует по-настоящему допросить. — Роджер оживился, заблестели глаза. Однако коллеги знали, что он высказал вслух далеко не все. — Ее с Дикерсоном связывает старая дружба, и она вполне может что-то от нас скрывать. Мне стоит отправиться к ней прямо сейчас, только сперва нужно проконсультироваться с ее врачом, под силу ли ей подобное испытание. Думаю, нам нужно во что бы то ни стало настоять на свидании с миссис Хауорд. А если врач захочет, то, ради Бога, пусть присутствует при нашей беседе.

    Чэтуорт взирал на Роджера с восхищением.

    — Хорошо, Роджер. Я это организую.

    — Благодарю вас. — Роджер подошел к вешалке и взял шляпу. — Буду ждать вашего сигнала, сэр.

    Он вышел из кабинета и спустился вниз. Его машину охранял молоденький сержант. Обменявшись с ним несколькими ничего не значащими репликами, Роджер сел за руль.

    Было прохладно и звездно. Поток транспорта значительно уменьшился. Роджер свернул на Оксфорд-стрит и вскоре был у дома Риджины.

    Когда он вылез из машины, его приветствовали полицейские, возобновившие охрану дома.

    Через десять минут Чэтуорт сообщил, что доктор миссис Хауорд скоро подъедет к Джеймсонам.

    Роджер поджидал ее на улице.

    Доктор — это была грузная пожилая женщина — держала себя настороженно, но в то же время искренне хотела помочь.

    — Миссис Джеймсон, как здоровье миссис Хауорд?

    — Она спит, — отвечала соседка. — Мне бы очень не хотелось ее будить. Но если вы, доктор, не возражаете…

    — Мы не будем ее расстраивать, — пообещала доктор. — Если я не ошибаюсь, она в этой комнате, верно?

    Доктор приоткрыла дверь, переступила через порог, но вдруг остановилась и вскрикнула. Роджер от неожиданности налетел на нее и чуть было не сшиб с ног. Внутри у него все похолодело. Оттолкнув ее, он ринулся вперед…

    Комната была пуста, выходящее на улицу окно — открыто.

    Роджер отдал приказ объявить всеобщий розыск миссис Хауорд.

    Потом он вернулся в дом.


    — О Господи, как я за нее переживаю! — жаловалась седовласая соседка. — Ведь ей никак нельзя выходить на улицу одной, а она так и норовит удрать. Боюсь…

    — И часто она уходит тайком? — спросил Роджер.

    — За последнее время это случалось несколько раз, — ответила соседка. — Несколько дней назад я так перенервничала, но Джине все равно не сказала — девочка очень переживает за мать. Ужас один.

    — Когда именно вы, по вашим словам, перенервничали? — бесстрастным голосом спросил Роджер.

    — Ну… Правда, я не могу ручаться за точность, но мне кажется, это было…

    Роджеру с трудом удавалось сохранять спокойствие. Минут через тридцать он все-таки установил, что в ночь убийства Барбары Келуорти миссис Хауорд вернулась домой очень поздно.

    На следующее утро разболелась, но это никого не удивило, потому что она всегда болела после своих ночных путешествий Таблетки быстро поставили ее на ноги, сообщила миссис Джеймсон.

    — Когда-нибудь она допрыгается, — сказала доктор. — Я уже сколько раз ее предупреждала. А вы что, на самом деле не знаете, куда она ходит?

    — Нет. Разве что… — Она вдруг хихикнула. — Язык не поворачивается сказать такое про женщину, которой за пятьдесят. Была бы она на двадцать лет моложе, я бы сказала, что она бегает к своему молодому человеку. Что касается…

    — У нее есть друг? — срывающимся от волнения голосом спросил Роджер.

    — Да, — сказала соседка и в смущении потупилась. — Миссис Хауорд не хочет, чтобы об этом знала Джина — она ее стесняется. А раз жить ей осталось недолго, я решила ее не расстраивать и не выдавать секрета.

    — Вы знакомы с этим человеком?

    — Понимаете, я… — Похоже, волнение Роджера передалось и миссис Джеймсон, — И да, и нет. Приличный пожилой джентльмен. У него квартирка на Неттл-стрит. Это тут, неподалеку. Он одевается по моде начала века, с бородкой, но еще достаточно бодрый. В конце концов, она вольна распоряжаться своей жизнью как ей заблагорассудится, верно?

    — Вне всякого сомнения, — согласился Роджер. — Извините нас Бога ради.


    Через полчаса они были в этой квартирке по Неттл-стрит, 22. Она оказалась пуста. Еще через десять минут стало ясно, что повсюду отпечатки пальцев Дикерсона. Полиция обнаружила женский костюм светло-серого цвета — его скомкали и запихнули под кровать. Костюм был весь в пятнах крови. Здесь же нашлась и маленькая фетровая шляпка с вуалеткой.

    В одиннадцать двадцать одну во все полицейские участки Лондона разослали описания Дикерсона и миссис Хауорд. В половине двенадцатого Роджер уже мчался в Ярд с включенной рацией.

    — Сообщение для старшего инспектора Уэста, сообщение для старшего инспектора Уэста, — раздался голос в машине. — В полицейском участке Путни находится мужчина, который назвался Уилфредом Дикерсоном. Пожалуйста, немедленно следуйте сюда. Сообщение для старшего инспектора Уэста…

    — Итак, Путни! — воскликнул Роджер.


    Дикерсон словно сошел со страниц «Тэйлор энд катер» 1901 года. К тому же сед, тщедушен и весь в морщинах. Он очень нервничал, но говорил уверенно.

    — Мне просто необходимо было вас повидать. Дело в том, что я боюсь, как бы Моди не убила собственную дочь. Думаю, сейчас она уже убивает азарта ради. Она была у меня сегодня, но потом сбежала. Ей известен адрес Риджины и второй девушки. Дело в том, что она испытывает ненависть к красоте — все из-за того, что после несчастного случая ее собственное некогда прекрасное лицо сделалось безобразным, Поначалу я старался ее образумить, помочь ей, но теперь просто боюсь за Риджину. Бедняжка Риджина…

    — Послушайте, Дикерсон, я хочу знать правду, — сказал Роджер не терпящим возражения голосом. — Вы в этом замешаны с самого начала. Вы с миссис Хауорд действовали рука об руку.

    — Нет. Я делал все возможное, чтобы помешать ей осуществить задуманное. И только когда застал ее в том доме в Челси, увидел все эти фотографии, яд…

    Он замолчал.

    — А Риджине об этом известно? — спросил Роджер.

    — О том, что ее мать — убийца? Думаю, нет. Разумеется, я не могу знать это наверняка, но скорее всего нет. Понимаете, Моди по своему характеру очень добрая и спокойная. Но стоит ей только вспомнить о том, что с ней случилось…


    Взошла луна. В открытые окна вливалась ночная прохлада, слегка колыша занавеси. Умиротворенно шелестела листва, в кустах и траве лужайки шептал ветерок. Из освещенных окон дома напротив лилась музыка. Внизу мелькал свет машин.

    Полицейские замерли.

    Когда Роджер шел к входной двери, наперерез ему метнулась тень.

    — Мистер Уэст?..

    — Он самый.

    — Никто не появлялся, сэр.

    — Ладно. Если появится миссис Хауорд, пусть поднимется на лифте. А меня предупредите по телефону.

    — Будет сделано, сэр.

    Металлическая кабина лифта медленно ползла вверх. Роджер выглядывал в крохотное оконце, но на всех этажах было пусто. Наконец лифт замер, и Роджер вышел на площадку. Тут же словно из-под земли появился полицейский.

    — Добрый вечер, сэр. Все в полном порядке.

    — Я так и думал. Если появится миссис Хауорд, спрячьтесь.

    — Ясно, сэр.

    — Но, как только она зайдет, ступайте к двери и оставайтесь возле нее.

    — Понятно, сэр.

    Роджер нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышалось движение, и на пороге появилась крепко сбитая женщина со спокойным выражением лица. Это была штатная сотрудница полиции, ныне выполнявшая функции экономки. Она загородила было собой проход, но, узнав Уэста, улыбнулась.

    — Добрый вечер, сэр.

    — Как девочки? — поинтересовался Роджер.

    — Мисс Хауорд в полном порядке, и мы с ней прекрасно ладим, но вот та, другая… Иначе как строптивой ее не назовешь.

    — Ей сейчас несладко.

    — Но ведь и мисс Хауорд тоже.

    — Пожалуй, вы правы. — Роджер кивнул. — Зайду-ка я к ним. Если появится миссис Хауорд, впустите ее и идите за ней следом.

    Женщина распахнула перед Роджером дверь в гостиную, большую уютную комнату с широким окном, выходящим на Хит. Весь подоконник был заставлен букетами роз в низких металлических вазах и длинными ветками душистого горошка. Норма Диэрин сидела, откинувшись на спинку кресла, и отбивала правой ногой ритм. Риджина вязала.

    Обе девушки очень удивились, увидев Уэста.

    Норма вскочила с кресла. Да, экономка права — девушка раздражена.

    — Есть что-нибудь новенькое? Вы его поймали? — язвительно спросила она.

    — Пока нет. Но я надеюсь, что…

    — О, вы всегда надеетесь. — Норма фыркнула и отвернулась. Роджер заметил в ее глазах слезы — девушка была на пределе.

    Но Норма его мало интересовала — с самого начала он сконцентрировал все внимание на Риджине. Да, безусловно, она тоже вымотана, и тем не менее Риджина прекрасно собой владеет.

    — Чем мы можем вам помочь, мистер Уэст?

    Известна ли ей правда? Подозревает ли она, что во всем этом замешана ее родная мать? По ее глазам, выражению лица и поведению не скажешь.

    — Мне бы хотелось узнать еще кое-какие подробности о Дикерсоне. Если вам, разумеется, удастся их припомнить, — начал Роджер. — Это касается прежних отношений между ним и вашей матерью.

    — Но ведь я рассказала вам все, что знала. Он был другом матери, правда, я не думаю, чтобы очень близким. Однако по прошествии нескольких лет они стали близкими друзьями.

    — Всего лишь друзьями?

    Девушка была в замешательстве.

    — Похоже, что да. Я…

    Зазвонил телефон.

    Роджер метнулся к аппарату. Обе девушки почувствовали, что это не совсем обычный телефонный звонок. Сидевшая в кресле Норма как-то неестественно медленно встала.

    — Уэст у телефона.

    — К вам поднимается миссис Хауорд, сэр, — возбужденным голосом доложил полицейский. — Мы ее пропустили, как вы и приказали.

    — Да, все правильно. — Не так-то просто было сохранять спокойствие. — Спущусь к вам через несколько минут. — Он сказал это, чтобы сбить девушек с толку. — Оставайтесь на месте.

    — Слушаюсь, сэр.

    Роджер положил трубку. В глазах стоявших рядом с ним девушек была тревога. Он постарался отвлечь Риджину каким-то вопросом о Дерике Тэлботе. Увы, безуспешно.

    Раздался звонок в дверь.

    Женские голоса…

    Дверь открылась, на пороге стояла «экономка».

    — Миссис Хауорд, сэр.

    — Миссис кто? — Роджер надеялся, что Риджина поверит в искренность его изумления. Он не спускал с девушки глаз.

    Да, она была удивлена. У нее челюсть отвисла и округлились глаза. Но она тут же совладала с собой и бросилась к двери.

    — Мамочка!

    — Здравствуй, милая, — сказала вошедшая миссис Хауорд. На ней был темно-серый костюм и маленькая фетровая шляпка без вуалетки. — Решила увидеть собственными глазами, как ты тут устроилась. — Она слабо улыбнулась дочери. — Мне кажется, здесь удобно и очень уютно. Как раз то, что тебе нужно. Правда, милая? Я так и думала: когда ты выиграешь конкурс, у тебя появится вот такая квартира. А ты бы непременно его выиграла, не случись всех этих несчастий. Но ты замечательно выглядишь, моя милая.

    Миссис Хауорд повернулась к Норме Диэрин, улыбнулась ей и стала откровенно ее разглядывать.

    — С удовольствием бы выпила чашечку чаю, — неожиданно заявила миссис Хауорд. — Джина, может, угостишь меня чаем? Сюда довольно далеко добираться. — Она устало улыбнулась. Роджер обратил внимание на синеву вокруг ее губ. Риджина была явно встревожена.

    — Конечно же, мама. Присаживайся. Я… сейчас.

    Она подвела мать к креслу.

    Роджер почувствовал упадок сил. Женщина поудобней устроилась в кресле и повернулась к нему в профиль. Ей явно не хватало воздуха, и она достала пузырек с таблетками. В нем оставалось всего две или три таблетки.

    — Выпью-ка я лекарство, — сказала она и тут же вытащила из своей сумочки небольшие пакетики с конфетами. — Милая, хочешь мятную карамельку?

    — Ты ведь знаешь, мама, что я их не люблю, — сказала Риджина. — Может, Норма…

    Миссис Хауорд протянула пакетик Норме Диэрин.

    — Возьмите конфетку, милая.

    — Спасибо, я… Спасибо.

    Норма взяла одну карамельку.

    Роджер толкнул девушку в локоть, и конфета упала на пол. Казалось, миссис Хауорд этого не заметила. Она положила в рот свою коричневую таблетку, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

    Риджина направилась на кухню.

    Роджер поднял с пола карамельку.

    Миссис Хауорд шумно хватила ртом воздух и закашлялась. Роджер видел, как она корчится в кресле с перекошенным от ужаса лицом. Она закашлялась еще сильней, захрипела.

    Миссис Хауорд была при смерти.

    Роджер безошибочно учуял запах горького миндаля. Он понял, что в той коричневой таблетке был цианистый калий.

    Риджина застыла на пороге комнаты, точно пораженная громом.


    Через час полиции стало известно, что в мятной карамельке, которой миссис Хауорд угостила Норму Диэрин, тоже был цианид. Его обнаружили во всех остальных конфетах, а также в двух оставшихся в пузырьке коричневых — «сердечных» — таблетках. Ни на пакете с конфетами, ни на пузырьке не было ничьих отпечатков пальцев, кроме отпечатков миссис Хауорд.

    — Она знала, что ее дочь не любит мятные конфеты, и решила таким образом покончить с Нормой, а потом и с собой, — высказал предположение сержант Дэлби. — Вероятно, она дошла до предела. Ничего себе дельце! Да и мотивчик будь здоров — уничтожить одну за другой всех красоток, чтобы дочка выиграла конкурс и…

    Он замолчал.

    — Полнейший абсурд. Ей бы следовало знать, что еще до того, как погибнут все королевы, конкурс либо отложат, либо совсем аннулируют, — рассуждал Чэтуорт. — Если это единственный мотив преступления, но меня он не совсем устраивает.

    — Скорее всего это лишь часть мотива, — заметил Роджер.

    Его собеседники вздрогнули и устремили взоры в его сторону.

    — Вы не возражаете, сэр, если мы пригласим сюда Дикерсона? — поинтересовался Роджер. — Хотел бы видеть, как он прореагирует на сообщение о смерти миссис Хауорд.

    Маленький человек робко переступил порог комнаты. Он все время потирал руки. Роджер обратил внимание, что у Дикерсона большие ладони.

    Роджер сообщил Дикерсону о смерти миссис Хауорд.

    Его лицо сморщилось и посерело. Нет, он не заплакал, а схватился за спинку стула и медленно сел.

    — Я… я боялся, что она выкинет что-то в этом духе, — пробормотал он. — С тех самых пор боялся, как узнал, чем она занимается. Я… я так сильно ее любил. И не хотел предавать. Я знал, что она очень больна и вот-вот должна умереть. Все надеялся, что это случится прежде, чем… всплывет наружу правда. — Он прикрыл глаза рукой, а когда отнял ее, в них стояли слезы. — То несчастье сказалось на ее рассудке. Вы не представляете себе, какая она была красавица… Риджина на нее очень похожа, но еще красивей. Она мечтала, чтобы Риджина выиграла корону королевы, — бедная Моди этим и жила. Но… Не могу себе представить, чтобы Моди могла заранее планировать убийства этих девушек. Бедняжка Риджина, она…

    — Дикерсон, что вы делали в доме священника в Сант-Клео в ночь убийства Бетти Джелибранд? — спросил Роджер.

    Дикерсон вздрогнул.

    — Что я там делал?.. Но меня там не было! Это ложь. Я уже несколько лет не был даже поблизости от Сант-Клео. Несколько лет!

    — Там повсюду обнаружены отпечатки ваших пальцев, — сказал Роджер. — Ваших и Хэролда Милсома. Интересно, как вам удалось затащить туда Милсома?

    Дикерсон изобразил удивление.

    — Предупреждаю: говорите только правду. Ложь вас не спасет. Итак, каким образом вам удалось убедить Хэролда Милсома выйти из дома и встретиться с вами в Сант-Клео? Как вам удалось затащить его на крышу и задушить?

    — Это… это ложь! Наглая грязная ложь! — возмутился Дикерсон.

    — Нам известно все, — невозмутимо продолжал Роджер. — Мы знаем, с какой целью вы убивали девушек. А также то, что вы одевались в костюм миссис Хауорд и выманивали ее из дома, чтобы у нее не оказалось алиби. Она же была не только послушна вам, но еще и благодарна. Она так ни о чем и не догадалась. Вы были уверены, что миссис Хауорд унесет эту тайну с собой в могилу, но просчитались. Дикерсон, вы обречены, и вас не спасет никакая самая изощренная ложь.

    — Но зачем мне было убивать этих девушек, этих милых красивых девушек? — воскликнул Дикерсон. — Зачем мне было лишать их жизни в самом расцвете их молодости и красоты? Зачем?

    — Хватит риторики. Слышите? — Роджер хлопнул ладонью по столу. — Сами девушки вас нисколько не интересовали. Вы с полным равнодушием измеряли им бюст, талию и все остальное, не так ли? Нет, Дикерсон, красота для вас ровным счетом ничего не значит. Для Конуэйз же, напротив, она значит слишком много, А вы ненавидите Конуэйз. Вы убеждены, что ваше предприятие разорилось из-за Конуэйз. Вы тридцать лет вынашивали план жестокой мести, пока наконец не представился удачный момент.

    Дикерсон широко раскрыл рот, словно собираясь закричать. Но крика не получилось.

    — Благодаря конкурсам прибыли Конуэйз выросли до невиданных размеров, — невозмутимо продолжал Роджер. — Чему, кстати, содействовали вы, и это чуть было не лишило вас рассудка. И вот вы стали ломать голову, как бы нанести ущерб Конуэйз, а попутно вернуть ваше предприятие. После случившегося с миссис Хауорд несчастья вы отчаянно возненавидели красоту, но именно красота и подсказала вам сценарий мести. Кого-кого, а уж вас никак нельзя было заподозрить. Тень главным образом падала на Тэлбота с Осборном, этих двух пылких обожателей прекрасной королевы Риджины. Что касается вас, то вы старались дергать за ниточки издалека. Вы попытались привлечь наше внимание к Тэлботу, надеясь заставить его нанести визит девушкам в их убежище. Увы, сие сорвалось, и тогда у вас остался единственный шанс — свалить все на миссис Хауорд.

    Губы Дикерсона беззвучно шевелились.

    — Вот она, суть дела, сэр, — сказал Роджер, обращаясь к Чэтуорту. — Это был Дикерсон. Стоило мне узнать, что он обозлен на Конуэйз с тех самых пор, как эта фирма поглотила его собственное предприятие, как обнаружился истинный мотив преступления: во что бы то ни стало причинить ущерб Конуэйз. Поначалу он использовал в качестве прикрытия Милсома, ибо, как мне кажется, рассчитывал остановиться на убийстве Бетти Джелибранд. Дела Конуэйз здорово пошатнулись, и Дикерсон решил продолжить свою деятельность. Пытаясь спасти собственную шкуру, он уговорил миссис Хауорд навестить Риджину, подсунув ей отравленные карамели и таблетки, — ведь бедняжка и так уже стояла одной ногой в могиле. Он надеялся, что мы сочтем ее смерть самоубийством. Ему, считай, повезло, ибо единственная оставшаяся в живых соперница Риджины вполне могла отведать мятную карамельку и благополучно отправиться на тот свет. Сэр, я думаю, у нас не будет никаких проблем с доказательствами виновности Дикерсона, которому, как мне кажется, прямая дорога на…

    Солидный и медлительный сержант Дэлби метнулся с проворностью кошки к Дикерсону и схватил его за руку, не дав поднести ее ко рту.

    В руке у Дикерсона была таблетка цианида.

    Этот яд, предназначавшийся для травли ос, был обнаружен под паркетом его квартиры на Неттл-стрит.


    Наконец Дикерсон заговорил, и Роджер получил ответы на мучившие его вопросы. Оказалось, он слышал, как Бетти Джелибранд ссорилась с Милсомом. Выследив девушку, Дикерсон убил ее и Направился к Милсому, который, как он знал, обезумел от ревности. Он убедил его пойти к отцу, пришел туда сам и сообщил о смерти Бетти Джелибранд. Он сказал, что полиция подозревает Милсома, хотя в ту пору еще никого не подозревали. Он же убедил Милсома укрыться в сарайчике на строительных лесах, дождался, когда Милсом заснет, задушил его и сбросил с крыши.

    В Роджера Дикерсон стрелял потому, что ему нужно было успеть спрятаться на другом конце крыши. Отсидевшись в укрытий, из которого ему было видно происходившее внизу, Дикерсон решил прибегнуть к маскараду. Одежда миссис Хауорд оказалась ему как раз впору.

    Он рассудил: Конуэйз может навредить шумиха — и вот девушки получили по почте отравленные конфеты, это снова приковало внимание общественности к этим загадочным убийствам. Конфеты, которые получила Риджина, признался Дикерсон, содержали столь ничтожное количество яда, что не могли причинить ей никакого вреда. О да, Уилфред Дикерсон был искренне привязан к Риджине — совершив это якобы неудавшееся нападение на девушку, отправив ей по почте коробку с отравленными конфетами и письмо с угрозой и небольшим взрывом, он таким образом надеялся отвести от девушки подозрения полиции.


    Он признался, что слышал, как Тернбул диктовал по телефону миссис Хауорд адрес Риджины.


    Теперь Роджер понял, что Тернбул подозревал миссис Хауорд с того момента, когда погибла в дыму Барбара Келуорти. Он сообщил ей адрес дочери, надеясь, что она непременно направится в Путни, где ее и схватят с поличным.

    Что касается Дерика Тэлбота, то того мучили страхи несколько иного рода: он опасался, что в совершении всех этих преступлений виновата Риджина Хауорд.

    Тэлбот отправился на квартиру Риджины, надеясь отыскать там серый костюм и шляпу с вуалеткой. Когда-то он поднял оброненные Риджиной ключи, чтобы можно было, если захочется, самому проникнуть в дом к девушке! Это случилось несколько недель назад, еще до этих убийств. Тэлбот нашел маленькую серую шляпку с вуалеткой. Но тут явился Тернбул, который за ним следил, и застал его на месте преступления.

    Тэлбот попытался смотаться, но Тернбул воспрепятствовал. Началась драка. Тернбул нокаутировал Тэлбота, разбил ему нос и губы — вот откуда кровь на его руках и костюме.

    Дикерсон прятался в одной из комнат и, естественно, все слышал. Когда Тернбул уехал, он зашел в спальню Риджины. Тэлбот уже пришел в себя и, разумеется, узнал его Таким образом, его участь была решена. Однако Дикерсон боялся, что его могут застукать на месте преступления. Услышав шаги миссис Хауорд, он смылся, не успев завершить свое грязное дело.

    Немного погодя Тэлбот пришел в себя, и ему удалось написать кровью имя убийцы. Но он лишился чувств и смазал самую важную часть написанного.


    Тернбула, все еще пребывавшего в мрачном расположении духа, выпустили на свободу и временно отстранили от работы. Попутно шла проверка его деятельности в период расследования обстоятельств убийств королев красоты.

    Через три дня после того, как в деле была поставлена точка, Роджеру позвонил управляющий банком, услугами которого пользовался Тернбул.

    — Мистер Уэст, мой клиент просил передать вам письмо. Отправляю его со специальным курьером.

    — А вы не знаете, что в нем? — поинтересовался Роджер, не верящий собственным ушам.

    — Боюсь, что не знаю.

    — Когда он его вам передал?

    — Приблизительно неделю назад. На конверте есть дата.

    Письмо было написано на следующий день после разговора Роджера с викарием Сант-Клео. Помнится, он тогда предложил Тернбулу найти в рапорте еще кое-что существенное.

    Письмо оказалось очень коротким:

    «Беседа со священником Сант-Клео.

    Упущен мотив: Дикерсон ненавидит все, связанное с Конуэйз. Это получше тех, которые у нас с тобой до сих пор были, верно?

    У. Т.»


    Роджер протянул письмо Чэтуорту.

    — Да знаю я, что у него бывают просветления в мозгах, — хмыкнул шеф. — И все равно он плохой полицейский. Ладно, Роджер, я над этим подумаю.

    Роджер сидел в комнате окнами на улицу своего дома на Белл-стрит, когда у обочины затормозила машина. Это случилось вечером десять дней спустя. Ребята уже спали. Джанет возилась на кухне с ужином. Роджер услышал шаги на дороге к дому и направился к двери.

    Включив в холле свет, увидел перед собой Тернбула.

    — Можно с тобой поговорить? — бесстрастным голосом спросил Тернбул.

    — Ну конечно же. Заходи, Уоррен. — Он отступил в сторону. Его поразило встревоженное выражение лица столь позднего гостя. — Джан, еще пару сандвичей — к нам приехал Уоррен Тернбул.

    Они прошли в комнату.

    После ареста Дикерсона мужчины виделись раза два-три. Тернбула еще не допустили к работе, и Чэтуорт держал в тайне намерения относительно его судьбы.

    Тернбул был красив и импозантен. Его явно застигли врасплох дружеский прием и широкая улыбка на лице Роджера.

    — Обычно по вечерам мы пьем чай, по если тебе хочется…

    — Э… спасибо. Виски у тебя найдется? — Когда у Тернбула в руке оказался стакан с виски, его лицо просветлело и даже озарилось искренней радостью. — Мне необходимо что-нибудь для успокоения нервов. Красавчик, требуется твой совет.

    — Я тебя слушаю, — сказал Роджер.

    — О'кей. Прежде всего ты должен знать, что мы с Риджиной вот-вот должны пожениться. Да, да, это так, в противном случае я ничего в этой жизни не смыслю. Тэлбот уже вполне смирился со своей conge[8]. Риджина слегка нервничает из-за меня, но скоро все образуется.

    Оказывается, Тернбул был снова на коне.

    — Все образуется еще до свадьбы, — заверил его Роджер. — Ты по этому поводу хотел посоветоваться?

    Тернбул улыбнулся.

    — Черт возьми, конечно же, нет. Послушай, Красавчик, меня хотят вышибить из Ярда. Разумеется, я мог бы подать в отставку и всем облегчить жизнь, но мне что-то не хочется. Я уйду, если ты думаешь, что так нужно. Уверен в том, что только ты можешь ответить на самый главный вопрос: выйдет из меня полицейский или нет. Как ты думаешь, а?

    — Думаю, что может выйти, — сказал Роджер, нисколько не кривя душой. Он закурил и понял, что и Тернбул курит вирджинские. Какое благородство. — Если честно, то мне бы не хотелось слишком часто работать с тобой, — у нас будут вечные трения и размолвки. Но я бы первый пожалел, подай ты в отставку.

    — Это я и хотел услышать, — сказал Тернбул. Он был очень растроган..

    — Но тебе придется выслушать кое-что еще, — продолжал Роджер. — Ярд, разумеется, волен вынести собственное суждение, однако я считаю, что к моему совету прислушаются. Я скажу им, что в этом деле об убийствах королев красоты ты брал на себя слишком много, единственную грубую ошибку допустил в Сант-Клео. Чэтуорту скажу, что тебя примерно на год следует разжаловать из инспекторов в сержанты. То же самое говорю и тебе. — Он ожидал, что Тернбул вспылит, однако этого не произошло. — Понимаешь, я очень боюсь, что ты начнешь наступать мне на пятки. Нет, уволь, на подобный риск я не могу пойти.

    Его глаза смеялись.

    — Подумаешь, какие-то там год-два… Догоню тебя, Красавчик, а потом перегоню. Глазом моргнуть не успеешь, как перегоню. — Тернбул положил руку на плечо Роджера. — Замолвишь за меня словечко, а? Думаю, Старик к тебе прислушается. Если нужно, могу начать с самых низов. — Он стиснул Роджеру плечо. — Замолвишь?

    — Постараюсь, — кивнул Роджер.

    Перевела с английского Наталья Калинина

    Стивен Кинг
    Чужими глазами

    Рассказ

    Мы с Ричардом сидели на крыльце моего дома и любовались песчаными дюнами и заливом. Дым от его сигары клубился над нами, заставляя москитов держаться на расстоянии. Залив был нежно-зеленого цвета, небо темно-синего. Приятное сочетание.

    — Ты их окно в мир, — задумчиво повторил Ричард, — Ну а если ты никого не убивал? Если это тебе приснилось?

    — Не приснилось. Только мальчика убил не я. Повторяю: это они. Я — их окно в мир.

    Ричард вздохнул:

    — Ты его закопал?

    — Да.

    — Где, помнишь?

    — Да. — Я нашарил сигарету в нагрудном кармане. Сделать это было непросто с забинтованными руками. Чесались они нестерпимо. — Если хочешь убедиться, приезжай на вездеходе. Эта штуковина, — я показал на инвалидное кресло, — по песку не проедет.

    Говоря о вездеходе, я имел в виду его «фольксваген» модели 1959 года со специальными шинами. Он пользовался им, когда собирал на отмели деревянные обломки. Выйдя на пенсию и перестав заниматься делами о недвижимости в Мэриленде, он перебрался в Ки Кэролайн и принялся изготовлять деревянные скульптуры, которые зимой загонял туристам по баснословной цене.

    Ричард дымил сигаретой, глядя на залив.

    — Это точно. Расскажи-ка еще раз, как все было.

    Я вздохнул и затеял возню со спичками. Он забрал их у меня и помог закурить. Я сделал две глубокие затяжки. Зуд в пальцах сводил меня с ума.

    — Ладно. Вчера в семь вечера я вот так же сидел здесь с сигаретой и…

    — Нет, раньше, — попросил он.

    — Раньше?

    — Начни с полета.

    Я покачал головой:

    — Слушай, сколько можно? Я же больше ничего…

    — Вдруг вспомнишь, — перебил он. Его лицо, все в морщинах, казалось таким же загадочным, как его скульптуры. — Именно сейчас.

    — Думаешь?

    — Попробуй. А потом поищем могилу.

    — Могилу, — повторил я. Слово прозвучало, словно из черной ямы — черней, чем межпланетная пустыня, сквозь которую мы с Кори неслись пять лет назад. Кромешная тьма.

    Под бинтами мои новые глаза силились что-то разглядеть в темноте. И сводили меня с ума этим зудом.

    Нас с Кори вывел на орбиту ракетоноситель «Сатурн-16», телекомментаторы называли его не иначе как Эмпайр Стэйт Билдинг. Да, махина, скажу я вам. Для взлета ей потребовалась пусковая шахта глубиной в двести футов — в противном случае она бы разворотила половину мыса Кеннеди. Рядом с ней старенький «Сатурн 1В» показался бы игрушкой.

    Мы облетели Землю, проверили бортовые системы, а затем взяли курс на Венеру. А в сенате тем временем разгорелись нешуточные дебаты вокруг дополнительных ассигнований на освоение дальнего космоса, и руководство НАСА готово было на нас молиться, чтобы мы вернулись не с пустыми руками.

    — Все, что угодно, — говорил после третьего бокала Дон Ловингер, тайный вдохновитель программы «Зевс». — Ваш корабль нашпигован аппаратурой. Телекамеры, уникальный телескоп. Найдите нам золото или платину. А еще лучше — каких-нибудь симпатичных синих человечков, которых мы бы потом изучали, как козявок, с чувством собственного превосходства. Что угодно. Даже тень отца Гамлета сойдет для начала.

    Если кто-то и возражал, то не мы с Кори. Но пока дальняя космическая разведка не приносила желаемых результатов. Шестьдесят восьмой: экипаж Бормана, Андерса и Ловелла, достигнув Луны, обнаружил пустой и бесприютный мир, напоминавший наши грязные песчаные пляжи. Семьдесят девятый: Маркхем и Джеке высадились на Марсе, где не росло ничего, кроме чахлого лишайника. Миллионы, пущенные на ветер. Плюс человеческие жертвы. Педерсен с Ледекером до сих пор болтаются вокруг солнца в результате аварии на предпоследнем «Аполлоне». Джону Дэвису тоже не повезло — осколок метеорита пробил его орбитальную обсерваторию. Нет, что ни говори, от космической программы не было никакой отдачи. Похоже, не хватало только экспедиции к Венере, чтобы окончательно в этом убедиться.

    Прошло шестнадцать дней — мы съели не одну банку концентратов, сыграли не одну партию в джин и успели наградить друг друга насморком, но, с практической точки зрения, дело шло ни шатко ни валко. На третий день мы потеряли увлажнитель воздуха, достали запасной, — вот, собственно, и все «успехи». Ну а затем мы вошли в атмосферные слои Венеры. На наших глазах она превратилась из звезды в четвертак, из четвертака в хрустальный шар молочной белизны. Мы обменивались шутками с центром управления полетами, слушали записи Вагнера и «Битлз», проводили различные эксперименты в автоматическом режиме. Мы сделали две промежуточные коррекции орбиты, практически не показавшие никаких отклонений, и на девятый день полета Кори вышел в открытый космос, чтобы постучать по ДЭЗе, решившей вдруг забарахлить. В остальном все было в норме…

    — Что это — ДЭЗа? — поинтересовался Ричард.

    — Этот эксперимент провалился. НАСА делала ставку на гала-антенну: мы передавали программные команды на коротких волнах — вдруг кто-нибудь услышит? — Я почесал пальцы о брюки, но стало только хуже. — Вроде этого радиотелескопа в Западной Вирджинии, который ловит сигналы из космоса. Они слушают, а мы передавали в основном на далекие планеты — Юпитер, Сатурн, Уран. Если там и есть разумная жизнь, она спит.

    — В открытый космос выходил один Кори?

    — Да. И если он подхватил какую-то межзвездную заразу, телеметрия ничего не показала.

    — Но…

    — Это все неважно, — возразил я, мрачнея. — Важно то, что происходит здесь и сейчас. Вчера они убили мальчика. Понимаешь, каково это было видеть? Тем более в этом участвовать, Его голова… разлетелась на мелкие осколки. Точно внутри разорвалась ручная граната.

    — Рассказывай дальше, — попросил он.

    Я невесело рассмеялся.

    — Да что рассказывать?


    Мы вращались вокруг планеты по эксцентрической орбите. Семьдесят шесть в апогее, двадцать три в перигее — первый виток. На втором витке орбита еще более вытянулась. За четыре витка мы хорошо ее разглядели. Сделали шестьсот снимков, а сколько метров пленки накрутили — это одному Богу известно!

    Облако состоит из метана, аммиака, пыли и всякой дряни. Планета похожа на Большой Каньон, но которому гуляет ветер. Кори прикинул: шестьсот миль в час. Наш бур, все время сигналя, сел на поверхность и с визгом принялся за дело. Растительности или иных признаков жизни мы не обнаружили. Спектроскоп отметил лишь залежи ценных минералов. Вот вам и Венера. Казалось бы, пусто и пусто, но у меня душа ушла в пятки. Это было все равно, что кружить над домом с привидениями. Понимаю ненаучность такого сравнения, а только пока мы не повернули обратно, я чуть не рехнулся. Еще немного, и горло бы себе перерезал. Это вам не Луна. Луна пустынная, но, я бы сказал, стерильно чистая. То, что мы увидели здесь, было за гранью. Спасибо еще, эта облачная пелена. Представьте себе совершенно лысый череп — точнее образа не подберу.

    На обратном пути мы узнаем: сенат проголосовал за то, чтобы урезать фонды на освоение космоса вдвое. Кори прокомментировал это решение примерно так: «Ну что, Арти, возвращаемся к метеоспутникам?» Я же, признаться, был даже доволен. Нечего нам соваться во все дыры.

    Через двенадцать дней Кори погиб, а я стал на всю жизнь инвалидом. Как говорится, мягкой посадки. Ну, не ирония судьбы? Провести месяц в космосе, вернуться из немыслимой дали и так кончить… а все потому, что какой-то тип ушел попить кофейку и не проверил какое-то реле.

    Мы шмякнулись будь здоров. Один из вертолетчиков сказал потом, что это было похоже на летящего к земле гигантского младенца с развевающейся пуповиной. При ударе оземь я потерял сознание.

    В себя я пришел уже на палубе авианосца «Портленд». Вместо красной ковровой дорожки меня ждали носилки. Впрочем, красного цвета хватало — я был весь в крови.


    — Я провел два года в Вифезде. Получил медаль, кучу денег и это инвалидное кресло. А потом перебрался сюда. Люблю смотреть, как взлетают ракеты.

    — Да, я знаю, — сказал Ричард. Он помолчал. — Покажи мне свои руки.

    — Нет! — ответ получился быстрым и резким. — Тогда они смогут все видеть. Я тебе говорил.

    — Прошло пять лет, Артур, Почему сейчас, вдруг? Можешь ты мне это толком объяснить?

    — Не знаю. Не знаю! Может, такой длительный инкубационный период. А может, я подцепил эту штуку не там, а позже, в Форте Лодердейл. Или даже тут, на крылечке.

    Ричард со вздохом перевел взгляд на залив, красный в закатных лучах солнца.

    — Я пытаюсь найти разумный ответ, Артур. Очень не хочется думать, что тебе изменил рассудок.

    — В крайнем случае я покажу тебе свои руки, — я сказал это через силу. — Но только в крайнем случае.

    Ричард поднялся и взял трость. Он казался старым и немощным.

    — Я пригоню вездеход, и мы поищем мальчика.

    — Спасибо, Ричард.

    Он двинулся домой по разбитой проселочной дороге, которая уходила через Большие Дюны в сторону Ки Кэролайна. На другом конце залива, ближе к мысу, небо стало цвета гнилой сливы, и уже можно было расслышать отдаленные раскаты грома.


    Я не знал имени мальчика, но я часто видел, как он с решетом под мышкой прогуливается по песку перед закатом солнца. Мальчик был черным от загара, в заношенных шортах, сделанных из летних брюк. На городском пляже предприимчивый человек может собрать за день, если повезет, до пяти долларов, просеивая решетом четвертаки и десятипенсовики. Иногда я махал ему издали, и он махал мне в ответ — две незнакомые, но родственные души, двое местных, противостоящих легиону крикливых туристов на «кадиллаках» с туго набитыми кошельками. Вероятно, мальчик жил на хуторе близ почты, в полумиле отсюда.

    Вчера, когда он появился, я уже с час сидел сиднем на своем наблюдательном пункте. Бинты я снял. Зуд был непереносимый, стоило же открыть им глаза, как становилось чуть-чуть полегче.

    Невероятное ощущение: тебя, как дверь, приоткрыли и поглядывают в щель на мир, вызывающий ненависть и страх. Ужасней всего то, что я отчасти тоже видел его таким в эти минуты. Вообразите, что ваша душа переселилась в слепня, и он в упор разглядывает ваше бренное тело. Теперь вам ясно, почему я бинтовал руки, даже если рядом не было ни души?

    Все началось с Майами. Я там имел дела с человеком из департамента ВМФ по фамилии Крессвелл. Он навещал меня раз в год. Кажется, его боссы готовы были снабдить меня грифом «секретно». Интересно, что они ожидали увидеть: странный блеск в глазах? алую букву на лбу? Кто их знает. Не зря же мне отвалили пенсию, какую и получать-то неловко.

    Я сидел у Крессвелла в отеле, на террасе, и мы за бутылкой обсуждали будущее космической программы Соединенных Штатов Америки. Было начало четвертого. Вдруг у меня зачесались пальцы. Как-то по-особенному, словно по ним ток прошел. Я сказал об этом Крессвеллу.

    — Небось трогал ядовитый плющ на этом с острове, — ухмыльнулся он.

    — Здесь, кроме кустарника пальметто, и потрогать-то нечего. Может, это инфекция семилетней давности? — Я разглядывал свои пятерни. Руки как руки. Только чешутся.

    В тот же день я подписал стандартный бланк («Торжественно клянусь, что я не получал и не передавал никакой информации, которая бы могла…») и поехал домой на своем старом «форде» с ручным управлением. Отлично придумано — сразу чувствуешь себя человеком.

    Дорога предстояла неблизкая, и пока я добрался до поворота к дому, я уже изнывал от чесотки. Знаете, как заживает глубокий порез? Вот-вот. Ощущение такое, будто под кожу проникли живые существа и роют там ходы.

    Солнце почти село, и мне пришлось разглядывать свои руки при свете приборного щитка. На подушечках, там, где снимают отпечатки пальцев, появилась краснота, маленькие такие пятнышки. И еще несколько — на суставах. Я лизнул кончики пальцев и тут же отдернул руку от омерзения. — Кожа была воспаленной и какой-то желеобразной, вроде мякоти подгнившего яблока.

    Остаток пути я пытался убедить себя в том, что всему виной ядовитый плющ, но мозг сверлила жутковатая мысль. Дело в том, что моя тетушка провела последние десять лет жизни в мансарде нашего дома, отрезанная от внешнего мира. Моя мать, носившая наверх еду, запретила мне, ребенку, даже упоминать ее имя. Позже я узнал, что у тетушки была болезнь Хансена — проказа.

    Приехав домой, я сразу позвонил на материк доктору Фландерсу. Мне ответили, что он отправился на рыбную ловлю, но если что-то срочное, доктор Баллэнджер…

    — Когда вернется доктор Фландерс? — не выдержал я.

    — Завтра к обеду. Вы можете?..

    — Могу.

    Я набрал номер Ричарда — телефон не отвечал. Я сидел в нерешительности. Зуд усиливался. От рук исходила какая-то энергия.

    Я подъехал в кресле к книжному стеллажу и снял с полки потрепанную медицинскую энциклопедию. В разъяснениях было столько туману, что они больше смахивали на издевку. Я мог быть болен чем угодно… или ничем.

    — Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В дальнем углу комнаты тикали старые «космические» часы. Издалека доносилось высокое ровное гудение самолета, державшего курс на Майами. Я слышал собственное дыхание.

    И вдруг я с ужасом понял: я вижу страницы раскрытой энциклопедии. Вижу, хотя глаза мои закрыты. Правда, это было какое-то иное, четвертое измерение книги, искаженной почти до неузнаваемости, но это была она, вне всякого сомнения.

    И я был не единственный, кто ее разглядывал.

    Я скорей открыл глаза, чувствуя, как у меня сжалось сердце. Пережитое секундой назад ощущение не то чтобы прошло, но чуть притупилось. Я видел текст и диаграммы своим обычным зрением и одновременно, под острым углом, какими-то другими глазами. И эти последние воспринимали книгу как совершенно чужеродный предмет уродливейшей формы и исполненный зловещего смысла.

    Я медленно поднес ладони к лицу, и вдруг вся комната явилась мне во всем своем отталкивающем бесстыдстве. Я вскрикнул.

    Воспаленная кожа на пальцах потрескалась, и из этих язвочек на меня глядело множество глаз. Раздвигая мягкие ткани, глаза упрямо, бессмысленными толчками выталкивали себя на поверхность.

    Но даже не это заставило меня вскрикнуть. Я впервые увидел таким свое лицо — лицо монстра.


    Вездеход преодолел песчаный бархан и остановился возле самого крыльца, Мотор прерывисто поревывал. Я съехал в кресле по специальному пандусу, и Ричард помог мне перелезть в машину.

    — Ну что, Артур, сегодня ты за главного. Командуй.

    Я показал в сторону залива, где Большие Дюны постепенно сходили на нет, Ричард согласно кивнул. Из-под задних колес брызнул песок, и вездеход рванул с места в карьер. Обычно я не пропускал случая попенять Ричарду на то, что он лихачит, но сегодня я помалкивал. В голове крутились мысли поважнее: темнота их бесила, я чувствовал, как они лезут вон из кожи, пытаясь заставить меня снять бинты.

    Вездеход, взвывая, мчался скачками по буграм, перелетал через высокие барханы. Слева садилось солнце во всем своем кровавом великолепии. Из глубины залива наползали черные тучи. Вот первая молния острогой вонзилась в воду.

    — Направо, — сказал я. — Возле той односкатной крыши.

    Ричард лихо тормознул, перегнулся через сиденье и достал заступ. Меня передернуло.

    — Где? — бесстрастным голосом спросил он.

    — Там, — показал я.

    Он выбрался из машины, не спеша подошел к этому месту, секунду поколебался и всадил заступ в песок. Он копал и копал, бросая мокрый тяжелый песок через плечо. Тучи наливались чернотой, вода в заливе стала свинцово-холодной.

    Он еще не кончил копать, а я уже знал, что он не найдет мальчика. Они его перезахоронили. Я разбинтовал руки на ночь, так что они могли все видеть — и действовать. Если меня так легко заставили убить, могли заставить и перенести тело. Пока я спал.

    — Ты видишь, Артур: никого.

    Ричард бросил заступ в машину и устало сел за руль. По пляжу скользили тени, словно убегая от надвигающейся грозы. Порывы ветра швыряли пригоршнями песок в проржавевшее крыло вездехода.

    Зуд в пальцах совершенно изводил меня.

    — Они заставили меня перенести тело, — возразил я мрачно. — Они все больше забирают надо мной власть. Раз за разом все больше приоткрывают дверь. Я вдруг ловлю себя на том, что разглядываю банку бобов, а когда я перед ней остановился — не помню, хоть убей. Я выставляю вперед пальцы и вижу банку их глазами: смятую, искореженную, уродливую…

    — Артур, — перебил он меня, — Ну, все, Подумай, что ты говоришь. — В слабом свете сумерек на его лице была написана откровенная жалость. — Остановился… перенес тело… О чем ты говоришь, Артур? Ты же давно не ходишь. У тебя омертвели ноги.

    Я притронулся к приборному щитку.

    — Эта штука тоже мертвая. Но, когда ты поворачиваешь ключ зажигания, ты заставляешь вездеход тронуться с места. Ты можешь заставить его сбить человека. Он бессилен помешать тебе в этом. — Голос у меня уже дрожал. — Я их окно в мир, ты можешь это понять? Они убили мальчика! Они перенесли тело!

    — По-моему, тебе надо обратиться к врачу, — тихо сказал он. — Поехали обратно. Все равно ты…

    — А ты проверь! Убедись, что мальчик никуда не исчез!

    — Но ведь ты даже имени его не знаешь.

    — Он должен быть с хутора. Там всего несколько домов. Поинтересуйся…

    — Я говорил по телефону с Мод Харрингтон. Вряд ли в целом штате найдется еще одна такая женщина, которая бы все про всех знала. Я поинтересовался, не пропал ли прошлой ночью у кого-нибудь в округе мальчик. Она сказала, что ни о чем таком не слышала.

    — Он местный! Можешь мне поверить!

    Ричард потянулся к зажиганию, но я его остановил. Он с удивлением повернулся, и тут я начал разбинтовывать руки. Со стороны залива угрожающе заворчал гром.


    В тот раз я решил не обращаться к врачу. Просто в течение трех недель бинтовал руки перед тем, как выползти на свет Божий. В течение трех недель я слепо верил, что все еще поправимо. Нельзя сказать, что в этом было много здравого смысла. Будь я нормальным человеком… передвигающимся на своих двоих, я бы скорее всего воспользовался услугами дока Фландерса или хотя бы Ричарда. Но у меня еще не изгладились в памяти воспоминания о моей тетушке, приговоренной судьбой к пожизненному заключению, заживо пожираемой страшной болезнью. Я тоже приговорил себя к мучительному затворничеству и только молился в душе, чтобы проснуться однажды утром, стряхнув с себя этот дурной сон.

    Но с каждым днем я все отчетливее ощущал их присутствие. Их. Безымянного разума. Я никогда не задавался вопросом, как они выглядят или откуда появились. Тут можно слишком долго спорить. Главное — я был их окном и дверью. Мне передавались их ужас и отвращение перед миром, столь отличным от их собственного. Мне передавалась их слепая ненависть. Но своих наблюдений они не прекращали. Они пустили корни в мою плоть и теперь манипулировали мной, как марионеткой.

    Когда мальчик, проходя мимо, помахал мне вместо приветствия, я уже для себя решил, что звоню Крессвеллу в военно-морской департамент. Лично я не сомневался, что подцепил эту заразу в космосе, а точнее — на орбите Венеры. Пусть обследуют меня и убедятся, что я не какой-нибудь там полудурок. Я не хочу просыпаться среди ночи от собственного крика, чувствуя всей кожей, что они смотрят, смотрят, смотрят…

    Мои руки сами потянулись к мальчику, и я с опозданием сообразил, что они не забинтованы. Дюжина глаз — огромных, с золотистой радужницей и расширенными зрачками, — словно затаясь, следила за происходящим. Однажды я попал в один из них кончиком карандаша и едва не взвыл от боли. Глаз уставился на меня с холодной, еле сдерживаемой яростью, которая была хуже, чем физическая боль. Отныне я аккуратно обращался с острыми предметами.

    Сейчас они разглядывали мальчика. Внезапно мой мозг словно отключился, я потерял контроль над собой. Окно приоткрылось. Мои собственные глаза перестали видеть, а чужие словно препарировали на фоне гипсово-мертвого моря и зловеще пурпурного неба загадочное и ненавистное существо с непонятным предметом из дерева и проволочной сетки, вызывающим в своей прямоугольности.

    Мне никогда не узнать, о чем подумал этот бедолага с решетом под мышкой, с карманами, набитыми туристскими монетками, о чем он подумал, видя простертые к нему руки, руки незрячего дирижера, потерявшего свой безумный оркестр, о чем он подумал перед тем, как его черепная коробка лопнула, точно мыльный пузырь.

    Зато мне хорошо известно, о чем подумал я.

    Я подумал о том, что шагнул за край самой жизни и оказался низвергнут в геенну огненную.


    Тучи окончательно затянули небо, и на дюны опустились сумерки. Ветер рвал бинты у меня из рук.

    — Ричард, обещай мне… — приходилось почти кричать, так завывало вокруг, — Обещай, что побежишь, если… если я попытаюсь причинить тебе боль. Обещаешь?

    — Хорошо. — Воротник открытой на груди рубашки хлопал на ветру. Лицо сделалось сосредоточенным.

    Последние бинты упали к моим ногам.

    Я поднял глаза на Ричарда, и они тоже. Я видел человека, которого успел полюбить за пять лет. Они видели бесформенную человеческую тушу.

    — Убедился? — спросил я охрипшим голосом. — Теперь ты убедился?

    Он невольно попятился. Лицо исказил ужас. Сверкнула молния, и через секунду гром прокатился по черной поверхности залива.

    — Артур…

    Господи, как же он мерзок! И я с ним встречался, вел с ним беседы! Это же не человек, это же…

    — Беги! Беги! Ричард!

    Он побежал. Помчался большими прыжками, нелепо раскидывая руки. Мои зрячие пальцы сами потянулись вверх, к тучам, к единственной близкой им реальности в этом мире кошмаров.

    И тучи им ответили.

    Небо сверху донизу прошила гигантская молния, словно предвещая конец света. И Ричард словно испарился — остался запах озона и другой — чего-то горелого.

    …Очнулся я на крыльце в своем кресле. Гроза миновала, воздух был по-весеннему свеж. Светила луна. На всем пространстве девственно белых дюн не видно было ни Ричарда, ни его вездехода.

    Я посмотрел на руки. Глаза были открытые, остекленевшие. Отдав всю свою энергию, они дремали.

    И я решился. Прежде чем окно приотворится еще на дюйм, я должен его захлопнуть. Навсегда. Вот уже начались необратимые изменения: пальцы явно короче и какие-то… не такие.

    В гостиной был камин, зимой я его растапливал, спасаясь от промозглого флоридского холода. Сейчас я это сделал с завидной быстротой — они могли проснуться в любую минуту.

    Дождавшись, когда огонь хорошо разгорится, я съездил за канистрой и опустил в нее обе руки. От адской боли глаза на пальцах чуть не вылезли из орбит. Я испугался, что не успею добраться до камина.

    Но я успел.


    Все это произошло семь лет назад.

    Я по-прежнему во Флориде и по-прежнему люблю смотреть, как взлетают ракеты. В последнее время это происходит чаще: нынешняя администрация проявляет к космосу куда больший интерес. Поговаривают о новой серии запусков на Венеру пилотируемых кораблей.

    Я выяснил, как звали мальчика, хотя это, конечно, ничего не меняло. Он действительно жил на хуторе. Его мать посчитала, что он уехал на материк, И забила тревогу только в понедельник. Что касается Ричарда… у нас в округе его всегда считали чудаком. Все сошлись на то, что он вдруг отчалил в свой родной Мэриленд или сбежал с какой нибудь новой знакомой.

    У меня тоже репутация большого чудака, но относятся ко мне терпимо. Согласитесь, не многие из бывших астронавтов забрасывают своих конгрессменов в Вашингтоне письмами о том, что ассигновании на космос следовало бы употребить с большей пользой.

    Я научился вполне сносно управлять своими крючками. Целый год меня мучили сильные боли, но человек ко всему привыкает. Я сам бреюсь и сам завязываю шнурки. А как я печатаю на машинке, вы уже могли убедиться. Словом, не думаю, что мне будет трудно вставить в рот стволы дробовика или нажать на спуск. Видите ли, три недели назад история повторилась.

    Дюжина золотистых глаз, расположившихся по окружности, проступила у меня на груди.

    Перевел с английского Сергей Таск

    Примечания

    1

    Один стоун равен четырнадцати фунтам.

    (обратно)

    2

    До свидания (фр.).

    (обратно)

    3

    Мать (фр.).

    (обратно)

    4

    Святая святых (лат.).

    (обратно)

    5

    Далила, согласно Библии, возлюбленная Самсона, усыпившая его своими любовными ласками и отрезавшая ему волосы, в которых заключалась его сила. Оказавшись в руках филистимлян, Самсон был ими ослеплен.

    (обратно)

    6

    Ваша мать (фр.).

    (обратно)

    7

    Согласно легенде — рыцарь, обладавший чистотой и великодушием, благодаря чему ему удалось выиграть битву за священный Грааль.

    (обратно)

    8

    Отставка (фр.).

    (обратно)

    Оглавление

  • Джон Криси Убийца королев красоты
  • Стивен Кинг Чужими глазами

  • создание сайтов